Нас могут закидать шапками. Впервые за многие столетия Россия находится в ситуации, когда потенциальные противники в состоянии задавить российскую армию простым численным превосходством. Так, страны — члены НАТО в несколько раз превосходят Россию по танкам, артиллерийским системам и особенно по боевым самолетам. И это без учета новизны машин, их технического уровня, и мобилизационных возможностей промышленности стран-противников. Население стран НАТО и их возможных добровольных союзников значительно превосходит население России.

И это на фоне того, что много стран относится к России крайне прохладно. Для кого-то мы — поверженный в холодной войне враг. Для других мы — бывшая империя, «оккупанты», причинившие много вреда, которым нужно, по возможности, мстить. Для третьих — просто недостаточно сильная страна, относительной слабостью которой целесообразно воспользоваться, если представиться возможность. Зачастую такое отрицательное отношение укореняется в культуре или даже становиться одним из элементов самоидентификации нации. Каковы бы не были мотивы, их историческая обоснованность, степень проявления отрицательного отношения в повседневной жизни и в политике, сбрасывать со счетов этот фактор нельзя. Образование в случае войны широкой коалиции противников, превосходящих Россию по ресурсам ведения войны, — вполне возможный сценарий.

Ядерное оружие — не гарантированная защита от всех проблем. Конечно, на прямой ядерный конфликт в нынешних условиях никто не пойдёт. Пока стратегия первого «обезоруживающего» удара по ядерным силам России остаётся слишком рискованной, хотя технический прогресс рано или поздно сделает и её возможной. Но и сейчас вовлечение России в войну, которая не даст политических или военно-стратегических возможностей применять ядерное оружие, вполне возможно. Всё же не всякая война ставит непосредственно под угрозу само существование Российского государства. Возможны и войны за приграничные регионы, и выполнение Россией союзнических обязательств, и использование противниками стратегии «измора».

Не исключено, что непосредственный военный противник будет получать широкую помощь от невоюющих стран. Причём, помощь может быть как в средствах ведения войны, так и людскими ресурсами. Помощь в вооружении может прикрываться коммерцией, а помощь людскими ресурсами — добровольческим движением. Может получиться так, что формально страны НАТО будут как бы в стороне от конфликта и применять ядерное оружие против них не будет оснований, а фактически война будет вестись с кадровыми армиями НАТО.

Утверждать, что эпоха больших войн навсегда прошла, и что новые войны — это исключительно локальные конфликты малой интенсивности — всё же чересчур оптимистично. Возможны разные варианты.

— Армия России должна быть способной перемолоть армии стран НАТО и их добровольных союзников, в случае войны с ними.

— С учетом того, что летчики основных стран НАТО имеют гораздо больший налет, чем российские летчики, на их вооружении стоит гораздо большее количество новых машин и система наземного обеспечения намного превосходит российскую и их просто НАМНОГО больше, в случае вооруженного конфликта наша авиация в кратчайшие сроки будет сброшена с неба. Средства ПВО, как показывает опыт многих войн, могут лишь препятствовать авиации, затрудняя ей выполнение заданий, но не лишить ее возможности уничтожать наземные объекты.

Сухопутная армия России должна быть способной победить коалицию армий, на порядок превосходящую по численности, во многие разы по качеству и количеству техники, с личным составом, мотивированным на войну с нами, и к тому же безраздельно господствующую в воздухе. Эта задача кажется невыполнимой. Но мы должны быть способны ее решить. Причем решить тем, что у нас есть.

В настоящем сборнике мы не будем углубляться в глобальные стратегические вопросы. Попробуем решить более сложную и ответственную задачу — попробовать отыскать те тактические приемы, которые наш офицер сможет противопоставить своим коллегам по цеху в наихудшем варианте развития событий — полномасштабной войне против России. Это долг российской военной науки перед собственной страной. Даже в том случае, если эти приемы никогда не потребуются, они должны быть выработаны, чтобы наши «партнеры», обдумывая свои геополитические шаги, знали — они могут ОЧЕНЬ дорого заплатить за попытку повоевать с нашей страной и с достаточно высокой степенью вероятности не победить в такой войне.

Нельзя сказать, что ситуация уж очень уникальная. Мы не первые, кто сталкивается с таким соотношением сил в пользу вероятного противника.

После Первой мировой войны проигравшая Германия имела крошечный, в основном пехотный рейхсвер, ограниченный Версальским договором буквально во всем, который в какой-то момент мог обнаружить себя вовлеченным в конфликт со странами, имеющими подавляющее превосходство в артиллерии, танках и самолетах. Германская военная наука не стала ссылаться на невыполнимость задачи. Стали искать выходы. Одним из предложенных решений было использование станковых пулемётов для выполнения «артиллерийских» функций. Отрабатывались навыки ведения огня батареями пулемётов, стреляющих с закрытых позиций, и сопровождения пулемётным «огневым валом» атаки пехоты. Насколько эффективным было бы систематическое использование пулемётного «огневого вала» в условиях реальной войны мы никогда не узнаем. Война была много позже, когда у Германии появился мощный воздушный флот, танковые и артиллерийские части в достаточном количестве. Но главное — состоялась тактическая школа, для которой постановка задачи на ведения боя с технически превосходящим противником — обычное явление. У немецких офицеров закреплялась привычка компенсировать превосходство противника тактикой.

Другой, может быть, менее одиозный пример. Готовясь к войне со странами Варшавского договора, артиллеристы стран НАТО искали способы, как эффективно противодействовать артиллерии вероятного противника (то есть, в первую, очередь нашей), превосходящей их собственную в 4 раза. Ответ был найден в рассредоточении орудий (dispersed gun position/concept): между отдельными орудиями или их парами или тройками устанавливались расстояния до 300 метров, хотя уже при 100-метровом удалении требовалось перейти к поорудийному обсчету установок для стрельбы. А это не так просто. Такое рассредоточение также вызывало резкое увеличение нагрузки по привязке батарей к местности, разведке позиций, установке и поддержанию связи, снабжению боеприпасами, затрудняло самооборону батареи от наземных атак. Артиллеристы НАТО также стали практиковать частые перемещения орудий с одной позиции на другую. Это добавляло проблем. Требовалась хорошая координация действий, для того, чтобы при перемещениях не более 1/3 орудий находились одновременно в движении, а 2/3 орудий оставались готовы к немедленному открытию огня. Такое соотношение перемещающихся и располагающихся на позициях орудий требуется, чтобы избежать «самоподавления» батарей. Подчеркнем, что все это делалось не в современной сверхкомпьютеризированной среде, а средствами? существовавшими на конец 70-х — начало 80-х годов. Натовские артиллеристы рассматривали как данность 4-х кратное превосходство противостоящей им артиллерии и искали выходы из складывающегося положения, не ссылаясь на принципиальную невозможность решения такой проблемы.

Попробуем рассмотреть этот вопрос и мы. Настоящий сборник составлен из относительно независимых друг от друга статей, которые объединены общей целью — рассмотреть ситуацию ведения боевых действий в условиях полного превосходства противника в воздухе, а также вообще общего технического превосходства противника.

Автор хочет сразу предупредить профессионального военного читателя, что он старался сохранить доступность текста статей для широкой читательской аудитории. Правильное употребление военной терминологии не всегда выдерживается, причём осознано. Однако мы полагаем, что для профессионалов не составит труда догадаться, о каком военном термине идёт речь в том или ином случае, если использован не он, а его общелексический аналог.

Тактические уроки двух последних войн Ирака для общевойскового командира.

В ходе первой войны в Ираке (1991) и на допартизанском этапе второй войны (2003), господство в воздухе решило многое, но не все. Бои между подразделениями иракской армии, мало пострадавшими от воздушных налетов, и сухопутными подразделениями антииракской коалиции, при отсутствии у последних поддержки с воздуха, имели место. В настоящий момент имеется достаточно информации о тактических ошибках допущенных иракцами в этих боях. Списать их на общее превосходство врага было бы чрезмерным упрощением. Иракская армия была вооружена все же не камнями и дубинами и далеко не все дезертировали с поля боя[1].

Оставление оборонительных позиций и техники, а также случаи явной неорганизованности, массового дезертирства, развала подразделений до вступления в наземные бои были действительно широко распространены в иракской армии. В том числе, в результате массированного применения высокоточного оружия с воздуха американцами. Деморализующий эффект от несения односторонних потерь, потерь за которые не получается отомстить противнику, особенно когда такие потери непосредственно наблюдаются личным составом, хорошо известен и, в общем, предсказуем[2].

Всё это так.

Но это не должно служить препятствием к изучению тактического опыта наземных боев, имевших место в ходе обеих иракских кампаний. К сожалению, дискуссии вокруг этих боев, зачастую, сводятся либо к рассмотрению вопроса о стойкости брони американских и иракских танков против огня друг друга либо скатываются на обсуждение оперативно-стратегических вопросов. Тактика при этом забывается. Оставим эти вопросы за рамками статьи.

Попробуем восполнить существующий пробел. Это важно, поскольку Российская армия далеко не всегда может рассчитывать на материальный паритет с рядом потенциальных противников.

Сразу необходимо сделать важную оговорку. Дальнейшее изложение основано на американских источниках, поскольку сколько-нибудь достоверных описаний событий с иракской стороны практически нет (по крайней мере, доступных автору). Понимая, что использование источников только с одной стороны может в определённой степени исказить реальную картину произошедших событий, автор, тем не менее, считает недопустимым отказ от изучения тактических уроков войн, которые Ирак вёл в 1991 и 2003 годах, по этому основанию.

Итак, вопреки распространенному мнению, действие авиации коалиции далеко не всегда были результативными. Например, 20 февраля 1991 года батальон вертолетов Кобра (AH-1F Cobra) и несколько вертолетов Апач (Apache), а также две пары штурмовиков Тандерболт (A10-A Thunderbolt II Warthog) в течение шести часов утюжили позиции 1-го батальона 841 пехотной бригады Иракской армии[3]. После такого обстрела основная масса иракских солдат сдалась, всего 436 человек. Оказалось, что ни один иракский солдат после 6 часовой обработки позиций авиацией не был даже ранен. Причем позиции иракцев представляли собой не наземно-подземную (туннельную) оборону, а обычную полевую.

По признанию командующего 7-м американским корпусом, господство в воздухе не помешало командованию Иракской республиканской гвардии осуществлять тактический маневр подразделениями равными по размеру бригадам на дистанции 25–50 километров[4].

Не всегда американская авиация могла поддержать действия сухопутных войск, что не мешало американцам уничтожать иракские подразделения с минимальными потерями.

В 1991 году во время боя вдоль вертикальной линии координатной сетки 73 (73 Easting) c дивизией республиканской гвардии Тавакална (Tawakalna) и за возвышенность дивизии Медина (Medina Ridge) американская авиация долгое время из-за нелетной погоды не осуществляла поддержку атаки 7-го американского корпуса. До наземного боя авиацией коалиции был выведено из строя около 24 % от общего числа танков указанных иракских дивизий. Тем не менее, оборонявшиеся подразделения указанных дивизий были разгромлены сухопутными частями коалиции.

Один плененный командир иракского танкового батальона привел такие цифры: при вводе его батальона в Кувейт у него было 39 танков, после шести недель бомбардировок с воздуха у него осталось 32. Остальные были потеряны в ходе 20 минутного боя с американскими танками[5].

Рассмотрим опыт наземных боестолкновений более пристально.

Низкий уровень подготовленности стрелков и наводчиков орудий СУЩЕСТВЕННО сокращает дистанцию, на который огонь по врагу эффективен, по сравнению с дальностями, указанными в официальных наставлениях и таблицах.

Это наблюдение настолько самоочевидно, что нередко не принимается во внимание. А вместе с тем, основная причина проигрыша иракцами наземных боев с разгромным счетом может быть элементарной — они просто «мазали», в то время как их американские «коллеги» нет.

В ходе второй Иракской войны 4 апреля 2003 года американцы угодили в танковую засаду иракцев в районе, условно обозначенного американцами как участок «Монтгомери» (objective Montgomery). Иракские танки, избежавшие обнаружения с воздуха, внезапно открыли огонь в бортовую проекцию американских бронемашин с дистанции 800-1000 метров. Результат — полный разгром …иракского (!) подразделения. Иракцы успели сделать 16 выстрелов из своих 125 мм орудий. Ни одного попадания. Промах с «наилучшим» результатом — недолет до цели 25 метров.

После второй войны американцы «подняли» трофейные записи о проведенных иракцами стрельбах. В одной танковой дивизии оказалось, что за год были проведены всего лишь одни стрельбы. Танкистам дали выстрелить по 4 снаряда. В элитной дивизии республиканской гвардии «Багдад» тоже были одни стрельбы, танкистам этой дивизии дали выстрелить больше — по 10 снарядов. У иракцев была дивизия, в которой за год не было произведено не одних стрельб. Результат очевиден.

Не «отставали» от танкистов и иракские пехотинцы — по американским наблюдениям менее 10 % выстрелов из РПГ попадали в цель[17].

Вообще, американцы довольно часто упоминают никуда не попадающий огонь из РПГ[18].

В ходе первой иракской войны был случай, когда из 73 мм орудия БМП-1 с расстояния примерно в 400 метров иракцы не попали по американской БМП «Брэдли», сделав 5 выстрелов. Причем американская БМП в этот момент не стреляла из-за поломки в системе привода орудия[19].

Наверное, самым показательным примером разгрома в бою, который произошёл из-за неумения иракцев метко стрелять, произошел в ходе контратаки двух иракских бригад (3-й и 8-й танковых) на наступающие подразделения 1-й дивизии морской пехоты США утром 25 февраля 1991 года, на второй день после начала сухопутной операции в районе нефтяного поля Аль-Буркан (al-Burqan oil field). На вооружении морской пехоты были не «Абрамсы», а более старые М60А1 не имевшие тепловизионных прицелов. В течение первых девяноста минут боя огонь и дым от горевших нефтяных скважин, густой утренний туман и плохая погода свели на нет преимущество американцев в обнаружении целей на дальнем расстоянии. По тем же причинам американской авиации над полем боя первые полтора часа боя не было. Американская артиллерия также не вела огонь — американцы, желая использовать вертолеты, создали запретную зону для ведения огня артиллерии. Она создаётся, чтобы траектории снарядов не проходили через зону полётов. Так стремились избежать поражения вертолётов своими же снарядами. В хаосе боя отменить эту зону не удалось, хотя вертолеты не могли быть использованы. Как следствие — американская артиллерия не могла стрелять. Операторы ПТУР ТОУ зачастую не могли использовать тепловизионные прицелы, поскольку огонь от нефтяных скважин их засвечивал, особенно если целиться было нужно в направлении горящего нефтяного поля. Кроме того, в дыму и тумане иракские и американские части перемешались, что мешало операторам американских ПТУР вести огонь, боясь зацепить своих. ПТУРы могли эффективно использоваться американцами лишь на короткой дистанции. Плохая видимость привела к тому, что дистанцией на которой противники начинали видеть друг друга была 500–800 метров. На таких дистанциях разница в технологическом уровне М60А1 и Т-55 в значительной степени нивелировалась. Результат боя — более 100 уничтоженных иракских бронемашин и ни одного убитого у американцев. Дважды в ходе боя иракские танки «натыкались» на командные пункты американцев. Оба раза атаки танков были отбиты американскими морскими пехотинцами без помощи своих танков.

Эффективность огня иракцев была крайне низка[20].

Из-за неучета снижения дальности эффективной стрельбы при недостаточно подготовленном личном составе в 1991 году иракцам не удавалось реализовывать преимущество обороны на обратном скате. Иракцы размещали технику на обратном скате на удалении от топографического гребня, равном дальности стрельбы из танковых орудий[21].

Расчет был на поражение американских танков во время их переваливания через топографический гребень, когда они особенно уязвимы (такой танк хорошо виден, так как его силуэт проецируется на фоне неба; он находиться в точке, расстояние до которой может быть очень точно заранее измерено (для обороняющихся возможно также заблаговременно пристрелять гребень); в момент переваливания через гребень он подставляет под огонь слабо защищённое днище; его прицельные приспособления в какой-то момент смотрят в небо, а потом резко в землю, то есть танк слепнет). Однако, когда американские танки переваливали через топографический гребень, иракцы не могли воспользоваться преимуществами позиции на обратном скате — у них не получалась попасть по ним на таком удалении.

Трудно оценить, насколько высок уровень мастерства американских наводчиков в мирное время. Но практически в течение всего периода сосредоточения войск до начала наземного вторжения американские военнослужащие интенсивно тренировались на стрельбищах. Уровень квалификации наводчиков орудий (да и простых пехотинцев) был доведен к началу боевых действий до очень высокого уровня. Это намного увеличило вероятность поражения цели с первого выстрела и на бóльшей дальности, чем могли поразить иракцы, что дало неоспоримое преимущество американцам в ходе наземных боев.

Предварительный вывод: если приходится воевать плохо подготовленным личным составом, то нужно переделывать всю тактику, которая обычно исходит из того, что солдаты нормально подготовлены. В таких условиях приходится рассчитывать, что эффективным будет только огонь практически в упор, по крайней мере, на первых порах. Под дистанцию выстрела «практически в упор» придется пересчитывать и расстояния между позициями, и дальности открытии огня и необходимые плотности танков, орудий и живой силы, и возможность использования определенных тактических приемов и т. п. Лучше все же готовить солдат нормально.

Армия, имеющая технологическое превосходство, стремиться уничтожить противника не заходя в зону действительного огня его оружия, вести бой на предельных дальностях, превратить боестолкновение в расстрел врага с безопасного для себя расстояния. Причем это может делаться в неторопливой манере.

Примером может служить то, как 2-й батальон 327 американского пехотного полка (2nd battalion of the 327^th Infantry Regiment) вел бой за город Ан-Наджаф в 2003 году. Иракцы заняли позиции в многоквартирных домах на городской окраине и открыли огонь из оконных проемов по наступающим американским пехотинцам и танкам. Причем огонь велся преимущественно с недолетом. Американцы остановили наступление и в течение нескольких часов (примерно с трех часов дня до девяти часов вечера) расстреливали огневые точки иракцев из ПТУР ТОУ с расстояния более 1600 метров. Американцы сделали более 45 выстрелов ПТУР. Одно артиллерийское орудие иракцев было уничтожено ПТУР. Два других — после обстрела вертолетами Кайова (Kiowa), американской артиллерией и самолетами. Бомбами также была уничтожена минометная батарея. После того, как огонь иракцев стих, американская пехота пошла вперед. Ожила одна огневая точка иракцев. На здание, где она располагалась, были сброшены две 500-фунтовые бомбы. После чего американцы остановили наступление до следующего утра, поскольку «встретили более сильное сопротивление, чем ожидалось» и еще некоторое время обстреливали иракские позиции из минометов и других артиллерийских орудий и бомбили их авиацией. На следующее утро, поставив дымовую завесу перед иракскими позициями, по дороге к городу были направлены 5 поддерживающих танков батальона. Они, малоуязвимые для огня иракцев, должны были вызвать огонь на себя, а в это время остальной батальон с безопасного расстояния расстреливал бы ожившие иракские огневые точки. Однако иракцы сдались[22].

Принципиальная схема атаки была не в том, чтобы, подавив огонь противника, сблизиться с его позициями и уничтожить противника в ближнем бою за счет количественного и огневого превосходства в месте сосредоточения основных усилий. Основная идея — вызвать огонь иракцев на подразделение-приманку, чтобы с безопасного расстояния уничтожать появляющиеся огневые точки. Характерно, что для второго дня боя план был тот же. Тактическая ошибка иракцев была в том, что поражение противника было спланировано исходя из «противопехотной» привычки, оставшейся от Ирано-Иракской войны — открывать огонь с максимальной дальности действительного огня своего оружия сразу после захода первых подразделений противника в эту зону. Это «привычка» связана с тем, что в условиях «обычного» пехотного боя атакующая бегом пехота может довольно быстро преодолеть расстояние до окопов обороняющихся, поэтому последним нужно выбить максимальное число атакующих до того как те подойдут в непосредственную близость к окопам. Однако в условиях войны с американцами это требование должно было отойти на второй план. Главное — обеспечить живучесть позиций от огня американцев, ведущегося издалека. Оживать оборона должна была только при подходе противника в непосредственную близость к обороняемым позициям. После отражения атаки следовало уходить в укрытия и на провоцирующий огонь не отвечать. Очевидно, что уроки первой войны иракцы не учли, по-видимому, списав поражение только и исключительно на господство американцев в воздухе.

Другой пример: 6 апреля 2003 года в ходе боя за перевал Дебека (Debecka) в северном Ираке подразделение американцев на 4-х «Хаммерах» остановила «классическую» механизированную атаку роты иракце на МТЛБ, поддержанную 4 танками Т-55, загнав стрельбой из ПТУР «Джавелин» (всего было выпущено 19 ракет) иракскую бронетехнику в укрытие за дорожной насыпью. Иракцы вынуждены были перейти к огневому бою на дальней дистанции из укрытия, где они в течение 4,5 часов методично уничтожались вызванной на поддержку авиацией американцев[23].

В ходе первой иракской войны американцы выигрывали наземные бои, хотя не всегда, но зачастую, за счет тактики расстрела издалека (stand-off tactics).

В качестве примера использования тактики расстрела издалека можно рассмотреть как танковые подразделения 7-го американского корпуса вели бои с частями иракской республиканской гвардии. Американцы атаковали следующим образом.

Американские роты (20–30 бронемашин) наступали строем частично в линию, частично углом назад (hybrid-line-abreast-combat-vee-formation), глубина ротных построений была примерно 1500 метров[24].

Другой вариант — все машины выстраивались в линию[25].

Огонь из танков велся на ходу, причем скорость сближения во время атаки составляла 10–15 км\час, то есть танки и БМП буквально ползли. С одной стороны это затрудняло ответный огонь, так как цель все же двигалась, с другой стороны не сильно раскачивало машину и не мешало работе системы стабилизации орудий и прицеливанию по иракским танкам[26].

На участке наступления 2-го батальона, 34-го танкового полка 1-й американской пехотной дивизии огонь велся с остановки. Американские танки останавливались в 1500 — 2 000 метров от группы иракских машин и расстреливали их до тех пор, пока они все не будут уничтожены. Затем батальон переезжал еще примерно 2000 метров и процедура повторялась. Причем, для предотвращения огня по своим, разрешение на поражение каждой цели давал командир взвода. Атака осуществлялось «ползком»[27].

Аналогично, то есть, расстреливая противника с остановки, действовал 14/20й полк королевских гусар 4й английской танковой бригады[28].

Здесь нужно сделать важную оговорку. Сказанное выше относительно использования американцами во время атак медленного движения на сближение с позициями противника не стоит воспринимать как полный отказ от использования «классических» танковых атак на высокой скорости.

Например, имеется упоминание, что 1-я танковая дивизия американцев во время сражения за возвышенность дивизии Медина (Medina ridge battle) атаковала иракские позиции на скорости 32–40 км/ч (20–25 миль в час)[29].

27 февраля 2й танковый батальон 67 полка 3 бригады 3 танковой дивизии американцев (The Iron Duke, 2/67 Armor, 3^rd Brigade, 3 Armored Division) открыл по иракским машинам с расстояния в 2500 метров, при этом передвижение осуществлялось со скоростью около 25 км/ч (15 миль в час). Обнаружены иракские машины были с расстояния в 6 километров, несмотря на то, что была ночь и шёл дождь[30].

Другим примером является танковая атака 26 февраля 1991 года на иракский аэродром Талил (Tallil). В атаке принимало участи 18 танков из роты А и Д 2го батальона 69 танкового полка 197 пехотной бригады (Alpha, Delta company 2nd Battalion, 69th Armor, 197th Infantry brigade) усиленные одним взводом танков приданных от 2го батальона 7го кавалерийского полка (2nd battalion, 7th Cavalry). Атакующие выстроились в линию на Автомагистрали № 8 (Highway 8) и атаковали на скорости 55–65 км/ч (35–40 миль в час). Правда, нужно учесть, что в данном случае основной угрозой американским танкам была окопавшаяся охрана аэродрома, вооружённая РПГ. Бронетехники у иракцев не было[31].

Важно подчеркнуть другое — у атакующих появилась дополнительная возможность: атаковать на медленной скорости, расстреливая противника издалека, не заходя в зону его действительного огня. Использовать эту возможность или нет — решал на месте командир, исходя из обстановки.

Но вернёмся к изложению тактики «расстрела издалека».

В ходе американского наступления, их БМП двигались позади танков, на дистанции около 1000 метров. Они обстреливали местность вокруг танков и стреляли, при необходимости, по самим танкам, не позволяя противотанковым группам иракцев подбираться к танкам на близкое расстояние и вести по ним огонь из РПГ, а также пресекая попытки забраться на танки и вывести их из строя подручными средствами[32].

С учетом песчаной бури и ночи американцы распознавали иракские бронемашины на разных дальностях. Но «классическим» в описании боев за Кувейт стало обнаружение американцами иракских танков в тепловизионные прицелы за 5–6 километров, а при подходе на дистанцию 2,5 км, американские танки начинали расстреливать иракские. При этом иракцы из-за худших приборов наблюдения не видели американских танков и стреляли, если стреляли, только по вспышкам выстрелов. Причем, снаряды иракских танков не долетали до американских[33].

Справедливости ради нужно отметить, что обнаружение на таких дальностях было не всегда. Американцы упоминают и 2000 метров, и 600 метров, и 2300 метров, и 3700 метров, и 1000 метров, и 3000 метров. Но при этом всегда подчеркивают, что они видели врага первыми.

За счёт того, что американцы обнаруживали врага первыми, они обеспечивали себе возможность расстрела противника на расстоянии, в то время как противник не видел целей и не мог их достать огнем из своего оружия.

Схожим образом, в 1991 году ситуация складывалась у французов: их танки АМХ-30 эффективно поражали Т-55 на дистанции 2000 метров, а Т-55 могли их поразить только с 1200 метров[34].

В ходе второй иракской войны имел место случай, когда одна рота (10 танков «Абрамс» и 4 БМП «Брэдли») отбила контратаку 10-й иракской бригады, пытавшейся вернуть контроль надо мостом через Евфрат (участок «Персик» — objective “Peach”). Бой шел с 3 часов ночи до 6 утра. Американские танки стреляли по тому, что в тепловизонные прицелы было видно как маленькие светящиеся точки. Это были контратакующие танки и БМП иракцев, которые не могли вести эффективный огонь по американским танкам. Бой был выигран за счет большей дальности обнаружения целей ночью и большей дальности эффективной стрельбы у американцев[35].

В российской прессе, основываясь на данных из статьи инженера фирмы CMS, занимавшейся очисткой американского сектора от иракской техники после войны 1991 г., М. Хелда, опубликованной в 2000 году в журнале «Боевая техника» (Journal of Battlefield Technics), часто указывают следующее. Примерно 70 % боевых поражений иракских танков было от кумулятивных боеприпасов, а на долю танковых снарядов приходилось 20 % (еще 10 % — от остальных средств поражения: бомбы, мины и пр.). В связи с этим высказывается предположение, что в бою «Абрамсы», в основном, прикрывали легкобронированные БМП «Брэдли», ведя не очень точный и малорезультативный огонь по иракским позициям. Основное поражение осуществлялось именно огнем ПТУР с БМП.

При этом принципиальная схема атаки, построенная на расстреле позиций противника издалека, сохраняется.

И, пожалуй, последнее замечание. Тактика расстрела издалека может применяться войсками стихийно, без какой-либо подготовки, без теоретического осмысления и тем более закрепления в наставлениях и уставах. Если американцами работа в направлении увеличения дальности эффективного поражения своих огневых средств над средствами потенциального противника велась целенаправленно, в качестве возможного средства борьбы с массами советских танков на европейском театре военных действий[36], то подразделения армии Саудовской Аравии перешли к использованию такой тактики стихийно — на второй день боёв с иракскими войсками за город Кафджи (Khafji) 31 января 1991 года. В ходе боёв они обнаружили, что их танки М-60 могут эффективно поражать иракские Т-55 с дистанции на 900 метров большей, чем последние могут поражать саудовские танки. Аналогичный запас «безопасной дальности» для саудовских ПРУР ТОУ составлял 2000 метров. Саудовцы не преминули воспользоваться этим преимуществом[37].

Предварительный вывод: в бою может получиться так, что приходится использовать технически менее совершенную технику, чем у противника. Меры по парированию технических преимуществ противника тактическими приемами следует специально планировать при ведении как обороны, так и наступления. Одно только количественное превосходство менее совершенной техники над участвующей в бою на стороне противника более совершенной техникой само по себе не может обеспечить успех, если оно не соединено с тактикой, компенсирующей технический разрыв.

Бронетехника самостоятельно может справиться с зачисткой окопов без помощи спешенных пехотинцев, по крайней мере, если обороняющаяся пехота не будет готова противостоять соответствующей тактике механизированных подразделений.

В 1991 году американцы для уничтожения позиций иракской пехоты на участках прорыва оборонительных рубежей вдоль границы Кувейта и Саудовской Аравии использовали метод засыпания траншей. На танк навешивалось бульдозерное оборудование, и он просто ехал вдоль линии траншей и засыпал их, вместе с иракскими солдатами[38].

Американцы применяли танки парами, каждый из которых ехал по одной из сторон траншеи. Действуя совместно, пара танков заваливала траншею одновременно с двух сторон. Причем, траншея простреливалась вдоль из БМП, которая ехала как бы оседлав траншею[39].

Другой вариант: Танки также шли парами, с внешней стороны каждого из них шла БМП «Брэдли», которая подавляла окопы огнем, а также позади танков шли еще две БМП, которые расстреливали все, что осталось не уничтоженным. Танки шли на скорости 12 км/ч.

Безусловно, такой танк, засыпающий траншею, очень уязвим. Но вся местность вокруг него обстреливалась очень плотным огнем из других бронемашин. Повторюсь, так поступали на участках прорыва, где создавалось достаточные концентрации поддерживающей бронетехники, чтобы бульдозерным работам иракцы не могли помешать[40].

У иракских гранатометчиков или операторов ПТУР просто не было возможности высовываться из окопов для производства выстрелов по танку с бульдозерным оборудованием.

При штурме небольшого населенного пункта в ходе войны 1991 года американцы в качестве штурмовой группы использовали группу из семи бронемашин: два бронированных бульдозера (combat earthmovers), одна инженерная машина с 165 мм короткоствольным орудием, и 4 БМП «Брэдли». Уничтожение обороняемых зданий и окопов иракцев возлагалось на снаряды инженерной машины и на бульдозеры, сносившие стены и засыпавшие окопы. Приданные 4 БМП осуществляли поддержку огнем вблизи, а остальные танки и БМП подразделения — на удалении[41].

Собственно, ничего нового в идее обрушения окопов танком нет. Это использовалось еще в ходе второй мировой войны. Иракская пехота оказалась не готова противодействовать такой тактике, хотя вполне могла ее ожидать от наступающих механизированных частей коалиции. Средством противодействия могли бы стать импровизированные переносные фугасы, закладываемые на дно траншеи или лучше в отходящие от нее усы, через которые вынуждены переезжать танки. Эти фугасы подрываются при проходе танка с бульдозерным оборудованием непосредственной близости над ними. Мины, закладываемые в бруствер неэффективны, они также снимаются бульдозером.

Впрочем, иракцами ничего сделано не было.

Свою роль в «удобстве» использования американцами тактики засыпания окопов с помощью бульдозерного оборудования сыграли форма и устройство иракских окопов. Порядок оборудования позиций был выработан иракскими военными в ходе Ирано-Иракской войны. По понятным причинам, устройство окопов в ходе той войны носило ярко выраженный «противопехотный» характер. Иракцам нужно было останавливать массированные атаки иранской пехоты. Вопросы удобства стрельбы по передвигающейся в полный рост живой силе противника были первостепенными. Некритичное отношение к возможности использования собственного предыдущего боевого опыта для ведения войны с абсолютно другим противником сильно навредило иракцам. Американская армия была заточена на атаку механизированными подразделениями, а не цепями пехоты. То есть примерно так (излагается сильно упрощённо): Масса бронетехники, сосредоточенная на относительно узком участке прорыва, загоняет своим огнём обороняющихся в укрытия, не давая им возможности даже высунуться из окопов для ведения стрельбы. Пользуясь этим, пехота атакующих подвозиться прямо до линии окопов в БМП (БТР) и высаживается всего в нескольких метрах от окопов обороняющихся. После чего атакующие пехотинцы забрасывают ближайший участок окопа гранатами, спускаются в этом месте в окоп и дальше ведут зачистку системы траншей изнутри[42].

Для борьбы с таким способом атаки первостепенное значение в обустройстве позиций пехоты приобретает не удобство ведения огня из стрелкового оружия, а сохранение возможности производства выстрелов из РПГ в течение всего боя.

На какую бы глубину не простреливалась из автоматов, винтовок и пулемётов местность, расположенная перед окопами, как бы хорошо она не была пристреляна, если не обеспечить относительную свободу стрельбы из РПГ, оборонительная позиция может быть успешно атакована механизированными подразделениями. В секторах обстрела стрелкового оружия может просто не появиться подходящих целей. Вся атака до самого последнего момента будет производиться бронетехникой. Поэтому гранатомётчики обороняющихся должны иметь возможность производить выстрелы даже в условиях высокой концентрации огня атакующей бронетехники противника по обороняемым окопам. Достигнуть этого можно только глубоко развив систему траншей, чтобы гранатомётчики могли маневрировать внутри траншей, переходя с подавленного участка на соседний, и открывать с соседнего огонь, в том числе во фланг, а при необходимости, возвращаясь на ранее оставленный участок. Сеть окопов должна быть довольно густой. Густота траншейной сети должна быть такой, чтобы создавалось множество потенциальных целей, держать которые под одновременным обстрелом атакующей бронетехнике очень сложно. Если этого добиться, то обязательно будут появляться неподавленные участки окопов с которых можно будет производить выстрелы из РПГ.

В реальности 1991 года иракские оборонительные позиции состояли, зачастую, из одной «нитки» траншеи со слабым развитием её в глубину. Нередко, окопы имели правильные геометрические формы и протяжённые прямые участки. Это облегчало американцам выполнение задачи по их подавлению и, как следствие, засыпанию бульдозерным оборудованием. И всё это при том, что времени на оборудование позиций у иракцев было более чем достаточно.

Можно высказать предположение, что решение иракцев сохранить «противопехотную» направленность окопов, было связно с тем соображением, что основные задачи по поражению бронетехники противника всё равно будут выполняться не пехотой, а танками и артиллерией. В таком раскладе пехоте «достанется» лишь борьба с пехотой противника, а раз так, то окопы можно устраивать «как привыкли». Этот подход представляется очевидно неверным, так как противник в любом случае будет стремиться создать превосходство в силах в месте атаки и вывести из строя максимально возможное количество танков и орудий, «подпирающих» оборону пехотных подразделений. Как следствие, вероятность того, что в какой-то момент пехоте придётся вести бой против механизированных подразделений самостоятельно, без чьей либо поддержки, довольно велика. Именно по этой причине устройство окопов должно носить в первую очередь «противосамолётную», «противоартиллерийскую» и «противотанковую» направленность, и лишь в последнюю очередь «противопехотную». Сначала пехоте нужно выдержать воздействие более эффективных и мощных видов вооружения, прежде чем очередь дойдёт до боя против пехоты противника. С этим связаны не только вопросы формы окопов, и достаточности их густоты, но и вопросы использования безбрустверных позиций, вопросы размещения на боевом гребне или обратном скате, глубины устройства убежищ, момента открытия огня, применяемых способов и видов маскировки и ряд других.

Здесь отметим, что частичным решением тактической проблемы, вставшей перед иракцами, возможно, может стать изменение тактики использования гранатомётов. Речь идёт о создании пары: гранатомётчик и наблюдатель с перископическим прибором наблюдения. Пока гранатомётчик находится в окопе ниже уровня земли, наблюдатель выбирает цель, сообщает гранатомётчику данные для стрельбы. Затем гранатомётчик кратковременно высовывается из окопа, производит выстрел и тут же прячется. Тем самым минимизируется время, когда гранатомётчик виден противнику. Впрочем, обсуждение этого вопроса выходит за рамки данной статьи.

Прорыв иракских оборонительных рубежей осуществлялся американцами настолько быстро и эффективно, что распространилось мнение о том, что никаких прорывов просто не было.

1. Институт военной истории Министерства Обороны РФ в 2008 году выпустил 764-страничный труд «Военное искусство в локальных войнах и вооруженных конфликтах». В отношении войн в Ираке в нем сделан следующий вывод. «Характерным для войны в зоне Персидского залива явилось то, что …в этой войне главенствующее место принадлежало стратегическим и оперативным средствам, представленной …авиацией, а также ракетным средствам. Тактические же формирования и их действия (пехотные, танковые, и артиллерийские соединения и части) не определяли “лицо” операции… ее ход и исход»[74].

Этот вывод спорен. Предположительно, он основан на информации, поступавшей через СМИ во время и сразу после войны, искажавшей картину событий. Поражение иракцев было непосредственно связано, в том числе, и с проигрышами наземных боев на тактическом уровне.

