Три человека спускались к реке, в глубокую тень от нависающей скалы. Джип, на котором они приехали, остался наверху, под присмотром вооруженного до зубов водителя. Двое из трех спускавшихся тоже были вооружены. Они имели тот суровый вид, который налагает на мужчин война. Автоматы, небрежно заброшенные за плечо, набитые всевозможным добром разгрузки, потертые берцы, зоркие глаза на заросших щетиной физиономиях, легкие упругие движения — все изобличало в них бывалых вояк. Другое дело третий. Это был тощий, сутуловатый, одетый в цивильный костюм субъект, для которого спуск даже по не слишком крутой тропе был сущим наказанием. Он то и дело останавливался, неловко хватаясь то за кусты, то за выступы скалы. На плече у него вместо автомата висела кожаная сумка, которой он уделял так много внимания, будто от нее зависела его жизнь.

— Давай, давай, — бубнили ему в уши оба бойца, страхуя его с двух сторон, чтобы он, не дай бог, не покатился вниз вместе со своей драгоценной ношей.

Бедняга, потея, кивал плешивой головой и боком, по-женски, частил ногами, одолевая один за другим извивы едва различимой в камнях тропки.

Наконец спуск закончился. Благополучно, к явному облегчению мужчины в цивильном.

— Нормально здесь будет, Борис? — спросил его один из бойцов.

Борис огляделся, неуверенно кивнул.

— Кажется, ничего…

— Э-э, слушай, — возмутился второй, — смотри, да! Тут все как ты просил. Речка есть, течет несильно. Там дальше озеро маленькое. Так ты говорил?

— Так, — согласился Борис обреченно.

— Ну! — с угрозой произнес боец.

— Ладно, — сдался Борис. — Хорошо.

Он остановился на берегу речки, осмотрелся, то задирая голову, то глядя вниз по течению. Место было глухое даже для гор. Со всех сторон скалы, угрюмая тишина, в которой слышен лишь плеск холодной воды в камнях.

— Начинай! — приказал один из бойцов.

Второй привычно покосился вверх — нет ли где вертолетов федералов. Хотя предосторожности были излишни: сюда федералы никогда не заглядывали. Уж очень было высоко, а до ближайшего селения полдня пути.

— Ага, — кивнул Борис.

Он достал из сумки противогаз и неловко натянул на свою большую голову. Оба бойца сделали то же самое и отошли подальше от реки, под самую скалу.

Борис неуверенно покосился на них, но, увидев две жуткие рожи со стеклянными кругляшами вместо глаз, поставил свою сумку на землю и на минуту присел возле нее на корточки. Расстегнув молнию, он осторожно извлек баллон из нержавейки. Баллон был величиной с двухлитровую пластиковую бутыль, и его горлышко венчал клапан распылителя. Осторожности в обращении он вряд ли требовал, поскольку выдержал бы падение на бетон с десятиэтажного дома. Но, видно, содержимое его было таково, что Борис поневоле обращался с ним как с лабораторной колбой.

Держа баллон в обеих руках, Борис подошел к воде, чуть помедлил и шагнул на один из плоских камней, лежащих в метре от берега. Камень неожиданно просел, и Борис не без труда сохранил равновесие, сильно шатнувшись всем своим нескладным телом.

— Эй! — тревожно окликнул его один из бойцов.

— Так будет лучше! — отозвался сдавленным голосом Борис. — Здесь течение сильнее.

Он шагнул на следующий камень и оказался едва не на середине реки — всей ширины в ней было шагов десять. Этот камень держал его надежно, и он остановился на нем. Присев на корточки, он опустил баллон отвесно вниз и окунул его горлышком в воду.

Оба бойца внимательно наблюдали за ним, запоминая каждое его движение.

Погрузив горлышко баллона в воду, Борис нажал на клапан распылителя. Тотчас же на поверхности воды показались крошечные пузырьки. Казалось, вода возле камня, на котором сидел Борис, вскипела.

— Эй, хватит! — крикнул один из бойцов.

— Сейчас! — отозвался Борис.

Он еще немного подождал, затем отпустил клапан и поднял баллон, встряхнув его несколько раз. Кипение прекратилось, вода у камня успокоилась и ровно потекла дальше. Оба бойца, вытянув шеи, завороженно смотрели на реку, словно ожидая, что из нее сейчас появится черт.

Борис тем временем, выпрямившись, направился к берегу. С камня, на котором он стоял, он размашисто шагнул на соседний камень. Но, забыв о его коварстве, не рассчитал движения и вместо середины шагнул на край. Камень резко качнулся под ним, и Борис, взмахнув рукой, полетел спиной назад. Он попытался извернуться, чтобы упасть на руки, и выронил при этом баллон. Хватая его на лету, он забыл выставить руки — и со всего маху ударился головой о находившийся позади него камень. Послышался чавкающий звук, разбилось стекло и одновременно в воду шумно плюхнулся баллон.

Все это продолжалось каких-то пару секунд, и бойцы на берегу не успели даже сделать шагу. Они лишь растерянно смотрели на распластанное в воде тело, на струйку крови, вытекающую из головы Бориса, и на блестящей бок баллона, мирно лежащий на дне речки, подле злополучного камня.

— Шайтан! — прохрипел наконец один из бойцов.

— О-о… — выдавил в ответ другой.

Они посмотрели друг на друга, потрясенные тем, что случилось.

— Что делаем, Ваха? — хрипло спросил один.

— Не знаю, Муса, — отозвался второй.

Вдруг Борис застонал, зашевелился и начал подыматься из реки. Противогаз вдоль всей правой щеки порвался, стекла на глазнице не было, и на бойцов из нее смотрел огромный окровавленный глаз.

— Помогите! — Борис, стоя на коленях в воде, протянул руки.

Муса и Ваха переглянулись, не решаясь предпринять что-нибудь. Хотя что-то предпринять надо было, и срочно, они это чувствовали.

Борис кое-как поднялся, шагнул к берегу. Но держался на ногах он нетвердо и, сделав шаг, другой, споткнулся и снова осел в воду.

— Помогите… — по-детски всхлипнул он.

Этот всхлип вернул бойцам способность соображать.

— Его брать с собой нельзя, — негромко проговорил на горском наречии Муса.

— Нет, — покачал головой Ваха. — Он уже хлебнул этой воды. И подышал…

— Надо достать баллон, — сказал Муса.

— Ага, — согласился Ваха.

Какое-то время они думали, как это лучше сделать. Затем Муса посмотрел на Бориса.

— Эй! Возьми баллон и положи на берег.

— Что? — не понял Борис.

— Баллон возьми! — закричал Муса, машинально хватаясь за автомат. — Он сзади тебя.

Борис то ли испугался его жеста, то ли сообразил, о чем идет речь, но только, повернувшись, он поднял баллон и выбросил на берег. Баллон звякнул о гальку, в метре от кожаной сумки. Вслед за тем Борис попытался снова выйти из реки. Опираясь на камень, он поднялся и выпрямился во весь рост, постанывая от боли.

И в этот миг тишину ущелья взорвала автоматная очередь. Изрешеченный пулями, Борис подскочил, раскинул руки и навзничь упал в реку. Чуть проплыв по течению, он застрял на мелководье и развернулся ногами вперед. В том, что на этот раз он был мертвым, не было никаких сомнений.

— Бери баллон, — приказал Муса Вахе, перекидывая автомат за спину.

— Почему я? — вздернул тот брови.

— А кто, я?! — возмутился Муса.

Какое-то время они злобно таращились друг на друга, затем Ваха, выругавшись, спустился к реке, двумя пальцами, как дохлую гюрзу, перетащил баллон в сумку, застегнул молнию и на отлете понес ее к Мусе.

— Едем сейчас к Мураду, — сказал тот, опасливо косясь на сумку.

— А с этим что? — кивнул Ваха на Бориса. — Забираем?

Муса покосился на колышущееся в реке тело.

— Пускай тут лежит, — распорядился он. — Куда его брать? Он уже заразный.

На том и порешили и быстро полезли вверх, дружно похрипывая противогазами.

— Садитесь, — сказал генерал Артемов, начальник Первого оперативного отдела при штабе ВДВ.

Командир группы майор Глеб Теплов, оперативная кличка Бурый, и трое его подчиненных как стояли в ряд, так и опустились на стоящие вдоль стены стулья.

— Ситуация следующая, — сразу приступил к делу Артемов. — В Ингушетии обнаружилось большое количество мертвой рыбы.

— Они уже и до рыбы добрались! — изрек трагическим басом с высоты своего немалого даже в сидячем положении роста капитан Лещенко, он же Борман.

Теплов, не поворачивая головы, толкнул его коленом. Алиса, или капитан Иванова Елена Сергеевна, превосходно сложенная шатенка неполных тридцати лет, едва заметно улыбнулась. Старший лейтенант Халаев — Калмык для посвященных — улыбку сдержал, но в его раскосых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение сказанного старшим товарищем.

Артемов шутку Бормана расценил иначе.

— Похоже на то, — сказал он. — В небольшой, удаленной от населенных мест речке начисто вымерла вся рыба.

— Сброс какой-нибудь промышленной дряни исключен? — быстро спросил Теплов.

— Исключен, — ответил Артемов. — Никаких производств поблизости нет. Речка находится высоко в горах, дороги практически отсутствуют. Так что сбрасывать какие бы то ни было отходы просто некому.

— А может, там в пещерах прячутся духи? — спросил Борман. — И заражают своими фекалиями реку?

— Вот вы это, товарищ капитан, и выясните, — сказал Артемов.

— Сколько раз говорил себе: инициатива наказуема… — заворчал Борман.

— А что говорят местные оперативники? — перебил его Бурый.

— Да в том-то и дело, что толком ничего не говорят, — ответил Артемов. — Место удаленное, пока дошли слухи про мертвую рыбу, пока туда добрались — прошла неделя, не меньше. Естественно, никто ничего не видел, не знает.

— А в лабораторию рыбу отдавали? — спросил Теплов.

— Отдавали, — подтвердил Артемов.

То, как он это сказал, заставило всех насторожиться.

— И что? — вкрадчиво поинтересовалась Алиса.

— А то, что ничего хорошего!

Артемов, худощавый, подвижный, вдруг вскочил со своего места и быстро прошел взад-вперед.

Подчиненные остались сидеть — они знали манеру своего начальника выплескивать крайнюю озабоченность в активное движение. Но следили за ним четырьмя парами глаз очень внимательно.

— Рыба вымерла от какого-то неизвестного вируса, — остановившись у своего стола, сообщил Артемов. — По анализу, сделанному биологами, этот вирус относится к разряду боевых инфекционных.

— Ё-моё! — вырвалось у Бормана.

— То, что поражение рыбы было стопроцентным, говорит об абсолютной поражающей силе этого вируса, — продолжил Артемов. — Соображаете?

— Угу, — промычал за всех Теплов.

— Это все ваши соображения? — поморщился Артемов.

— На фига им рыбу надо было травить? — подумав, спросил Борман.

— Тестирование, — сказала Алиса.

Артемов кивнул:

— Скорее всего.

— Неосторожно, — заметил Калмык. — Засветились только.

— Как сказать, — произнес Бурый. — Никто ничего не видел. И никто ничего не скажет. Откуда там взялся вирус и куда делся — дело темное. А вирус могли и сами рыбы занести. Из моря, например.

— Или птицы, — вставил Борман.

— Птиц еще сюда пристегни, — сказала Алиса.

— Или свиней, — добавил Калмык.

— Свиньи там не водятся, — заметил Борман.

— А дикие? — спросил Калмык.

— Дикие там только козлы. Или бараны…

— Я вам не мешаю, товарищи офицеры? — осведомился вежливым тоном Артемов.

— Никак нет, товарищ генерал, — ответил Борман.

Калмык закусил губу. Алиса опустила голову. Как всегда, за всех заговорил Бурый, никогда не терявший контроля над ситуацией.

— Совершенно ясно одно, — спокойно зазвучал его голос, — тестирование им удалось. Они убедились, что вирус работает, причем отлично. На первом этапе это, видимо, для них было важнее всего.

— Верно, — кивнул Артемов.

— А теперь надо ждать второго этапа, — продолжил Бурый. — И это уже наша проблема.

— И это верно, — вздохнул начальник отдела. Он сел за стол, положил на него худые жилистые руки.

— И что они будут делать? — спросила Алиса. — Заразят водопровод в каком-нибудь городе?

— В Москве, например, — сказал Калмык.

— А через фильтр этот вирус пройдет? — вдруг очень заинтересованно спросил Борман.

— Необязательно заражать воду, — сказал Артемов. — Вирус также может распространяться по воздуху. И даже, по оценке экспертов, действовать еще успешнее.

Бурый покачал головой.

— Худо дело.

— Не то слово, — согласился генерал. — Эта дрянь может проявиться в любую секунду в любом месте. А мы тут сидим и ничего не знаем.

Он снова рывком поднялся, заходил по кабинету.

— Могут погибнуть сотни людей, если не тысячи! Это не какой-нибудь взрыв с парой десяткой жертв. Это настоящая катастрофа. К тому же нет гарантии, что вирусом не будут заражены первые лица государства.

— Может, нет повода для большой тревоги? — спросила Алиса. — Вирусов сейчас хватает, мало ли от чего заразилась в той реке рыба? Какая-нибудь аномалия…

Артемов остановился и посмотрел на нее.

— Или проводили испытания по заказу зарубежной фирмы, специализирующейся на изготовлении химикатов, — выдвинул еще одно предположение Калмык. — Нашли удаленное место, провели испытания, получили деньги — и на том все кончилось.

Артемов перевел взгляд на него.

— Наши коллеги из Службы безопасности так примерно и решили, — как бы про себя проговорил он. — Дескать, ничего страшного не произошло. Ну, массовый мор рыбы… в мире это часто бывает.

— И птицы вон ни с того ни с сего стаями мрут, — снова вставил Борман. — Может, и правда зря мы волнуемся?

— А эксперты? — напомнила Алиса.

— А что эксперты? — возразил Борман. — Они же известные перестраховщики. Они и грипп готовы боевым вирусом объявить. В начале прошлого века, кстати, от обычного гриппа пол-Европы вымерло.

— Знаток, — усмехнулась Алиса.

— А то! — не стал спорить Борман.

— Наше руководство считает, что ситуация на самом деле угрожающая, — вернувшись за стол, заявил начальник отдела. — И приняло решение разобраться с этим вопросом на месте.

— Ясно, — сказал Теплов. — Когда ехать?

— Сейчас, — сказал Артемов. — Тамошний оперативник знает о вашем приезде. Он встретит вас и окажет всю возможную помощь.

— С родными можно проститься? — осведомился Борман.

— Нет, — отрезал, глядя в бумаги, Артемов.

— У тебя ж нет родных, — заметила Алиса.

— Как это нет? — возмутился Борман. — А Жорик?

Жорик был дымчато-серый сибирский кот, такой же огромный и безалаберный, как его хозяин. За много лет до Жорика у капитана Лещенко была семья, но как-то сама собой исчезла из его беспокойной жизни. Задержался только Жорик, что вполне устраивало обоих.

— Ну да, последний поцелуй… — вздохнула Алиса.

— Он, между прочим, почти не ест, когда меня нет! — загорячился Борман.

— И не спит, — добавила Алиса.

Все засмеялись. Сон был главным состоянием, в котором пребывал Жорик, когда не принимал пищу. Можно сказать, он жил во сне.

— Женщина, — торжественно начал Борман, — если ты нечего не понимаешь в мужской дружбе…

— Товарищи офицеры, — поднял голову Артемов, — я вас не задерживаю.

Четверка разом поднялась и вышла из кабинета.

— Так что там про мужскую дружбу? — повернулась в коридоре к Борману Алиса.

— Ничего, — буркнул тот.

Он уже доставал телефон — позвонить соседке Татьяне Михайловне, чтобы позаботилась о его питомце.

Полезли за телефонами и остальные. У всех кто-то был, о ком следовало позаботиться, а машина в аэропорт уже стояла внизу.

В чисто убранной комнате сидели двое, пили чай. Один был немолод, худ, морщинист и улыбчив. Одет в скромный серый костюм и белую сорочку, застегнутую на все пуговицы. Второй, лет тридцати пяти, мускулистый, в черном комбинезоне, хмурил густые, сросшиеся на переносице брови. Ему было явно не до чая, и он нетерпеливо косился на своего собеседника, который тянул свой чай, не выказывая ни малейших признаков беспокойства.

— Послушай, Мурад! — не выдержал молодой. — Этот план мне совсем не нравится.

Мурад улыбнулся, отчего на его висках собрались лучики морщин, поставил чашку на низенький стол, глянул через стол на своего собеседника.

— Что ты, Алихан, — сказал он добродушно. — Это очень хороший план.

Алихана передернуло и от его улыбки, и от его слов.

— Зачем так усложнять! — воскликнул он. — Мы только потеряем время. А федералы найдут вирус.

Мурад покачал головой.

— Не найдут.

Алихан сделал резкий жест и вскочил на ноги, легко, как волк.

— Ты не понимаешь! — заговорил он, горячась все больше. — В Питере у меня все готово. Верные люди, готовые на смерть. Мы переправим им вирус, а дальше они сделают все, что нужно.

— Но мне не нужен Питер, — негромко заметил Мурад. — Мне нужна Москва.

— Москва! — возразил Алихан. — Ты знаешь, как она охраняется. Уже сейчас про вирус все знают. Не понимаю, зачем ты отравил рыбу? Ты только пустил по нашему следу федералов.

— Мне нужна Москва, — спокойно, но твердо повторил Мурад.

— Ты только о себе думаешь! — взорвался Алихан. — Тебе слава нужна, да?

Мурад пожал плечами, улыбнулся. Казалось, слова молодого собеседника только забавляют его.

— Кому она не нужна… — спокойно проговорил он.

— Не забывай! — подскочил к нему Алихан. — Это дело поручили не только тебе.

— Да, я помню, — кивнул Мурад.

— Тогда ты должен слушать, что я тебе говорю!

— Я слушаю, — улыбнулся мужчина.

Алихан заскрипел зубами.

— Тогда зачем ты хочешь Москву? — едва сдерживаясь, спросил он.

— Там богатая добыча, — серьезно ответил Мурад. — Кроме того, там все наши враги. Вирус мы проверили. Он убивает все подряд, никого не оставляя. Мы накроем всех сразу.

Алихан сел за стол, покачал головой.

— Ты долго жил за границей, Мурад, — сказал он, с трудом смиряя голос. — Ты не знаешь, что федералы научились работать. Они найдут вирус раньше, чем ты думаешь. Прошу тебя: забудь о Москве.

Мурад какое-то время молчал, доброжелательно изучая лицо своего собеседника.

— Значит, ты предлагаешь Питер? — спросил он, явно что-то обдумывая.

Алихан вскинул брови.

— Да!

Мурад покивал каким-то своим мыслям. Он перестал улыбаться и неотрывно смотрел в стол. Алихан, косясь на него, но заметно расслабившись, взял чашку, отхлебнул чаю, смачивая пересохший рот.

— А если я откажусь от Питера? — вдруг остро глянул на него Мурад.

Алихан поперхнулся чаем.

— Шайтан…

Брови его, было разгладившиеся, снова грозно сошлись на переносице. Мурад ждал ответа, искоса и со своей обычной улыбочкой поглядывая на него.

— Тогда, — прохрипел Алихан, — тогда… я должен буду остановить тебя.

Рука его привычно легла на автомат, до того мирно дремавший на коврике. Мурад заметил его жест, но продолжал улыбаться.

— Ты мне угрожаешь? — кротко спросил он.

Алихан не снимал руки с автомата.

— У меня есть приказ шейха, — сказал он, неотрывно глядя на Мурада. — Я должен его выполнить. А если кто-то будет мне мешать, я его уничтожу.

Слова его звучали отнюдь не двусмысленно. И Мурад, видимо, правильно их истолковал. Улыбаясь и качая головой, он медленно поднял правой рукой чашку и поднес ее к губам.

Алихан, введенный в заблуждение этим мирным жестом, на секунду расслабился, и в этот миг левой рукой Мурад вскинул из-под стола руку с маленьким, чуть ли не дамским пистолетом и выстрелил ему в лоб.

Алихан еще успел дернуться, реагируя на возникший перед ним ствол, но было поздно. В его лбу, точно между бровями, появилась небольшая красная точка, и он мешковато осел на бок, придавив телом автомат. Глаза его остекленели, рот некрасиво, как у мертвой собаки, ощерился. Все было кончено.

Выстрел в комнате скорее не прогремел, а громко треснул — калибр был несерьезный. Но его услышали. В комнату, лязгая затворами, влетели вооруженные люди, наставили на Мурада автоматы.

Тот словно не заметил их. Спрятав пистолет, он сделал еще один глоток, неторопливо поставил чашку на стол.

Один из бойцов подбежал к Алихану, убедился, что он мертв, и, обернувшись к Мураду, гневно сказал:

— Ты убил его!

Ствол его автомата уткнулся в грудь Мурада, палец побелел на спусковом крючке.

Люди в дверях вдруг разделились на две части. Одна встала на сторону убитого Алихана, другая выстроилась за Мурадом. Казалось, еще секунда, и начнется побоище.

Но Мурад вдруг рывком поднялся, и его указательный палец ткнул в Алихана.

— Да! — крикнул он. — Я убил его. Потому что он предатель!

Неизвестно, что произвело большее впечатление: крик Мурада, никогда не повышавшего голос, или смысл его заявления. Но готовые прогреметь выстрелы не прогремели, и люди убитого Алихана, переглянувшись, уставились на убийцу.

— Скажи, Мурад, — заговорил тот, кто первым вошел в комнату, — почему ты назвал Алихана предателем?

Палец его по-прежнему лежал на спусковом крючке, и дуло красноречиво глядело в грудь Мурада.

Но тот, казалось, на замечал автомата. Он неожиданно улыбнулся и легко, по-молодому не горбя спину, сел на свое место.

— Я тебе скажу, Иса, — кивнул он. — Шейх прислал меня с важным заданием. Я говорил вам о нем. Алихан должен был помогать мне — это тоже было повеление шейха. Но Алихан повел себя как враг. Он отверг план, который мы разрабатывали вместе с шейхом, и захотел все сделать по-своему. А в данном случае это выглядит как предательство. Ты согласен со мной, Иса?

Иса, не отводя автомата, задумался. Слова Мурада его не убедили, но имя шейха произвело нужное впечатление. Во всяком случае, стрелять он раздумал. Но все-таки хотел еще каких-то аргументов.

Мурад понял его сомнения. Он видел, что уже победил, но нужно было соблюсти приличия, чтобы люди Алихана не затаили злобы и не помешали ему проводить в действие собственный план. Поэтому Мурад, сделав паузу, негромко, почти задушевно, продолжил:

— Я пытался договориться с Алиханом. Но он стоял на своем. Я говорил, что не могу подвести шейха. Он же твердил, что все хочет сделать по-своему. Скажи, Иса, это хорошо — ослушаться шейха?

Иса, помедлив, покачал головой. Но палец его все еще лежал на спусковом крючке.

— Когда я сказал Алихану, что не могу принять его план, он схватился за автомат. Смотри, он и сейчас его держит.

Иса и его люди покосились на Алихана. Верно, его рука сжимала цевье автомата, как будто он и мертвый собирался стрелять.

— Что мне оставалось делать? — спросил Мурад, разводя руками. — Хорошо, что я тоже был вооружен и смог защитить себя. И вы должны сказать мне спасибо. Потому что по вине Алихана в глазах шейха вы все стали бы предателями!

Это был очень сильный аргумент. Палец Исы машинально сполз со спускового крючка, он теперь казался больше растерянным, нежели разгневанным. Он сделал знак, и его люди отвели автоматы от бойцов Мурада.

— Что нам делать, Мурад? — спросил Иса.

Он спрашивал совета у своего врага — и это была полная победа Мурада.

Но Мурад не показал своего торжества. Напротив, он казался озабоченным и немного опечаленным. Как будто то, что здесь произошло, внесло грусть и в его сердце.

— Я скажу, Иса, что надо делать, — доверительно проговорил он. — Прежде всего, никто не должен знать, что здесь произошло. Так мы очистим имя Алихана перед шейхом и не поселим вражду в души его родственников. Ты со мной согласен?

Иса нагнул голову. С каждой минутой он слушал Мурада все более внимательно.

— Но главное, — продолжал тот, — ваше молчание поможет нам осуществить план большой мести. Тот, ради которого я был послан сюда шейхом.

— Как это? — не понял Иса.

— Об этом позже, — твердо проговорил Мурад.

И Иса не стал спорить. Сам того не замечая, он уже перешел в полное подчинение Мурада и готов был выполнять все его приказы, как недавно выполнял приказы Алихана. На войне происходят и более странные вещи, поэтому никто не был удивлен таким поворотом событий. Напротив, многие обрадовались мирному исходу дела, и обе стороны потихоньку снова сошлись, образовав одну плотную группу.

— Сейчас заберите тело Алихана и спрячьте его в морге, в морозильной камере, — распоряжался негромко, но твердо Мурад. — После похороним его на родовом кладбище по нашим обычаям. Но только сделайте все как можно тише. Никто ничего не должен знать.

Иса кивнул и мотнул головой. Тотчас несколько человек, закинув автоматы за спину, подхватили своего бывшего командира и вынесли из комнаты.

Вслед за ними, повинуясь взмаху руки Мурада, вышли и остальные.

— Теперь, Иса, слушай меня внимательно, — заговорил Мурад, когда они с заместителем Алихана остались вдвоем в комнате. — Если ты все сделаешь правильно, я расскажу о тебе шейху. И, возможно, он оценит тебя, как некогда оценил меня.

Иса, почувствовав важность момента, навострил уши. Перед ним вдруг замаячила перспектива, о которой он, находясь под началом Алихана, и мечтать не мог. Имя шейха обладало магической силой, как заклинание, вызывающее джинна — исполнителя желаний.

— План уже начал действовать, — продолжал Мурад. — И с помощью Аллаха мы закончим начатое. Но прежде ты должен сделать то, что я тебе скажу.

— Да, Мурад, — наклонился вперед Иса, являя полную покорность — то, чего Мурад никогда не добился бы от своевольного и горячего Алихана.

Слишком горячего, вздохнул Мурад. Но и так было ясно, что из них двоих останется кто-то один. Шейх на этот счет не давал никаких указаний. И не разрабатывал никаких планов — у него хватало других забот. Он лишь дал деньги и вирус и поручил Мураду наказать русских как можно больнее, чтобы взрыв башен-близнецов в Нью-Йорке показался детской шалостью. И дал в напарники Алихана — племянника одной из своих жен. Верно, Алихан знал свою страну и был хорошим воином. Но он был нетерпелив и жаждал легкой славы. А у Мурада это был последний шанс добиваться своего. Он не мог упустить его, пойдя на поводу у молодости. Поэтому случилось то, что случилось. И никто, включая Ису, об этом не жалел.

— Кажется, нам здесь рады! — пробасил Борман, покосившись в иллюминатор.

Бурый посмотрел вниз, на быстро приближающийся пятачок посадочной площадки — рыжее пятнышко среди зелени и камней. Почти впритык к нему он увидел серый брусок крыши «Мерседеса Гелендвагена», одного из самых популярных внедорожников в этих краях. Рядом с ним виднелась крошечная фигурка человека в черных брюках и светлой рубашке с коротким рукавом. Он смотрел вверх, прикрывая глаза ладонью.

— Сразу видно, хороший человек, — заметил Борман. — На правильной машине ездит.

Как все крупные люди, он обожал транспорт с высокой крышей и вместительным салоном.

— Главное, чтобы и дальше все пошло правильно, — ответил ему Калмык.

Он был заметно напряжен. Сравнительно недавно он провел в этих горах памятные для себя дни. Их бремя все еще давило на него, как пыточные клещи, стоило лишь вспомнить. Он старался держаться спокойно и даже перешучивался со Борманом, но Теплов видел, как непросто дается ему это напускное спокойствие. Перед отъездом Глеб даже держал совет с Артемовым: стоит ли возвращать Калмыка туда, где он будет чувствовать себя, мягко говоря, неуютно?

Бурый склонялся к тому, что Калмыка лучше пока держать подальше от Северного Кавказа. Артемов же считал, что клин клином вышибают и рано или поздно Калмык вернется к ненавистным ему горам. Естественно, победило мнение начальника отдела, но в душе Глеб остался при своем. Впрочем, время покажет, кто был прав.

— А это зависит от нас, — отозвалась на слова Калмыка Алиса, холодно поглядывая в иллюминатор.

Ее слова, как всегда, произвели на Калмыка отрезвляющее действие. Он замолчал, подобрался, занялся проверкой оружия.

Бурый отвел от него глаза. Время покажет.

Борман укоризненно посмотрел на Алису, покачал головой. Но она ответила ему жестким взглядом. Не детский сад, мол, никто никому здесь сопли вытирать не собирается.

Вертолет тем временем толкнулся колесами о землю: прибыли.

— На выход! — скомандовал Бурый, подхватывая автомат.

Спецназовцы попрыгали на землю, завертели головами, изучая ближайшие вершины. У всех был опыт войны в горах, и все знали, откуда может исходить вероятная опасность. И только Борман с удовольствием созерцал рыжие от пыли борта «Гелендвагена», предвкушая комфортабельную поездку по этим совсем не комфортабельным местам.

К ним навстречу, пригибаясь под вихрем, поднятым винтами вертолета, уже спешил встречающий.

— Майор Хасанов, — отрекомендовался он.

— Майор Теплов, — улыбнулся Бурый. — Можно просто Глеб.

— Тогда можно просто Резван, — улыбнулся и Хасанов.

Они обменялись крепким рукопожатием, с одного взгляда оценив друг друга. Как и Теплов, Хасанов был кряжист, мускулист и сдержан. В черных его, коротко остриженных волосах намечалась обширная лысина, но она только усиливала грубоватую мужественность, исходящую от него. Улыбался он хорошо, искренне. Но Калмык, окинувший его быстрым неприязненным взглядом, тут же отвел глаза: не верил он улыбкам горцев.

— Это капитан Лещенко, капитан Иванова и старший лейтенант Халаев, — представил своих Теплов, когда они отошли от вертолета.

— Ясно, — кивнул Резван, быстро оглядев спецназовцев и на секунду задержавшись взглядом на хмуром лице Калмыка.

При этом он едва заметно усмехнулся, кажется без труда разгадав причину этой хмурости.

— Ну что, едем? — спросил Глеб, покосившись на часы.

— Конечно, — с готовностью отозвался майор Хасанов. — Садитесь.

Он махнул рукой вертолетчику и полез за руль. Бурый сел рядом с ним, остальные устроились сзади.

Вертолет тем временем оторвался от земли, качнулся на развороте и плавно пошел над горами обратно. Все невольно посмотрели ему вслед, почувствовав себя враз осиротевшими. Теперь они остались без прикрытия, и только этот покрытый пылью джип был гарантией их безопасности на все время операции — весьма ненадежной гарантией, надо сказать.

— Как, — обернулся назад Резван, — всем удобно?

— Нормально, — ворчливо отозвался Борман.

Несмотря на просторность салона, ему все-таки было тесновато. Ну, очень крупный был мужчина. Он бы с удовольствием поменялся местами с командиром, но против субординации не попрешь.

Резван завел двигатель — тот заурчал с успокаивающей мощью. Машина мягко тронулась вперед, из отверстий кондиционера потянуло прохладным воздухом. Это было очень кстати — за бортом стояла адская жара. Гости побыли на ней несколько минут, а на спине у мужчин уже проступили темные пятна.

— Куда едем? — осведомился Бурый, внимательно поглядывая на дорогу.

— Куда заказывали: в деревню Кадыр-Юрт, — ответил Хасанов.

— Это туда, где хоронили покойника, найденного в реке? — уточнил Бурый.

— Так точно, — белозубо улыбнулся майор.

Бурый покосился на него — чему улыбается? Он озабоченно прощупывал взглядом дорогу: как бы этот улыбчивый майор не привез их прямиком в засаду. Тут это просто, как овцу зарезать. На всякий случай он незаметно придвинул под руку автомат и бросил взгляд на своих: бдите! И успокоился, увидев, что толстый ствол «винтореза» Калмыка уставлен в спинку сиденья, на котором сидел водитель. Чуть какая бяка — и тот незамедлительно превратится в решето.

— А зачем вам тот покойник? — спросил Хасанов. — Прошло больше недели, он уже разлагаться начал.

— Ничего, — сказал Бурый, — мы привычные.

Хасанов пожал плечами:

— Могут быть проблемы.

— Какого рода? — поинтересовался Глеб.

— Ну, здешние жители не привыкли к тому, чтобы раскапывали могилы и доставали покойников, — пояснил Резван. — Могут выразить недовольство. А учитывая, что здесь у всех оружие… — Он не договорил и, выражая сожаление, цокнул языком.

Бурый нахмурился:

— Но, насколько я понял из донесения, покойник не был мусульманином?

— Не был, — подтвердил Резван. — Но нашим старикам этого не объяснишь.

— Ничего, — пробасил Борман. — Как-нибудь договоримся.

— Ладно, — глянув на него в зеркало заднего вида, не стал спорить Резван. — Но я предупреждал.

— Далеко еще? — подала голос Алиса.

Она сидела между Борманом и Калмыком и с виду казалась спокойнее остальных. Резван посмотрел на нее в зеркало, широко оскалил свои белые зубы. Мужчина, он видел в ней прежде всего красивую женщину, которой грех было не улыбнуться. Но если он думал дождаться ответной улыбки, то сильно ошибся. Его встретил жесткий взгляд, который целился ему точно в переносицу, и улыбка галантного майора исчезла сама собой.

— Не очень, — ответил он, переводя взгляд на дорогу.

— А точнее? — вопрос Алисы, казалось щелкнул, как затвор автомата.

— Четверть часа, — процедил майор.

— Ясно.

Алиса забыла о майоре и стала внимательно изучать природу за окном рычащего «Гелендвагена» — машина боком шла по крутому холму.

Природа, надо сказать, была неласкова и убога. Каменистые изломы с обеих сторон, пыль, рыжая и неистощимая, чахлая зелень, непонятно как выживающая в этих камнях, белесое от зноя небо. Останься чужой человек за бортом — и конец ему, бедолаге. И это при том, что ему не встретится ни один человек с оружием.

Но Резван упорно гнал внедорожник вперед, никак не реагируя на обстановку за бортом. Он, кажется, понял, что гости прибыли серьезные — серьезней некуда, и, вероятно, спешил отделаться от них как можно скорее.

— Почему прислали тебя, Резван? — как бы невзначай поинтересовался Бурый.

— А я родом из этих мест, — довольно предсказуемо ответил Хасанов. — Тут в получасе езды моя деревня. Вся родня там живет.

— Одни Хасановы? — подал голос Борман.

— Точно, — улыбнулся Резван.

Борман улыбнулся ему в ответ. Хотя автомат держал наготове — тут он бдительности никогда не терял, как ты ему ни улыбайся.

— Это как у нас в деревне, — охотно забасил он. — Что ни двор, то Лещенки. Есть еще, правда, Куркачи и пару дворов Щученок. Но то приблудные, послевоенные. А коренные все сплошь Лещенки. В любую хату пальцем ткни — не ошибешься.

— Это где? — спросил Резван. — На Украине?

— Да нет, — отозвался Борман. — В Белоруссии. Но Хохляндия рядом. Мы когда-то пацанами запросто к ним бегали на гулянки. Девки у них красивые. На какую ни глянь — одни «Виагры». И они по нашим лесам свободно ходили, грибы-ягоды собирали. Теперь вот граница! Чуть не под той сосной помочись, тут тебя за задницу и схватят. Как же, нарушитель. Незалежные, чтоб их!

Майор сочувственно покачал головой:

— Да…

— А сам где служишь, Резван? — вернулся к более интересующей его теме Глеб.

— В Наурской, — мотнул тот головой куда-то влево. — Тоже недалеко.

— Почему прислали тебя одного? — спросил Глеб.

Резван засмеялся, поблескивая глазами.

— Ого! Давно меня не допрашивали.

— А что, допрашивали? — вклинился вдруг в разговор Калмык, подавшись к самому уху майора.

Тот осекся, покосился назад.

— Не кричи, — попросил негромко, но твердо. — Не у себя дома.

У Калмыка вздулись под скулами желваки, он вздернул было ствол автомата. Но Бурый с суровым видом оглянулся на него, мигнул — и Калмык, выдохнув, откинулся на спинку сиденья, опустил оружие.

— Извини, — бросил Глеб, глядя перед собой.

— Ничего, — усмехнулся Резван. — Бывает.

Теплов промолчал, отнеся его усмешку целиком на свой счет. Зря, зря уступил он Артемову! Не готов Калмык тут работать, сломается на раз. И себя, и их погубит.

За свою жизнь Глеб не боялся — отбоялся уже давно, боялка сломалась. Но задание могло накрыться медным тазом. А дело нешуточное, эта вымершая река — не баловство местных идиотов. Тут пахло не жареным — горелым несло на всю округу. Бурый особыми своими какими-то способностями не хвастал. Но знал: если внутри, под ложечкой, колет, это не к добру. Интуиция это, или годами наработанное чутье, или еще какая-нибудь чертовщина — не суть важно. Важно, что еще ни разу оно его не обмануло, и сейчас яснее ясного говорило: неладно здесь, ох как неладно.

— Много людей — много внимания, — заговорил Резван, отвечая на последний вопрос Теплова. — А, как я понимаю, лишнее внимание вам ни к чему.

— Правильно понимаешь, — кивнул Бурый, радуясь, что майор, кажется, не сильно обиделся на выходку Калмыка.

Все-таки им вместе еще работать. А майор этот человек дельный, места, по крайней мере, знает хорошо. Пойди найди лучшего. А симпатии-антипатии — это лирика, юношеский максимализм. Главное, результат, и плохо, что он, как наставник, не сумел этого как следует втолковать старшему лейтенанту Халаеву. Но ничего, вернутся домой — если вернутся, — вставит по самый Кавказский хребет. Чтоб уж навсегда, навечно. До самой смерти.

— Если интересно, я сам вызвался, — продолжил Хасанов. — Дело опасное, искали добровольцев…

— Почему ты уверен, что опасное? — перебил его Глеб. — Есть соображения?

Резван пожал плечами:

— Никаких особенных соображений. Но человек погиб на той реке — раз. Рыба вся вымерла — два. И слухи пошли по горам — три…

— Ну-ка, про слухи поподробнее, дорогой, — вмешался Борман. — Чего там ваша молва толкует?

— Молва? — усмехнулся майор. — Молва толкует, что много смертей скоро будет.

— Среди рыб? — угрюмо пошутил Борман.

Резван посмотрел на него в зеркало — и не улыбнулся.

— А где будут смерти? — спросил Глеб. — Не сказали?

— Тебе точный адрес назвать? — осведомился Резван.

— Не помешало бы, — без тени улыбки ответил Бурый.

Подъем закончился — и сразу же пыльная, неровная полоса, кое-как намечавшая дорогу, нырнула в узкое, как разрез скальпеля, ущелье.

Спецназовцы машинально взяли на изготовку оружие — и это не ускользнуло от глаз Резвана.

— Спокойно, — сказал он. — Дурак я подставляться? Или вы думаете, что у нас все тут смертники?

Он намекал на автомат Калмыка, нацеленный ему в спину. Понимал, значит, что его ждет в случае засады. И тактично — по местным меркам — давал понять, что они играют на одной стороне.

Впрочем, Бурый на его реплику и глазом не моргнул. Не до дискуссий тут, работать надо. А каждый работает как умеет. И порой, надо сказать, неплохо умеет.

— Так что там про адрес? — напомнил майору Глеб, глядя в белый просвет впереди.

Резван аккуратно, впритирку, объехал огромный ребристый валун, перегородивший ущелье.

— Никак не уберут после обвала, — посетовал он. — Не знают как. Техника сюда не дойдет. А начни взрывать — вся стена обвалится.

Спецназовцы молчали, дожидаясь ответа на вопрос.

Резван вздохнул:

— Нет никакого адреса. Слыхали что-то про Питер… Потом про Смоленск, Ростов… Разное толкуют. Но, как всегда, никто ничего толком не знает.

— Но есть ведь тот, кто знает, — уверенно проговорила Алиса.

Майор Хасанов развел руками:

— Должен быть, по идее…

— Давай говорить прямо, Резван, — сказал Глеб. — Тебе что-нибудь наверняка известно?

— Тебе нужна зацепка? — уточнил Хасанов.

— Именно.

Резван снова вздохнул.

— Извини, Глеб. Ничего.

— Ясно, — сказал Бурый. — Ладно, будем искать.

— Ну так же интересней! — подал голос Борман. — А то чего искать, когда все известно? Никакого тебе удовольствия от процесса.

— Ни пыли поглотать, ни в горах побегать, — в тон ему добавила Алиса.

— Во-во!

Ущелье вдруг раздалось неровным раструбом — и кончилось. «Гелендваген» выкатил на крошечную плоскую площадку. С одной ее стороны высились неприступные горы, с другой — лежал крутой холм с парой десятков каменных домишек, тесно прилепленных друг к другу. А за ними — все те же горы.

— Кадыр-Юрт, — объявил не без облегчения Хасанов.

То ли устал майор от разговора, то ли рад был, что благополучно доехали, но Теплов отметил то, что майор будто груз с плеч сбросил и занес это в мысленную записную книжку — не в пользу майора.

— Теперь понятно, почему вертолет не мог сюда добраться, — сказал, озираясь, а затем поднимая кверху голову, Борман. — Тут ему просто некуда сесть…

— И встать, — закончил Глеб. — Хорош болтать, товарищ капитан. Сосредоточились.

— Есть хорош болтать, товарищ майор, — мстительно проворчал Борман.

Но больше ничего не добавил. Знал, где можно перегнуть, а где надо остановиться. Друзья друзьями, а по службе Бурый спуску никому не давал. На этот счет никто не заблуждался.

Резван подъехал к спуску с холма, остановил машину у первого каменного забора, ограждавшего небольшое подворье с одноэтажным домиком и более чем скромным хозяйством.

— Все, — сказал он. — Дальше пешком.

Борман хотел что-то сказать, но, покосившись на Глеба, счел за лучшее промолчать.

Спецназовцы неторопливо выбрались из машины, поглядывая по сторонам. И тут же замерли: из узкой щели калитки вылезло и уставилось на них дуло винтовки.

— Что, дорогой? — спросил Мурад, взглянув на торопливо вошедшего Ису.

— Есть новости, Мурад, — ответил тот, облизывая в нетерпении губы.

«Был бы собакой, вилял бы хвостом», — одобрительно подумал Мурад.

Он махнул рукой, приглашая сесть. Иса почтительно опустился на самый край стула, дожидаясь разрешения говорить.

— Говори, — позволил Мурад, улыбаясь.

— Приехали гости из Москвы, — доложил Иса.

Мурад улыбнулся шире.

— Очень хорошо. Что за люди?

Иса пожал плечами.

— Сказали, серьезные…

Мурад обрадовался еще больше.

— Наконец-то. А то я уже заждался. Серьезные люди нам очень нужны. Будет с кем поработать.

— Я не очень тебя понимаю, Мурад… — признался с виноватым видом Иса.

— А тебе и не надо понимать, дорогой, — успокоил его Мурад. — Делай, как я скажу. Потом все поймешь.

Иса кивнул, удовлетворенный таким ответом.

— Так, — продолжил Мурад. — Ты послал человека?

— Послал, Мурад, — доложил Иса. — Еще вчера.

— Как он? Не подведет?

Иса завертел головой.

— Я все сделал как ты сказал. Из молодых, опыта никакого, только стрелять любит…

— Что стрелять любит, это хорошо, — задумчиво сказал Мурад. — Заодно проверим русских. Сколько их?

— Четверо. И один наш.

— Кто такой?

— Майор Хасанов, из ФСБ. Родом из тех мест.

— Хорошо, — одобрил Мурад. — Очень хорошо. Ладно, Иса, иди пока. Будут новости, сразу ко мне.

— Понял, Мурад, все понял.

Иса подхватился и, прижимая руку к сердцу, задом вышел из комнаты.

Оставшись один, Мурад достал телефон с прямой спутниковой связью, набрал номер.

— Простите за беспокойство, Джамаль-шейх, — поздоровавшись, заговорил он. — Есть новости.

— Надеюсь, хорошие, — ответил на том конце беспроводной линии густой голос с повелительными нотками.

— Будем надеяться, что хорошие, уважаемый, — подхватил Мурад. — Гости из Москвы здесь.

— Думаешь, задержатся? — спросил Джамаль-шейх.

— Я постараюсь, чтобы они задержались, — пообещал Мурад.

— Смотри, чтобы не сорвалось, — ворчливо предупредил собеседник. — Помни: за этим делом следит много больших людей.

— Я все помню, уважаемый Джамаль-шейх, — заверил своего патрона Мурад. — Все сделаю как надо.

— Хорошо, — ответил шейх. — Как там Алихан?

— Старается, уважаемый шейх, — без запинки ответил Мурад. — Очень старается.

— Рад слышать, — отозвался шейх. — Передай ему мое благословение.

— Обязательно передам…

— Храни тебя Аллах.

— И вас, дорогой шейх…

Разговор прервался. Мурад положил трубку, достал платок, отер лоб слегка дрожащей рукой. Некоторое время сидел без движения, сосредоточенно что-то обдумывая. Затем хлопнул в ладоши.

Из задней двери бесшумно вышла молодая, очень красивая женщина в голубом платье, склонила в поклоне голову.

— Принеси мне чаю, Заза, — мягко сказал Мурад, и улыбка снова тронула его губы. — Только завари на этот раз с жасмином, как ты умеешь.

— Опа, — сказал Борман, подымая автомат.

Калмык последовал его примеру.

Алиса мягко шагнула в сторону, одним неуловимым движением вскидывая оружие. Ее взгляд пробежал по забору, перекинулся на соседние здания. Там было тихо, но так и чувствовалось, что отовсюду на спецназовцев направлено множество настороженных глаз.

— Всем стоять, — вполголоса скомандовал Бурый. Держа автомат стволом вниз, он вопросительно посмотрел на Резвана: — Нас не ждали?

— Может, и не ждали, — пробормотал тот.

Он шагнул вперед, поднял открытые ладони на уровень плеч. Негромко что-то проговорил по-чеченски.

Винтовка, торчащая из щели в калитке, даже не шевельнулась, продолжая смотреть на гостей круглым враждебным зрачком.

— Скажи ему, что мы пришли с миром, — сказал Глеб, глядя в сторону калитки и улыбаясь.

Калмык хищно улыбнулся:

— На них это не действует.

Резван, как ни напряжена была обстановка, все же мельком покосился на него, покачал головой.

— Держи пока язык за зубами, — посоветовал Калмыку Бурый.

— Угу, — пробурчал тот, осматривая сквозь прорезь прицела всю улицу.

«Припомню я тебе это «угу», — пообещал себе Глеб.

— А винтовочка-то Мосина, — вполголоса заметил Борман. — Из нее бронежилет прошивается насквозь. Причем вместе с содержимым.

— Не Мосина, а Бердана, — поправила Алиса, покосившись на торчащий ствол.

— Женщина, когда речь идет об оружии… — начал было Борман.

— Тихо вы! — одернул их Бурый. — Нашли время.

И когда подчиненные замолчали, веско добавил:

— Это «манлихер», тысяча девятисотого года выпуска. И всё на этом.

Резван, дождавшись тишины, снова повернулся к забору, заговорил громче и настойчивей. Казалось, он разговаривает с пустотой, но дуло винтовки внезапно дрогнуло и медленно втянулось в щель.

— Ну вот, — констатировал Борман, — обойдется без кровопролития.

— Сплюнь, — сказала Алиса.

— Лучше не надо, — серьезно заметил Резван.

Бурый выжидательно смотрел на калитку. Откроется или на этот раз выставят пулемет?

Калитка, звякнув запором, со скрипом отворилась. За ней стоял низенький белобородый старик, разглядывал гостей черными пронзительными глазами. Винтовка стояла рядом и была почти одного с ним роста.

— А хозяин-то — ровесник винтовки, — заметил Борман.

— Он вообще-то понимает по-русски, — сообщил как бы между прочим Резван.

— Пардон, — спохватился Борман. — Предупреждать надо.

Он улыбнулся старику, поднес руку к сердцу:

— Ассалям алейкум!

— Ваалейкум ассалям, — вдруг звучным, молодым голосом отозвался тот и улыбнулся, показав крепкие, выпирающие вперед зубы. Он вышел вперед, волоча за собой винтовку, глянул на Глеба, безошибочно определив в нем старшего.

— Что ваша надо? — спросил он так, будто с силой выхаркивал слова.

— Прошу прощения, уважаемый, — спокойно ответил Бурый. — У нас одно небольшое дело. Скоро мы уедем.

Резван со своей стороны присовокупил несколько быстрых фраз.

Бурый машинально покосился на Калмыка, немного понимавшего на местном наречии. Тот, успокаивая майора, кивнул.

Старик, выслушав Резвана, что-то важно и долго втолковывал ему. Спецназовцы, жарясь на солнцепеке в своей сбруе, терпеливо ждали конца речи.

Наконец старик умолк и с важным видом задрал голову.

— Что он сказал? — поинтересовался Теплов.

— Арзу сказал, что дает нам времени до тех пор, пока солнце не скроется вон за той горой, — перевел Резван.

Он показал рукой на вершину слева. Солнце уже лежало на ней нижним краем — времени было в обрез.

— Хорошо, — кивнул Бурый, облизывая губы. — Мы успеем. Пошли.

— Стой! — внезапно каркнул Арзу.

Спецназовцы, уже навострившие лыжи, замерли.

Старик шагнул к Борману, которому он едва доставал до груди, и указал на гранаты у него на разгрузке.

— Давать мне, — коротко приказал он.

— Чего?! — взревел Борман.

Старик проворно отскочил назад, наставил на Бормана свой «манлихер». Из-за соседних заборов, из-под крыш вдруг высунулись разномастные стволы, числом не меньше десятка, грозно нацелились на спецназовцев.

— Тихо! — приказал своим Бурый. — Не дергаться.

Борман замер, косясь по сторонам.

— Как тут все запущенно, — пробормотал он.

Арзу между тем, осознавая свою силу, протянул сухую ладонь вперед.

— Давать!

— Лучше послушаться, — посоветовал Резван.

— Отдай ему эти чертовы гранаты, — процедил Бурый.

Борман снял обе свои гранаты, положив в руку старику. Тот, не оборачиваясь, что-то отрывисто сказал. Тотчас из калитки вынырнул юркий черноглазый мальчуган, подхватил гранаты, как булочки, и утащил во двор.

— Теперь все? — спросил Глеб. — Можем идти?

— Это! — сказал Арзу, показывая на магазины у него в нагрудных карманах.

Бурый почувствовал себя не очень уютно. И так они почти безоружны, со своими пукалками, в этих безжалостных горах. А отдать патроны — это на сколько еще шансов сократить возможность остаться в живых? Но спорить со строптивым старцем не решился. Себе дороже. Всех этих сельских вояк, конечно, ничего не стоит положить за пять минут. Но, во-первых, Резван вряд ли одобрит такое решение вопроса. А во-вторых, подобные методы были не в ходу у самого майора Теплова. Поэтому он послушно вытащил магазины и передал их старику.

Тот невозмутимо вручил их внуку — или, скорее, правнуку, — после чего перевел взгляд на Алису.

— Сейчас он тебя заставит стриптиз показать, — съязвил Борман, тяжело переживающий потерю ручной артиллерии.

— А ты и рад будешь, — не осталась в долгу Алиса.

Впрочем, напряглась и она. Поскольку никто не знал, чего можно ждать от предприимчивого аксакала.

«Ладно, — решил Глеб. — Поиграли и хватит».

Он поднял руку и, решительно жестикулируя, громко заговорил:

— Арзу! Солнце уходит за гору. У нас мало времени. Мы пойдем. — Он обернулся к Резвану: — Веди нас на кладбище!

Резван странно глянул на него, но все-таки двинулся по узкой улочке, между каменными стенами.

— Вперед, — скомандовал Бурый.

Арзу, выкатив глаза, смотрел на уходящих спецназовцев. Казалось, сейчас он лопнет от возмущения.

Но уверенность командира произвела на него должное впечатление, и он, ничего не сказав, подхватил свою мортиру и зашагал следом за ними.

И дальше, стоило гостям миновать очередную калитку, из нее выходил либо очень старый, либо очень юный житель мужского пола и, держа кто двустволку, а кто и «АК-47», шагал следом за ними. Таким образом, вскоре за спецназовцами брела плотная группа человек в десять, вооруженная до зубов и отнюдь не мирно настроенная.

— Может, спеть им? — предложил, оглянувшись, Борман. — Чтоб добрее стали.

— Они добрые, — сказал Резван. — Просто вас не знают.

— Логично, — согласился Борман. — Как бы это исправить?

— Твой способ здесь все равно не пройдет, — заметила Алиса.

Калмык засмеялся — и напомнил о себе Бурому.

«Лучше его на кладбище не брать, — подумал он. — Еще сморозит чего, тогда точно стрельбы не избежать».

— Ты останься на выходе из аула, — приказал Глеб старшему лейтенанту. — Будешь страховать нас с тыла.

— Есть, — ответил, пряча глаза, Калмык.

Догадывался, что не просто так его оставляют в арьергарде. Но чувств своих не выказал — и тем самым сильно поднял себя в глазах командира.

«Может, зря я на него бочки качу? — подумал Глеб, догоняя своих. — Ладно, время покажет…»

Он покосился назад. Калмык уже пропал с глаз — точно растворился в тающем желтом мареве. Что-что, а времени даром он не терял.

Вот наконец деревня кончилась. Они пришли на небольшой пригорок, сразу за которым начинались крутые уступы гор. По пригорку были разбросаны скромные белые камни с высеченными на них узорами — надгробия на могилах усопших.

— Где наш клиент? — спросил Бурый, утирая пот.

Майор Хасанов спросил о чем-то Арзу, шагавшего по пятам спецназовцев. Тот, презрительно выпятив нижнюю губу, небрежно показал влево, где тянулась мелкая узкая ложбинка, выходившая за пределы кладбища.

— Там, — перевел Резван, повторив жест старика.

— Со своими побрезговали положить, — заметил Борман.

— Он же не мусульманин, — как о чем-то само собой разумеющемся сказал Резван.

— Ну коне-ечно, — протянул Борман.

Они потопали к ложбинке. Местные жители, присев на корточки, остались сидеть на границе кладбища. Они о чем-то тихо переговаривались и держали оружие наготове.

— Как шарахнут сейчас в спину, — сказал Борман. — Место самое подходящее.

— Здесь стрелять не станут, — успокоил его Резван. — Это священная земля, на ней нельзя убивать.

— А что, потом все-таки станут? — поддел его Борман.

— Это как ты себя поведешь, — сердито отшутился майор.

Было видно, что он тоже немного нервничает. Потому как хоть и земляки — а здесь он был тоже чужой. Тут свой только тот, кто родом из этой деревни. А дальше все враги, никому веры нет. Так тут было испокон веков, и так будет и впредь, пока стоят эти молчаливые горы и лучше любой границы охраняют раз и навсегда установленные правила поведения.

— Я-то всегда веду себя хорошо, — вздохнул Борман. — Жаль, другие это не всегда понимают.

Они подошли к ложбине — каменистой канавке в полметра глубиной. Чуть дальше в ней виднелся едва заметный холмик — все, что осталось от покойника.

— Там, судя по всему, — сказал Хасанов.

Арзу остался со своими, издалека наблюдая за гостями. Спросить было не у кого. Спецназовцы остались одни на голом каменистом пятачке, окруженном со всех сторон равнодушными ко всему вершинами.

Борман спустился в ложбинку, остальные пошли по ее краю: Бурый с Резваном по правой стороне, Алиса по левой. Подойдя к могиле, остановились, не зная, что делать дальше.

— У тебя вообще какой был план? — поинтересовался Борман, разглядывая пересыпанную камнями кучку уже ссохшейся земли.

Бурый в который раз вытер со лба пот, тупо посмотрел на кучку.

— Будем копать? — теребил его Борман. — Или как? Солнышко-то все ниже.

— Ты и в самом деле собрался выкапывать труп? — спросила Алиса у Глеба. — Так мы и лопат не взяли.

— Ничего, будешь рыть руками, — успокоил ее Борман.

— Ты, может, и будешь, — отрезала Алиса. — А меня уволь.

Борман перевел взгляд на Бурого:

— В самом деле, командир! Что будем делать?

Бурый покосился назад. Жители деревни смотрели на них, как будто чего-то ждали. Арзу, заметив взгляд Теплова, показал на солнце: время, мол.

Бурый отвернулся, снова уставился на могилу.

Если бы его спросили, чего он ждет, он и сам точно не ответил бы, чего именно. Просто чувствовал, что должен находиться здесь, и все. А почему, он вряд ли толком сумел бы объяснить.

Но время шло, и ничего не происходило. Это начинало его беспокоить, поскольку весь его план был рассчитан именно на то, что здесь что-то произойдет. Пока же, не считая мелкого инцидента с Арзу, все шло гладко. И это было хуже всего.

Он спрыгнул в ложбинку, ковырнул ногой землю.

— А зачем вам вообще этот труп? — вдруг задал Резван самый неприятный для Глеба вопрос.

— Во-во! — подхватил Борман. — Мы же не эксперты, командир. Чего мы там увидим? Типа, насколько он противный, да?

— Как будто не все трупы противные, — фыркнула Алиса.

— Ну, не скажи! — возразил Борман. — Иной покойник ничего себе, чистенький, симпатичный. Хоть водку с ним пей.

— Кому что, — пробормотала Алиса.

— А другой, — не слушая ее, продолжал Борман, — такой урод — с души своротит. Но это после бомбежки, когда в куски… Или если долго в мокрой земле полежал. А тут сухо, как в крематории. Так что наш клиент должен быть красавчиком.

— Забыл, от чего он умер? — спросила Алиса.

— А что? — не понял Борман.

— Его какой-то гадостью отравили, от которой вся рыба в реке сдохла. Так что он уже далеко не красавчик.

— Ах да, — спохватился Борман, потянувшись рукой к затылку. — Точно. Поди, с него уже вся кожа слезла. Слышь, командир? Может, не трогать его? Лежит себе и лежит. И местные спокойней будут.

Бурый, рассеянно слушавший разговор подчиненных, присел на корточки, отгреб ладонью пыльную горсть земли со скудного холмика.

— Будем копать, — сказал он непреклонно.

— Ладно, — кротко отозвался Борман. — А чем?

— Зубами, — разозлился Бурый. — Давай, доставай нож. Резван, сходи попроси у деревенских лопату. Тут же кладбище, должна где-то быть лопата!

— Хорошо, — согласился Резван. — Попрошу. Но за результат не ручаюсь.

— А ты отдай Арзу свой «ТТ», — посоветовал Борман, доставая нож. — Он и на пару лопат расщедрится.

Резван не ответил, лишь одарил веселого капитана тяжелым взглядом.

— Не понравилось, — пробормотал Борман ему в спину. — Нежный какой майор…

Он сел на корточки напротив Бурого, примерился, воткнул нож в холм и вывернул пригоршню земли.

И в тот же миг в воздухе свистнуло, и в камни за ложбинкой смачно цокнула пуля.

Еще только доносился звук выстрела, а Бурый и Борман уже вытянулись на дне ложбинки и уткнули носы в землю. Алиса по-кошачьи метнулась за ближайшее надгробие. То же самое сделал и Резван, успевший отойти шагов на десять.

В надгробие, за которым пряталась Алиса, запоздало щелкнула вторая пуля, высекла белое облачко.

— Алиса, — отдувая от лица пыль, спросил Бурый. — Ты как?

— В порядке, — отозвалась сердитым голосом Иванова.

— Резван?

— Нормально, — послышался твердый голос майора.

Бурый чуть приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза Борману, который был отделен от него могильным холмиком. И тут третья пуля вжикнула над его головой, срикошетила от камня, с гудением ушла вдаль. Бурый прижался к земле, ругнулся в адрес дотошного стрелка.

— «Эсвэдэшка» лупит, — сказал Борман уважительно.

— Ага, — согласился Бурый. — Она, родимая.

— Вроде одна, — сделал предварительный вывод Борман.

— Хорошо бы, — отозвался Бурый. — А то мы тут до ночи пролежим.

— С той красной горы стреляет, — сказал Борман. — Над которой солнце висит. Она мне сразу не понравилась. Идеальная позиция для стрелка.

— Сходи похвали его, — подала голос Алиса.

— Много в тебе яду, Елена, — добродушно отозвался Борман. — Может, это ты в той реке искупалась?

— Скорее, это ты в ней отмокал, — не осталась в долгу Алиса.

— Резван! — обратился к майору Бурый, не рискуя поднять голову. — Что там местные?

— Попрятались кто куда, — ответил майор.

— Они-то хоть по нам стрелять не собираются?

— Вроде нет.

— Вроде или точно?

Резван какое-то время молчал, изучая обстановку.

— Ну? — поторопил его Глеб.

— Нет, они сами бояться под пулю попасть, — наконец сообщил майор.

— И то ладно, — констатировал Теплов.

— Что делать будем, командир? — спросил Борман. — Прижал он нас крепко, никому не высунуться.

— А Калмык для чего? — возразил Бурый. — Пусть покажет, на что он способен.

— И верно, — спохватился Борман. — А мы пока тут полежим, позагораем.

— Боюсь, долго загорать придется, — тут же вставила реплику невидимая Алиса.

Борман только покачал головой, но ничего не сказал в ответ. Все равно последнее слово каким-то непонятным образом оставалось за ней.

Бурый тем временем осторожно подтянул руку к груди, активировал рацию, крохотный наушник от которой сидел у него в ухе — как и у всех членов группы.

— Калмык? — проговорил он. — Как меня слышишь?

— Отлично слышу, командир, — послышался голос старшего лейтенанта Халаева.

Голос был ровный, разве чуточку возбужденный, привычно отметил Бурый. Ну это ничего, в охоте без легкого возбуждения не обойтись. Главное, чтобы охотник свое дело знал.

— Стрелка видишь?

— Не вижу пока, — отозвался Калмык. — Но локализовал место, где он сидит.

— Далеко от нас?

— Метров четыреста. На два часа.

— Ясно. Достать сможешь?

Калмык помолчал, прикидывая силы. Бурый его не торопил, понимая, какая работа идет сейчас у него в голове. Все тоже помалкивали. Теперь вся надежда была только на Калмыка.

— Смогу, — ответил наконец тот.

— Хорошо, — сказал Бурый, стирая кончиком мизинца пот с верхних век. — Сейчас мы устроим для нашего приятеля маленькую пантомиму, смотри в оба.

— Понял, — отозвался Калмык.

— Алиса, — сказал Бурый. — По команде начинай.

— Поняла, — откликнулась Иванова.

Теперь они слышали друг друга не только напрямую, но и по рации, что позволяло Калмыку полноценно участвовать в общих действиях.

— А мне что делать? — напомнил о себе майор Хасанов.

Он понимал, что спецназовцы что-то затеяли, и хотел им помочь. Или помешать — кто его знает? На его счет Бурый пока не составил себе ясного представления.

— Сиди пока смирно, — приказал он. — Этот стрелок хоть и никакой снайпер, но может и попасть.

— Ясно, — недовольно отозвался Резван.

— Борман, — чуть-чуть приподняв голову, Глеб все-таки увидел глаза капитана Лещенко. — Ты чего затих?

— А команды жду, — беспечно отозвался Борман.

— Ясно, — опустил Бурый голову. — Алиса, готова?

— Да.

— Начинай.

Алиса рывком поднялась и, помедлив долю секунды, метнулась за соседнее надгробие. Пуля ударила в него, когда она уже надежно сидела за камнем.

— Готово! — крикнула она.

Сейчас же Бурый вскочил, сделал прыжок через могильный холм и рыбкой бросился на дно ложбинки, приземлившись аккурат за ботинками Бормана.

На этот раз снайпер расщедрился сразу на две пули, одна из которых едва не угодила прыгуну в плечо. Ну и то, Бурый двигался как при замедленной съемке. Рисковал, конечно, но надо было выявить место засидки стрелка наверняка.

Для верности не хватало еще одного штриха. И его великолепно дополнил капитан Лещенко. Убедившись, что Бурый в безопасности, он выждал несколько секунд, поднялся на колени и дал длинную очередь в скалу перед собой. После чего повалился на землю и с удовлетворением услышал, как цокают пули снайпера в камни над его головой.

— Вот же идиот, — констатировал он. — Куда пуляет?

— В идиота же, — выговорил ему Бурый. — Ты хоть иногда думай, что делаешь.

— Ну вот, старайся для вас… — обиженно заворчал Борман.

— Калмык, — перебил его Глеб, — засек стрелка?

— Так точно, — весело отозвался Халаев.

— Скоро к нему подберешься?

— Минут через десять.

— Действуй. Будешь на месте — дай знать. Мы его отвлечем.

— Понял.

Некоторое время все лежали тихо, вслушиваясь в звуки, доносившиеся то с той, то с другой стороны.

Вот потихоньку начали переговариваться местные жители, обсуждая, видимо, действия стрелка. Застрекотали как ни в чем не бывало кузнечики. Проблеяла в отдалении овца, вслед ей заголосил петух.

Стрелок молчал, как будто его не было в этом жарком, будничном мире. Но ствол его винтовки был направлен в сторону затаившихся в камнях людей, и глаза неутомимо отслеживали каждое их движение. И где-то в камнях стремительно и бесшумно крался Калмык, подбираясь к нему все ближе и ближе.

— Это и был твой план? — спросил Борман, упираясь подошвами в подошвы Бурого.

— Ага, — отозвался Глеб, разглядывая пеструю, черную с желтым, букашку, занятую своими букашечьими делами прямо у него под носом.

— А если бы он не начал стрелять? — не отставал Борман.

Бурый мог бы и не отвечать. Есть у командира такая привилегия. Но его сейчас слушала вся группа, а группа — это такая сила, с которой приходится считаться. Да и поговорить хотелось, не лежать же молчком десять отмерянных Калмыком минут.

— Начал бы, — уверенно сказал Глеб, осторожно сдвигая букашку сухой травинкой с известного только ей маршрута.

— Хм, — усомнился Борман. — Он что, звонил тебе?

— Эсэмэску прислал.

Глеб усмехнулся, видя, что букашка упрямо возвращается на прежний путь, и снова осторожно столкнул ее в сторону.

— Интуиция, слыхал такое слово?

— Слыхал, — отозвался Борман. — Только почему-то, когда я его упоминаю, я чаще всего получаю выговор.

— Лишь бы не пулю в голову, — вмешалась Алиса.

Послышался легкий фыркающий звук — это Калмык обозначал свое участие в разговоре.

— А некоторым лучше не отвлекаться, — назидательно молвил Борман. — А то кое у кого скоро мозг расплавится.

— А он у него есть? — поинтересовалась Алиса.

Борман крякнул, не сочтя нужным отвечать обидчице, покосился вверх. Солнце, хоть и лезло за вершину, жарило в ложбину со страшной силой, в упор поливая распластанных на земле спецназовцев. И не было никакой возможности от него укрыться.

— Алиса, — оставив букашку в покое, заговорил Бурый, — как только Калмык будет на месте, начинаем по очереди вести огонь по скале. Только осторожно, чтобы не задеть его.

— Поняла, — откликнулась Алиса.

— Калмык? — запросил Бурый.

— Я, — тихонько, утробным голосом, ответил Калмык.

Это значило — он уже близко к снайперу.

— Как высоко сидит стрелок?

— Метров тридцать над нижней границей скалы.

— Ясно. Всем говорю! Берем выше стрелка метров на десять. И делаем короткие перебежки. Только не дурить.

— Ясно, — ответила Алиса.

— Ясно, — пробасил Борман.

— Хорошо. Калмык, ждем твоего сигнала.

— Понял, — выдохнул Калмык.

— И вот что, — добавил Бурый. — Стрелок нам нужен живым. Ты меня понял?

— Понял, — сделав крошечную паузу, ответил Калмык.

Ему сейчас несладко приходилось, там, среди голых раскаленных камней. Жара, смертельная опасность и огромная ответственность — все это было немало для одного человека. И от того, как он со всем этим справится, в равной степени зависело и выполнение полученного задания, и его собственная карьера.

«Надо полагать, он это все понимает, — думал Глеб, — и все сделает правильно. Иначе…»

Он не стал додумывать, что значит «иначе». Калмык был отличным бойцом, в этом ему не откажешь. Но есть моменты, когда просто отличный боец — мало. В группе нужны люди совершенно особого склада, и пока Калмык, несмотря на все свои предыдущие заслуги, не доказал, что он именно такой человек.

«Вот и посмотрим, — заключил Глеб, вспомнив свой спор с генералом Артемовым, — кто был прав».

Какое-то время спецназовцы лежали молча, экономя силы и готовясь к предстоящему рывку. Зато местные, попрятавшись кто куда, обсуждали на своем звучном наречии что-то чрезвычайно для них интересное. Порой раздавались взрывы хохота, как в кинотеатре, на показе комедии.

Первым не выдержал Борман.

— Резван, о чем они кричат? — спросил он.

— Да вас ругают, — с улыбкой отвечал Резван.

— За что? — удивился Борман.

— За то, что воевать не умеете. Говорят, испугались одного стрелка, залегли, как бабы.

Чувствовалось, что того же мнения придерживается и сам Резван — уж больно радостно сообщил он причину веселья своих земляков.

— Сами небось тоже под камни залезли, — запальчиво возразил Борман.

— Оставь, — приказал вполголоса Бурый. — Есть заботы поважнее.

— А чего они ржут? — не мог успокоиться Борман.

— И ты поржи, — посоветовала издалека Алиса. — Легче станет.

— Слушай, иди ты… — вспылил Борман.

— Я на месте, — доложил Калмык.

Даже по этой короткой фразе слышно было, как тяжело он дышит. Все споры моментально утихли, и Бурый ощутил общее внимание, прикованное к нему.

— Я начинаю, — сказал он, подтягивая автомат. — Потом одновременно выступают Алиса и Борман. Всем понятно?

— Понятно, — в один голос доложили Алиса и Борман.

— Калмык, слышал?

— Слышал.

— Тогда поехали.

Бурый вскочил, повернулся к скале, на которой сидел снайпер, и дал длинную очередь, целясь гораздо выше точки, указанной Калмыком. Вслед за тем он выскочил из ложбинки и, делая рывки вправо-влево, метнулся за одно из надгробий. Пуля с большим опозданием ударила рядом с его ногой, зло провизжала в воздухе и шмякнулась в камни.

— Пошли! — скомандовал Бурый.

Алиса и Борман одновременно вскочили на ноги и, поливая огнем скалу, побежали каждый в свое укрытие, имитируя приближение к скале.

Наверное, пули легли совсем рядом со снайпером, потому что на этот раз он помедлил с ответной стрельбой. Но как только выстрелил, Бурый тотчас высунулся из-за камня и дал в его сторону длинную очередь, начисто опустошая магазин.

Пару секунд спустя его поддержала Алиса, затем к ней присоединился автомат Бормана.

А потом послышался голос Калмыка:

— Готов.

По тому, как он это сказал, Бурый понял: дело дрянь. И устало поднялся из-за камня.

Высокий русоволосый парень, щурясь на солнце, смотрел, как накатывает на перрон раскаленный поезд. Рядом стояли пассажиры и встречающие, провожали взглядами мелькающие окна.

Парень посмотрел на часы. Поезд на станцию Назрань прибыл с опозданием в две минуты — не страшно. Через минуту состав остановился. Пассажиры потянулась каждый к своему вагону, образовывая вокруг тамбуров небольшие, шумные завихрения. Поезд шел до Санкт-Петербурга, и народу на посадку собралось немало.

Парень поднял не слишком объемистую черную спортивную сумку, поправил на плече сумку поменьше, в которой, судя по ее виду, лежал ноутбук, и неторопливо подошел к вагону номер девять. Тут он, закурив, тоже не стал спешить. Отойдя чуть в сторонку, пускал тонкие струйки дыма, точно ему и дела не было до всего происходящего.

— Вы на посадку? — спросила его проводница, молодая дородная блондинка с густой челкой на весь лоб.

— Ага, — улыбнулся парень.

Видимо, его улыбка понравилась проводнице, потому что она улыбнулась в ответ.

— А билет есть? — спросила на всякий случай она.

Частенько случалось, что ехали без билета и просились «на свободное место». Иногда она пускала, иногда нет — смотря по обстоятельствам и по настроению. Этого красавчика она пустила бы без долгих уговоров, поломавшись только для приличия.

Но ее ждало разочарование.

— Есть, — ответил парень.

Он запустил руку в нагрудный карман джинсовки и вытащил сложенный вдвое билет.

— Двадцатое место, — сухо сказала проводница, изучив билет. — Проходите на посадку. Скоро поедем.

— Иду. — Забрав у нее билет, парень поднялся в вагон.

Проводница как бы невзначай пронаблюдала, как ловко поднялась в вагон его мускулистая фигурка, вздохнула о чем-то своем и медлительно полезла следом.

В пятом от входа купе парень с улыбкой остановился в раскрытых дверях. Полный, лысый мужчина с кряхтением устраивал на полки многочисленный и, судя по его усилиям, довольно увесистый багаж.

— Помочь? — спросил парень.

— Ничего, — ответил мужчина, — справлюсь.

На нижнем сиденье раскинулась немолодая круглолицая женщина, явно изнемогавшая от жары. Она внимательно следила за действиями мужчины и деловито руководила процессом расстановки багажа.

— Куда ты ставишь эту корзину, Гиви? — страдая от мужской тупости, вопрошала она. — Там же виноград для тети Таи. А ты весь его подавишь. Поверни, поверни!

Она посмотрела на парня, на его сумку и, видимо, не нашла повода для волнений.

— Гиви, быстрее, — сказала она. — Видишь, молодой человек хочет сесть?

— Ничего, я подожду, — успокоил ее парень.

— А какое у вас место? — подозрительно спросила она.

— Двадцатое.

— Это наверху, — сообщила женщина, полагая, верно, что все мужчины немного олухи и всех их нужно неустанно направлять и опекать.

Для наглядности она ткнула пальцем в верхнюю полку напротив. Гиви как раз устроил последний баул, так что новый пассажир смог наконец войти в купе.

Здесь обнаружилось, что внизу, под его полкой, сидит еще один пассажир. Это был худой, седовласый мужчина средних лет. Хоть он был одет в светлые брюки и белую тенниску, чувствовалось, что он из военных. Он смерил новичка быстрым взглядом и снова уткнулся в журнал, который читал все время, пока Гиви воевал с багажом под руководством своей дородной супруги.

— Внизу место есть? — вежливо спросил парень.

— Найдется, — кивнул седовласый пассажир.

Он поднялся, рывком откинул сиденье. В багажном отделении стояли его вещи, но место еще оставалось — как раз для сумки попутчика.

— Ставьте, — сказал седовласый.

— Сейчас, — заторопился парень. — Одну минуту…

Он согнулся, вжикнул молнией и достал пакет с провизией. Седовласый пассажир, смотревший вниз, увидел в сумке никелированный бок не то сифона, не то термоса. Но в следующую секунду парень закрыл молнию и поставил сумку в багажник.

— Все, — сказал он. — Спасибо.

Седовласый опустил сиденье, уселся на свое место. Парень устроился рядом, в уголке, и не мешкая извлек из наплечной сумки ноутбук. Пристроив его на коленях, он поднял крышку и положил руку на клавиши.

— А вы далеко едете? — спросила парня толстуха.

— До конца, — ответил тот. Достал из кармана наушники, размотал шнур и вставил штекер в разъем ноутбука.

— Наверное, учитесь там? — не отставала единственная в купе женщина.

— Да, — односложно ответит парень.

— Сона, не приставай к человеку, — прошипел Гиви.

Сона не обратила на него ровно никакого внимания. Она медово улыбнулась симпатичному юноше и задала ему следующий, вполне логичный, вопрос:

— А где вы учитесь?

Парень в этот момент как раз вставил в уши миниатюрные гильзы наушников.

— В Санкт-Петербурге, — ответил он. — Извините.

Он щелкнул клавишей — и сразу же отключился от всего происходящего.

Раздосадованная толстуха осуждающе посмотрела на него, поджала губы, но крыть ей было нечем. Улыбка седовласого пассажира, к счастью, осталась ею незамеченной — он слишком низко склонился над своим журналом. Скорее всего, свою досаду она выместила бы на безответном Гиви, но в этот момент поезд дернулся и перрон медленно поплыл назад.

Тут толстуха всполошилась, полезла за припасами, стала плотно заставлять ими стол — и надолго забыла обо всем на свете.

Мурад сидел в своей излюбленной позе перед чашкой чая и, судя по его слегка нахмуренному лицу, о чем-то сосредоточенно думал. Время от времени он, не глядя, брал со стола чашку, делал крошечный глоток — только чтобы смочить губы — и ставил чашку на стол.

Какой-то шум за окном отвлек его. Как будто кто-то громко засмеялся. Он посмотрел на окно, потянулся рукой к лежащему рядом с чашкой мобильнику, но в это время в комнату вошел Иса.

— Разрешите, уважаемый? — почтительно застыл он у порога.

— Проходи, — сделал легкое движение кистью Мурад.

Он забыл об окне и внимательно смотрел на Ису: с какими новостями пришел?

— Звонили из Кадыр-Юрта, — доложил Иса, сдерживая голос.

— А, — легонько воскликнул Мурад и улыбнулся. — Ну и что там? Только если новости плохие, лучше не говори.

Но при этом улыбкой он поощрял Ису к рассказу, и тот, хоть и не слишком уверенно, заговорил:

— Русские сняли снайпера…

— А! — снова воскликнул Мурад. — Очень хорошо. Раненые есть?

— Нет, уважаемый.

— Превосходно, — чему-то, не слишком понятному Исе, обрадовался Мурад. — Они специалисты!

— Да, уважаемый, — согласился Иса. — Специалисты.

— Со специалистами всегда приятно иметь дело. Знаешь, что от них ждать.

Мурад тихонько засмеялся, пустив лучики морщин по вискам. Счел нужным улыбнуться и Иса, хотя понимал происходящее все меньше. Мурад не стал посвящать его в свои планы, а Иса был не слишком быстр умом, чтобы обо все догадаться самому. В душе он жалел, что лишился Алихана, командира столь же простого, сколь и отважного. Мурад был непонятен ему, он гнул какую-то свою линию, а какую — один Аллах знает. Бойцы втихую опасались, как бы он не подвел их под праведный гнев шейха. Но в открытую выступать против Мурада опасно, сила пока на его стороне. Что ж, пусть играет. Но стоит ему ошибиться — он повторит участь Алихана.

— Наблюдайте за ними дальше, — оборвав смех, распорядился Мурад. — Обо всем, что будет происходить, докладывать мне незамедлительно.

— Понял, уважаемый, — слегка склонил в поклоне мощную шею Иса.

Мурад увидел длинные завитки волос у него на шее и незаметно поморщился: баран бараном.

— Кто это там шумел, под окнами? — спросил он.

— Это… — растерялся Иса. — Это, наверное, мои люди…

— Прикажи им вести себя потише, — сухо потребовал Мурад.

— Слушаюсь, уважаемый…

— Свободен.

Иса спиной вышел в дверь, распрямившись только в коридоре. Этот хилый человек нагонял на него непонятный страх, а ведь испугать Ису было мудрено.

«Шайтан им водит, не иначе, — покачав головой, решил Иса. — Не быть бы беде».

Оставшись один, Мурад взял мобильный, набрал по памяти длинный номер. И долго ждал, пока снимут трубку, — так долго, что прикрыл глаза в ожидании.

— Вас слушают, — ответил наконец по-русски мужской голос.

— Ну, что? — спросил Мурад, легко перейдя на русский.

— Все хорошо, — ответил собеседник. — Груз в пути.

— Проблем с таможней не было?

— Нет.

— Отлично, — кивнул Мурад, не открывая глаз. — Я вам позвоню.

— До свидания.

Не ответив, Мурад нажал кнопку отбоя и отложил трубку. Взял чашку со стола, но, перед тем как пить, прислушался. За окном стояла гробовая тишина, даже куры перестали кудахтать. Мурад усмехнулся одними уголками глаз, отхлебнул чай и снова погрузился в размышления.

Спецназовцы неторопливо подходили к скале, стараясь не смотреть на поджидавшего их Калмыка.

Тот понуро сидел на камне, поставив «винторез» между колен. Неподалеку лежал точно грязный мешок труп снайпера в маскировочном халате. В камнях поблескивала винтовка Драгунова с разбитым прицелом.

— Паренек-то не в себе, — сказал вполголоса Борман, покосившись на Калмыка.

— Ага, — односложно ответила Алиса.

Бурый молчал. Говорить пока было не о чем.

При их приближении Калмык поднялся, закинул автомат за плечо, расправил грудь. Как говорится, умирать, так с музыкой.

— Товарищ майор, разрешите доложить… — начал он по уставу.

— Отставить, — оборвал его сердито Теплов.

Не хватало тут еще доклады, как на плацу, устраивать. Тем более что сзади ковылял Арзу со своей дубальтовкой, а за ним волочились остальные члены местной боевой дружины. Любопытно им, видите ли, было. Хотя понять можно: в этой глуши им устроили такое развлечение — Голливуд отдыхает.

— Что произошло? — спросил Глеб. — Только коротко и по существу.

— Я стрелял в плечо, — проговорил сквозь зубы Калмык. — А он прыгнул вниз… Я не успел его удержать.

— И не должен был, — отрезал Глеб. — Ты свою задачу выполнил. Молодец.

Калмык вскинул на него глаза — и они медленно начали оживать. Борман хлопнул его по плечу.

— Расслабься, старлей. Все нормально.

— Но… он же нужен был живой, — засопротивлялся Калмык, еще не веря в прощение.

— Ты нам нужнее, — сказал Бурый. И шепотом добавил: — За местными присматривай.

После чего подошел к снайперу. Присел возле него на корточки, осмотрел рану. Так и есть, в плечо. В правое, в самое нужное. После этого снайпер был практически нейтрализован. Кто мог знать, что он сиганет вниз? Башку расколотил о камни, как арбуз. Но лицо целое. Может, хоть это пригодится?

— А Калмык мог бы на нас стрелки перевести, — присев возле Бурого, сказал Борман. — Мало ли чья пуля в снайпера попала?

— Не все такие, как ты, — тут же съязвила Алиса. Она склонилась над трупом, вздохнула: — Мальчишка совсем. Кто их посылает?

Убитому снайперу было лет семнадцать. Смугловатое лицо гладкое, как у девушки. Над пухлой верхней губой темнеет первый пушок. Ресницы длинные и красиво загибаются кверху. Под бесформенным маскхалатом угадывалось стройное, сильное тело. Кому понадобилась его смерть? А ведь тот, кто его послал, точно знал, что посылает на смерть. Хотя бы потому, что приказал живым в руки не даваться. Отсюда и этот прыжок со скалы. Калмык ничего не смог бы сделать.

Стоявший возле Алисы майор Хасанов покачал головой:

— Сами идут. К сожалению.

Бурый посмотрел на него. О чем думает этот майор на самом деле?

— Резван, ты можешь попросить местных опознать его?

Майор Хасанов кивнул:

— Конечно.

Отошел к группе сельчан, оживленно с ними заговорил. Борман тем временем осмотрел карманы убитого, но ничего, кроме запасной обоймы, ножа и сигарет, не нашел.

— Как сказали бы товарищи менты, у нас глухарь, — резюмировал он. — Вся надежда на местных.

С местными, похоже, Резван столковался. Они обступили тело со всех сторон и внимательно его осмотрели. После чего начали громко и основательно совещаться, то и дело повышая друг на друга голос.

— Что они говорят? — спросил Бурый. — Они его знают?