Окончательный вывод о причинах побед сил антииракской коалиции можно будет лишь сделать после детального анализа и возможно проигрывания на учениях тех сухопутных боев, в которых авиация сил коалиции не играла сколь-нибудь значимой роли. Речь идет о контратаке иракских танков на подразделения американской морской пехоты 25 февраля 1991 года в районе нефтяного поля Аль-Буркан, о боях вдоль вертикальной линии координатной сетки 73 (73 Easting) c дивизией республиканской гвардии Тавакална (Tawakalna) и за возвышенность дивизии Медина (Medina Ridge) в 1991 году, боедивизии «Медина» со 2-й бригадой 3-й американской пехотной дивизии в 2003 году. Пока подробной информации нет, указанные выводы нельзя считать достоверными.

2. Наверное, одной из основных проблем, стоящих перед российской военной наукой, является вопрос, как вести войну в условиях технологического превосходства противника и его господства в воздухе. Самый важный вывод из иракского опыта — рассосредоточение допустимо лишь до определенного предела, за которым резко падает эффективность действий против наземного противника. По видимому, противоядие следует искать в маскировке по принципу «перенасыщения местности ложными целями» и «под уничтоженный объект». Широкое рассредоточение возможно лишь в тылу.

Остальные преимущества технологически развитого противника — большая дальность стрельбы, быстрота открытия ответного (особенно контрбатарейного) огня и лучшая видимость ночью должны парироваться тактическим приемами. Войска нужно обучать таким приёмам заблаговременно.

Насколько достоверны вынесенные в начало статьи высказывания — предмет отдельного рассмотрения. Несомненно одно: в ходе войн последнего столетия несколько раз складывались ситуации, когда пехоте приходилось переходить к обороне при безоговорочном господстве атакующего противника в воздухе и при наличии у него значительного количественного преимущества в артиллерии. Как пехоте оборонятся в таких условиях? Рассмотрим один из возможных вариантов.

При таких обстоятельствах, мощь обрушиваемого на обороняющихся огня, делала малорезультативной оборону в «классических» открытых траншеях. В некоторых случаях пехота отвечала тем, что зарывалась под землю в подземные траншеи так называемого туннельного или галерейного типа. Из «обычных» войн следует привести примеры обороны японцев на островах Тихого океана, обороны армии Северной Кореи и китайских добровольцев в ходе Корейской войны, из опыта «партизанских войн» следует упомянуть использование подземных туннелей партизанами в ходе Вьетнамской войны, использование душманами подземных оросительных каналов в ходе Афганской войны, а также упоминания про использование “Хезболла” подземных туннелей в недавней войне против Израиля.

В данной статье будет рассмотрена тактика туннельной обороны применительно к общевойсковому бою, без её использования для ведения партизанской войны.

Такой способ повышения устойчивости обороны к огневому воздействию противника давно известен среди военных специалистов.

Можно привести в пример книгу Н. Коханова «Фортификационные постройки пещерного типа», вышедшей в России еще до революции 1917 года. Дореволюционные авторы указывали: «[совершенным видом закрытий являются <…> тщательно оборудованные пещеры, применение которых, как охранительных построек] с боевой точки зрения … не только желательно, но и обязательно, [так как оне обладают] гораздо большей мощностью, чем любая бетонная постройка. Боевая <…> готовность пещеры в любой момент постройки и возможность продолжать работы под огнем неприятеля говорят сами за себя. …[Пещерные закрытия — просты, дешевы и возводятся быстро. Вот почему к ним следует прибегать…во всех тех случаях, когда борьба принимает неподвижный, затяжной характер. Постройки пещерного и минного типа (здесь мина означает подземный ход. — Прим. авт.) широко применяются как нашими союзниками — французами и англичанами, так и нашими врагами — немцами и австрийцами]»[76].

Постоянное возрастание эффективности авиации делает все более вероятным использование стороной вооруженного конфликта, имеющей более слабую авиацию и ПВО, тактики использования галерейных траншей как одного из главных средств парирования господства противника в воздухе. Это утверждение справедливо как для «больших» так и для «малых» войн.

С инженерной точки зрения, идея туннельной траншеи очень проста: помимо отрывания окопов и котлованов под блиндажи и убежища открытым способом, то есть снятием грунта сверху (в том числе, с последующим сооружением над ними козырьков/крыш из дерева, земли или камней), роют подземный ход-нору, так, чтобы над головой находился слой земли в несколько метров. При артобстреле или бомбардировке солдаты укрываются не в подбрустверной нише, укрывающей солдата лишь полуметром земли, а в подземных туннелях, имеющих над головой земляную подушку не в один метр толщиной.

Вопросы устройства галерейных траншей с инженерной точки зрения достаточно подробно освещены в литературе. Например, достаточно подробное описание имеется в Военно-историческом очерке войны в Корее 1950–1953 гг., разработанном коллективом авторов под руководством С.С. Потоцкого, недавно переизданном, и размещенном в Интернете, например, на сайте http://militera.lib.ru/h/korea_50_53/. Достаточно много такой информации в различных справочниках и пособиях, описывающих устройство полевых подземных убежищ, например, — в справочнике «Полевые сооружения и заграждения для войсковых позиций», Москва, Военное издательство МО СССР, 1956.

Поэтому в настоящей статье эти вопросы будут рассматриваться лишь в той степени, в которой это необходимо для описания тактики обороны надземно-подземного типа. Остановимся только на некоторых из них: глубина заложения с учетом уровня грунтовых вод и затраты времени на устройство туннельных траншей.

Отечественные пособия по гражданской обороне рекомендовали для «надежной защиты от попадания фугасной авиабомбы» прорывать галереи на глубине 20–30 метров[77].

Менее глубокие галереи не будут защищать от бомбардировок с воздуха. Даже небольшая по нынешним временам 50 килограммовая бомба времен Второй мировой войны могла войти в обычный грунт на глубину до 4,5 метров и взорваться в нем. Она имела радиус опасного сотрясения, представляющий угрозу для подземных убежищ и ходов до 4,7 метров. То есть в наиболее благоприятных условиях такая бомба могла разрушить подземную галерею на глубине 9,2 метра[78].

Причем, это без учета того, что при повторных бомбардировках возможны попадания в воронки от разрывов ранее сброшенных бомб, что позволяет воздействовать на подземные сооружения на еще большей глубине.

В настоящее время наиболее распространенными калибрами бомб можно назвать 250 кг, 500 кг, весьма доступным является также калибр 1500 кг. Хотя глубина проникновения растет не прямо пропорционально возрастанию калибра, но, тем не менее, глубины менее 20 метров не дают практически никакой защиты от современных авиабомб наиболее распространенных калибров, взрывающихся с замедлением, а не сразу в момент удара о землю.

Не должны вводить в заблуждение относительно необходимой глубины залегания чертежи траншей галерейного типа, приведенные в вышеуказанном военно-историческом очерке о войне в Корее, указывающие на глубину в 5—10 метров. Дело в том, что местность в Корее гористая и галереи прокладывались в скальной породе, которая существенно снижает глубину проникновения бомбы и радиус опасного сотрясения.

Не следует также ориентироваться на рекомендации, вышедшие до второй мировой войны. Например, в довоенном руководстве по фортификации рекомендовалась глубина залегания таких убежищ — «лисьих нор» — не мене 6 метров[79].

Д.М. Карбышев указывал на расположение убежищ на глубине 8,5 метров[80].

Карманная книжка войскового артиллериста, изданная в 1928 году (третье издание, Государственное издательство Отдела военной литературы, Москва — Ленинград) на стр. 403 указывает, что «лисьи норы» глубиной 3,5 метра обеспечивают защиту от 76 мм снарядов, глубиной 8 м — от 152 мм.

Все эти цифры исходят из опыта Первой мировой войны, когда основным средством поражения была артиллерия, а авиация только начинала применяться в боевых действиях. И если не брать в расчеты снаряды 300-х и 400-х калибров, то глубина 8 метров, хорошо защищала от огня артиллерии.

Глубина же в 30 метров, требующаяся для защиты от современных бомб, на первый взгляд, кажется чрезвычайно большой, если вспомнить, что высота одного этажа среднего дома равна примерно трем метрам, то получается, что прежде чем начать прокладывать траншею галерейного типа нужно выкопать колодец глубиной около 10 (!) этажей. Это кажется абсолютно нереальной задачей.

Однако это не так. Дело в том, что основной способ создания глубоких подземных убежищ в полевых условиях, применимый и для устройства галерейных траншей — прорывание ходов в крутых скатах оврагов, холмов, лощин, берегов рек и других складках местности. Примером такого способа, могут служить укрытия, вырытые в овражистый берег речки Царицы во время обороны Сталинграда.

Нередко возвышенности прокапывают насквозь от подошвы с одной стороны до подошвы с другой. То есть уже в самом начале работы, группа прокопки галереи находится на нужном уровне и если для ее работы и нужно заложить вертикальный колодец, то не глубже 2–3 метров, что является вполне посильной задачей.

При недостаточной высоте возвышенности можно также углубиться в землю по наклонной шахте на глубину 8—10 метров, что по опыту Первой мировой войны также по силам обычной пехоте.

На равниной местности устроить подземные траншеи галерейного типа трудно. Тем не менее, говорить о том, что туннельные траншеи на равниной местности глубинной ок.8 метров бесполезны — нельзя. С их помощью можно в значительной степени (хотя и не полностью) нейтрализовать превосходство противника в артиллерии. А за счет того, что они практически идеально «замаскированы», снижается прицельность бомбометания и значительно падает количество попаданий. Летчику крайне трудно определить, куда нацеливать бомбы.

Следует подчеркнуть, что существуют противобункерные бомбы, которые могут нанести разрушения на глубине большей чем 30 метров. Но такие бомбы — слишком специализированное оружие. Например, американская бомба GBU-28 состоит из 5 метрового куска артиллерийского ствола (!) диаметром 37 см, внутренности которого наполнены почти тремя центнерами взрывчатого вещества, общий вес бомбы равен почти 2 тоннам. Такая бомба в момент падения способна пробиться на глубину 30,5 метров[81].

Понятно, что подобные бомбы созданы для разрушения наиболее важных центров управления и закидывать артиллерийскими стволами каждую траншею на отделение полевой обороны пехоты (с потенциально невысокой эффективностью из-за невозможности точно прицелиться) никто не планирует.

Но даже если это произойдет — то одну из своих целей средства обороны уже достигнут: вынудят противника обрабатывать полевую оборону средствами, массо-габаритные и стоимостные характеристики которых затруднят их широкое массированное применение, то есть заставят решать тактические задачи стратегическими средствами.

Нельзя упускать из внимания вопрос об уровне залегания грунтовых вод. Любое подземное сооружение ниже уровня грунтовых вод рано или поздно будет затоплено водой. Уровень грунтовых вод подвержен колебаниям, например, после периода дождей или весенних паводков, он поднимается. Для того, чтобы получить представление об уровне грунтовых вод, достаточно вспомнить насколько глубоко в знакомом деревенском колодце стоит вода. Инженерные справочники рекомендуют, чтобы отметка пола подземного полевого сооружения была выше уровня грунтовых вод не менее чем на 0,5–0,6 метра[82].

Следует, однако, отметить, что возможность расположения укрытия ниже уровня грунтовых вод, зависит от обводненности грунта — насколько быстро будет пребывать вода в сооружение, отрытое ниже этого уровня. Если скорость относительно невелика, грунт в целом сухой, то можно устраивать внутри укрытия водосборные колодцы, а оттуда воду вычерпывать обычными ведрами или, по возможности, помпами (насосами), установив дежурство[83].

Приход воды должен быть таким, чтобы перерыв в откачивании воды в один-два дня (условная максимальная продолжительность непрерывных атак, влекущих полную невозможность выливать воду) не приводил к полному затоплению подземных полевых сооружений. Надо также учитывать, что дождевая вода также может просачиваться в подземные туннели через толщу грунта, в дождливые периоды этот фактор может также повлиять на скорость затопления галерей — поэтому желательно устраивать поверхностный дренаж.

В Первую мировую войну устройство окопов в местах, требующих постоянного принудительного отвода воды, было не редким. Например, во Фландрии (в районе Ипра) английскими войсками был построен целый подземный «город» — система подземных туннелей и убежищ, который функционировал в течение многих месяцев благодаря постоянной откачке воды. После окончания войны в течение всего лишь нескольких недель он был полностью затоплен грунтовыми водами[84].

В некоторых случаях для устройства подземных туннелей можно пробить колодцем насквозь водоносный слой (отгородившись от него водонепроницаемой стенкой, например из металлических бочек без дна) и обустраивать убежища в более низких слоях, не пропускающих воду. Но это возможно только при привлечении к работе инженерных подразделений, поскольку организация работы по прохождению водоносного слоя сама по себе сложна, а, кроме того, нужно оценить, не могут ли последующие обстрелы и бомбардировки привести к пробиванию слоя, удерживающего воду, и затоплению подземных сооружений. В некоторых случаях можно понизить общий уровень грунтовых вод на обороняемом участке местности устройством дренажа.

Скорость отрывания туннельных траншей крайне низка. Приведем некоторые данные, которые могут дать представление о возможной скорости отрывки подземных галерей.

Любые работы по инженерному оборудованию местности очень трудоемки. Например, на оборудование обычного опорного пункта мотострелкового взвода на БМП требуется 860 человеко-часов[85].

То есть взвод оборудует опорный пункт в полном объеме примерно за четверо суток (с учетом перерывов в работе)[86].

Что само по себе достаточно долго. А для того, чтобы создать всего лишь одно убежище подземного типа с величиной земляной прослойки более 4 метров, требуется 1500 человеко-часов[87].

Почти в два раза больше. А таких убежищ на взвод потребуется как минимум три. Только оборудование трех убежищ подземного типа потребует от взвода примерно 20 дней. А для организации галерейной обороны они должны быть соединены вместе друг с другом, с соседями и с тылом подземными ходами-туннелями.

Оборудование одного глубокого подземного убежища для полувзвода американской армии в ходе Первой мировой войны занимало 15 дней, если к строительству было привлечено 60 человек[88].

Приведем ряд цифр позволяющих сориентироваться в отношении реальных скоростей отрывки подземных туннелей.

В июле 1916 года при подготовке наступления на Сомме за 28 дней специальные туннельные роты прошли галереями около 183 метра, для закладки подземных зарядов под вражеские окопы с целью их подрыва. В данном примере скорость отрывки подземной галереи была 6,5 метров в день[89].

В ходе обороны Порт-Артура русскими войсками для парирования подземных минных атак японцев велось активное прокладывание подземных галерей, для их последующего подрыва, и завала тем самым подкопов японцев. Работали в три смены по 8 часов, смена производилась в 4, 12, 20 часов. В каждой галерее одновременно работало 8 человек: 4 человека прокладывали галерею, 4 человека выносили грунт. Средняя скорость прокладки такой галереи составляла 8 футов (2,4 м) в сутки. Здесь скорость прокладки снижало чередование красной глины со скалистым грунтом[90].

При атаках на Севастополь в 1854 г. французы, работая в слое глины, на глубине более 5,5 метров в сутки проходили в среднем 2 метра. Подземные работы велись в три смены, по 12 часов каждая. В смену входило 12 человек. По мере удлинения галерей в них укладывались деревянные рельсы для минных тележек и водопроводные трубы для подачи свежего воздуха, нагнетаемого вентиляторами[91].

Немецкое руководство по подземной (минной) войне 1916 года указывало, что скорость прокладки подземной галереи составляет от 2,5 до 6 метров в день. Причем на скорость отрывки влияет не только грунт и размеры галереи, но и меры по вентиляции подземной галереи[92].

Из-за отсутствия какого-либо естественного движения воздуха под землей, в подземной галерее очень быстро после начала работ становиться тяжело дышать и, соответственно, работать.

Во время подготовки подкопов под немецкие позиции во Фландрии (Первая мировая война) для их подрыва англичане, прокладывали туннели для ходьбы «согнувшись» размером 130 см на 69 см (для обычных соединительных туннелей они использовали размер 183 см на 91 см)[93], в глинистом грунте со скоростью 8 метров в день. Для этого использовалась метод откапывания туннеля из положения полу-лежа ногами вперед. Толкая ногами штыковую лопату, один отбивал куски грунта, другой — поднимал их и передавал третьему — заполнявшему земленосные мешки или тележки для выноса.

В то же время, их противники, используя обычный метод — откапывая кирками и совковыми лопатами, продвигались со скоростью 2 метра в день. Англичане работали в 4 смены по 6 часов: четыре человека прокладывали галерею, четыре выносили грунт до основания шахты, двое поднимали грунт на поверхность, двое закачивали воздух в туннель.

И хотя вышеуказанные примеры относятся не к тактике туннельных траншей, а к осуществлению подкопов под позиции противника с целью их подрыва, но они дают некоторое представление о возможной скорости прокладки галереи под землей. Тем не менее, некоторые поправки сделать необходимо. С одной стороны, необходимость соблюдения тишины для полной скрытности работ снижала скорость прокапывания, с другой возможность делать галереи менее просторными — увеличивала.

В ходе Корейской войны, когда работы по проходке подземных галерей выполнялись командами из 6 человек (копатели, выносчики грунта, крепильщики, подносчики материалов), средняя скорость проходки за 8 часов работы составляла: в скале — 0,3–0,5 м; в выветрившемся камне — 0,7–1,2 м, в грунте — до 2,0 м. То есть при сменной работе, обеспечивающей круглосуточную проходку галереи, скорость её прокладывания в грунте могла достигнуть 6 метров в сутки. Имеются сведения, что для ускорения прокладки галерей в скальной породе в небольших количествах использовалась также взрывчатка[94].

Во Вьетнаме сельское население по требованию партизан прокапывало туннели в глинистом грунте (2 человека откапывали и 2–3 выносили грунт) с примерной нормой 1 кубометр грунта на 1 откапывающего в день (с учетом малых размеров тоннелей, примерно 1,2–1.5 метров в день на 1 откапывающего)[95].

Правда, необходимо сделать поправку на невозможность для вьетнамских крестьян организовать непрерывную работу по прокладке туннелей — требовалось еще вести сельхозработы и заниматься другими хозяйственными делами.

Много времени занимает подготовка крепежа стен и потолка туннелей (как правило, туннели обшивают деревянными досками). В неустойчивых грунтах он обязателен. Нередко его установка сопряжена с рядом проблем — так, например, глина после того, как через нее проложен туннель, начинает впитывать влагу и увеличиваться в объеме, вызывая, иногда, обвалы туннелей[96].

Исходя из приведённых цифр, для прокладки одной только галереи по фронту обороны одного мотострелкового взвода (ок. 400 м), при скорости прокладки 6 метров в сутки и прокладывании галереи с двух сторон навстречу друг другу, потребуется 33 дня. В тех же условиях проложить галерею по фронту обороны одного мотострелкового отделения (ок. 100 м) потребует 8 дней.

Следует обратить внимание, что в отличие от устройства окопов открытым способом количество солдат ведущих отрывку туннеля всегда ограничено. Работу по непосредственному откапыванию грунта в туннеле могут вести только один-два солдата. В туннеле просто больше нет места. Увеличив количество солдат, работающих над устройством подземного туннеля, можно добиться только увеличения скорости проведения вспомогательных работ — выноса грунта и перемещения его подальше от выходов (для маскировки), крепления сводов, маскировки, обустройства внутренних ниш и боковых ответвлений — убежищ и т. п. При устройстве же окопов открытым способом, может одновременно работать все подразделение. В принципе, объем вынимаемого грунта при прокладке туннельных траншей может быть даже меньшим, чем при устройстве открытых безбрустверных окопов (также предполагающих относ всего вынутого грунта в сторону от окопов) ручным способом. Дело в том, что туннели можно прокладывать по прямой, тогда как наземные окопы делают зигзагообразными, чтобы затруднить пристрелку артиллерии и прострел окопов фланговым огнем. Но даже в этом случае скорость прокладывания подземных траншей будет намного ниже из-за ограничений по количеству одновременно используемых рабочих рук. Единственный способ несколько ускорить количество рабочих рук, одновременно прокладывающих туннель — это деление на группы: первая из которых прокладывает туннель минимально высокий и широкий, лишь бы в нём можно было вести работы по дальнейшей отрывке туннеля, а вторая занимается расширением его до запланированной высоты и ширины.

Прокладывание галерейных траншей может быть менее затратно по времени, чем прокладывание ходов сообщения открытым способом, только в той ситуации, когда поверхностные ходы сообщения из-за необходимости применить их к местности необходимо прокладывать сильно отступая от прямой. Например, прокладывая подземную галерею, можно существенно сократить расстояние с одной стороны холма (сопки) до другой, отрытый наземный ход сообщения в той же ситуации вынужден будет копировать рельеф вершины холма (сопки).

Следует признать, что в общем случае затраты времени на прокапывание подземных траншей-туннелей действительно очень велики. Устройство галерейной обороны силами самого подразделения переходящего к обороне, возможно только при наличии очень большого запаса времени. Если время ограничено, то старшие командиры выбирают рубеж, который должен быть оборудован туннельной системой. В помощь подразделениям, переходящим к обороне на этом рубеже, направляются военнослужащие из других подразделений.

Для определенных видов работ можно привлекать также гражданское население, помня, однако, о необходимости сохранения ряда сведений о подземных галереях в секрете. Немного забавно, но для облегчения работ по удалению грунта иногда использовали животных — собак, овец и ослов. В идеале, конечно, для облегчения таких работ должна использоваться переносная инженерная техника, специально для них разработанная. Но пока ее нет, приходится рассчитывать только на ручной труд.

Часто говорят, что в условиях «современной» войны у обороняющихся просто не будет достаточно времени, чтобы так зарываться в землю. Аргумент сколь очевидный, столь и неправильный. Примеров войн, в которой обороняющаяся сторона никогда не имела возможности основательно окопаться немного. Сидение войск на одних и тех же позициях, их заблаговременное создание — отнюдь не исключение. Если рассматривать опыт последних конфликтов, то у армии Ирака было несколько месяцев, чтобы подготовиться, а у «Хезболла» — около 6 лет. Отказ от использования туннельных траншей, ссылаясь на отсутствие необходимого времени, — один из примеров распространенной ошибки, связанной с подгонкой изучаемых тактических приемов под некую «усредненную боевую ситуацию» в отрыве от реальных обстоятельств того или иного конфликта.

Существует также непонимание того, зачем нужно прокладывать подземные траншеи, если можно ограничиться лишь подземными убежищами, которые так же оберегают личный состав от огня артиллерии и авиации при бомбардировках авиации и артобстрелах. Тем более, что непосредственная оборона все равно ведется на поверхности — из открытых траншей и ДЗОТов.

Объяснение очень простое: подземные траншеи дают свободу маневра. Нужно не забывать, что подземные убежища, защищают от артогня и бомбардировк авиации, но не от атак вражеской пехоты. Подземные галереи оказывают существенную помощь в противодействии атакам вражеской пехоты. Соединение позиций подземными траншеями делает практически бесполезным для атакующих огневое окаймление отдельных участков атакуемой позиции, то есть их изоляцию путем обстрела подходящих к ним траншей сообщения и путей повода резервов. При соединении позиций подземными траншеями обороняющиеся всегда могут безопасно и быстро подводить резервы на угрожаемые участки, в том числе и для локальных контратак, подносить боеприпасы и осуществлять вынос раненых.

Важен и моральный фактор. Находящиеся под землей солдаты не чувствуют себя оторванными от своих подразделений, сражающимися в одиночку против массы врагов, а командиры сохраняют возможность действенного контроля над действиями подчиненных. Кроме того, практически полностью исключается возможность контроля с воздуха за перемещениями обороняющихся.

Имеется пример, когда туннели использовались исключительно для связи передовых оборонительных позиций с тылом. Во время компании в Галлиполи (Первая мировая война, Турция, 1915) передовые окопы австрало-новозеландских войск находились очень близко к окопам противника, на дистанции броска гранаты. Это существенно затрудняло артобстрел, так как артиллеристы каждой из сторон боялись задеть своих. Передовые окопы оставались, преимущественно, открытыми. Однако из-за того, что весь остальной плацдарм австрало-новозеладских войск, помимо переднего края, хорошо простреливался турецкой артиллерией, прокладка подземных ходов сообщения к передовым позициям от подземных же убежищ для солдат и хранилищ боеприпасов получила широкое распространение[97].

Попробуем предположить, что главный «недостаток» подземных траншей, заключается в том, что они крайне неудобны для учений мирного времени. Практически полное отсутствие средств механизации работ по прокладке подземных траншей, а значит большие затраты ручного труда, делают туннельные траншеи непривлекательными для военнослужащих в мирное время, и вызывают понятное нежелание заниматься их постройкой лишь затем, чтобы через несколько дней учений их забросить.

Не стоит впадать в крайность и преувеличивать эффективность подземных галерей как тактического средства борьбы.

В годы Первой мировой войны, когда зарывание глубоко под землю, казалось, стало естественным ответом на крайне высокие концентрации артиллерийского огня по оборонительным позициям, такие неудачные примеры также имели место.

В частности, для обороны на одном из участков фронта (в районе горы Корниле — Mont Cornillet) немцы на глубине примерно в 17 метров в возвышенности, состоящей в основном из меловой породы, оборудовали подземное убежище, вмещавшее около трех батальонов пехоты. В наземных траншеях, точнее в том, что от них оставалось после многодневных французских артобстрелов, находилось относительно небольшое число солдат, основной задачей которых было несколько задержать наступления французов, следовавшие за артиллерийской подготовкой[101].

Основу же обороны создавали те подразделения, которые, переждав французский артобстрел под землей, контратаковали наступавшие части противника. Так немцам удавалось отбивать французские атаки, несмотря на подавляющее превосходство французов в артиллерии.

Убежище имело три выхода.

Узнав о местоположении убежища, французы смогли обстрелом из орудий завалить выходы из подземного убежища, причем не полностью: вылезти из него было можно. К тому же французы обстреляли выходы снарядами с ядовитым газом. Поскольку очень много людей одновременно попытались покинуть туннель, то на выходе образовалась давка, которая закупорила туннель. Выйти для контратаки гарнизон подземного убежища не смог, выбраться из подземной ловушки удалось лишь нескольким солдатам. Большая часть гарнизона погибла от удушения. В результате немецкая позиция была захвачена. Некоторая время немецкая артиллерия вела огонь по горе, где находился туннель, пытаясь не допустить французов к выходам из туннеля. Однако это было бесполезно[102].

В результате анализа этого боя[103] использование больших подземных убежищ было признано нецелесообразным, даже при наличии нескольких выходов. Войска следовало располагать в большом количестве относительно небольших убежищ.

Уязвимым местом подземных убежищ была наклонная галерея, ведущая с поверхности вниз. При выходе на поверхность защитная толща земли составляла всего пару метров, поэтому близкий разрыв снаряда заваливал вход в убежище.

Так до 50 % глубоких (до 8 м.) немецких убежищ было разрушено артогнем при наступлении союзников на Сомме[104].

При той концентрации артиллерии, которая была у союзников, близкие разрывы получались достаточно часто.

Сначала небольшие подземные убежища имели по одному выходу. По указанной причине этого оказалось явно недостаточно.

В дальнейшем убежища стали делать с двумя выходами, чтобы сохранить возможность их покинуть в случае завала одного из выходов. В качестве примера таких подземных убежищ, можно привести немецкие позиции в районе леса Ле-Претр (Le Pretre) летом 1918 года. Эти подземные убежища вмещали 16 человек (если они размещались лежа на деревянных нарах) или 80 человек стоя. От убежищ начала войны их также отличало наличие 50 сантиметровой бетонной перегородки примерно посредине наклонной галереи для спуска, перегородка имела бойницу для защиты от проникновения противника вовнутрь. Коридор, огибающий перегородку, оборудовался обитой 5мм железными пластинами деревянной дверью. Дверь защищала гарнизон от гранат и отравляющих газов[105].

Однако в ходе войны немцы стали отказываться от использования и таких, усовершенствованных убежищ на передовых оборонительных позициях.

Их рассматривали как ловушки для собственных солдат[106].

Уже в декабре 1916 года, обобщая опыт боев в районе Вердена, в немецких документах отмечалось, что глубокие подземные убежища в траншеях первой линии обороны не должны применяться. С уже существующими надлежало поступить весьма решительно: их по обстановке следовало разбирать, забивать их входы досками, уменьшать их глубину, взрывать (!), или даже откапывать новые линии передовых траншей, не имевших глубоких убежищ (!)[107].

Откуда такая ненависть к достаточно совершенным в инженерном плане сооружениям?

Официально это объяснялось тем, что в момент вражеской атаки, после переноса противником артогня вглубь обороны, пехотинцы из подземных убежищ не успевают добежать до своей огневой позиции вовремя и атакующий противник захватывает наземные позиции раньше, чем те открывают огонь. Как отмечали немцы, часть пехоты «не выбегала из подземных убежищ достаточно быстро»[108].

Действительно, находящимся на большой глубине солдатам труднее уловить перенос артогня вглубь обороны и переход пехоты противника в атаку. Как следствие, решение о выходе на поверхность может быть принято слишком поздно, и гарнизон подземного убежища окажется запертым под землей противником, успевшим окружить выходы из убежищ. Впрочем, имеется гораздо более прозаичное объяснение отказа от устройства глубоких подземных убежищ. Командование опасалось, что солдаты не захотят выходить из безопасного убежища для отражения атаки, и будут дожидаться, пока убежище будет заблокировано противником, а затем сдадутся в плен[109].

Неглубокие блиндажи не дают ощущения безопасности, и у солдат не возникает соблазна попытаться пересидеть в укрытии, пока наверху идёт бой.

Отметим, что попытки запретить окапываться глубже, чем позволяет храбрость солдат (опасаясь, что солдат просто не будет высовываться для ведения огня), периодически случаются в разных армиях, и зачастую ведут к излишним потерям[110].

Представляется, что оба объяснения имеют право на существование. Трусость части личного состава исключить нельзя.

Следует указать, что для второй и последующей оборонительной позиции глубокие подземные убежища, нередко соединяемые подземными туннелями с передовыми позициями, продолжали активно применяться вплоть до конца войны. Например, в районе Мессин англичане проложили подземный ход сообщения длинной в 4,5 километра.

Первая мировая война выявила некоторые отрицательные стороны использования глубоких подземных убежищ. После войны эти убежища сохранились в руководящих документах по инженерному делу, в основном, для использования под узлы связи, госпитали, командные пункты и т. п., то есть не для инженерного оборудования оборонительных позиций, принимающих непосредственное участие в бою.

Беспомощность прочных убежищ против обычных наземных атак была подтверждена боями на Западном фронте в 1940 году. Примером тому может служить захват французского укрепления Ферте (ouvrage de la Ferté) на Линии Мажино немецкими войсками 18–19 мая 1940 года. Форт состоял из нескольких мощных бетонных укреплений, соединенных 270 метровой подземной галереей, находившейся на глубине примерно 24 метра.

На расстоянии 70 метров от укреплений находились несколько рядов колючей проволоки. Гарнизон форта состоял из 107 человек. Форт был подвернут артобстрелу в течение 40 минут из 259 орудий калибров 88, 100, 105, 150, 210 мм, который хотя и нанес некоторые повреждения форту, но не существенные. Однако, местность перед фортом была превращена в лунный пейзаж, с огромным количеством воронок.

После этого последовал 10 минутный обстрел амбразур и башен форта из 88 мм орудий прямой наводкой, одной из целей которого было выбить углубления в бетоне для последующей закладки в них взрывчатых веществ. Под прикрытием дымов, передвигаясь от воронки к воронке, немецкие саперы добрались до амбразур форта и приступили к их уничтожению. В образовавшиеся отверстия были закинуты дымовые шашки. Гарнизон форта задохнулся в подземной галерее[111].

Инженерные сооружения, великолепно защищающие от артобстрела, пали жертвой достаточно стандартной пехотной тактики.

Кстати, немцы сами станут жертвой подобной тактики при высадке союзников в Нормандии в 1944 г. при захвате позиций в районе Пон-дю-Хок (Pont du Hoc). Союзники «окопают» немецкие укрепления воронками от бомб и снарядов, что позволит американским солдатам, передвигаясь от воронки к воронке, минимизировать потери от огня немецких пулеметов. К тому же немецкие пулеметы были установлены практически на уровне земли, и выброшенный разрывами грунт во многом закрыл их сектора обстрела.

Отметим небольшой нюанс в применении этой тактики — при атаке с использованием воронок от разрывов следует учитывать, что в них некоторое время может оставаться угарный газ, образовавшейся после разрыва. Требуется немного подождать, пока газ не будет унесен ветром.

Конечно, можно сказать, что французов подвело отсутствие пехоты, находившейся на поверхности, которая по планам должна была быть (force d’intervalle). Впрочем, вряд ли ее наличие изменило бы результат боя. Концентрированным огнем находившаяся на поверхности пехота была бы выбита или отсечена и подавлена. Вопросы с укрытием пехоты от концентрированного огня противника и с быстрым выводом ее в окопы для отражения наземной атаки, после прекращения вражеского обстрела, французами решен не был. Это относительно типичная ошибка для стороны, использовавшей ДОТы: защищая гарнизон огневой точки метрами бетона, земли, бревен, почему-то полагают, что для пехоты, которая должна защищать огневое сооружение из открытых окопов, обычных блиндажей и подбрустверных ниш будет достаточно.

Прежде чем переместиться в нашем описании с Европейского театра военных действий на Азиатско-тихоокеанский, отметим, что имеются материалы, показывающие эпизодическое применение туннелей (подземных укрытий) немцами при устройстве обороны во время второй мировой войны. Так, под Ленинградом, немцы при низком уровне грунтовых вод устраивали ходы сообщения с земляной подушкой над ними толщиной в 3–4 метра. Такая подушка, должна была защищать подземные ходы сообщения от попадания 105 мм снарядов. Несущей конструкцией в сооружениях служили стандартные секции в форме арки из гофрированного железа, так называемые секции «Зигфрид». Секция из такого железа имеет ширину около 25 см и толщину листа 1,2—1

Несмотря на плохие результаты применения подземных убежищ в Европе, японцам в войне на тихоокеанском театре военных действий с американцами пришлось прибегнуть к их использованию. В боях за острова им нечем было парировать превосходство американцев в воздухе и в артиллерии (в том числе корабельной) — пришлось зарываться под землю.

Подземные сооружения японцев принципиально отличались от европейских убежищ Первой мировой войны тем, что первые предназначались исключительно для укрытия личного состава от артобстрела и были лишь дополнением к обычной наземной полевой обороне, а последние — для непосредственного ведения огня по противнику через амбразуры и составляли основу обороны. Многие позиции на отделение или даже на два-три солдата была своего рода ДОТом, где вместо бетона от бомб и снарядов защищал известняк, из которого сложены холмы и горы Окинавы. Многие (хотя далеко не все) подземные позиции на уровне до батальона были соединены между собой подземными туннелями, что позволяло перемещать боеприпасы, выносить раненых, передавать команды не выходя из-под земли. Командование японцев решило, что наземная оборона бесперспективна, так как американцы все равно все сооружения полевой обороны разрушат с воздуха или артиллерией. Наземные окопы, конечно, были, но основу обороны составляли не они, а подземные сооружения.

Первые атаки американцев на японскую оборону, проводившиеся по обычной схеме — пехотные цепи поднимались в атаку после массированного артобстрела позиций противника — потерпели неудачу. Однако американцы вскоре перестроили тактику атак на японские позиции. Их новый порядок действий можно условно разбить на несколько этапов:

1) Сближение

После артобстрела, который отгонял японцев от амбразур, загоняя их поглубже под землю, небольшие группы американских солдат броском сближались с японскими подземными позициями на близкое расстояние от их амбразур и выходов. К тому времени, когда японцы понимали, что артобстрел закончился, и возвращались к амбразурам, группы американских солдат находились уже недалеко от амбразур и выходов, в зоне недоступной для обстрела из японских укрытий.

Другим способом сближения для американцев было скрытное просачивание через участки местности, закрытые от обстрела из амбразур японских подземных сооружений. В том числе, использовалось ночное просачивание.

2) Подход к амбразуре

После того как удавалось приблизиться к японским позициям, схема действий американцев становилась такой: пока одни солдаты с близкого расстояния вели огонь по амбразурам и выходам из подземных укрытий, не давая японцам ни стрелять, ни выйти на поверхность для контратаки, другие солдаты пробирались в непосредственную близость к атакуемой амбразуре, то есть пока до неё не оставалось всего несколько метров.

Любимым приемом американцев было забраться чуть выше по склону и приближаться к амбразуре сверху вниз, будучи гарантированно защищенным от фронтального и косоприцельного огня из амбразуры.

3) Уничтожение

Потом к амбразуре бросалась ручная граната, чтобы заставить японских солдат отшатнутся от амбразуры. Вслед за разрывом американский солдат броском сближался с отверстием подземного сооружения и забрасывал внутрь как можно дальше подрывной заряд. При наличии ранцевого огнемета в амбразуру проводилось огнеметание. Иногда, в качестве импровизации, использовались бутылки с зажигательной смесью.

Так американцы стали довольно успешно уничтожать японские подземные позиции. Будучи практически неуязвимыми от американской артиллерии и авиации, подземные сооружения японцев уничтожались наземными атаками накоротке. Японцам во что бы то ни стало нужно было уничтожать американских пехотинцев, атакующих подземные сооружения. Для этого на поверхности (в одиночных окопах) стали оставлять небольшие группы солдат, которые не имели права укрыться в подземных сооружениях даже во время жесточайших обстрелов. Их цель — замедлить приближение американских пехотинцев и дать время укрывшимся под землей занять огневые позиции у амбразур и выйти на поверхность для контратаки.

В конечном счете, бои превратились в ожесточенные стычки между группами американской и японской пехоты за те клочки земли, которые были или стали в ходе обстрелов укрыты от огня из амбразур японских подземных сооружений и которые американцы могли использовать для сближения с японскими укрытиями. И здесь начали сказываться ошибки, допущенные японцами при планировании оборонительных действий и устройстве позиций.

Во-первых, намереваясь вести оборону в основном из-под земли, японцы не планировали выделять больше количество пехотинцев для наземных боев. В среднем, только 1/3 солдат участвовала в наземном противоборстве. Остальные 2/3 должны были занимать свои огневые позиции у амбразур подземных сооружений, чтобы поддерживать единую систему огня обороны. За рядом исключений, в подземных сооружениях не было сделано никаких приготовлений для выхода контратакующих на поверхность: не были готовы помещения, где солдаты могли накапливаться для контратаки — они вынуждены были запруживать туннели, затрудняя поднос боеприпасов, вынос раненых и т. п. Не были также подготовлены безопасные и удобные выходы на поверхность. Вылезать зачастую приходилось по веревочным лестницам через вертикальные шахты, что не позволяло быстро ввести в бой большое количество солдат и быстро спрятаться в укрытие при отходе американской пехоты и возобновлении американского артобстрела.

Во-вторых, отсутствовали подземные соединительные ходы в тыл и для связи с соседними подразделениями. Это позволяло американцем изолировать артогнем атакуемую позицию, не позволяя японцам подводить к ней резервы.

В результате на атакуемом участке американских пехотинцев всегда было значительно больше, чем японских солдат, что вело к постоянным проигрышам японцами боев на поверхности.

В-третьих, японцы не наладили систему связи пехоты с артиллерией. В передовых пехотных подразделениях не было не только радиосвязи с артиллерией, но и даже более примитивные способы связи (посыльные, условные световые сигналы и т. п.) не планировались к применению. Все, что могла сделать довольно многочисленная японская артиллерия для защиты передовых подземных сооружений японцев — открыть огонь по заранее запланированному рубежу безотносительно к тому, где находятся атакующие американцы. Защитить атакуемые американской пехотой подземные сооружения, обстреляв район их расположения, японская артиллерия не могла, и это несмотря на то, что такая тактика применялась японцами еще в 1943 году в боях на Новой Гвинее[112].

Справедливости ради стоит признать, что организовать скоординированный огонь более или менее крупных групп артиллерии для японцев было крайне сложно. Нужно принимать во внимание, что японские артиллерийские орудия вынужденно находились в укрытиях на значительном удалении друг от друга. В таких условиях, орудия, зачастую, могли вести огонь только по одному, а не в составе батарей. Организовать взаимодействие артиллерийских орудий между собой и с отдельными оборонительными сооружениями пехоты — действительно в таких обстоятельствах не просто[113].

Наконец, отсутствие развитой системы наземных окопов приводило к тому, что стрелять приходилось из одной и той же точки. Это приводило к обнаружению амбразуры и способствовало уничтожению подземного сооружения. Впоследствии японцы сами отмечали, что в условиях полного превосходства противника в огневых средствах не желательно вести огонь из одной точки в течение более чем 20 секунд. Требуется всё время перемещаться между заранее подготовленными альтернативными позициями[114].

Для уничтожения американских танков, которые сильно облегчали атакующим задачу по разгрому обороны, японцам было необходимо обеспечить подход пехотинцев-истребителей танков в непосредственную близость к бронированным машинам. Однако, для этого требуется отсечь танки от сопровождающей их пехоты. Японцы отмечали, что обстрел американских танков из минометов, безвредный для самих танков, как правило, заставлял их отступить — американские танкисты не хотели оставаться без пехотного прикрытия. Однако отсечь сопровождающую танки пехоту японцам не удавалось из-за обозначенных выше ошибок при планировании ими обороны.

Отметим, что еще один способ уничтожения амбразур подземных сооружений — стрельба прямой наводкой артиллерийскими орудиями с близкого расстояния — не получил на Окинаве большого распространения, хотя упоминания о применении этого способа американцами в боях за другие острова Тихого океана имеются[115].

Судьба подземных сооружений решалась в боях на поверхности. Как только американцам удавалось оседлать входы в подземные сооружения, судьба гарнизона была решена. Весьма не хитрыми методами: огнеметанием, закидыванием дымовых шашек, взрывных зарядов, заливанием бензина в воздуховоды и его поджиганием, заваливанием входов навесным бульдозерным оборудованием — подземный гарнизон обрекался на смерть[116].

Безусловно, случаи, когда отдельные участки японской обороны работали как часы имели место. Огнем из подземных убежищ американская пехота сковывалась и отсекалась от путей отхода. Интенсивным обстрелом из минометов зона в непосредственной близости от амбразур и выходов из подземных сооружений очищалась от американской пехоты. Большое количество японской пехоты выходило (в основном, через выходы на обратном скате) из подземных убежищ и контратакой с близкого расстояния уничтожало американцев, после чего сразу укрывалось под землей[117].

Однако в целом система подземной обороны на Окинаве не смогла остановить американцев. Бои показали, что подземные сооружения выключают из боя большое количество солдат и сравнительно легко превращаются в смертельные ловушки для укрывшихся в них людей.

Почему же подземная оборона, имеющая многочисленные недостатки, выявленные в ходе двух мировых войн «вдруг» стала удачно работать в Корее? Причем против американской армии, которая довела до совершенства приемы уничтожения подземной обороны японцев в ходе боев за острова на Тихом океане?

Сначала укажем, что по большому счету никаких принципиальных новшеств в устройство подземных галерей в Корее по сравнению с японскими подземными галереями не произошло.

Из интересным моментов можно разве что отметить использование выносных (скрытых) огневых точек. В сторону от основных траншеи и галерей (в том числе вперед от траншей первой линии) делался подземный ход, который заканчивался амбразурой. За счет того, что позиция находилась в стороне и была незаметна, она прицельно не обстреливалась артогнем и не подвергалась бомбардировке атакующих. Это позволяло вести сдерживающий огонь по приближающейся американской пехоте, в то время как на основных оборонительных позициях еще рвались американские бомбы и снаряды. Вынесенная вперед скрытая огневая точка могла открывать огонь неожиданно, нередко во фланг или даже в тыл атакующим, успевшим перейти ее и сблизиться с основными оборонительными позициями. В любом случае информация о приближении пехоты противника своевременно передавалась основным силам обороняющихся, что не позволяло противнику захватить позиции врасплох, не давая выйти на поверхность. Вынесенная огневая точка, выполняла функцию перископа, который зачастую устанавливался на сооружениях долговременной фортификации, позволяя вести наблюдение за вражеской пехотой, несмотря на артподготовку противника.

Главное — северным корейцам и китайцам удалось соединить подземный тип оборонительных сооружений с правильной тактикой их использования, избежав многих ранее допущенных ошибок.

Первоначально ни северные корейцы, ни китайцы, зная негативный опыт двух мировых войн, не планировали использовать подземные галереи в обороне. Оборону они планировалась обычную, наземную. Однако господство противника в воздухе и превосходство в артиллерии вынудило начать закапываться в землю и прокладывать подземные туннели. Как следствие того, что первоначально оборона строилась как исключительно наземная, подземные туннели рассматривались лишь средством усиления наземной обороны, а не ее заменители. Сами туннели сначала возникли для того, чтобы соединить оборонительные позиции на переднем скате с обратным скатом, где войска могли переждать артподготовку противника, вместо того, чтобы для той же цели вести ход сообщения через гребень возвышенности[118].

Читая американские источники можно сделать вывод, что во многих случаях, дальше подземных ходов сообщения туннельная система развития вообще не получала[119].

Кстати, такая разновидность обороны на обратном скате возвышенности (для ведения оборонительного боя пехота после артподготовки противника переходит на передний скат, а не остается на обратном) применялась в Европе, с той разницей, что позиции соединялись не туннелями, а наземными траншеями, пусть даже перекрытыми.

Имеются данные, что в Корее в некоторых случаях применялась также оборона на обратном скате в чистом виде, то есть на переднем скате оборонительные позиции отсутствовали, на гребне располагались наблюдатели и корректировщики. Туннели же прокапывались до переднего ската то же исключительно для скрытого наблюдения и корректировки огня, а гребень удерживался контратаками[120].

Впоследствии, когда китайские и северо-корейские войска смогли массировать артогонь по американским позициям на передних скатах, американцы сами стали рекомендовать своим войскам использовать туннели для контроля переднего ската при обороне на обратном скате в чистом виде[121].

А также прятать артиллерийские орудия под крышу в дерево-земляные укрепления[122].

Впрочем, сведений о широком использовании туннелей и подземных позиций для артиллерии американцами не имеется.

К концу войны, обычно, наземная оборона китайцев и северо-корейцев включала в себя две-три линии (ярусов) наземных траншей на скатах высот, усиливавшаяся оборонительными сооружениями, располагавшимися непосредственно на их вершинах.

Наземные траншеи, по возможности укреплялись, многие ходы сообщения делались с перекрытиями из крупного хвороста, засыпанного сверху землей, что вместе с нагорными канавами защищало от напалма, между участками перекрытий оставлялись промежутки в 35–40 метров[123].

Устраивалось большое количество ДЗОТов, с перекрытиями из связанных бревен, земли и камней 1,5–2 метров толщиной. Причем ДЗОТы устраивались в складках местности, укрывавших их от фронтального обстрела, для ведения флангового и косоприцельного огня. Американцы признавались, что артиллерия могла уничтожить такой ДЗОТ только прямым попаданием 8 дюймовой гаубицы (203 мм), причем вероятность прямого попадания была крайне мала: 1 к 1000[124].

В любом варианте ведения обороны, и это нужно подчеркнуть особо, северными корейцами и китайцам основная масса солдат выводилась для ведения боя с пехотой противника в траншеи на поверхность, находясь под землей в перерывах между пехотными атаками для укрытия от бомбардировок и артобстрелов.

Главная роль туннелей — даже не укрытие солдат, а сообщение внутри позиции и с тылом, несмотря на артобстрел, ведущийся противником. Рыть для этого приходилось очень много, но у войск появлялась «подземная мобильность» и, что может быть даже более важно, устойчивая связь с поддерживающими подразделениями. Нитка телефонного провода, проложенная в туннеле, не прерывалась от бомбардировок и артобстрелов. Но даже в ее отсутствие посыльные могли свободно перемещаться по туннелям или можно было передавать сообщения свистками (горнами) или просто криком от одного солдата к другому. Возможность подводить резервы — очень важный фактор выживания любой обороны, в том числе туннельной. Японские укреплённые районы с развитой сетью подземных тоннелей вдоль советской границы в ряде мест были построены в расчёте на правильную тактику использования туннелей в обороне. Подземные помещения и туннели служили убежищем на время обстрелов и опорой оборонительной позиции, состоящей в значительной степени из обычных наземных сооружений. На поверхности было устроено много окопов и площадок под огневые средства, то есть само ведение оборонительного боя планировалось осуществлять на поверхности. Однако, невозможность подвода резервов из вне приводила в ходе боев к быстрому ослаблению сил обороны и к захвату укреплённых районов советскими войсками.

Важным в корейской и китайской тактике туннельной обороны было также то, что выходы из туннелей вели в перекрытые сверху участки траншей, поэтому определить местоположение выходов для их обстрела американцам было сложно.

Американские бомбардировки и артобстрелы безусловно наносили многочисленные повреждения наземным инженерным сооружениям, но для отражения наземных атак того что от них оставалось хватало. По возможности эти сооружения восстанавливали в перерывах между боями. Объем работ был колоссальным, но это неизбежная плата за превосходство противника в огневых средствах.

Огонь из пулеметов и легкого пехотного оружия открывался, в основном, с близкого расстояния, когда близость американской пехоты мешала американской артиллерии и авиации обрабатывать огнем оборонительные позиции; даже артиллерия обороняющихся воздерживалась от открытия огня по противнику до тех пор, пока он не подходил на 400 метров к оборонительной позиции, чтобы избежать раннего обнаружения и контрбатарейного огня. Если американским пехотинцам удавалось приблизиться к ДЗОТам на дистанцию одного рывка (около 20 метров), атака на оборонительные сооружения нередко останавливалась непрекращавшимся ливнем ручных гранат из наземных окопов, примыкавшим к ДЗОТу[125].

Справедливости ради, следует отметить, что обороне сильно способствовал гористый характер местности. Атака американцев шла вверх по склону, что очень замедляло продвижение и мешало атакующей пехоте вести огонь[126].

Если американцем удавалось оседлать выходы или амбразуры подземных сооружений или захватить наземные траншеи, то следовал немедленный обстрел прилежащей местности из заранее пристрелянных орудий[127].

В основном, это был огонь из минометов, чьи позиции были скрыты под землей. Подземная позиция для миномета требует не очень больших затрат времени на ее устройство, она малозаметна, таких позиций можно сделать много (в том числе запасных и ложных), подавить их противнику крайне сложно. Разрывы из миномётных мин причиняют минимальный вред собственным оборонительным сооружениям, которые обстреливаются.

Позднее, в ходе Афганской войны, душманы будут устанавливать минометы в ямы, поливая землю водой, и покрывая позицию мешковиной с продольной прорезью — так избегали поднятия пыли и скрывали сноп пламени при выстреле[128].

Минометы также устанавливались на обычных открытых позициях, и просто разбирались и уносились под землю, после отстрела запланированного количества мин или как только начинался контрбатарейный огонь или бомбардировка противника[129].

Опорную плиту миномета, бывало, оставляли на поверхности, риск ее повреждения от артобстрела минимален — носить в укрытие и из укрытия нужно было только минометный ствол[130].

Отметим, что немцы в ходе осады Ленинграда с аналогичными целями выкапывали ровик на минометной позиции, куда прятали минометный ствол, а сами укрывались в блиндаже.

Под землю также зарывали и большие артиллерийские орудия. Так, известен пример, когда под землю на переднем скате была зарыта 4-орудийная батарея 76мм пушек — размер укрытия на орудие составлял 6,5 м на 10 м, глубина от поверхности — 5,4 метра[131].

Огонь мог вестись как изнутри подземного укрытия, так и путем выкатывания орудий на поверхность на время ведения огня. Американские отчеты показывали, что требовалось порядка 50 прицельных выстрелов артиллерии, чтобы уничтожить такое «подземное» орудие[132].

Сделаем отступление и укажем, что похожая конструкция использовалось нашими войсками в ходе подготовки к оборонительным боям на Курской дуге летом 1943 года. Тогда для каждого орудия противотанковой обороны оборудовался «карман», в который оно закатывалось до боя с танками. Все «карманы» перекрывались двумя-тремя накатами из бревен и были покрыты толстым слоем земли[133].

Впрочем, вернемся в Корею. Часть артиллерийских орудий находилась в убежищах практически на предельных от обороняемых позиций дальностях, так, что сколь-нибудь эффективный обстрел мог вестись только непосредственно перед передним краем собственной обороны. Таким образом, позиции максимально «отодвигались» от американской артиллерии, делая контрбатарейный огонь даже тяжелой американской артиллерии, включая 8 дюймовые (203 мм) гаубицы, неэффективным[134].

Американцы также отмечают, что им было крайне тяжело установить какие артиллерийские позиции были физически заняты орудиями противника, а какие оставались пусты, с учетом постоянного перемещения противником орудий с позиции на позицию[135].

Местность была «перенасыщена» потенциальными целями, каждая из которых требовала для своего уничтожения изрядного расхода боеприпасов. Временно подавлять позиции удавалось, но их уничтожение было крайне затруднительным.

В тех случаях, когда американским пехотинцам удавалось оседлать амбразуры подземных сооружений или американцы начинали прицельно их обстреливать артиллерией, установленное в этих сооружениях вооружение зачастую просто разбиралось и переносилось на другое место через туннели[136].

Заранее подготовленный огонь по собственным позициям, захваченным противником, был одним из ключевых элементов обороны. Он требовал своевременного оповещения пехотой артиллеристов о том, какой участок местности необходимо обстрелять. Пехота же могла получить своевременную информацию о том, когда артогонь прекратится с тем, чтобы сразу после последнего разрыва, пока противник еще прижат к земле, рывком выйти на поверхность и завязать наземный бой.

После артиллерийского обстрела следовала наземная контратака пехоты, причем подвод и накапливание подкреплений для контратаки и развертывание их на поверхности производилось с использованием туннелей. Даже если американцы изолировали артогнем занятный участок, то подземные галереи позволяли завести солдат под рубежами заградительного огня в непосредственную близость от захваченной позиции для контратаки.

Наземные позиции для накапливания подразделений, предназначенных для контратаки, находились в 45–70 метрах от передовой оборонительной позиции, с которой нужно было выбить американцев[137].

В другом варианте действий контратаки на захваченный участок оборонительной позиции немедленно не осуществлялись. В течение всего светового дня продолжался изматывающий атакующих бой за очистку наземных позиций. Обороняющиеся дожидались ночи и только тогда контратаковали, причем атака начиналась практически сразу как устанавливалась темнота. Ночные контратаки осуществлялись большим количеством небольших подразделений — отделениями и взводами, действовавшими самостоятельно. Обычная тактика — скрытно сблизиться с противником на минимально возможную дистанцию, а затем броском достигнуть его позиций. Цель — выбить американцев с только что захваченных позиций до полуночи, чтобы за остаток ночи успеть восстановить инженерное оборудование наземных позиций. С утра американцам нужно было повторно штурмовать те же позиции и так день за днем[138].

После выбивания противника со своих оборонительных позиций, войска отходили обратно в туннели и траншеи.

Из изложенного выше не следует делать вывод, что американцам не удавалось захватывать позиции китайцев и северных корейцев. Туннельная система обороны переводит борьбу на пехотный уровень, во многом снимая проблему технического превосходства противника, но не гарантирует победу пехоты обороняющихся над атакующей пехотой. Далеко не всегда обороняющиеся действовали тактически правильно. Американская пехота неоднократно захватывала оборонительные позиции противника, но, как правило, только после упорных и изматывающих боев, неся значительные потери.

«Тактические требования к использованию подземных оборонительных позиций»

Завершая краткий обзор использования подземной системы обороны в «больших» войнах, попробуем сформулировать требования, которым она должна отвечать, для того, чтобы быть успешной в современных условиях.

Сначала отметим, что при примерном равновесии сил в воздухе туннели вряд ли будут востребованы. Войска могут психологически «прирастать» к позициям, в обустройство которых они вложили много сил. При наличии относительной свободы маневрирования это нежелательно. Лучшая защита от бомб для обороняющихся — эффективное взаимодействие со своей авиацией. Однако, если авиация противника, имеющая достаточный арсенал как обычного, так и высокоточного оружия, полностью господствует в воздухе, то на участке сосредоточения атакующим противником основных усилий, она сделает практически невозможным снабжение и подвод резервов обороняющимся и какой-либо маневр силами и средствами. Предвидя ведение обороны при таком соотношении сил, целесообразно прибегнуть к устройству подземных галерей.

Также потребуется адаптировать тактику использования бронетехники. Впрочем, действия танков и БМП (БТР) при полном господстве противника в воздухе — это тема для отдельного исследования, выходящего за рамки этой статьи.

Перечислим основные требования к туннельной обороне:

1. Подземные позиции должны являться способом укрепления наземной обороны, и не рассматриваться в качестве основных, хотя затраты времени и материалов на их подготовку во много раз превосходят затраты на оборудование наземных позиций.

Наземные позиции оборудуются обычным для данной тактической ситуации способом. В частности, принимаются все возможные меры, чтобы атака бронетехники противника не могла пробить оборону без введения в бой пехотинцев и саперов, действующих в пешем порядке, а не под броней. Если местность стала танконедоступной из-за действий обороняющихся, то пока саперы не снимут мины, не уберут иные противотанковые препятствия, а пехотинцы не разделаются с расчетами противотанковых средств и саперами обороняющихся, которые будут стараться закрыть проделанные проходы в противотанковых препятствиях, атакующие танковые подразделения никуда не продвинутся. Бой перейдет на пехотный уровень и здесь обороняющиеся за счет свободы маневра, представляемого туннелями, могут получить значительные преимущества.

Отметим, что при оборудовании наземных позиций их нужно хорошо замаскировать. Причем маскировка должна быть способной пережить артобстрел и бомбардировки, а также применение зажигательных материалов. Маскировочные сети, кустарник, и ветки деревьев нельзя считать надежной маскировкой, поскольку такая маскировка уничтожается. Сооружения надежно маскируются обсыпкой, похожей на естественную, камнями и дерном.

2. Обороняющаяся пехота каждый раз при подходе атакующей пехоты противника на расстояние, исключающее продолжение обстрела с воздуха и артиллерией из-за боязни противником зацепить своих, должна выходить для ведения борьбы на поверхности, а при отходе противника дальше этого расстояния — укрываться под землей, сколько бы раз это не требовалось сделать. Пехотный бой, в основном, ведется накоротке, а не на максимальных эффективных дальностях огня из стрелкового оружия.

Существенно может повлиять на применяемую тактику использование высокоточного оружия. И хотя это оружие в первую очередь предназначается для поражения бронированных целей и оно очень дорогое, опыт последних конфликтов показывает, что оно применяется и против менее важных целей, вплоть до одиночных солдат противника. Весьма вероятно, что атакующие попробуют его использовать для того, чтобы подбираться ближе к обороняемым окопам.

Возникают два противоречащих друг другу требования: с одной стороны, для защиты от «тяжелого» оружия атакующих требуется, чтобы выход на поверхность осуществлялся только после сближения его пехоты с обороняемыми позициями на довольно близкое расстояние, с другой стороны, нужно начинать бой на поверхности так, чтобы не допустить сближение пехоты противника с обороняемыми позициями слишком близко, стремясь остановить атаку вражеской пехоты перед переднем краем обороны.

Решения этой проблемы существуют.

Обороняющиеся могут сначала выпускать в наземные окопы отдельные небольшие группы солдат, либо открывать огнь немного из глубины обороны из скрытых (выносных) огневых точек. Только после того, как в ходе огневого боя пехота противника приблизится настолько, чтобы «прикрыть собой» обороняющихся от действия своего же тяжелого оружия, в наземных окопах занимают места остальные. Так же противодействуют тактике ложных переносов артогня. Вывод пехоты на поверхность осуществляется в две-три очереди. Например, первая очередь это отдельные расчеты ПТУР, снайперы, минометчики, гранатометчики, которые появляются на поверхности на короткое время, наносят удар с дальнего расстояния и прячутся обратно в подземные галереи.

Отметим, что максимально возможное сокращение времени, когда оружие находится на поверхности, было одним из элементов тактики «Хезболла» во время войны 2006 года против Израиля[139].

Обозначенный подход уже использовался на практике.

Вторая очередь — относительно небольшие группы солдат, цель которых завязать огневой бой с пехотой противника на дистанциях 100–200 метров, замедлить ее приближение, заставить перейти на переползание и на короткие перебежки, а при подходе противника на 50–60 метров подать об этом сигнал в подземные галереи. И только после этого на поверхность выводится основная масса обороняющихся солдат для ведения боя накоротке. Третьей очереди солдат нужно быть готовым к осуществлению контратак как с силовым выходом из-под земли на поверхность, так и из небольшой глубины обороны (40–60 метров от линии передних окопов).

3. Подземные туннели должны обеспечить возможность подземного маневра силами и средствами, выход во многих местах на поверхность, связь между подразделениями, а также взаимодействие с поддерживающей артиллерией.

Необходимо помнить, что никакие оборонительные позиции не смогут устоять против хорошо спланированной и скоординированной атаки при поддержке атакующих артиллерией и с воздуха, если к месту боя обороняющиеся не смогут подводить резервы. Обеспечить возможность подвода помощи к атакованному участку — самая главная задача туннельной системы.

Нужно отчетливо понимать, что содействуют успеху в оборонительном бою не туннели сами по себе, а правильная тактика их использования, без которой подземные позиции с большой степенью вероятности будут помогать не обороняющимся, а атакующим.

И последний момент. Усилия, прилагаемые для удержания обороняемой позиции, определяются ее тактической ценностью, а не временем и силами потраченными на ее обустройство. Если противник захватил наземные позиции и выбить его оттуда никак не получается, то сидение под землей только в редких случаях может иметь какой-либо тактический смысл. Все очень быстро может свестись к «охране» самих себя. Войска должны быть готовы к тому, что построенные с большими усилиями позиции придется бросать и на новом месте придется начинать все строить заново.

Рассказ о тактике туннельной обороны не был бы полон, без освещения вопросов о живучести подземного гарнизона.

Первый фактор, который необходимо учитывать при постройке туннеля — усиление эффекта взрывной волны в замкнутом пространстве из-за того, что она, двигаясь по туннелю, ослабевает гораздо меньше, чем при поверхностном взрыве, так как не рассеивается в пространстве. Взрывная волна, попав в туннель, может пройтись по всей его длине, убивая и контузя находящихся в туннеле солдат. В связи с наличием высокоточного оружия вероятность того, что противник сможет произвести взрыв в непосредственной близости от входа в туннель (снаружи или даже внутри туннеля) в настоящее время многократно возросла по сравнению с войнами прошлого. Поэтому прямое заимствование планов ранее применявшихся туннелей недопустимо. При прокладке туннелей требуется прибегнуть к некоторым, впрочем, весьма не сложным, фортификационным приемам.

Во-первых, для ослабления ударной волны от близкого взрыва и для препятствования попаданию высокоточных ракет внутрь туннеля, вход в туннель должен осуществляться через П-образный коридор, имеющий два выхода в траншею «по основаниям буквы». Дальше вглубь туннель отходит от центра «соединительной перекладины буквы». В плане вход напоминает «вилку» с двумя зубьями. Это так называемый «коленчатый сквозник». Основная идея такого входа: взрывная волна в значительной части идет не внутрь туннеля, а, пройдя коридор насквозь, вылетает через второй вход наружу.

Если выход осуществляется не в траншею, то на небольшом удалении перед ним необходимо соорудить защитную стенку, чтобы не допустить прямого попадания высокоточной ракеты внутрь туннеля и уменьшить возможность попадания взрывной волны от близкого разрыва в туннель. Разумеется, нужно принимать во внимание возможное ухудшение такой стенкой маскировки входа.

Во-вторых, внутри туннель должен иметь своего рода «траверсы», то есть П-образные отклонения от прямой линии туннеля, чтобы взрывная волна на одном таком «траверсе» должна была 4 раза сделать поворот на 90 градусов, ослабляясь с каждым поворотом. Можно устроить два П-образных колена рядом — одно вправо, другое — влево, чтобы в плане получался квадрат или прямоугольник. Тогда на выходе часть взрывной волны, ушедшая вправо, может столкнуться с той, что ушла влево, и они частично погасят друг друга. Также нужно устраивать тупики, с ответвлением хода вбок за несколько метров до тупиковой стены, с тем, чтобы взрывная волна, отразившись от нее, сама себя частично погасила.

Важно, чтобы препятствия к распространению взрывной волны быль не только на входах, но на протяжении туннеля. У саперов имеются свои приемы, как доставить «взрывную волну» внутрь туннеля. Они могут опустить на веревках в вертикальные вентиляционные шахты и входы связки грант или одноразовые гранатометы/огнеметы и привести их в действие внутри туннеля с помощью другой веревки. В туннель могут запустить животное, обвешенное взрывчаткой. Возможно использование двойного подрыва — две мины соединенные друг с другом детонационным шнуром и опускаемые вниз одна чуть ниже другой, порываются так, чтобы первой взорвалась верхняя мина. Тогда взрывная волна второй мины отразиться от взрывной волны первой и полностью уйдет вниз в туннель. Эффект усиливается если одновременно производится несколько таких подрывов в соседних шахтах, а лучше во всех шахтах туннельной системы — ударные волны взаимно препятствуют друг другу выйти из туннеля через другой выход, увеличивая эффективность воздействия на поземный гарнизон. При творческом подходе веревки заменяются на шесты и на тех же принципах осуществляются подрывы горизонтальных выходов из туннельных систем.

В-третьих, личный состав должен по возможности находиться не на проходе, а в помещениях, выкопанных как ответвления туннеля, которые отходят от него под прямым углом (по крайней мере, по ходу туннеля должны быть сооружены ниши).

Наконец, следует перед входами в эти подземные помещения, в сам туннель и на протяжении туннеля устраивать прочные деревянные двери, так, как это предписывают инженерные наставления для входов в подземные укрытия.

При устройстве траверсов и дверей нужно помнить, что при этом происходит увеличение объема работ и возрастают затраты времени на устройство подземных галерей.

Следует обратить внимание на то, что звуки близких взрывов в туннелях оглушительны, даже если взрывная волна будет в значительной степени погашена. Поэтому при нахождении в туннели во время бомбежек и обстрелов целесообразно затыкать уши.

Второй фактор, о котором необходимо упомянуть — это боеприпасы объемного взрыва, точнее ряд особенностей их действия. Как известно, принцип действия таких боеприпасов состоит в создании облака топливно-воздушной газовой смеси, которое с небольшой задержкой после своего создания подрывается. Взрыв происходит не в одной точке, а везде, куда проникло это облако. Соответственно, при падении такого боеприпаса в непосредственной близости от входа в туннель, часть топливно-воздушной газовой смеси может залететь в туннель и подорваться внутри. Даже при наличии дверей на входе, какая то часть этой смеси все равно проникнет через имеющиеся щели внутрь. Но даже не на это обращают основное внимание при описании действия боеприпасов объемного взрыва. В конечном счете, взрыв внутри туннеля может быть и при прямом попадании обычного боеприпаса. Другой поражающий фактор привлекает большее внимание — резкое падение давления в районе взрыва, называемое нередко в прессе «вакуумным эффектом», всасывающим окружающий воздух в то «пустое место», которое образовалось после подрыва облака топливно-воздушной смеси. Даже если солдат спрятался от взрывной волны в блиндаже, то при малейшей негерметичности двери, воздух будет вытянут из него, что приведет к гибели. На этом основании, бывает, делают вывод, что вообще устройство подземных убежищ бессмысленно. Все равно взрыв боеприпаса объемного взрыва «высосет» воздух из защитных сооружений и все укрывшиеся в них погибнут. Объемно-детонирующие бомбы действительно могут поражать людей в легких инженерных сооружениях, однако, зона действия «вакуумного эффекта» ограничена. Не имеется каких-либо данных, позволяющих говорить о том, что за пределами участка туннеля, непосредственно примыкающего к входу «вакуумный эффект» будет приводить к поражению личного состава. Основной поражающий эффект объемного взрыва для солдат, находящихся в туннеле, — все та же взрывная волна, против которой применяются все методы, указанные выше.

Другой угрозой является высокая температура объемного взрыва, которая может привести к возгораниям внутри туннеля, прежде всего деревянной обшивки стен и деревянных дверей, примыкающих к выходу.

Третий фактор, который нужно принимать во внимание — это возможность пожаров. С учетом того, что в туннелях создается хорошая тяга воздуха, то огонь по туннелям распространяется очень быстро. Кстати, используя тягу в туннелях можно обнаружить все выходы из туннельной системы, если обнаружен хотя бы один. После того, как в туннель забрасывается дымовая шашка, очень скоро дым повалит из всех остальных выходов.

Во время войны в Корее американцы старались поджечь напалмом деревянные перекрытия участков траншей, в которые вели выходы из подземных туннелей, для того, чтобы организовать подземные пожары[140].

Пожары могут возникнуть от применения противником огнеметов и при заливании им внутрь обычного топлива, будь то шлангом во вход или из канистр в вентиляционные шахты, с последующим поджогом.

Пожар не только опасен огнем, но и выгоранием кислорода, задымлением и распространением угарного газа, от которого не спасают противогазы. Поэтому в качестве противопожарной меры следует устраивать защитные двери, которые в случае необходимости можно загерметизировать мокрой глиной или грунтом. Таким дверьми туннель разбивается на отдельные отсеки с тем, чтобы изолировать место возгорания. Пожар от недостатка кислорода может потухнуть. В крайнем случае, для разбивания на отсеки используются толстые одеяла.

Отсеки желательно заблаговременно соединить внутренней связью — для возможности взаимодействия, если группы солдат окажутся разделены изолированным отсеком.

Также следует предпринимать обычные противопожарные меры: заготовить воду и песок, ведра, лопаты, средства защиты дыхания (при этом помнить, что от угарного газа противогазы не защищают), мешки с землей, чтобы была возможность возвести временную противопожарную перегородку, отработать последовательность действий при пожаре и т. п. На том же принципе — готовности герметично и быстро изолировать необходимый участок туннеля, — стоится защита от попыток выкурить подземный гарнизон дымами (дымовыми шашками, сигнальными дымами, разведением костров перед входами в туннели желательно из материалов, дающих густой едкий дым, выхлоп от работающего двигателя), закачиванием воды в тоннели или ядовитыми газами.

Отметим, что любой газ, даже не ядовитый, в больших количествах может вытеснить воздух в туннеле, и уничтожить таким образом гарнизон[141].

Газ, образующийся от близких разрывов обычных снарядов и бомб, при интенсивном обстреле постепенно заполняет помещения и отравляет гарнизон укреплений[142].

Для лучшего проталкивания дымов и газов внутрь после образования облака, противник может произвести подрыв обычной ручной гранаты перед входом — взрывная волна протолкнет облако дальше.

Во время вьетнамской войны в подземных туннелях партизанами устраивались водяные «тамбуры».

Выкапывался участок туннеля в виде перевернутой буквы «П» — откапывался неглубокий вертикальный колодец, затем у дна колодца прокапывали дальше горизонтальных ход, который через пару метров заканчивался и выходил вертикальным колодцем снова на прежний уровень. Горизонтальный ход заливался водой. Идея достаточно оригинальная, правда, в условиях непартизанской войны мало применимая. Каждый раз, пролезая через тамбур, нужно полностью окунаться самому и главное погружать в воду оружие.

Тот же метод работал в тех редких случаях, когда внутрь туннельной системы закачивался горючий газ (для этих целей вполне может подойти бытовой газ), а потом подрывался.

Здесь следует остановиться на одном из самых трудных вопросов тактики туннельной обороны — устройства вентиляционных отверстий и шахт. Многие, бывавшие в деревенских подвалах и погребах знают о прохладе и свежести, которая сохраняется там даже в самые жаркие дни. Мало кто отдает себе отчет в том, что если посадить туда несколько человек, то довольно быстро там станет жарко, воздух станет очень тяжелым, а стены покроются влагой. В идеальных условиях для поддержания комфортабельного состояния примерно через каждые 20 метров в туннеле нужно делать вентиляционное отверстие. Очень желательно, чтобы была также принудительная вентиляция, пусть даже в виде примитивных приспособлений в виде плоского листа картона, который резко толкается от себя в вертикальном положении, затем кладется горизонтально и медленно возвращается в исходное положение. Однако хорошая вентиляция для туннельной обороны тактически невозможна. И дело даже не в том, что у полевых войск, как правило, нет возможности бурить отверстия. Проблема в том, что вентиляционные отверстия — один из главных «помощников» пехоте противника в уничтожении подземного гарнизона. Сначала они выдадут приборам, различающим разницу температур поверхностей, или собакам места выхода теплого воздуха из-под земли, а соответственно и начертание системы туннельной обороны. А затем в них будут бросаться гранаты (никакие решетки и попытки забить пробку в последний момент не спасут — разрывы прочистят путь), затем в них будут заливать горючие, закачивать газы и пускать дымы, и, наконец, спускать взрывчатку и устраивать подрывы. В идеале проблему могут решить вентиляционные шахты с защитными коленами и изгибами и заранее подготовленными приспособлениями для герметичной забивки, однако их устройство в полевых условиях практически не возможно. Поэтому заранее нужно считаться с тем, что вентиляционных отверстий либо не будет совсем либо их будет очень мало. Весьма приближенно, за 1 час человек в спокойном состоянии, выдыхая углекислый газ, делает непригодным для дыхания 1 м³ воздуха, а при интенсивной работе — в 4 раза больше. Для комфортного пребывания необходимо исходить из объема воздуха в 6 м³ в час на 1 человека[143].

Зная площадь туннеля и количество солдат можно подсчитать время, которое можно пробыть в туннеле с закрытыми дверьми. С учетом того, что никаких приспособлений, продлевающих возможность пребывания в закрытом пространстве, как на подводных лодках у полевых войск никогда не будет, а требование изолировать отсеки туннелей будет частым, обороняющимся нужно себя готовить к тяжелым условиям пребывания в туннелях.