— Вроде бы да, — отозвался Резван.

— Нам бы точнее, — вставил Борман, поглядывая с высоты своего роста на Арзу, который, как старейшина, больше всех старался в разговоре.

— Надо подождать, — усмехнулся Резван.

— Только это и делаем всю жизнь, — проворчал Борман.

— Но он не из этой деревни? — спросил Глеб.

Резван покачал головой:

— Нет. Говорят, из той, что за горами.

— Какими горами? — завертел глазами Борман.

— Теми, — указал Резван на гору, которая своей плоской боковиной подпирала деревню.

— Похоже, — решила Алиса, — что мы так ничего и не узнаем.

— Тихо, — сказал Бурый, — кажется, дождались.

Высокое собрание затихло, и Арзу важно выступил вперед. Одной рукой он подбоченился, второй оперся на винтовку, как на посох. Подняв голову так, что борода задралась и встала горизонтально, он что-то громко и часто залопотал, показывая то на убитого, то на стоявших перед ним спецназовцев.

— Главное, что все понятно, — тихонько сказал Борман.

— Чш-ш, — прошипел Бурый. — Калмык, слушай.

Тот кивнул и подошел поближе. До того он держался в сторонке, охраняя периметр и присматривая по приказу Бурого за местными.

Арзу, выговорившись, замолчал и посмотрел на Резвана: переводи, мол.

— Арзу говорит, что это чужак, — спохватился Резван, — что он никогда здесь не бывал.

— Понятно, — кивнул Бурый. — Дальше-то что?

Арзу, правильно поняв командира группы, стал объяснять. На этот раз он говорил еще пространнее и несколько раз взмахнул рукой то на гору за деревней, то на одного из жителей, стоявших за его спиной несколько ближе остальных. Житель этот, худой и одноглазый, все время смотрел вниз, никак не реагируя на слова Арзу. Один только раз он поднял голову, ожег Бурого быстрым взглядом, и снова уставился в землю.

— Арзу говорит, — начал переводить Резван, — что Рахим видел его.

При этом он показал на одноглазого, который, услышав свое имя из чужих уст, тревожно вздернул голову.

— Тот еще волчара, — охарактеризовал его Борман.

— Угу, — отозвалась Алиса.

— Рахим был в деревне за горами два года назад и видел этого мальчика, — продолжал Резван. — Это Ваха, сына Валида Хожаева.

— Он не ошибся? — спросил Бурый. — Два года прошло.

Резван напрямую обратился к одноглазому Рахиму, минуя Арзу. Рахим затряс головой и что-то сказал, приложив руку к груди.

— Говорит, что не ошибся, — перевел Резван. — Это очень красивый мальчик, его трудно было не запомнить.

— Это правда, — согласилась Алиса.

Бурый глянул на Калмыка: правильно ли переводит Резван? Калмык кивнул: все верно.

— Ясно, — сказал Бурый. — Будем считать, что личность убитого мы установили. Теперь такой вопрос. Кому из полевых командиров он подчинялся?

— Боюсь, — сказал майор Хасанов, — на этот вопрос вы вряд ли получите ответ.

— Переводи, — приказал не слишком любезно Бурый, — а там посмотрим, что будет.

— Да тут все про соседей знают, — вмешался Борман. — Как у нас в деревне. Ты только спроси.

Резван пожал плечами и перевел вопрос Бурого. На этот раз вопрос адресовался Рахиму, поскольку он опознал убитого. Но снова все местные заговорили разом — и долго не могли успокоиться.

— До ночи мы тут с ними провозимся, — сказал Борман. — Только время потеряем.

— У тебя есть другая идея? — спросил Бурый.

— Есть, — ответил Борман. — Но тебе о ней лучше не знать.

Алиса хмыкнула: ей были известны наперечет все «идеи» Бормана. Но тут прения сторон прекратились и вперед снова выступил Арзу, картинно опираясь на свою винтовку. У Бурого мелькнула мысль, что, возможно, она и не стреляет вовсе, а служит исключительно вместо подпорки. Но проверять это соображение было слишком рискованно: не те люди, не поймут.

— Ваха служил последний год в отряде Алихана, — перевел пространную речь Арзу Резван.

— Кто такой Алихан? — спросил Бурый.

— Алихан Нагаев, — ответил Резван, — он тут хорошо известен.

— Ясно, — кивнул Бурый. — Что еще они говорят?

— Говорят, что теперь отец Вахи будет мстить вам, — сообщил Резван.

— Пусть в очередь станет, — пробурчал Борман.

— Этого переводить не надо, — сказал Бурый. — И вообще, пора расходиться. Есть еще что по делу?

— Нет, — произнес Резван.

— Ну и ладно. Уходим. Надеюсь, ваши труп приберут?

— Вообще-то, — заколебался Резван, — по закону мы должны взять его с собой?

— Некогда, майор, — отрезал Бурый. — Вызывай группу, если хочешь, пусть приезжают, забирают. А у нас другие дела найдутся.

Он двинулся мимо группы сельчан, но вдруг дорогу ему заступил Арзу. Выставив перед собой винтовку дулом вперед, он что-то грозно проговорил, показывая рукой вверх.

— Арзу говорит, что солнце зашло за гору, и вы не выполнили договор, — перевел его слова Резван.

— Этого можно было и не переводить, — усмехнулся Бурый. — Я и так понял.

— Что теперь, все с себя снять и отдать ему? — спросил Борман, с трудом сдерживая раздражение. Вообще он был сдержанным человеком. Но тут, как говорится, накопилось.

Алиса сузила глаза, что всегда служило у нее признаком подготовки к атаке. Калмык зашел сбоку, чтобы держать на мушке Арзу. Резван загадочно молчал, предлагая Бурому самому выпутываться из щекотливой ситуации — небольшая месть за оставленный труп. И Бурый его не разочаровал.

— Послушай, уважаемый, — сказал он раздельно, глядя в глаза Арзу, — мы должны были пойти на кладбище одни. Понятно? Одни.

Для верности он показал рукой на себя и на своих людей. Арзу понял без перевода и дернул бородой, при этом хищно мигнув.

— А ты и твои люди пошли за нами, хотя об этом мы не договаривались. И все время мешали нам. Поэтому мы не успели все сделать вовремя. Понимаешь меня?

Арзу внимательно выслушал командира спецназовцев и, выслушав, повернулся к Резвану. Однако, когда тот начал переводить, Арзу махнул рукой: молчи, мол. Затем повернулся к Бурому и смерил его долгим взглядом.

Обе стороны затаили дыхание, не зная, чем кончится этот поединок. Но Арзу вдруг запрокинул голову и рассмеялся резким, каркающим смехом. Отсмеявшись, он погрозил пальцем Бурому и махнул рукой, разрешая ему иди — и на этом инцидент был исчерпан.

Без помех спецназовцы миновали деревню и вышли к автомобилю.

— Смотри-ка, все колеса на месте! — воскликнул Борман. — Удивительно.

— Не надо по своей стране судить об остальных, — тут же проворчал майор Хасанов.

— Я думал, у нас одна страна, — ответил Глеб. — Нет?

Резван ничего не сказал и молча полез за руль.

Спецназовцы переглянулись. Борман хотел что-то изречь, но Бурый мотнул головой — не стоит. И кивком же указал на дверь: по местам.

Сам он отошел в сторонку, вытащил телефон с прямой спутниковой связью и позвонил в Москву.

— Докладывай, — немедленно ответил генерал Артемов.

Чувствовалось, заждался Дед.

Дед — это был оперативный псевдоним начальника отдела, и он подходил ему идеально. Тут было и почтение к возрасту, и признание заслуг, и соответствие внешнему виду — как бы там генерал ни бодрился.

— Нашли могилу с захоронением погибшего в реке человека, — начал Бурый. — При попытке разрыть могилу были обстреляны снайпером.

— Ого! — прервал его Артемов. — А это уже интересно.

— Да, — согласился Глеб. — Очень.

— Все живы?

— Так точно.

— Снайпер?

— Мертв, к сожалению. Сбросился со скалы.

— Ясно. — Голос Артемова чуть напрягся.

Не дожидаясь еще большего напряжения в его голосе, Бурый быстро продолжил:

— С помощью местных жителей удалось установить, кем был снайпер. Это некий Ваха Хожаев, боевик из отряда Алихана Нагаева.

— Кто такой этот Нагаев? Выходы на него есть?

— Найдем.

— Видимо, — энергично продолжал Артемов, — от него нить потянется к вирусу.

— И мы так думаем, — ответил Бурый, радуясь ходу мыслей начальства.

— Тогда не теряйте времени, — посоветовал Артемов. — Думаю, что лучший вариант — прямой контакт.

— Согласен с вами.

— Что нужно для операции? Я подключу наши ресурсы.

— Думаю, все, что нам нужно, мы найдем своими силами, — уверенно проговорил Бурый в трубку.

— А, раз так… — отозвался генерал. — Что ж, действуйте.

— Есть.

— Как Калмык? — поинтересовался как бы между прочим Артемов.

Бурый усмехнулся. Все-то он помнит!

— Ничего. Работает.

— Ага. Ну ладно, работайте.

Бурый положил телефон в нагрудный карман, вернулся к машине.

Арзу со своей командой стоял у ворот, смотрел по-орлиному, не щурясь. Бурый хотел помахать рукой, но раздумал. Тут лучше вести себя поскромней. Ограничился кивком. Арзу в ответ важно приподнял бороду, и на том церемония прощания была завершена.

Усевшись рядом с Резваном, Бурый миролюбиво посмотрел на него.

— Нам с патронами надо что-то придумать, майор, — сказал он. — Поэтому едем пока домой.

— А я так и от пары гранаток не отказался бы, — вставил намолчавшийся Борман. — С гранатками — оно веселей.

— Домой так домой, — проговорил Резван. — Поехали.

— А помимо боеприпасов нам понадобится еще кое-что, — усаживаясь поудобнее, заметил Бурый.

— Что именно? — спросил Резван, заводя машину.

— По дороге расскажу, — засмеялся Глеб. — Поехали!

Иса без спроса сунулся в дверь, но Мурад слышал его шаги еще в коридоре и встретил Ису немигающим взглядом, от которого тот едва не попятился.

— Что? — спросил Мурад.

— Вести, уважаемый, — выдохнул Иса почти что шепотом. — Из Кадыр-Юрта.

— Говори, — приказал Мурад.

Вообще-то он мог бы распорядиться, чтобы звонки из Кадыр-Юрта напрямую шли к нему. Но, во-первых, он не хотел снисходить до тех, с кем ему в дальнейшем не придется иметь дело. Во-вторых, Иса, облеченный доверием, куда лучше выполнял свои обязанности. А в случае чего послужит козлом отпущения: ниточки из Кадыр-Юрта потянутся только к нему.

— Рахим рассказал гостям про снайпера, — пуча глаза от усердия, доложил Иса.

Мурад только кивнул в ответ и перевел взгляд на окно. Иса растерялся: он ожидал другого. Не зная, что делать, он топтался у дверей и потел, сам не зная почему.

Закончив разглядывать окно, Мурад посмотрел наконец на него:

— Рахим им точно все рассказал?

— Да, уважаемый, — приложив руку к груди, закивал Иса. — Он сам мне сказал.

— Про Алихана не забыл?

— Не забыл, уважаемый, не забыл.

Мурад снова кивнул. Помолчал.

— Как думаешь, что они станут делать? — спросил он вдруг у ничего не подозревавшего Исы.

Тот мало привык думать, больше исполнять. Поэтому вопрос нового хозяина поверг его в смятение.

— Я… — Иса налился темной кровью, отчего его загорелое, в недельной щетине лицо стало совсем черным, — я не знаю…

— Но ты что бы делал на их месте? — словно не замечая его состояния, спокойно спросил Мурад.

— Я… — снова беспомощно протянул Иса. — Я… — Он наморщил лоб — и, слава Аллаху, его осенило. — Я… начал бы искать Алихана… — промолвил он. И замолчал, приоткрыв рот от умственных усилий и озадаченно глядя на Мурада.

Тот удовлетворенно кивнул:

— Вот! И они начнут. Правильно?

— Правильно, — с облегчением выдохнул Иса, радуясь, что теперь кто-то снова станет думать за него.

— А где Алихан? — строго спросил Мурад.

— Алихан? — не понял Иса.

Он вдруг начал покрываться потом, хотя на то не было никаких особых причин. В комнате, в отличие от улицы, было прохладно, и Мурад в своем костюме и наглухо застегнутой рубашке нисколько не страдал от жары.

Мурад смотрел на него, ожидая ответа, и у Исы слегка начала кружиться голова.

— Но, уважаемый… — Он даже не знал, как лучше выразить то, что тяжело ворочалось в его голове. — Мы же… Вы же сами… Алихана… — Он не договорил и испуганно замолчал, боясь отвести глаза от бесстрастного лица Мурада.

Но тот вдруг улыбнулся:

— Я помню, Иса, что стало с Алиханом. Я о другом говорю. Где сейчас тело Алихана?

Исе задышалось легче.

— Там, куда вы приказали его доставить. В…

— Хорошо, — перебил Мурад. — Сделай вот что, Иса. Тело перебросьте в ту деревню, где до недавнего времени базировался Алихан.

— В Карачой? — уточнил Иса.

— Именно, — кивнул Мурад. — Ведь ты говорил, это небольшая деревня?

— Небольшая, — заверил Иса. — Очень маленькая деревня. Всего восемь домов, и то половина пустых…

— И людей там немного?

— Когда жил Алихан, было больше, — резонно заметил Иса. — Теперь только старики остались.

— Надо послать туда людей, — распорядился Мурад. — Как думаешь, десять человек хватит?

Иса осторожно повел головой, перед тем как открыть рот.

— Русских четверо, — сказал он. — И один наш. Но русские — специалисты. Мало будет десять.

— Верно мыслишь, — согласился Мурад. — Молодец.

Иса расцвел: это, пожалуй, было впервые, когда похвалили его мыслительные способности. И это оказалось неожиданно приятно, даже приятней, когда хвалили его умение стрелять или резать глотки неверным.

— Пошлем двенадцать, — сказал Мурад. — Этого хватит. А теперь слушай, что мы еще сделаем…

Иса склонил голову и затаил дыхание.

К вечеру запыленный «Гелендваген» подъезжал к воинской части № 34769. Казалось, не современный автомобиль, а древняя арба еле тащится по дороге, везя своих заморенных, ко всему безразличных пассажиров. И даже прекрасные виды, которые здесь, в долине, встречались на каждом шагу, не в силах были пробудить их интереса к жизни.

Воинская часть № 34769 располагалась поистине в райском месте. Кругом тенистые рощи, сады, неподалеку — чистейший ручей, сбегающий с живописных холмов. Усталый взгляд пассажиров просто-таки отдыхал на этих дивных пейзажах после раскаленных солнцем скал и голых, кое-где покрытых чахлой зеленью нагорий.

— Ну вот мы и дома! — обернувшись к своим, бодро констатировал Глеб.

Машина остановилась перед шлагбаумом КПП. Навстречу, подозрительно вглядываясь в запыленные окна, шагнул рослый боец, наставил автомат. За ним стояла сложенная из каменных блоков будка, из нее торчало дуло пулемета, нацеливаясь прямо в лобовое стекло «Гелендвагена». Еще пара человек страховала из-за ворот, готовая открыть огонь в любую секунду. Сразу видно: народ тут собрался бывалый и себя в обиду давать не привык.

— Че-то как-то не по-домашнему встречают, — заметил Калмык.

— Угу, — озадаченно отозвалась Алиса. — Бурый, ты звонил?

— Звонил, — отозвался Глеб.

— Тогда что-то непонятно…

В самом деле, казалось, «Гелендваген» вот-вот подвергнется массированному обстрелу.

— Смотри-ка, научились кое-чему, — проворчал Борман, впрочем, любовно. Ну, любил человек армию, может быть, сильнее даже, чем своего кота Жорика.

— Не зря же столько лет учили, — заметил Бурый.

— Ладно, выходи, — вмешалась Алиса, — а то они сейчас, чего доброго, покажут свои стрелковые навыки.

— Не хотелось бы, — улыбнулся Глеб. Он открыл дверцу, выставил пустую руку. — Свои!

— Выходи медленно! — приказал боец с автоматом, отслеживая каждое движение незнакомого крепыша в камуфляже. — Руки держать на виду!

Бурый осторожно поставил ногу на землю, вышел из машины. Автомат он пока оставил внутри: все равно пуст, а этих лучше лишний раз не нервировать. Стрелять, может, сразу и не начнут, а вот мордой в землю положат за милую душу.

— А ну, отбой атаки, бойцы! — послышался вдруг хрипловатый раскатистый баритон.

К КПП быстро шел плечистый, в тельнике и пятнистой вэдэвэшной форме подполковник. Чем-то он напоминал БТР: такой же стремительный, мощный и шумный. Только что выхлопы за собой не пускал.

Бурый, увидев подполковника, опустил руки, заулыбался.

— Ну слава богу! — махнул своим. — Выходите. Все в порядке.

На КПП тоже обстановка изменилась. Бойцы опустили оружие — впрочем, не до конца, — стали смотреть на прибывших несколько мягче. И только зрачок пулемета так же упорно пялился на машину: в будке, видно, бдительности не теряли никогда.

— Ну, прости, майор, — подойдя к Теплову, виновато заговорил подполковник. — Дела замотали, совсем забыл про время.

— Хорошо, что вообще пришел, — улыбнулся Глеб. — А то твои орлы могли сделать из нас кучку фарша.

— Эти могут, — засмеялся подполковник. — Ну, пошли, что ли? Эй, двигай штангу, дай людям проехать, — приказал он бойцу возле шлагбаума.

Боец с усилием отвел в сторону толстую стальную трубу, заграждавшую проезд, и «Гелендваген» въехал на территорию части.

— Это кто? — спросил подполковник, мельком глянув на сидевшего за рулем Резвана.

— Местный особист, — аттестовал своего помощника Бурый. — Майор Хасанов.

— Два майора — это сила! — захохотал подполковник.

— А то! — в тон ему ответил Глеб.

Шумливость и смешливость не мешали подполковнику Орловскому быть толковым начальником и просто хорошим человеком. Он был командиром этой части, и это он утром отправлял группу Бурого на вертолете в район деревни Кадыр-Юрт, без проблем дав один из двух вертолетов, находившихся в его распоряжении.

Вообще, принадлежали они к одному ведомству, и, учитывая характер задачи группы, оказывать помощь Бурому Орловский должен был безоговорочно. Но Бурый по опыту знал, как вдали от Центра ведут себя местные наполеончики, и потому сговорчивость подполковника и желание оказать любую помощь приятно обрадовали его. Именно поэтому он решил вернуться в часть и, не вводя в действие полномочия Артемова, лично договориться с Орловским о дальнейшем сотрудничестве. Так он чувствовал себя более свободным, да и люди к тебе относятся лучше, когда ты лишний раз не козыряешь именем всемогущего папочки.

— Ну, пошли, пошли за стол, — пригласил своим рокочущим баритоном Орловский. — Голодные небось?

Он оглянулся на спецназовцев, усталой кучкой идущих следом.

— Как волки, товарищ подполковник, — подтвердил Борман, принюхиваясь к роскошным запахам, идущим от кухни.

— Ясно, с утра не евши, — кивнул подполковник. — Небось, животы к спинам поприлипли?

Он захохотал, мазнув при этом плотоядным взглядом по лицу Алисы, запыленному и усталому, но все равно чертовски привлекательному.

— Точно, товарищ подполковник, — снова усердно поддакнул Борман. — Одни мослы остались.

Орловский засмеялся еще громче. Он быстро вел своих гостей по территории части, между бэтээрами и БМП, накрытыми маскировочной сеткой. Людей почти не было видно. Тут служили одни контрактники, а этих просто так не гоняли, как солдатиков в Советской армии. Кто отдыхал в палатке, кто занимался своими делами, кто нес караульную службу. Два человека дымили в курилке. Они мельком глянули на гостей и тут же отвернулись: лишнего знать здесь не полагалось, может выйти себе дороже.

— Ну, умывайтесь и за стол, — скомандовал Орловский, когда они подошли к столовой, устроенной в одной из палаток. — Повар расстарался, специально для вас барашка зарезал. Так что милости, как говорится, просим.

— А я думаю: чем так божественно пахнет? — поднял глаза кверху Борман. — А это — барашек. У! Держите меня трое, двое не удержат…

Ужин был выше всех похвал. И барашек, и плов к нему, и свежие лепешки, и зелень, и фрукты — как в лучшем столичном ресторане.

Орловский предложил было и вина, но Бурый категорически отказался.

— Что так? — поинтересовался подполковник. — Кажись, вечер уже, можно.

— Есть дела, — ответил Глеб.

— Ага, — посерьезнел Орловский. — Ясно.

После ужина, который Бурый закончил раньше всех, он вызвал Орловского на разговор. Тот сразу же пригласил его в свою палатку, зубоскалить перестал: службу он понимал тонко.

— Как съездили? — спросил он Глеба, когда они сели на раскладные стулья у походного стола, на котором была расстелена карта местности.

— Нормально, — ответил майор, посматривая на карту.

— Что, есть результат?

— Есть.

Орловский в интересах дела был ознакомлен с миссией группы Бурого — в общих чертах. Видно было, что ему интересно все, что касается группы: служба в мирное время скучновата, а подполковник любил, чтобы было весело. Но сдерживать себя он умел, иначе не занимал бы такую должность.

— Нашли что-нибудь? — спросил он осторожно.

— Пока ничего конкретного, — ответил Глеб. — Но кое-что начинает просматриваться. Ты такого Алихана Нагаева знаешь?

— А как же, — усмехнулся Орловский. — Знакомец мой давний.

По его улыбке Бурый понял, что подполковника и полевого командира связывают какие-то счеты. Но выяснять подробности не стал — ни к чему пока. Вместо этого спросил:

— Что он за человек?

— Бешеный, — усмехнулся подполковник. — Типичный абрек. Буйная голова, самодур… Но деньги любит и власть, само собой. Тут его не очень жалуют, но терпят. У него какой-то большой шейх из Эмиратов в родственниках, а тут это — как звезда Героя на груди.

— Ясно, — кивнул Бурый.

Мысль его стремительно работала. Шейх в Эмиратах — это большие деньги и большие возможности. Теперь становится понятно, кто мог оплатить покупку и доставку вируса. И его дальнейшее продвижение тоже: в нем и был весь смысл.

— Что ясно? — невинно спросил Орловский.

Надеялся дружеским тоном преодолеть скрытность коллеги и что-нибудь да выведать.

— Что ничего не ясно, — признался Бурый.

Разочарованный Орловский кивнул:

— А-а…

Но затем он вспомнил, что Бурый зачем-то вызвал его на этот разговор, и в глазах его вспыхнул новый интерес.

— Делать-то что будешь, майор?

— Работать, — отозвался Бурый. — И ты мне в этом поможешь. Поможешь?

Он испытующе уставился на командира части.

— А то! — хмыкнул Орловский. — Всем, чем можем. Ты только скажи, что надо.

— Первое, — начал Глеб. — Тебе известно, где сейчас можно найти Нагаева?

— На сто процентов он сейчас отсиживается в своем родном селе Карачое, — сообщил подполковник. — Он в последнее время пошумел тут. Мы его погоняли, хвост ему малость прищемили, вот он и рванул в горы, отсиживаться до поры. Там он, и сомнений нет.

— Это где? — спросил Бурый.

Подполковник бросил взгляд на карту, ткнул пальцем.

— Здесь.

Бурый внимательно изучил место.

— Это в горах. Километров сорок отсюда…

— Точно, — подтвердил Орловский. — Карачой этот на самом деле крошечное сельцо на десяток дворов. Но подобраться к нему трудно. Горы, дороги нет, только узкая тропа. Он там чувствует себя как в сейфе.

— Понятно, — покивал Бурый, разглядывая карту и о чем-то раздумывая.

— Хочешь до него добраться? — без труда догадался о его мыслях подполковник.

— Выхода другого нет, — отозвался Бурый.

— Трудно будет, — сказал Орловский. — Он не из простых, людей меньше десятка с собой не берет.

— А мы и не ищем легких путей, — улыбнулся Бурый. Он уже все обдумал и принял решение: — Мы выдвигаемся сегодня ночью.

— Ого, — прищурился подполковник. — Лихо ты!

— Иначе нельзя, — отрубил Бурый.

— Понял, — подобрался Орловский. — Говори, что надо.

— Говорю, — ответил Глеб, радуясь в душе готовности подполковника. — Первое — патроны, гранаты.

— О! — воскликнул Орловский. — Я уж думал… Да этого добра навалом. Бери сколько унесешь.

— Второе, — продолжил Теплов, — четыре параплана. Их, скорее всего, без возврата. Разоришься?

— Для хороших людей… — облизал подполковник губы. — Сделаем, майор. Что еще?

— Еще? Трехмерный рельеф местности возле Карачоя — если есть, конечно.

— Забит у меня в компе, — отмахнулся подполковник. — Дальше?

— Вертолет с опытным пилотом.

— У меня все опытные, — обиделся Орловский.

— Тогда всё, — улыбнулся Бурый.

Орловский недоуменно уставился на него:

— Подожди, майор, я что-то не понял. Ты что, один туда идти собираешься?

— Почему один? — удивился Бурый. — Вчетвером.

— Не дури, майор, — разозлился подполковник. — Я же тебе говорю, Алихан себя целой кучей бойцов окружает. И место там неприступное.

— И что? — спросил Глеб.

— Ну, — пожал плечами Орловский, — я думаю, пара десятков моих бойцов тебе не помешает.

— Зачем?

— Как зачем? — загорячился Орловский. — Насколько я понимаю, ты хочешь спланировать туда на парашютах. А мои бойцы поддержат тебя снизу. Ты не волнуйся, они свое дело знают, новичков нет…

— Это лишнее, коллега, — мягко прервал темпераментного подполковника Бурый. — Поддержка, конечно, хорошо. Но, боюсь, лишний шум все испортит. Пока твои бойцы будут воевать с охраной Алихана, он сам рванет в горы — и поминай как звали. Сам же говоришь, что это его родная деревня. Значит, он там каждый камень знает, верно?

— Верно, — опомнился подполковник. — Но ведь вас всего четверо! И местность незнакомая…

— Как незнакомая? — улыбнулся Бурый. — А твой комп с трехмерным изображением?

Орловский развел руками:

— Ну, если только комп…

— И ничего никому, — напомнил Бурый. — А вертолетчику сообщишь о вылете когда я скажу, не раньше. Договорились?

Подполковник молча кивнул. На лице его отразились сложные чувства, но сильнее всех — досада. Все же он пересилил себя и хоть через силу, но все же улыбнулся.

— Ну ты и фрукт, майор! — сказал он, качая головой.

— Еще какой, — невозмутимо подвердил Бурый. — Ну что, пошли получать имущество?

В кабинете Артемова шло совещание. Помимо него присутствовали заместитель начальника штаба полковник Орлов и аналитик отдела майор Плетнев. Это был «малый круг», с которым генерал Артемов сработался давно и прочно и которому полностью доверял при принятии каких бы то ни было тактических и стратегических решений.

— …Итак, Бурый принял решение атаковать базу Алихана Нагаева, — быстро излагал суть вопроса начальник отдела. — Я считаю это решение правильным.

Он замолчал и внимательно посмотрел на своих помощников, предлагая им высказаться. Но не торопил, понимая, какая ответственность на них лежит.

Полковник Орлов, солидный, полный, с бритым черепом, с седой эспаньолкой, напоминающий генералов царской армии времен Первой мировой войны, нахмурил брови, видимо, собираясь возражать.

Майор Плетнев, невзрачный с виду, но лобастый, с острым взглядом за толстыми стеклами очков, чему-то кивнул, но, придерживаясь субординации, подождал, что скажет полковник.

— Думаю, товарищ генерал, Бурый несколько торопит события, — заговорил решительным баском Орлов. — Я понимаю, время не терпит. Но что, если Нагаев готов к встрече гостей? А учитывая его желание устроить грандиозный теракт, он не может не понимать, что его в покое не оставят.

Артемов кивнул, как бы соглашаясь. Плетнев пока молчал, поблескивая очками.

— Кроме того, — продолжил Орлов, — нет полной уверенности, что след ведет к Нагаеву. Что, если Бурый ошибается? Тогда он подвергнет группу неоправданному риску. А можем ли мы в сложившихся обстоятельствах рисковать группой?

— Что вы предлагаете? — негромко спросил Артемов.

— Я хотел бы получить более весомые гарантии того, что вирус находится у Нагаева, — твердо проговорил Орлов.

Артемов снова кивнув, подытоживая сказанное. Затем покосился на Плетнева.

Тот придвинулся ближе к столу, нагнул голову.

— Мне кажется, Бурый принял правильное решение, — сказал он, не глядя на Орлова. — Разведку он провел сложную и результативную. Снайпер был явно послан Нагаевым для того, чтобы не дать возможности группе взглянуть на тело человека, погибшего от воздействия вируса.

— Предположительно! — поднял палец Орлов.

— Согласен, предположительно, — не стал спорить Плетнев. — Но снайпер-то был фактический.

На это Орлов не нашелся что возразить.

— Значит, Нагаев хотел прикрыться надежно, — продолжил Плетнев. — Будь на месте группы Бурого менее подготовленные люди, их полегла бы там большая часть. Бурый же обезвредил снайпера и сумел установить его принадлежность к банде Нагаева. Думаю, ниточка вирус — могила — Нагаев прослеживается довольно четко. Поэтому следующий шаг Бурого — выйти прямиком на Нагаева — считаю логически обоснованным и своевременным. Учитывая сложившиеся обстоятельства, — добавил майор и скромно замолчал, глядя прямо перед собой.

— Но ночное нападение в незнакомой, горной местности! — немедленно возразил Орлов. — Причем нападение на самую настоящую крепость. Силами всего четырех человек… — Он покачал головой: — Даже для Бурого это запредельная задача.

— Запредельного ничего нет, Павел Дмитриевич, — заговорил наконец сам Артемов. — Во-первых, это не нападение, а проникновение. Причем незаметное, для чего и выбрано ночное время. Во-вторых, не так уж группа Бурого незнакома с местностью.

— Они что же, экскурсию там провели? — фыркнул полковник.

— Непосредственно там не были, — улыбнулся Артемов. — Но тщательное изучение трехмерной карты — та же экскурсия. Впрочем, давайте спросим об этом самого майора Теплова.

— Давайте, — без энтузиазма согласился Орлов.

Артемов наклонился к микрофону.

— Бурый, ты слыхал разговор? — спросил он.

— Слыхал, — отозвался из динамика голос майора Теплова до того отчетливо, словно он стоял рядом.

— Что скажешь?

— Скажу, что вся группа тщательно изучила район высадки, — доложил майор. — Никаких проблем я не вижу. Местность обычная, сложности не вызывает.

— Ясно, — ответил Артемов. — Побудь на связи.

— Есть.

Артемов отключил микрофон и посмотрел на собравшихся.

— Думаю, решение Бурого правильное, — неторопливо высказался он. — Риск, конечно, большой. Но тянуть мы тоже не можем. Этой ночью Нагаев вряд ли ожидает нападения. К тому же мы не знаем, как долго он будет находиться в Карачое.

— Если он вообще там, — не желая уступать, буркнул Орлов.

— Вот и проверим, — сказал Артемов. — Все, считаю, что решение принято единогласно. — Он нажал кнопу связи: — Бурый, на сколько намечена операция?

— На два часа, — ответил Теплов.

— Хорошо. Действуйте.

— Есть.

— А ночка темная была, — сказал Борман, поглядев в черное небо, усеянное разноцветными точками звезд.

— Хорошая ночка, — ответил Бурый. — С подсветкой, как надо.

Вертолет, высадив их на указанной высоте, уже улетел, чтобы не создавать шума среди молчаливых гор, где звуки были слышны на большом расстоянии.

Времени час с четвертью. Как раз хватало на то, чтобы подготовиться и даже устроить перекур перед началом операции. Хотя перекур, конечно, всего лишь синоним передышки. В группе никто не курил, поскольку, хотя это не воспрещалось, курящему человеку было просто не выдержать тех нагрузок, которые зачастую требовали обстоятельства. Как запланированные, так и нежданные. Во избежание последних Бурый всегда готовился к операции как можно более тщательно. Тут он никому поблажки не давал, будь ты хоть какой профессионал.

— Не спешить, — приказывал он, — времени хватает. Раскладывайте парашюты аккуратно. Второй попытки у нас может не быть.

— Да все нормально, командир, — успокаивал его Борман, — полетим как птички.

— Слышь, ты, птичка, — развернулся к нему Глеб, — а кто в прошлый раз задницей весь склон пропахал?

Алиса, сосредоточенно разбирающая в темноте свой параплан, тихонько засмеялась.

— Так ветер какой был! — возмутился Борман. — К тому же я попал под нисходящий поток. Вот и потащило…

— «Потащило»… — передразнил Глеб. — Тут тебя снова потащит?

Борман хотел что-то сказать, но только досадливо махнул рукой и снова наклонился над парашютом, разбирая каждый строп и каждую складку ткани.

Бурый подошел к Калмыку.

— Как у тебя?

— Порядок, командир, — выпрямился тот.

Хоть и было темно, Бурый успел разглядеть выражение его лица. Ничего, спокоен, собран, действует уверенно. Если немного и нервничает, то по нему этого не заметно. И это при том, что он прекрасно знает, какая встреча им может быть приготовлена внизу.

— Хорошо, — кивнул Глеб.

Он отошел к началу склона, проверил еще раз свой параплан, расстеленный на плоских, теплых еще камнях. Затем немного подождал, вглядываясь в неясные очертания скал и холмов, расстилавшихся внизу.

Видимость была почти нулевой, сложность полета по стобалльной шкале приближалась к девяноста баллам. Хорошо еще, не было сильного ветра. Но в горах это не постоянный показатель. В любую секунду можно попасть в сильнейшее завихрение. Как говорится, не знаешь, откуда дунет. Поэтому все предусмотреть просто невозможно.

В принципе группа, проведшая не одну сотню подобного рода полетов, была полностью готова к предстоящему испытанию. Но все же Бурый по вполне понятным причинам волновался. Одно дело, учебный полет. Другое — боевой, когда на карту поставлено выполнение задания, от которого зависят жизни многих и многих людей. И когда право на ошибку полностью исключено. Такая ответственность усложняла задачу в разы, и даже закаленные нервы Бурого, казалось, слегка вибрировали перед очередным прыжком в неизвестное.

— Десять минут перекур, — произнес дежурные слова Глеб, увидев, что предполетная подготовка личным составом закончена. — Все ко мне.

Спецназовцы подтянулись к командиру, все пока молчали.

— Повторяю задание, — начал негромким голосом Глеб, вглядываясь в лица подчиненных, голубовато-бледные в свете яркого диска луны. — Первым идет Борман, за ним Калмык, потом Алиса. Я замыкающий. Лететь нам пятнадцать километров. Направление юго-юго-запад. Угол снижения примерно тридцать градусов. Держим дистанцию, не расползаемся по периметру. Внизу собираемся вместе, возле перевала. Только после этого приступаем ко второй фазе.

— Все понятно, — сказала Алиса.

Борман кивнул, вторя ей. Один Калмык не отозвался, и Глеб забеспокоился.

«Нервничает? Очень может быть».

— Проверим связь.

Бурый постучал пальцем себя по уху, где сидел крохотный микрофон, отошел на несколько шагов.

— Борман, как слышишь меня?

— Отлично слышу, командир, — зарокотал прямо в ухе гулкий голос капитана Лещенко.

Бурый резко обернулся, погрозил кулаком.

— Тихо ты!

— Так связь же проверяем! — развел руками Борман, вызвав улыбку Калмыка, стоявшего рядом.

Дурачился перед полетом капитан Лещенко, снимал напряжение. Бурый, заметив улыбку Калмыка, мысленно поблагодарил Бормана. Хорошо, что выполнение задания начнется в добром расположении духа. Дай-то бог, чтобы так пошло и дальше.

— Ладно, — сказал Бурый, окинув внимательным взглядом холм и вершины гор, — начинаем.

Не надевая пока парашюта, он встал на край холма, с которого им предстояло подняться в воздух. Теплый ветерок бил в лицо — то что надо.

Бурый обернулся к Борману, уже закрепившему на себе лямки и стоящему со стропами в руках.

— Пошел!

Борман сделал широкий шаг, слегка разводя руки. Сейчас же купол, лежащий грудой темной материи на земле, вздрогнул и приподнялся, как живое существо. А Борман, чуть наклоняясь вперед, все быстрее шел дальше. Вот он достиг края холма и шагнул вниз.

Параплан, который он тянул за собой, весь надулся гигантским полотнищем и стоял за спиной Бормана перпендикулярно земле. А Борман, все больше убыстряясь, уже бежал по склону холма.

Парашют вдруг, поймав какую-то последнюю, недостающую ему, струю ветра, плавно оторвался от земли и начал подниматься над Борманом. Еще пару секунд тот бежал по земле, и вдруг ноги его мягко поплыли в воздухе, он подобрался, чуть боком взвился метров на десять над склоном и стал подыматься все выше и выше.

— Отлично, — кивнул Бурый, придирчиво наблюдавший за взлетом. — Калмык, пошел!

Калмык, уже стоявший наготове со стропами в руках, побежал к краю обрыва. Его взлет прошел еще лучше, чем у Бормана. Сочтя это добрым знаком, Бурый пошел надевать подвеску — Алиса уже начинала разбег.

Через несколько минут все четверо благополучно поднялись с холма, набрали высоту и начали планирование в сторону деревни Карачой, упрятанной где-то среди темнеющих со всех сторон гор.

Бурый, посматривая на прибор навигации, закрепленный у него на руке, то и дело искал взглядом своих бойцов, стараясь все время держать их в поле зрения. Видимость была почти нулевой. Внизу ничего не разобрать, все сливалось в черно-серую массу. В горах и днем-то сверху попробуй сориентируйся, а уж ночью вообще ничего не разберешь. Только и можно было что, глядя в звездное небо, найти на нем купол. А поскольку летели быстро и местность все время менялась, то куполы эти поминутно пропадали на фоне горных цепей, черных даже под лунным светом.

Помогала связь. Когда Бурый более чем на минуту терял кого-нибудь из виду, он тут же делал запрос. И местоположение бойца уточнял, и поддерживал постоянный контакт со всей группой.

— Калмык! — после прохождения длинного, глубокого ущелья встревожился он. — Ты где?

— Здесь, командир, — послышался спокойный голос Калмыка. — Позади тебя.

Бурый вывернул голову назад, кое-как нашел взглядом купол парашюта Калмыка.

— Ты как там оказался?

— Дурным ветром занесло, — пошутил Калмык. — Когда проходил ложбину, дунуло так — я чуть в скалу не влетел. Ну и закрутило по спирали назад.

Это правда, тут дуло со всех сторон так, что каждую секунду можно было оказаться у черта на рогах. Хорошо, что все спецназовцы обладали солидным опытом и вовремя реагировали на порывы ветра, который мог налететь с любой стороны, и притом с немалой силой. В этом и заключалось главное коварство гор. Будь на месте Калмыка простой любитель, его бы давно уже размазало о скалы или швырнуло на камни внизу.

— Как сейчас? — спросил Бурый.

— Хорошо, — ответил Калмык. — Как в горпарке на качелях.

— В каком горпарке? — вмешался Борман. — Горького?

— Нет, — отозвался Калмык, — Ленина.

— Это где такой?

— Это у нас в Челябе такой.

— А, в Челябе… — хмыкнул Борман. — Да у вас там и качелей настоящих-то не было.

— А ты в своей деревне вообще только на веревке и катался, — огрызнулся Калмык.

— Не на веревке, а на цепи, — поправил Борман. — Найдешь сук повыше, к нему цепь примотаешь — такие качели, ого! Как в космос улетали.

— Так, космонавт, — прервал диалог Бурый, — если ты нас демаскируешь своим трендежом, я лично тебя на Луну отправлю. Причем без возврата.

— Да ладно, командир, я же так, пару слов, — пробормотал Борман. — А то молодежь живет и не знает…

— Бурый, меня понесло к земле! — послышался вдруг отчаянный голос Алисы.

Она никогда не говорила о проблемах, если в ее силах было эти проблемы решить. Но сейчас — это все поняли — был тот редкий случай, когда ситуация начисто вышла из-под ее контроля.

— Алиса, — немедленно отреагировал Бурый, — что происходит?

— Стропы… — послышался прерываемый усилиями голос Ивановой. — Закрутило меня.

— Сесть можешь?

— Нет… — донеслось отрывистое. — Не знаю… Буду пробовать. Твою мать!

— Алиса! — позвал Глеб, стараясь не кричать.

Они были уже километрах в трех от исходного пункта. Звуки в горах разносятся далеко. Не люди, так собаки или другие звери учуют, подадут знак тревоги. Как не вовремя эта вводная! Впрочем, а когда вовремя?

— Кто ее видит? — спросил Бурый.

Он натянул на глаза прибор ночного видения, стараясь среди неподвижных громадин отыскать силуэт вертящегося парашюта. Но видно было плохо, прибор работал только на небольшой дальности и показывал в основном зеленую мешанину. Поди разбери, что тут где.

— Я вижу, — отозвался через несколько секунд Борман. — Вон она, падает на лес, справа на склоне.

— Хорошо, — отозвался Бурый. — Спускайся за ней.

— Есть.

Бурый начал прочесывать взглядом лесок на склоне проплывавшей справа горы, и в какой-то миг ему удалось разобрать прямоугольный абрис параплана, стремительно падающего прямо на этот лесок.

«Хоть бы жива осталась, — похолодело внутри. — С такой высоты…»

— Алиса, — позвал он, тщетно пытаясь изгнать из голоса тревогу.

Молчание. Погибла?

— Алиса…

— Да, — послышался спустя несколько бесконечных секунд стонущий, но сердитый голос.

Бурый перевел дух. Жива.

— Что у тебя? — спросил спокойнее.

— Вишу на дереве, — отозвалась капитан.