В условиях постоянного ожидания бомбардировок с применением высокоточных бомб, требование о том, чтобы двери были закрыты может быть практически постоянным. Проветривание туннелей необходимо будет проводить урывками, одновременно открывая все двери, чтобы образовывалась тяга и шло быстрое движение воздуха, а после нескольких минут двери придется опять закрывать.

Отметим также, что в случае близких разрывов крупных бомб в туннелях проложенных в сухих грунтах может подниматься пыль, в количествах, мешающих дыханию, поэтому ношение масок или противогазов может стать необходимым.

Четвертый фактор — это возможность засыпания всех выходов и вентиляционных отверстий, либо в результате обстрелов и бомбардировок, либо в результате заваливания их бульдозерным оборудованием или подрывами саперами противника, а равно обваливание участков туннелей в результате бомбардировки. Противоядие только одно — подготавливать много пространственно разнесенных выходов из подземных туннелей, часть из которых оставлять неиспользуемыми и хорошо замаскированными (вплоть до того, что выход окапывается изнутри и оставляется 0,5–1 метр невыкопанной земли или устанавливается легко разбиваемая/разбираемая стенка, например, из земленосных мешков). Если основная масса выходов из туннелей выходит в окопы, то часть выходов обязательно должна быть сделана несколько в стороне от окопов (например, в воронки от снарядов и бомб), чтобы артподготовка, обычно направленная на окопы, гарантировано не повредила хотя бы запасные выходы, которые, к тому же, можно будет использовать для контратак. Рекомендации говорят о том, что минимальной нормой для подземных убежищ является 1 выход на 25 человек[144].

При устройстве выходов следует помнить о возможности их обнаружения аппаратурой, чувствительной к разницам температур объектов. Особенно «предательским» будет выход из туннелей воздуха, нагретого подземным гарнизоном, в прохладное время суток или при прохладной погоде. Поэтому в районе выходов из туннелей необходимы перекрытия участков траншей, чтобы теплый воздух успевал остыть и его выход не мог быть обнаружен. Если перекрытие будет уничтожено бомбардировкой, то на время ремонтных работ, нужно имитировать выход горячего воздуха из-под земли, устанавливая мини-жаровни из подручных средств в подбрустверных нишах по всей длине наземных окопов.

Нужно отметить, что американское военное ведомство занимается поисками других технических способов обнаружения подземных туннелей, но пока безуспешно, хотя исследования в этом направлении продолжаются[145].

Для снижения вероятности заваливания выходов бомбардировками и обстрелами противника, в том числе с применением высокоточного оружия, особое внимание следует уделять маскировке выходов их подземных сооружений, а также работ по их устройству. В идеале, вынос грунта должен осуществляться под навесами или по перекрытым (в том числе, временно) участкам траншей, чтобы даже средствами воздушного и космического наблюдения невозможно было установить в какой точке из-под земли выносят грунт. Дорожка следов от места выноса грунта на поверхность до места выбрасывания грунта должна уничтожаться (например, до начала работ срезается дерн под тропинку для выноса грунта, а по завершении работ дерн кладется на прежнее место: или дорожка следов должна хотя бы подметаться от остатков грунта), либо нужно будет сделать большое количество ложных дорожек следов, причем ведущих к разным местам, что не позволит противнику определить места выходов из туннелей. Можно выбрать один выход из подземной системы и, заранее смирившись с его обнаружением и заваливанием противником, выносить грунт только через него. Такой метод работ применялся англичанами во Фландрии во время первой мировой войны — все выходы, кроме первого, откапывались из глубины на поверхность. К сожалению, это очень сильно может замедлить отрывку подземных галерей: чтобы быстрей подготовить позиции врываться в землю, и, соответственно, выносить грунт, начинают сразу в нескольких местах.

Желательно маскировать отвалы из вынесенного грунта, ссыпая его в канавы, реки, воронки. Иногда можно сделать несколько подрывов, чтобы образовались воронки, в которые засыпается вынутый при устройстве туннелей грунт. Правда, зачастую грунт на некоторой глубине не такой как на поверхности (например, цвет и структура могут отличаться). Появление необычного грунта может выдавать противнику факт прокладки галерей, но, по крайней мере, объем работ будет непонятен.

Желательно принять меры, чтобы по перемещению личного состава противнику трудно было понять точное местоположение выходов из подземных сооружений — точки, где люди «исчезают», спускаясь под землю, не должны быть очевидны.

А на случай, если все же завалит все выходы, нужно быть готовым к самооткапыванию, в том числе с использованием микрозарядов взрывчатого вещества. В туннелях в нескольких местах должны быть необходимые для откапывания инструменты (лопаты, кирки, земленосные мешки, тележки, ящики для земли, доски для прокладки «рельсов» под тележки или крюки и ролики для прокладки «канатной дороги» для переноса грунта в подвешиваемых земленосных мешках, фонарики для освещения места работ и т. п.). В американских руководствах времён первой мировой войны указывалось, что для откапывания одного выхода нужно иметь в запасе 4 лопаты, 6 кирок и 50 земленосных мешков[146].

Непосредственно над входом и над первыми метрами туннеля можно положить слой камней, чтобы воспрепятствовать заваливанию входов от разрывов небольших снарядов и мин (если получится этот слой хорошо замаскировать, чтобы не выдавать местонахождение выходов воздушным наблюдателям). Однако, нельзя усиливать выходы крышей из крупных бревен, рельсами, бетонными плитами, поскольку в случае завала входа откопаться будет крайне затруднительно.

Чтобы снизить вероятность обвала галерей в результате близких разрывов, по возможности туннели необходимо обшивать деревом, так, чтобы обшивка плотно прилегала к стенкам и потолку. Если возможности обшить деревом нет, то потолок лучше делать треугольным в поперечном сечении, а стенки — немного наклонными. Это немного повышает устойчивость к обрушениям.

Во время бомбардировок лучше не касаться стен, не поднимать голову к своду галереи и ногами стоять на мешке с грунтом. Близкий разрыв, даже не повреждающий туннель, может привести и колебаниям земли, которые чреваты переломами.

Наконец, наименее опасный фактор — попытка пехоты противника проникнуть в туннели. Реально попытку проникнуть в туннель могут разве что подразделения осуществляющие налёты, то есть пользующиеся фактором внезапности. В целом это не очень вероятный вариант действий, сначала противник использует все ране указанные способы, прежде чем посылать солдат внутрь. Слишком уж легко воспрепятствовать их продвижению. Например, можно устроить поперечную стенку с бойницей для стрельбы, которую туннель огибает с одной из сторон. Обойти ее внутри туннеля никак нельзя. При устройстве такой стенки, лучше сделать несколько канавок поперек туннеля перед стенкой с бойницей, чтобы к ней нельзя было подкатывать гранаты. Прямо же перед бойницей, следует сделать достаточно глубокую ямку, куда бы скатывались гранаты, брошенные к бойнице. Стенки этой ямки будут улавливать большую часть осколков, да и взрыв пойдет строго вверх.

Если выход из туннеля ведет в траншею, то возможно устройство подземных лазов, заканчивающихся небольшими малозаметными амбразурами, из которых будет простреливаться тот участок траншеи, где находится вход в подземную галерею. Такие амбразуры желательно устраивать не очень далеко от входа в туннель, чтобы поднятая разрывами снарядов земля не могла закрыть сектор обстрела из такой амбразуры.

В стенах туннеля устраиваются ниши для защиты от огня автоматического оружия, из которых можно внезапно осуществить метание гранат. Можно сделать секретную бойницу во внутренней стене туннеля, из которой можно выстрелить с неожиданного ракурса или даже просто проколоть противника заостренным деревянным шестом.

Вариантов много. Чего не скажешь о проникающих в туннель.

Хотя и для них есть свои приемы. Солдат, который направляется в туннель первым, должен быть вооружен пистолетом, в идеале с глушителем: звуки выстрелов внутри туннелей многократно усиливаются, с длинноствольным оружием неудобно разворачиваться. Кстати, на эффекте усиления звука в замкнутом пространстве, базируются небольшая тактическая хитрость, когда противник в туннеле обстреливается из сигнальных ракетниц и под прикрытием ее «огня» делается бросок вперед. У впереди идущего солдата должен быть нож для прокалывания пола и стен туннелей на предмет наличия скрытых дверей, мин, ловушек, а также фонарь и/или прибор ночного видения. В туннелях очень слабое освещение либо оно вообще отсутствует. Поскольку у человека руки всего две и три предмета (пистолет, нож, фонарь) держать и быть готовым пользоваться одновременно невозможно, то приходится выбирать, либо нож, либо фонарь. Если используется фонарь, то нужно переключатель установить в положение, чтобы выключение происходило путем отпускания пальца с кнопки — может потребоваться мгновенно отключить свет. Если требуется иметь в руке нож, то желательно, чтобы освещение обеспечивал второй номер, идущий следом. Прикреплять постоянно включенный фонарь к корпусу или на голову не желательно, так как противник может стрелять на свет. Для решения проблемы в некоторых случаях изготавливали крепящиеся на голову фонари, включавшиеся удаленно зубами, однако они оказались неудобными в использовании[147].

К ногам идущего впереди привязывают веревку, чтобы в случае ранения его можно было вытащить назад. На случай использования противником слезоточивых газов, нужно иметь противогазы. Для осмотра участков туннелей за поворотами целесообразно использование зеркал, прикрепляемых к палкам-держателям.

По возможности впереди идущий солдат должен передавать второму номеру все, что он видит перед собой, а второй номер по проводу передает все информацию на поверхность.

Возможно также, чтобы передачу информации первый номер вел сам, но это менее безопасно, поскольку соответствующее оборудование несколько сковывает движение головы и, как правило, закрывает одно ухо.

Сообщается сколько пройдено метров (на волокущихся веревках и телефонном проводе делаются отметки или узелки через каждый метр или пять метров, что помогает оценить пройденное расстояние), какие повороты под какими углами (определяется по компасу или на глаз) сделаны, что в туннеле находится. На поверхности по этой информации составляют схему туннеля, а при возможности группа солдат пытается копировать по поверхности путь, проделываемый передовым солдатом под землей. Это помогает находить скрытые выходы, вентиляционные отверстия, и вытащить из-под земли солдата, в случае обрушения туннеля за ним, а главное — помогает избежать боя между двумя группами, действующими с разных сторон. Составляемый план туннеля поможет в том случае, если группа под землей будет зажата противником и потребуется высылать подмогу, а впоследствии также саперам, когда они будут подготавливать туннель к взрыву[148].

Для помощи наземной группе в поиске вентиляционных отверстий солдаты, находящиеся под землей, могут использовать дымовые гранаты, которые вставляются в обнаруженные внутри туннеля вентиляционные шахты, при условии, что их можно немедленно заткнуть грунтом — дым не должен пойти в туннель. При выходе дыма на поверхность, наземная группа увидит, где находится вентиляционное отверстие[149].

В спускающейся в туннель группе солдат задачи номеров распределены. Задача первого номера — разведка, второго — помощь и поддержка первого, навигация, передача информации наверх. Они идут без средств защиты слуха, поскольку должны слышать каждый шорох. Третий и последующие номера в группе солдат могут иметь обычное оружие, в том числе пулеметы. При этом обязательно они должны быть в шлемофонах или иметь другие средства защиты слуха. После обнаружения первыми двумя номерами противника, те завязав бой, отходят (только после этого они могут воспользоваться средствами защиты слуха) и дальнейший бой ведется третьим и последующим номерами.

В некоторых случаях солдат приходится оставлять на резких поворотах туннеля, чтобы они следили за тем, чтобы кабель мог протягиваться дальше.

Качество воздуха в туннелях быстро ухудшается, в связи с тем, что при бое под землей противник зачастую перекрывает тоннель и перемещение воздуха прекращается. Поэтому желательно иметь компрессоры, которые могли бы нагнетать свежий воздух в туннель во время боя. Иначе, после непродолжительной перестрелки группа очистки туннеля вынуждена будет ретироваться. В некоторых случаях, при наличии компрессоров, сначала закачивали в туннель слезоточивый газ, а затем свежий воздух, пуская внутрь группу в противогазах[150].

При выборе оружия нужно помнить, что туннели в нестойких грунтах могут обваливаться от громких выстрелов и разрывов, а взрывная волна от разрыва гранаты может поразить кидавшего и другие группы, действующие через другие входы — поэтому мощное оружие и гранаты после того, как в туннель спустился хотя бы один свой солдат использовать недопустимо. При этом обороняющиеся, если в туннеле имеются внутренние двери, могут использовать гранаты, кидая их за дверь и тут же закрывая ее — взрывная волна или дым пойдет в сторону противника.

Однако стоит еще раз подчеркнуть, что направление людей в туннели — это крайний случай, как правило, предпринимаемый для того, чтобы попытаться найти под землёй какую-то ценную информацию. Имелись сообщения, что американцами для проверки туннелей в Афганистане использовались дистанционно управляемые роботы с установленной на них телевизионной камерой, на которые планировалось поставить гранатометы. К сожалению, оценить истинную эффективность применения этих роботов на настоящий момент не представляется возможным.

Завершая рассмотрения темы о тактике туннельной обороны следует подчеркнуть, что в условиях господства противника в воздухе и все большей доступности высокоточного оружия, возможно имена туннельная оборона станет одним из средств парирования этой угрозы. Опыт войны 2006 года в Ливане, на первый взгляд, подтверждает этот тезис[151].

Израильские источники упоминают использование их противниками подземных тоннелей залегающих на глубине 8, а в некоторых случаях даже 40 метров, длинной до 25 километров, оборудованных стальными дверьми с гидравлическим приводом и камерами для наблюдения за поверхностью[152].

Этот вопрос, безусловно, требует углубленной проработки и, наверное, проведения специальных учений.

Так как же всё-таки воевать с США и их союзниками по НАТО?

На самом деле, ответа на этот вопрос сейчас не может дать никто. Боевой опыт ведения полномасштабных войн в условиях превосходства противника в воздухе, да и вообще общего технического превосходства противника, преимущественно довольно старый. Насколько он может быть перенесён на современные условия применительно к Российской армии — вопрос спорный. Умозрительные попытки перенести его на современность в любом случае будут давать очень и очень неточные (вероятностные) результаты. Пожалуй, нет никакого иного варианта внести ясность в этот вопрос, кроме как проводить соответствующие учения. На таких учениях должно имитироваться реальное соотношение сил не в нашу пользу с учётом разности в качественном уровне оснащения. Нашей армии следует проводить учения, в которых «синие» будут иметь безоговорочное преимущество, например: по танкам и артиллерийским системам — в три раза, по боевым самолетам — в четыре раза. Причем «синие» должны быть оснащены новейшей техникой из имеющейся на вооружении, а «красные» — обычной. Только опыт таких учений может указать пути решения проблемы, которая освещена в настоящем сборнике.

И всё же попробуем сделать предварительные наброски тех тактических приёмов, которые могут быть применены в большой войне с превосходящем противником, сбросившим нашу авиацию с неба и безоговорочно господствующим в воздухе. Во время начального периода боевых действий, пока наша авиация еще не уничтожена, мы сможем применять привычные тактические концепции и приемы. Но этот период может оказаться очень коротким. А что дальше?

Первое, что приходит на ум — это маскировка. И действительно, если враг не знает, куда стрелять, он не может поразить цель. Способов маскировки много, и переписывать содержание всех наставлений и пособий по ней здесь вряд ли нужно. Но следует обратить внимание, что основу маскировки будет составлять не применение к местности (которое, конечно, останется необходимым), а перенасыщение поля боя потенциальными целями для вражеской авиации, что затруднит выбор цели для удара и приведет к тому, что реализовать господство в воздухе противнику будет крайне затруднительно. Речь идет о том, что современные средства обнаружения при их систематическом применении все равно выявят все возможные оборонительные позиции. Да, нужно максимально затруднить противнику обнаружение целей, но исходить нужно из наихудшего варианта. Все позиции будет выявлены и занесены в компьютеры противника за своими порядковыми номерами. И вот дальше перед противником должна возникнуть дилемма — а что бомбить?

Приведем условный пример, иллюстрирующий суть такой тактики: на один танк подготавливается 10 огневых позиций, каждая из которых укрыта сверху от воздушного наблюдения. Так как следы гусениц на грунте скрывать постоянно не возможно к каждой из них прокладывается бульдозерным оборудованием или накатыванием дорога-времянка. Причем, ни одна из позиций не является однозначно запасной или ложной, все они основные, и танковый экипаж занимает периодически то одну, то другую. Вражескому самолету потребуется сделать как минимум 10 заходов, чтобы гарантировано уничтожить танк, так как нужно поразить все 10 позиций. В момент бомбометания летчик знает, где находятся все 10 позиций, но не знает, на какой из этих 10 позиций находится танк. Конечно, пилот может случайно угадать, и поразить его первой же высокоточной бомбой, но шанс — 1:10. Скорее всего, уничтожив некоторое количество позиций, летчик должен будет вернуться на аэродром. К тому моменту, когда он вернется обратно для того, чтобы добомбить, часть или все пораженные укрытия будут восстановлены, либо будут сделаны новые. Возможно, что к моменту возвращения танк будет переведен в укрытие, которое уже подверглась бомбардировке, но было восстановлено, а затем замаскировано под уничтоженное. Вражескому пилоту все нужно будет начинать сначала — опять гадать какие из 10 позиций поражать. А если к настоящим огневым позициям добавить еще и 15–20 ложных позиций, то задача для вражеского самолета становится намного сложнее. Пример, конечно, условный, но основную идею он иллюстрирует хорошо.

Каким бы не было относительное превосходство, ресурсы противника все равно не бесконечны. Количество самолёто-вылетов, которые можно сделать, ограничено количеством пилотов, их усталостью, наличием топлива на аэродромах, наличием нужных боеприпасов, техническими поломками и тому подобными факторами. Задача маскировки путем «перенасыщения» поля боя целями состоит в том, чтобы поставить вражескую авиацию в условия, когда она вынуждена бомбить очень много вхолостую, заставить перенапрягать свои силы, сведя ее реальную эффективность к минимуму.

Приведем теперь не условный, а вполне реальный пример использования такого способа маскировки. Во время войны в Корее американская авиация зачастую господствовала в воздухе. Для защиты путей снабжения северокорейские и китайские войска делали следующее: вдоль дорог устанавливали большое количество расположенных недалеко друг от друга навесов, под которыми мог укрыться грузовой автомобиль. Когда водитель тыловой службы слышал рев двигателей американских самолетов, он заводил автомобиль под один из них. Из-за этого американские пилоты сверху видели лишь бесконечные ряды навесов, но не могли определить, под какими конкретно навесами в данный момент находится грузовики. Они вынуждены были либо отказываться от бомбежки, либо кидать бомбы наугад.

Конечно, объем инженерных работ для такого типа маскировки колоссален и хочется как-нибудь их избежать. К сожалению, не получиться. За превосходство вражеской авиации придется платить постоянным копанием грунта и непрекращающимися строительными работами, причем зачастую по несколько раз на дню восстанавливая одни и те же объекты.

Понятно, что лопата, если не лениться, может серьёзно снизить эффективность воздействия вражеской авиации. Понятно, что при наличии времени и ресурсов можно так оборудовать позиции, что господство в воздухе невозможно будет реализовать для уничтожения значительного количества спрятанных, неподвижных объектов. Это позволит вести позиционную оборону.

Однако одной позиционной обороной все задачи не решить. Как-то нужно наступать и снабжать войска. Некоторые приемы маскировки с «перенасыщением целями» можно, конечно, применять в наступательных действиях. Например: танк в наступлении тянет за собой порядка 3–4 макета таких же танков, переезд БМП с позиции на позицию сопровождается перемещением также нескольких макетов. Но так можно действовать в ограниченном количестве ситуаций. Тыловое снабжение и атаки требуют выхода из убежищ и перемещения, которое можно наблюдать с воздуха, а, следовательно, для воспрепятствования перемещению может быть задействована господствующая вражеская авиация.

Основная тактическая идея для решения этой проблемы остается та же — нужно заставить противника перенапрячь силы на совершение действий по обнаружению, идентификации, поиску целей и вызову авиации для их поражения, заставить его совершить как можно больше самолето-вылетов и потратить как можно больше времени на обнаружение одной цели. Средство для решения проблемы — максимальное рассредоточение машин в процессе передвижения. Любой ценой следует избегать появления групповых целей. Обработать групповую цель гораздо проще, чем множество одиночных целей. Если сказать упрощённо, то нужно стремиться к тому, чтобы соблюдался принцип «больше двух не собираться». Первое практическое последствие такого решения — никаких передвижений в колоннах. Все перемещения должны осуществляться в порядках, разреженных на значительные расстояния, как в по фронту, так и в глубину. Причем речь идёт не о паре сотен метров. Соседняя машина может быть в 2–3 километрах. Машины должны будут двигаться рывками от укрытия к укрытию, то пропадая из поля зрения воздушных наблюдателей, то появляясь в нем вновь.

Второе последствие — никаких пунктов сбора большого количества машин в одном месте, например для заправки, загрузки боеприпасов, и т. п. Снабжение и обслуживание осуществляется поодиночке. Например, есть одна машина снабжения, на которую загружены боеприпасы, ГСМ и еда подъезжает к танку или БМП, передает то, что нужно и едет дальше. Не должно быть такого, чтобы на пунктах боепитания образовывалась очередь из ожидающих машин.

Возникает резонный вопрос: а как вообще можно осуществлять хоть какое-то управление и координацию между отдельными машинами, разбросанными на большом расстоянии друг от друга, как поддерживать такое «децентрализованное движение»? Что делать в условиях, когда отсутствует визуальный контакт и возможность подавать команды по принципу «делай как я»? Само по себе наличие радиостанций решает проблему не полностью. Дело в том, что в условиях взаимодействия на близких дистанциях у всех есть общая картина боя и понимание того, что делает сосед слева и справа, что делают подчиненные, где начальство. Да, эта общая картина боя нередко фрагментарная, неполная. Но она есть. В условиях значительной пространственной распыленности сил, этой картины нет. Никто не видит никого. Поэтому значительные усилия потребуется направить на создание и поддержание системы сбора и передачи информации, которая компенсирует взаимную невидимость. Все составные части подразделения должны знать, что происходит со всеми остальными: где они находятся, какого противника они видят, с кем взаимодействуют. Можно, конечно, помечтать о том, что в Российской армии появятся и будут широко внедрены компьютеризированные системы связи, позволяющие собирать, упорядочивать и распространять информацию, выдавая данные на экран компьютера, если не каждого солдата, то хотя бы командира отделения. Но до этого еще очень далеко.

Создание системы, заменяющей взаимную видимость — вопрос не столько технический, сколько организационный. Там, где нет информации со спутников и беспилотных летательных аппаратов, создается сеть стационарных или мобильных наблюдательных постов; там, где противник подавил радиосвязь, используются курьеры на мотоциклах или велосипедах; там, где нет мобильных серверов с соответствующим программным обеспечением, создается подразделение по обработке информации, которое определяет какую информацию в какой очередности кому передавать.

Против создания такой системы можно привести, казалось бы, вполне разумный аргумент — появляется большое количество людей, которые непосредственно не принимают участие в ведении боевых действий и, помимо организации дорожного движения, занимается, на первый взгляд, весьма странным занятием — просто передают информацию о том, что происходит вокруг. Подчеркнем, речь идет не только и не столько о командах, сколько именно об информации о происходящем. Зачем вообще это нужно?

Дело в том, что ни один начальник со своим штабом не сможет раздать такое количество указаний, чтобы экипажи разбросанных боевых машины смогли действовать, не принимая самостоятельных решений, а только исполняя прямые указания. При рассредоточении объем работы старшего командира должен оставаться примерно таким же, как при движении в привычных порядках. Но при значительном пространственном рассредоточении объём информации, неизвестной для подчиненных, растет, и усилий по координации действий нужно прилагать на порядок больше. Система позволяющая поддерживать информированность на том же уровне, что и при взаимной видимости, снимает такую необходимость. Но за возможность передвигаться с умеренными потерями в условиях господства противника в воздухе придётся заплатить — действительно служба, обеспечивающая движение, будет количественно разрастаться, отвлекая на себя довольно много ресурсов.

Здесь следует сделать важную оговорку. В настоящее время ведется обсуждение концепции так называемой «сетицентрической войны». Не нужно считать, что это «война» с Интернет-сайтами противника. В весьма упрощенном виде речь идет о том, что при отсутствии даже напоминания о линии фронта действуют отдельные батальоны и роты, батареи, которые при необходимости объединяют свои усилия для решения какой-то конкретной задачи, а после ее выполнения опять начинают действовать самостоятельно. То есть крупное воинское соединение не существует постоянно, а собирается из подразделений-модулей под конкретную задачу в составе и количестве необходимом для достижения цели и распускаются сразу после ее выполнения. Полки, бригады дивизии и тому подобные организационные единицы существуют, в основном, для решения административно-хозяйственных вопросов мирного времени и не рассматриваются как постоянные тактические единицы. Основа такой тактической гибкости — компьютеризированные системы (сети) управления и связи, позволяющие осуществлять моментальное переподчинение подразделений и доведение до самого низового уровня всей тактически значимой информации в режиме реального времени.

В настоящем сборнике этот вопрос не обсуждается сознательно, поскольку к Российской армии в текущем моменте эта концепция не может быть применена из-за недостаточного уровня оснащенности необходимыми системами связи и управления. Следует признать, концепция сетицентрической войны в некоторой степени схожа с предложенным решением проблемы перемещений при господстве противника в воздухе, так как её основу составляет идея управляемой децентрализации. Хотя, конечно, ставить между ними знак равенства нельзя.

Теперь обратимся к вопросу как атаковать противника при его полном господстве в воздухе? Если с обороной решение есть — маскировка путем перенасыщения поля боя целями, со снабжением и со сближением с противником для атаки тоже есть потенциально возможное решение — движение в рассредоточенных порядках при создании единой информационной среды, то что делать непосредственно с атакой? Основной принцип атаки — массирование сил и средств для достижения значительного превосходства в выбранном месте атаки над обороняющимся противником.

Здесь нужно однозначно признать: никакие крупномасштабные атаки в условиях превосходства противника в воздухе в современных условиях практически невозможны.

За исключением тех случаев, когда получится собрать ну уж очень сильную группировку сил ПВО, о крупномасштабных прорывах и окружениях войск противника придется забыть.

Сбор техники для удара в таких условиях — подарок противнику, с которого будет снят груз забот об обнаружении целей для высокоточных бомб. Тактика наступления будет другой — постоянные, последовательные атаки на относительно небольшие (батальон, рота) подразделения противника с быстрым переносом места ударов. Сразу после завершения атаки в одном месте должна начинаться атака в другом, также на небольшую глубину. Причем непосредственный штурм позиций будет осуществляться малыми подразделениями, но при огневой поддержке большого количества рассредоточенных «по одному» огневых средств. А главным оружием штурмующего подразделения будут солдаты, корректирующие огонь поддерживающих огневых средств. То есть вместо атаки «ногами», будет использоваться атака огнем. Артиллерии придется осуществлять поорудийный обсчет установок для стрельбы, что потребует значительного увеличения количества людей, занятых в обсчете поступающих данных.

Атаки будут проводится на небольшую глубину без целей прорыва и выхода на оперативный простор, главная цель — уничтожение противника с минимальными собственными потерями. Своего рода возврат к принципам тактики Первой мировой войны: «пушка завоевывает, пехота занимает», но на низовом тактическом уровне.

По результатам зимней компании 1950/51 гг. в Корее американской армией было предпринято детальное исследование действий пехоты и использования ей своего оружия. Один из выводов этого исследования стоит процитировать:

«Очень высокий процент наиболее важных боестолкновений проходил в таких условиях, что наша [американская — прим. авт.] артиллерия не могла нанести значимый ущерб противнику, непосредственно давившему на линии обороны нашей пехоты, кроме частичного воспрещения подвода поддержек и частичного закрытия путей отхода. … Опознавание противника происходило на дистанциях от 15 до 150 метров от главной линии сопротивления — слишком близко и слишком поздно, чтобы организовать успешное применение артиллерии. Частично это объясняется недостаточным патрулированием и охранением, хотя эти ошибки не являются больше хроническими. … Вкратце, у нас нет для этого необходимого количества солдат, а те, которых мы имеем, не имеют безграничных физических сил, чтобы патрулировать, охранять и строить оборонительные сооружения, в такой степени, чтобы сделать оборонительные позиции Восьмой Армии относительно безопасными от внезапных нападений. [курсив мой — прим. авт.] Наша пехота принимает ситуацию такой, какая она есть и психологически ориентированна на бой с китайским коммунистическими войсками на короткой дистанции, не особо ожидая помощи от тяжелого оружия поддержки»[163]

Свою роль играет многократность, и, зачастую, одновременность нападений в разных местах вдоль дороги[164].

В ходе успешных для китайской армии действий в Корее зимой 1950/51 гг. безусловно были и неудачные нападения на американские войска[165].

Однако быть одинаково хорошо готовым к отражению нападений на любом участке дороги в любое время не получается. Некоторое число атак оказываются удачными[166].

В ходе отхода американцев от Чандзинганского водохранилища китайцам удавалось каждые несколько часов прорываться к дороге и выводить из строя по машине, которая перегораживала движение остальной американской колонне[167].

Дорога перерезается. Последствия такого перерезания могут быть неадекватно тяжелыми для привязанных к дороге войск по сравнению с размером достигнутого атакующими успеха. Захваченным может быть позиция одной роты, а снабжения лишиться целая дивизия. Как бы «легко» не было сбивать заслоны на перерезанной противником дороге, это занимает время, связано с жертвами, потерями в технике и, главное, расходом боеприпасов и других материалов. Бой требует колоссального расхода боеприпасов. От «заведомо безуспешных» атак тоже нужно отбиваться, расходуя боезапас. И если дорога перерезается то в одном месте, то в другом, то наступление группировки войск, идущее вдоль дороги, становиться затруднительным. Регулярность атак, направленных на перерезание дороги, заставляет переключиться от продолжения наступления, на поддержание единственной коммуникации открытой. Возможность осуществления успешной самообороны, еще не означает возможность продолжения наступления. Если легкая пехота, действующая вне дорог, может поддерживать интенсивные боевые действия, она в состоянии «измором» вынудить привязанного к дороге противника отступать, пусть даже не разгромив его.

Особо следует остановиться на артиллерии. Она довольно «прожорлива» на боеприпасы. В условиях, когда по движение по единственной снабжающей дороге постоянно прерывается, обеспечить регулярность подвоза снарядов становится практически невозможно. В ходе боев в районе Чандзинганского водохранилища артиллерия американцев (кроме, пожалуй, минометов) перестала играть сколько-нибудь заметную роль к концу первых суток боев из-за исчерпания боезапаса и холода, воздействие которого на снаряды и орудия резко снижало меткость и скорострельность артиллерии[168].

Другой проблемой было то, что атаки китайцев на пехотные подразделения американцев происходили одновременно с атаками на их же артиллерийские позиции, в результате чего последние вынуждены были оборонять сами себя, а не обеспечивать огневую поддержку[169].

Сочетание постоянных налетов небольших партий на дорогу и периодических атак крупными силами, затрудняют определение моментов, когда нужно использовать артиллерию максимально интенсивно, а когда ограничить расход боеприпасов. В идеале при трудностях снабжения снарядами нужно делать так: если атака идет значимыми силами — наваливаться на атакующих огнем, если малыми — арт. огонь не вести, пусть отбивается пехота. Но в том-то и проблема, что определить, насколько серьезна атака в момент этой самой атаки — не самая простая задача для людей, борющихся за свою жизнь. Как следствие, перепахивание снарядами пустых мест — неизбежность. Все это вынуждает артиллерию лимитировать расход боеприпасов, что сильно сказывается на эффективности ее применения.

Сказанное выше, правда, не объясняет того, как китайцы могли удерживать заслоны на дороге от ударов американской авиации. Ее было много, противодействия в воздухе в период наиболее успешных китайских наступлений она практически не встречала, а проблем с ее снабжением бомбами, контейнерами с напалмом, и снарядами не было никаких. Лес на корейских горах далеко не везде сплошной. Зачастую, лесов на горах просто нет. Во многих местах между дорогой и горами местность открытая[170].

И, тем не менее, разгром китайцами 2-й американской дивизии при отступлении из Кунури (Kunuri) и выдавливание американской морской пехоты из района Чандзинганского водохранилища происходили под непрерывными бомбардировками американской авиацией китайских позиций[171].

Ответ на вопрос, как это было возможно, не столь сложен — китайцы просто окопались[172].

Причем окапывались, несмотря на двадцатиградусные морозы.

В качестве небольшого отступления, отметим, что американцы в тех же обстоятельствах делали из консервных банок подобие кумулятивных зарядов и подрывали верхние 30 см. промерзшего грунта[173].

После прорубания верхнего замерзшего слоя, дальнейшая отрывка сложностей не представляла[174].

Авиация американцев совершала большое число самолето-вылетов для поддержки своих войск, когда те попали в окружение в районе Чандзинганского водохранилища. Роль той поддержки, которую она оказывала как непосредственно бомбардировкой и обстрелами китайских войск, так и в плане снабжения нельзя недооценить. Но обеспечить такую поддержку, чтобы американцы могли продвигаться вперед или, хотя бы, не отступать — этого авиация сделать не могла.

Здесь следует подчеркнуть, что китайские заслоны на самой дороге, зачастую, не находились. Мало того, они отнюдь не всегда включали минирование дороги, ее повреждение взрывами или организацию лесных завалов. Дорога, в основном, блокировалась самими американцами, точнее, поврежденной американской техникой[175].

Даже в тех случаях, когда дорога баррикадировалась стволами деревьев, солдат непосредственно у завала не было[176].

Например, на 16-километровом участке между Кото-ри (Koto-ri) и Хагару-ри (Hagaru-ri) китайцами было создано девять лесных завалов, в непосредственной близости ни с одним из которых не было китайских позиций[177].

Заслоны были, прежде всего, огневыми[178].

Параллельно дороге на склонах возвышенностей китайцы сооружали окопы и ДЗОТы из которых вели огонь из стрелкового оружия и минометов по всему, что двигалось по дороге[179].

Во многих случаях, позиции оборудовались заранее. Во время продвижения американцев вперед они находили большое количество позиций, которые считали брошенными[180].

Американцы некоторое время свободно «пропускались» через них китайцами.

Нередко, позиции китайских пулеметов находились на значительном удалении от дорожного полотна[181].

Хотя во многих случаях китайские позиции располагались в 100–150 метрах от дороги, а иногда и ближе[182].

Место расположения позиций, которые «запирают» дорогу, в значительной степени определяет живучесть заслона в случае контратак противника. Разместить заслон непосредственно на полотне дороги или занять населенный пункт, расположенный на дороге — далеко не всегда являются допустимыми решениями. Заняв такие позиции, легкая пехота обходящих отрядов вместо использования преимуществ пересеченной местности сама себя ставит в условия боя в обычных условиях. В таком бою у нее мало шансов устоять против значительно лучше вооруженного противника. В общем случае, позиции нужно располагать вне дорог на местности недоступной для атак с использованием бронетехники. Заслоны, расположенные на дорожном полотне, должны иметь хорошую поддержку с «внедорожных» позиций. Выбор позиций, в идеале, должен вынудить противника контратаковать одной легковооруженной пехотой, что уравнивает шансы. Часто, для устройства позиций целесообразно выбирать участки, где лес или возвышенности подходят близко к полотну дороги.

Разумеется, описанные выше китайские заслоны не были в состоянии воспрепятствовать проходу танков, а равно обеспечить полную непроходимость дороги для американцев. Стрелковым оружием и минометами танки не остановишь. Использования китайцами ручного противотанкового оружия (базук) в ходе окружений американских войск было эпизодическим из-за его отсутствия в значимых количествах.

Хотя, конечно, были и исключения, когда китайской легкой пехоте удавалось остановить продвижение танков по перерезаемой дороге. В качестве примера можно привести такой случай: головной танк американской танковой роты, возглавлявший колонну разблокирования, и ремонтно-эвакуационная машина, наскочили на мины на таком участке, дороги, что объехать их не было возможности. Образовавшаяся вследствие этого «пробка» была подвергнута сильному обстрелу из китайских укрытий на склонах. Несмотря, на интенсивный обстрел этих укрытий из танковых орудий, американцы не смогли подавить китайские позиции. После исчерпания запаса снарядов к танковым орудиям американцы отступили[183].

Этот случай неэффективной стрельбы из 90мм танковых орудий по китайским заслонам не был единичным.

Тем не менее, в общем случае, танки могут проехать через заслон легкой пехоты и обстрелять его из своих орудий и пулеметов. Однако, как показала практика, частично проходимых заслонов было вполне достаточно для того, чтобы вынудить технически превосходящего противника отступать. Связано это с рядом факторов.

Любое соединение, в том числе бронетанковое, снабжается с помощью грузовиков, которые выводятся из строя огнем стрелкового оружия и минометов[184].

Сколь бы неуязвимыми не были бы танки, без снарядов и горючего они много не навоюют.