— Высоко?

— Высоко…

— Хорошо, сама ничего не предпринимай. Борман тебе поможет. Поняла меня?

— Да.

— Руки-ноги целы?

— Кажется…

— Ладно. Жди Бормана. Мы с Калмыком пойдем дальше.

— Ясно.

— Калмык, понял меня?

— Так точно, командир.

Лесок с висящей где-то на дереве Алисой остался позади. Бурый продолжил полет, не снижая высоты. Всем делать посадку не имело смысла. Если Алиса в порядке, Борман поможет ей спуститься с дерева и вместе с ней придет на исходный. Если она ранена, он окажет ей помощь и один поспешит к месту сбора. Они немного потеряют во времени, но выполнение задания будет продолжено. А об Алисе позаботятся позже. Если вообще позаботятся. Таковы правила игры, и они ей хорошо известны. Сама когда-то приняла — раз и на всю жизнь.

— Борман, — позвал Глеб через минуту. — Ты где?

— Уже на земле, — отозвался Борман. — Ищу Алису.

— Хорошо.

Положившись на опытность и надежность Бормана, Бурый вынужден был на время прекратить связь. Переговорное устройство связывало их на расстояние не более километра. А они с Калмыком стремительно неслись дальше, приближаясь к Карачою. Еще пара километров — и они у цели.

— Калмык, — позвал Бурый, умерив голос до едва различимого собственному уху звука, — как ты?

— В порядке, — послышался столь же приглушенный голос Калмыка.

— Снижаемся.

— Понял.

Они были уже на подлете к перевалу. Здесь было удобное для посадки место: каменистое плато, усеянное зубцами скал. И хоть скалы торчали редко, но все-таки риск напороться на одну из них имелся, и немалый. Поэтому Бурый уделил посадке повышенное внимание.

Сначала он резко замедлил полет, внимательно оглядел место под собой через окуляры прибора ночного видения, наметил безопасную площадку и только после этого аккуратно, как по учебнику, приземлился на гладкую твердую поверхность.

Майор повернул голову и в зеленом поле ПНВ увидел фигуру Калмыка в паре десятков метров от себя.

«Быстро он. Молодец», — отметил Бурый.

— Я на месте, — послышался в ту же минуту голос Калмыка.

— Понял, — отозвался Бурый. — Вижу тебя.

Он помахал рукой Калмыку — тот махнул в ответ.

Собрав парапланы и придавив их камнями, они быстро покинули место приземления и нашли хорошее местечко под одной из скал. Отсюда прекрасно виден был перевал, спуск от которого вел прямо к Карачою.

Удобно и, главное, незаметно расположившись между камнями, Бурый и Калмык в четыре глаза повели наблюдение за перевалом.

— Кажется, никого, — через несколько минут сказал Калмык.

— Ага, — согласился Бурый, придирчиво изучавший каждый камень и каждый бугорок возле перевала. — Они его не охраняют.

— А кого им тут опасаться? — спросил Калмык. — Место совершенно глухое.

При этом он машинально покосился на небо, и от Бурого не укрылся его взгляд.

«Ждет ребят, — понял он. — Наивный».

— У Бормана есть час, — сказал майор, предваряя вопросы Калмыка. — Если он не выйдет за это время на связь, операцию продолжим вдвоем.

— Понял, — пробормотал Калмык.

Нет, он не сомневался в своих силах. Просто надеялся, что с Алисой не случилось ничего серьезного. И что они с Борманом обязательно придут в назначенное время.

Детские надежды.

— Лучше не ждать, — постарался рассеять их Бурый. — Так лучше. Понимаешь меня?

— Да, — глухо обронил Калмык.

На этом их разговор прекратился.

Бурый приказал Калмыку вести наблюдение и прикрыл глаза, погружаясь в легкую дрему.

В принципе он много чего мог бы сказать своему младшему товарищу, но не стал этого делать. К чему? Во-первых, Калмык не ребенок, и сам все понимает. Во-вторых, не время было для разговоров. И в-третьих, в душе Бурый сам надеялся, что Борман — хотя бы Борман — скоро к ним присоединится. О том же, чтобы вместе с Борманом пришла Алиса, он даже не мечтал. Слишком это было бы хорошо, а в такие «хорошо» майор Теплов давно не верил.

Прошло, наверное, не более четверти часа, когда в наушнике Бурый вдруг расслышал:

— Але, командир, как слышишь меня? Прием, — зарокотал приглушенный басок Бормана.

Бурый так и вскочил.

— Борман?! — зашептал он. — Слышу тебя… Ты где?

— Недалеко, командир, — отозвался капитан.

С каждой секундой связь становилась все лучше. Что означало: Борман совсем близко.

Но как?! Так быстро пройти около трех километров по горам? Даже днем это невозможно. А ночью — разве что с помощью джинна. Или… Параплан?!

— Ты что, летишь? — выдохнул Бурый, невольно начиная вертеть головой.

Калмык, стоявший на коленях рядом с ним, тоже задрал голову, вглядываясь в мерцающее небо.

— Еще как, командир! — сдерживая голос, ответил Борман.

— Ну ты… — покачал головой Бурый.

И тут же вспомнил другое.

— А Алиса?

— Со мной, командир!

— Что? — задохнулся Бурый. — Как с тобой?

— В лучшем виде, — успокоил его Борман. — Скоро сам убедишься.

Теплов схватился за голову.

— Алиса! — зашептал он. — Это правда?

— Так точно, Бурый, — послышался голос Алисы.

На это Бурый, при всем его богатом опыте, не нашелся что сказать. Глянув случайно на Калмыка, он увидел, что тот широко улыбается.

— Чему радуешься? — прошипел Бурый.

— Тому, что жива, — ответила Алиса.

— Да я не тебе…

— Мне, что ли? — вмешался Борман. — Так я всегда радуюсь, ты же знаешь.

Бурый погрозил давящемуся от смеха Калмыку кулаком. Ну, подчиненные, совсем распустились.

Вообще-то на учениях такие ситуации отрабатывались в штатном режиме. Когда оба поднимались на одном параплане. Это входило в стандартную подготовку и не считалось чем-то сверхсложным. Но то на учениях, в спокойной обстановке, в дневное время, на знакомой местности. А тут ночью, в горах, да, возможно, и с раненым… Разве можно так рисковать, подвергать риску себя, товарищей и всю операцию?

«Будет возможность, вставлю по первое число, — пообещал себе Бурый. — А сейчас, Господи, хоть бы долетели!»

— Вот они, — прошептал Калмык, зачарованно глядя вверх.

Он даже руку вытянул, указывая на точку в небе.

Переведя взгляд по направлению его руки, Бурый увидел широкое «крыло», вымахнувшее из-за горы и нависшее над плато. Вот оно замерло на одном месте, как ястреб над добычей, повисело и плавно пошло вниз. Послышался глухой стук подошв: посадка состоялась.

«Все-таки Борман ас! — подумал Бурый растроганно и восхищенно. — Если он еще и Алису доставил в целости и сохранности, встану перед ним на колени».

Они с Калмыком бросились к месту приземления параплана. Бурый, все еще не веря в удачу, хотел лично удостовериться в невероятном. Калмык, видимо, просто не мог сдерживать эмоций. И Бурый не стал его останавливать. Все равно перевал чист, а хорошие эмоции сейчас никому не помешают.

— Вон они! — указал влево глазастый Калмык.

Борман привычно копошился возле парашюта, собирая его в кучку и приваливая камнями. Алиса стояла рядом и проверяла оружие, деловитая и собранная, как всегда.

Бурый перешел на шаг и, увидев Иванову, внезапно успокоился. Видимо, Господь на их стороне. А с таким союзником воевать милое дело.

— Ну, — сказал он, подавая руку Борману, — выручил.

— Я старался, командир, — проворчал Борман, сунув свою огромную лапу в ладонь Глеба.

— Как же ты решился? Ночь же.

— А чего — ночь? Там такой холмик удобный. Я Алису к себе пристегнул, ну и с этого холмика под ветерок…

— Ясно, — прервал его Бурый. — Потом расскажешь. Он повернулся к Алисе: — Ты как?

— В порядке, — ответила она. — Извини, что доставила столько хлопот.

Бурого обуревали сложные чувства, и много слов просилось на язык. Поэтому он счел за лучшее ограничиться кивком.

Зато Калмык не стал себя сдерживать.

— Палыч! — восторженно схватил он Бормана за руку. — Вот это да! Да я против тебя пацан зеленый.

— А я тебе что говорил? — не стал скромничать Борман.

— Алиса! — бросился Калмык к спасенной. — Как я рад!

— Я тоже, — холодно отозвалась Елена, отстраняясь от его рук. — Я готова к работе, Бурый.

Калмык осекся и замолчал, осознав, что не все тут испытывают такие же чувства, как он.

Борман хлопнул его по плечу:

— Все нормально, братишка. Работаем.

— Ага, — послушно кивнул Калмык. — Работаем.

И замолчал — надолго.

— Значит, так, — сказал Бурый. — Начинаем через десять минут. Действуем по плану. Мы с Калмыком заходим снизу деревни, Борман с Алисой идут сверху. Зачищаем всех, у кого при себе оружие. Цель — дом Алихана. Все помнят его расположение?

— Так точно, — ответили бойцы.

— Надеюсь, вы также помните его в лицо. Потому что он единственный, кто нужен нам живым.

Фотография физиономии Алихана Нагаева была забита, помимо прочих интересных сведений, в компьютере подполковника Орловского. И не запомнить ее было трудно. Такой красавец абрек, природный атлет с литой шеей и бровями вразлет. Ему бы в кино сниматься, а не по горам бегать. Но каждый выбирает свою судьбу сам.

— Запомнили, — проговорил за всех Борман.

— Тогда совещание закончено, — объявил Бурый.

Он занял прежнюю позицию в камнях, изучая напоследок обстановку на перевале. Пока все было тихо. И это невольно настораживало. Конечно, и шума лишнего не хотелось. Но — почему такая безмятежность? Или люди так привыкли к войне, что для них это обычное состояние и они спят сном праведников?

— Кажись, все спокойно, командир, — заметил Борман, не без удобства разлегшийся рядом с Глебом.

— Вот именно, — отозвался тот. — Слишком спокойно.

— Да брось, — покосившись на него, сказал Борман. — Они тут себя чувствуют как у Аллаха за пазухой. Небось посты снизу повыставили. А тут им кого опасаться? Разве что шакалов?

Как бы отвечая ему, где-то в горах звонко затявкал шакал, за ним второй — еще громче.

— Они что, слышат тебя? — спросил Глеб.

— Ага, — отозвалась с другой стороны Алиса, — своего чуют.

Калмык засмеялся, возвращаясь в прежнюю колею.

— И это после того, что я для тебя сделал? — кротко осведомился Борман.

— А кто просил? — огрызнулась Алиса.

Борман только вздохнул: что тут скажешь? Женщина.

— Все, — сказал Бурый. — Вперед.

Они с Калмыком первыми направились к перевалу. Им предстояло обойти деревню и снять нижние посты. Хотя в том, что они существуют, Бурый начал сомневаться. Уж больно мирной казалась обстановка. Невольно возникал вопрос: не напрасно ли они сюда пожаловали? Отгоняя ненужные мысли, Бурый заставил себя сосредоточиться на текущей задаче. Так и душе спокойней, и делу полезней.

Они с Калмыком спустились с перевала и, таясь в тени кустов и любых встречающихся по дороге возвышений, двинулись к деревне. Луна, довольно кстати, зашла за набежавшие тучки. В темноте прибор ночного видения давал более четкую картинку и позволял увидеть то, что простым глазом уж точно не увидишь.

Вот показались первые дома Карачоя. Обычные приземистые домишки, обнесенные каменным забором. Они стояли лишь по одной стороне узкой каменистой дороги. По другую сторону тянулся глубокий овраг, за которым лежали крестьянские наделы, большей частью никем не обрабатываемые. Но кое-где виднелась ровная поросль жнива — здесь все-таки жили и возделывали эту скудную землю.

Бесшумно ступая толстыми резиновыми подошвами по твердой каменистой поверхности — даже собаки не слышали, — спецназовцы в тени заборов крались по спящей деревне. Дом Алихана, по указаниям Орловского, стоял точно в центре деревни. Был он несколько выше и больше остальных, а впрочем — ничего особенного, дом как дом.

Бурый опасался, что возле него выставлен пост охраны, и на подходе к нему замедлил шаг. Но боевики снова удивили его своей беспечностью. Калитка, правда, была закрыта, но никого поблизости не наблюдалось. И снова Бурого кольнуло тревожное предчувствие: почему так тихо?

Они с Калмыком спокойно прошли мимо дома Алихана и двинулись дальше, к началу деревни. Бурый уже не верил, что они там кого-нибудь встретят. И, можно сказать, приятно удивился, когда вдали, среди однообразно зеленой картинки, вдруг мелькнуло яркое белое пятнышко.

Так, курильщик! И что же он там делает, в это недетское время? Посмотрим.

— Видишь? — спросил Бурый Калмыка.

— Так точно, — отозвался тот.

— Обходим.

— Понял.

Они с двух сторон начали обходить кусты, в которых мелькнул огонек сигареты. Кусты были довольно обширны: целая делянка на подходе к деревне. Там и засел часовой, покуривая и коротая время в ожидании смены караула.

«Все-таки, — подумал Глеб, — они здесь. Наши прикидки оказались верными. Правда, пока нет стопроцентной уверенности, что сам Нагаев здесь. Но пост выставлен — и это говорит о многом».

Он стукнул по микрофону: внимание.

— Берем его живым, — приказал он Калмыку.

— Понял, — отозвался тот.

Бурый, двигавшийся по правой стороне кустов, бесшумно обогнул заросли и пригнулся. Теперь он видел часового как на экране телевизора. Тот, прислонившись спиной к широкому пню, лежал на земле и лениво пускал дым в небо. Автомат лежал сзади, на пне, так же беспечно, как и его хозяин.

«Ай-яй-яй, — мысленно выговорил ему Бурый, — кто же так несет караульную службу? Будете наказаны, товарищ боец, по всей строгости военного времени».

Он на минуту замер, рассчитывая движения.

С другой стороны зарослей гибко, как удав, вылез Калмык, навис над пнем, примериваясь к броску.

Часовой, щелчком отбросив сигарету, сложил руки на груди, широко зевнул и закрыл глаза, явно собираясь в оставшееся до смены время покемарить в свое удовольствие.

Бурый жестом показал Калмыку: не спеши. И показал в воздухе петлю. Калмык кивнул, немного отстранился назад, вынул из кармана струну с двумя ручками на концах и расправил ее одним заученным движением. Глеб кивнул: давай! Калмык резко присел над пеньком, одновременно захлестывая удавкой шею часового. Тот дернулся было, но на нем уже сидел Бурый, как клещами сжимая его руки.

— Молчи или умрешь. Понял меня?

Удавка врезалась часовому в шею до крови, он не мог говорить и едва дышал. Поэтому на слова Бурого он только кивнул, ворочая выпученными глазами в тщетной попытке понять, что это за жуткая рожа перед ним появилась.

— Алихан здесь?

Часовой мигнул.

— В каком доме?

Часовой засипел что-то невразумительное.

— Ослабь, — приказал Бурый Калмыку.

Тот чуть ослабил давление петли. Часовой задышал легче. Бурый чувствовал судорожное усилие его рук — инстинктивное желание освободиться. Но держал он крепко, и часовой быстро стих, понимая, что у него нет шансов вывернуться.

— В каком доме Алихан? — повторил вопрос Бурый.

— Там, — прохрипел пленный. — Самый большой…

«Так, — подумал Глеб. — Пока сходится».

— Сколько человек с ним?

Часовой было примолк, но Калмык немного потянул за концы — и тот сразу начал сипеть.

— Де… десят… — разобрал Глеб.

— Десять? — переспросил он на всякий случай.

Часовой закивал — и тут же захрипел от боли: при малейшем движении удавка глубоко врезалась ему в горло.

— В других домах есть бойцы? — спросил Глеб.

Часовой вдруг замолчал.

«Опомнился и решил поиграть в героя?» — подумал Бурый раздраженно. На лишнюю возню не было времени.

— Калмык! — приказал Бурый.

Тот натянул концы, перекрывая доступ кислорода. Часовой забился, силясь вырваться. Парень был крепкий — Бурому пришлось напрячь все свои силы, удерживая его. Впрочем, еще полминуты, и удерживать было бы некого. Но у Бурого оставалось к нему несколько вопросов. Поэтому он жестом приказал Калмыку ослабить петлю.

Когда часовой задышал, Бурый повторил вопрос.

На этот раз пленный был сговорчивее.

— В доме… справа… пять человек, — высипел он.

— Алихан на каком этаже? — спросил Бурый.

— На втором…

— Во дворе есть охрана?

— Нет.

— Кто еще живет в деревне?

— Никто… Только старики…

Бурый на секунду задумался. Спросить? Но есть ли смысл? С другой стороны, а чем он рискует?

— Вирус еще у Алихана? — спросил он.

Конечно, простые бойцы могли ничего о вирусе не слыхать. О таких вещах широко распространяться не принято. Но это все-таки доверенные лица Алихана, его, так сказать, гвардия. Вполне возможно, они что-то знают. В любом случае, попробовать стоит. На войне для того и нужны «языки» — извлекать из них информацию.

Часовой не отвечал. Бурый снова хотел дать команду придавить его, но тот вдруг заговорил, предваряя движение Калмыка:

— Вируса нет…

Ага, встрепенулся Глеб. Значит, все-таки вирус был! И все-таки они идут по верному следу! У него точно второе дыхание открылось.

— Нет? — спросил он, придвигаясь к лицу пленного. — А где он?

— Увезли, — прохрипел тот.

— Куда? Кто?

— Не знаю… — страдая от боли, прошептал пленник. — Давно уже… В Питер…

— Что? — наклонился к самым его губам Бурый. — Ты хочешь сказать, в Санкт-Петербург?

— Не знаю… Слышал: Питер…

Вдруг часовой, сделав невероятное усилие, оскалился и рванулся вперед. Бурый успел отпрянуть, иначе зубы пленного сошлись бы на его шее, аккурат на сонной артерии. А так они лишь по-волчьи клацнули в воздухе — и тут же послышался глухой удар. Это Калмык, выхватив нож, по рукоять всадил его в грудь пленника. Тот дернулся, выгнулся, руки и ноги его на секунду вдруг сделались точно железными, — и тут же затих, начал обмякать.

Бурый, слезая с него, сердито посмотрел на Калмыка.

— Зачем ты?

— Так он же… — начал было тот.

Но Бурый махнул рукой:

— Ладно, он и так сказал все, что знал. Пошли.

Они выбрались из кустов и двинулись обратно к деревне. Бурый постучал по микрофону, вызывая своих на связь:

— Борман, как дела?

— Отлично, — отозвался тот. — Мы на месте.

— Разговор слыхал?

— Так точно.

— Значит, вы с Алисой зачищаете дом справа от дома Алихана. Мы с Калмыком займемся самим Алиханом.

— Понял.

— Ждите сигнала.

Через несколько минут Бурый и Калмык были у дома Нагаева. Вокруг стояла мертвая тишина. Один раз взлаяла собака за соседским забором, но тут же и замолчала.

Глеб не видел стоящих у следующего дома Бормана и Алису: здесь улица делала небольшой изгиб. Но он знал, что оба его подчиненные заняли свои позиции и сделают все как нужно.

— Начинаем, — сказал он.

— Яволь, — отозвался Борман.

Бурый усмехнулся: и здесь детинушка дурачится. В приборе ночного видения было видно, что Калмык тоже улыбается.

Ну да, самое время веселиться, внезапно разозлился Бурый. Как дети, честное слово! Он махнул Калмыку: вперед.

Тот кошкой взметнулся на стену, умудрившись не издать при этом ни малейшего шороха. Как у него так получалось? Бурый на что уж опытен в таких делах был, а не мог не удивляться этому таланту Калмыка. Как будто без костей человек.

Перемахнув забор, Калмык бесшумно отворил изнутри калитку, чуть заметно склонив голову: пожалуйте, мой господин. Продолжал, стало быть, дурачиться. Вошел во вкус. Ладно, Бурый пока внушение ему делать не стал. Лучше пусть дурачится, чем психует. После поговорим.

Они стремительно пересекли мощеный дворик и вошли в темный, погруженный в тотальный сон дом. В свои приборы они видели все ясно, как днем. Внизу, на широких нарах-кроватях, тянувшихся вдоль двух противоположных стен, спали шестеро крепких бородатых мужчин. Часть их оружия была развешана на стенах, часть лежала у кроватей. У двоих из-под подушек торчали рифленые рукояти пистолетов: парни здесь собрались бывалые, к разному приученные.

Бурый сделал знак Калмыку, поднял свою «гюрзу» с навинченным на ствол глушителем и сделал три быстрых выстрела, всякий раз смещая пистолет влево. Калмык в то же время трижды выстрелил из своего «винтореза», после чего храп и вообще какие-либо звуки в комнате прекратились. Пули попали всем шестерым в голову: кому в висок, кому в лоб, а кому в затылок. Умерли они мгновенно, во сне — можно сказать, идеальной смертью. И души их радостно полетели в рай, к заждавшимся гуриям, получать свою долю обещанного на земле блаженства.

Выждав какое-то время и убедившись, что здесь им ничего не грозит, Бурый двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж. Его сильно занимало: как там обстоят дела в соседнем доме? Но пока он Бормана на связь не вызывал: возможно, тот сейчас слишком занят и ему пока не до разговоров.

Глеб сделал знак Калмыку оставаться внизу, а сам по деревянной лестнице начал подниматься наверх. Ступал он по самому краю ступенек, там, где забиты гвозди, и умудрился добраться до верха ни разу не скрипнув, что при его комплекции сделать было очень непросто.

Скоро он был наверху, перед дверью в спальную комнату, где, по всем выкладкам, должен был находиться Алихан Нагаев. Прежде чем открыть дверь, Бурый обследовал ручку и пол: нет ли какой-нибудь предохранительной штуки вроде растяжки или элементарной сигнализации в виде битой лампочки и тому подобной чепухи? Нет, ничего такого он не обнаружил. Видно, в своем родовом доме Алихан чувствовал себя совершенно спокойно. Ну и то верно, с такой-то охраной!

Послушав несколько секунд под дверью, Бурый тихонько потянул ручку. Дверь легко поддалась: она даже на щеколду изнутри не запиралась. Приоткрыв дверь, Бурый с выставленным перед собой пистолетом заглянул внутрь. Но ничего сверхъестественного не увидел. На кровати, стоящей у окна, лежал человек и, судя по виду, крепко спал. Больше никого в комнате не было. Называется, бери голыми руками. Но что-то в позе спящего человека не понравилось Глебу. И запах, такой здесь неуместный…

Он скользнул в комнату, не опуская пистолета, подошел к кровати и рывком откинул край одеяла. Перед ним лежал Алихан Нагаев собственной персоной. И был он так мертв, что мертвее некуда.

«Что за черт? — мелькнуло в голове у Глеба. — Опять шуточки Бормана?»

Но вслед за тем до него дошло, что Борман не успел здесь побывать. И вообще, происходило что-то очень странное. Причем до того, что у Бурого целую минуту не было в голове ни одной мысли — так поразило его это мертвое тело. Затем вдруг, как это всегда бывает в таких случаях, вопросы хлынули потоком.

Почему Нагаев мертв? И почему он не просто умер, а явно кем-то убит? И убит давно, судя по засохшей на лбу крови вокруг дырки. Но тогда с какой целью его сюда положили? И зачем охраняли мертвое тело? Возможно, он погиб в бою, и бойцы ждали, пока соберутся близкие, чтобы похоронить его по всем правилам? Поди пойми, что и как. Тем более что всю охрану положили, и теперь и спросить-то не у кого.

Спохватившись, Бурый стукнул по микрофону.

— Борман!

— Я слушаю, — отозвался тот.

— Оставь кого-нибудь в живых!

— Поздно, — донеслось в ответ.

— Черт… — вырвалось у Бурого.

— Что такое, командир? Ты же сам приказал…

— Знаю.

Бурый устало сел на край кровати, в ноги к покойному, свесил пистолет между колен.

— Что там случилось? — спросил Борман.

— Давайте сюда, — ответил Глеб. — Сами все увидите.

— Понял.

Через несколько минут все спецназовцы были в сборе. Зажгли фонарь, служивший настольной лампой, стали озадаченно по очереди разглядывать мертвое тело.

— Ничего не понимаю, — признался Борман.

— Я тоже, — эхом отозвалась Алиса.

— Может, сами за что пришили? — высказал робкое предположение Калмык.

— Ага, — кивнул Бурый. — Из большой и чистой любви.

— Кто их знает, что тут могло произойти… — примирительно произнес Борман.

Глеб молча ругал себя. Не мог хотя бы одного боевика взять в плен. Ну проще же пареной репы! Нет, положили всех, подчистую. Профессионалы. Сработали, конечно, хорошо, ничего не скажешь. Никто и пикнуть не успел. Но до чего пригодилось бы сейчас хоть чье-нибудь «пиканье»!

Бурый уже сгоряча хотел послать кого-нибудь проверить, не остался ли кто в живых. Потом вспомнил свою призовую стрельбу и понял, что это заведомо провальная идея.

— Ну и что будем делать с этим красавцем? — спросил Борман.

— Заберем с собой, — буркнул Глеб.

— На кой он нам?

— Будет напоминать о моей глупости.

— Да ладно тебе, командир, — вмешалась Алиса. — Кто мог знать, что тут будет покойник?

— Покойник со стажем, — вырвалось у Бурого.

— Скорее всего, он был убит в последнем бою, — продолжала Алиса. — А они оставили его здесь до определенного времени.

— И мне так показалось, — поддакнул Борман.

— У мусульман вообще-то принято хоронить покойных как можно быстрее, — вставил Калмык.

— То у нормальных мусульман, — отмахнулся Борман. — А эти — какие они мусульмане? Головорезы, живущие по понятиям.

— Ладно, — подытожил Бурый. — Проехали. Что у нас тут есть полезного?

— Из полезного только бук, — доложила Алиса, показывая небольшой ноутбук, который она нашла в шкафу. — Но что там — неизвестно.

— Посмотрим? — предложил Бурый с надеждой.

— Не советую, — возразила Алиса. — Может быть заминирован.

— Может, — согласился Бурый. — Ладно, переправим его в Москву, пускай наши спецы им займутся. Еще что? Записи, документы, диски-флешки?

— Ничего, — покачал головой Калмык.

— Значит, только бук, — подвел неутешительные итоги Бурый.

Он старался не показывать разочарования, но оно было слишком большим, чтобы скрыть его от себя и от окружающих. Еще бы! Надеялся взять главного «языка», допросить его и все узнать про вирус. И с триумфом доложить в Москву. А вышел — пшик. В результате только ноутбук, в котором могло ничего не оказаться, кроме фоток родственников. Да за такую работу Артемов уволит его без выходного пособия — и будет прав. Да что Артемов? Самому стыдно, вот что главное. Поспешил, не подумал, а вирус между тем кто-то куда-то доставляет. И если его вовремя не перехватить, погибнут невинные люди, тысячи людей! А по чьей вине? По вине майора Теплова, дилетанта и недоумка, недостойного носить ни звания, ни оружия, которое ему доверила страна и люди, живущие в ней.

— Ладно, Глеб, — сказал Борман, — не убивайся так. Глядеть на тебя больно.

— Тем более что кое-что нам известно, — поддержал его Калмык.

Бурый раздраженно посмотрел на него:

— Что, например?

— Ну, мы знаем, что вирус направлен в Питер… — не очень уверенно начал Калмык.

Видно было, что он уже сам не рад своему порыву.

— Еще что? — безжалостно потребовал Глеб.

Калмык потупился и замолчал.

— Ну!

Глеб вплотную подошел к Калмыку и уставился ему в глаза тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Если бы вы поменьше махали ножом, товарищ старший лейтенант, а побольше думали, у нас сейчас был бы живой свидетель, — раздельно, чеканя каждое слово, проговорил он. — А поскольку вы думаете только о том, чтобы утолить свою жажду мести, а интересы дела оставляете на потом…

— Товарищ майор… — вскинул голову Калмык.

— Молчать! — рыкнул Бурый, наступая на него. — Если бы ты хоть на секунду подумал не о себе, а о тех, кого мы должны защищать, если бы ты понимал, что думать надо прежде всего не о себе, а о своей работе, если бы ты не выпендривался, как последний пижон…

— Глеб! — вдруг послышался голос Бормана.

Бурый, с трудом отведя взгляд от побледневшего лица Калмыка, посмотрел на товарища.

— Что?!

— Хватит, — негромко уронил тот.

Бурый хотел взорваться, но тут он увидел, что рядом с Борманом выросла Алиса.

— Хватит, Бурый, — попросила она. — Давай работать.

Скажи она другим тоном — и, возможно, произошло бы что-нибудь непоправимое. Но она безошибочным женским чутьем нашла единственно верный в этой ситуации тон — и это сработало.

Бурый внезапно ощутил неимоверную тяжесть и одновременное облегчение. Он отвернулся от Калмыка, медленно прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

— Пора уходить, — пробормотал он. — Алиса, забирай бук. Борман, сфотографируй убитого.

— Уже сделано, — пробасил Борман.

— Хорошо.

На прощанье Бурый окинул комнату взглядом. Калмыка он старательно не замечал.

— Уходим попарно, как пришли, — тем не менее сказал он. — Вы первые, мы за вами. Дистанция сто метров.

— Понял, — кивнул Борман.

— На марше соблюдать осторожность. Оружие держать на боевом взводе, не расслабляться…

— Не курить, не пить, не оправляться, — попытался пошутить Борман.

Но Бурый одарил его таким взглядом, что тот счел за лучшее накрепко закрыть рот.

— Все, пошли.

Четверка вышла из дома, разбилась на двойки и двинулась вниз по дороге: Борман с Алисой впереди, на расстоянии прямой видимости, Бурый с Калмыком в арьергарде. Скоро деревня осталась позади. Узкая дорога, петляя, потянулась между холмами.

Бурый шел рядом с Калмыком, не замечая его, но при этом ни на секунду не забывая о его присутствии. Злость еще не прошла, и досада на себя и на напарника точила его неумолимо.

«Артемов тоже хорош! — думал он. — Навязал мне этого мстителя… Говорил же ему, что не готов он для работы в этих местах. Нет, настоял на своем. А теперь спросит с меня по полной. И попробуй ему возрази. Я же не буду ему напоминать, что это он всучил мне Калмыка. Куда там, рта не даст открыть… Хорошо, если в буке что-то есть. А если пустышка? Ведь все концы тогда обрублены. Разве что вернуться назад и попробовать потрясти местных?»

Глеб даже замедлил шаг: на минуту эта идея показалась ему не лишенной привлекательности. Потом он махнул рукой и продолжил путь. Пустое. Кто там что может знать? Те двое стариков, что доживают своей век и никому не интересны? Вряд ли Алихан был настолько глуп, чтобы трепаться направо и налево о своих планах. Нет, в Карачое ловить нечего. Все, что можно, они уже «словили». И если в буке ничего не будет, останется одна зацепка: Питер. Но что это дает? Да ровным счетом ничего. Ни имен, ни лиц, ни явок, ни информации о том, в каком виде транспортируется вирус. Его можно замаскировать под что угодно. Это не то что иголка в стоге сена — это песчинка на дне океана. И как эту песчинку отыскать?

Чтобы остановить поток неуправляемых мыслей, Бурый достал телефон со спутниковой связью, набрал номер подполковника Орловского.

Тот взял трубку сразу, точно и спать не ложился.

— Как дела, майор? — спросил он своим могучим баритоном.

— Ничего, — сдержанно ответил Глеб. — Высылай за нами такси, мы возвращаемся.

— С уловом? — засмеялся Орловский.

— Еще с каким, — с досадой бросил Глеб.

— Рад за тебя, — не разобрался в его настроениях подполковник. — Выходите на исходную, через сорок минут такси будет на месте.

— Понял, подполковник, — сказал Глеб. — Спасибо тебе.

— Тебе спасибо, — засмеялся тот. — Если бы все так работали!

Бурый сморщился, точно съел что-то горькое.

— До встречи, — сказал он и нажал клавишу отбоя.

— Скоро будем дома? — послышался в наушнике бодрый голос Бормана.

— Будем, — проворчал Бурый. — Куда денемся?

Он с сомнением посмотрел на телефон. Надо звонить в Москву. Дед ждет его доклада, не спит, поди, волнуется. Но как звонить после такого провала? Злосчастный бук Артемова не утешит, Бурый знал характер своего шефа. Ему подавай что-то более вещественное, то, что можно сразу запустить в работу. А эти виртуальные надежды — они не для него. Трехэтажным матом, конечно, не покроет, но… Лучше бы уж покрыл.

И все же надо доложить. Таковы правила, и не ему их нарушать. Бурый вздохнул, примерился и ткнул пальцем в одну из цифр на панели. И тут же сзади раздался оглушительный взрыв. Машинально Бурый бросился к обочине, под прикрытие кустов. Забыв о телефоне, он смотрел назад, на деревню. Над ней подымалось красное зарево — пылал взорванный дом. И судя по местоположению, это был дом Алихана! Что происходит?

— Бурый, — заорал в ухо Борман, — это не дом Алихана взорвался?

— Он! — ответил Глеб, выходя на дорогу.

С противоположной стороны из-под кустов вылез Калмык, озадаченно уставился на пожарище.

— Что делаем? — спросил Борман.

— Не знаю…

Вдруг что-то оглушительно бабахнуло, прямо перед собой Глеб увидел ярко-оранжевую вспышку, после чего тело его вдруг утратило вес, подлетело куда-то к небу, прямо к белеющим в вышине звездам, — и это было последнее, что он видел и помнил.

Иса тихонько постучал в дверь, сомневаясь, что поступает правильно. Он и днем-то побаивался лишний раз потревожить Мурада, а тут — ночью. И хоть тот сам приказал сообщать ему о важных новостях в любое время суток, никогда нельзя было знать, как этот человек поведет себя в той или иной ситуации.

— Войди, — послышался спокойный голос.

Иса вошел в комнату, застыл у порога.

Мурад полулежал на кровати, опираясь локтем на круглую подушку-валик. Но глаза его так требовательно смотрели на Ису, что тот от всей души проклял себя за торопливость.

— Говори, — приказал Мурад.

— Они были в Карачое, — запинаясь, проговорил Иса.

— И что? — поторопил Мурад.

— Все сделали как ты сказал, уважаемый, — продолжил уже смелее Иса.

— Наши люди погибли?

— Все до единого, уважаемый…

— Ноутбук они взяли?

— Взяли, уважаемый.

— Дом взорвали?

— Взорвали, ува…

Мурад рывком поднялся с кровати, сел, отбросив одеяло. Лицо его было непривычно возбужденным.

Иса, сбитый с толку, запнулся на половине слова.

— Хорошо, — сказал Мурад. — Очень хорошо. Дальше что было?

Он с непонятной улыбкой уставился на Ису.

— На дороге их взяли в клещи, — заторопился тот, — двое попали в плен…

— Оба живы? — быстро спросил Мурад.

— Оба, уважаемый, — подтвердил Иса. — Один только ранен, но не опасно. Второй контужен…

— Понял, — перебил Мурад. — А другие?

— Другие ушли целыми.

— Ноутбук унесли?

— Унесли, уважаемый.

— Точно?

Мурад ожег Ису таким взглядом, что у того голова ушла в плечи и голос почему-то перестал ему повиноваться.

— Точно, уважаемый, — шепотом подтвердил он.

— Хорошо, — уже спокойнее произнес Мурад. — Все, можешь идти.

— Понял, уважаемый.

— Подожди, Иса!

Иса, торопливо выбиравшийся наружу, вздрогнул.

— Да? — повернул он испуганное лицо.

— О пленных пусть позаботятся особо. Они нужны мне целыми и здоровыми. Головой за них отвечаешь!

— Понял, уважаемый, все сделаем…

— Иди.

Оставшись один, Мурад какое-то время сидел без движения, потом лег на подушку. Но глаза его смотрели в потолок, и мысли легко бежали одна за другой, как бусинки на четках.

Итак, игра закрутилась по-настоящему. Он бросил приманку — ее схватили. Расчет был тонкий, все могло сорваться по прихоти судьбы. Но Аллах, видно, на его стороне, и все складывается как нельзя лучше.

Тщательно разработанный план сработал на сто процентов. А значит, успех всей операции гарантирован. А эти двое русских — они будут его гарантией на всякий случай. Никогда нельзя знать заранее, что произойдет завтра или через неделю. Но позаботиться о своей безопасности можно. Именно так поступают мудрые люди, а себя Мурад не без основания причислял именно к таким.

Поезд пришел на Белорусский вокзал ранним утром. Еще розовый отсвет лежал на стенах домов, а состав уже втянулся под дебаркадер и с облегчением остановился у высокой платформы. Путь вышел не самый легкий, учитывая расстояние и жару, и все, включая людей и механизмы, были рады его окончанию.

— Приехали! — возвестила неутомимая Сона, уже составившая свои бесчисленные сумки на полках и в проходе. — Гиви, выноси.

Она с вызовом глянула на молодого человека, своего попутчика.

— Вы не поможете?

Всю дорогу он просидел молчком, уединившись со своим компьютером, и женская гордость Соны была уязвлена его равнодушием к ее хлебосольности и рассказам о своей бесценной родне. Но теперь она имела право попросить помощи у соседа по купе и немедленно этим правом воспользовалась.

Но ее снова ждало разочарование.

— Нет, — покачал головой молодой человек. — Я спешу. Извините.

Он воткнул в уши свои неизменные наушники, переступил через сумки и двинулся в числе прочих, не обремененных большой поклажей, пассажиров к выходу.

— Молодеж-жь, — прошипела ему в спину Сона.

— Зачем ты его вообще трогала? — спросил Гиви, подхватывая сумки. — Я сам справлюсь.

— Ага, — тут же окрысилась Сона, — справишься ты! Опять спину сорвешь, месяц с дивана вставать не будешь.

— Я помогу, — предложил седовласый мужчина.

— Что вы, Алексей Петрович, — вспыхнула Сона, — не надо. Тут все такое тяжелое… Сейчас подойдут наши родственники, они вынесут.

— Ничего, ничего, — успокоил ее Алексей Петрович, — я еще не так стар, как вам кажется.

В доказательство своих слов он поднял две самые тяжелые сумки и потащил их по проходу.

А молодой человек уже вышел из вагона и легкой походкой двинулся к зданию вокзала.

На носильщиков, предлагающих свои услуги, он не обращал внимания: спортивная сумка в его руке вряд ли весила больше пары-тройки килограммов и не доставляла ему никаких хлопот.

Войдя в вокзал, он какое-то время постоял у табло с расписанием движения поездов. Но вряд ли его всерьез занимало расписание. Судя по взглядам, которые он бросал по сторонам, он лишь хотел убедиться в том, что никого из окружающих не интересует его персона.

Один раз, когда из дверей вышли двое полицейских и направились в его сторону, он едва заметно вздрогнул и крепче сжал ручки сумки. При этом он невольно покосился назад, словно намечая план побега. Но полицейские, едва взглянув на него, проследовали мимо, и молодой человек, еще немного постояв у табло, двинулся дальше. Судя по всему, дорога была ему хорошо известна. Он ни разу не задержался и не задумался ни на одном из поворотов или лестничных переходов. Чувствовалось, что он много раз здесь бывал и хорошо знает, что делает.

Пройдя к камерам хранения, он нашел пустую ячейку, поставил туда спортивную сумку, набрал код и закрыл дверцу, подергав ее для верности. После чего внимательно посмотрел на номер, накрепко занося его в память. Закончив все эти манипуляции, он поправил на плече сумку с ноутбуком, вышел из вокзала и через несколько минут смешался с толпой, уже заполняющей улицы города.

Борман перехватил трубку взмокшей рукой, оттянул книзу ворот майки, страдальчески посмотрел на Алису.

Она ободряюще кивнула, губы ее бесшумно произнесли: «Давай».

— Потом, товарищ генерал, начался бой, — продолжил доклад Борман. — Нас атаковали из зеленки превосходящими силами. Мы с Алисой заняли оборону и начали отбиваться…

— А Бурый? — спросил Артемов. — Он стрелял?

Голос его из трубки доносился так отчетливо, что сидевшие рядом с Борманом Алиса и майор Хасанов слышали каждое слово начальника отдела.

— Точно не могу сказать, товарищ генерал, — мучаясь до невозможности, ответил Борман.

Алиса покачала головой.

— Кажется, он не стрелял, — поправился Борман. — Там сначала взрывы были, потом началась стрельба… Ничего не разобрать.

— А Калмык? — помолчав, спросил Артемов.

Борман покосился на Алису. Она кивнула и, тут же выражая скепсис, сморщила нос.

— Калмык стрелял, товарищ генерал, — перевел ее мимику Борман. — Но недолго…

— Так, — сказал Артемов. — Что было дальше?

— Дальше мы отстреливались. Потом все затихло…

— Как быстро?

— Минут через десять, — сказал Борман, покосившись на Алису.

Она соглашаясь кивнула.

— Хорошо. Что вы делали потом?

— Попытались найти Бурого и Калмыка. Но их нигде не было. Запрос по связи тоже ничего не дал. Мы произвели осмотр местности, но боевики уже скрылись. Там такие кусты… — начал отчаянно Борман, но Алиса толкнула его в ногу, и он вернулся в прежнее русло. — Когда подъехал БТР, посланный за нами подполковником Орловским, мы с бойцами попробовали прочесать местность. Но ничего не вышло…

Тут Борман замолчал, не зная, что говорить дальше.

И на этот раз Артемов его не поторопил.

— Как думаете, — спросил он негромко, — Бурый жив?

Борман вздохнул и задержал в груди воздух. Как бы он хотел сам знать ответ на этот вопрос!

Он уже по привычке посмотрел на Алису. Но она, коварная, отвела глаза, оставив его наедине с трубкой и с решением этого проклятого вопроса.