Эффективность американских танковых орудий против китайских заслонов существенно ограничивалась тем обстоятельством, что танки не могли надолго останавливаться на дороге. Одни должны были двигаться. Время на обстрел одной китайской позиции на возвышенности было ограничено. Остановившийся танк мог либо полностью запереть движение по дороге, либо создать условия для существенного замедления скорости движения, что делало грузовики гораздо более уязвимыми. Протяженность китайских заслонов была значительна. Дорогу перекрывали, не мелкие диверсионные подразделения, а полки и даже дивизии. Например, отход 2-й американской дивизии из Кунури (Kunuri) проходил по «огневому коридору» несколько километров длинной[185].

Общее же количество пулеметных китайских пулеметных позиций оценивалось американцами в 40 единиц[186].

Пока в одном месте американский танк беспрепятственно стреляет по горам, в другом месте «горы» беспрепятственно стреляют по американским грузовикам. Даже в том случае, если пулеметы установлены на большом расстоянии от дороги — грузовики достаточно крупная цель, чтобы можно было вести результативный огонь по ним.

При прохождении через китайский «огневой коридор» помимо потерь в живой силе и грузовиках, нарушалась управляемость подразделениями[187].

Механизм нарастания неуправляемости не сложен. Во-первых, огнем стрелкового оружия и минометов с техники сбивались радиоантенны. Во-вторых, при поражении одного грузовика, личный состав, который на нем ехал, распределялся по нескольких идущим позади машинам. Зачастую, в машины чужих подразделений. Машины, которые подбирали этих солдат, отставали от колонн своих подразделений. В результате, по мере продвижения через заслон подразделения все более и более перемешивались (как люди, так и техника). Наконец, гибли командиры, многие из которых передвигались в открытых джипах. Упомянутая выше 2-я американская дивизия после прохождения китайского заслона в течение двух недель не могла восстановить боеспособность[188].

Чтобы показать результативность китайских заслонов, можно привести следующие данные: в одной из рот, прошедший через такой заслон, из 170 человек осталось 10, в одном из батальонов из 600 человек около 140[189].

Даже в тех случаях, когда заслоны успешно сбивались, это происходило очень медленно. Так, при отходе из района Чандзинганского водохранилища за 2 декабря 1950 г. американцы сбили три заслона и восстановили один взорванный мост. Применялась авиация и упомянутый выше единственный танк. Продвижение составило всего несколько километров. На это ушел целый день боя. Все это время колонна американцев находилась под обстрелом китайцев из стрелкового оружия[190].

Можно привести другой пример скорости преодоления препятствий на дороге. Чтобы заполнить снегом, утрамбовывая его, одну единственную воронку на дороге, специально сделанную китайцами, при наличии бульдозера у американцев ушло 45 минут[191].

Относительно пренебрежительное отношение к обходящей тактике легкой пехоты, частично, может быть связано с наличием исторических примеров, когда такая тактика не срабатывала совсем. Наиболее характерный прием — действие японской армии в середине и конце второй мировой войны. В начале войны блестящие успехи японской армии в ходе войны против англичан в Малайе и на первоначальном этапе войны в Бирме и Новой Гвинее, а также против американо-филиппинских войск на Филиппинах, в значительной степени были связаны с использованием тактики пеших обходящих отрядов[192].

Как следствие ее очень высокой эффективности, перерезание дорог, при заходе пеших обходящих отрядов в тыл, стало превращаться для японцев чуть ли не в самоцель[193].

Заход в тыл сам по себе может срабатывать. Все же боязнь окружения — вполне понятное явление и сбрасывать со счета психологический фактор совсем нельзя. Ни англичане, ни американцы на первых порах не были готовы к систематическому применению японцами тактики обходящих пеших отрядов. Сама интенсивность применения японцами этого тактического приема была настолько неожиданной, что поначалу противопоставить что-либо у американо-филиппинских войск и у англичан получалось плохо. Однако, рано или поздно противник «привыкает» к таким действиям. Так произошло и с врагами японской армии.

Все же, относить неудачи японцев в середине и конце второй мировой войны на сам тактический прием ошибочно. Проблема была в другом. Японцы уделяли большое внимание планированию и осуществлению маневра по выходу на тыловую дорогу противника, выбору атакуемого участка, но весьма плохо организовывали непосредственную атаку на дорогу. В ходе войны отмечалось, что японцы жертвовали предварительной разведкой объекта атаки в пользу скорости маневра. В связи с трудностями управления из-за отсутствия связи и склонности полагаться на инициативу младших командиров на немецкий манер (т. н. Auftragstaktik — метод управления, когда ставятся задачи, но порядок исполнения отдаётся на откуп самим исполнителям), японские атаки зачастую плохо координировались. Сложности организации атаки ночью (а именно в это время суток атака легкой пехоты имела наибольшие шансы на успех — ночь позволяла подходить ближе к позициям противника незамеченными и снижала эффективность его огня) еще больше ухудшали взаимодействие. В результате получалось так, что общая атака распадалась на множество разновременных атак мелких подразделений, причем эффект внезапности терялся после атаки первого из них. Это давало возможность разбивать атакующие подразделения по частям, сосредотачивая огонь то на одной, то на другой группе японских солдат.

Необходимость сохранить управляемость подразделениями влечет сокращение расстояний между отдельными солдатами, вплоть до того, что нужно сохранять возможность дотянуться до соседа рукой. Как следствие — скучивание солдат. А скученные группы представляют собой хорошую цель для противника.

В связи с отсутствием радиосвязи между подразделениями, раз отданный приказ было крайне сложно изменить. Поэтому атаки продолжались даже после того, как эффект внезапности терялся, что не давало тактического результата, лишь приводя к бесполезным потерям.

Попытки организовать взаимодействие с артиллерией отсутствовали. Кроме того, войска зачастую плохо снабжались продовольствием и должны были питаться тем, что собирали сами[194].

Будем справедливы к японцам: часть сложностей носит объективный характер. В густом лесу (джунглях), вывести сколько-нибудь крупное подразделение на рубеж развертывания и развернуть его даже просто в цепь (не говоря о выделении штурмовых групп и/или групп огневой поддержки), да еще и ночью, и все это при необходимости соблюдения радио— и просто молчания для сохранения внезапности (звуки ночью далеко слышны) — не просто сложная, а очень сложная задача. Лес — местность малоориентирная, и с ограниченной видимостью.

При личном участии автора этих строк пехотный взвод не смог пройти ночью в лесу и 100 метров, не развалившись на две потерявшие друг друга части. Стоило чуть зазеваться одному солдату (все время хочется посмотреть под ноги, чтобы не споткнуться) — шедшая впереди его часть подразделения тут же пропала из виду. При попытке догнать ее, отставшая часть ушла в другом направлении. Когда ошибка в направлении движения стала очевидной развернуться стоило больших усилий — передовые солдаты уже шли назад, а те кто шли позади — еще продолжали идти вперед. Мгновенно относительно управляема колонна (команды можно передавать по цепочке) превратилась в неуправляемую толпу. Благо это были всего лишь учения, и при помощи ора удалось собрать взвод обратно. В боевых условиях такое событие повлекло бы утрату внезапности и, как следствие, высокую вероятность провала атаки.

Нельзя сказать, что японцы не пытались как-то справиться с этими сложностями. Они высылали впереди основных подразделений специальные группы солдат, которые прокладывали и обозначали подручными средствами маршрут, а атаковать ночью стремились вверх по склону, чтобы вершина холма служила общим ориентиром. Использовалась также стрельба осветительными ракетами и трассирующими пулями для обозначения целей и границ атакуемых участков. Однако, в целом, японцам не удалось добиться скоординировано осуществления атак. Поначалу их ошибки были не так заметны. Но затем союзники приспособились к стилю ведения боевых действий японцами.

Подводило японцев и то, что основанная масса пехоты была вооружена винтовками, которые нужно было перезаряжать вручную после каждого выстрела. Шансы быстро броском достигнуть противника и заколоть его штыком оценивались японцами как более высокие, чем вероятность поразить противника огнем стрелкового оружия во время броска. В результате практически все атаки японцев осуществлялись без подавления противника огнем. И это при том, что их обороняющиеся противники имели большое количество автоматического оружия и могли быстро создать достаточно высокую плотность огня. Для сравнения, китайские войска в Корее имели достаточно много легкого автоматического оружия, что позволяло во время броска в атаку вести огонь на ходу.

Общий вывод из японского опыта довольно очевиден — войска должны быть подготовлены к осуществлению атак в густом лесу. Простота обходного маневра только кажущаяся. Количество «мелочей», которые могут повлечь провал этого маневра довольно велико.

Завершая анализ японских неудач, следует также отметить, что, зачастую, в действиях японцев отсутствовала систематичность в перерезании дороги снабжения противника. После того, как японцам удавалось оседлать дорогу силами батальон-полк, следовал нажим на противника с фронта. Основной эффект от перерезания дороги, который использовали японцы, состоял в ослаблении сопротивления британских частей, оборонявших фронт[195].

Это несколько отличается от подхода, когда именно колонны противника на единственной дороге, становятся объектом сосредоточения основных усилий атакующих, их постоянных атак, а действия на фронте носят сковывающий характер.

Конечно, с тех пор, когда пешие обходящие отряды последний раз массово применялись в широкомасшабных боевых действиях, прошло очень много времени. Однако, достоверно оценить как изменения уровня техники скажутся на тактике пеших обходящих отрядов сложно. С одной стороны, из-за нарастающего распространения средств наблюдения ночью, в том числе, установленных на беспилотные летательные аппараты, а также других средств технической разведки, достижение внезапности пешими обходящими отрядами становится более сложным, если не невозможным. С другой стороны снижается необходимость во внезапности. Насыщение пехоты переносными комплексами ПТУР и ПЗРК, существенно повышают огневую мощь «внедорожной» пехоты, а успехи в разработке систем позиционирования снижают необходимость постоянно находится в крупных группах при передвижении. Можно отметить ряд других обстоятельств, которые, с одной стороны, могут облегчить действия обходящих отрядов, а с другой, сильно их осложнить. Так, например, широчайшее распространение вертолетов, может облегчить организацию снабжения и позволить совершать более глубокие обходы, а с другой стороны, помочь противнику перерезать коммуникации самих обходящих отрядов. Улучшение точности стрельбы и сокращения времени реакции огневых средств упрощают задачу по уничтожению обнаруженных обходящих отрядов. При этом увеличение дальностей эффективной стрельбы тяжелого вооружения позволяет ему поддерживать действия обходящих отрядов на большую глубину. Непредсказуемым образом на эффективности этой тактики может сказаться отсутствие полного господства в воздухе у стороны, против которой используют эту тактику.

Пока бесспорных оснований списывать действия обходящих отрядов легкой пехоты в архив не имеется.

Тактике атаки «людскими волнами» традиционно не уделяется сколько-нибудь значительное внимание. Когда говорят о ней, обычно представляются солдаты, которые, будучи в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, бегут толпой на вражеские пулеметы в расчете на то, что у противника либо кончатся боеприпасы, либо не выдержат нервы, и он побежит. В справочнике младшего командира (М.: Воениздат, 2007, с. 114) имеется весьма категоричное предписание: «Атака противника в полный рост, как ведущая к большим потерям, не допускается». Все, что об этой тактике известно — это то, что так воевать нельзя. При этом из конфликта в конфликт «запрещенная» тактика продолжает применяться.

Действительно, на первый взгляд, кроме попытки задавить числом, невзирая на чудовищные потери, в ней ничего нет.

Приведем достаточно характерное описание американского опыта, относящиеся к периоду Корейской войны.

«Атаки на позиции <…> проводились волнами. Первая волна состояла из молодых корейцев практически не имеющих военной подготовки. Каждый солдат имел винтовку, но не стрелял из нее. Они достаточно легко выкашивались огнем обороняющихся, но за счет расхода драгоценных боеприпасов. Следующая волна состояла из немного более подготовленных корейцев, которые стреляли из винтовок, но редко целились. Эта волна также останавливалась огнем, но расстреливалось еще больше боеприпасов. Третья и четвертая волна также состояли из мало подготовленных солдат. Но когда огневая мощь войск ООН ослабевала из-за недостатка боеприпасов, волна из опытных солдат захватывала оборонительные позиции»[228].

Ветеран Корейской войны, вспоминая китайскую атаку в 1951 году, так ее описывает: «[китайцы] были как волны, бесконечно накатывающиеся на берег, одна за другой. У них не было даже винтовок, только гранаты, и они должны были приблизиться к нам на 25 метров. Стволы наших пулеметов накалялись докрасна и изгибались от перегрева. Мы были вынуждены лить на них воду»[229].

Для начала вспомним, что отказ от тактики атаки бегом в полный рост большими группами пехоты произошел в европейских армиях еще в ходе Первой мировой войны. Тогда оплаченный кровью многих тысяч солдат опыт показал, что пулеметы обороняющихся «выкосят» ЛЮБОЕ количество атакующей таким образом пехоты, если их не подавить. Весьма характерный пример: 7 августа 1915 года австралийцы атаковали турецкие окопы на высоте Бэйби 700 (Галлиполи). Австралийские окопы были всего в 30–40 метров от турецких. Перед атакой была произведена артиллерийская подготовка мощными корабельными орудиями. Из-за того, что артподготовка закончилась на 7 минут раньше, чем планировалось, турки успели выйти из убежищ и занять оборонительные позиции. Три волны австралийской пехоты были выбиты турецким огнем. Из примерно 150 человек, составлявших первую волну, только трое достигли турецких окопов. Из последующих волн той же численности никто не смог их достичь[230].

Расстояние в 30–40 метров оказалось под огнем непреодолимым.

Возникший вследствие неспособности пехоты преодолеть стену пулеметного огня, позиционный кризис той войны, казалось бы, однозначно показал, что атаки пехоты «волнами» (если они существенно не поддержаны артиллерией и/или танками) невозможны.

Для выхода из возникшей ситуации использовались разные способы.

— Противник загонялся артогнем в убежища, а атакующая пехота подводилась настолько близко к окопам противника во время артобстрела, что она успевала после прекращения (переноса) артогня добежать до них быстрей, чем обороняющиеся успевали открыть огонь из стрелкового оружия по атакующим. Нередко для этого проводилось планомерное сближение собственных окопов с окопами противника. Новые окопы откапывались все ближе и ближе к окопам противника.

— Выкапывали скрытые подземные туннели, подходившие практически вплотную к вражеским окопам, выход из которых откапывался только во время артподготовки атаки. Это делалось для того, чтобы уменьшить расстояние, которое первой волне атакующих нужно преодолеть по открытому простреливаемому пространству и чтобы атакуемый противник не успел открыть огонь.

— Делали подкопы под окопы противника, подрывали их, немедленно направляя в образовавшиеся бреши пехоту.

— Пускали пехоту за лавиной танков.

— Очищали окопы от противника отравляющими веществами.

— Окружали огневые точки противника воронками от снарядов и бомб и усеивали ими нейтральную полосу между окопами противоборствующих сторон, чтобы небольшие группы пехотинцев, делая короткие перебежки от воронки к воронке, могли максимально сблизиться и уничтожить в бою на короткой дистанции основные пулеметные точки противника и даже просочится в тыл.

Но от мысли, что пехота сама по себе может прорвать оборону, атакуя бегом через открытое пространство, отказались все.

Как же получилось так, что в Корейской войне атаки устаревшими «людскими волнами» нередко заканчивались успехом атакующих? Что же произошло? Почему-то в Первую мировую войну никто не жаловался на то, что последовательные волны атакующих оставят обороняющихся без боеприпасов. Неужели пройдя обе мировые войны, американцы разучились стрелять из пулеметов!? Попробуем найти объяснение.

Само по себе наличие пулеметов у обороняющихся далеко не всегда означает, что бегущая в полный рост пехота атакующих будет выбита полностью, до того момента как она достигнет оборонительных позиций противника. Для этого необходимо наличие ряда условий, которые на фронтах Первой мировой имелись, однако, утверждать, что они присутствуют везде и всегда нельзя.

Во-первых, для гарантированного выбивания атакующей толпы нужна хорошо просматриваемая местность и хорошая видимость, чтобы после начала атаки противника у пулеметчика было время поразить цели в назначенном ему секторе, чтобы он мог скорректировать огонь, чтобы он просто видел цели. В Европе Первой мировой войны нейтральная полоса между окопами хорошо просматривалась, и атаки осуществлялись днем. В Корее атаки людскими волнами предпринимались, как правило, в условиях ограниченной видимости (ночью, в дождь, при тумане, в местах с густой растительностью).

Во-вторых, крайне желательно, чтобы атакующий противник был вынужден затратить некоторое время на преодоление какого-нибудь препятствия, которое реально задерживает атаку и заранее пристреливается пулеметом. В 1-ю мировую войну широкое применение нашли заграждения из колючей проволоки, многие атаки захлебывались при попытках их преодоления. В Корее такие заграждения хотя и применялись, но с гораздо меньшим размахом (до стабилизации фронта в районе 38 параллели). Проволочные заграждения далеко не всегда были сплошными, они были менее глубокими и проходы в них проделывались гораздо проще и быстрее. Они не задерживали атакующих так, как это было в Первую мировую войну. Кроме того, в Азии использовали такие «неевропейские» способы проделывания проходов как подрыв саперов-смертников вместе с зарядами разминирования, что позволяло создавать проходы «на бегу». Отметим, что при прорыве из Первомайского радуевцы пытались снять минные поля смертниками, которые катались по полю, пытаясь вызвать разрывы мин. Сходный способ разминирования — направлениями первой волны атакующих прямо на минные поля, — использовался Ираном во время Ирано-Иракской войны.

В-третьих, существенное значение имеет и расположение пулемета относительно цепи атакующих. Для того, чтобы пулеметный огонь мог гарантированно остановить цепь вражеской пехоты, требуется, чтобы он вел так называемый продольный («анфиладный») фланкирующий огонь. Если цель имеет большое протяжение по фронту и малое в глубину (что имеет место в случае стрельбы по стрелковой цепи), то вероятность попадания значительно увеличивается при стрельбе во фланг. В этом случае длинная ось эллипса рассеивания, совпадает с длинной осью цели. Проще говоря, если смотреть во фланг пехотной цепи, солдаты ее составляющие закрывают почти весь сектор обстрела, так, что промахнуться трудно. Очевидно, что останавливающий эффект пулеметного огня против атакующей пехоты проявляется в наибольшей степени, когда пулемет может выбивать групповые цели, а не когда пулеметчик вынужден выцеливать отдельных солдат противника.

В Первую мировую войну основу обороны составляли именно фланкирующие пулеметы, ведущие продольный огонь по цепям атакующей пехоты. У обороняющихся было достаточно времени, чтобы разместить пулемет в удобном для такого фланкирования месте. Нередко фланкирующие пулеметы находились существенно позади и сбоку от защищаемой ими позиции, в секторе обороны другого подразделения. Пулеметные команды могли не подчиняться командиру сектора обороны, в котором они располагались, поскольку в противном случае в напряженный момент боя он бы потребовал вести огонь в своем секторе, а не защищать соседний.

Сделаем отступление и отметим, что на преимуществах флангового огня основывается один из тактических приемов, применяемый в ряде армий, — так называемый ближний защитный огонь (final protective fire) пулеметов. Когда цепь атакующих делает рывок непосредственно к окопам обороняющихся, пулеметчики одновременно по команде перестают вести огонь по отдельным целям и разворачивают свой пулемет так, чтобы траектории пуль были почти параллельны обороняемому фронту и проходили на уровне пояса атакующих. Огонь ведется не по целям, а непрерывно вдоль заранее определенной для каждого пулемета линии. Расчет строится на том, что атакующие солдаты сами «вбегут» в поток пуль.

По мере насыщения пехотных подразделений пулеметами, они стали неотъемлемой частью вооружения самых мелких групп пехоты, что привело к использованию их преимущественно для ведения огня во фронт по атакующим. Хотя пулеметы зачастую ставят на фланге обороняющегося подразделения, но фланкирующий огонь они фактически не ведут. Реально для фланкирования необходимо так располагать пулемет, чтобы фронтальный огонь он вести не мог, иначе пулеметчик обязательно будет защищать в первую очередь сам себя, стреляя во фронт, а не защищать другой фланг позиции. Пусть даже последний вид огня более эффективен.

Еще одним существенным моментом является хорошая подготовка пулеметчиков. Стрелять из пулемета на средние и большие дистанции не так просто, как кажется. Правильная наводка требует навыка и знаний. В 1-ю мировую войну, поскольку пулеметчиков еще учили вести огонь с закрытых позиций и на предельных дальностях как артиллеристов, уровень подготовки наводчиков пулеметов был высок. Позднее пулеметы стали рассматривать как более простое оружие, ведущее огонь на меньшие дальности и прямой наводкой, соответственно, уровень требований и, как следствие, уровень подготовки снизился.

Одним словом, вывод о том, что наличие пулеметов гарантированно сорвет любую атаку пехоты, наступающей бегом в полный рост, справедлив далеко не для всех тактических ситуаций. Даже неорганизованная атака толпой при численном перевесе, может окончиться победой атакующих.

Представляется, что главной причиной успеха «устаревшей» тактики, были не упомянутые выше трудности, а то, что в нее были внесены изменения, которые не были замечены европейскими и американскими военными специалистами. Упор ими был сделан на осваивание новых средств ведения войны. Но в то же время сохранялось большое число стран, не имевших индустриальной базы, сопоставимой с военной промышленностью европейских стран или США. И офицерам этих армий приходилось придумывать способы борьбы с противником, обладающим полным техническим превосходством. Можно сколько угодно потешаться над несовершенством военной техники промышленно не развитых стран, но это до тех пор, пока не поставишь себя на место офицера такой армии. Сразу станет не до смеха. Известно, что у противника все намного лучше, но воевать и стремиться победить нужно сейчас, не дожидаясь пока твоя страна даст тебе сопоставимую технику.

В частности, такая задача встала перед военными специалистами довоенной Японии. Анализируя опыт 1-й мировой войны, они стремились найти решение проблеме как атакующей пехоте достигать атакуемых позиций с минимальными потерями, чтобы завязать штыковой бой в окопах противника. В качестве тактического решения этой проблемы, вышедший в 1928 году японский полевой устав особое внимание уделял скрытному сближению с позициями противника, с тем, чтобы пехоте оставалось преодолеть одним броском 30–50 метров до окопов противника. Расчет был на то, что противник просто не успеет открыть сколько-нибудь эффективный ответный огонь за то время, которое потребуется атакующим для преодоления этих 30–50 метров[231].

С учетом того, что скрытное сближение с позициями обороняющихся легче производить в условиях ограниченной видимости, то упор в подготовке делался на проведение ночных атак. Впоследствии, ночные атаки с целью сблизиться на дистанцию штыкового удара стали своего рода визитной карточкой японской пехоты Второй мировой войны. В принципе, такая «подкрадывающаяся атака» — вполне разумный тактический прием, в той или иной степени применявшийся всеми армиями. Однако опыт применения «подкрадывающийся атаки» японцами во время Второй мировой войны показал, что эта тактика, часто давала сбои.

История боев американской армии против японцев на островах в Тихом океане знает немало примеров, когда атакующие таким образом японцы несли потери, несопоставимые с достигнутыми результатами, которые были в лучшем случае ничтожны, в худшем — катастрофичны для японских подразделений. Причин тому было несколько.

Далеко не всегда возможно скрытно подползти к окопам противника на требуемые 30–50 метров, если сближение осуществляет сколько-нибудь крупное подразделение. Чем больше количество «подкрадывающихся» солдат, тем выше вероятность того, что кто-нибудь сделает ошибку и выдаст неосторожным звуком либо движением своих. Узнав о незваных «гостях» обороняющиеся обрушат на них свой огонь, и атакующем придется отступать под огнем противника, неся большие потери. Это хороший пример того, что не всегда тактика малых подразделений может быть эффективна для крупных, и что невозможность применения какого-то тактического приема крупным подразделением, автоматически не означает негодность его для малых подразделений. Отметим, что японцы, обученные в наступательном духе, при раннем их обнаружении (до выхода на расстояние 30–50 метров до окопов противника) все равно поднимались в атаку, что нередко влекло бесполезную гибель всего атакующего подразделения.

«Подкрадывающаяся атака» имела и другой недостаток. Даже при скрытном выходе на требуемые 30–50 метров, она работала только против первой линии обороны. После захвата первой линии, атака продолжалась дальше бегом в полный рост, хотя эффекта внезапности уже не было. Огневые средства, расположенные чуть в глубине обороны, расправлялись с атакующими.

Японский опыт, в целом, оказался неудачным и казалось бы, только подтверждал выводы, сделанные в ходе Первой мировой войны о невозможности пехотных атак бегом в полный рост. Однако постоянные вынужденные попытки атаковать пехотой, не имевшей существенной поддержки танками, артиллерией, авиацией, против технически превосходящего противника привели к тому, что в ходе войны японцы постепенно начали «нащупывать» приемы, которые все же помогали достигать успеха и в таких обстоятельствах.

Приведем ряд примеров таких приемов, которые были отмечены в американских разведывательных бюллетенях, извлечения из которых даны ниже:

— «Как правило, японские контратаки сопровождались яростной стрельбой из пулеметов и ружей, а также воем, криками и другими шумами. Очевидная цель такой тактики — напугать американских солдат, вынудить вести огонь, чтобы обнаружить их позиции, а также прикрыть основную атаку. Основная же атака осуществлялась скрытно с другого направления, японцы подползали как можно тише с примкнутыми штыками к нашим позициям» (Новая Гвинея, 1944 г.)[232]

— «После начала атаки японцы издавали много шума, стреляя из минометов, кидая гранаты, хлопушки (так в оригинале firecrackers. — Прим. авт.), крича и свистя. Шум создавался для того, чтобы спровоцировать на ведение огня… Ночные атаки производились на небольшом фронте, но их минометы били вглубь и по флангам, чтобы создать впечатление атаки большого подразделения широким фронтом. … Когда наши войска открывали огонь, японцы пытались просочиться во фланг и в тыл, где после сбора <…> эти группы пытались атаковать наши позиции под прикрытием минометов и огня гранатами» (Июнь 1943 г.)[233]

— «В ночных атаках японцы направляли авангарды по лощинам через густую растительность, оставляя более открытые возвышенные участки для основной группы… Основная группа издавала шум с тем, чтобы сокрыть шумы, издаваемые авангардами. Авангарды расчищали джунгли вдоль путей дальнейшего сближения для крупных подразделений и обозначали тропы светящейся краской» (Март 1943)[234].

— «Зачастую <…> японцы не использовали предварительную подготовку атаки огнем. После начала перестрелки, цепь залегала, а пулеметы стреляли поверх голов [залегших солдат] и открывался огонь из минометов по нашим позициям. Под прикрытием этого огня [японцы] старались подползти так близко, чтобы можно было забросать наши позиции гранатами. Обычно в ходе таких атаках, враг заменял измотанных солдат из передовых линий на свежие резервы» (Апрель 1943)[235].

— «Японская тактика работает на создание испуга, чувства отрезанности от своих войск… [Для этого используется] новое оружие — шум. Одним из средств создания шума являются огонь из [ «просочившегося»] пулемета в тылу в течение всей ночи. Это очень быстро приводит к возникновению мысли о том, что «мы отрезаны». Иногда, некоторое количество снайперов просачиваются в тыл с той же целью. Они стреляют в пустоту. Жертв, как правило нет, но … войска становятся склонны к бегству или сдаче в плен, когда их атакуют с фронта и фланга. Обычно бегство с поля боя через позиции «фантомных» войск, которые их [якобы] окружили, проходит без потерь» (Май 1943)[236].

— «Атакующие войска делились на две или более волны перед штурмом. Первая волна, состоящая из штурмовых групп (в оригинале task unit — прим. авт.) атаковала заранее определенные огневые позиции. Если эти позиции не были уничтожены, к тому моменту как вторая волна достигала вражеских позиций, вторая волна переходила первую и пробивалась в тыл противнику. Иногда, зачищающие подразделения следовали за второй волной, и уничтожали очаги сопротивления, оставшиеся позади передовых подразделений атакующих» (июль 1945)[237].

— «Просачивание. Японцы <…> высылают патрули в тыл противнику. Эти патрули небольшие, включают от двух солдат до нескольких дюжин. Каждый солдат несет с собой запас еды на несколько дней. На начальном этапе атаки просачиванием небольшие патрули проползают вокруг флангов или через оборонительные позиции с целью их окружения. Эти патрули бездействуют пока их товарищи с фронта не пойдут в ложную массированную фронтальную атаку. Тогда просочившиеся патрули открывают огонь для создания впечатления прорыва противника в тыл. При этом патрули перемещаются, даже если по ним ведут огонь. Интенсивность огня от необычно большого числа автоматического оружия, имеющегося на руках у патрулей и фронтально атакующих подразделений, создает впечатление, что атакующих больше, чем на самом деле»[238]

К концу Второй мировой войны японская армия не успела полностью обобщить и начать применять весь накопленный тактический опыт. Додумывать пришлось северным корейцам и китайцам в ходе разразившейся вскоре войны в Корее. Им также приходилось атаковать пехотой позиции технически превосходящего противника.

Каков же был итог развития тактики атак «людскими волнами»?

Наиболее значимое изменение было в том, что сами «волны» — то есть цепи солдат, следующие одна за другой, стали не основным инструментом прорыва обороны. Главную роль стали играть небольшие группы солдат с узко-специализированными задачами, действующие во взаимодействии с «волнами»-цепями. А сами «волны» в момент прорыва обороны противника, стали выполнять отвлекающую роль. Их основная задача сводилась к добиванию противника, дезорганизованного действием малых групп.

Говоря языком северо-корейской пропаганды, такая «самобытная тактика боя» основывалась на «сочета[нии] удар[ов] крупных и малых отрядов»[239].

Попробуем разобрать, как построена «правильная» атака «людскими волнами»

Для атаки волнами, одновременно с цепями, применяются следующие малые группы солдат:

1) Группы просачивания.

2) Снайперы или специально выделенные стрелки.

3) Штурмовые группы.

Обозначим особенности действий этих групп.

Перед запланированной атакой в тыл к противнику начинают проникать небольшие группы солдат. В случае поимки такие группы вполне сходят за разведку. При необходимости такие группы накапливаются в заранее установленных укрытых местах, образуя относительно большие подразделения — роты и даже батальоны. Задача этих групп — в момент основной атаки своих сил ударить по коммуникациям и узлам управления, связать тыловые подразделения, а также прислугу артиллерийских орудий и экипажи танков «пехотным» боем, не дать приблизиться к технике, заставить их заниматься самообороной, а не поддержкой первого эшелона, не давать подтягивать резервы и подвозить боеприпасы, воспрепятствовать свободе передвижения в тылу[240].

Понятно, что сколько-нибудь продолжительное время эти группы вести бой не могут (переносимый боекомплект весьма ограничен). Но этого и не требуется. Для них главное — изолировать подразделения первого эшелона обороняющихся в момент атаки их с фронта.

Ничего нового в этом приеме нет. Просачивание применялось нашей армией во время Великой Отечественной войны. А.А. Потапов в книге «Искусство снайпера»[241] приводит такой пример: «в 1944 году группу снайперов забросили в немецкий тыл с заданием подойти скрытно к противотанковой артиллерийской батарее, поставленной немцами на танкоопасном направлении, и расстрелять артиллерийскую прислугу при начале танковой атаки. Мероприятие удалось на славу, но до этого снайперам пришлось двое суток сидеть под мусорными кучами <…> в 400 метрах позади немецкой батареи».

Если группы просачивания действуют в тылу противника, то два других типа групп — перед фронтом обороны первого эшелона.

Снайперы или отдельные стрелки в период перед атакой скрытно выдвигаются в места, с которых будет удобен обстрел позиций обороняющихся во время атаки стрелковых цепей-«волн» (подползая близко к позициям противника, располагаясь на соседних высотах, на флангах), маскируются, а при наличии времени скрытно окапываются, и ждут пока стрелковая цепь не пойдет в атаку. В то время как обороняющиеся будут «заняты» расстрелом атакующей цепи, и все их внимание будет приковано к несущейся на них разъяренной толпе, снайперы выявляют все основные огневые точки противника и методично уничтожают их. Во многих случаях это происходит практически безнаказанно, поскольку в этот момент наблюдение за всем, что в стороне от атакующей цепи, как правило, прекращается[242].

Позднее, аналогичный прием применялся душманами в Афганистане[243].

Начинают же атаку штурмовые группы — они стараются осуществить «подкрадывающуюся атаку» так как было описано выше[244].

По американским отчетам, передовым «подползающим» группам до их обнаружения противником удавалось обычно сблизиться на расстояние от 15 до 140 метров[245].

Однако, от аналогичной тактики японцев, имеется существенное отличие. Скрытное сближение с позициями противника осуществляют небольшие группы солдат. Их обнаружение менее вероятно. Шансы того, что эти штурмовые группы в момент завязки боя выведут наиболее опасные для атакующих огневые средства противника значительно выше. Другим отличием от японской тактики был отказ от нацеленности на штыковой бой, и широкое использование метателей гранат, прикрываемых автоматчиками[246].

Штурмовые группы могли действовать в разных построениях: либо разворачивались в цепь, либо действовали в колоннах по одному и даже по два и по четыре, либо вообще не придерживались каких-либо построений[247].

В целом, порядок действий этих групп схож с тактикой немецких штурмовых групп Первой мировой войны. В частности, здесь также имеется отказ от одновременного захвата оборонительной позиции противника по всей длине атакуемого участка. Последнее требование нередко выдвигается для того, чтобы избежать поражения огнем противника с флангов вырвавшихся вперед групп. Тактика штурмовых групп допускает действия наоборот — усилия сосредотачиваются на «вбивание клиньев» как можно глубже в оборонительную линию противника, независимо от наличия противника на флангах. С этим противником должны разобраться следующие за штурмовыми группами подразделения.

Нередко, самые передовые группы китайцев вообще не имели никакого индивидуального оружия, кроме гранат[248].

Такой отказ от винтовок, в пользу большого количества гранат — также достаточно характерное явление для конца Первой мировой войны. Использование передовых цепей метателей гранат, не имевших винтовок, впереди перед обычной пехотой было тогда широко распространено. Гранаты гораздо удобнее винтовок для скрытного сближения и для боя в траншеях.

В случае обнаружения штурмовых групп и открытия огня по ним, «волны» начинают атаку. Используя то, что все внимание обороняющихся переключается на атакующие цепи, штурмовые группы могут сменить позицию и атаковать в другом месте. Обороняющимся приходится делать не легкий выбор: то ли вести огонь по несущейся на них издалека толпе, то ли вести ближний бой с небольшими группами вражеских солдат, укрывающимися за складками местности.

Если внезапная атака штурмовых групп удалась — то стрелковые цепи — «волны» действуют просто как второй эшелон, добивая оставшегося противника. Но даже если же атака штурмовых групп не полностью удалась, то «волны», следующие одна за другой, то же не отдаются просто так на расстрел. То, что атаки первых «волн» будут захлебываться, может быть… планируемым действием со стороны атакующих.

Перед дальнейшим изложением необходимо сделать небольшое пояснение. Нормативные документы, как правило, требуют от обороняющихся открывать огонь по противнику с приближением его на дальность действительного огня своего оружия. (Например, п. 112 Боевого устава по подготовке и ведению общевойскового боя, часть 3, 2005). В технических описаниях конкретных образцов вооружения можно встретить, например, следующие цифры: прицельная дальность для пулемета ПК — 1500 метров, дальность его наиболее действительного огня — до 1000 метров. Из этого делается ошибочный вывод, что пулеметчик, вооруженный ПК, при подходе противника на расстояние в 1000 метров, если не раньше, должен по нему открыть огонь. Однако, реальная дальность эффективной стрельбы из стрелкового оружия меньше чем указываемые в наставлениях прицельные дальности и дальности наиболее действительного огня. Последние можно принимать во внимание лишь в наиболее удобных для стрельбы ситуациях, что не так уж часто встречается. На реальную эффективную дальность стрельбы влияют не только и не столько технические показатели конкретного образца вооружения, но и условия наблюдения, размеры целей, занимаемое положение для стрельбы, физическое и психологическое состояние стреляющего, его уровень подготовки и т. п… Понятно, что на дальностях в 1000 и 1500 метров средний пулеметчик, если и будет попадать, то только случайно. Дальность эффективного огня для того же пулемета ПК, в определенных условиях, может составить и 200 метров, огонь по всему, что находиться дальше, будет, как правило, мимо цели. Открытие огня сразу после обнаружения противника, до его подхода на эти 200 метров, повлечет малополезный расход боеприпасов.

К тому же атакующий может искусственным образом сокращать дальность эффективного огня обороняющихся. Например, в Корее атаки «волнами», как правило, проводились ночью. Разумеется, американским войскам было относительно не сложно осветить район обороняемых позиций во время атаки. Но в любом случае меткость огня ночью снижается. Это справедливо и по сей день, в том числе при использовании приборов ночного видения. В некоторых случаях, для создания прикрытия для атак использовались поджоги лесов или кустарника перед фронтом и в тылу (последнее — чтобы быть застрахованным от перемены направления ветра) атакуемой позиции, создававшие плотную пелену дыма. Снижается эффективность огня при атаках, когда солнце бьет прямо в глаза обороняющимся, или проводимых в проливной дождь, в тумане, во время снегопада.