Тогда Борман покосился на Резвана, но чем тот мог помочь, кроме сочувственной гримасы?

Борман шумно выдохнул, сдавил трубку так, что в ней что-то треснуло.

— Думаю, жив, товарищ генерал, — решительно заявил он. — Там есть немного крови на дороге… Но совсем немного! И потом, были бы Бурый или Калмык убиты, зачем бы боевикам утаскивать их с собой?

— Резонно, — согласился Артемов.

Но согласился безрадостно. Да и чему тут было радоваться? Информации — крохи. И командир группы пропал вместе с одним из бойцов. Если не катастрофа, то что-то близко к ней.

— Ноутбук уже по дороге в Москву, — доложил Борман, пытаясь хоть как-то подсластить пилюлю. — Подполковник Орловский лично повез его на аэродром, чтобы истребителем отправить к вам.

— Да, хорошо, — рассеянно одобрил Артемов.

Борман понимал, о чем сейчас думает Дед, и всем сердцем ему сочувствовал. Но что можно сделать для того, чтобы спасти Бурого, он, как ни ломал голову, придумать не мог. Одна надежда: дождаться Орловского и вместе покумекать над тем, как вызволить ребят. Подполковник человек опытный, все здесь наперечет знает. Может, подскажет что путное?

— Значит, допрошенный боевик показал, что вирус отправили в Санкт-Петербург? — сделав над собой усилие, вернулся к деловому тону начальник отдела.

— В Питер, товарищ генерал… — осторожно поправил Борман. — Он сказал: Питер.

— Ну, будем надеяться, что это одно и то же, — брюзгливо заметил Артемов. — Ладно, дождемся вашего трофея, потом сделаем окончательные выводы.

Про «трофей» он сказал так, что было ясно: он ни в грош не ставит посланный в отдел ноутбук и заранее отказывается принимать его в качестве заслуживающего внимания источника информации.

— Нам что делать? — спросил Борман.

— Вам? — резко ответил Артемов. — Оставайтесь на месте и сделайте все возможное, чтобы найти и освободить майора Теплова и старшего лейтенанта Халаева. — Он немного помолчал и уже тише добавил: — Или хотя бы убедитесь в их гибели.

— Есть, товарищ генерал, — понуро ответил Борман.

— Будут какие-нибудь новости — немедленно звоните, — приказал Артемов.

— И вы, товарищ генерал! — вырвалось у Бормана.

Алиса метнула на него ошарашенный взгляд: Борман прикусил язык. Поздно! Слово что воробей, вылетело, не поймаешь.

— Не понял, — налился металлом голос Артемова.

— Я имел в виду, — зачастил, как школьник, Борман, — если будет полезная информация в буке… в компе… ну, то есть в ноутбуке… пусть нам как-нибудь… Мы же тоже…

— Понял, — отрезал Артемов. — Сообщим. Работайте.

В трубке наконец загудели гудки отбоя.

Борман, весь багрово-красный, распаренный, осторожно положил ее на рычаг, перевел дух.

— Елки-палки, — сказал он, вытаращив глаза на Алису, — чтобы я когда-нибудь пошел в начальники?! Да пропади оно пропадом, такая жизнь!

— Вот, — подняла палец Алиса, — поэтому никогда не критикуй начальство. — И передразнила скороговоркой: — «Мыжетоже»!

— Да ладно, — пробасил смущенно Борман, — чего ты…

— Тихо! — перебила Алиса.

Борман послушно затих.

— Кажется, подполковник вернулся.

— Да вряд ли, — возразил Резван. — Рано еще…

Донеслось урчание мотора. Алиса торжествующе посмотрела на Резвана:

— Он! Пошли встречать.

Они вышли из командирской палатки, которую подполковник Орловский предоставил в полное их распоряжение, и увидели, что хозяин городка сам спешит к ним навстречу.

— Все, полетел ваш подарок в столицу! — как всегда, полнозвучным баритоном заговорил он. — Через два часа будет на столе у начальства.

— Отлично, — коротко отозвалась Алиса. — Спасибо, товарищ подполковник.

— Э, что ты, капитан, какое спасибо? — возразил тот. — Одно дело делаем. Да и потом, спасибо на хлеб не намажешь!

Он по-свойски подмигнул Алисе, приглашая ее к легкому флирту, на который он, как ему казалось, имел полное право. Но Алиса сделала вид, что не услышала последних слов: отбривать слишком настырных поклонников она умела, не прилагая к этому ни малейших усилий.

Чтобы скрыть досаду, Орловский повернулся к Борману:

— Ну, как доклад высокому начальству?

Борман запыхтел, как самовар:

— Врагу не пожелаю таких докладов…

— Что, досталось на орехи? — захохотал подполковник. — Ничего, капитан, только так в генералы и выходят!

— Ну нет, — поскучнел Борман. — Генералом мне точно не бывать.

— Не зарекайся! — еще громче засмеялся Орловский. — Ты еще всеми нами покомандуешь.

— Товарищ подполковник, — не слишком любезно прервала его веселость Алиса, — может, подумаем, как найти Бурого?

— Да, — спохватился Орловский, — конечно. Давайте в палатку. Там как-то думается лучше.

Он приказал ординарцу приготовить кофе покрепче и принести сразу большой кофейник.

— Чтоб потом не отвлекаться, — пояснил он. — Ну что, какие есть соображения, товарищи офицеры? Да вы садитесь, не стесняйтесь, в ногах правды нет.

Алиса и Борман присели к столу, Резван примостился в уголке, на складном стульчике. Подполковник остался стоять: явно собирался руководить процессом.

— В общем, сразу скажу, — на правах старшего начал он, — дело это тухлое. Рано или поздно мы ваших парней, конечно, найдем. Но когда это будет, боюсь, даже Господу Богу не известно.

— Что, все так плохо? — спросила Алиса.

Подполковник вздохнул, подошел к столу и движением широкой ладони расправил карту.

— Смотрите сами. Вот тут какой район, видите? Сплошные горы. Из Карачоя их могли утащить куда угодно. И расстояния везде немалые. Где искать, спрашивается? Если бы хоть зацепка какая была… — Он откачнулся от стола, цокнул языком. — Говорил я вашему майору: возьми моих людей! Они вас снизу бы подстраховали, вот и не было бы этой кутерьмы. А так…

Подполковник снова цокнул языком, да так, что Алиса поморщилась.

— Но вы же давно знаете Алихана, — заметил Борман. — Может, если установить его контакты, мы могли бы вычислить, кто совершил нападение?

— Контакты?! — рявкнул Орловский. — Да у него контакты — весь Кавказ! Кого мы вычислим? Ладно бы, сам Алихан был жив. Но, по вашим словам, он убит, а с кого теперь спросить, я даже не представляю.

— Что значит, «по нашим словам»? — напряглась Алиса. — Вы что, нам не верите?

Подполковник покосился на нее, дернул углом рта.

— Верю, верю, капитан. Но у нас, как говорится, доверяй, но проверяй.

— Мы же показывали вам фотографию! — зазвенел голос Алисы. — И вы сами признали в убитом Нагаева.

— Ну да, похож… Но качество съемки не ахти. Примет особых не видно. Если бы я сам его увидал. Но вы говорите, дом сгорел…

Тут уже Борман, не выдержав, хотел что-то сказать, судя по его лицу, не слишком ласковое, но Алиса, успевшая взять себя в руки, незаметно толкнула его под столом ногой: не надо!

— Хорошо, бог с ним, с Алиханом, — сказала она примирительно. — Но засада-то на нас была настоящая. Как это объяснить?

— Кто знает, — возразил Орловский, — засада там была или нет? Может, это нижний пост охраны засек ваше передвижение и открыл огонь?

— Ну да, — кивнула Алиса. — Только сначала они зачем-то взорвали дом, а потом начали стрелять! Как-то это мало похоже на действия охраны.

— Не знаю, как там было, — отмахнулся подполковник. — Но повторю еще раз: не откажись майор Теплов от моей помощи, не было бы того, что мы сейчас имеем. — Он вздохнул, крепко провел ладонью по лицу, сел на кровать и повторил: — Не знаю. Честное слово, никаких мыслей.

— Может, опросить местных жителей? — подсказала Алиса.

— Опросим, капитан, обязательно опросим, — заверил подполковник.

— И полицию подключить, ФСБ там… — вставил со своей стороны Борман.

— Уже работаем, — напомнил о себе майор Хасанов.

— Толку с этой работы! — усмехнулся Орловский. — Мы-то с вами знаем, майор, что ни наша полиция, ни ФСБ ничем в этом деле не помогут.

Он снова поднялся, подошел к столу, уставился на карту, словно видел на ней что-то особенное.

— Ну почему, — обиделся за своих Резван. — Разве мало было случаев, когда наша служба находила похищенных людей?

— Находила, — согласился Орловский. — Но — смотря кого она находила. А тут, вы сами понимаете, случай особый.

— Что же в нем такого особого, товарищ подполковник? — осведомилась Алиса.

— Да бросьте вы прикидываться! — разозлился Орловский. — Вспомните лучше цель вашего визита. Вы пришли отыскать некий загадочный вирус, так?

— Так, — сказал вместо Алисы Борман.

— Если предположить, что он существует, то легко его вам никто не отдаст. Уж поверьте, охранять свое добро здесь умеют как нигде. Особенно если за него заплачены серьезные деньги. Слишком много ставится на карту. А ваши люди — что-то вроде дополнительной ставки в этой игре. Сами подумайте, как тщательно их будут прятать. Тут хоть все службы на уши подыми, ни за что не найдешь. Если только…

Тут подполковник замолчал и задумался.

— Если только что, товарищ подполковник? — негромко спросила Алиса.

— Если только, — вздохнул Орловский, — они сами о себе не позаботятся.

Сквозь марево в глазах Бурый различил низкий потрескавшийся потолок. Это было пока все, что он мог видеть, и он долго гадал, то и дело проваливаясь в забытье, что это за такой потолок и почему так крепко воняет дерьмом?

Наконец, когда он в очередной раз выплыл из забытья, то попробовал повернуть голову. И тут же застонал от боли: его шею будто сжали клещами, а затылок заболел так, словно в нем сидел большой гвоздь.

— Очнулся? — услышал он чей-то шепот.

Над собой Бурый увидел чье-то лицо, в котором он не без труда признал лицо Калмыка. Правда, украшено оно было огромным синяком, так, что левый глаз почти закрылся. И губы распухли, делая из старлея какого-то урода.

— Как ты себя чувствуешь, Бурый? — спросил Калмык, и снова отчего-то шепотом.

Бурый начал понимать, что происходит. Тем более что на нем не было ни бронежилета, ни ремня, ни ботинок, не говоря уже об оружии.

— Мы в плену? — спросил он.

— Да, — ответил Калмык. И сел рядом, на узкие нары, прибитые к стене сарайчика, в котором их заперли.

— Давно?

— С ночи.

Бурый закряхтел, поднимая голову и пытаясь принять сидячее положение.

— Лежи, — попытался удержать его Калмык.

— Помоги лучше, — не послушался Бурый.

Поддерживаемый рукой Калмыка, он кое-как сел и услышал, как внизу что-то зазвенело. Посмотрел вниз: одна нога закована в железный обруч, цепь от которого тянулась к стене.

— Как все серьезно!

— Угу, — без тени шутки согласился Калмык.

Тут только Бурый заметил, что вторую руку Калмык держит на перевязи и что она замотала бинтом от плеча до локтя.

— Ранен?

— Не сильно, — успокоил Калмык. — Кость не задета.

— А это?

Бурый поднял руку, точно налитую свинцом, и указал на синяк и разбитые губы.

— Это за то, что отбивался, — усмехнулся Калмык. Усмешка вышла такой, что впору плакать.

Бурый отвел глаза.

— Понятно. — Он немного помолчал, привыкая к странному гудению в теле и слабости, принуждающей его немедленно занять прежнее положение. — Что сейчас: день, утро?

— Примерно полдень, — сообщил Калмык, возвращаясь на свои нары у соседней стены.

За ним потащилась точно такая же цепь, какая была на Буром.

Где-то заржала лошадь, послышались громкие мужские голоса.

— А мы тут, похоже, не одни, — заметил Глеб.

Калмык промолчал, храня на своей разбитой физиономии выражение угрюмой готовности ко всему.

Бурый лег, точнее, повалился на нары. Тело почти не повиновалось ему, каждое осознанное движение давалось с большим трудом.

— Я ничего не помню, что было ночью, — заговорил он, отдышавшись. — Помню только вспышку перед глазами — и все. А ты?

— Когда ты потерял сознание после взрыва гранаты, я начал отстреливаться, — сказал Калмык. — Но почти сразу меня ранили в руку. Налетели со всех сторон, я даже пистолет достать не успел. Ну, попробовал отбиться, но куда там…

— А Борман, Алиса? — спросил Глеб. — О них ты что-нибудь знаешь?

Он повернул голову набок, чтобы видеть лицо Калмыка. Но видел только его макушку: все остальное пряталось в тени. Или Калмык сам прятался от его взгляда? Учитывая обстановку, это было бы неудивительно.

— Ничего не знаю, — помолчав, ответил Калмык. — Слышал, как они стреляли…

— Оба? — быстро спросил Бурый.

— Оба. Кажется…

— А потом?

— Потом меня вырубили, и я уже ничего не слышал. Нет, позже, когда пришел в себя и меня уже везли на лошади по лесу, слышал вдали выстрелы. Но слабо, не разобрать…

— Наверное, ребята отбивались, — сказал Бурый, снова поворачивая лицо к потолку.

— Наверное, — без выражения согласился Калмык.

— Главное, чтобы Алиса донесла ноутбук, — с надеждой проговорил Бурый.

— Главное, чтобы нас вытащили отсюда! — вырвалось у Калмыка.

«Вот оно, — подумал Глеб. — Начинается».

— Вытащат, — сказал он твердо. — Всегда вытаскивали, и в этот раз вытащат.

— Ага! — зло отозвался Калмык. — Тогда нам тоже так говорили. А как до дела дошло, никому мы оказались на фиг не нужны!

— На войне всякое случается, — рассудительно проговорил Бурый. — Иногда бывает, что просто некому тебя выручить.

— Зачем тогда говорить?!

— Кричать не надо, — попросил Бурый. — Не будем посвящать чужих в наши семейные отношения.

Он улыбнулся, пытаясь хоть как-то приободрить младшего товарища.

— Знаешь, почему я взял тебя в группу? — вдруг спросил Глеб.

Калмык промолчал, то ли понимая, что все равно не ответит верно, то ли не желая вступать в этот разговор.

— Думаешь, за меткую стрельбу, за знание языков, за кучу других специальных навыков? — Бурый вывернул голову так, что чуть снова не потерял сознание, и нашел-таки глаза Калмыка.

Тот смотрел на него как загнанный зверь. Со страхом, но и с надеждой. И вот эту-то надежду надо было в нем срочно укрепить, пока она не улетучилась бесследно и вместо нее не остался один лишь страх, безрассудный и всепобеждающий.

— Нет, — продолжил Глеб, глядя прямо в глаза Калмыку, — не за это.

— А за что же? — спросил наконец Калмык.

— А за то, что сумел выбраться из такого вот дерьма, — сказал Глеб. — И только за это!

Они долго молчали, и первым на этот раз заговорил Калмык.

— Там было дерьмо похуже. Нас пятерых бросили в яму. В зиндан по-ихнему…

— Я знаю, — мягко сказал Глеб.

— Но прежде чем бросить, — продолжил Калмык, — на наших глазах двоим перерезали горло…

Калмык замолчал, борясь с воспоминаниями и чувствами, которые в нем эти воспоминания вызывали. Но все-таки переборол себя и заговорил снова.

— Самое поганое, что это для них развлечение. Стоят и гогочут, зубы скалят… И режут медленно, чтоб продлить удовольствие. А наши связаны, шевельнуться даже не могут, как бараны. И смотрят, так смотрят! — Калмык скрипнул зубами. — А ты ничего сделать не можешь. Потому что и ты связан, и ты баран… И тебя в любую минуту могут взять и вот так, как их… И брали. Сначала одного вытащили, потом второго. А ты сидишь в яме и ждешь, когда твоя очередь наступит. Больше всего мучило это ожидание. Один из наших с ума сошел. А был такой сильный парень, сибиряк…

— Но ты же не сошел, — тихо сказал Бурый. — И сделал все правильно.

— Мне просто повезло, — ответил Калмык, сверкнув глазами. — Они не заперли решетку. Охранника куда-то вызвали, он забыл запереть замок… Но во второй раз так повезти не может!

— Ну, это мы еще посмотрим, — возразил Бурый.

— Да что тут смотреть! — снова возвысил голос Калмык. — Ясно же, что шансов у нас никаких. Вон какие цепи. Тогда я хоть не связан был. И не ранен. А тут…

Калмык тряхнул раненой рукой, звякнул цепью на ноге и затих, подчеркивая этим молчанием безнадежность ситуации.

Бурый какое-то время раздумывал над его словами. Затем призывно звякнул цепью.

— Артур!

— Что? — не сразу отозвался Калмык.

— Насчет часового, которого ты кончил… Он бы все равно в расход пошел. Одним словом, погорячился я. Нервы что-то разошлись. Не ожидал неудачи. Надо было дать выход злости, вот я на тебе и сорвался. Прости.

— Ладно, — помолчав, ответил Калмык. — Ничего…

Но голос его смягчился, что было неплохим знаком.

Бурый снова звякнул цепью — ложился поудобней.

— А знаешь, нам все-таки надо подумать… — начал было он.

Но слова его были прерваны шумом за дверями.

— Похоже, к нам, — успел сказал Глеб. — Работаем…

В дверь стукнули, послышался грохот запоров, после чего дверь широко распахнулась. В помещение вошли сразу несколько человек — это Бурый определил по звуку. Сам он с закрытыми глазами лежал на нарах, решив, что будет лучше, если он несколько преувеличит свое болезненное состояние.

Мурад, вошедший в камеру, внимательно разглядывал пленных. Иса и еще двое боевиков стояли за его спиной, ждали, как хозяин оценит товар.

— Этот ранен? — кивком указал Мурад на Калмыка.

— Да, уважаемый, в руку, — закивал Иса. — Но рану ему перевязали, опасности никакой. Все как ты приказал.

Мурад шагнул к Калмыку.

— Как зовут? — на русском языке спросил он.

Калмык молча, не мигая от напряжения, смотрел на него. Мурад усмехнулся.

— Герой? Это хорошо, героев мы любим. — Он чуть повернул голову: — За что его били?

— Нашему человеку челюсть сломал, — пояснил один из боевиков.

— Такой шайтан русский, — вставил Иса.

— А этот, — не слушая Ису, посмотрел Мурад на Бурого, — контужен?

— Да, уважаемый.

— Он без сознания?

Мурад подошел к нарам, на которых лежал Бурый, посмотрел ему в лицо.

— Этот старший у них, — подсказал Иса. — Командир.

— Ага, — кивнул Мурад. — Надеюсь, он не умрет?

Иса даже подскочил:

— Нет, уважаемый, что ты!

Он сунулся к нарам, легонько похлопал Бурого по щекам:

— Эй…

Бурый с усилием открыл глаза — притворяться дальше не имело смысла. Увидел перед собой здоровенного, заросшего щетиной боевика, а рядом с ним худощавого, немолодого мужчину в скромном сером костюме.

— Вот, — отстранился Иса, — живой, уважаемый…

— Хм, — улыбнулся Мурад. — Хорошо. Очень хорошо.

Он шагнул ближе, сложил руки на живот, посмотрел на Бурого.

Тот отметил: этот худощавый умен как дьявол, с ним не поиграешь. Если за вирусом кто и стоит, то именно этот человек, а не сорвиголова Алихан.

— Как тебя зовут? — с легким акцентом спросил Мурад.

— А тебя? — спросил Бурый.

Мурад улыбнулся.

— Меня зовут Мурад. А теперь можно узнать твое имя?

— Глеб, — представился Бурый.

— Фамилию, я полагаю, не назовешь?

— Выбери любую, их в русском языке много.

Мурад улыбнулся еще шире — морщинки лучиками разбежались у него возле глаз.

— Хорошо, Глеб. Обойдемся пока без фамилий. А ты спортсмен, наверное. Футбол любишь?

— Как все, — ответил Бурый, не понимая, куда клонит собеседник.

— Значит, любишь, — кивнул Мурад. — Это хорошо. — Он продолжал улыбаться: — Итак, скажи, что ты делал в Карачое?

— Охотился, — буркнул Бурый.

— На людей? — усмехнулся Мурад.

Бурый промолчал, понимая, что может выдать себя любым словом. Улыбчивость собеседника отнюдь не усыпила его бдительность, напротив, он решил вести себя вдвое осторожнее.

— Что ты искал? — спросил Мурад.

Бурый снова не ответил и даже прикрыл глаза.

— Отвечай, собака! — сунулся к нему Иса.

Но Мурад отстранил его легким движением руки.

— Не мешай нам, пожалуйста. Итак, — он сделал паузу, и Бурый снова открыл глаза, — ты мой пленник. Ты и твой друг. Я могу сделать с вами все что захочу. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Захоти вернуть нас обратно, — попросил Глеб.

Мурад тихонько рассмеялся, и его глаза превратились в две узкие щелочки. Но Глеб видел: взгляд из щелочек острый, ничего не упускает.

— Возможно, когда-нибудь захочу, — сказал, отсмеявшись, Мурад, — но это будет не скоро.

— Тогда ты сильно рискуешь, — заметил Бурый.

— Я знаю, — спокойно согласился Мурад. — Но у меня нет другого выхода. Кстати, как и у тебя.

Бурый снова счел за лучшее промолчать. Он видел, что его испытывают на прочность, и понимал, что Мурад сейчас мысленно составляет его характеристику. Пытается понять, чего можно ожидать от пленника. И прикидывает, не засадить ли его, скажем, в зиндан, откуда сбежать куда сложнее, чем из этого сарайчика.

Тут Глебу действительно стало нехорошо — сказывались последствия контузии. Голова у него сильно закружилась, так что он почти потерял сознание, лицо сделалось белым, глаза потемнели и закатились.

— Помогите ему! — суровым голосом приказал Мурад.

Сквозь дурноту Бурый почувствовал, как чьи-то пальцы массируют ему уши, затем в ноздри ему ударил резкий запах — кто-то поднес к носу нашатырный спирт.

Он со стоном отвел голову, открыл налитые кровью глаза. Увидел возле себя одного из боевиков, перевел взгляд на Мурада:

— Ты еще здесь?

— Угу, — задумчиво сказал Мурад.

Он тронул пальцем боевика, оказавшего помощь Глебу:

— Это не опасно?

— Не очень, — ответил тот. — Но нужен покой.

Говорили они на родном языке, но Глеб без труда догадался, о чем идет речь.

— Ладно, — сказал Мурад Бурому, — я тебя пока оставлю. Отдыхай.

Он усмехнулся, окинув взглядом каменные стены сарая и толстую цепь, крепившуюся к ноге пленника.

— Но скоро мы вернемся к нашему разговору. И советую тебе быть разговорчивее. Иначе, — он покосился на Калмыка, — мне вполне хватит тебя одного.

— Есть, товарищ генерал! — влетев в кабинет Артемова, воскликнул майор Плетнев. В руках он держал раскрытый ноутбук, лицо сияло. — Есть!

— Давай! — вскочив из-за стола, махнул рукой Артемов.

Плетнев бегом пересек кабинет, взгромоздил ноутбук на стол начальника отдела, сбив при этом юбилейную статуэтку: медведя в пилотке и с автоматом в косматых лапах.

Но оба не обратили на это внимания, настолько их занимало то, что хранилось в ноутбуке.

— Быстро они пароль вскрыли, — похвалил Артемов.

— Возились всем отделом, — пояснил Плетнев. — Там явно поработал хороший программист.

— В способности Алихана не веришь? — усмехнулся Артемов, следя за движением курсора по экрану.

— Не знаю, товарищ генерал, ничего про его способности, — отвечал Плетнев, открывая нужные файлы. — Да ему они уже и ни к чему. Но он сильно был озабочен тем, чтобы скрыть содержимое ноутбука от посторонних глаз.

— Значит, было что скрывать, — подытожил Артемов.

— Было, товарищ генерал, еще как было! Смотрите!

Плетнев с торжествующим видом открыл какую-то картинку и отодвинулся в сторону.

— Ну-ка! — сказал Артемов, надевая очки и вперяясь в экран. — Посмотрим, что вы тут интересного нашли.

На экране он увидел бровастого, плечистого красавца — Алихана Нагаева. В руках Алихан держал баллон из нержавейки с вентилем на головке. Он держал баллон в вертикальном положении и демонстрировал его с гордым и победным видом.

— О какой! — похвастался Плетнев.

— Дата-то на снимке всего двухнедельной давности, — заметил, тщательно оглядев снимок, Артемов. — Похоже, это то, что мы ищем.

— Да, товарищ генерал, очень похоже, — возбужденно подтвердил Плетнев. — Вирус при транспортировке удобнее всего хранить в таком вот баллоне — я уже проконсультировался у наших специалистов. А вентиль позволяет производить пуск газа в любом месте, без специального оборудования.

— Да, — согласился Артемов, — серьезная штучка. А по виду сифон сифоном.

— Стал бы Алихан позировать на камеру с сифоном! — возразил Плетнев. — Ясно же, фотографировался для истории.

— И для своего арабского родственника, — напомнил начальник отдела.

— Ну, само собой, — улыбнулся майор Плетнев. — Ему-то первому отчет давать придется.

— Интересно, как ему объяснят смерть Алихана? И главное, как мы ее объясним?

Артемов отвел глаза от экрана и посмотрел на своего аналитика. Тот невольно потупился.

— Это пока в разделе загадок, товарищ генерал, — ответил он. — Есть несколько версий, но все они требуют серьезной проверки. А у нас пока приоритет вирус.

— Да, вирус, — согласился Артемов. — Ладно, ты прав. Алиханом займемся чуть позже. А пока давай показывай остальное. Вижу, у тебя еще что-то есть.

— Есть, товарищ генерал! — радостно подвердил Плетнев. — Сейчас… — Он быстро пощелкал «мышкой»: — Вот, смотрите. Папка озаглавлена словом «Гонец».

— Действительно, — заинтересованно произнес Артемов. — Гонец. Любопытно…

Плетнев тем временем открыл папку, а затем один из файлов, содержащийся в ней под именем «Супьян1».

На экране появилась еще одна фотография. Высокий, стройный парень, по виду — типичный студент, ничем не отличающийся от тысяч других студентов. Разве что резковатые черты лица и темные волосы выдавали в нем уроженца Северного Кавказа. Но это само по себе ровно ничего не значило. Он мог жить где угодно и быть кем угодно. Во всяком случае, в глаза его облик не бросался и каких-либо подозрительных мыслей не вызывал.

— А-га, — как бы даже одобрительно промолвил Артемов. — Выбор-то неплохой. Пошевелили мозгами!

— Так точно, товарищ генерал, — согласился Плетнев. — Очень профессиональный выбор.

Артемов ткнул пальцем в экран:

— Думаешь, он везет вирус?

— Утверждать на сто процентов я не могу, — немного подумав, ответил майор. — Но тут многое сходится. Первое: вирус был в руках у Нагаева. Второе: мы знаем, что вирус может быть переправлен в один из городов России для совершения там теракта. Третье: фотографии «гонца» по имени Супьян содержатся в ноутбуке Алихана. Думаю, это именно наш человек.

— Да, возможно, — сказал Артемов.

Он положил руку на «мышку» и увеличил лицо Супьяна, внимательно изучая каждую его черточку. Затем открыл фотографии «Супьян 2» «3» и т. д. На всех них был снят этот симпатичный парень, в разных ракурсах, но в одно и то же время: неделю назад.

— Баллона-то в руках у него нет, — заметил Артемов.

— Нет, — согласился майор Плетнев. — Но его могли вручить Супьяну в другом месте.

Он как-то разом присмирел и успокоился, из чего Артемов заключил, что на этом сюрпризы майора иссякли. Но по привычке доводить все до конца начальник отдела все же спросил:

— Еще чем-нибудь порадуешь?

— Нет, товарищ генерал, — ответил Плетнев. — Там только личные фото Алихана, семья, дети. Литература пропагандистского толка, музыка арабская, стихи… Неинтересно.

— Ясно, — сказал Артемов. — Ну что ж, и без того у нас есть немало. Итак: нам известен внешний вид баллона. Следовательно, знаем, что искать. Потом, у нас есть фотография и имя предполагаемого гонца. И наконец, мы знаем направление удара.

— Питер? — негромко спросил Плетнев, вопросительно глянув на генерала.

— Именно, — кивнул Артемов. — Думаю, показания, добытые Бурым у часового, достойны того, чтобы отнестись к ним с повышенным вниманием. Надо связаться с Питером, сбросить им фото этого красавца — пусть поработают.

— Если он там, полковник Дымков его из-под земли достанет, — улыбнулся Плетнев.

— И я так думаю, — садясь за стол, согласился Артемов. — Все, давай подключай Дымкова. А мне тут надо кое с кем переговорить.

— С группой Бурого? — догадался Плетнев.

— Вернее, с теми, кто от нее остался, — вздохнул генерал. — Надо приободрить ребят.

Майор Плетнев понимающе кивнул и вышел из кабинета, неся перед собой ноутбук с таким видом, точно тот был хрустальным.

Артемов набрал номер на телефоне спутниковой связи и даже вздрогнул, когда прямо ему в ухо рявкнул не привыкший интимничать с начальством басище Бормана:

— Слушает капитан Лещенко!

— Ты прямо как на плацу, капитан, — пошутил Артемов.

— Виноват, товарищ генерал, — спохватился Борман.

— Ничего, я не новобранец, — успокоил собеседника Артемов. — Как успехи?

Спросил — и пожалел. Если бы были успехи, давно бы доложили.

— Пока не очень, — невесело отозвался Борман. — Ищем, конечно, как можем, но попробуй тут найди…

— Ну ладно, не падайте духом, — сказал Артемов. — Поиски только начались, время есть. Да и не тот человек Бурый, чтобы сидеть и ждать, пока за ним придут!

— Я тоже так думаю, товарищ генерал, — несколько приободрился Борман. — Но если он ранен…

— Давай, капитан, исходить из того, что с ним все в порядке, — твердо проговорил Артемов. — А то мы до того договоримся, что Бурого прежде времени в покойники запишем. Будем работать, а там посмотрим, что и как. Кстати, о работе. Хочу вас поздравить.

— С чем, товарищ генерал? — голос Бормана невольно напрягся.

Понятно, он был так занят участью своих товарищей, что ничего другое ему и в голову не шло. А там, увы, его поздравлять было не с чем.

— Ноутбук, который вы нам отправили, содержал ценную информацию, — не стал тянуть Артемов, понимая состояние Бормана.

— Да что вы! — выпалил, снова позабывшись, Борман. — То есть я хотел сказать…

— Знаю, что ты хотел сказать, — грубовато, но не зло сказал генерал, перебив капитана. — Информация, правда, еще не проверена. Но позволяет начать масштабные поиски, а это уже немало. Так что свою часть работы вы сделали на «отлично».

— Да? — радостно-растерянным тоном спросил Борман. — Очень рад, товарищ генерал…

— Как там Алиса? — поинтересовался Артемов, «не заметив» эти вопиюще неуставные признания капитана Лещенко.

— В порядке, товарищ генерал!

— Передавай ей привет. Все, до связи.

— До связи, товарищ генерал… Спасибо!

— На здоровье.

Артемов усмехнулся и положил трубку. И тут же стер улыбку с лица. Теперь предстояло заняться совсем другими делами.

Мурад сидел в комнате, над очередной кружкой своего любимого зеленого чая, когда завибрировал мобильный телефон. Некоторое время Мурад смотрел на дисплей, не двигаясь, затем нажал кнопку связи и медленно поднес трубку к уху.

— Говорите.

— У нас все в порядке, — послышался негромкий, с одышкой голос немолодого мужчины. — Груз принял.

— Давно? — спросил Мурад.

— Примерно час назад, — ответил мужчина.

Мурад несколько секунд молчал, тщательно обдумывая следующий вопрос.

— Проблем не было? — спросил он.

— Никаких, — торопливо ответил мужчина.

Лицо Мурада нахмурилось. Торопливость мужчины не понравилась ему. Он терпеть не мог спешки, считая ее врагом любого дела, и всячески искоренял из своей жизни. Мудрые люди никогда не торопятся и все успевают. А другие берут с них пример.

— Хорошо, — сказал Мурад. — Действуйте точно по плану, который вам передали.

— Я понял, — торопливо заверил его страдающий одышкой мужчина. — Я все понял…

Не дослушав его заверений, Мурад положил трубку. Какое-то время он раздумывал над тем, не следовало ли ему сделать небольшое внушение собеседнику. Затем решил, что тот, в сущности, мало что решает и его суетливость никак не помешает общему делу. А ронять слова понапрасну — только терять лицо.

В целом же все шло прекрасно, и для каких-либо волнений не было повода. Напротив, это противная сторона должна сейчас волноваться. А ведь там даже не подозревают, что их ждет впереди!

У Мурада прошла по позвоночнику сладостная волна, едва он представил, какая слава ему достанется. Воистину, имя его прогремит на весь мир. С ним станут считаться самые могущественные люди исламского мира, а это стоит райских гурий. Осталось потерпеть каких-то два дня — и для него наступит новая жизнь, полная почета и неиссякаемого благополучия…

Послышался стук в дверь — Иса.

Мурад даже вздрогнул, до того бесшумно подкрался этот волк. Ни шороха, ни скрипа не было слышно в коридоре, и это при таком мощном, увесистом теле!

«Хорошо, что он служит мне, — очнувшись от своих грез, подумал Мурад. — А то всякого жди».

— Входи, — сказал он.

Открылась дверь. Иса с нахмуренным челом ввалился в комнату.

— Вы беспокоились насчет пленных, уважаемый, — начал он с порога. — Так с ними все нормально. Тот, который старший, уже почти поправился, только кушать не может. А второй кушал как здоровый, его хоть завтра можно в бой пускать.

— Да? — вопросительно взглянул на Ису Мурад.

Тот потупился:

— Да, уважаемый, очень здоровый…

— Как думаешь, не сбежит, если такой здоровый? — спокойно поинтересовался Мурад.

Но Иса на его спокойный тон не поддался: он хорошо знал, что на самом деле кроется под этим спокойствием.

— Я не знаю, Мурад, — осторожно ответил он. — На них цепи, и их хорошо охраняют… Но лучше было бы посадить их в яму. Так надежней.

— В яму? — спросил Мурад, снова взглянув на Ису.

Тот кивнул:

— В яму, уважаемый.

Мурад какое-то время раздумывал над его предложением, сделав при этом два глотка чая.

Иса терпеливо стоял у порога.

— В яме грязно и темно, — наконец сказал Мурад. — Старший может заболеть, он еще слаб после контузии. Ему нужны хорошие условия содержания.

— Тогда давай посадим туда младшего! — мгновенно выпалил Иса.

Мурад насмешливо посмотрел на него:

— Еще немного, и ты будешь обходиться без моих скромных советов, дорогой!

Иса испытал чувство, похожее на смущение.

— Я же хочу помочь тебе, уважаемый Мурад! — пробормотал он как провинившийся школьник.

Мурад поднялся, подошел и положил руку ему на плечо.

— Понимаешь, Иса, если бы мне нужны были просто пленники, я, конечно, принял бы твой совет. Но это не простые пленники. Их старший — сильный человек. Его не просто сломить. Если их разлучить сейчас, он станет только крепче. А мне это не нужно. Пусть побудут вместе, поговорят, вспомнят матерей, сблизятся, как братья. А потом, когда мне потребуется развязать старшему язык, ты заберешь у него младшего и приставишь нож к его горлу. И тогда язык у него развяжется сам собой. Понимаешь меня?

— Да, уважаемый, — восхищенно проговорил Иса, невольно тронув рукоять ножа на поясе.

— Поэтому пусть пока сидят вместе, — возвращаясь на свое место, закончил Мурад. — А ты обеспечишь надежность их охраны.

— Да, Мурад, — выдохнул Иса. — Обеспечу.

Кивком отпустив его, Мурад сел за стол, отхлебнул чаю и взялся за телефонную трубку. Ему предстояло дать самые точные инструкции человеку, на которого он сейчас возлагал все свои главные надежды. Здесь ничего нельзя было пропустить, и он помимо Аллаха призвал на помощь всю свою мудрость.

Полковник Дымков, глава филиала Первого отдела в Санкт-Петербурге, оглядел своих подчиненных: капитана Свистунова, старшего лейтенанта Шаповалова и лейтенанта Ванчука. Остальные были на заданиях, но полковник Дымков, широкогрудый сорокапятилетний атлет с красивой ранней сединой в ежике волос на голове, рассчитывал справиться с полученной из Москвы вводной силами этих троих.

— Итак, — сказал он, энергично щелкая «мышкой» и быстро, один за другим, просматривая полученные фотографии Супьяна, — этого молодца мы должны найти как можно быстрее. Шаповалов!

— Я! — откликнулся старший лейтенант, рослый брюнет с широкими плечами десятиборца.

— Даешь запросы по всем железнодорожным вокзалам касательно этого Супьяна.

— На каких направлениях, товарищ полковник? — деловито осведомился Шаповалов.

— Не будем распыляться, — внушительно сказал Дымков. — Берем только Северо-Кавказское направление. Но зато все!

— Понял, — пометив у себя в блокноте, кивнул старший лейтенант.

— Лейтенант Ванчук! — повернулся Дымков к следующему подчиненному.

— Я, — вытянулся младший из собравшихся, рыжий, коротко стриженный крепыш.

— Давай то же самое, но только у нас, — распорядился полковник. — Бери железнодорожные вокзалы, тряси там всех и каждого, но пусть вспомнят, не приезжал ли в Питер сей красавец в последние два-три дня.

— Понял, товарищ полковник, — кивнул Ванчук.

— Он мог приехать не только поездом, но и электричкой, — добавил Дымков. — Слез где-то на подъезде к городу, чтобы не рисковать, и дальше добирался электропоездом. Там всегда толпа, легче затеряться. Соображаешь?

— Так точно, товарищ полковник! — аж побледнел от служебного рвения Ванчук. — Соображаю.

— Если он действительно приехал в город, кто-то где-то обязательно его видел, — продолжал Дымков. — И этого «кого-то», Ванчук, ты должен обязательно найти. А лучше нескольких «кого-то». Чтоб уж наверняка.

— Понял, — выдохнул Ванчук.

— А что, товарищ полковник, аэропорты в расчет мы совсем не берем? — спросил капитан Свистунов, невысокий, жилистый, с цепким взглядом.

— Только время потеряем, — решительно изрек Дымков. — Если этот Супьян везет вирус, его с ним в самолет не пропустят. У нас, конечно, хоть и раздолбайство везде, но кое-чему за последние годы научились. Да и сами они не захотят рисковать. Так что самолет я исключаю без вариантов.

— А автомобилем? — не отставал Свистунов.

— Тоже есть риск, — немедленно ответил Дымков. — Дорога длинная, мало ли, авария? От этого никто не застрахован. Или проверка? Они прекрасно знают, что группы антитеррора работают везде, особенно возле больших городов. Спрятать, конечно, баллон они могут, в автофургоне мест укромных хватает. Но все-таки есть риск потерять баллон. А они слишком много на него ставят. Нет, не думаю, чтобы они выбрали автомобиль. Надежнее всего в их случае именно железнодорожный транспорт. Ни проверок, ни аварий. Главное — правильно подобрать гонца. А тут они постарались. Парень этот ничем не выделяется. И в базе данных его наверняка нет. Бросил баллон в сумку, а сумку под полку, и езжай себе спокойно. Возможно, он даже не знает, что находится в баллоне.

— Согласен, — спокойно изрек Свистунов.

— Но проверить этот вариант мы обязаны, — вдруг остро глянул на него Дымков. — Поэтому ты, капитан, свяжись с братьями нашими меньшими из ГИБДД, дай им портрет Супьяна и попроси прогнать по своим каналам. Вдруг его случайно сняла видеокамера? Такое ведь может быть?

— Конечно, может, товарищ полковник, — солидно согласился Свистунов, как и Шаповалов, помечая что-то в блокноте.

— Только действуйте аккуратней, — обратился ко всем Дымков. — Не надо пугать людей смертоносным вирусом. Кто-то где-то все равно проболтается, пойдет слух, а там, глядишь, и до паники недалеко. Заодно предупредим наших врагов, а уж это совсем лишнее. Кстати, пока и прямых доказательств наличия вируса у нас нет.

— Опять Москва чудит, — вырвалось у Свистунова.

— Может, и чудит, — не стал спорить Дымков. — А если правда?

— Утрем нос смежникам из ФСБ! — расправив свои непомерные плечи, азартно сказал Шаповалов.

— Утрите сначала нос себе, товарищ старший лейтенант, — холодно посоветовал ему Дымков.

Свистунов словно ничего не слышал. Но у Ванчука на лице мелькнула мстительная улыбка: приятно, когда получает втык твой вечный соперник.

Шаповалов стушевался, плечи его поникли.

— Так, — покосившись на часы, сказал Дымков, — нечего стулья греть. Давайте за работу. А то скоро генерал Артемов начнет теребить, я его знаю.

— Спасибо, Артур, — сказал Глеб, проглотив последний кусок лепешки.

— Пожалуйста, — улыбнулся Калмык.

По договоренности с Бурым, который продолжал изображать из себя тяжелобольного человека и не мог якобы от слабости принимать пищу, Калмык во время еды припрятал несколько ломтей хлеба и мяса, сделав вид, что у него зверский аппетит.

Позже, когда охрана немного потеряла к ним интерес и перестала ежеминутно заглядывать в прорезь в дверях, Калмык передал Бурому свои припасы. Их было хоть и немного, но все-таки достаточно, чтобы поддержать запас сил.

Пассивно лежать и ждать волшебника в голубом вертолете Бурый не собирался. Он знал, что времени у них немного. Скорее всего, до завтрашнего полудня. А там явится Мурад и всерьез приступит к разговору. И кто знает, чем все закончится? Скорее всего, ничем хорошим.