Открытие огня задолго до захода противника в зону эффективного огня своего оружия — широко распространенная практика. Ей способствует не только неправильно понимание нормативных документов, но и психологическая особенность — человек стремиться не допустить приближение источника опасности к себе. Поэтому обороняющиеся зачастую ведут огонь не на уничтожение противника, а с той целью, чтобы он держался как можно дальше от обороняемых позиций.

Такой огонь допустим, когда нет проблем с пополнением боекомплекта. В условиях, когда обороняемая позиция отрезана от своих, такой огонь, приводящей к быстрой трате боеприпасов, вести нельзя.

Использование указанной ошибки — один из элементов, на котором, может строиться атака «волнами».

Первые «волны» могут сознательно прекратить атаку до захода в зону эффективного огня обороняющихся. Не добежав, например, 250–300 метров до атакуемых позиций цепь либо начинает откатываться назад, что субъективно воспринимается обороняющимися как срыв атаки и отступление, либо залегает, что воспринимается как гибель атакующей цепи под огнем.

В зависимости от ситуации залегшие солдаты либо отползают назад, с тем, чтобы вновь атаковать, создавая иллюзию бесконечных людских резервов у атакующих либо накапливаются на достигнутом рубеже. Возможен вариант, когда атакующие пытаются продолжать атаку уже ползком (целиком всем подразделением либо выделив отдельные штурмовые группы).

Волна за волной «изымают» боекомплект у обороняющихся, не заходя в зону его эффективного огня. Разумеется, атакующие несут потери, однако весьма далекие от заваливания местности трупами. При этом за счет действий выделенных снайперов или стрелков и штурмовых групп обороняющимся также причиняется существенный вред.

Другим способом «изъятия боеприпасов» был следующий тактический прием. Как только по атакующей «волне» открывался огонь, она залегала. Противник, как правило, не сразу прекращал огонь, продолжая стрелять в пустоту. Когда же все-таки огонь прекращался, «волна» делала очередной рывок вперед[249].

Следует признать, что эффект «изъятия боекомплекта» применительно к войне в Корее возникал, зачастую сам собой, по очень прозаической причине, не связанной ни с какими тактическими изысками. Местность в Корее гористая, а оборонительные позиции американцы часто располагали близко к топографическому гребню, чтобы увеличить обзор, а также затруднить артиллерии противника пристрелку и снизить вероятность попаданий снарядами по позициям. (Любопытно, но такое размещение, похоже, прямо запрещено п. 13 абз. 8 нового российского Боевого устава). Атаки нередко осуществлялась вверх по склону, что физически очень изматывало наступавших. Поэтому вместо стремительных атак бегом, получался медленный изматывающий подъем в гору.

Это, как ни странно, работало на руку китайцам и северным корейцам. Атакующая «волна» долго преодолевала расстояние с момента обнаружения противником до захода в зону действительно эффективного огня обороняющихся. Обороняющиеся «успевали» в значительной степени израсходовать свой боекомплект еще до того, как атакующие входили в зону их эффективного огня.

И только тогда, когда огонь обороны существенно ослабевает из-за потерь и исчерпания боекомплекта, только тогда перед очередной, наиболее мощной «волной» ставится задача достичь атакуемой позиции и захватить ее. Американцы во время войны в Корее отмечали, что массированная фронтальная атака обычно следовала за несколькими отбитыми атаками, которые производились не в полную силу[250].

Кстати, для снижения потерь первые «волны» могут атаковать в достаточно разреженных построениях.

К моменту массированной фронтальной атаки отдельным штурмовым группам атакующих удается проникнуть за передний край обороны и они, вместе с группами просачивания, создают у обороняющихся видимость полного окружения. Опыт использования в Корее атак «волнами» показал, что в такой ситуации, обороняющиеся нередко отступали, теряя управление.

Обязательно необходимо отметить, что фронтальная атака «волнами», которая приковывала основное внимание обороняющихся, практически всегда сопровождалась попытками удара в стыки между подразделениями по обеим флангам и в тыл обороняющейся позиции.

Во время войны во Вьетнаме «людские волны» использовались для атак на американские артиллерийские базы (fire support base), которые размещались в глубине контролируемых противником районов для огневой поддержки операций по их зачистке. Атаки осуществлялись с использованием тех же принципов, что и в Корее (в частности, перед атакой «волнами» небольшие группы солдат подползали к окопам американцев, снимая мины, натаскивая заряды разминирования, разрезая проволоку, а сама атака волнами начиналась с внезапного удара этими малыми группами по основным огневым точкам противника). Особенностью было то, что базы были оборудованы для ведения круговой обороны. Поэтому просачивание внутрь базы для удара изнутри, зачастую, было возможно только под видом местного обслуживающего персонала или солдат южновьетнамских войск — союзников американцев. Однако здесь атакующим пришлось столкнуться с использованием обороняющимися датчиков движения, которыми прикрывались подступы к базам, радаров для наземного слежения, а также установленных на вертолетах приборов ночного видения. Туда, где обнаруживали движение — наносились огневые удары артиллерией или авиацией, либо там подрывались управляемые мины. Ранее обнаружение американцами не позволяло подводить большие пехотные подразделения к рубежу, с которого «волны» могли атаковать базы. Эффективность новых технических средств была такова, что американцы стали создавать временные базы не для огневой поддержки, а специально для того, чтобы их атаковали, выманивания тем самым противника из джунглей под уничтожающий огонь американской артиллерии и авиации[251].

Скрытно просачиваться стало необходимо не только в тыл, но в места сбора, перед фронтом обороны противника. Для того, чтобы собрать необходимое количество солдат для формирования «волн», сближение с базами нужно осуществлять небольшими группами или даже по одному с последующим накапливанием вблизи от объекта атаки (разумеется, если не рассматривать такой экзотический способ сближения как прокладку поземных ходов к позициям противника). Поскольку скрыться от датчиков движения и радаров крайне сложно, на подступах к объекту атаки приходится поддерживать постоянное движение, чтобы устройства раннего обнаружения все время показывали наличие людей, и обороняющиеся не могли определить, когда началось реальное накапливание солдат для атаки.

Там же, во Вьетнаме, атакующими использовался весьма необычный способ взаимодействия между атакующей пехотой и теми немногочисленными безоткатными орудиями и минометами, которые были у нее в наличии для атаки. Во время атаки, их огонь, раз начавшись, никуда не переносился, невзирая на расстояние, на которое подошли атакующие к позициям противника[252].

Расчет, видимо, был на то, что за время сближения с объектом атаки, атакующие определят зону, куда попадают снаряды (мины) и обойдут ее. Это вполне реально, поскольку обстреливался не весь атакуемый участок, а одна-две точки, по количеству артстволов, имеющихся у нападающих. При этом противнику, загнанному в укрытия, непросто сразу определить, на каком участке позиции он может выйти для ведения огня по атакующей пехоте, а на каком ему следует оставаться в укрытиях. Получается, что атакуемая позиция остается подавленной на большем протяжении, чем реально могут обеспечить орудия атакующих.

В тех же случаях, когда атакующие могут собрать большое количество артиллерии для атаки (в основном, безоткатных орудий и минометов небольших калибров), наиболее целесообразно было проведение интенсивной, но очень короткой (5—10 мин) артподготовки. Это объясняется тем, что из-за артподготовки вполне возможно потерять эффект внезапности, а это даст обороняющимся возможность вызвать помощь — огонь артиллерии и/или авиацию. В каждой конкретной ситуации нужно решать, что более целесообразно — начинать атаку с внезапного нападения штурмовых групп или с артподготовки.

Завершая обзор развития тактики «людских волн», следует привести вывод, сделанный по результатам анализа опыта использования Ираном «людских волн» против гораздо лучше вооруженной Иракской армии в ходе ирано-иракской войны: «Как китайцы продемонстрировали в Корее, Вьет Конг во Вьетнаме, не существует ничего заведомо неправильного в тактике «людских волн» при атаках на оборонительные позиции, если потери на начальном этапе атаки минимизируются надлежащим планированием и использованием внезапности. <…> [Т]акая тактика может повлечь меньше потерь, чем другие формы атаки на хорошо окопавшегося противника, если осуществляется надлежащим образом. Использование добровольцев, бросающихся на пулеметы или своими телами разминирующих минные поля, может звучать чудовищно. Тем не менее, эта тактика вполне разумна с военной точки зрения как средство противодействия противнику меньшему по численности, но лучше вооруженному, если:

— используются преимущества ночной атаки или иной формы военной хитрости

— атака останавливается, если она неудачна, она не продолжается (не повторяется) во что бы то ни стало

— перед атакующими ставятся реально достижимые цели

— прорыв на позиции обороняющихся может быть развит и использован»[253]

Противодействовать тактике «людских волн», на первый взгляд, просто. Все, что требуется — это поддерживать высокую дисциплину при ведении огня. Не стрелять по атакующим, когда вероятность поражения не велика. Открывать огонь с дистанции, на который возможен эффективный огонь по атакующим, а не тогда, когда он стал виден. Не прекращать наблюдение за полем боя, наблюдая не только за атакующими цепями, но и за возможным «подкрадыванием» противника. Но это проще сказать, чем сделать, когда на тебя несется орущая и стреляющая людская лавина с четким намерением тебя убить.

Другое требование для противодействия атакам «людскими волнами» — в случаях проникновения противника в тыл — не бросать позиции. Кстати, во время войны в Корее, если обороняющимся удавалось в ночном бою занять круговую оборону, и удержаться от соблазна «выйти из окружения разбившись на мелкие группы», то окружившие их китайские подразделения в течении светлого времени суток уничтожались артиллерией и авиацией[254].

Однако и это сделать непросто, когда ожидаешь массированной атаки противника, имея практически полностью исчерпанный боекомплект.

Разумеется, ни в коем случае не нужно понимать изложенное выше как рекомендацию использовать атаки «волнами» взамен атак под прикрытием огня своего оружия. Это удел армий вынужденных воевать пехотой, не имея тяжелого оружия. К счастью, для нашей армии такого не предвидится. Атаки «волнами» связаны с существенными потерями для тех солдат, которые составляют «волну» и для успеха требуют очень хорошего взаимодействия между выделенными целевыми группами солдат и стрелковыми цепями. Но к этому тактическому приему, который может быть использован нашими противниками, нужно относиться взвешенно, не записывая его огульно в раздел тактики для умственно неполноценных. Да, зачастую суть этой тактики — победа за счет численного перевеса в ближнем пехотном бою, когда обороняющийся не может воспользоваться превосходством в тяжелом вооружении. Однако чтобы вывести «толпу» на дистанцию ближнего пехотного боя, сохранив численное превосходство, атакующим приходится разыгрывать сложные тактические комбинации, принимая зачастую неординарные решения.

При правильной организации атаки наступающие несут потери, позволяющие им побеждать в бою. Хорошо спланированная атака «людскими волнами» может быть даже безопасней, чем атака под прикрытием огня своего оружия, если последняя происходит при отвратительной организации взаимодействия между атакующей пехотой и поддерживающими подразделениями, когда огневая поддержка осуществляется со значительными «паузами» либо сводится только к предварительной огневой обработке позиций противника.

За неимением лучшего, те воинские формирования, которые не в состоянии обеспечить действия собственной пехоты огнем тяжелого оружия, вынуждены прибегать к атаке «людскими волнами» и, наверное, будут к ней прибегать. Важно то, что противники нашей армии по малым войнам могут использовать такую тактику, а значит, к ее применению противником нужно быть готовым.

«Вначале мы [немцы] считали, что дескать превосходство [западных союзников] в технике вполне можно компенсировать организационным опытом, наконец, мужеством и отвагой немецкого солдата, однако уже скоро [после высадки союзников во Франции] нам пришлось убедиться насколько наивны наши доводы. Единственное, что нам теперь оставалось, — изыскивать способы минимизировать потери»[255].

Следует предположить, что внезапные атаки на небольшую глубину, проводимые одна за другой на разных участках местности — пожалуй, единственный способ активных действий, к которому систематически может прибегать стеснённая сторона, воюя против превосходящей стороны. В определённой степени, образцом такой тактики могут быть действия учебного батальона 16й дивизии СС в первый день высадки английского десанта в районе Арнема (Arnhem) в ходе операции «Маркет-Гарден». Имея всего лишь один батальон против значительной части 1й британской парашютно-десантной дивизии, немецкий командир Зеп Краффт (Sepp Krafft) организовывал постоянные атаки периметра зоны высадки десанта повзводно по принципу «ударил-отошёл»[296].

Эти действия помогли немцам не допустить прохода основной части британской дивизии к Арнему, обеспечив время для подхода немецких подкреплений.

И хотя к решительным успехам это привести не может, но вот организовать систематическое нанесение потерь подразделениям противника — вполне возможно.

В определённом смысле можно сравнить этот вывод с концепцией последовательных операций с ограниченной целью, проводившихся в ходе первой мировой войны. Командование союзников пришло к заключению, что прорыв фронта, при наличии у немцев значительных резервов, невозможен. Поэтому союзники стали ставить каждой операции ставить строго ограниченные задачи по глубине. Местность, которая подлежала захвату, определялась дальностью эффективой поддержки наступления неподвижной артиллерией. Такие неглубокие удары наносились то в одном, то в другом месте. Так союзники пытались постепенно перемалывать немецкие резервы[297].

Справедливости ради стоит отметить, что немцы наработали также отрицательный опыт такого рода действий. Например, в феврале 1945 года северо-восточнее Аахена (Aachen) немцы пытались вести «активную оборону» через систематические атаки штурмовыми группами. Проблема была в том, что немецкая артиллерия к том моменту практически перестала существовать как тактический фактор. Огневая поддержка могла осуществляться только созданием «батальонных групп» пулемётов. Такого огня, против противника обладающего большим количеством артиллерийских орудий с достаточным количеством боеприпасов это было не эффективно[298].

Тактика постоянных, но неглубоких ударов требует создание огневого превосходства, хотя бы на местном уровне.

Завершая рассмотрения немецких внезапных атак и «атак обороной», нужно отметить следующее. Успех этих приёмов в значительной степени усиливается привычкой превосходящей стороны использовать «огневую тактику» до последней возможности, то есть решать задачи «безнаказанно» расходуя горы боеприпасов. Если говорить про внезапные атаки, то внезапность выражается, прежде всего в том, что удаётся незаметно сосредоточить достаточно большое количество артиллерии и боеприпасов для обстрела относительно небольших участков фронта. Не мною подмечено, что в значительной степени успех огневой подготовки связан не только с уничтожением огневых средств и живой силы, но и с нарушением связи. Превосходящая сторона в месте внезапной атаки вместо того, чтобы пытаться контратаковать пехотой и бронетехникой, не предпринимает никаких активных действий до восстановления связи с поддерживающей артиллерией и/или авиацией. Она лишь пассивно отстреливается со своих позиций. Это позволяет стеснённой стороне дольше продолжать атаку, соблюдая, наверно, главный принцип атаки в условиях превосходства противника в огневых средствах — атаковать можно на глубину сохранения эффекта внезапности, после потери которого, атака немедленно прекращается с переходом к обороне или с отходом.

Второй тип атаки ещё в большей степени зависит от приверженности превосходящей стороны к «огневой тактике». В принципе, для превосходящей стороны, попавшей в «огневой мешок» парировать такую атаку можно довольно просто — жестким контролем расхода боеприпасов. Стрелять по противнику только при его атаке сопряженной с попыткой сближения с обороняемыми позициями для их захвата. А от огневого воздействия отбиваться, вызывая огонь поддерживающей артиллерии и авиацию.

Вместо этого, попавшие в окружение интенсивно отстреливаются из своего оружия, чтобы удержать противника на расстоянии. Как следствие — исчерпание боезапаса и возникновение необходимости прорыва по простреливаемой противником местности.

Ещё раз подчеркнём — немецкие атаки в условиях, когда авиация союзников была прикована к земле, а корректировка артогня была затруднена ночью или туманом — не входят в предмет рассмотрения настоящей статьи.

В непосредственной связи с вопросом о порядке атаки необходимо осветить использование немцами штурмовых групп пехоты на западном фронте в конце второй мировой войны. Имеется в виду создание относительно небольших групп солдат, специально оснащённых разным вооружением и инженерными средствами для уничтожения конкретных, наиболее важных целей (ДОТ, отдельное огневое средство, участок траншеи) в интересах обеспечения продвижения основного большого подразделения. За счёт малого размера такая группа может в той или иной степени избежать воздействия огневых средств противника, рассчитанных на остановку атаки массой. (фланкирующих пулемётов, ведущих так называемый «продольный» огонь по цепям пехоты, или заградительный огонь артиллерии).

Опять же, в такой ситуации малое количество атакующих позволяет пробираться к позициям противника через огонь своей же артиллерии. Имеются упоминания о попытках уничтожить американские противотанковые орудия немецкими пехотинцами во время немецкой же артиллерийской подготовки, подобравшись непосредственно к ним[299].

А равно о просачивании отдельных немецких стрелков во время немецкого артиллерийского обстрела вглубь позиций союзников[300].

С другой стороны, разнообразие в вооружении и инженерных средствах повышает самостоятельность такой группы, позволяя решать задачи своими силами, несколько снизив зависимость от взаимодействия с другими подразделениями. Рассмотрение этого вопроса важно, поскольку именно этому тактическому приёму часто приписывают успехи немецких наступлений в конце первой мировой войны и успешность действий немецкой пехоты во второй мировой войне.

Общее техническое превосходство противника приводит к тому, что штурмовые группы лишаются возможности быть поддержанными танками, орудиями, стоящими на прямой наводке, да и вообще возможности артиллерийской поддержки снижаются. Частично это связано со сложностями переброски тяжёлой техники и боеприпасов к ней в ситуации господства противника в воздухе, частично это связано с необходимостью сохранения внезапности атаки. Тяжёлую технику не всегда получиться вывести в относительную близость к переднему краю без риска потери внезапности. Частично — быстрым подавлением или уничтожением противником обнаруживших себя огневых средств. Все это означает, что штурмовые группы становятся чисто пехотными или с незначительной поддержкой тяжёлой техникой, с весьма предсказуемыми последствиями. Атаки штурмовых групп удаются на небольшую глубину с ограниченным результатом. Свободное применение противником тяжёлого вооружения против основной, следующей за штурмовыми подразделениями, группы атакующих сильно ограничивают результативность действий штурмовых групп.

В качестве примера можно рассмотреть атаку на позиции американцев в районе деревни Хаттен в ночь с 8 на 9 января 1945 года. Эта атака была частью наступательной операции немецкой армии «Северный ветер» (Nordwind) в Эльзасе (восточная Франция), несколько севернее Страсбурга.

Американская пехота занимала ДОТ линии Мажино и полевые оборонительные позиции вокруг него. Перед линией обороны были установлены проволочные заграждения и минные поля. Часть американских подразделений располагалась в Хаттене, находившимся в 800 метрах позади. Местность ровная, открытая, земля промерзшая, слегка припорошенная снегом, из-за облачности местность лунным светом не освещена. План наступления предусматривал прорыв американских позиций и захват Хаттена пехотной боевой группой, с последующим вводом в прорыв бронетанковых подразделений. У немцев не было ни воздушной, ни артиллерийской поддержки (!). Воздушная разведка также не проводилась. Атака было решено проводить ночью в расчете на эффект внезапности. На участке атаки батальона была создана штурмовая группа (Stosstrupp) в составе двух отделений пехоты и одного отделения сапёр. План атаки штурмовой группы предусматривал проделывание ночью саперами прохода в заграждениях, через который проползала штурмовая группа, нацеленная на захват ДОТа линии Мажино. Как только начиналась нападение штурмовой группы на ДОТ, через проделанный проход должна была пройти остальная часть пехотной роты. В дальнейшем проходы в заграждениях должны были быть расширены для введения в бой всего батальона и группы самоходных установок. Последняя должна была оставаться в тылу до тех пор пока атака пехоты не утратила эффект внезапности, и только после этого начать выдвижение. Это делалось для того, чтобы лязгом гусениц не демаскировать накопление сил для наступления. Таков был план. Реализовать получилось его частично — ДОТ был захвачен, как и позиции вокруг него. Незаметно в проделанный проход за штурмовой группой успело проползти ещё два взвода. После чего американцами был поставлен неподвижный заградительный огонь перед линией обороны и по вероятному месту накапливания атакующих перед атакой. Несмотря на артиллерийский огонь, пользуясь сохранявшийся темнотой, часть солдат атакующей немецкой роты смогла достигнуть американских окопов и принять участие в их зачистке.

Рота в целом потеряла 9 убитых и 54 раненых. Передняя линия обороны американцев была захвачена. Однако, дальнейший план атаки срывается. Пехота не может преодолеть 800 метров открытого пространства от захваченных американских окопов до Хаттена, и не может подавить противотанковый огонь американцев, ведущийся с окраины этой деревни. В бой вводятся немецкие самоходки, но они несут большие потери от противотанкового огня американцев и отходят. Американцы контратакуют, пытаясь выбыть немцев из своих окопов, но им это не удаётся. В конечном счёте, командир немецкой дивизии, видя, что атака захлёбывается, вводит свои основные бронетанковые подразделения в бой. Те самые, которые должны были вводиться в прорыв для развития успеха. Атакуя неподавленную противотанковую оборону, немцы несут потери в бронетехнике, но добиваться лишь того, что им удаётся достичь Хаттена и захватить его часть. Безусловный успех штурмовой группы по захвату ДОТ и обеспечению зачистки передней линии обороны американцев развить дальше не получается. Подавить противотанковую оборону нечем — ни артиллерийской, ни воздушной поддержки нет. По сути, атака удаётся лишь на глубину сохранения эффекта внезапности. А преодоление указанных 800 метров было достигнуто просто задавливанием противника массой техники[301].

В то же время, для решения ограниченных задач штурмовые группы вполне успешно использовались, в том числе с поддержкой бронетехники. Так, 18 октября 1944 года силами 3-го батальона 8-го панцергренадирского полка (III.PGR 8) 3-й панцергренадирской дивизии (3.PGD) при поддержке 2-й роты 3-го инженерного батальона (2./Pi.Btl.3) и 4 самоходок 902 бригады штурмовых орудий (Sturmgeschuetzbrigade) немцы отбили 3 ДОТа линии Зигфрида № 6.168, 6.167, 6.170, расположенных в районе Равельсберг (Ravelsberg), которе ранее были захвачены американцами. ДОТы распологались на расстоянии около 70—100 метров один от другого. Для захвата каждого ДОТа создавалась отдельная штурмовая группа (Stosstrupp). Такая группа состояла из двух отделений пехоты, одного отделения сапёр (Infanterie und Pioniergruppe), двух человек для выноса раненых, и 6–8 подносчиков боеприпасов. Один ДОТ был захвачен ночной атакой, два других — утром при поддержке самоходок. Численный состав штурмовых групп мог составлять 30–40 человек. Потери в штурмовых группах (раненые и убитые) достигали 50 % личного состава[302].

В качестве примера упущенных немцами тактических возможностей, можно привести неиспользование ими тактики рассечения и окружений колон противника на дорогах, проходящих по непроходимой для техники местности. Причём, даже в тех случаях, когда всё этому способствовало. Например, в ходе январского наступления немцев в 1945 году в Эльзасе, восточная Франция (операция «Северный Ветер») 6 дивизия СС фактически не пыталась окружать американские колонны на дорогах, проходящих по заросшим густым лесом холмах Вогез. И это притом, что эта дивизия долгое время воевала в Финляндии, причём как вместе с финнами, применявшими широко эту тактику в войне с советскими войсками (т. н. «мотти»), так и против них. В ходе отступления немцев из Финляндии финны использовали такой способ ведения боевых действий против самой же 6-й дивизии СС[303].

Другой пример. Одним из эпизодов сражения в районе Хёртгенского леса (ноябрь 1944 г.) были бои вокург населённых пунктов Коммершайд (Kommerscheidt) и Шмидт (Schmidt). Единственная дорога, которая была доступна для техники американцев, проходила из деревни Восенак (Vossenack) по заросшему густым лесом большёму оврагу с довольно крутыми склонами. Несмотря на то, что немцы осуществляли периодическое минирование, установку лесных завалов и налёты на отдельные машины снабжения, да и американцы овраг мало контролировали, немцы так и не выделили силы, необходимые для прочного перекрытия дороги. Разведывательный батальон 116-й немецкой танковой дивизии немцев дважды перерезал дорогу, но лишь временно. Немцы уходили с дороги сами (!) или под незначительным давлением со стороны американцев. Серьёзных попыток удержать дорогу для того, чтобы перекрыть снабжение американцев не было[304].

Немцы в конечном счёте захватили эти населённые пункты, но, в основном, за счёт успешных атак через окружающие их поля. Воздействие немцев на единственную линию снабжения американцев было второстепенным фактором[305].

С определёнными оговорками к примерам успешного использования такой тактики может служить перерезание немцами единственной многокилометровой дороги снабжения союзников в ходе операции Маркет-Гарден (Market-Garden). Немцам удалось перерезать дорогу пять раз, из которых три раза — краткосрочно, а два раза — на продолжительное время. Понятно, что окопать всю длинную дороги оборонительными позициями союзникам просто не хватило бы ресурсов. Союзники для поддержания дороги открытой располагали гарнизоны в населенных пунктах вдоль дороги, с целью осуществления атак против немецких подразделений, пытающихся перерезать дорогу[306].

19 сентября 1944 года 107 немецкая танковая бригада, насчитывавшая примерно 40 «Пантер» атаковала дорогу в районе моста через реку Сон (Son). Непосредственно в атаке участвовало шесть танков. Основная масса танков использовалась в качестве стационарной артиллерии, ведя огонь с места. Основная причина была в том, что местность, имевшая многочисленные канавы, не позволяла массированно использовать танки. Атака почти удалась. Немцам используя эффект внезапности подъехать на близкое расстояние от моста и даже подбить на мосту одну грузовую машину союзников с боеприпасами. Впрочем, из-за отсутствия пехотной поддержки и местности с большим количеством кустарника, позволявшим американской пехоте эффективно использовать противотанковые гранатомёты, немцы вынуждены были вскоре отвести танки. Несмотря на то, что физически оседлать дорогу немцам не удалось, дорога была перекрыта на несколько часов. Основную проблему составили даже не обломки на дороге, а пробки, возникшие из-за того, что грузовики снабжения, узнав о бое, повернули и поехали назад. На растаскивание пробок и возобновление движения ушло довольно значительное время[307].

Перерезание дороги 22 сентября 1944 года одним пехотным батальоном при поддержке 6 «Пантер» и трех самоходок Stug IV чуть севернее г. Фехель (Veghel) удалось немцам также за счёт того, что они проскочили на дорогу снабжения союзников в месте, где не было противника. Движение по дороге для союзников было прервано на 35 часов, разумеется, с учётом того, что немцам удавалось подводить резервы на захваченный участок дороги[308].

Аналогично, 24 сентября двум самоходным установкам немцев удалось, не встречая сопротивления, выйти к участку дороги и расстрелять на нём колонну снабжения союзников. В тот же день, неподалёку, пехотной группе немцев удалось оседлать дорогу, не встречая сопротивления. Они организовали круговую оборону в лесу, через который проходила дорога. Немцам также удалось подвезти три 88мм пушки. Сбор достаточных сил, способных сбить противника с дороги, занимал у союзников достаточно много времени, опять же из-за пробок на дороге. Дорого была очищена от немецкого заслона только в середине дня 26 сентября[309].

В дальнейшем немцы также перерезали дорогу и устраивали завалы из деревьев, но уже небольшими группами, преимущественно в ночное время. Сбивание таких заслонов не занимало значительного времени[310].

Общий вывод из немецкого опыта перерезания единственной дороги снабжения в ходе противодействия операции Маркет-Гарден может быть в том, что предотвратить перерезание, несмотря на ожидаемость таких действий, нельзя. Этим способом можно пользоваться. При этом выход на дорогу лучше осуществлять в местах не занятых противником, с сохранением эффекта внезапности.

Особняком по сравнению с обычно применяемой тактикой стоит применение пеших обходящих отрядов немцами в начале контрнаступления в Арденнах. На участке наступления немецкой 5й танковой армии CC немцы до начала артиллерийской подготовке в ночь с 15 на 16 декабря 1944 года смогли в обход передовых американских позиций, располагавшихся в подготовленных к обороне населённых пунктах, направить пешие обходящие отряды. Размер отрядов был по разным источникам от 30 до 80 человек каждый[311].

Эти подразделения не должны были вступать в бой до тех пор, пока они не заходили глубоко в американский тыл[312].

При этом обходящие отряды должны были подойти к американским позициям до начала артиллерийской подготовки так близко, насколько это было возможно, не будучи обнаруженными[313].

Отмечается, что их применение приносило положительные результаты. Так, например, попытка американцев оборонявших населённые пункты Хозинген (Hosingen) и Хольцтхум (Holtzthum) вызвать 16 января 1944 г. для поддержки артиллерию натолкнулась на то, что поддерживающие их артиллеристы были связаны боем с обошедшей немецкой пехотой и использовали орудия для стрельбы прямой наводкой в целях самообороны[314].

Далеко не всегда нападение немецкой пехоты на артиллерийские позиции приводили к их захвату, но артиллеристы несли потери в людях, и орудиях, что снижало эффективность их действий[315].

Передовые отряды немцев также захватили большое количество наблюдательных пунктов и узлов связи американцев, что привело к резкому падению объема информации, поступавшей американскому командованию на первом этапе сражения. Это было одной из причин, почему командование американцев уже после начала немецкого наступления продолжало считать, что имеет дело с местными контратаками[316].

С другой стороны часто имели место ситуации, когда попытки немецкой пехоты атаковать расположенные в населённых пунктах опорные пункты американцев заканчивались провалом[317].

Нужно отметить, что вокруг значительной части населённых пунктов имеются большие поля. Так, что немцам приходилось атаковать по открытой местности.

Немцы несли значительные потери, когда американцам удавалось заметить приближение пеших колонн немецкой пехоты и подвергнуть их обстрелу из автоматического оружия и артиллерийских орудий[318].

Отметим, что аналогичные проблемы сложились при попытке применить сходную тактику в ходе немецкого наступления в районе реки Рувер (Ruwer) 5–7 марта 1945 года. В американской историографии эту попытку немецкого наступлении называют сражением за гряду у Лампадена (the battle of Lampaden Ridge). Немцы пытались отрезать американские войска в районе немецкого города Трира (Trier), перерезав единственную дорогу снабжения. Местность в районе наступления изрезанна глубокими оврагами и частично поросшая лесом.

До начала наступления и в ходе его наступления на флангах предписывалось проводить многочисленные налёты (Stosstruppunternehmungen) с целью сковывания и дезориентации противника. Последнее достигалось тем, что в первые часы наступления американцы не могли его отличить от привычных небольших налётов. Наступление было запланировано в два этапа.

Сначала два передовых батальона должны были ночью, скрытно выйти на единственную дорогу и «оседлать» её. После чего остальные подразделения 6 горной дивизии СС (6 SS-Gebrigsdivision) должны были атаковать цепь деревень, находившихся вдоль дороги на некотором удавлении от неё. В этих деревнях находились американские подразделения, охранявшие дорогу. Немцам удалось перерезать дорогу одним батальоном, скрытно проведя его между населёнными пунктами, занятыми американцами. Батальон проскочил тёмной, беззвёздной ночью. Солдаты для того, чтобы не сбиться, были привязаны друг к другу верёвками. Однако второй этап наступления провалился. Деревни в которых находились американцы были окружены широкими открытыми полями. Атаки на них приходилось производить, находясь на виду у противника. Американцы имели достаточную артиллерийскую поддержку. Немецкие атаки на деревни отбивались. Даже при использовании немцами некоторого количества бронетехники, но при отсутствии достаточного количества поддерживающей пехоты, атаки немцам не удавались. Неудачи с захватом придорожных деревень, контратаки и артиллерийский огонь американцев вынудили отказаться от продолжения наступления и отвести назад батальон, перерезавший дорогу[319].

Населённые пункты с широкими открытыми полями вокруг них, занятые противником, являются значимым фактором, ограничивающим эффективность пеших отрядов. Причём опасность открытых пространств для таких отрядов осознавалось немцами. Указание на это наступление предусматривал нахождение места в лесном массиве, где лес подступал наиболее близко к дороге (in dem Waldgelaende an der schmalsten Stelle). Именно в таком месте требовалось осуществить её перерезание.

Если вернуться к Арденнам 1944 г., то потеря немцами элемента внезапности, при отсутствии артиллерийской поддержки и танков, при недостаточности сил для одновременного штурма обойдённых населённых пунктов и продолжения наступления на запад, с учётом подготовленности американцами населённых пунктов к обороне приводила к тому, что действия передовых отрядов немецкой пехоты по разблокированию дорог были неудачными[320].

Оценить однозначно общую эффективность действий этих обходящих отрядов не представляется возможным. Немецкое «топтание на месте» в первые часы и дни контрнаступления в Арденнах широко известно. Было ли оно связано с недостаточной эффективностью действий обходящих отрядов или с попытками протолкнуть слишком крупные артиллерийские подразделения и части снабжения по местности с относительно негустой проходимой в этот период года дорожной сетью (что означало сплошные пробки на дорогах), или с запретом на разведку позиций американцев для сохранения оперативной внезапности или с падением качества основной массы немецкой пехоты и/или сапёров или с расположением основных сил американцев в глубине в укреплённых ими деревнях, а не на линии соприкосновения с немцами или с какой-то комбинацией этих причин — сказать сложно.

Некоторые авторы занимают позицию, что именно действия этих отрядов объясняют бОльшую успешность немцев в полосе наступления 5й танковой армии CC (где для просачивания каждая дивизия выделяла по батальону) по сравнению с другими участками, где они не использовались, и где атака начиналась после артподготовки[321].

Воздержимся от высказывания определённого суждения по этому вопросу. Действовало много факторов. Объяснение медленного развития немецкого контрнаступления в его первые дни — тема отдельного исследования, выходящего за рамки настоящей статьи.

На завершающем этапе боевых действий, в условиях катастрофической нехватки всех средств ведения войны, при явном превосходстве противника, немцы рассматривали налёты (laufende Einzelangriffe) на колонные пути (Marschsstrasse) американцев в качестве одного из основных средств воспрепятствования продвижению противника. (Приказ Командущего Группой армий G Пауля Хауссера (Oberbefehelshaber der Heeresgruppe G Paul Hausser) от 26.02.1945)[322].

Так в феврале 1945 года на участке дороги Церф — Пелинген (Zerf-Pellingen) остатки 256 Фольксгренадерской (Voklsgrenadierdivision) и 2 Горной (Gebirgsdivsion) дивизий осуществляли налёты на дороги группами из 2–3 солдат. Они укрывались у обочины с противотанковыми гранатомётами, магнитными минами или даже с обычными гранатами и атаковали танковые колонны противника. Потери в таких атаках были высокими. В некоторых случаях сходным образом использовались одиночные танки[323].

В качестве варианта того же способа действий немцы пропускали танковые подразделения и атаковали следующие за ними по дороге части, выбирая их как более легкого противника[324].

В целом аналогично, в ходе боёв в горах Италии, немецкие части просачивались в тыл атакующим войскам союзников и перехватывали тропы снабжения, по которым происходило движение вьючных животных с боеприпасами[325].

По сути, речь идёт о том, что регулярная армия вынуждена была переходить к полупартизанским действиям.

Отметим, что в том же приказе Пауля Хауссера предписывалось с целью пресечения подвоза американцев блокировать дороги снабжения в районах теснин огнём артиллерии и другого тяжёлого вооружения. При этом немецкие подразделения должны были находиться на укрытых лесом позициях. Здесь также прослеживается попытки осуществлять «оборону на удалении», которую будет освещена ниже.

Немецкие полосы заграждений (минные поля, линии противотанковых надолбов, даже приспособленные в качестве препятствий цепочки воронок от разрывов авиабомб, которые к тому же минировались) сохраняли своё оборонительное значение даже после прорыва сквозь них передовых пехотных и танковых подразделений союзников. Одно дело протолкнуть через эти полосы относительно небольшие боевые подразделения, и другое дело — протолкнуть через них крупные подразделения, организовать их постоянное снабжение, и, соответственно, устройство широких проходов и проездов через них. По существу полоса заграждений не может считаться полностью прорванной пока грузовики снабжения не смогут в безопасности проезжать её в направлении к фронту и от него. Попытки протолкнуть через узкие проходы в полосах заграждений крупные подразделения приводит к образованию пробок и, как следствие, удобных целей для артиллерии обороняющейся стороны[339].

В качестве примера эффективности обороны пройденной пехотой противника полосы заграждений, можно привести бой 13 сентября 1944 года боевой группы «А» 3й американской бронетанковой дивизии (Combat command A 3d Armored Division) с целью прорыва через линю Шарнхорста — передовую часть линии Зигфрида. При поддержке большого количества стрелявших с места танков и самоходных установок американская пехота смогла на рассвете пройти через линию противотанковых надолбов (т. н. «драконьих зубов»), но вынуждена была залечь под немецким пулемётным огнём. Миномётный огонь целый день не давал американским сапёрам подорвать надолбы, чтобы устроить в них проходы для танков и другой техники. Только с наступлением темноты, которая ограничила возможности корректировки огня немцами, американцы смогли пробиться через линию укреплений[340].

Оборона могла строиться вокруг нескольких «кочующих» танков, которые находились на закрытой местности, периодически выезжавших для производства одного-двух выстрелов. После чего они сразу прятались в укрытия[345].

В некоторых случаях места, с которых эти танки производили выстрелы, заранее оборудовались в инженерном плане[346].

Но при этом сам участок местности, на котором прятались эти танки, оборонялся немецкой пехотой. Выделить небольшой наряд сил на уничтожение этих танков не получалось. Зачастую, в танки прятались в деревенской застройке. Танк, заехавший в сарай, под навес, или в заросший лесом овраг был не виден ни авиационным ни артиллерийским корректировщикам союзников. А устраивать ковровые бомбардировки каждого населённого пункта или густого леса союзникам было не под силу. Разумеется, из спрятанного танка тоже ничего не было видно. Поэтому либо командир танка либо другой танкист, должен был выполнять функцию «танкового корректировщика»: намечать огневые позиции, скрытые пути выхода танка на них, при необходимости обозначать их вехами или иным образом, а также наблюдать за появлением целей. Как только цель появлялась «танковый корректировщик» должен был сообщить об этом экипажу танка и описать положение и характеристики цели. Только при таких условиях, танк мог осуществить краткосрочный выезд, нанести чувствительный урон противнику и скрыться. В условиях высоких потерь тактика статичного размещения танков в капонирах, укрывавших корпус танка, стала недостаточной. Во-первых, не хватало количества машин, во-вторых, после открытия стрельбы стационарная позиция танка себя обнаруживает, что влечёт риск обстрела артиллерией или бомбардировки авиацией противника[347].

В Нормандии 1944 г. имелись случаи, когда методом краткосрочного выезда из укрытий действовали немецкие танковые роты, которые сразу после того, как продвижение танков противника вперёд останавливалось из-за огня немцев, уезжали обратно в укрытия до того, как успевала вступить в действие авиация и артиллерия союзников[348].

Выше в данной статье была рассмотрена атака «окружением». Но, разумеется, аналогичную тактику немцы использовали при ведении оборонительных действий. Изначальное окружение могло создаваться, не за счёт обтекания атакующими подразделениями противника, а за счёт сознательного пропускания части атакующих подразделений союзников вглубь обороны, в заранее планируемые «огневые мешки». В качестве примера, сознательного пропускания противника, можно превести окружение передовой роты канадского батальона (regiment) «Фузилеры МонРояль» (Fusiliers Mont-Royal) 20 июля 1944 года в ходе боёв на подступах к населённому пункту Верьер (Verrieres), Нормандия. По направлению к указанному населённому пункту находилась ферма Бовуар (Beauvoir). Канадские подразделения прошли эту ферму, при осмотре они не обнаружили там противника. После того, как передовая рота канадцев выдвинулась дальше по направлению к Верьер, немецкая рота вернулась на свои прежние позиции и заняла вновь ферму. Таким образом, наступающая канадская рота оказалась зажатой между Верьер и фермой Бовуар, обстреливаемая и с фронта и с тыла огнём противника.

24 июля 1944 г. почти там же, недалеко от Верьер канадская рота попадает в окружение на пшеничном поле. Замаскированные в посевах немцы позволили роте втянуться на поле, и потом открыли огонь со всех сторон[349].

В некоторых случаях для заманивания в «огневой мешок» используют отдельных солдат (снайперов, пулемётчиков), которые заранее имеют приказ отступать, показывая отход с линии обороны якобы под давлением наступающих союзников[350].

В Нормандии в районе Сэн Андре (St.Andre) и Роканкурт (Rocquancourt), а также Сэн Мартэн де Фонтенэ (St.Martin de Fontenay) и Мэ сюр Орн (May sur Orne) немцы использовали систему шахт и тоннелей для того, чтобы занимать повторно уже зачищенные союзниками позиции и, используя посевы пшеницы для маскировки, окружать и навязывать огневой бой подразделениям союзников[351].

«Пропускание» передовых частей наступавших использовалось и для отсечения пехоты от танков. Отдельные огневые точки немцев молчали до тех пор пока передовые танковые подразделения союзников не проезжали дальше, вглубь немецкой обороны. И только после этого открывался огонь по следующей за танками пехоте союзников[352].

Вообще, открытие огня по вторым эшелонам атакующих, пропустив первый, довольно часто применялась немцами[353].

Второй эшелон, как правило, менее готов к бою и не ожидает встретить существенного сопротивления после беспрепятственного прохождения первого.

На западном фронте довольно часто складывалась ситуация, когда по тем или иным причинам в качестве составной частью обороны немцев были долговременные укрепления, которые не уничтожались бомбардировками (иногда по техническим, иногда по организационным или погодным причинам). Это старые форты под Шербуром (Cherbourg) в Нормандии и Мецем (Metz) на французско-германской границе, каменоломни под Каном (Caen) в той же Нормандии или ДОТы линии Зигфрида (Westwall)[354].

Немцы довольно систематически повторяли одну и ту же ошибку в их использовании. Эти укрытия не становились частью системы полевой обороны участка местности, элементом её усиления. Их гарнизон воевал, находясь внутри сооружения. За ложное ощущение безопасности приходилось дорого платить. Союзникам удавалось огнём артиллерийских орудий и миномётов, или даже танков, загонять немецкую пехоту из близлежащих траншей и одиночных окопов внутрь сооружений и запечатывать выходы из этих укрытий[355].

Немцы запирали двери и задвигали бронешторки на амбразуры. После чего они были обречены. Пехота (зачастую действуя группами по пять — восемь человек) и танки союзников под прикрытием такого огня сближались с ними на близкую дистанцию и уничтожали их подрывами или расстрелами амбразур и входов в упор, заливанием горючего в вентиляционные и печные отверстия, забрасыванием туда дымовых гранат, засыпанием амбразур и дверей землёй навесным бульдозерным оборудованием[356].

Эффективно использовалось для сближения с такими сооружениями ослепление амбразур дымами[357].

Также — стрельба из пулемётов и огонь снайперов по амбразурам ДОТов[358].

То, что выдерживало артиллерийские обстрелы и бомбардировки уничтожалось небольшими группами пехоты с танковой поддержкой.

Как сказал один американский офицер из 84-й дивизии: «ни один ДОТ не сделан таким образом, чтобы его нельзя было взять двадцадкой солдат, если каждый из них имеет свою задачу и понимает, как её выполнять»[359].

Казалось бы, у немцев были оправдания. Занимать подобные сооружения приходилось, зачастую, в условиях, когда войск для полевого заполнения полос обороны просто не хватало. Гарнизоны бетонных укреплений состояли из солдат, не имевших специальной подготовки к ведению боя, опираясь на укрепления, не знавших плюсы и ограничения в их использовании, не понимавших тактику их уничтожения, да и которые просто были плохо подготовлены[360].

Полностью согласиться с этими оправданиями нельзя. Свойство прочных укреплений притягивать солдат, желающих «спрятаться в домике» от окружающего боя и не высовываться, отказаться от маневрирования на поле боя, известно, как минимум, с первой мировой войны. Последствия, в виде неизбежного блокирования такого «домика» и его последующего уничтожения либо захвата в плен отсиживающихся в нём солдат, — также уже были известны. Мало того, немцы сами использовали ограничения по использованию ДОТов для нанесения противнику урона. ДОТ относительно легко отдавался наступающим американцам. Затем на него обрушивался огонь немецкой артиллерии и миномётов. Это загоняло американцев в ДОТ. Немцы запирали выход из ДОТа огнём, а ночью окружали и подрывали его[361].

Как показал немецкий же опыт, при использовании ДОТов в качестве укрытий от бомбардировок и артобстрелов, как места размещение командных пунктов, резервов, то есть исключительно как элемента усиления полевой обороны такая оборона приобретала определённую дополнительную устойчивость. Собственно ведение боя должно было осуществляться вне ДОТов (Kampf aus der Tiefe)[362].

Американские источники указывают, что даже если оставить за скобками отсутствие атак немецких резервов в день высадки в Нормандии, пассивная оборона железобетонных укреплений, вместо ведения боёв «в поле» имеющимися силами, была одной из основных тактических ошибок немцев в этот день. Да, в момент самой высадки такая оборона во многих местах относительно неплохо себя показала — союзникам были нанесены потери, приведшие к падению скоординированности и управляемости союзных подразделений. После того, как передовые подразделения союзников начали продвигаться вглубь от берега, проходя между оборонительными позициями немцев, немцы имели шансы остановить их или даже выдавить обратно на берег. Передовые подразделения союзников, зачастую, из-за потерь понесённых в ходе преодоления береговой обороны немцев практически не имели связи с авиацией и флотом, чтобы получить от них поддержку, имели лишь носимый боезапас, были сильно перемешаны, что сильно ухудшало их управляемость, и зачастую были просто малочисленны. Имеющиеся немецкие подразделения, вместо того, чтобы несколько отступить и навязать союзникам полевой бой на равных или даже пользуясь преимуществом в организованности, продолжали оборонять позиции на берегу. Это позволяло союзникам приводить в порядок продвинувшиеся вперёд подразделения, восстановить управление. А немецкие ДОТы и окружавшие их окопы, оставшиеся в тылу, потом постепенно зачищались последующими эшелонами атакующих или расстреливались огнём с кораблей[363].

В регионе северный Айфель (Nordeifel) осенью-зимой 1944 г. использование ДОТов для усилия полевой обороны, проходившей впереди линии ДОТов, было одной из причин удержания немцами линии обороны[364].

Тактическая схема «ДОТ как боевая позиция» в условиях отсутствующего полевого заполнения и неподготовленного личного состава хуже, чем схема «ДОТ как временное убежище от обстрелов и бомбардировок» или даже чем просто полевая оборона, дававшая возможности для манёвра. ДОТ без поддержки полевых войск — слишком удобная, простоя и понятная цель для штурма для противника, имеющего полного превосходство в средствах дальнего огневого нападения, да и в бронетехнике то же.

Издать простейшие тактические памятки по использованию ДОТов и других подобных сооружений, полагаю, не было бы особо сложно даже в немецких условиях 1944/1945 гг.

А наверно главный вывод из немецкого опыта по использованию подобных укреплений — тактика использования ДОТ в условиях нормальных тактических плотностей (полевого заполнения) отличаются от тактики в условиях отсутствия оного. Во втором случае ДОТы то же можно использовать, но если уделять приоритетное внимание сохранению мобильности обороняющихся.

Следует отметить, что периодически встречаются упоминания об использовании немцами для обороны туннелей, однако говорить о выработке и систематическом применении немцами тактики туннельной обороны как это позднее произошло в Корее не приходиться. Применение туннелей было лишь отдельными эпизодами на фоне использование обычной полевой обороны[365].

К туннелям союзники могли относить просто полностью перекрытые сверху траншеи, хотя имеются упоминания именно о подземных туннелях[366].

Имелись и случаи, когда немецкая туннельная оборона «соответствовала» корейскому варианту. Так в Нормандии была организована оборона пункта снабжения 716 немецкой пехотной дивизии: под землёй имелась шахта, в которой находились предметы снабжения (включая автомобили), на поверхности связанная с ней полевая оборона, основу которой составляли пулемёты и миномёты[367].

В 1944/45 гг. возможность удержания позиции, опирающийся на ДОТ или иное подобное сооружение во многом определялось артиллерийской поддержкой из глубины[368].

Другим фактором была возможность обстрела местности вокруг них с соседних немецких позиций[369].

В этой связи следует упомянуть один тактический приём обороны ДОТов. Их обстрел собственной артиллерией, если пехота противника смогла подобраться к нему или даже залезть на него. Французы придумали для этого приёма броское название «стрельба по вычёсыванию вшей» (tir d’epouillage). Как показала практика для того, чтобы очистить местность у ДОТа недостаточно несколько выстрелов. Так ДОТ № 201 линии Зигфрида, располагавшийся недалеко от населённого пункта Холерат (Hollerath), был блокирован зимой 1944/45 гг. американскими войсками. Немецкий гарнизон по не прерванному телефонному кабелю смог связаться со своей артиллерией, но та смогла выпустить только 6 снарядов. Этого оказалось недостаточно. Попытка вырваться из ДОТа сразу за последним разрывам окончилась неудачей — американцы открыли плотный огонь и группа прорыва вынуждена была спрятаться обратно в ДОТе[370].

C другой стороны в Нормандии в районе Сэн Маркуф (St.-Marcouf) благодаря такому артогню около недели удерживалась бетонированная батарея от захвата подразделениями 4-й американской дивизии[371].

В завершение раздела отметим, что оборонительная ценность ДОТа или форта-крепости определялось не только его способностью противостоять обстрелу и бомбардировкам, сколько … самим фактом того, что союзникам его нужно захватывать с помощью пехоты. Это создавало, в принципе, понятные и предсказуемые маршруты атаки, по которым можно было подготовить и открыть быстрый и точный огонь артиллерией. Тем самым эти сооружения вносили определённость в вопросе куда стрелять и позволяли сократить сроки на открытие артиллерийского огня.

Про данный тактический приём довольно широко известен и в рамках этой статьи, наверно, не имеет смысл повторяться. Обратим внимание только на один фактор, который обычно упускается из виду. Расположение на обратном скате не только закрывает от обстрела прямой наводкой со стороны противника, не только затрудняет корректировку артиллерии наземными наблюдателями до момента захвата противником гребня высоты, не только позволяет поражать противника, проецирующегося на фоне неба, в момент пересечения гребня, но и «увеличивает» защитный слой земли над убежищами обороняющихся. Дело в том, что выкапывание убежищ можно производить почти у самого подножия склона, врываясь вглубь холма. Это сразу даёт земляную подушку над укрытием в несколько метров, что увеличивает сложность поражения такого убежища. Немцы использовали для такого типа обороны не только склоны холмов, но и стенки оврагов. Так в декабре 1943 года им удалось задержать наступление канадцев на г. Ортона (Ortona) в Италии, врывшись в крутой «обратный скат» шестикилометрового оврага шириной около 180 и глубиной около 60 метров[372].

В связи с падением количественного состава пехоты, к концу войны немцам приходилось её больше «замещать» огнём артиллерии. При этом огонь вёлся непродолжительное время, но с высокой интенсивностью и только по наиболее важным целям.

При таком режиме максимально затруднялось обнаружение немецких батарей[373].

К тому же немецкая артиллерия вынуждена была замолкать, в тот момент, когда над полем боя появлялась американская авиация (особенно самолёты-корректировщики)[374].

В феврале 1945 года немцам вообще в некоторых ситуациях приходилось вести бой одной артиллерией — пехоты просто не было или было явно недостаточно[375].

Таким образом, в условиях общего превосходства противника может получиться так, что пехота «закончиться» и артиллерии придётся вести боевые действия самостоятельно, испытывая при этом массу ограничений в части возможностей ведения огня.

Про сложности применения немцами артиллерии уже указано выше: мало снарядов, быстрое открытие контрбатарейного огня противником, атаки с воздуха по батареям — стрелять получалось мало. Одним из решений была «маскировка» своего огня под огонь противника. Речь идёт о том, что немцы открывали огонь по передовым позициям союзников, когда артиллерия последних начинала артподготовку по немецким позициям. При достаточно близком расположении позиций друг от друга попадание немецких снарядов по позициям союзников воспринимались зачастую как недолёты собственной артиллерии. Что вызывало требование со стороны пехотных командиров передней линии прекратить огонь. Пока разбирались, кто стрелял — уходило время, терялся эффект внезапности[376].

В случае использования союзниками огневого вала, немецкая артиллерия с той же целью ставила свой вал примерно в 100 метрах от огневого вала союзников, параллельно ему. Разумеется, такой «контрвал» располагался в сторону союзников, ближе к их исходным позициям. Он зачастую воспринимался атакующими войсками союзников как недостаточно меткая стрельба собственной артиллерии. Это становилось одной из причин отставания пехоты от огневого вала (кстати, довольно часто встречавшейся проблемы у союзников), с предсказуемыми последствиями для успеха пехотной атаки[377].

Даже если ввести в заблуждение в отношении происхождения разрывавшихся на позициях союзников снарядов не получалось, ведения огня одновременно с союзниками в ответ на открытие огня последних широко практиковалось[378].

Аналогично, немцы использовали также ведение огня танками и противотанковыми пушками пока пыль и дым от огневого вала союзников висят в воздухе, создавая своего рода завесу против наблюдения немецких позиций союзниками[379].

Для обеспечения безопасности от разрывов собственных бомб союзники практиковали отвод своих передовых частей на 500 и более метров от своих же передовых позиций. Немцы, если замечали такой отвод, занимали оставленные позиции, выводя тем самым свои подразделения из-под бомбардировки[380].

Аналогичную тактику использовали и против артиллерийской подготовки. 7 августа 1944 в районе обороны 1056 немецкого гренадерского полка (Grenadier-Regiment) во время такого броска вперёд немцам удалось даже захватить некоторое количество канадских пленных, которые находились на исходных позициях для атаки и никак не ожидали появления немцев на своих позициях во время собственной артподготовки[381].

Имеются упоминания, что с целью воспрепятствованию сближению пехоты союзников во время артиллерийской подготовки, немцы устанавливали пулемёты на станки для ведения продольного (анфилдного) огня по наиболее вероятным зонам, через которые будет проходить противник. К этим пулемётам протягивали верёвки и, находясь в укрытиях во время артподготовки, открывали огонь. Разумеется такой огонь был не точен, но он заставлял атакующую пехоту залечь и приводил к отставанию её от огневого вала[382].

Так 13 июня 1944 6 батальон легкой пехоты Дархэма (6^th Durham Light Infantry) атаковал в направлении дороги Ото-Жювини (Hotto-Juvigny) недалеко от населённого пункта Верьер (Verrieres) в Нормандии. При подходе англичан к опушке леса, где находились немецкие позиции, на 150 метров, наступающие попали под огонь примерно двенадцати немецких пулемётов, используемых указанных выше способом. Атакующая пехота залегла[383].

Не будем повторять очевидные истины, что снабжение при постоянных бомбардировках с воздух крайне осложнено. Обратим внимание на другое. Резкое падение пропускной способности дорог связано не только с непосредственным воздействием вражеской авиации, но и недостаточными для данных условий усилиями по организации комендантской службы.

Дороги вроде пустые, а пропустить могут немного. Как только вражеская авиация улетает и появляется кратковременная возможность передвигаться по дороге, на неё устремляются все машины сразу, и на ней быстро образуются пробки[398].

Последствия пробок предсказуемы — при возвращении вражеской авиации разъехаться не получается, в результате — неоправданные потери. Но даже если авиации нет, то скорость перемещения крайне незначительная.

Одним из источников пробок является наличие на дороге двустороннего движения. Многие пытаются объехать медленно идущие машины, выезжая на полосу для встречного движения. В результате — запирают эту полосу. Одним из решений этой проблемы может быть установление одностороннего режима движения: по одной дороге — доставка к фронту, по другой — отвоз от фронта. Подобный способ организации снабжении использовали американцы. Но это далеко не всегда возможно.

На образование пробок влияет тот фактор, что тяжёлая гусеничная техника часто разбивает дороги так, что следующие по той же дороге следом автомобили снабжения могут ехать только очень медленно[399].

Решение — иметь параллельные дороги (одну для гусеничной техники, другую — для колёсной), но оно часто не реализуемо. Хотя противники немцев прибегали к устройству с помощью бульдозеров специальных временных грунтовых дорог для передвижения гусеничной техники[400].

Другая причина пробок — малочисленность команд по стаскиванию разбитой техники с дороги. Транспорты стараются объехать обломки, вместо быстрого освобождения дорожного полотна от них. Как следствие — общее падение скорости передвижения на дороге и, опять же, пробки. К такому же результату приводят воронки от бомб и снарядов, или груды строительных обломков от разбомбленных домов на дорогах, если не организовывать их быструю засыпку или, соответственно, расчистку[401].

Все сказанное в этом разделе не отменяет необходимости применения приёмов борьбы с пробками, необходимых и при отсутствии господствующего в воздухе противника.

Следует поддерживать движение машин в колонне на примерно одной скорости. Нужно препятствовать вклинению в колонну сторонних машин. Вклинившиеся машины на поворотах могут за собой увезти следующую за ними часть колонны. Этот вопрос заслуживает отдельного изучения.

Сказанное выше в отношении маршей применимо не только к ситуациям подвода подразделений к фронту, но также для проведения наступательных действий. Господство противника в воздухе естественным образом подталкивает к ведению боевых действий на закрытой местности (в лесах). Проблема в том, что такая местность обладает пониженной пропускной способностью дорог. В таких условиях недостаточно «правильно» построить колонну. Требуется расчет насколько эффективно можно протолкнуть такую колонну по имеющейся дорожной сети. То есть на дорогу нельзя направлять больше войск, чем то количество, которое позволит беспрепятственно осуществлять снабжение из тыла. Например, может сложиться ситуация, что эшелон развития успеха потребуется оставить на исходных позициях. Стремление ввести его в бой сразу за прорывом понятно. Но в условиях ограниченной дорожной сети эти подразделения могут создать пробки и мешать своим присутствием на дороге самому прорыву. Пробки на дороге — это прекращение подвоза боеприпасов и вывоза раненых. Поэтому придётся мириться с тем, что количество войск на острее наступление ограничено этим фактором, даже в том случае, если не создаётся необходимого превосходства в силах над атакуемым противником. Попытки протолкнуть больше войск, чем позволяет дорожная сеть приводят к потере скорости продвижения и самым негативным образом сказывается на темпе наступления. Немцы сами признавали, что одной из причин провала наступления в Арденнах в 1944 году было невозможность подвести основную массу сил к месту боя. Из-за слабо развитой дорожной сети бои приходилась вести одним авангардам, в то время как основная масса сил стояла в пробках позади[423].

В таких ситуациях практически единственным ресурсом для наращивания количества войск является более широкое использование легкой пехоты, передвигающейся вне дорог, с организацией снабжения носильщиками.

C другой стороны, рассчитывать на то, что действующей вне дорог пехоты с незначительным количеством поддерживающей бронетехники будет достаточно для развития наступления так же нельзя. В этой связи интересно сравнение наступления немцев в Арденнах в 1944 (операция «Вахта на Рейне» (Wacht am Rhein)) и в Эльзасе в 1945 году (операция «Северный Ветер» (Nordwind)). В обоих случаях наступающим немцам нужно было преодолеть участок холмистой местности с ограниченно развитой дорожной сетью для выхода на равнину. В первом случае немцы встали в пробки с весьма негативными последствиями для наступления. Во втором случае, они попытались атаковать пехотой, удерживая бронетанковые подразделения в качестве эшелона развития успеха. Немцы как бы пытались исправить ошибку, допущенную в ходе Аренского наступления. Танковые подразделения должны были начать наступление только в том случае, если пехотные части прокладывали им дорогу через холмистую местность Вогез на Эльзасскую равнину. Однако недостаточное количество использованной бронетехники для поддержки действий пехоты не позволило немцам пробить американскую оборону в Вогезах. Значительную роль сыграло удержание американцами населённых пунктов, запиравших немногочисленные дороги[424].

Таким образом, при действиях на местности со слабо развитой дорожной сетью требуется находить «золотую середину». Используемой бронетехники должно быть не слишком мало, чтобы обеспечивать наступление узким фронтом вдоль дорог, и не слишком много, чтобы не организовать стояние её в пробках.

Здесь лишь отметим, что помимо маскировки по принципу «сокрытия от обнаружения» распространение получает маскировка «под уничтоженные объекты». Второй тип маскировки работает по принципу перенасыщения местности потенциальными целями. То есть противник в принципе знает район целей, но не может определить какая из них ещё действующая, а какая уже реально уничтоженная. Например, немцы с использованием матрасов, одеял, оторванных дверей и рам, строительного мусора маскировали огневые позиции под руины[425].

В нужный момент из-под «руин» появлялись немцы и открывали огонь по союзникам.

Использовалось также маскировка артиллерии и танков в руинах населённых пунктов[426].

Из-за завоевания союзниками превосходства в воздухе, у немцев обнаружилась ещё одна проблема. Без задач осталась большое количество наземного вспомогательного персонала авиационных частей. Освободившихся солдат требовалось переобучить для полевых войск. Кстати, сходная ситуация была и с моряками.

Эти солдаты были подходящего для службы возраста, проблемы престарелых или больных военнослужащих, которых Германия была вынуждена ставить в строй, их не касались[427].

Широко известно, что в общем случае качество подготовки таких новоиспечённых пехотинцев оставляло желать лучшего[428].

К ним часто применяют термин «наспех подготовленные». Однако, если разобраться повнимательней, периоды переподготовки не всегда были настолько уж короткими.

Упоминаются сроки как в три недели — месяц, так и два-три месяца[429].

Вызывает вопрос почему из солдата (уже далеко не гражданского), пусть и отслужившего в авиации, за несколько месяцев не получалось сделать сносно подготовленного пехотинца. Все-таки базовые военные знания и навыки уже должны быть им усвоены.

В боевых частях обучение было сложно организовать, поскольку пополнения поступали по несколько человек, и возможности из-за них проводить полковые и батальонные учения не было[430].

Но всё же большинство проходило переобучение в учебных частях.

Поскольку у автора отсутствует достоверная информация по этому вопросу, да и тематика статьи несколько другая, обозначим лишь предположение. В условиях мирного времени и даже в условиях войны с «нормальным балансом» сил, никому не хотелось разрабатывать методики для экспресс-(пере)обучения предназначенные для ситуаций с недостатком времени на подготовку. Когда возникла необходимость — стали использовать обычные методики, основанные на постепенном, систематическом обучении. А на это уже не было времени. Значительное место при подготовке в нормальных условиях уделяется общим, базовым вопросам. Обучение так построено, чтобы в его ходе гражданский человек превращался в солдата, чтобы он привык к подчинению воинской дисциплине и иерархии. Порядок обучения имеет, в значительной степени, управленческую направленность.

Система подготовки новобранцев такова, что для неё важнее получить управляемого солдата пусть с даже низкими боевыми навыками (которые он потом может «добрать» в ходе дальнейшей службы), нежели человека с высокими боевыми навыками, но не привыкшему к подчинению в рамках армейской системы управления. К коллективной подготовке, отработке взаимодействия, к так называемому слаживанию подразделений приступают, после овладения солдатами всеми индивидуальными навыками. Собственно ничего неправильного в таком подходе нет, НО, когда есть достаточно времени на подготовку. Проблема, которую немцы не смогли решить — как (пере)обучать в условиях недостатка времени, чтобы получить пусть не отличного, но хорошо подготовленного пехотинца.

Возможно, ответ заключается в разработке методик обучения, с помощью которых сначала усваиваются коллективные (тактические) навыки, и лишь затем все остальные. Грубо говоря, атаковать цепью и во фланг со сковыванием противника с фронта нужно обучать до того, как давать курс первой медицинской помощи, обучать хождению по азимуту, или даже полной разборке оружия. Другой мыслимый вариант решения — разрабатывать отдельные приёмы ведения боевых действий с заведомо плохо подготовленными солдатами. Третий способ — включать в программы подготовки мирного времени для солдат высокотехничных родов войск (флот, авиация, ПВО, ракетные войска) достаточно элементов пехотной подготовки с тем, чтобы переход в пехоту мог быть осуществлён довольно быстро. Может быть, названные варианты решений и ошибочны. Но чего делать нельзя — это делать вид, что проблемы, с которой столкнулись немцы в конце войны, нет и быть не может, и пробовать искать её решение — не нужно.

Если же говорить о способах использования плохо подготовленных подразделений, то немцы делали следующим образом. Подразделения наспех собранные их остатков разбитых частей и свежих пополнений, зачастую приходивших напрямую из разных учебных подразделений, использовались для удержания передовой линии обороны. В то же время более опытные подразделения, не потерявшие организационное единство и сохранившие слаженность направлялись в резерв. Эти резервные подразделения использовались для «подпирания» фронта в нужных местах или проведения контратак[431].

Если попытаться подвести итог, то ничего неожиданного в изменениях немецких тактических приёмов нет, всё довольно логично и, даже, предсказуемо применительно к ситуации, в которой оказались немцы. Удивительно другое — нежелание признаваться себе в том, что ситуация с общим техническим превосходством противника и, в частности, с превосходством противника в воздухе, вообще возможна. Как следствие, отсутствие подготовки в войск к действиям в таких ситуациях. Даже в послевоенном труде «Руководство по тактике», подготовленном специальной группой офицеров армии ФРГ под руководством Э. Миддельдорфа, занимавшейся обобщением опыта боевых действий немецкой армии в ходе Второй мировой войны, автору не удалось найти хотя бы попыток рассмотреть такие вопросы[432].

Наверно, главный вывод из этой статьи — необходимо проработки таких вопросов в мирное время как в руководящих документах (уставы, наставления), так и отработка действий в подобных ситуациях на учениях. Возможно потребуется дополнить боевые уставы отдельными параграфами или даже разделами, посвящёнными действиям в условиях общего технического превосходства противника. Приравнять их по статусу к действиям в особых условиях (зимой, в пустыне, в лесу).

А всё-таки зачем? Зачем вообще отрабатывать тактику в условиях полного превосходства противника? Есть ли в этом смысл, когда исход войны в таком раскладе предрешён? Хотя статья намеренно обходит обсуждение оперативно-стратегических вопросов, но все же немножко их коснуться необходимо. Описанные выше тактические приёмы не могут привести к разгрому противника. В лучшем случае только к его изматыванию. Понятно, что потенциально, изматывание противника может дать определённый результат. Победивший противник может согласиться на капитуляцию с оговорками, ограничиться в своих требованиях, отказаться от ведения войны до полного разрушения проигравшего государства и т. п. В конкретных условиях Второй мировой войны этого не произошло. Но история знает много «полу— и недопоражений». Вопрос в том, добился ли Вермахт на западном фронте того, что можно назвать измотанностью войск союзников. Кажется, что признаки нарастания этой измотанности были. Дезертирство зимой 1944/45 гг. приняло в американской армии довольно значимые размеры. К январю 1945 года военной полицией было арестовано около 40 000(!) дезертиров. По примерным подсчётам, только в Париже «пряталось» порядка 17 000 американских дезертиров[433].

В марте 1945 в некоторых американских частях признаки изнурения войск были очень заметны: медленная реакция солдат, падение боевой эффективности, заметное учащение случаев психических расстройств (battle fatigue)[434].

Падение подготовленности пополнения, падение тактической грамотности, ухудшение взаимодействия (и это на фоне богатого боевого опыта) в результате боёв в Италии были отмечены и в канадской армии[435].

Дело доходило до того, что в вновь прибывшее пополнение не владело базовыми боевыми навыками: не умело пользоваться своим индивидуальным оружием, в том числе обращаться с ручными гранатами, или водить гусеничную технику[436].

Сходные проблемы с пополнением начали отмечаться и в американской армии[437].

Например, в ходе боёв в Арденнах в американские танковые части поступило пополнение не умевшее заряжать танковое орудие. В января 1945 года в танковые экипажи попадали солдаты вообще никогда раньше не подходившие к танку[438].

Низкий уровень подготовки приводил к низкой психологической устойчивости пополнения в бою[439].

Исчерпание людских ресурсов отмечалось как применительно к британской армии, так и американской армии[440].

Как видим, даже побеждающая армия, хорошо снабжаемая и имеющая общее техническое превосходство над противником отнюдь не застрахована от негативных явлений, которые могут ослабить её боеспособность. Получиться или нет воспользоваться этим у проигрывающего противника зависит слишком от большого сочетания факторов, чтобы можно было делать какие-либо обобщающие выводы. Представляется, что армия должна быть готова к ведению войны, в которой истощение армии противника является целью боевых действий, а достижение победы путём разгрома не представляется возможным.

Абзац 1 пункта 112 Боевого устава предписывает, что в обороне «огонь по противнику открывается с приближением его на дальность действительного огня оружия отделения».

В наставлениях по стрелковому делу признается, что действительность стрельбы зависит от способа ведения огня, дальности стрельбы, характера цели, условий наблюдения, степени обученности стреляющих и ряда других причин. Вместе с тем в них приводятся дистанции «наиболее действительного огня по наземным целям» для стрельбы из разных видов стрелкового оружия: АКМ — до 400 м, РПК — до 800 м, для 5.45-мм автомата Калашникова и ручной пулемёт Калашникова до 500 и 600 м соответственно, ПК — до 1000 м. То есть, в общем и целом, за правило признается открытие огня издалека.

Такое прочтение Боевого Устава и наставлений позволяет некоторым авторам утверждать, что тактический прием «подпустить противника поближе и открыть огонь» Боевому Уставу не известен[445].

Вместе с тем оснований для такого категоричного утверждения не имеется.

Процитируем вывод, сделанный одним из немецких военных специалистов, по результатам Второй мировой войны:

«В современной обороне ведение огневого боя на дальних, средних и ближних дальностях является задачей артиллерии, минометов и отдельных пулеметов. Пехота ожидает атаки противника, находясь в укрытиях: блиндажах, щелях и т. п. Ее единственная задача состоит в том, чтобы сосредоточенным огнем стрелкового оружия, а также ручными гранатами отразить атаку противника на дистанции менее 100 м и в ближнем бою. Исключением являются действия боевых дозоров и очагов сопротивления, которые не принимают ближнего боя. Всякое другое использование пехоты значительно понизит ее способность к сопротивлению»[446].

В австрийских наставлениях указывается, что удаление для ведения огня для боя стрелковым оружием в общем случае должно быть не более 200 метров. Оружие, чья дистанция ведения эффективного огня значительно превосходит указанное значение (например, пулеметы) используются, по возможности, для ведения фланкирующего огня, то есть огонь ведется почти параллельно занимаемой позиции, «укладываясь» тем самым в указанные 200 метров.

Раннее открытие огня раскрывает противнику оборонительную позицию[447].

Здесь сделаем небольшое отступление. Для немецких наставлений подчеркивание, что пулеметы являются прежде всего оружием для ведения огня во фланг перед фронтом соседних подразделений и в промежутки между позициями является общим местом. Например, п.п. 3 п. 1930 Наставления бундесвера ZDv 3/11 (1988 г.) в разделе «Отражение вражеской атаки» запрещает пулеметам переходить к фронтальному огню даже в случае атаки с фронта. Это допускается только после возникновения непосредственной угрозы самому пулемету и то на короткое время, при этом используется запасная позиция. А пункты 1904, 1905 того же наставления подчеркивают, что возможность фланкирования из пулеметов является одним из существенных моментов при определении местоположения позиции всего отделения.

Впрочем, вернемся к вопросу о моменте открытия огня. Указанное наставление бундесвера (п. 1919) отдает определение момента открытия огня наблюдателям, которые должны определить, когда пехотинцы неприятеля на БТР(БМП) или сидящие десантом на танках подойдут к границе разлета осколков собственной артиллерии, проводящей артподготовку, произведут спешивание и пойдут на штурм. Тогда наблюдатели открывают огонь, предупреждая остальных солдат о необходимости открытия огня[448].

Использование в качестве одного из критериев для определения, когда открывать огонь обороняющейся пехоте, момента подхода вражеской пехоты к разрывам снарядов собственной артиллерии, связано с тем, что после этого артиллерия противника не сможет больше вести огонь по обороняемой позиции, в том числе осуществить ложный перенос (прекращение) огня с последующим возобновлением огня по прежним целям. Какие бы не были преимущества открытия огня издалека, возможное уничтожение обороняющейся пехоты огнем артиллерии заставляет держать пехоту в укрытиях до последнего.

Другим фактором, который может заставить сократить дистанцию на которую подпускается вражеская пехота до открытия по ней огня, являются ограничения в возможности пополнения боекомплекта, особенно подразделениями оказавшимися оторванными от своих войск. Огонь на большие дистанции намного менее точен, чем огонь с близкой дистанции. Поэтому расход боеприпасов увеличивается. Необходимость экономии боеприпасов может вынудить открывать огонь только с короткой дистанции.

Разумеется, существует опасение, что солдату будет сложно открыть огонь по подошедшему на близкую дистанцию противнику по психологическим причинам. Одно дело открывать огонь — когда опасность в виде солдат противника еще сравнительно далеко и можно относительно спокойно втянуться в огневой бой. Другое — когда враг близко, а его огонь столь же эффективен, как свой собственный.

Тем не менее, следует признать, что дальность действительного огня оружия отделения не должно быть единственным критерием, которым определяют момент открытия огня по атакующей пехоте противника.