Утром, когда Мурад ушел, Бурый долго не решался взглянуть на Калмыка. Тот отлично слышал последние слова Мурада и не заблуждался относительно своей участи, не пойди Бурый на сотрудничество с боевиками.

В сарае стояла тягостная тишина, прерываемая доносящимися из-за двери грубыми голосами и взрывами хохота. Глеб не видел, но чувствовал, как вздрагивает Калмык от этих диких звуков. И все же он не решался начать разговор. Он понимал, что, если первым сунется с утешениями, сделает только хуже. Пока Калмык сам не пересилит себя, никто ему не поможет. И он не ошибся.

— Все-таки от судьбы не уйдешь, — первым нарушил молчание Калмык.

— О чем ты? — спросил Бурый, переведя взгляд, до того уставленный в потолок, на него.

— О том же, — усмехнулся Калмык.

Бурый посмотрел на него внимательнее — и увидел будто впервые. Не писаный красавец с гладким, точеным и вечно беззаботным лицом сидел перед ним, а хлебнувший горя мужчина, с морщинами на лбу и в углах рта, с тяжелой складкой на переносице, с сумрачными и будто утопленными внутрь глазами.

— Яма, — сказал Калмык. — Она меня так и не отпустила.

Он поскреб рукой пол, поднял горсть сухой земли и тонкой струйкой спустил ее с ладони. При этом губы его что-то бесшумно прошептали, но что — Бурый не смог разобрать при всем желании.

— Чепуха, — спокойно сказал Глеб.

— Нет, — покачал головой Калмык. — Яма — не чепуха.

— Яма не чепуха, — согласился Глеб. — Чепуха все остальное, в том числе и то, о чем ты сейчас думаешь.

— А ты знаешь, о чем я думаю? — посмотрел на него Калмык.

— Надеюсь, знаю, — пожал плечами Глеб. — Мы все думаем об этом, когда вокруг стены и выхода нет.

— Ты так спокоен, потому что знаешь: тебя они не тронут, — сказал Калмык.

— Я так спокоен всегда, — поправил Бурый. — А тронут они меня или нет, зависит от нас с тобой.

Калмык вопросительно посмотрел на него.

— О чем ты?

— О том же, — усмехнулся теперь уже Бурый. Он приподнялся на локте, посмотрел на товарища и звонким шепотом спросил: — Какие предложения, старлей?

Калмык помолчал, потом осторожно, но уже с огоньком в глазах взглянул на своего командира.

— Вообще-то я думал… Но одному мне не справиться, а ты слишком слаб.

— Это кто тебе такое сказал? — удивился Глеб.

Заметив, что один из гвоздей, которыми были сколочены нары, вылез примерно на сантиметр из доски, он ухватился за шляпку и, скрипнув зубами, вытащил его, как гвоздодером, наружу. Правда, при этом он несколько побледнел и в глазах потемнело. Но гвоздь был в его руке, и Калмык, увидев это, даже вскочил на ноги.

— Круто!

— Вот тебе и ключик для наших цепей, — переведя дух, сказал Глеб.

Калмык с благоговением взял у него гвоздь, как будто эта ржавая железка была ценнее бриллианта.

Да так, собственно говоря, оно и было! При пленении у них отобрали все, что каким-либо образом могло пригодиться в качестве инструмента для побега. Даже швы на комбинезонах не поленились прощупать, зная, как бывают запасливы спецназовцы. А голыми руками замок не откроешь, даже самый простецкий.

Цепи на ногах замыкали не бог весть какой сложности запоры, но все-таки к ним требовался ключ. И вот, пусть и отдаленное, подобие ключа найдено. Спецкурс при подготовке спецназа включал в себя умение разбираться во всех системах замков и открывать их подручными средствами. А гвоздь — это именно то, что нужно.

— Ну, командир, ты даешь, — восхищенно проговорил Калмык, разглядывая гвоздь и уже примеряя его к своему замку в качестве отмычки.

— Припрячь пока, — сказал Бурый, зализывая ранку на пальце.

Калмык кивнул, вернулся на место и воткнул гвоздь в землю, за одну из ножек, на которых стояли нары. И вовремя! В дверную прорезь — местный «глазок» — сунулось чье-то лицо, долго изучало обстановку в камере. Должно быть, возглас Калмыка привлек внимание тюремщиков. Или «бдили» службу, накрученные угрозами Мурада.

Бурый, лежавший на спине, негромко простонал как бы в забытьи.

— Принесите воды! — потребовал Калмык. — Видите, ему плохо.

Рожа не ответила, но, помаячив еще немного в щели, отошла.

— Надо быть осторожней, — шепнул Бурый.

— Понял, — отозвался Калмык.

— Работаем больного, — приказал Бурый, — на полную катушку. К ночи я выздоровею.

— Угу…

Загремела дверь, рывком распахнулась настежь. Вошли четверо охранников, наставили автоматы на пленников. У всех предохранители сняты, пальцы на спусковых крючках, рожи зверские. Только дернись, сразу огонь на поражение. Может, не на убой, но по ногам уж точно угостят, не пожадничают.

«Да, — покосившись на них, подумал Бурый, — от таких волкодавов сбежать — сильно постараться нужно. Но нужно! Иначе нельзя».

— Пей, — охранник поставил возле него пластиковую бутылку с водой.

Даже тара пластиковая! Все предусмотрели, в том числе и то, чтобы ценные узники с собой что-нибудь не сотворили. Тут, конечно, перебор. Способов покинуть этот веселый мир много, для этого железяки всякие ни к чему. Вот стены каменные, твердые, приложись хорошо, черепушка так и хряпнет. Или вены на руках перегрызть можно. А лень руки грызть, перекуси, на манер японских ниндзя, подъязычную вену. Опять же сердце можно остановить — и не запустить по новой. Так что зря они уж так осторожничают. Впрочем, будем знать: по-легкому провернуть операцию не получится. А значит, придется поработать на совесть.

Оставив воду, охранники, так же щетинясь автоматами, вышли. Но один остался за дверью посмотреть: что будут делать пленные?

Бурый, разыгрывая больного, потянулся слабой рукой за бутылкой, кое-как поднес ко рту, сделал пару глотков, больше пролив, чем выпив. После чего, вслепую поставив возле себя бутылку, снова вытянулся, затих.

— Чего таращишься? — спросил Калмык у надзирателя. — Делать нечего? — Он звякнул цепью, сложил пальцы в кукиш: — На посмотри, обезьяна черномазая! Интересно?

За дверью послышалось глухое ворчание — чисто собака. Большая и очень злая.

«Как бы не переиграл! — встревожился Бурый. — Еще не время шевелить муравейник». Он думал симулировать сердечный приступ или вообще неожиданно напасть во время вечернего кормления. Калмык, похоже, решил спровоцировать охрану на драку, то есть идти самым рискованным путем. Но и самым эффективным, если правильно все сделать.

Но пока Бурый не был уверен, что все идет правильно. Если этот головорез за дверью разозлится, он может войти и запросто покалечить обидчика, благо тот, прикованный к стене, с одной здоровой рукой и сопротивляться-то как следует не сможет. И весь план побега будет зарублен на корню, а с ним и все шансы на освобождение.

Но им снова повезло. Послышались громкие голоса — это свои позвали того, кто стоял за дверью. Он сердито отозвался, затем, ударив ногой в дверь, отошел, с силой вдавливая каблуки в землю.

— Ты что делаешь? — прошипел Бурый, когда шаги затихли.

— Работаю, — огрызнулся Калмык.

Бурый неожиданно улыбнулся:

— Уверен, что все делаешь правильно?

— Не уверен, — признался Калмык. — Но в нашем положении выбирать не приходится.

— Возможно, ты прав, — согласился Бурый. — Но если каждый начнет тянуть одеяло на себя, толку у нас не будет. Поэтому предлагаю разработать конкретный план и в дальнейшем его придерживаться.

В принципе он мог бы просто приказать: делаем так и так. И Калмык обязан был подчиняться — плен отнюдь не отменял установленной субординации. Но Бурому не хотелось давить, даже в малом. Они были в условиях, уравнивающих их не как офицеров — как людей в первую очередь. Каждый имел право голоса, поскольку спасал свою жизнь и жизнь товарища. Поэтому Бурый временно отменил свое старшинство и решил, если дело того стоит, подчинится решению Калмыка.

— Хорошо, — сказал старлей. — Тогда я предлагаю заманить этого урода сюда, напасть на него, отнять оружие и…

— Мне нравится, — кивнул Глеб. — Но тебе не кажется, что ты несколько торопишься?

— А чего ждать? — удивился Калмык.

— Например, более подходящего времени суток, — сказал Глеб. — И потом, мы еще не сняли цепи.

— Но мы отнимем у него ключ… — горячо начал Калмык.

— А ты уверен, что у него есть ключ? — возразил Глеб.

Калмык призадумался.

— Будем делать все по очереди, — продолжил Глеб. — Сначала ты отложишь для меня немного пищи, когда принесут обед. Я буду изображать больного, не смогу есть. Но зато поем потом, когда меня не будут видеть.

— Пусть думают, что ты очень слаб… — согласился Калмык.

— И не думаю ни о каком побеге, — закончил Бурый. — Это даст нам преимущество.

— Еще какое! — с воодушевлением воскликнул Калмык.

— Потом нам надо открыть замки. Честно говоря, я не уверен, что наша «отмычка» сработает.

— Сработает, — подмигнул Калмык. — Я в детстве большим хулиганом был. И не таким занимался.

— Как-нибудь расскажешь, — попросил Глеб.

— Обязательно, — пообещал Калмык.

— Ладно, с замками будем разбираться позже. Главное, чтобы они ничего не заподозрили.

— Да, — поддержал Калмык. — Я вот еще что думаю…

Они долго шептались, согласовывая детали своего плана. За дверями то и дело слышались громкие голоса охранников, их заливистый, с повизгиваниями, хохот. Но Калмык уже не вздрагивал от этих звуков. Поверив в возможность освобождения, поверив, что Бурый, его командир, будет с ним до конца, он обрел привычную силу духа и теперь думал лишь о том, как им получше провернуть свой план. О яме же он больше не заговаривал — и Бурый решил, что на данном этапе это самая важная для него победа.

Ближе к вечеру, подкрепившись припасами Калмыка, Бурый наконец разрешил ему взяться за замки. Хорошо, что они не сделали этого днем, как предлагал Калмык. Бурый будто чуял, что нельзя торопиться. Во время обеда один из охранников, тот самый, которого задирал Артур, вдруг шагнул к нему и сильно подергал цепь и замок на оковах. Будь замок открыт и повешен только для вида, об их уловке сразу же догадались бы. И последствия были бы самыми плачевными. Во всяком случае, вторая попытка исключалась априори.

А так, убедившись, что замок в порядке, охранник лишь скорчил свирепую физиономию и, дернув для острастки цепь на Буром, оставил пленников в покое.

Калмык, помня договор, лишь посмотрел на бородатое, с большим носом и сросшимися бровями лицо охранника, но ничего не сказал. Хотя тот смотрел с вызовом — как видно, утреннее оскорбление он помнил очень хорошо и не собирался его забывать.

Когда охрана вышла и дверь закрылась, Калмык с благодарностью шепнул:

— Спасибо, Бурый.

— Welcome, — отозвался тот, понимая, как много оттенков вложил Калмык в это короткое слово.

Лежа на нарах и старательно изображая больного, Бурый все время прислушивался к себе. Контузию он получил знатную, с утра еле мог пошевелиться. Силовой трюк, впечатливший Калмыка, дался ему на самом деле ценой огромного волевого усилия, от которого он едва не отключился. Но добытый столь тяжким способом гвоздь был дважды ценен: во-первых, как отмычка, во-вторых, как символ стремления к свободе. Последнее, кстати сказать, окрылило Калмыка гораздо больше, чем первое. А именно этого Бурый и добивался.

Но то было лишь одно кратковременное усилие, после которого он смог отлежаться и прийти в себя. А хватит ли ему сил на ночную схватку? А ведь если схватка пройдет успешно, нужно будет еще и бежать, и бежать быстро. Что, если в разгар самый активных действий ему станет дурно, то есть, попросту говоря, он потеряет сознание? Калмык на себе его далеко не унесет. И оставить не оставит. Приказать, чтобы бросал и уходил один, надеясь добраться до своих и вернуться с помощью? Логически это верно и обоснованно, но с точки зрения совести… Не послушает ведь. Или — послушает, усомнился вдруг Глеб. Своя жизнь каждому дорога, особенно если ей угрожает приставленный к горлу нож…

Он покосился на Калмыка, лежавшего на своих нарах. Старлей на время успокоился. Совместно принятое решение подействовало на него более чем благотворно. Он даже, как догадался Бурый по мерно вздымающейся груди, сладко дрых, словно был не в вонючем сарае, а дома, на собственном диване.

«Все-таки нервная система у него в порядке, — машинально отметил Глеб. — Был приступ паники, но это рецидив первого пленения. На способность мыслить, на моторику и общую реакцию он существенного влияния не оказывает. Но это сейчас. А как он поведет себя ночью?» Увы, ответ на этот вопрос можно было получить… только ночью.

Ближе к вечеру Бурый тихонько звякнул цепью. Калмык тотчас же открыл глаза.

— Что?

— Пора, — прошептал Бурый.

Он все так же пластом лежал на нарах, хотя больше всего хотелось встать и хотя бы пройтись от стены до стены, проверить, как держат ноги и как поведет себя голова. Но вставание и тем более хождение категорически исключались. Охрана должна думать, что он ни на что не способен, кроме как лежать на нарах и изредка потягивать воду из пластиковой бутылки. Поэтому Глеб, находясь в лежачем, пассивном положении, старался незаметно для постороннего глаза привести себя в норму.

Для этого он долго занимался дыхательными упражнениями, обильно снабжая мозг кислородом, чтобы скорее ослабли последствия контузии. Затем методом аутотренинга погружался в транс, достигая полного расслабления тела. После чего, выйдя из транса, поочередно напрягал все мускулы, пока они не начали «звенеть» при малейшем усилии. По окончании часовой тренировки он чувствовал себя почти так же, как если бы был совершенно здоров. Но то — лежа. А что будет, когда он встанет и начнет двигаться с максимальным приложением сил?

Решив, что на первый рывок его хватит, а там видно будет, Глеб перестал себя терзать и переключился на то, что требовалось сделать в ближайшее время. А требовалось ни много ни мало открыть замки и снять цепи, поскольку, по прикидкам Глеба, их уже не будут проверять до завтрашнего дня.

Непонятно, правда, принесут ужин или нет. Вообще-то должны. Если Мурад похлопотал насчет врача, значит, содержать их обязаны как следует. И ужином обеспечить. На это — главная ставка. Поскольку во время ужина все и начнется. А пока — цепи.

Проснувшись, Калмык тихонько соскользнул с нар и достал запрятанный за ножку гвоздь. Бурый тем временем напряг слух и следил за дверью, чтобы подать знак Калмыку, если кто-нибудь будет приближаться.

Скорчившись на полу, Калмык начал ковырять замок, то так, то эдак вставляя гвоздь в скважину.

— Ну? — шепнул Бурый через несколько минут. — Получается?

— Не очень, — проворчал Калмык.

Закусив губу, он яростно орудовал гвоздем в замке, но, Бурый видел по его лицу, тщетно. В камере стоял громкий скрежет, сопровождаемый сопением Калмыка, но долгожданного щелка не раздавалось.

— Шухер, — сказал Бурый, услышав звук шагов, приближающихся к двери.

Калмык быстро сел на нары, уронил голову на грудь. Гвоздь остался зажатым в его руке — не было времени спрятать.

Щель в двери потемнела — за ними наблюдали. И наблюдали тщательно, это Бурый чувствовал каждой клеткой своего тела.

А время шло. На улице заметно стемнело, и в камере, не имевшей окон, быстро сгущались сумерки. Света, скупо льющегося из щелей в дверях, и днем едва хватало на то, чтобы различать лица друг друга. Вечером же, тем более ночью, вообще ничего нельзя было разглядеть. А как Калмык откроет замок в полной темноте? Один, а затем другой? Глебу дужек замков не сломать, и цепи он не порвет — он все-таки не Самсон. Придется придумывать что-нибудь другое. А что?

В двери кабинета, тихонько стукнув, просунулась голова майора Плетнева.

— Разрешите, товарищ генерал?

— Входи, — оторвавшись от бумаг, кивнул Артемов.

Плетнев, невысокий, лобастый, бочком пересек кабинет, бочком же присел на стул. Молча принялся разворачивать свои записи.

— Ну? — поторопил его начальник отдела.

— Мы установили, товарищ генерал, личность гонца, то есть Супьяна. Это житель Ингушетии Супьян Тангиев.

— Ага, — оживился Артемов, — значит, имя подлинное!

— Так точно, товарищ генерал, — подтвердил Плетнев. — Также мы установили, что Супьян Тангиев ехал на поезде Грозный — Санкт-Петербург. Билет брал до конечной остановки…

— Так, — перебил Артемов. — Срочно передайте эти данные Дымкову!

— Уже, товарищ генерал, — сказал Плетнев. — Но Дымков и сам успел узнать про поезд.

— Молодец Дымков, — одобрил Артемов. — Ну и что он докладывает по этому Супьяну?

— Пока ничего, — осторожно сообщил Плетнев.

— Гм, — наморщил лоб Артемов. — Вообще ничего? Он что, провалился сквозь землю?

— Похоже, что так, товарищ генерал, — улыбнулся было Плетнев, но, увидев, что чело шефа хмурится все больше, поспешно продолжил: — Но вы же знаете Дымкова. Он найдет!

— Вопрос в том — когда! — воскликнул Артемов. — Найти-то мы рано или поздно можем каждого. Но в нашем случае «поздно» не подходит. — Он встал и быстро прошелся по кабинету. — А что этот Супьян? Какие удалось собрать по нему сведения?

— Не очень впечатляющие, товарищ генерал, — доложил Плетнев. — Двадцать лет, нигде не работает, занимается при дяде мелким бизнесом. Каких-либо прямых контактов его с боевиками установить не удалось. Но мы работаем в этом направлении.

— Идеальная кандидатура, — с кривой улыбкой пробормотал Артемов. — А, Плетнев? Идеальная?

— Так точно, товарищ генерал, идеальная, — согласился аналитик.

— Не зря Нагаев его так скрывал, — закончил свою мысль Артемов. — Возможно, даже его люди не знали о существовании Супьяна.

Он сел за стол, задумался. Плетнев терпеливо ждал, уставясь куда-то в угол кабинета.

— Какой черт понес его в Питер, а, майор? — вдруг спросил Артемов.

Плетнев пожал плечами.

— Если предположить, что он действительно гонец, то ответ один: он должен доставить вирус…

— Кому? — не дослушав, спросил Артемов.

Тут Плетнев не сразу нашелся что сказать.

— Если мы узнаем кому, вопрос будет исчерпан, товарищ генерал, — дипломатично заметил он.

Артемов на проявление этой «дипломатии» лишь раздраженно поморщился.

— Если бы да кабы! — проворчал он. — «Если» нам не подходит, майор. Нам надо знать точно.

Плетнев на этот раз промолчал.

— Ладно, — сказал Артемов, — передайте Дымкову, пусть работает на пределе. За ночь кровь из носу, а чтоб этого Супьяна добыли!

— Есть, товарищ генерал, — вытянулся на кончике стула Плетнев.

— Ну, и ты не расслабляйся. Пусть твои мудрецы погоняют свои компьютеры, поищут чего полезного. Вдруг найдут?

— Понял, товарищ генерал, — вскочил Плетнев. — Разрешите идти?

— Иди. И перебрось все сведения Борману. Пускай там на месте пошебуршит, попробует поискать ниточку от этого дяди. Шансов, конечно, мало, но вдруг? Опять же будет чем заняться… Все, майор, свободен. Работай.

— Так, — сказал Дымков, — смотри внимательно.

На экране компьютера были изображены камеры хранения. Вот какой-то мужчина, лысоватый, средних лет, с руками, полными вещей, быстро прошел мимо ячеек, выбрал нужную, принялся запихивать в нее свои пожитки. Долго набирал код, долго запоминал, наконец закрыл камеру, ушел. В это же время к ячейкам подошла женщина, забрала из камеры чемодан, поставила его на колесики, повезла прочь.

— Интересное кино, — хмыкнул капитан Свистунов. — Они так долго могут…

— Вот, — перебил Дымков, — наш клиент.

К камерам подошел симпатичный парень — Супьян Тангиев. Не оглядываясь, с уверенным выражением лица, неторопливыми, точными движениями поставил в камеру черную спортивную сумку, набрал код, несколько секунд смотрел на него, потом запер камеру и быстро ушел.

— Не нервничает, — прокомментировал Свистунов.

— Совсем не нервничает! — воскликнул Дымков. — Такое чувство, что он даже не знает, что в сумке.

— А может, не знает, — предположил Свистунов.

— Думаешь, послали втемную? — спросил Дымков.

Свистунов пожал плечами:

— Можно посмотреть еще раз, товарищ полковник?

— Хоть сто раз! — отозвался Дымков.

Он вернул запись к началу, и они еще раз просмотрели момент подхода Супьяна к ячейке и то, как он ставил сумку в камеру.

— Абсолютное спокойствие, — отметил Свистунов. — Или у него нет нервов, или он действительно везет груз, не догадываясь о том, что именно он везет.

— Найдем, спросим, — заметил Дымков. — А пока и мне кажется, что тут что-то не так. В таком возрасте и такое спокойствие? Так не бывает.

— А как быстро забрали сумку? — спросил Свистунов.

— Через два часа. Смотри.

Дымков пощелкал кнопками — пошла новая запись. Но камеры хранения были те же.

— Вот он, — сказал Дымков, — наш товарищ.

К камере, в которую ставил сумку Тангиев, подошел немолодой мужчина с брюшком и в бейсбольной кепке, которая не столько прятала его лицо, сколько придавала что-то комичное его благообразной внешности. То и дело озираясь, он начал набирать на ячейке код.

— Совсем другой почерк, — усмехнулся Свистнув.

— Ага, — согласился Дымков. — Этот уж наверняка знает, что в сумке.

— Возможно, — кивнул Свистунов.

Они досмотрели, как мужчина достал сумку и чуть ли не бегом утащил ее, даже не осматривая содержимое.

— Такое чувство, — заметил Свистунов, — что и этот играет вслепую.

— Трудно сказать, — отозвался Дымков, возвращая запись к началу. — Может, ты и прав. Но во всяком случае этот знает, что сумка с секретом.

— Да, — согласился Свистунов, — этот знает. Удалось установить его личность?

— Ванчук занимается.

— У парня опыта маловато, — заметил Свистунов.

— Вот и наберется, — ответил Дымков. — Как у тебя дела с поисками Тангиева?

— Задействовал все, что можно, товарищ полковник. Все камеры видеонаблюдения, какие есть в городе, все службы, в том числе и смежные, землячества — там есть у меня нужные люди. Все ищут, товарищ полковник. Думаю, в самое ближайшее время будут новости…

— Хорошо, — кивнул Дымков.

— А что с попутчиками Тангиева? — поинтересовался Свистунов.

— Шаповалов разговаривает, — сказал Дымков. — Пойдем послушаем. Там те еще кадры!

Они прошли к комнате допроса, встали у прозрачного зеркала. В комнате за столом сидели с одной стороны старший лейтенант Шаповалов, с другой — пышнотелая Сона и ее безответный супруг.

— Я же вам говорю, товарищ майор! — вскрикнула как раз Сона, отвечая на какой-то вопрос Шаповалова.

— Старший лейтенант, — поправил Шаповалов.

— Да? — удивилась Сона. — А я как сказала?

Свистунов переглянулся с Дымковым, оба они понимающе улыбнулись.

— Вы что-то хотели сообщить, гражданка Беридзе, — изо всех стараясь сохранить спокойствие, напомнил Шаповалов.

— Да? — снова удивилась Сона. — О чем?

— О том, как вел себя ваш попутчик, Супьян…

— А! — возопила Сона, при этом мощный бюст ее негодующе подпрыгнул. — О чем вы говорите, товарищ капитан, какой попутчик? Разве это попутчик, я вас спрашиваю? Зачем вообще таких в поезда сажают? Он же промолчал всю дорогу, как сыч, скажи, Гиви?

Она толкнула в бок своего мужа, тот покорно кивнул, не решаясь вставить ни слова, то ли из осторожности, свидетельствующей о некоторой опытности в обращении с органами правопорядка, то ли, и что скорее всего, из страха перед своей супругой.

— То есть, — уточнил Шаповалов, — ваш попутчик ничего о себе не говорил?

— Он вообще ничего не говорил! — взорвалась Сона. — Я думала, такой красивый молодой человек, булочки ему предлагала… Моя мама печет такие булочки, она кладет туда изюм, корицу и еще немножечко меда, знаете, для аромата…

Свистунов закусил губу и покачал головой, сочувствуя Шаповалову.

— Простите, гражданка Беридзе… — попытался направить поток мыслей своей собеседницы в нужное русло Шаповалов.

— Ой, ну что вы все «гражданка Беридзе», — внезапно порозовела его темпераментная собеседница. — Зовите меня просто Сона.

— Хорошо, — мучаясь, проговорил Шаповалов. — Пусть будет по-вашему…

— А вас как зовут? — перебила его в ту же секунду Сона, подаваясь вперед и пронзая старлея глазами.

— Неважно, — побурел Шаповалов, едва сдерживаясь.

— Ну как же? — обиделась Сона. — Это очень важно, товарищ полковник!

Свистунов довольно хрюкнул:

— Еще немного, и она его в генералы произведет!

— В маршалы, — улыбнулся Дымков.

А за стеклом продолжала разворачиваться битва.

— Я правильно понял, что вы ничего не можете сообщить мне о Тангиеве? — пытал женщину Шаповалов.

— Ничего, — гордо подтвердила Сона. — Кроме того, что это очень невоспитанный молодой человек. Я просила его помочь вынести сумку, а он…

Тут она, не договорив, махнула пухлой рукой с выражением крайнего возмущения.

— Он говорил, товарищ старший лейтенант, что учится в Питере, — вставил неожиданно Гиви.

Пока Сона переводила удивленные глаза на Гиви, Шаповалов торопливо вклинился в паузу:

— А где именно, не помните?

Гиви виновато пожал плечами.

— Он не сказал. Только сказал, что в Питере…

— Ой, да где он может учиться, такой хам! — снова властно взяла разговор в свои руки Сона. — По мне, так его даже на сантехника нельзя брать. Сантехник должен быть мужчина вежливый, а не такой, как этот…

Дымков тронул Свистунова за рукав.

— Пойдем, пускай тут Шаповалов заканчивает. Толку все равно нет. А я еще одного попутчика жду, как раз сейчас он должен приехать.

Действительно, возле кабинета Дымкова стоял немолодой седовласый мужчина, среднего роста, с энергичным, худощавым лицом. В позе его чувствовалась военная выправка, да и пунктуальность наводила на мысль о его принадлежности к военной службе.

— Товарищ Ивченко? — спросил Дымков.

— Так точно, — ответил мужчина спокойным, глуховатым голосом, глядя в глаза полковнику прямо и честно. — Алексей Петрович Ивченко, майор запаса.

Он улыбнулся, смягчая официальность ответа.

— Здравствуйте, Алексей Петрович, — подавая ему руку, сказал Дымков. — Проходите, пожалуйста.

Он открыл кабинет, впустил Ивченко, вошел сам.

— Это капитан Свистунов, мы работаем вместе, — коротко представил он коллегу. — Присаживайтесь.

— Благодарю, — кивнул Ивченко, садясь за стол.

— Итак, перейдем сразу к делу, — начал Дымков. — Вы ехали вчера в одном купе с молодым человеком по имени Супьян?

— Имени его не знаю, — ответил гость. — Но молодой человек был, верно. А кроме него, в купе находились еще двое, семейная пара…

— Пара нас не интересует, Алексей Петрович, — чуть более резче, чем требовалось, сказал Дымков. — Нас интересует молодой человек.

— А что случилось? — спросил Ивченко, впервые выказывая признаки тревоги. — Натворил чего?

— Вы где служили, Алексей Петрович? — внезапно спросил Свистунов.

— Много где, товарищ капитан, — усмехнулся Ивченко. — Почти весь Союз исколесил. Но последнее место службы было на Северном Кавказе. Если точнее, Гудермес, в/ч 36589.

— Должность?

— Начальник штаба мотострелкового дивизиона.

— Понятно, — кивнул Свистунов.

— Так что пацан-то натворил? — спросил Ивченко. — Или это государственная тайна?

— Тайна, — кивнул Дымков. — Но вы человек военный и, надеюсь, понимаете ответственность…

— Понимаю, — отчеканил Ивченко, сразу весь как-то подобравшись. — Что вас интересует, товарищ полковник?

— Нас интересует, Алексей Петрович, всё, — сказал Дымков. — Любые сведения относительно этого человека для нас чрезвычайно важны.

— Понимаю, — кивнул Ивченко. Он задумался и вдруг растерянно сказал: — Знаете, ничего интересного я вам сообщить-то и не смогу.

Дымков со Свистуновым переглянулись. И здесь то же.

— Вы что же, с ним ни о чем не разговаривали? — спросил Дымков.

— Да я вообще не очень разговорчив, — чуть смущенно признался Ивченко. — А в поезде так совсем. Или читаю, или сплю. Извините…

— Ни имени, ни адресов, — проговорил Свистунов.

— Да какое имя? — перевел взгляд на него Алексей Петрович. — Ну, сел парень, спокойный, музыку свою все слушал…

— А какую музыку? — вмешался Дымков.

— Не знаю, — пожал плечами Ивченко. — Он же ее через наушники слушал, а что там — не разберешь.

Видя, что все его «сведения» абсолютно бесполезны, Алексей Петрович смешался и замолчал, усиленно напрягая память и, увы, ничего полезного из нее не извлекая.

— Мы знаем, что он учится где-то в Санкт-Петербурге, — попытался помочь ему Дымков. — Не помните, может, он сказал что-нибудь о том, где именно учится?

Ивченко наморщил переносицу. Дымков и Свистунов с надеждой уставились на него, затаили дыхание.

— Не помню, — сожалеюще покачал головой Ивченко. — Кажется, да, про учебу он что-то сказал… Нет, это соседка его спросила, Сона. А он… Он как-то неясно ответил, так, что и понять было нельзя, учится он или нет. Нет, ничего не могу сказать. Извините…

— Вам не за что извиняться, Алексей Петрович, — мягко сказал Дымков. — Наверняка, если бы вы могли сообщить нам что-нибудь важное, вы бы обязательно сообщили.

— Конечно! — вскинул голову Ивченко.

— А что, Алексей Петрович, — спросил Свистунов, — вещи его вы не разглядели?

— Вещи? — снова наморщил переносицу Ивченко. — А какие у него были вещи? Сумка с ноутбуком при себе, и еще одна сумка, спортивная, небольшая такая. Обычные вещи, как у всех.

— Да, как у всех, — поддержал его Дымков. — А может, вы видели, что лежит в спортивной сумке?

Ивченко начал было морщить переносицу, но вдруг его взгляд просветлел.

— Ну да, видел! Мельком, правда, когда он еду доставал.

— И что вы видели? — вкрадчиво спросил Дымков. — Вспомните, не торопитесь. Это очень важно.

— Да я и видел-то только термос, — не очень уверенно сказал Ивченко. — Он сверху лежал.

— Термос? — спросил Дымков, переглянувшись со Свистуновым.

— Да, железный такой. Знаете, какие сейчас делают? Типа из нержавейки.

— Какой емкости?

— Литра на два, примерно.

— Вы уверены, что это был термос? — спросил Дымков. — Может, какой-нибудь другой предмет?

— Ну, не знаю, — смешался под его пристальным взглядом Ивченко. — Целиком-то я его не видел. Так, боковину только. На термос похоже, металлический…

— А чай или кофе он из него пил? — спросил Свистунов.

— Нет, — уверенно ответил Ивченко. — Точно не пил, я бы запомнил. Он пил только колу из бутылки, а чай или кофе не пил вообще. Жарко было, понимаете, а от чая только потеешь…

— Ясно, — сказал Дымков. — Что еще было в сумке, не помните?

Ивченко старательно помучил переносицу.

— Нет, — проговорил он виновато, — не помню.

— Ладно, — сказал Дымков. — Больше мы вас не задерживаем. Вы нам очень помогли, Алексей Петрович.

— Да чем я помог-то? — поднимаясь, удивился гость.

— Помогли, — заверил майора Дымков. — Всего хорошего. И помните: все, о чем мы здесь говорили, должно остаться между нами.

— Ну, понятно, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Идите. Вот пропуск. Отдадите внизу.

— Спасибо… До свидания.

Когда за Ивченко закрылась дверь, Дымков возбужденно припал к компьютеру, открыл фотографию Алихана Нагаева, где он позировал с баллоном.

— Похоже на термос, — сказал он. — А, Леша, похоже?

— Если головки распылителя не видеть, то очень, — подтвердил Свистунов. — Почти один в один…

— И литраж совпадает, — закончил Дымков. — Литра на два, как и сказал Ивченко. — Он повернулся к Свистунову. — Итак, Супьян Тангиев привез в Питер баллон с вирусом. Теперь у нас есть этому свидетель. Остается одно: найти баллон…

У Свистунова зазвонил мобильный. Он выхватил его из кармана, взглянул на дисплей.

— А вот и новости, товарищ полковник… Слушаю тебя, Ахмед, внимательно!

— Понял, понял, — говорил майор Хасанов в трубку, кивая, как будто собеседник мог видеть его. — Все понял, дорогой, спасибо тебе.

Он отключил телефон, бережно уложил в карман: дорогущий смартфон заслуживал к себе особого внимания.

— Ну? — с надеждой уставился на него Борман.

— Значит, так, — неторопливо начал Резван. — Дядя этого Супьяна живет в Аргуне. Там у него бизнес, свой кирпичный завод. Дом на окраине, недалеко от завода. Место тихое, почти глухое.

— Думаешь, есть смысл тряхнуть этого дядю? — спросил Борман.

Резван пожал плечами:

— В нашем положении выбирать не приходится.

— Это верно, — вздохнул Борман.

— Он может ничего не знать о делах племянника, — заметила Алиса.

— Как сказать, — не согласился Резван. — Родители Супьяна погибли на фугасной мине, когда ему было два года. Он их не помнит, скорее всего. Дядя вырастил его, воспитал. Он ему как отец. А у нас не принято скрывать от отцов свои дела.

— Даже нехорошие? — пошутил Борман.

— Даже нехорошие, — серьезно ответил Резван.

— Ладно, — сказала Алиса, — что ты предлагаешь?

Майор Хасанов помолчал, собираясь с мыслями. Борман и Алиса терпеливо ждали, глядя на него с двух сторон.

Они по-прежнему располагались в палатке командира части подполковника Орловского. Самого подполковника не было, отлучился по делам.

Целый день прошел, в сущности, впустую. Связники, которых старательно тормошил майор Хасанов, ничего полезного сообщить не смогли. Никто не слыхал о двух плененных спецназовцах. О взрыве в горах слышали, да, знали даже о гибели группы боевиков в Карачое. Но куда делись Бурый с Калмыком, никто понятия не имел.

Резван напрасно терзал телефон, выбивая хотя бы крохи информации. Все было тщетно. Он каждый раз словно натыкался на глухую стену. Пленники как в воду канули. Отчаявшись, Резван даже высказал предположение, что Бурый и Калмык погибли, а тела их брошены в какой-нибудь пещере. Но это предположение встретило такой яростный отпор со стороны Бормана и особенно Алисы, что Резван мигом о нем забыл и снова взялся за телефон. Но то были напрасные потуги.

И только информация, полученная из Москвы, дала надежду на возможность начать поиски в более-менее определенном направлении. Правда, чем мог помочь здесь дядя Супьяна Тангиева, спецназовцы пока не знали. Но все же это был хоть какой-то путь.

— Вот как я все это вижу, — начал наконец Резван. — Родители Супьяна погибли во время второй войны. И пусть там был несчастный случай, мальчику все равно внушили, что его родители погибли от рук русских.

— Ну, само собой, — проворчал Борман.

Резван покосился на него с неудовольствием, сверкнула глазами и Алиса: не мешай!

Борман приложил палец к губам и съежился: молчу.

— Дядя, который воспитывал его, естественно, был того же мнения, — продолжил Резван. — И наверняка готовил племянника к мести. И сам, конечно, хотел отомстить. Я думаю, он был связан с Алиханом.

— То есть ты думаешь, дядя был в курсе того, что Супьян повез в Питер вирус? — спросила Алиса.

— Трудно сказать наверняка, знал ли он про вирус, — ответил Резван. — Но сейчас это не столь важно. Нас больше интересует обратная связь, то есть ведущая от дяди к Алихану.

— А, понимаю! — воскликнул Борман. — Если дядя как-то связан с Алиханом, он может сообщить, где тот может сейчас находиться…

— Алихан вообще-то находится на том свете, — мрачновато напомнила Алиса.

— Да, верно, — опомнился Борман. — Тогда в чем смысл?

— Смысл в том, — улыбнулся Резван, — что Алихан мертв, но люди-то его живы. Не всех же вы положили в Карачое?

— Верно, не всех, — согласился Борман. — Кто-то же устроил на нас нападение и утащил Бурого…

— Вот! — поднял палец Резван. — И я о том.

— Думаешь, дядя Супьяна выведет нас на этих людей? — недоверчиво спросила Алиса.

— Не знаю, — признался Резван. — Но чем сидеть тут и ждать неизвестно чего, я бы с этим дядей потолковал.

— Я за! — поднял руку Борман. — Ты, Ленок, оставайся на связи, а мы с майором метнемся в Аргун…

— Что значит «оставайся»?! — окрысилась Алиса.

— То есть я хотел сказать… — спохватился Борман.

— Метнутся они, — кипятилась Алиса. — Придумал: Ленок на связи остается! Я тебе что, связист?

— Ну ладно, чего ты, — примиряюще поднял руки Борман, — не хочешь на связи, помоги на кухне…

Тут его спасла только быстрая реакция. Потому что Алиса молча и яростно швырнула в него железной кружкой — первым, что подвернулось под руку.

— Все, все! — закричал Борман, по опыту зная, что следующим может полететь кое-что потяжелее. — Я же как лучше хотел…

— Как лучше, — проворчала Алиса. — Без тебя разберусь, как мне лучше.

— Вообще-то я старший в отсутствие Бурого, — как бы между прочим напомнил Борман.

Алиса зашарила вокруг себя взглядом в поисках чего-нибудь увесистого.

— И как старший я решаю: едем в Аргун вместе, — быстренько закончил Борман.

Резван смеялся одними глазами, любуясь разозленной Алисой: в гневе она была хороша до умопомрачения. Вмешиваться в спор спецназовцев он не решился: себе дороже выйдет. Хотя, по совести, и он в душе был за то, чтобы оставить Алису в части. Дельце обещало быть опасным, не женщине, по его понятиям, в нем участвовать. Правда, эта женщина стоила пары мужчин, но все же…

— Сколько отсюда до Аргуна? — спросил Борман, проверяя на дорожку оружие и снаряжение.

— Километров сто двадцать, — сообщил Резван, тоже занявшись своим оружием.

— Отлично, — кивнул Борман. — На твоем мерине мы за час долетим.

— Уймись, Шумахер, — охладила его Алиса. — Не по автобану поедем.

— Точно, — поддержал ее с улыбкой Резван.

— Ах, да, — вспомнил Борман, — здесь же это…

И он волнообразно провел в воздухе рукой, изображая, должно быть, горы.

— Именно, — засмеялся Резван, — это! Думаю, часа два ехать придется.

— Отлично, — откликнулась Алиса. — Как раз в ночи поспеем. Зато дядя будет дома.

— Кстати, а как дядю зовут? — спросил Борман.

— Дауд, — ответил Резван.

— Дядя Дауд, — вздохнул Борман, — красиво, блин. Даже жалко старика тревожить.

— Почему ты думаешь, что он старик? — удивился Резван.

— Не знаю, — пожал плечами Борман. — Звучит как-то уж больно солидно: «дядя Дауд». Вах!

— Этот дядя может оказаться не старше тебя, — заметил Резван. — И расслабляться рядом с ним не советую.

— Понял, не дурак, — свел брови на переносице Борман. — Ну что, едем?

— Орловскому сообщим? — спросила Алиса.

— Надо бы, — почесал в затылке Борман. — А то опять будет обижаться.

— Чем меньше знает народу, тем больше шансов на успех операции, — заметил майор Хасанов.

— О, согласен! — воскликнул Борман. — Расскажем ему, когда вернемся. Сам виноват: уехал, пропустил самое интересное.

— Хотя бы записку надо оставить, — проворчала Алиса. — Он к нам по-человечески…

— Вот ты и напиши, — предложил Борман. — Так и так, товарищ подполковник, срочно умчались на секретное задание, не было времени попрощаться. Люблю, целую, ваша Алиса. Он знаешь как обрадуется, на груди твое письмо будет хранить! А там завяжется переписка, шуры-муры, глядишь, ты уже и подполковница…

— Уймись уже, а? — попросила Алиса, суживая глаза.

— Да чего ты! — возмутился Борман. — Слово нельзя сказать. Не хочешь, не пиши. Я тоже не охотник до писем. И так поймет, что мы по делу уехали. Пошли!

Троица вышла из палатки, в полном молчании пересекла часть, уселась в «Гелендваген», стоявший под деревьями возле КПП, и уехала прочь. И как прибывший через полчаса подполковник Орловский ни добивался от своих бойцов, куда уехали гости, он так и не получил внятного ответа.

Заканчивался длинный хлопотливый день. Но, слава Аллаху, прошел он хорошо. Даже очень хорошо, учитывая, как все удачно складывается.

Однако было одно обстоятельство, наводившее маленькое, но темное облачко на безмятежное чело Мурада. То был разговор с шейхом, избежать которого Мурад не смог бы при всем своем желании.

Он долго откладывал этот разговор, хотя мог позвонить еще днем. Однако тянул до последнего, сам себе не признаваясь в том, что панически боится предстоящей беседы. Но дальше прятаться невозможно. В конце концов, это просто опасно. Кто-то другой мог опередить его, а это нехорошо. Всю важную информацию шейх должен получать от него. Только при таком раскладе он сохранит контроль над ситуацией и обеспечит себе доверие шейха. Обеспечит ли?

Мурад вздохнул и, помедлив, взялся за телефонную трубку. Но прежде, чем набрать номер, несколько раз прочел про себя молитву. Молитва никогда не помешает, особенно произнесенная от чистого сердца.

В дверь из смежной комнаты вошла Заза — убрать со стола. Но Мурад отправил ее нетерпеливым движением руки. Его сейчас ничего не должно было отвлекать. Особенно женщина! Он набрал номер, поднес трубку к уху и непроизвольно затаил дыхание, считая гудки. На седьмом гудке трубку подняли. Семь — счастливое чисто!

— Я слушаю, — послышался низкий властный голос.

— Приветствую вас, уважаемый Джамаль, — как можно спокойнее и очень вежливо произнес Мурад.

Главное — не показать свой страх. Почтение — да, выказывать его правильно и необходимо. Но только не страх.

— Что у тебя? — без обиняков спросил шейх.

Мурада слегка покоробило такое пренебрежение. Но он, конечно, не подаст виду. Ничего, еще день — и все изменится.

— Есть новости, — сказал он негромко.

— Какие?

— Не очень хорошие, уважаемый шейх, — вздохнул Мурад.

— Говори, — потребовал собеседник.

— Племянник вашей жены, уважаемый… — здесь Мурад сделал нарочитую паузу.

И угадал.

— Алихан? — нетерпеливо спросил шейх. — Что с ним?

— Он погиб, — сдержанно сообщил Мурад.

Внутри у него все сжалось, но он держал трубку твердой рукой, и голос его был, как всегда, спокоен. А почему бы и нет? Разве он в чем-то виноват и должен испытывать беспокойство?

— Что? — голос шейха повысился, что означало изрядную степень недовольства. — Когда?

— Прошлой ночью, шейх, — так же сдержанно продолжал отвечать Мурад.

Шейх замолчал — и буря внутри Мурада потихоньку начала успокаиваться. А может, пронесет? Все-таки священная молитва… И число семь. Хотя расслабляться еще было слишком рано.

— Где? — спросил шейх.

— В Карачое, в своем родовом ауле, — уже чуть свободнее заговорил Мурад. — Он поехал туда со своими бойцами, никому не сказал… Вы же знаете, он такой своевольный.

— Как это случилось? — вдруг резко спросил шейх.

У Мурада внутри снова похолодело.

— Это русские… — вдруг скороговоркой неожиданно для себя зачастил он, — ночью, пустили ракету… Они вычислили его, наверное, был предатель… Я пока не знаю, мы разбираемся. Ракета попала прямо в дом, все сгорело, мы едва нашли тело… Останки тела… Узнали только по медальону на шее… Мне так жаль, уважаемый Джамаль-шейх. Мне так жаль…

Как ни странно, его сбивчивый лепет подействовал на собеседника успокоительно. Уже ровнее он спросил:

— Вы точно опознали тело?

— Точно, уважаемый шейх, только у него был такой медальон…

— Ясно, — пресек шейх дальнейшие излияния Мурада. — Похороните его достойно.

— Конечно, уважаемый шейх, обязательно…

— Хорошо.

Шейх совсем успокоился, и Мурад перевел дух.

Кажется, гроза миновала. Хотя разговор был еще далеко не закончен — он чувствовал это по тяжелому молчанию собеседника.

Молчал шейх долго — у Мурада выступил горячий пот на спине. Но он ждал, боясь хотя бы вздохом потревожить своего высокого собеседника. И гадал, чем закончится пауза: наградой или приговором? В принципе тут в равной степени можно было ожидать и того и другого — это было ясно по долгому молчанию шейха. Но что он выберет в конце концов? Он мудрый человек, но ведь и мудрецам случается ошибиться…

— А что с нашим делом? — спросил наконец шейх. — Ты сумеешь завершить его в одиночку?

«Вот оно! — подумал Мурад. — Дождался».

— Конечно, без Алихана будет непросто довести его до конца, — осторожно проговорил он. — Но если вы, уважаемый Джамаль, доверитесь мне, я думаю, что сумею все сделать так, что вы будете довольны.

— Это очень важное дело, Мурад! — напомнил шейх. — Я возлагаю на него большие надежды.

«Я тоже», — подумал Мурад.

— Я понимаю, уважаемый шейх, — сказал он еще осторожнее. — И очень ценю ваше доверие. Я сделаю все, чтобы оправдать его.

— Хорошо, Мурад, — решился шейх. — Я поручаю тебе закончить начатое. Но помни: если ты меня подведешь, мой гнев обрушится на тебя и, клянусь Аллахом, от тебя мало что останется.

— Я понимаю, уважаемый Джамаль, — снова почувствовав холодок внутри, сказал Мурад. — Клянусь Аллахом, вы не пожалеете о вашем решении!

— Хорошо, — бросил шейх, — занимайся. Жду от тебя результата, как ждал от Алихана.

— Вы не пожа…

В трубке раздались гудки — разговор был окончен. Мурад отер пот со лба, осторожно положил трубку, в которой, казалось, еще жил голос шейха.

«Ну вот, — подумал он, — главное сделано. Теперь меня никто не остановит».

Тут вдруг ему сделалось так легко, что захотелось смеяться или танцевать. Но он ограничился легкой улыбкой и хлопнул в ладоши. Бесшумно вошла Заза, застыла у порога, потупив красивое чернобровое лицо.

— Убери здесь, — приказал ласково Мурад.

Заза шагнула к столу, плавно покачивая складками платья. Мурад посмотрел на нее с вожделением: вот что ему сейчас нужно!

— Жди меня, — сказал он глуховатым от охватившего его желания голосом, — я скоро к тебе приду.

— Да, мой господин, — поклонилась Заза и с подносом в руках вышла в дверь.

Сдерживаясь, чтобы немедленно не пойти вслед за нею, Мурад взял телефон. Пока все дела не завершены, даже самые ничтожные, он не имеет права предаваться удовольствиям.

— Да, — услышал он в трубке грубый голос Исы.

— Зайди, — отрывисто приказал Мурад.

Через минуту Иса был у него. Свирепая рожа его казалось особенно устрашающей в вечернем свете, и Мурад на время забыл о нежном личике Зазы.

— Как там наши пленные? — как обычно, не предлагая Исе стул, спросил он.

— Хорошо, уважаемый. Сидят, — ответил тот.

Мурад почувствовал раздражение. Не понимает, что надо отвечать подробно, баран. Нет, когда все закончится, Мурад наберет себе более толковых людей. И уж точно не таких страшилищ, как этот Иса. Алихан был дикарем, и люди у него были под стать ему. Ничего, недолго терпеть осталось. А пока, увы, надо пользоваться тем, что есть.

— Как состояние старшего? — не теряя терпения, спросил Мурад.

— Не очень хорошо, — ответил Иса. — Лежит, не может ходить. Почти ничего не кушал. Пьет только. Но говорить может — они все время разговаривают.

— О чем?

— Не знаю, — пожал плечами Иса. — Они очень тихо говорят, не понять о чем.

— Угу, — покивал Мурад. — Ладно, пусть разговаривают. Это неплохо. А второй как?

— Второй хорошо. Много кушает.

— Значит, не хочет умирать, — весело заключил Мурад. — Не хочет, а, Иса?

— Нет, уважаемый, не хочет, — подтвердил тот.

— Ну, завтра мы это проверим, — сказал Мурад. — Значит, так. Пускай сегодня русские отдыхают. Утром скажи врачу, пусть сделает командиру укол, чтобы тот был бодрее. А в полдень я с ним поговорю.

Он усмехнулся, хищно задрав верхнюю губу. В таком виде он походил на оскалившегося шакала, и Иса невольно отвел глаза: зрелище было не из приятных.

— Что с покойниками из Карачоя? — спросил Мурад. — Разобрались, где чьи останки?

— Там трудно понять, — сказал Иса. — Взрыв был сильный, потом пожар… Только некоторых опознали.

— Ладно, разбирайтесь с этим делом. И распорядись насчет похорон. Я вмешиваться не буду, поручаю все это дело тебе. Не подведи!

— Не подведу, уважаемый, — расправил плечи Иса.

— Все, иди, — приказал Мурад. — Да, и чтоб ты знал: делом шейха я буду заниматься один. Так приказал шейх, а его воля, ты знаешь, священна.

— Да, уважаемый, — склонил голову в поклоне перед именем шейха Иса.

Мурад кивком отправил его прочь, не подозревая даже, как страдает гордость Исы, известного, прославленного воина, от этих кивков.

Пройдя к себе, Мурад снял костюм, облачился в свободный халат, совершил омовение и короткий намаз и, подгоняемый пожиравшим его желанием, прошел в комнату Зазы.

Она уже лежала в постели, накрытая до подбородка желтым шелковым одеялом. При виде Мурада ее лицо затрепетало, и грудь, отчетливо обрисованная тканью, поднялась и опала, сохраняя упругие девичьи формы.

Мурад окинул взглядом ее стройную фигуру и развязал пояс халата. Заза в ответ откинула одеяло и, совершенно нагая, предстала перед Мурадом во всей своей красе.

Едва он увидел розовые бутоны ее сосков и черный призывный треугольник внизу живота, желание накрыло его горячей волной. Халат упал на пол, и он шагнул вперед, ничего не видя, кроме этого треугольника и округлых бедер, которые Заза покорно развела в стороны, готовясь принять орудие его страсти.

Вопреки надеждам пленников, отомкнуть замки Калмыку до ужина не удалось. Бурый планировал произвести нападение на охрану в тот момент, когда принесут ужин. Время было очень удобное. Еще не совсем темно, и видимость позволила бы сориентироваться на местности и выбрать самый оптимальный путь побега. А приближающаяся темнота обеспечила бы дополнительную возможность замести следы. Поэтому он рассматривал именно на это время. Усыпил бдительность охранников своим немощным видом, подготовился насколько мог физически. Дело оставалось за малым: освободиться от цепей.

Калмык заверил, что с легкостью справится с этим заданием. Тем более с помощью чудо-гвоздя — пара пустяков. Но, как оказалось, он сильно переоценил свои способности медвежатника.

В сгущающихся сумерках он долго ковырял гвоздем замок. Свой, потом Глеба. Но добился лишь того, что взмок от пота и стер себе до крови пальцы.

— Ну что? — спросил Бурый в сотый раз, слушая в темноте его возню.

— Не знаю, — ответил Калмык, садясь бессильно на пол. — Это какие-то нестандартные замки… Наверное, сами в кузнях ковали. Тут система непонятная, никак нельзя подцепить язычок.

— Ясно, — покивал Глеб.

Мозг его стремительно работал. Итак, снять цепи не получилось. Что дальше? Попытаться напасть так? Если они вдвоем неожиданно накинутся на охранников, возможно, кому-нибудь из них удастся завладеть оружием. А если не удастся? Вон как эти волкодавы их пасут: стерегут малейшее движение. А учитывая их опыт обращения с оружием, вряд ли стоит надеяться, что они расстанутся с ним легко.

— Что будем делать? — спросил Калмык.

Парень пока духом не падал, но голос его выдавал разочарование. Он уж было уверовал, что спасение — вот оно, рукой можно пощупать. Ан нет, не вышло.

«Как бы опять не захандрил, — подумал Глеб. — А то придется начинать все сначала. Не хотелось бы…»

— Думать, — спокойно сказал он.

— А что тут думать? — возразил Калмык. — Нам остается только одно: пойти на риск…

— Можем, — согласился Глеб. — Но имеем ли право?

— А кто нам запретит? — вскинулся Калмык.

— Никто, Артур, — вздохнул Глеб. — Но я не об этом. Я думаю: если мы поспешим и все испортим, потом или ты, или я до конца жизни не простим себе этой ошибки.

— Но что нам остается делать? — спросил Калмык.

— Думать, — повторил Бурый. — У нас в запасе как минимум вечер и ночь. А это не так уж мало.

— Не знаю, — проворчал Калмык. — По мне так лучше…

Он не договорил. Послышались шаги и негромкие голоса. Охрана несла ужин.

— Возвращайся на место, — шепнул Бурый. — И не глупи!

Калмык молча вернулся на свои нары, сердито дернув по дороге цепь. Она издевательски прозвенела в темноте — в тон раздавшемуся за дверями звону ключей.

Загремели запоры, вошла давешняя четверка, щетинясь дулами автоматов. Один из них повесил фонарь над дверью, на минуту ослепив пленников, другой поставил на пол алюминиевую миску с едой и пластиковую бутылку с водой. Вели они себя бдительно. Никто оружия не опускал, на линию огня не заступал: сказывался большой опыт.

Бурый, лежавший на боку и следивший за ними из-под полуприкрытых век, отметил, что застать их врасплох с цепями на ногах практически невозможно.

Он покосился на Калмыка: как тот?

Калмык, щурясь на свет, весь напрягся, как для прыжка. Он сидел на краю нар, вцепившись в них руками, и поза его свидетельствовала о готовности броситься в атаку в любую секунду.

«Дурак, — подумал Глеб, — что он делает?»

Калмык бросил на него лихорадочный взгляд. Бурый качнул головой: остановись!

— Эй! — громко крикнул в этот миг один из охранников, тот самый бровастый носач, которого днем зацепил Калмык, — русская свинья! Бери, жри…

Он ногой толкнул миску, громко при этом заржав.

У Калмыка вздулись мышцы на плечах, он еле удерживался на месте. Хотя он не мог не видеть: до охранника три метра, а цепь была длиной только в два — до ямы, прикрытой фанерой и служившей парашей.

— Жри! — хохотал носатый охранник, скаля крупные белые зубы, особенно белые в густой черной бороде, обрамлявшей его смуглое лицо. — Ты, свинья!

— А ну перестань! — вдруг негромко, но отчетливо произнес Бурый.

Сейчас же внимание носатого переключилось на него.

— Шьто-о? — взвизгнул он.

— Что слышал, — сказал Бурый. — Уходи, ты мешаешь мне отдыхать.

Он правильно рассчитал. Его жизнь была дорога Мураду. Отсюда хорошая пища, чистая вода и относительно мягкие условие содержания. И он мог позволить себе диктовать условия — в известных пределах. Что и доказали последующие события.

— Ты! — взревел носатый. — Ты мне приказываешь?! Грязная собака…

Он уже поднял автомат, собираясь, должно быть, прошить наглеца очередью. Но тут ему резко что-то сказал один из охранников, его поддержал другой.

Носач, сведя в одну линию свои и без того сросшиеся брови, угрюмо их выслушал, плюнул на пол, в сторону Бурого, и быстро вышел вон.

Вслед за ним вышли другие охранники, забрав фонарь и тщательно заперев дверь.

Некоторое время пленники сидели молча, не видя друг друга в сгустившейся тьме. Бурый слышал только дыхание Калмыка, учащенное, как будто тот быстро взбежал на гору.

— Ты сильно рисковал, — заметил он вполголоса.

— Ты больше, — отозвался Калмык, звякнув цепью, как будто извинялся. — Зачем?

— А чтоб тебе веселей было, — сказал Бурый.

— Да уж, весело… — проговорил скрипучим голосом Калмык. — Дальше некуда.

Бурый повозился в темноте, сел на нары. Потом встал и начал ходить взад-вперед.

— Что ты делаешь? — спросил Калмык, не сразу определив на слух, что происходит.

— Гуляю, — ответил Бурый.

Он в самом деле гулял: четыре шага в одну сторону, четыре в другую, — насколько позволяла цепь. И прислушивался к своему организму. Пока вроде ничего, ноги, во всяком случае, держат. И то неплохо.

— Отличное время для прогулки, — фыркнул Калмык.

— Главное, не мешает никто, — серьезно заметил Глеб.

— Гуляй не гуляй, дальше цепи не уйдешь.

Бурый помолчал, ритмично отмеряя шаги.

— Не пойму я тебя, Артур, — сказал он. — Вроде молодой, веселый, а ворчишь как дед.

— Потому что о завтрашнем дне думаю, — немедленно ответил Калмык.

— Завтрашний день не хуже и не лучше сегодняшнего, — возразил Глеб. — Как и любой другой день. А у тебя их будет много, этих дней, и запариваться по поводу одного из них я тебе не советую.

— Это потому что… — запальчиво начал Калмык.

— Не надо, Артур! — перебил Глеб. — Когда все закончится, тебе стыдно будет. Я знаю. Не надо.

Калмык замолчал, не подавая в темноте признаков жизни. Даже дыхания не было слышно, как будто он умер или улетучился сквозь стены.

Бурый еще какое-то время ходил взад-вперед, мерно позванивая цепью. В одну сторону он шел прямо на дверь, едва светившуюся узкими щелями и прорезью вверху, в другую — шагал прямо в темноту, до тех пор, пока не натянется цепь. Потом разворачивался и шел обратно. И думал. Думал, думал безостановочно.

Замок нет смысла ковырять дальше. Тут народ ушлый, они прекрасно знают, что пленники — все одинаковые, и первым делом будут стараться освободиться от цепи. Поэтому замки тут надежные, шпилькой или гвоздиком не откроешь. Значит, этот вариант отпадает. К тому же прозевали самое удобное время для нападения — ужин. Когда все охранники были вместе и всех их можно было разом положить в этом сарайчике.

Теперь об этом бесполезно и думать. Надо пробовать следующий вариант. А именно: тот, который изначально предлагал Калмык. Лучшего все равно нет. А тут процентов тридцать на успех все-таки имеется. Особенно если этот план несколько подкорректировать, с учетом полученного опыта.

— Артур, — остановившись посреди камеры, сказал Глеб, — начинаем работать.

В темноте звякнула цепь Калмыка.

— То есть? — спросил он тихо.

— То и есть! — весело сказал Бурый. — Твой вариант. Только с моим сценарием.

— Не понял…

— Сейчас поймешь.

Глеб подробно объяснил Калмыку, что он задумал. Тот слушал вначале молча, затем постепенно тоже начал подавать голос.

Заканчивали обсуждение они уже вместе, тщательно распределяя роли и порядок действий.

— Главное, не торопись, — наставлял Бурый. — И помни про длину цепи.

— Помню, — заверил Калмык жарким шепотом. — Пусть только он ко мне приблизится…

— Ко мне, — строго поправил Бурый. — Ко мне, Артур. И никакой импровизации. В данном случае это может обернуться… сам знаешь чем.

— Знаю, — отозвался из темноты Калмык. — Я понял.

Он был несколько перевозбужден, но сейчас это самое подходящее для затеянной ими авантюры состояние. И играть не надо, все по-настоящему.

— Все, — сказал Бурый, — расходимся. Через пять минут начинаем.

— Прости, — огрызнулся Калмык, — часы забыл.

— А ты считай секунды, — пошутил Бурый, — не ошибешься.

Его порадовало состояние Калмыка. Злобен, решителен, настроен на схватку, но и нет излишней агрессивности, способной помешать делу. В общем, то, что нужно.

Он лег на нары, расслабленно вытянул руки, закрыл глаза: все равно смотреть не на что. И обратился в слух. Теперь главное — слушать.

Пять минут текли мучительно долго — как и любой промежуток времени, после которого судьба может круто измениться, вплоть до самого худшего и уже непоправимого исхода. Но думать так — только близить этот исход. Поэтому Бурый, не тратя напрасно время, вылавливал чутким ухом из темноты каждый звук, могущий увеличить их шансы на спасение еще на один процент.

Затих в ожидании и Калмык — точно в камень превратился. Должно быть, действительно считал секунды. А что, помогает держать нервную систему в норме. И слушать не мешает. Тем более что слух у Калмыка — как у совы. В чем Бурый спустя короткое время и убедился.

— Это он! — прошептал Калмык, сдерживая нетерпение в голосе. — Я его узнал.

— Точно? — спросил Бурый.

Пять минут еще не прошли, и он боялся, как бы спешка Калмыка не объяснялась банальной игрой нервов. Но Калмык настаивал на своем.

— Он! — уверенно повторил он. — Они там курят, и он стоит. Я его поганый голос за сто километров узнаю.

— Любишь ты его, — вздохнул Бурый.

— Не то слово! — подхватил Калмык. — Зацеловал бы до смерти.

— Ладно, — сдался Бурый. — Начинай. Но только…

Он не договорил. Потому что Калмык, резко поднявшись, вдруг прокричал в темноте короткую фразу на местном языке, почти в совершенстве подражая гортанному выговору горцев.

«Полиглот, — мелькнуло в голове у Глеба. — Такие способности пропадают…»

Некоторое время было тихо.

— Что ты ему сказал? — спросил Бурый.

— Сказал, что он трусливый шакал, — ответил Калмык, вслушиваясь в тишину. — И сын шакала.

— Хорошее начало, — одобрил Бурый. — Только как-то мягковато…

— Сейчас добавлю, — заверил Калмык.

Он снова что-то прокричал, прибавив к сказанному злой, глумливый смешок.

«В точности как они, — усмехнулся про себя Бурый. — Ну хорошо же он у них поучился!»

Калмык, войдя в раж, снова заорал, прибавив к местным ругательствам пару слов на великом, могучем.

«Как всегда, вся надежда на русский мат, — мелькнуло у Глеба в голове. — Если и это не поможет, тогда я не знаю…»

— Ты, свинья, закрой свой рот! — послышалось вдруг под самой дверью свирепый рык.

Носатый!

Бурый, как ни закален был, а тут невольно вздрогнул: до чего бесшумно подкрался! Как есть бандит. Но все-таки пришел! Пришел! А это уже полдела! Ну, Калмык, милый, дожимай его, родимого, дожимай, не дай сорваться. Сейчас или никогда!

Калмык словно услышал мольбы Бурого.

— Сам закрой! — заорал он в ответ. — Баран вонючий! От тебя и здесь воняет!

И пару слов вдогонку на местном — чтобы уж наверняка.

Носач за дверью захрипел, заревел себе в бороду, выкрикивая угрозы и встречные ругательства. Он включил фонарик и через прорезь двери направил луч света на лицо Калмыка, надеясь, должно быть, что это подействует на него отрезвляюще.

Но Калмык и не думал замолкать. Напротив, его вдруг понесло, и он вывалил на своего противника целый ушат самых обидных оскорблений, щедро приправленных ядреным российским матом (тут Калмык, наплевав на все этикеты, и про мать носатого вспомнил: гулять так гулять).

Однако, вопреки ожиданию, тот не влетел немедленно в камеру. Видимо, полученные им инструкции были сильнее распиравшей его ярости. Он лишь шипел и харкал словами, стуча ногой и кулаком в дверь. По лицу Калмыка метались молнии от фонаря, но дальше этого увы, дело не шло.

«Ладно, — подумал Бурый, — моя очередь».

События разворачивались так, как он и предсказывал. Но следовало их срочно подогнать, пока не вмешались посторонние лица. Тогда все намного усложнится, и хоть гипотетически шансы останутся, практически реализовать их будет почти невозможно.

— Заткнись уже! — грубо приказал он Калмыку. — Из-за тебя мы погибнем.

— Это я погибну! — немедленно закричал в ответ Калмык. — А тебе они ничего не сделают, потому что ты с ними заодно.

— Замолчи, сволочь! — возмущенным, хотя и слабым голосом (больной же!), сказал Бурый. — Ты просто трус, и ты кричишь так от страха…

— Я трус? — возмутился Калмык. — Ах ты, сука!

Вне себя от злости, он подскочил к Бурому. Цепь его громко зазвенела в темноте, и этот грозный звон не мог не слышать охранник за дверью.

— Я тебе покажу, кто здесь трус! — пообещал Калмык.

Он навалился на Бурого в обеими руками вцепился ему в горло.

Вцепился, надо сказать, натурально, так что Бурый невольно вынужден был ухватить его за руки, чтобы не оказаться задушенным.

Они принялись возиться в темноте, звеня цепями и хрипя и ругаясь.

— Эй! — крикнул охранник. — Вы что делаете?

Он направил луч фонаря на дерущихся и увидел, что Калмык, оседлав лежащего, душит его и вот-вот придушит в силу физической немощи последнего.

А если это случится, то всей охране придется отвечать — и отвечать собственными головами!

— Врешь, сука, — рычал Калмык, — это ты сейчас сдохнешь. А я буду жить, потому что нужен им!

Услышав такие слова, носач забыл обо всем на свете, открыл дверь и вскочил в камеру.

— Назад! — закричал он Калмыку, направляя на него автомат. — Брось его! Я буду стрелять!

Понимая, что охранник действительно осуществит свою угрозу, Калмык теснее прильнул к Бурому, сливаясь с ним в полутьме сарая. Охраннику было плохо видно, что происходит, луч фонаря метался по лицам и плечам пленных, прицелиться было трудно, а тут еще Бурый захрипел так жутко, что сомнений не оставалось: он вот-вот отправится на тот свет.

Снаружи закричали, видимо предостерегая носатого.

«Ну, — взмолился про себя Бурый, — иди же!»

Он захрипел еще страшнее, отпустил Калмыка и уронил руку с нар, чисто покойник.

Видя такое, охранник забыл об осторожности и шагнул вплотную к нарам, приставляя автомат к боку Калмыка, чтобы не промахнутся. Но как только он оказался на расстоянии вытянутой руки от Бурого, тот снизу ухватил его, как капканом, за гениталии и рванул так, что носатый, ёкнув, мгновенно потерял сознание и осел на колени.

Бурый, перехватив его за шиворот, не дал ему сразу упасть на пол. Дверь открыта настежь, с улицы слышен каждый шорох.

— Автомат, — шепнул он Калмыку.

Тот уже соскочил с него и подобрал автомат носатого. Бурый, спрыгнув с нар, взял себе фонарик и нож. После чего лихорадочно начал обыскивать карманы охранника, пытаясь найти ключ от цепей. Но при себе у носатого ключей не оказалось. Должно быть, ими заведовал кто-то другой.

Снаружи послышались голоса — другие охранники, тревожась, звали застрявшего в сарае товарища.

— Ответь им, — шепнул Бурый.

Калмык, подражая голосу носатого, что-то крикнул в ответ, небрежно-невразумительно. По интонации типа: отстаньте!

Бурый замер: поверили?

Поверили не поверили, но тревоги пока не подняли. Тем не менее охранники, не понимая, почему их напарник так долго торчит в сарае, двинулись к нему, громко переговариваясь по дороге.

Носатый зашевелился и застонал. И теперь уже Бурый, не долго думая, сунул нож ему в сердце, не забыв зажать ладонью рот. На одного меньше. Но что толку, раз цепи все равно на ногах? Ситуация патовая. Придется принимать бой, другого выхода нет. Но бой, тем более затяжной, не в их интересах. Тут этих бандитов наверняка прорва, а с одним или даже двумя автоматами против всех долго не навоюешь. Тем более если их обложат в этом сарае. А что, если…

— По местам, — шепнул Бурый Калмыку. — Огонь по моей команде.

Ему пришла в голову одна идея, которая могла дать им преимущество в предстоящей схватке.

— Понял, — отозвался Калмык, кошкой метнувшись на свои нары.

Бурый рывком вздернул на ноги тело носатого, лег на нары и закрылся убитым, который, если смотреть на него со спины, стоял возле нар и что-то, склонившись, делал возле лежащего пленника.

Так, видимо, и подумал товарищ носатого, потому что, войдя в камеру, недоуменно застыл на пороге. Потом, увидев обоих пленных на своих местах, сердито закричал на своего напарника.

«Только один? — думал Бурый. — А где остальные? Они все тут нужны…»

Точно в ответ на его мысли, в камеру ввалились еще двое — все, кто были на улице.

Бурый только этого и ждал.

— Огонь! — скомандовал он Калмыку, отбрасывая убитого.

При этом он включил фонарь и направил его на бандитов, ослепляя их на короткое время. Его уловка удалась. Тех двух секунд, которые нужны были охранникам, чтобы прийти в себя, как раз хватило Калмыку на длинную прицельную очередь. Всех троих точно ураганом смело. Один, правда, начал вскидывать автомат, но нажать на спусковой крючок уже не успел.

Звеня цепями, оба спецназовца вскочили с нар и бросились к покойникам. И тут же Калмык застонал от досады: цепь натянулась и не подпускала его к телам.

Бурый, который был прикован чуть ближе к двери, сумел дотянуться до ближайшего трупа. Рывком он подтянул его к себе, принялся обшаривать карманы. Ключ! Им во что бы то ни стало нужно было раздобыть ключи от цепей! Можно, конечно, сбить замки пулями. Но это небезопасно. Замки расположены чуть не вплотную к ногам, и выстрелом можно легко ранить себя, что в их положении смерти подобно. К тому же замки, кованные в кузне, обладали повышенной прочностью, и кто знает, сколько на них нужно потратить патронов? Пока собьешь, точно калекой станешь. Поэтому — ключи в первую очередь!

На этот раз им повезло. У охранника, до которого сумел дотянуться Бурый, при себе оказалась связка ключей.

— Выбирай, — кинул он связку Калмыку, — быстро!

Калмыка не нужно было подгонять. Он начал живо осматривать ключи — и на этот раз его юношеский опыт сыграл пленникам на руку. Уверенно отобрав один из ключей, Калмык вставил его в свой замок — и с ходу открыл его. Цепь упала, он был свободен.

Соседний ключ подошел к замку Бурого, и вот они уже оба могли покинуть постылый сарай.

— Люди, — вдруг сказал Калмык. — Бегут сюда! Много.

— Что ж, — улыбнулся Глеб, — встретим как положено.

Опытные воины, они вмиг собрали с убитых магазины с патронами и гранаты. Бурый подхватил один из автоматов, старенький и надежный «АК-47», Калмык перезарядил свой «АКМ», подаривший им свободу, и они, плечом к плечу, выскочили из сарая.

И тут же, едва увидев фигуры бегущих, открыли по ним шквальный огонь. Бурый, дав длинную очередь, швырнул для пущего эффекта гранату — чтоб сбить у противника наступательный порыв.

Боевики и правда попадали кто куда, откатываясь за выступы домов и за камни. Двое или трое остались лежать на земле: эти уже отвоевались. И снова у беглецов оказались несколько секунд, которыми они не преминули воспользоваться с максимальной для себя пользой.

— Машина! — крикнул Калмык. — Туда!

У одного из домов, в тридцати метрах от сарая, стояла белая «Нива» — еще один легковой вездеход, пользующийся заслуженным почетом в здешних местах. Беглецы кинулись к нему, стреляя на бегу по залегшим боевикам. Но те уже пришли в себя и ударили в ответ из доброго десятка стволов. Бурый и Калмык одновременно метнули в их сторону по гранате, сопроводив броски щедрыми порциями очередей. Они играли ва-банк и не жалели боеприпасов. Залечь и принять бой с превосходящими силами — значит, обречь себя на вторичное пленение и, как следствие, на гибель, ибо тут их не спасет ничто, за смерть товарищей и побег им снесут головы на месте. Поэтому — только вперед! Даже при угрозе получить ранение от собственной гранаты.

Бог миловал, и, пока боевики прятались от взрывов, до машины они добежали невредимыми. Хотя осколки так и свистели вокруг, а автоматы боевиков, чуть помедлив, ударили с прежней силой.

— Давай за руль! — крикнул Бурый, бросаясь на пассажирское сиденье.

Он опасался, что, если поведет он, в дороге он может почувствовать дурноту. Пока она никак не проявлялась, но кто знает, что будет через несколько минут?

Ключ торчал в замке зажигания: кого здесь было опасаться? Калмык с полоборота завел двигатель, ударил по газам.

— Вперед! — закричал Бурый, хватаясь за скобу.

Это он правильно сделал, ибо Калмык, прячась от пуль, густо летевших в их сторону и уже разбивших заднее стекло, заложил с места крутейший вираж, уходя за угол дома. Чудом не перевернувшись, они выскочили на открытый участок и помчались вперед, все больше увеличивая скорость. Куда ехать — неважно, лишь бы ехать. Сначала уйти подальше, а там разберемся!

«Нива», как сумасшедшая, прыгала по камням и ямам, то и дело норовя выскочить за пределы дороги. Но Калмык держал руль твердой рукой, и его прищуренный взгляд видел все: и то, что спереди, и то, что сзади. Фары он не включал, различая каким-то образом дорогу чуть ли не в полной темноте. И гнал на всю катушку, не сбавляя скорости даже на поворотах.

Бурый почувствовал приступ дурноты. Начинается! Он не думал, что это придет так скоро, но, видимо, он переоценил свои силы и недооценил серьезность контузии. И вот результат.

— Как ты? — спросил Калмык, кинув на него тревожный взгляд.

— Нормально, — улыбнулся Бурый. — Рули…

Его мутило все сильнее, в глазах поплыли лиловые разводы. Усилием воли он заставил себя превозмочь подступающую слабость, сел ровнее.

— Нас догоняют, — сообщил Калмык.

Бурый покосился назад. Сзади из темноты на них надвигались автомобильные фары, одни, а за ними другие. Судя по скорости, боевики ехали отнюдь не на «Нивах», а на чем-то гораздо более быстроходном и устойчивом. И быстро сокращали дистанцию.

— Не уйдем, — сказал Калмык, косясь в зеркало заднего вида.

— Веди, — скрипнул зубами Глеб.

Калмык включил фары — в маскировке все равно не было смысла — и погнал машину на максимальной скорости, хотя она и так уже роняла на ухабах детали.

Бурый же, взяв свой «АК», повернулся назад и сквозь разбитое окно дал очередь по передней машине, целясь в промежуток между фар. Стрельба из подпрыгивающей «Нивы», конечно, была весьма условная. Шанс на точное попадание мизерный. Вся надежда на массовость: авось хоть одна из пуль прорвется к двигателю и что-нибудь там повредит?

Выпустив весь рожок, Бурый с разочарованием убедился, что напрасно истратил патроны. Хотя преследователи несколько сбавили темп: видно, автоматные вспышки из «Нивы» убавили их прыть. Перезарядив автомат, Бурый дал еще пару коротких очередей по лобовому стеклу. И снова напрасно: или промазал, или лобовое стекло было бронированным. Тогда он приказал Калмыку немного уменьшить скорость. И когда машина с боевиками приблизилась, он перегнулся через спинку сиденья и выбросил на дорогу гранату, рассчитывая, что она взорвется под передней машиной и остановит погоню.

Граната взорвалась слишком рано. Машина преследователей только вильнула, объезжая место взрыва, и снова устремилась в погоню.

— Что делаем, командир? — закричал Калмык.

Гранат больше не было. Патроны кончались. А тут еще боевики, потеряв терпение, открыли вдогонку огонь — и в переднем стекле «Нивы», хлопнув, образовалась дырка, от которой во все стороны побежали крупные трещины.

— Гони! — в отчаянии крикнул Бурый.

А что он мог еще придумать? Остановиться они не могли, оторваться от погони — тоже. Одна надежда на время. Вдруг там впереди что-нибудь случится и они сумеют спастись? Ведь все так удачно началось!

Но, похоже, удача, решив, что и так была к ним слишком щедра, ушла к другим счастливчикам. А их оставила одних на проклятой дороге, с кучей озверевших боевиков на хвосте.

Вдобавок Бурый отчетливо почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Но пока не потерял, ему в голову пришла идея. Последняя на сегодняшний день, но, возможно, она спасет хотя бы жизнь Калмыка.

— Я выпрыгну им под колеса, — сказал он. — А ты гони, не останавливайся. Дальше уходи горами. Вернешься с подмогой, дашь им прикурить!

Бурый рассчитал, что, если он выпадет из машины, боевики вынуждены будут остановиться, чтобы узнать, кто из двоих беглецов им достался. Командир спецназовцев им, скорее всего, нужен живым. Поэтому они на какое-то время задержатся. А Калмык успеет оторваться и, бросив машину, уйти в горы. Учитывая его опыт и подготовку, ему одному это будет нетрудно сделать.

Да, это самый лучший вариант! Бурый, пока не потерял сознание, последним усилием воли открыл дверцу и всем телом подался навстречу ударившему в лицо ветру. И тут же почувствовал, как что-то железной хваткой держит его за плечо, не пускает в черный провал. Он повернулся и увидел руку Калмыка, протянутую к нему. Потом он увидел, как Калмык качает головой и что-то кричит, скаля зубы, но что — Бурый не успел разобрать. Чернота вдруг окутала его, и больше он ничего не видел.

— Надо было взять людей побольше, — сказал Шаповалов, разглядывая темные крыши домов за высокими, непроницаемыми заборами.

— Откуда? — возразил капитан Свистунов, подруливая к одному из домов и глянул на номер, написанный на воротах. — Кажется, здесь.

Они оба проверили пистолеты, дослав патрон в патронник, вышли из машины. Было темно и пустынно, вокруг лаяли собаки, в окнах горел свет.

— Звони, — сказал Свистунов, — чего ждать?

— Может, так махнем? — предложил Шаповалов. — Через забор? А то ведь уйти может.

— Хочешь в Джеймса Бонда поиграть? — усмехнулся Свистунов. — Стар я по заборам прыгать. Звони.

Шаповалов нажал кнопку звонка.

Сейчас же во дворе взвыла собака — судя по басу, зверюга еще та.

— Что-то не торопится никто, — проговорил Шаповалов, красноречиво покосившись на забор.

— Звони еще, — проворчал Свистунов.

Старлей не успел позвонить. Стукнула дверь в доме, послышались чьи-то шаги, приближающиеся к калитке. Собака залаяла громче.

— Кто там? — послышался с той стороны женский голос.

— Миграционная служба, — сказал официальным тоном Свистунов. — Майор Мешков. Открывайте.

В калитке образовалась щель, кто-то внимательно изучал гостей. Свистунов держал наготове удостоверение, липовое, конечно, но вполне качественное. Он сунул его к щели, раскрыл шире — читайте!

Звякнули запоры, калитка открылась. На пороге стояла невысокая полная женщина с гладко зачесанными назад волосами. Она была в голубом спортивном костюме и в туфлях на невысоком каблуке. Калитку она до конца не отпустила, к бедру ее жалась громадная кавказская овчарка. Вторая. Первая бесновалась на цепи во дворе.

— Здравствуйте, — сказал Свистнув, махнув еще раз удостоверением. — Роза Сагипова?

— Да, это я, — ответила женщина.

— Проверка жильцов.

— Почему у меня?

— А почему не у вас? — спросил Свистунов. — У всех проверяем, и у вас тоже.

— Раньше не могли? — удерживая ворчащую овчарку за поводок, огрызнулась Роза.

— Раньше не могли, — отрезал Свистунов. — Пройти можно?

Роза, таща за собой овчарку, отступила в сторону. Гости прошли через двор, в опасной близости от второй овчарки, настоящего чудовища, рвущегося с цепи с силой бульдозера.

По данным, которые получил от своей резидентуры капитан Свистунов, Супьян Тангиев мог остановится у своей троюродный сестры, Розы Сагиповой. По крайней мере, раньше его видели в этом доме. Других данных относительно Супьяна не поступило, поэтому Дымков поручил Свистунову взять Шаповалова и проверить дом Сагиповой. Информация неточная, поэтому шума решили на подымать. Если парень там, прижать его на месте и допросить как следует. Будет упираться — тащить в контору и раскручивать на месте. Если же пустышка, то под видом миграционной службы провести что-то вроде проверки и тихонько ретироваться, чтобы не вызвать подозрения у хозяев, — на случай, если Тангиев там все-таки появится.

Вслед за хозяйкой и ее овчаркой, с которой, видимо, она не расставалась, гости прошли в дом.

Первое, что бросилось в глаза, — куча ребятишек у телевизора. Все они были возраста от семи лет и меньше, и все они с интересом уставились на незнакомых дядей.

— Проверяйте, — усмехнулась Роза, — вот они, мои жильцы!

Шаповалов растерянно смотрел на этот детский сад. В самом деле, на пристанище террористов не похоже…

— Еще кто-нибудь из взрослых есть? — деловито спросил Свистунов, на которого дети не произвели никакого впечатления.

— Нет никого, — ответила Роза. — Муж на заработках, одна я тут с детьми.

Отвечала она уверенно, но в голосе ее была какая-то натянутость. И взгляд был слишком вызывающим, хотя опасаться ей вроде нечего.

— Если не возражаете, мы пройдемся по дому? — сказал Свистунов.

— Возражаю! — внезапно крикнула хозяйка. — Я гражданка России, какое вы имеете право устраивать в моем доме проверки?

Свистунов с Шаповаловым переглянулись. Эге…

Собака, услышав крик хозяйки, зарычала и натянула поводок. Кто-то из детей громко заплакал. Вот-вот могло начаться светопреставление.

— Спокойно! — сказал Свистунов. — Мы всех проверяем, и вы не исключение. — Он повернулся к Шаповалову. — Давай наверх. А я внизу посмотрю.

— Не имеете права! — завизжала Роза. — Не пущу!

Она действительно встала у лестницы, загораживая Шаповалову путь наверх. Рядом с ней рвалась с поводка овчарка, а это была уже серьезная преграда.

— Наверх! — рявкнул Свистунов. — Быстро!

Шаповалов, отпихнув плечом хозяйку, гигантскими скачками запрыгал вверх по лестнице. Сзади послышался истошный крик, оглушительно залаяла овчарка. Кажется, заплакали все дети сразу, но Шаповалов был уже наверху.

С разгона он влетел в одну комнату, во вторую. Пусто! И только в третьей, угловой, он увидел, как кто-то торопливо вылезает в окно.

— Стой! — крикнул Шаповалов.

Он подскочил к окну и успел схватить беглеца за руку. Тот отчаянно сопротивлялся, но Шаповалов, как червя из норки, выволок его обратно.