Как видно из приведенных примеров, при написании руководящих документов прослеживается одна и та же методологическая ошибка. В устав записывают только те приемы, которые будут подходить под усредненную ситуацию наиболее ожидаемой «современной» войны с ожидаемым соотношением сил и типичными тактическими ситуациями. Метод, возможно, оправданный при конструировании техники, представляется ошибочным при написании документов, по которым изучают тактику. В них должно содержаться максимально возможное разнообразие тактических приемов, чтобы была возможность быстрой адаптации к конкретным условиям возникшего конфликта. Из-за того, что в руководящих документах написаны, в общем, здравые вещи, создается ощущение их общей правильности. Редко когда можно найти аргументы против того или иного пункта устава. Но не следует забывать, что неполнота изложения — это тоже ошибка, и очень существенная.

Возможно, оправданием упрощению служит стремление обеспечить возможность использования устава малообразованным личным составом, призванным и подготовленным «на скорую руку» уже в ходе войны. Однако этот довод не выдерживает критики. Невозможность отработки до совершенства тех или иных тактических приемов из-за отсутствия времени не означает невозможность хотя бы поверхностного ознакомления с ними. В конечном счете, можно назначать один из вариантов действий «основным», при этом, не забывая описать альтернативные. Даже школьные учебники зачастую содержат материалы для дополнительного изучения, выходящие за рамки обязательной программы. И уж тем более никак нельзя оправдать упрощенческий подход при подготовке армии в мирный период, когда времени на ознакомление с материалом более чем достаточно.

Нельзя обосновывать упрощение и доводом, что под огнем думать не возможно, и что солдат сможет исполнять только то, что доведено до уровня рефлексов. Да, есть действия, которые работают, если только доведены до полного автоматизма. А есть действия, которые требует осмысленного выбора и на то, чтобы сделать этот выбор, время бывает достаточно.

Маловариативность изложенного в уставе самым негативным образом сказывается на обучении тактике. Это подталкивает к преподавателей и обучающихся к поиску типовых ответов, что мало способствует развитию тактического мышления.

Указанная выше методологическая ошибка весьма не безобидна. При чтении боевого устава 2005 года создается впечатление, что он, вслед за советскими уставами, написан исходя из ситуации примерного паритета с возможным противником.

Но его запросто может не быть. Опыт войн слабого противника против сильного есть — с рядом оговорок к ним можно отнести войну в Корее, Финскую, некоторые театры военных действий Второй мировой войны, обе войны с Ираком, обе войны в Чечне и ряд других. В каждой из них слабая сторона вырабатывала определенные тактические приемы, помогавшие воевать против более сильного противника, которые следует изучать и вводить в наши руководящие документы. К сожалению, они могут нам пригодится. Возможно, в нашем Боевом уставе должна быть отдельная глава, описывающая действия в войне с технически превосходящем противником, в том числе при полном господстве противника в воздухе.

В нынешнем уставе не видно даже попыток нащупать те тактические приемы, которые наш офицер сможет противопоставить своим коллегам по цеху в такой ситуации. Даже в том случае, если эти приемы никогда не потребуются, они должны быть выработаны, на случай такого конфликта.

Представляется, что самоустранение даже от попыток решения означенной проблемы во многом связано с оказавшейся очень удобной привычкой составлять руководящие документы под наиболее ожидаемую войну, вместо представления в них всего разнообразия тактических приемов. Ведь, если полномасштабную войну с НАТО не ожидать — можно подходящих под нее тактических приемов не указывать.

Подчеркнем: из стратегических предположений очень опасно делать выводы, какая тактика пригодиться, а какая — нет. Слишком велик риск ошибиться. Тактически войска должны быть подготовлены к разнообразным ситуациям, к ведению как войн с «устаревшей тактикой», так и «войн будущего».

Подведем итог. Спорить не будем — уставы написаны кровью. Но нужно помнить, что они написаны не только кровью тех, на чьем опыте они создавались, но и, к сожалению, кровью тех, кто еще погибнет, пытаясь претворить в жизнь их предписания, которые не будут соответствовать реально складывающейся обстановке того или иного конфликта будущего. Поэтому при создании уставов нужно отказаться от практики использования «универсальных», наиболее «проверенных», наиболее подходящих под условия наиболее ожидаемого будущего конфликта тактических приемов. Следует приводить разные способы действий, указывая на преимущества и недостатки и условия применения каждого из них. При использовании же уставов следует всегда помнить про необходимость применения их положений «сообразуясь с обстановкой». Боевой устав — это не закон, это сборник рекомендаций, которые могут оказаться ошибочными в очередном конфликте.

Широко известно, что в довоенные годы пулемётчиков обучали ведению стрельба с закрытых огневых позиций из пулемета «Максим». Такая стрельба велась с помощью монокулярного пулеметного прицела и пулеметного угломера — квадранта, которых для пулемета ПК, во многом занявшего нишу «Максима» не существует. Причина, по которой после Великой Отечественной Войны отказались от снабжения пулеметов приспособлениями, с помощью которых допускается стрельба с закрытых позиций из пулеметов, очень проста. Практика показала, что возможности массово обучать пулеметчиков такой стрельбе нет. Правила использования приборов и необходимые математические расчеты довольно сложны, зачастую образовательный уровень солдат просто не позволял их уверенно освоить. При том, что в подавляющем большинстве тактических ситуаций пулемет использовался для стрельбы прямой наводкой, особого смысла добиваться освоения пулеметчиками работы с угломером-квадрантом просто не было. В настоящей статье попробуем описать приемы стрельбы с закрытых огневых позиций из пулемета с использованием обычного открытого прицела и простейших приемов наводки пулемета, освоение которых не представляет особой сложности. Предположительно, только такие приемы могут иметь практическое значение.

Однако, прежде чем перейти к их изложению следует ответить на вопрос зачем такая стрельба вообще нужна. Она ведь по понятным причинам менее эффективна, чем обычная стрельба прямой наводкой. К тому же имеются минометы и автоматические гранатометы, которые могут решать задачи огнем с закрытых огневых позиций. К ее использованию могут подтолкнуть два фактора: использование противником дальнобойных снайперских винтовок и особенно высокоточного оружия. Как показывает опыт последних войн, включая англо-аргентинскую войну за Фолклендские острова и последнее вторжение США в Ирак, пехота использует ПТУР не только для поражения бронетехники, но и для стрельбы по пехоте противника. Целесообразность такого использования ПТУР может быть поставлена под сомнение, но факт такого использования остается фактом. Сторона, имеющая достаточный запас ПТУР, будет пытаться безнаказанно расстреливать издалека огневые точки противника из высокоточного оружия. В связи с нарастающим распространением и удешевлением такого оружия, вероятность возникновения тактической необходимости стрельбы из пулеметов с закрытых огневых позиций возрастает. Наличие минометов и автоматических гранатометов не делает ее ненужной, поскольку в общем случае следует стремиться к тому, чтобы поражение противнику наносилось одновременно из возможного большего числа огневых средств.

Следует отметить, что закрытие высотой всего в 30–35 см, например, обычная неровность рельефа местности, уже может сделать позицию для пулемета закрытой от наблюдения противником с фронта. А простейшая маскировка, например накидка на каркасе, или даже связанные «домиком» пучки высокой травы или ветви кустарника могут сделать позицию малозаметной как от наблюдения с вертолетов, так и с помощью беспилотных летательных аппаратов противника, по крайней мере, в оптическом диапазоне. Использование такого способа стрельбы в значительной степени может обеспечить удержание передних скатов возвышенностей при устройстве обороны на обратных скатах.

Рассмотрим две ситуации при стрельбе из пулеметов с закрытых огневых позиций: когда есть время на предварительную пристрелку и при его отсутствии.

Пристрелка рубежей и ориентиров производиться следующим образом. Сначала добиваются попадания пуль в гребень закрытия, определяя, таким образом, положение пулемета, которое не позволяет пулям перелетать через закрытие. Затем незначительно задирают вверх ствол пулемета и наблюдают за местами падения пуль по другую сторону от закрытия, определяя тем самым мертвую зону за закрытием, которую пулемет не может простреливать. После чего положение пулемета фиксируется. О способах фиксации будет сказано чуть ниже. В дальнейшем производится пристрелка рубежей и ориентиров, расположенных за пределами мертвой зоны. После того, как получается уложить пули в районе ориентира или рубежа, положение пулемета также фиксируется и помечается (записывается).

Следует указать, что принципиально мыслим такой способ пристрелки рубежей и ориентиров, когда положение прицела пулемета не меняется. В этом случае пристрелка достигается исключительно опытным путем, поднятием и опусканием ствола пулемета. Но этого способа следует избегать, так как он не позволяет вводить какие-либо корректировки в дальнейшем. Не следует забывать, что разница между углом прицеливания при стрельбе на дальность в 100 метров и в 1500 метров из ПК пулей со стальным сердечником (9,6 г) составляет чуть более 2 градусов. Поэтому ввести какие-либо поправки «на глазок» крайне затруднительно. Поэтому следует тело пулемета с помощью простейшего отвеса или на-глаз ставить горизонтально, а затем произвести пристрелку, устанавливая прицел, соответствующий расстоянию до рубежа или ориентира. Так при необходимости можно будет вводить поправку по дальности, используя прицел.

В целом, пристрелка рубежей и ориентиров при стрельбе с закрытых позиций аналогична правилам пристрелки при стрельбе в условиях ограниченной видимости (ночью, в тумане или при искусственном задымлении), которые указаны в наставлениях по стрелковому делу.

Чтобы не изобретать велосипед, процитируем руководящие документы.

«При заблаговременной подготовке к стрельбе … в бруствере вырезается желоб с таким расчетом, чтобы уложенный в него автомат (пулемет) был направлен в сторону рубежа вероятного появления противника»[452].

И еще «при заблаговременной подготовке к стрельбе… положение пулемета, фиксируется на огневой позиции с помощью подручных средств. Для этой цели при стрельбе с сошки колышками ограничивается боковое перемещение полозков ног сошки и приклада. Положение пулемета по высоте фиксируется слоем дерна (плотного снега, доской с вырезами и т. д.), подложенного под пистолетную рукоятку. При ведении огня со станка… ноги станка надо закрепить колышками. После этого навести пулемет с установками прицела, соответствующими дальности до рубежей или ориентиров, по которым готовиться огонь, отметиться по ясно видимой ночью точке наводки, ограничить пределы рассеивания по фронту и записать установки»[453].

Порядок отметки наводки пулемета, полагаю, излагать здесь не следует. Укажем, что точкой наводки может быть гребень закрытия или выставленная на удалении от пулемета веха. При использовании вехи следует ее устанавливать на расстоянии не ближе 15 метров к пулемету, чтобы угловыми размерами вехи можно было пренебречь. Также возможно использование стрельбы по вспомогательной точке, которая находится либо в створе с целью или близко около нее и выше цели, например, верхушка дерева. При стрельбе по такой вспомогательной точке наводки пулемет можно установить невдалеке от гребня закрытия. После чего пулеметчик ложиться за пулемет и приподнимается примерно на высоту головы над пулеметом. Если местность впереди не будет видна, значит пулемет, вспышки выстрелов и пульсирующие струйки дыма при стрельбе из него видны противнику не будут[454].

Вместо слоя дерна можно использовать деревянные вкладки (набор дощечек, укладываемых одна на другую). Эти вкладки лучше хранить у колышка, отмечающего направление стрельбы, чтобы в суматохе боя не перепутать к какому колышку какие вкладки относятся. При пристрелке рубежа, отмечаются правый и левый край рубежа и его середина.

На каждой позиции, если их несколько, проводятся те же действия по пристрелке рубежей и ориентиров, после чего места сошников и приклада точно отмечаются колышками[455].

Вторая ситуация, которую следует рассмотреть — это стрельба с закрытых позиций без предварительной пристрелки. Собственно, основная идея этого способа очень проста.

Наблюдатель, который видит цель, находящуюся за закрытием, устанавливает веху (вехи), которая задает направление пулемета на цель. После чего, отползает в сторону с линии пулемет-веха (вехи) — цель, и сообщает пулеметчику расстояние до цели. При необходимости корректирует дальность, указываю насколько пулеметчику нужно увеличить или уменьшить прицел. Корректировка по направлению, как правило, не осуществляется, а подается команда о ведении огня с рассеиванием по фронту. При переносе огня на другую цель веха (вехи) переставляются.

В целях безопасности в момент установки вех пулемет должен быть разряжен.

Безусловно, у этого способа имеются ограничения в использовании. Прежде всего, следует учитывать, что максимальна дистанция от пулеметчика до наблюдателя, на которой последний реально в состоянии корректировать огонь составляет около 100 метров. Докричаться или домахаться руками на большую дистанцию практически не возможно. Разумеется, если между пулеметчиком и наводчиком имеется радиосвязь или проложен полевой телефон (на что, в общем случае, рассчитывать не приходится) эта проблема снимается. Также нужно учитывать, что дистанцию ограничивает видимость и различимость вехи. По крайней мере одна из вех устанавливается в непосредственной близости от гребня закрытия. Если учитывать, что в общем случае в качестве вехи используется деревянная палка, причем не сильно толстая, то следует понимать, что с определенного расстояния она может слиться для пулеметчика с окружающим фоном местности. Кроме того, для сохранения управляемости подразделением удаление пулеметчиков на большие дистанции вряд может быть целесообразным.

Указанное 100-метровое расстояние предопределяет наличие ограничений по максимальной высоте закрытия и по дальностям стрельбы и как следствие, по типу рельефа, на котором стрельба с закрытых позиций без предварительной пристрелки может применяться.

Если обратиться, например, к таблице превышения средних траекторий над линией прицеливания для пулемета Калашникова, то мы увидим, что на дистанции в 100 метров средняя траектория успевает подняться выше 30–35 сантиметров (это минимальная высота маски, которая может скрыть пулемет) только при ведении стрельбы на дальность свыше 500 метров. С учетом того, что наиболее действительный огонь из пулемета достигается на дальностях до 1000 метров, это означает, что высота закрытия не может превышать около 1,4 метров. На дальности 600 метров высота закрытия должна быть менее 50 см, 700 метров — 70 см, 800 метров — 90 см, 900 метров — 1,10 см. То есть стрельба с закрытых позиций без предварительной пристрелки возможно только на равнинной открытой местности. Причем расход боеприпасов при таком огне разумеется выше, а эффективность такого огня — ниже, чем при стрельбе на дистанции до 500 метров. Поэтому этот способ ведения огня тактически не очень удобен и реально может применяться, только тогда, когда к этому вынуждают обстоятельства.

Справочно, приведем глубины поражаемых зон (могут быть определены по таблицам превышения средних траекторий над линией прицеливания и характеристик рассеивания). При стрельбе на 500, 600, 700 и 800 метров настильность траектории обеспечивает глубокую поражаемую зону. Например, при стрельбе на 700 метров (прицел 7), превышения средних траекторий составляют на дальности 500 м — 1,7 м., 600 м — 1,1 м., то есть для ростовой цели в 1,7 м. вся дистанция с 500 до 700 метров включается в поражаемую зону. При стрельбе на 900 метров (прицел 9) для ростовой цели в 1,7 м. поражаемое пространство будет примерно от 825 м до 900 метров, а при стрельбе на 1000 метров (прицел 10) поражаемое пространство будет примерно от 940 м до 1000 метров. Глубина поражаемого пространства может грубо высчитываться из пропорции: отношение высоты цели к высоте превышения средней траектории и отношение неизвестной глубины поражаемого пространства к расстоянию от точки дальности, по которой была взята цифра превышения, до точки падения (превышение ноль).

Определив минимальную (500 м) и максимальную (1000 м) дальность для стрельбы из пулеметов с закрытых позиций с использованием обычного открытого прицела, можно указать на беспристрелочный способ определения того, будут ли пули задевать за гребень закрытия. Выбрав прицел по дальности до цели, следует не меняя положения пулемета в пространстве уменьшить прицел на единицу, (как бы уменьшив дальность на 100 метров), если в этот момент линия прицеливания проходит выше закрытия, значит пули задевать гребень закрытия не будут.

Теперь о порядке наводки пулемета на цель по направлению.

Как было указано выше, она осуществляется по вехе, устанавливаемой наблюдателем близко к гребню закрытия. Проблема в том, что один наблюдатель не может разместить веху на линии пулемет на закрытой позиции — цель, не допустив некоторую ошибку, так как видеть одновременно цель и пулемет, находясь между ними, не возможно. А при стрельбе на дальностях 500 метров и выше такие ошибки приводят к существенным промахам. Поэтому второй солдат — как правило, сам пулеметчик — помогает наблюдателю навести пулемет на цель. Для этого он находится на бОльшем удалении от гребня закрытия, чем наблюдатель. Он занимает позицию, чтобы он из-за закрытия видел цель. Далее различают две ситуации. Если пулемет не привязан к определенной точки на местности (окопу или маскирующему местному предмету, например, кусту), то пулеметчик просто встает, точнее привстает или несколько приподнимается, на линии веха, поставленная наблюдателем у гребня закрытия, — цель. Устанавливает вторую веху (достаточно заглубив ее в землю, чтобы пули не срезали ее), а затем переносит пулемет на место, находящееся в створе двух установленных вех.

Если же пулемет по тактическим соображениям передвигать нежелательно, то пулеметчику нужно несколько отойти от пулемета в сторону, противоположную направлению стрельбы, приподняться до тех пор, пока он не увидит цель за закрытием, встать на линии «пулемет — цель» (можно поставить веху в месте своего стояния) и указать наблюдателю, находящемуся рядом с гребнем закрытия, где ему установить веху. Причем точка стояния пулеметчика, сам пулемет, веха у гребня закрытия и цель должны находиться на одной линии. После чего пулеметчик ложится за пулемет и ведет огонь в направлении установленной наводчиком у гребня закрытия вехи. Подчеркнем, что в момент наводки и наблюдатель и пулеметчик оба видят цель. Пулеметчик не видит цель лишь во время ведения огня.

В принципе, в напряженные моменты боя, наводку по направлению может осуществлять солдат, находящийся несколько позади пулемета, который (солдат) приподнимается, чтобы через гребень закрытия видеть цель и результаты стрельбы. Этот солдат указывает пулеметчику насколько по или против часовой стрелки ему нужно довернуть пулемет, чтобы навести его по направлению на цель. Правда такой способ увеличивает опасность стрельбы таким способом, поскольку противнику часть головы такого солдата видна из-за закрытия.

Несколько слов о наводке по дальности. Следует понимать, что на дальностях в 500—1000 метров увидеть места падения пуль очень сложно. Исключение составляют случаи, когда имеются пристрелочно-зажигательные пули, которые дают яркую вспышку при ударе о поверхность, но при этом не оставляют заметный противнику след, как трассирующие пули, В общем же случае наблюдение возможно, только если пули поднимают пыль (брызги) при ударе о поверхность. Примерами может быть обстрел полотна грунтовой дороги, сухой пашни, неглубокого снега, кирпичной стенки и т. п. Косвенно информацию о месте падения пуль можно получить по реакции противника на обстрел. Но в наиболее распространенных случаях — при стрельбе по заросшему травой полю или по достаточно глубокому снегу увидеть места падения пуль крайне сложно. Трассирующими пулями, если противник ведет наблюдение, пользоваться нельзя, так как они выдадут примерное местонахождение пулемета. Учитывая, что при стрельбе на дальности 500 — 1000 метров можно использовать всего шесть положений прицела (5,6,7,8,9,10), и сказанное выше о поражаемой зоне при таких дальностях, стрельбу можно рекомендовать вести «прочесыванием». Сначала определяется ближе ли цель к 500 метрам или к 1000. В первом случае используют прицел 7, во втором 8,9,10 (на каждой установке прицела производят длинную очередь, а потом меняют установку).

Рекомендуется даже при подготовки стрельбы с закрытых позиций, тем не менее, оборудовать окоп с бруствером, чтобы быть защищенным от огня противника, ведущегося по гребню закрытия[456].

Для облечения корректировки огня наводчиком, следует установить ряд простых сигналов руками, обозначающие цифры, а также основные указания наблюдателя пулеметчику: «прицел столько-то», «увеличить/уменьшить прицел», «правее», «левее», «огонь», «прекратить огонь», «внимание», «не вижу» и т. п.

В завершение подчеркнем, что рассмотренный способ стрельбы далеко не всегда удобен, но в определенной обстановке может быть единственно возможным. Поэтому знать его не помешает, а овладение им особых трудностей не составляет и много учебного времени не займет.

Работая над темой ведения боевых действий в столь неблагоприятных условиях, постоянно наталкиваешься на удивительное нежелание увидеть реальное соотношение средств ведения войны у «стеснённой» стороны. Пока она не начнёт на себе ощущать в ходе боевых действий последствия превосходства противника, ей почему-то кажется, что это превосходство обязательно и гарантированно будет компенсировано недостатками военнослужащих «превосходящей» стороны. Как то очень хочется верить, что солдаты противника не могут воевать без регулярных поставок мороженного и обилия туалетной бумаги. А раз так — никакое превосходство ему не поможет. И это притом, что противник никому не обещал отсутствие мороженого и туалетной бумаги в его боевых подразделениях, раз к тому будет необходимость.

Этот странный психологический феномен вывел меня на книгу Нормана Диксона «О психологии военной некомпетентности» (Norman Dixon, On the psychology of military incompetence). Этот английский автор со специфическим английским юмором освещает важный раздел военной психологии — психологию военных ошибок. Причём богато иллюстрирует примерами из английской военной истории. Его книга охватывает более широкий вопрос, чем настоящий сборник. Но я все же решил вставить некое вольное изложение его основных мыслей. Написанное ниже не является сокращением книги английского автора, но попыткой донести её основную идею.

В упрощенном виде его концепция такова «основная системная проблема армии — это «неэффективные» традиции взаимоотношений в воинских коллективах».

Ошибки, допущенные в ходе боевых действий, рано или поздно исправляются и, как правило, затем списываются на плохих генералов или неправильные приказы. Каждый раз они связываются с конкретными лицами. При этом, попыток найти системные пороки даже не предпринимаются. Однако, чрезмерная цена боевого опыта и, главное, повторение одних и тех же проблем из конфликта в конфликт, не позволяет так просто отмахнуться от проблемы.

Необходимо разобраться, а в чем проявляется военные ошибки. Для читателя, хоть сколько-нибудь интересовавшегося военной историей, ее проявления хорошо знакомы.

1. Неспособность организовать взаимодействие между различными подразделениями. Наиболее «классическим» примером является хроническая несогласованность действий артиллерии и пехоты. Сначала артиллерия перепахивает землю, не там, где нужно пехоте или не тогда, когда это нужно пехоте, а затем пехота массово гибнет под огнем вражеских пулеметов. Расходуются вагоны снарядов, гибнут сотни пехотинцев — а результата чуть. Самое обидное, что «организация взаимодействия» — отнюдь не сверхсложная задача. Должно происходить примерно так. Пехотный командир говорит с артиллеристом: «Нужно взять высоту “Круглая”. В 13.00 артиллерия начинает стрелять по высоте, а пехота выдвигается к ее подошве. Враг вынужден прятаться, чтобы в него не попали снарядами, и стрелять по пехоте не может. Как только, пехота подошла к подошве высоты, артиллерия переносит огонь на лес за высотой, и сразу за переносом огня пехота бросается на высоту». Вот принципиальная схема взаимодействия. Пусть пример чрезмерно упрощен, но представление о сути взаимодействия даёт. Однако, такой разговор может не состояться. Вероятен такой вариант: артиллерия отстреляется пока пехоты и близко не будет, после артподготовки враг вылезет из укрытий и вновь займет позиции на высоте, и начнёт стрелять по выдвигающейся с опозданием пехоте из всего, что у него есть. Либо так: пехота выйдет к подошве высоты, а артиллерия перенесет огонь не в лес за высотой, а по подошве с последующей гибелью своих пехотинцев от огня своей же артиллерии. А может быть так: артиллерия не откроет огонь, а пехота все равно начнет выдвигаться в 13.00, неся существенные потери атакую необработанную артиллерией высоту. Разумеется, несколько атак захлебнется, начнутся лихорадочные кадровые перестановки, появится куча противоречащих приказов, пришлют какого-нибудь куратора из центра и все до тех пор, пока не состоится тот самый незамысловатый разговор пехотного и артиллеристского. Проблема, по существу решаемая одним разговором затребует колоссальных усилий, ресурсов и людей.

2. Солдаты гарантированно не будут уметь правильно использовать вверенное им вооружение и технику. Пехота будет не попадать по врагу из стрелкового оружия, тратя при этом горы боеприпасов, водители танков завалят кюветы дорог сломанной техникой, поддерживать устойчивую связь мало кто сможет и т. п. Еще более плачевная ситуация будет с тактическими навыками: даже элементарные вещи, типа сочетания огня и движения (один бежит — другой прикрывает), не говоря уже о таких «сложных» тактических концепциях как использование штурмовых групп — окажутся настоящими «открытиями» для солдат и офицеров.

3. Опыт предыдущих войн будет потерян.

Солдаты и офицеры, уходящие в запас, вместе с собой унесут боевой опыт, который мало передается новым поколениям. И это при том, что письменность люди изобрели еще до нашей эры, а педагогическая наука предоставляет большое разнообразие способов и приемов закрепления знаний и обучения им новых поколений. Как следствие, реально будет применятся тактика «ополченца, только вчера получившего оружие в руки». То есть воевать будут так, как подсказывает собственная интуиция и непосредственный личный опыт, которые всегда по понятным причинам ограничены.

4. Слабое умение учитывать фактор подготовленности войск при планировании боя.

Фактически в расчет принимается только количественные показатели.

Чтобы показать «количественный» образ мысли, приведем довольно длинную, но очень иллюстративную цитату из книги Владислава Савина «Разгадка 1941 года. Причины катастрофы»:

«Для лучшего понимания того, какие потери понесут противостоящие стороны при превосходстве одной из сторон в силах, скажем, в три раза, приведу простейшую математическую модель. Пусть у одной стороны (синие) есть триста пехотинцев, у другой (красные) — сто пехотинцев. Все пехотинцы вооружены одинаковыми винтовками. Обе стороны разворачиваются равномерно в шеренгу по фронту в 1 километр, т. е. у “синих” один пехотинец приходится на три метра фронта, у “красных” — на десять метров фронта. Стороны сближаются и одновременно стреляют друг в друга. Предположим, что меткость “синих” и “красных” одинакова — в цель попадает каждый третий пехотинец, два остальных промахиваются. Таким образом, стороны находятся в абсолютно равных условиях, кроме численности.

Своим залпом “синие” выбьют 300 х 1/3 = 100 пехотинцев, т. е. “красные” будут выбиты все. “Красные” выбьют 100 х 1/3 = 33 пехотинца, т. е. потери “синих” будут в три раза меньше потерь “красных”. Можно несколько видоизменить модель. Предположим теперь, что все пехотинцы меткие и все попадут в цель. Но время выстрела каждого пехотинца из 400 разыграем случайным способом. Будем считать, что пуля до цели долетает мгновенно и пехотинец, в которого попали, выстрелить уже не сможет. Тогда вероятность того, что “красный” пехотинец выстрелит раньше, чем целящиеся в него три пехотинца “синих”, будет 25 %. Следовательно, только 25 % “красных” сумеют выбить “синего” пехотинца. Однако, даже если “красный” пехотинец выстрелит первым и выбьет одного из “синих”, два оставшихся “синих” пехотинца, которые в него целились, все равно выведут его из строя. Таким образом, потери “синих” в этой модели составят 25 пехотинцев против 100 у “красных”, т. е. в четыре раза меньше…. Допустим, что за первой шеренгой “красных” следуют вторая и третья той же численности (100 человек) и “синие” встречают эти шеренги поочередно. Таким образом, численность “красных” и “синих” становиться равно друг другу и стороны находятся в равных условиях кроме одного — “красные” разделены на части. Если провести расчеты потерь в противостоянии “синих” со второй и третьей шеренгами “красных”, то мы увидим, что после полного выбивания “красных” у синих в строю будет оставаться порядка двух третей состава».

Подобный количественный анализ верен, но лишь до определенного предела. Не стоит забывать, что он базируется на существенном упрощении факторов, воздействующих на ход боевых действий.

Вера в магические результаты превосходства в силах на направлении главного удара настолько сильна, что даже в случаях, когда провалы явно связаны с качественными факторами: отсутствием устойчивых навыков вождения боевых машин, неготовностью к зимним или горным условиям, отсутствием умений в навигации, скучиванием и перемешиванием пехоты в ходе атаки и другим «мелкотактическим» причинам — в это просто не верят. До последней возможности, пытаются разыскать то самое «заветное» локальное превосходство противника в силах или недостаточность превосходства в силах с нашей стороны, которое «на самом деле» — причина неудачи. Наверно всем приходилось слышать, что в такой-то ситуации превосходство в силах было всего лишь в 1:2 раза, а по «канонам военной науки» в таких условиях нужно соотношение 1:5 или даже 1:6. Причем, то, что при надлежащей организации и обучении войск достаточно было бы меньшего превосходства — не принимается во внимание. Казалось бы очевидное: хорошо подготовленный солдат — стоит нескольких плохо подготовленных, как бы признается, но реально не учитывается.

5. Медленное приспособление к особенностям того или иного конфликта.

Ни в одном уставе или ином руководящем документе ни одной страны мира любого года издания нигде не написано, что нужно упорно придерживаться способов ведения боевых действий, которые не подходят под текущую обстановку. Однако, почему-то боевые уставы именно так воспринимаются, а именно как сборник правильных предписаний, вне зависимости от внешних факторов. Почему-то нигде не написанное правило, оказывается живучее и важнее, чем прямые предписания о необходимости применять уставы сообразно обстановке.

Возможно, приведенный выше перечень форм проявлений стандартных военных ошибок не является исчерпывающим и требует уточнений, но, полагаем, общую картину проблем он дает.

Если провести наблюдение за функционированием различных коллективов/групп людей, то обнаружится сходное явление: в любой системе управления действия людей в рамках этой системы обусловлены не только общими задачами системы, но и порядком ее организации.

Вооруженным силам присуще иерархичность, причем как официальная (распределение военнослужащих по званиям и должностям) так и неофициальная (кто как себя «поставил»). Действия военнослужащих объясняются не только целями вооруженных сил как организации (победа в бою или поддержание высокой боеспособности в мирное время), но и «борьбой» военнослужащих за официальный (звание или должность) и неофициальный («уважение» в прямом и переносном смысле) статус.

Проблема в том, что «борьба» за статус зачастую может быть контрпродуктивной применительно к задачам вооруженных сил.

Попробуем посмотреть на перечень стандартных военных ошибок через призму «борьбы» за статус в иерархии в воинских коллективах.

1. Сложности в организации взаимодействия между различными подразделениями частично связаны с тем, что оно предполагает выход за рамки привычной иерархии. Взаимодействие предполагает, что одно командир одного подразделения действует по требованиям командира другого подразделения. То есть в иерархическую лестницу, за место в которой военнослужащий борется, нужно добровольно впустить (пусть даже и на время) другого военнослужащего. Ситуация может осложнится тем, что командир «подчиняющегося» подразделения может считать, что командир «требующего» подразделения менее квалифицирован, или служит в менее «статусном» роде войск или просто ниже по званию. Обиженным может быть не только командир взаимодействующего подразделения, но и его вышестоящее командование — как же так: впустить в структуру управления инородный элемент.

Все это создает сильные психологические барьеры к установлению взаимодействия.

Практически, организовывать взаимодействие не получается пока не появляется общий начальник, который может отдавать обязательные указания для каждого взаимодействующего подразделения. Такое решение означает, что каждый раз на ходу непосредственно в ходе вооруженного конфликта приходиться перестраивать в той или иной степени структуру управления. Это потерянное время, упущенные возможности и погибшие солдаты.

2. Низкий уровень подготовки то же непосредственно связан с борьбой за место в неофициальной иерархии. Дело в том, что обучение солдат — занятие довольно хлопотное, зачастую однообразное и скучное. Не секрет, что однообразная работа воспринимается как своего рода наказание или, по крайней мере, как свидетельство низкого «статуса» человека, которой ей занимается. А уж тем более, когда подготовка связана с повышенными физическими нагрузками, что в вооруженных силах — не редкость. Повышение «статуса» в официальной или неофициальной иерархии дает право не заниматься такой «черновой» работой. Время, потраченное тем или иным командиром на подготовку солдат, становится одним из индикаторов статуса в иерархии. Возникает весьма искаженное представление, что чем меньше человек занимается подготовкой солдат, тем выше его статус. «Право на безделье», рассматриваемое как один из индикаторов высокого статуса, приводит к тому, что усилия военнослужащих направлены на добывание себе этого права. Последствие — существует стремление к минимально возможному уровню собственной подготовленности.

3. Потеря опыта предыдущих войн связана с тем, что навыки и знания, приобретенные на войне, повышают статус военнослужащего в неофициальной воинской иерархии. Поэтому делиться ими — означает также делиться статусом. В результате, боевой опыт становиться своего рода тайным знанием, приобщиться к которому могут лишь избранные.

4 и 5. Весьма сходный механизм объясняет и склонность злоупотреблять количественным анализом и склонность буквоедского применения уставов и наставлений. И то и другое образуют общепризнанную истину в военных кругах. Разделяет то или иное лицо общие воззрения является одним из показателей, будет ли система относится к этому лицу как к «своему» или для нее это лицо будет «чужим». Признание правильности общего мнения — одна из предпосылок для включения человека в иерархическую систему. В противном случае он просто будет отторгаться и не допускаться к борьбе за статус в рамках этой системы. Эта вторая, неофициальная, функция доктрины изрядно мешает ей выполнять свою основную функцию — подсказывать, как следует вести боевые действия.

Подчеркнем: указанные факторы — это лишь общее направление, не обязательно применимое к каждому частному случаю. В реальной жизни указанные факторы сложным образом переплетаются с множеством других и, как следствие, их действие не всегда столь прямолинейно как это может показаться из изложенного выше.

Такие проблемы существуют в воинских формированиях вне зависимости от страны любой эпохи. Корень проблем — в самой природе военной организации или, шире, всего общества. Разумеется, отличается степень интенсивности проявления негативных факторов.

Например, иррегулярные воинские формирования, в силу меньшего уровня организации, не имеют проблем с «доктриной», то есть быстро адаптируется к реальности конкретного конфликта, учитывают фактор собственной подготовленности, без проблем передают боевой опыт.

В армиях централизованных государств в зависимости от национальных особенностей и традиций различается уровень значимости неформального статуса. Здесь нужно сделать пояснение. Безусловно, нормальная конкуренция между людьми существует в любой армии. Однако, в странах с более низким социально-экономическим уровнем неформальный статус армии в гораздо большей степени важен для обеспечения базовых человеческих потребностей. Он может быть конвертирован в качество питания, комфортабельность проживания, возможность заработать и т. п. Чем выше значимость неформального статуса — тем борьба за него острее, и держатся за него сильнее. Поэтому проявления негативного воздействия борьбы за статус намного ярче в менее экономически развитых странах. Нужно понимать, что соревнование за статус рано или поздно входит в традицию той или иной армии, а традиции, как известно, зачастую живут вне зависимости от обстоятельств их породивших.

Зададимся одним из традиционных вопросов: «Что делать, чтобы избежать военных ошибок?».

С одной стороны все понятно и так. Нужно больше проводить учений, строже следить за боевой подготовкой, обобщать и распространять боевой опыт, развивать военную науку и т. д и т. п. Однако, эти очевидные рекомендации не лечат причину.

Система подготовки войск должна строиться таким образом, чтобы перебарывать негативные последствия гонки за статус.

На этом завершим краткое изложение. Надеюсь, что читатель сможет ознакомиться с книгой Нормана Диксона и сделать свои выводы.

Конечно, описанный выше способ ведения войны крайне неудобен и очень не желателен. Приходится прилагать на порядок больше усилий, чем противнику, а результат — на порядок меньше. В лучшем случае такая война приведет к стратегическому тупику, когда ни одна из сторон не может выиграть. В такой ситуации вопрос об исходе войны будет зависеть от того, какая сторона быстрее устанет от войны и сломается. Но с описанным неудобством ничего не поделаешь. Рассчитывать на лучший вариант развития событий при имеющимся соотношении сил не приходится. Экономические и технологические возможности страны не позволяют рассчитывать на то, что в обозримой перспективе России получиться обеспечить армию в достаточном количестве необходимыми средствами, которые исключат возникновение ситуации господства противника в воздухе.

Завершая изложение, выскажем мнение о том, что в настоящее время российской военной науке следует основное внимание сосредоточить на изучении опыта тех операций, которые велись в условиях господства противника в воздухе, или шире — в условиях количественного и технического превосходства противника. Возможно, потребуется дополнение современных боевых уставов и/или разработка специальных наставлений. Солдаты и офицеры должны быть тактически и психологически готовы к тому, что именно такая ситуация может быть нормой во время войны. Российской армии следует уделять внимание подготовке к большим полномасштабным войнам, не ограничиваясь подготовкой к конфликтам малой интенсивности.

Не следует рассматривать изложенное в данном сборнике как бесспорную истину. Он лишь приглашает всех, кто заинтересован в обсуждении поднятой проблемы, принять в нём участие и попытаться найти соответствующее решение.