Это был Супьян Тангиев собственной персоной. Заслышав крик Розы внизу, он попытался сбежать через окно. Еще немного, и ему бы это удалось. Но Шаповалов успел как раз вовремя. Супьян, правда, попытался неожиданным ударом в челюсть вернуть себе свободу. Но Шаповалов легко увернулся от кулака и так скрутил беглеца, что тот и шевельнуться не мог.

— Молодец, старлей, — сказал, входя в комнату Свистунов. — Быстро бегаешь.

Он закрыл дверь и спрятал пистолет в кобуру. Должно быть, вынимал, чтобы утихомирить Розу и ее овчарку. И утихомирил, судя по тишине внизу.

— Кто это у нас? — присмотрелся он к задержанному. — Ого, какие люди! Отпусти-ка его, старлей.

Шаповалов отпустил беглеца. Тот, потирая плечо, бросал на гостей угрюмые взгляды, но молчал, в отличие от своей темпераментной сестры.

— Значит, так, — напористо заговорил Свистунов. — Мы знаем, что ты Супьян Тангиев. Мы знаем, что ты привез в Питер вирус. И мы хотим получить от тебя ответы на вопросы.

— Какой вирус? — впервые разжал губы Супьян.

— А ты не знаешь? — делано удивился Свистунов.

— Не знаю, — покачал головой Супьян.

Свистунов глянул на Шаповалова: во дает!

— Давай по-хорошему, Супьян, — сказал он. — Ты попал по-крупному! Не хочешь остаток жизни провести в тюрьме — советую говорить.

— В какой тюрьме?! — закричал Супьян. — Я ничего плохого не сделал!

Свистунов вздохнул. Придется повозиться. Паренек, оказывается, крепкий орешек.

— Ты привез сумку в Питер, так? — спросил он, не надеясь, впрочем, на утвердительный ответ.

Но Супьян его удивил.

— Да, привез, — с вызовом ответил он.

— И что ты с ней сделал? — спросил Свистунов.

— Поставил в камеру хранения.

Свистунов почувствовал некоторое разочарование. Легко признается — плохой признак. Он переглянулся с Шаповаловым. Тот, похоже, тоже был сбит с толку.

— А почему ты поставил ее в камеру хранения? — спросил Свистунов.

— Мне сказали, я и поставил, — ответил Супьян.

— Кто сказал? — вмешался Шаповалов.

— Дядя, — покладисто ответил молодой человек.

— Дядя? — ехидно переспросил Свистунов.

— Да, дядя Дауд, — кивнул Супьян.

Свистунов потер указательным пальцем переносицу. Неужели они тянут пустышку?

— Что еще сказал тебе дядя Дауд? — спросил он, уже без прежнего напора.

— Ничего, — пожал плечами Супьян. — Дал сумку, попросил довезти до Питера и поставить в камеру хранения.

— Номер камеры он тебе сообщил заранее? — спросил Шаповалов.

— Нет, — ответил Супьян. — Сказал ставить в любую. Но потом я позвонил ему, сказал номер и код… А что?

— То есть ты хочешь сказать, что вообще не знал, что лежит в сумке? — спросил Свистунов.

— Почему не знал? — возразил молодой человек. — Я видел, что там лежат какие-то вещи, баллон…

— Баллон? — подхватил Свистунов. — А что это был за баллон, ты знаешь?

И он, и Шаповалов впились глазами в лицо Супьяна. Но тот смотрел ясно, как ребенок.

— Не знаю. Дядя сказал не трогать его, я и не трогал.

— А почему дядя не велел его трогать? — тут же спросил Свистунов.

— Не знаю, — повторил Супьян. — Я его об этом не спрашивал, а он не говорил.

— То есть ты просто вез сумку?

— Ну да, — подвердил Супьян. — Просто вез…

— А если бы в ней была бомба? — спросил Свистунов. — Все равно вез бы?

— Там не было бомбы, — ответил Супьян. — И дядя мне не дал бы везти бомбу.

Свистунов, испытывая досаду, отвернулся. Как об стену горох!

— А почему ты хотел сбежать от нас в окно? — вдруг спросил Шаповалов.

Но и тут застать Супьяна врасплох не удалось.

— Испугался, — ответил он. — Роза так закричала! Я думал, грабители…

— Почему же не побежал спасать сестру? — усмехнулся Шаповалов.

— Испугался очень, — повторил Супьян. — Подумал, надо бежать скорей, звать на помощь соседей. И полез в окно. А тут вы…

— Ясно, — прервал Супьяна Свистунов. — Сейчас ты поедешь с нами. Мы тебе кое-что покажем, зададим еще несколько вопросов. Если все в порядке, отпустим.

Супьян пожал плечами:

— Ладно.

— Веди его в машину, — приказал Шаповалову Свистунов. — Я сейчас.

Оставшись один, он набрал номер Дымкова.

— Есть успехи? — спросил тот.

— И есть, и нет, — ответил Свистунов.

— Хотелось бы подробней, — заметил Дымков.

Свистунов вздохнул.

— Парня нашли. Допросили…

— Ну! — оживился Дымков.

— Толку нет, — сказал Свистунов. — Его вроде как втемную использовали. Твердит одно: дядя дал сумку, приказал довести до Питера, поставить в камеру хранения. Он привез и поставил. И больше якобы ничего не знает.

— Якобы или не знает? — спросил полковник.

— Вроде говорит искренне. Но, вижу, темнит. Может, от страха. А может, и правда ему что-то известно. Во всяком случае, хотел сбежать через окно, хорошо, Шаповалов его прищучил.

— Да? — удивился Дымков. — Шустрый парень.

— Говорит, испугался.

— Хорошо его проинструктировали, — заметил Дымков.

— Наверное, — согласился Свистунов. — Мы его сейчас привезем, покрутим на месте, записи покажем…

— Везите, — сказал Дымков. — Посмотрю на него сам.

— Смотрите, — вздохнул Свистунов. — Только чувствую я, зря время потратим.

— Ладно, — ответил полковник, — разберемся. Вези.

Дорога была неблизкая, и Борман даже задремал, уютно разлегшись на заднем сиденье. Проснулся он только от того, что захотел есть. И начал, ничуть не беспокоясь об обстановке, плотно закусывать из объемистого кулька, который не поленился захватить в дорогу.

— Будете? — предложил он коллегам.

Алиса отрицательно покачала головой. Резван, усмехнувшись, взял кусок лаваша, принялся жевать, ведя машину одной рукой не менее ловко, чем двумя. Хотя дорога, в общем довольно сносная, местами требовала повышенного внимания: горы же.

— Наверное, надо было Деда предупредить, — озабоченно сказал Алиса.

— Зачем? — возразил Борман. — Только разнервничается, ты же его знаешь.

— Он разнервничается больше, если с нами что-то случится, а он будет не в курсе, — заметила Алиса.

Борман какое-то время молчал, доедая остатки провизии из кулька.

— Ты мозг проглотил? — осведомилась Алиса.

— Не спеши, женщина, — изрек Борман. — Мыслительный процесс нельзя совмещать с жевательным.

— По-моему, он у тебя всегда жевательный, — фыркнула Алиса.

Борман поморщился:

— Ну, хотели же оставить язву на базе. Не вышло. Теперь терпи…

— Язва — это я? — обманчиво-кротким голосом спросила Алиса.

— Ну не знаю я! — заворчал Борман. — По мне, лучше пока Деду ничего не говорить. Начнет давать указания, а то и вовсе даст отбой. Он же не понимает, сидя там, что это у нас единственный шанс отыскать ребят.

— А сообщим задним числом — влетит, — гнула свое Алиса. — Тебе же первому…

Борман почесал в затылок:

— Да… Наверное, надо звонить. Ты права.

Резван, слушавший этот спор, льстиво улыбнулся.

— Ты всегда побеждаешь? — спросил он Алису.

— Всегда, — отрезала та.

Все попытки ухаживать за собой она пресекала в зародыше. Давно привыкнув к тому, что мужчины не могут пройти мимо нее равнодушно, она, в общем, относилась к этому с пониманием. Но терпеть не могла, когда ее пробовали «кадрить» во время работы, где она была прежде всего не женщиной, а офицером и профессионалом. И наповал убивала тех, кто не понимал этой разницы, вне зависимости от чинов, званий и прочих «мужественных достоинств».

Резван, в который раз получив отпор, спрятал улыбку и перевел взгляд на дорогу. Зануда!

Борман тем временем взял трубку спутниковой связи, вздыхая, начал примеряться к цифрам, как вдруг телефон зазвонил сам.

— Дед! — объявил Борман, глянув на определитель номера. — Мистика какая-то…

— Отвечай! — шепнула Алиса, сделав страшное лицо.

Борман испуганно поднес трубку к уху.

— Слушает капитан Лещенко!

— Слушай внимательно, — послышался голос генерала Артемова. — Мы взяли Супьяна Тангиева. Он вроде бы ничего о вирусе не знает, использовался втемную. Но его дядя, Дауд Тангиев, может быть связан с боевиками. Во всяком случае, есть такое подозрение. И возможно, след от него приведет к тем, кто похитил Бурого. Думаю, не мешало бы вам пообщаться с этим дядей.

— А мы уже, товарищ генерал… — выпалил Борман.

— Что «уже»? — удивился Артемов.

— Ну, уже… это… сами решили, — смешался Борман, — с дядей потолковать.

— Вот-вот, — сказал Артемов, — потолкуйте. Он, кстати, в Аргуне живет.

— Мы знаем, товарищ генерал!

— Да? — снова удивился Артемов. — Откуда?

— Так это… — снова пустился в путаные объяснения Борман, — у нас Резван… майор Хасанов то есть, через свои каналы пробил.

— А, ну, молодцы, — успокоился Артемов. — В общем, найдите этого дядю и задайте ему парочку вопросов.

— Зададим, товарищ генерал! — заверил Борман, донельзя довольный тем, как все славно обходится.

— Только поаккуратней, — голос Артемова стал строже. — Нам лишние проблемы ни к чему. Может, он и ни при чем, так что без членовредительства.

— Есть поаккуратней, товарищ генерал!

— Жду вашего доклада. Все.

— Понял… — вырвалось у Бормана. Но его уже не слышали — в трубке звучали гудки отбоя.

Алиса обернулась:

— Выдохни.

Борман перевел дух, отложил телефон, повеселевшими глазами осмотрел попутчиков.

— Ну вот, а ты боялась.

— Я, значит, виновата? — спросила Алиса.

— А кто? — поднял брови Борман. — Подняла бучу на ровном месте. А у нас с Дедом родство душ, мы на расстоянии друг друга чувствуем…

— Что сказал ваш начальник? — перебил капитана Резван.

— Сказал, что Супьян у них, — ответил Борман. — Но он вроде не при делах. Зато дядя Дауд может быть связан с боевиками. Просил с ним говорить по душам.

— Поаккуратней поговорить! — напомнила Алиса, внимательно слушавшая разговор Бормана.

Тот покосился на нее:

— Ну да, поаккуратней… Только как он себе это представляет? Ты не знаешь, Резван?

Майор покачал головой.

— И я не знаю, — сказал Борман. — Начинается. Вот не хотел же звонить! — Вдруг он спохватился: — Стоп! Он же сам позвонил…

Резван засмеялся:

— Не ломай голову, дорогой! На месте разберемся.

Борман вскинул руки:

— Золотые слова! И правда, чего я волнуюсь?

Он было совсем успокоился, но Алиса успокаиваться не желала.

— А все-таки, — спросила она, — какой план?

— А какой план? — благодушно ответил Борман. — Приедем, поговорим, шашлык покушаем — и обратно.

— Думаешь, так он тебе все и расскажет? — не отставала Алиса.

Борман закатил глаза:

— Конечно, не думаю! Поэтому предлагаю: налет. Берем дядю, везем его в тихое место и толкуем по душам. Такой план годится?

— Годится, — кивнул Резван.

— И это, по-твоему, аккуратно? — спросила Алиса.

— Слушай, знаешь что… — не выдержал Борман.

— Это нормальный план, — вмешался Резван. — Вот. — Он открыл бардачок, достал черные шапочки-маски.

— Наденьте. Чтобы никто не понял, что вы русские. А разговаривать с ним буду я. Он не должен догадаться, кто мы. Сыграем под бандитов. Только так он может что-нибудь рассказать.

— Видишь, — сказал Борман, слушавший Резвана с огромным вниманием, — как мы все придумали?

— Вы? — возмутилась Алиса.

— Ладно, не мы, — сдался Борман. — Но этот-то план тебя устраивает? — Он напялил на себя маску и свирепо сощурился: — Я похож на абрека?

Алиса обернулась:

— Ты похож на дурака.

Резван расхохотался: ему понравилась незатейливая шутка Алисы.

Борман не обиделся. Подобно Бурому, он считал, что перед любым серьезным делом неплохо немного разрядиться. А смех — лучшая разрядка.

— Ладно, проехали, — сказал он, закатывая кверху края маски. — Теперь все будет пучком. Резван, ты гений. Я бы до такого не додумался. Жаль только, нет фотографии этого Дауда.

— Ну извини, — откликнулся Резван. — По нашим каналам он нигде не засветился, а специально для нас не успели сфотографировать.

— Ничего, опознаем на месте, — махнул рукой Борман.

Он посмотрел в окно. На улице уже совсем темно. В свете фар можно разглядеть только дорогу и каменистые плоские обочины. Но вот слева показались многочисленные огни.

— Что это? — спросил Борман.

— Грозный, — взглянув в окно, ответил Резван и в голосе его прозвучали какие-то новые, очень теплые, почти благоговейные нотки.

— Красиво, — сказала Алиса.

— Ага, — поддержал Борман.

— Были здесь? — спросил Резван.

— Приходилось, — вздохнул Борман. — Только тогда тут была совсем другая картина.

Резван кивнул:

— Понятно. Сейчас здесь все по-другому. Столько настроили! Новый город вырос.

— Как-нибудь посмотрим, — заверил Борман. — Когда времени будет больше…

Скоро огни Грозного, который Резван объехал стороной, избегая задержек, остались позади.

— Долго еще? — спросила Алиса.

— Почти на месте, — сказал Резван.

Через двадцать минут они подъехали к Аргуну. Был уже двенадцатый час ночи, света в домах почти нет, движение на улицах замерло.

Резван, сверяясь с навигатором, уверенно вел машину через город.

— Остановимся не доезжая, — предложил он.

— Согласен, — отозвался примолкнувший Борман.

Он снова натянул на лицо маску, взял в руки автомат. Алиса последовала его примеру.

— А ты пойдешь без маски? — спросил Резвана Борман.

— Пусть видят, что я местный, — ответил тот. — Так мы быстрей договоримся.

— Тебе видней, — не стал спорить Борман.

Вообще-то Резван сильно рисковал, показывая свое лицо. Действовали они практически незаконно, и в случае чего он не мог прикрыться так называемой следственной необходимостью. Кроме того, отомстить впоследствии могут, нравы здесь в этом смысле простые. Но майор тут — на своей территории, ему, как говорится, и карты в руки.

Скоро они выехали на северную оконечность города. Здесь сплошь тянулись частные дома, обнесенные неприступными каменными заборами.

— Настоящие крепости, — сказала Алиса.

— Так и есть, — усмехнулся Резван. — У нас привыкли воевать.

Он посмотрел на навигатор и остановил машину.

— Приехали.

Все трое вышли из автомобиля, оглядываясь и примериваясь к местности.

— Вон дом Дауда, — указал Резван, — в конце улицы.

Дом Дауда Тангиева был крайним в ряду. За домом стоял кирпичный завод. На заводе горели фонари, освещая территорию. Дом же Дауда был погружен в темноту. Похоже, здесь никого не опасались.

Прячась в полосе кустарника, троица подкралась к дому Дауда, в котором все окна были уже темны.

Не спал только сторожевой пес, который заворчал, когда спецназовцы подошли к забору. Но двигались и разговаривали они так тихо, что он еще ничего серьезного не заподозрил. А ветер, который дул от дома, не позволял ему уловить запах чужаков.

— Что делаем с собакой? — прошептал Резван.

Борман вынул из кармана баллончик с газом.

— Вот, — сказал он, — угомонит любого зверя.

Он передал баллончик Алисе.

— У тебя это лучше получается.

Алиса сунула баллончик в карман, шагнула к забору.

— Высокий, — сказала она, задирая голову.

— Ну так и я не маленький, — возразил Борман.

Он прислонился спиной к забору, сложил ладони ступенькой.

— Давай.

Алиса встала на «ступеньку», потом на плечо Бормана, секунда — и она уже на заборе.

Резван хотел лезть вслед за ней, но Борман остановил:

— Подожди, дорогой. Войдем как люди.

Алиса тем временем спрыгнула во двор.

Обнаружив наглое вторжение, залился дурным лаем пес, срываясь с цепи. Подскочив к нему чуть не вплотную, Алиса пустила ему в морду струю из баллончика. Пес только вдохнул — и тут же повалился на бок, сипя и царапая лапами морду.

Алиса метнулась к калитке, открыла запоры и высунулась в щель.

— Прошу.

— Давай, майор, — подмигнул Резвану Борман, протискивая вслед за ним в калитку свое большое тело.

Внезапно в нижнем этаже дома, на веранде, зажегся свет. Должно быть, кого-то встревожил лай собаки.

— Приготовиться, — шепнул Борман.

Троица перебежала двор и засела по обеим сторонам двери, которая уже открывалась. Какой-то мужчина, средних лет, высокий, худощавый, с аккуратно подстриженной черной бородкой, встал в дверях и позвал собаку.

В ответ он услышал лишь какие-то странные звуки. Встревожившись, он шагнул за порог. И мгновенно попал в лапы Бормана, который сдавил его, точно тисками. Резван же заткнул ему кляпом рот и надел на голову мешок — в духе настоящих налетчиков.

Дальше разговор шел на местном языке, но Алиса и Борман без труда понимали его содержание.

— Дауд здесь? — спросил Резван, приставляя пистолет к голове пленника. — Кивни, если да.

Мужчина, чувствуя дуло пистолета у виска, счел за лучшее не геройствовать.

Он кивнул, мыча что-то невразумительное.

— Где он? — спросил Резван.

Мужчина снова замычал и закивал одновременно, тыча подбородком себе в грудь.

— Это ты? — догадался Резван.

Мужчина снова кивнул.

Резван мигнул Борману. Тот все понял, затянул руки Дауда пластиковой петлей и потащил его к калитке.

Пленник, может, и хотел оказать сопротивление, но что он мог противопоставить медвежьей силе Бормана? Тот буквально нес его в объятиях. К тому же подымать шум было не в интересах хозяина. Наверняка в доме жена, дети, и подвергать их опасности, пытаясь спастись, недостойно мужчины.

Через пару минут Борман забросил Дауда на заднее сиденье «Гелендвагена», и они поехали прочь от дома. Резван заранее наметил место «разговора». Он проехал вдоль берега реки Аргун, на которой стоял город, и остановился в тихом месте, под прикрытием каменистых холмов, закрывавших их со всех сторон.

Дауда вытащили из машины, поставили на колени. Резван приставил пистолет к его голове.

— Веди себя тихо, или ты покойник, — предупредил он.

Пленник кивнул. Резван вынул из его рта кляп, оставив мешок на голове.

— Куда ты девал вирус, который дал тебе Алихан? — без околичностей задал он главный вопрос.

— Алихан мне ничего не давал, — возразил Дауд.

Он водил головой, пытаясь на звук определить, где они находятся. Определить было нетрудно: рядом шумела река, и он, житель этих мест, без труда мог догадаться, куда его привезли. И уловить намек: если будешь несговорчив, утром тебя найдут в этой реке.

— Не ври! — сурово проговорил Резван. — Ты дал вирус своему племяннику Супьяну.

— Вы знаете… — вырвалось у Дауда.

— Да, знаем, — подтвердил Резван. — Говори, кто должен получить вирус?

— Не знаю, про что ты говоришь, — ответил Дауд.

Резван ткнул стволом ему в голову.

— Не ври, собака!

Дауд вжал голову в плечи.

— Я не знаю ни про какой вирус…

— Баллон из нержавейки, который ты дал племяннику, — напомнил Резван. — Кто тебе его дал?

— Баллон? — словно бы обрадовался Дауд. — Баллон мне дал Иса, попросил завезти в Питер. Дал много денег, вот я и поручил Супьяну…

— Кто такой этот Иса? — прервал пленника Резван.

— Помощник Алихана, — ответил Дауд. — Только, я слышал, Алихана убили…

— Где найти этого Ису? — снова прервал Резван.

— Не знаю.

— Говори, — прорычал Резван, надавливая пистолетом на голову пленника. — Или, клянусь Аллахом, мое терпение скоро кончится.

— Я не знаю… — зачастил Дауд. — Он все время скрывается в горах и приходит сам, когда ему нужно. Я знаю только аул, откуда он родом.

— Что за аул?

— Это за Ведено… Аул называется Хала-Юрт.

— Это точно?

— Точно, точно, — торопливо закивал Дауд. — Своими детьми клянусь. Зачем мне вас обманывать?

— Еще кто говорил с тобой про баллон? — спросил Резван.

— Больше никто, — ответил Дауд. — Только Иса. Когда Супьян мне позвонил из Питера, я передал это Исе…

— Как ты с ним связался? Номер телефона есть?

— Нет, он сам мне звонил. И приказал потом удалить свой номер. Я человек маленький, я жить хочу, поэтому я делаю как мне говорят и никуда не лезу…

— Тихо! — прикрикнул Резван на не в меру разговорившегося пленника.

Он посмотрел на Бормана, сделал знак, что можно уходить. Борман кивнул, отпуская Дауда, которого он на всякий случай придерживал за плечи.

Тот по-своему истолковал этот жест.

— Что вы со мной сделаете? — всполошился он, слепо водя головой из стороны в сторону. — Я все вам сказал, что знаю. Клянусь, ни про какой вирус я не слышал…

— Если хочешь жить, никому не говори о том, что здесь было, — сурово перебил Резван.

— Никому, клянусь, никому… — закивал Дауд.

— Тихо!

Пленника снова погрузили в машину и отвезли к улице, на которой он жил. Там его выгрузили из машины и развязали руки, оставив мешок на голове.

— Сейчас мы уедем, и ты будешь свободен, — сказал напоследок Резван. — И помни о нашем уговоре. Расскажешь кому — и мы вернемся.

Дауд, боясь хотя бы словом разгневать своих похитителей, только поспешно кивал в такт словам. И когда послышался звук отъезжающей машины, не сразу поверил в свое освобождение.

Минуту спустя он осмелился стянуть с головы мешок, и увидел, что стоит посреди улицы, в трех сотнях метрах от своего дома. И вокруг никого нет. Тогда, отбросив мешок, Дауд рысью припустился домой, забыв о том, что он уважаемый человек и в его годы не пристало бегать по улицам, как мальчишке.

— Ну что он сказал? — спрашивал тем временем Борман, положив оба локтя на спинки передних сидений и подавшись ближе к Резвану.

— Сказал, что ничего не знает о вирусе, — сообщил Резван.

— Как? — не поверил Борман. — Вообще ничего?

— Сказал, что ему дали перевезти баллон в Питер и хорошо за это заплатили. А он поручил племяннику. Это все, что он знает.

— А кто дал ему баллон? — спросила Алиса. — Алихан?

— Нет, — сказал Резван, — какой-то Иса.

— Что за Иса? — оживился Борман.

— Боевик, — не побаловал подробностями Резван. — Сам приходит неизвестно откуда, сам звонит, номер телефона приказывает удалять.

— Профи, — сказал Борман.

— Угу, — кивнул Резван.

— А что за названия перечислял Дауд? — спросила Алиса.

Резван взглянул на нее: внимательная. Даже в чужом языке разобрала то, что ей нужно.

— Это деревня, откуда родом Иса, — ответил он.

— Далеко отсюда? — спросила Алиса.

— Не очень…

— Надо ехать!

— Какой смысл? — возразил Резван. — Он мог не появляться там много лет.

— Надо ехать, — твердо повторила Алиса. — Сейчас сгодится любая зацепка. Поговорим с его родными.

— У него родных весь аул, — усмехнулся Резван. — А нас всего трое. Как думаешь, полчаса мы проживем?

— Надо вызвать подмогу, — не уступила Алиса. — Пусть Орловский вышлет вертолет.

— Ну! — усмехнулся Резван. — Еще авианосец вызови.

Алиса, смерив его уничтожающим взглядом, резко повернулась к Борману.

— А ты что молчишь?

Борман не молчал, он усиленно думал — и принимал ответственное решение.

— Наверное, надо ехать…

— Наверное?! — взорвалась Алиса. — И ты туда же. Да у нас больше ничего нет, кроме этой деревни! Бросим эту ниточку — все пропало, как вы не понимаете!

— Что, прямо сейчас? — спросил Борман. — Ночью что мы там узнаем? Хотя бы дня дождемся…

— Некогда ждать! — прорычала Алиса. — Дорога каждая минута. Дауд может их предупредить, и тогда мы точно никогда никого не найдем…

— Едем! — решился Борман. — Резван, давай в… куда там?

— В Хала-Юрт, — обреченно сказал Резван.

— Вот-вот. Давай в Хала-Юрт.

Резван только головой покачал:

— Ну вы… неудержимые.

Очнулся Глеб от порыва свежего ветра, мягко веющего в лицо. Он вздохнул глубже, открыл глаза, но почему-то перед ним по-прежнему стояла темнота, пронизанная белыми точками. Он понял, что это не темнота, а ночное небо, испещренное звездами. А вслед за тем прямо возле него прогремела автоматная очередь, — и он невольно вскочил, ошеломленный этим звуком.

— Лежи!

Сильная рука прижала его к земле. Вернее, к ребристой поверхности скалы, на которой он лежал.

Наконец сознание вернулось полностью, и Бурый в свете луны разобрал, что лежит рядом с Калмыком, который ведет огонь по затаившемуся неподалеку противнику. Значит, все продолжается, понял Бурый! Калмык оставил «Ниву» на повороте, встащил его на скалу, метра на два над землей, и принял бой с превосходящими силами противника. Хотя мог бы быть уже далеко отсюда, в полной безопасности.

«Дурак, — подумал Глеб, — почему не бросил меня?»

Но при этом у него в горле стало горячо, и глаза на минуту застлало туманом. Не от ветра ли?

— Где мы? — спросил он, нашаривая свой автомат.

— Там же, — отозвался Калмык, стреляя в сторону автоматной вспышки слева. Стрелял он очень коротко — экономил патроны. Два патрона на очередь, не больше.

Глеб вынул из своего автомата рожок, взвесил на ладони — едва ли есть половина. Вставил рожок обратно, начал высматривать цель. Залегли они почти возле самой дороги. Впереди одиноко белела брошенная «Нива»: Калмык, проскочив поворот, поставил ее поперек дороги, создав что-то вроде баррикады. Но что толку? Боевики, рассыпавшись среди камней на обочинах, подбирались со всех сторон, прекрасно зная, что беглецам от них не уйти.

— Сколько их тут? — спросил Бурый.

— Да десятка полтора, — отозвался Калмык.

— Многовато…

— Эй, русские, сдавайтесь! — закричали в этот момент снизу. — Мы вас не будем сразу убивать!

Бурый, приложив «калаш» к плечу, огрызнулся тремя пулями на голос — тот сразу стих.

В ответ ударили автоматы боевиков, осыпали беглецов каменным крошевом. Бурый вжался лицом в скалу, больше всего жалея о недостатке патронов. Им бы сейчас рожков десять да пяток гранат — могли бы держаться хоть сутки. А так и часа не протянут. И на том все кончится.

— Уходи, — сказал он Калмыку. — Я прикрою.

— Нет, — отрезал старлей.

— Я приказываю, — повысил голос Бурый.

— Нет, — снова повторил Калмык.

Бурый понял, что спорить бесполезно. Разве что пристрелить его за невыполнение приказа? Ну так это и без него сделают, недолго осталось. Черт, как обидно! Судя по дороге, где-то неподалеку должна проходить трасса. На ней они могли бы спастись. Чуть-чуть не дотянули. И приходится пропадать в этих горах.

Внизу мелькнула чья-то тень — боевики неуклонно подкрадывались к беглецам, обкладывая из тесным полукольцом. Бурый выстрелил по тени, Калмык ударил по второй. Но ответный огонь снова заставил их вжаться в камень, проклиная свое бессилие.

Пули ложились совсем рядом: боевики теряли терпение. Скоро они подкрадутся и бросятся в атаку. И даже нечем отбиться, патроны на исходе. Есть, правда, ножи, но это слабый аргумент против пуль. Значит, остается одно: умереть. Потому что возвращаться назад, в сарай, Бурый не собирался. Да и Калмык наверняка тоже.

— Может, попробуем отойти в горы? — спросил Глеб, косясь за спину и видя вздымающиеся за собой кряжи.

— А ты сможешь? — спросил Калмык.

Бурый покачал головой: он знал, что, как только начнет двигаться быстрее, снова потеряет сознание.

Боевики возобновили перемещение, быстрыми перебежками сокращая расстояние. А беглецы лишь обреченно наблюдали за этим, оставляя патроны для последнего боя.

Ждать оставалось минуты. Глеб только молил Бога, чтобы не потерять сознание до начала атаки, не стать легкой добычей бандитов. Что-что, а свою жизнь он постарается продать подороже, чтобы не покрыть позором себя и ребят, которые рано или поздно отыщут их следы…

— Кто-то едет! — сказал вдруг Калмык.

Бурый повел головой вправо-влево: в глазах темнело.

— Где?

— Сзади, — сказал Калмык. — Фары видишь?

Бурый, прищурившись, посмотрел назад.

Точно, к ним, с противоположной от «Нивы» стороны, быстро приближались фары автомобиля.

— Отлично! — сказал Глеб. — Мало этих бандюков, так им на помощь новые едут.

— Постой… — всмотревшись, дрогнувшим голосом сказал Калмык. — Это же наши!

— Ты что, сдурел? — разозлился Бурый. — Какие еще наши? Тут сплошь одни бандиты!

— Это «мерин» Резвана! — закричал Калмык. — Гадом буду!

Бурый, не веря ему, до рези в глазах уставился на дорогу. Откуда здесь взяться Резвану? Но машина была в самом деле похожа на «Гелендваген» майора Хасанова. И даже очень похожа…

— Это они! — сказал Калмык. — Точно!

«Гелендваген» тем временем подъехал и остановился в сотне метрах от стреляющих. И те и другие на время прекратили огонь, гадая: кто бы это мог быть?

Темнота не позволяла видеть, что происходит возле машины, но Калмык своим кошачьим зрением видел лучше, чем Бурый.

— Борман! — внезапно заорал он.

— Я! — послышался из темноты раскатистый бас капитана Лещенко. — Калмык, ты?

— Я! — заорал во все легкие Калмык.

— Бурый с тобой?

— Здесь!

На боевиков вдруг обрушился шквальный огонь со стороны «Гелендвагена». Но атака была не совсем неожиданной. Боевики поняли, что к беглецам подоспело подкрепление, и повели ответный огонь по машине.

Бой, уже было затихший, разгорелся с новой силой. Боевики откатились с занятых позиций, но отнюдь не собирались уходить восвояси. Они лишь перестроили порядки, прекрасно понимая, что все равно их намного больше и преимущество на их стороне.

К тому же они могли вызвать подкрепление и наверняка уже воспользовались этой возможностью.

— Держитесь! — кричал Борман, подбегая все ближе и щедро поливая противника из автомата.

Где-то неподалеку от него работал автомат Алисы. Время от времени бил пистолет майора Хасанова, но это был всего лишь пистолет.

Боевики, сплошь опытные воины, быстро разобрались в расстановке сил и начали новое наступление. Они поняли, что даже с подкреплением беглецы в их руках. Да еще с довеском! Добыча обещала быть богатой, и рвение бандитов только возросло. Они усилили огонь, снова стягивая кольцо вокруг беглецов и лишая их возможности пробиться к «Гелендвагену», на котором у них был шанс вырваться из окружения.

Ситуация вновь стала критической. Бурый, у которого вспыхнула надежда на спасение, понял, что ничего по большому счету не изменилось. На радостях он тоже открыл огонь по противнику, перестав следить за расходом патронов, и скоро боек сухо щелкнул — рожок был пуст. А больше брать не у кого.

Калмык тоже опустошил свою обойму и теперь бессильно наблюдал, как бандиты обкладывают их товарищей.

— Как глупо! — прошептал он, ударив кулаком по земле. — Как глупо…

Но вдруг послышался клекот винтов. Из-за горной вершины, приблизившись за шумом боя совершенно неслышно, на боевом развороте выскочил «Ми-8» и пустил несколько ПТУРСов по машинам боевиков и, не разобравшись, по белой «Ниве». Огненные вспышки взметнулись над дорогой, во все стороны полетели куски горящего железа. А вертолет, сделав еще один разворот, врубил прожектор и принялся поливать из бортовых пулеметов разбегающихся во все стороны бандитов.

Борман и Алиса деятельно помогали ему. Уже не скрываясь, они бежали по дороге и стреляли по целям, отлично видимым в свете горящих машин.

Калмык, засидевшись, сбежал вниз, подобрал автомат одного из убитых и как был с босыми ногами, так и помчался вперед, строча с ожесточением по каждому, кто пытался оказать сопротивление.

— Пленных, — крикнул Бурый, — пленных возьмите…

Скоро все было кончено. Часть боевиков была уничтожена, другая — несколько раненых — попала в плен. Их деятельно грузили в вертолет, севший на обочину дороги.

Глеб кое-как спустился вниз, сел на камень. В глазах поминутно темнело, но он держался. Теперь-то он долго будет держаться!

К нему подошел Борман, положил руку на плечо. Хоть это и было, конечно, не по уставу.

— Ты как?

— Нормально, — улыбнулся Глеб, поднимая глаза на великана. — Черт, как же я рад тебя видеть!

— Не поверишь, я тоже! — засмеялся Борман.

Бурый увидел подходившую Алису, у которой как-то странно были сжаты губы.

— Жив? — спросила она одним выдохом.

— И почти здоров, — отозвался Бурый, протягивая к ней руку.

Она подала свою, сильно сжав его пальцы.

— Спасибо, ребята… — прошептал Бурый. — Успели…

Вообще-то проявление чувств было не по их части. В конце концов, это всего лишь работа. Но сейчас Бурый готов был расцеловать своих боевых друзей, не думая ни о какой там работе! И расцеловал бы, да сил не было.

— Это все она! — забасил Борман. — Заладила: «Поехали, поехали!» В общем, все из-за нее…

— То есть опять я во всем виновата? — уже взяв себя в руки, спросила Алиса.

— Ну дак как всегда! — ухмыльнулся Борман.

Бурый засмеялся. Как же с ними здорово!

— А это что за босяк? — закричал Борман, повернувшись к подходившему Калмыку.

В самом деле, босой, оборванный и окровавленный Калмык был похож на пугало. Но автомат на плече он нес как знамя, и глаза его сверкали как угли.

Ого, к такому не подходи!

Борман принял его в объятия, как младшего брата, потрепал по макушке ладонью.

— Молодец, Артур! Красавец!

Бурый кивнул:

— В самом деле — молодец!

И то, как он это произнес, многое, если не все, сказало Борману и Алисе.

К ним подошел Резван. Он слегка прихрамывал: пуля задела бедро, сквозь наскоро повязанные бинты проступила кровь. Но он, как всегда, улыбался:

— Вижу, все в сборе?

— Ага, — беззаботно отозвался Борман. — Ты как?

— Нормально. Этих мы заберем к себе, я уже сообщил. Сам полечу с ними. Мою машину отгоните в Грозный?

— В лучшем виде, — пообещал Борман и повернулся к Бурому: — Ты как, с ними, с нами?

— Вертолетом быстрей, — заботливо сказала Алиса, — а тебе нужно показаться врачу.

— В самом деле… — подхватил Борман.

— Нет, — со счастливой улыбкой покачал головой Глеб. — К врачу я успею. А пока — только с вами.

— Сам ты как? — спрашивал генерал Артемов. — Работать можешь?

— Могу, товарищ генерал, — отвечал майор Теплов. — Все в порядке.

Он немного лукавил. И даже не немного. Врач, который осмотрел его в госпитале, категорически потребовал полного покоя хотя бы в течение недели. И прописал больничную койку, капельницы и сон. Глеб незамедлительно внес коррективы в это назначение. Больницу он покинул сразу же после встречи с врачом; вместо капельниц Алиса умелой рукой ставила ему уколы (и попутно ухаживала за раной Калмыка); а сон — сон будет позже, когда все закончится. Потому что пока было далеко до окончания дела.

Сейчас Бурый сидел в кабинете, который выделили его группе в местном отделении ФСБ, и вел спокойный разговор с Дедом, благо никто не мешал. Ребята ушли на допросы, Резван отлучился по делам, а местные не донимали любопытством. Доставленный на вертолете «груз» лучше всего прочего дал им понять, с кем они имеют дело.

— А что в этой деревне? — спросил Артемов. — Нашли кого-нибудь?

— С утра туда отправили группу, — сказал Глеб. — Но никого, кроме местных жителей, уже не было.

— Понятно, — ответил Артемов. — Те, кто нам нужен, успели смыться.

— Так точно. Как только они узнали, что их люди погибли, они тут же дали деру.

— А местные? — спросил Артемов. — Их допрашивали?

— Допрашивали, товарищ генерал. Но все они твердят, что с боевиками никаких дел не имели. Те, дескать, жили сами по себе, мы сами по себе… Про Ису спрашивали, но они твердят то же самое: видели, но не знаем, где он.

— Ясно, — сказал Артемов. — Где сядешь, там и слезешь.

— Угу.

— Раненые тоже, конечно, мало что ценного сообщили?

— С ними работают. Но, думаю, здесь мы ничего не нароем. Мурад, понимая, что его могут сдать, заляжет в самое надежное место.

— А этот Мурад… Ты хорошо его запомнил?

— Как отца родного, — усмехнулся Глеб.

— По базе его фоторобот пробивали?

— Обязательно. Нигде таковой не числится.

— Значит, субъект опасный.

— Очень, товарищ генерал. Поверьте моему опыту.

— Верю, майор, — вздохнул Артемов, — верю. Где же нам теперь искать этого Мурада?

— Есть одно соображение, — осторожно сказал Глеб.

— Делись, — потребовал Артемов.

— Я поверчу его немного, товарищ генерал. Потом поделюсь, если можно… — попросил Бурый.

— Тебе виднее, — не стал спорить генерал.

— А что с Питером? — спросил Глеб. — Есть новости?

— Нету, — ответил Артемов, не тая досады. — Завязли они там что-то с поисками. Вроде обычный такой человек… А как в воду канул. Весь город перерыли — без толку. Уже подключили и смежные службы — не до жиру, — но пока безрезультатно.

— А расширить круг поисков? — подсказал Бурый.

— То есть?

— Ну, они, видно, прочесывают один Питер. А он, возможно, не совсем в Питере находится.

— Ты думаешь, он где-то за пределами города? — спросил Артемов.

— Почему-то я уверен в этом, товарищ генерал…

— Ладно, — задумчиво произнес Артемов, — передам Дымкову твои пожелания.

— Лучше скажите от себя, — посоветовал Бурый. — Вы же знаете, как Дымков относится к чужим советам.

— Знаю, — засмеялся Дед. — Ладно, будь по-твоему. Хотя чего-то ты темнишь, майор!

— Не темню, товарищ генерал, — ответил Бурый. — Просто много думаю…

— Ну, думай, думай… Как там Калмык, кстати?

«Спросил все-таки, — улыбнулся про себя Глеб. — Ничего не забывает».

— Калмык — наш человек, — ответил он твердо. — На все сто процентов!

— Ну и славно, — подытожил Артемов. — Ладно, давай там заканчивай с этим Мурадом…

— Есть, товарищ генерал.

— Надеюсь на тебя. Все.

Бурый положил трубку, перевел взгляд на окно, за которым высились все те же бесконечные горы.

Мурад. Он, конечно, все знает про вирус. И знает, что Глебу это известно. И постарается не дать до себя добраться. Во всяком случае, в ближайшее время. Из Хала-Юрта он ускользнул, и куда подался, один Аллах знает. Теперь, после побега пленных, он будет втройне осторожней, и поиск иголки в стоге сена — баловство по сравнению с попыткой найти в горах этого человека.

Узнав, что пленные ушли, а те, кого послали в погоню, убиты или попали в плен, Мурад отбросил свою хваленую сдержанность и наотмашь хлестанул Ису по щеке.

У того налились кровью глаза и рука схватилась за рукоять ножа. Такого он не мог стерпеть! Мало того, что этот чужак взял себе в наложницы одну из его сестер, юную вдову Зазу, а им помыкает, как своим слугой, он еще осмелился и оскорбить его пощечиной, точно раба.

— Ну! — по-шакальи вздернул верхнюю губу Мурад. — Только посмей! Ты знаешь, что будет с твоей семьей.

Смуглое лицо Исы побледнело, рука застыла на рукояти ножа. Да, он знал: если сейчас он расправится с Мурадом, шейх не простит ему этого и в отместку вырежет всю его семью. Шейх ничего не знает о том, что здесь происходит, и знать не хочет. Ему нужно, чтобы этот человек выполнил его задание — очень важное задание. И потому Исе придется стерпеть, как он терпел уже долгое время.

В общем-то он мог бы рассказать шейху, как Мурад поступил с Алиханом, племянником шейха. Он знает, как звонить Джамаль-шейху, он не такой глупый, как думает Мурад. Но поверит ли ему шейх, вот в чем вопрос? Мурад очень хитер, он любой вопрос может повернуть в свою сторону. И поставит дело так, что Иса окажется клеветником и предателем, а он, Мурад, честным слугой Джамаля. За свою жизнь Иса не боялся. Он был храбрым воином и привык смотреть в глаза смерти. Но мать, отец, вся родня, где множество стариков, женщин и детей, — ими он не имел права рисковать. Поэтому Иса превозмог свою ярость, и его нож так и не вышел из ножен.

«В другой раз, — пообещал себе Иса, глядя в ледяные глаза Мурада. — Клянусь Аллахом, я рассчитаюсь с ним в другой раз!»

Они поспешно, как трусы, бежали из Хала-Юрта. С собой взяли только двух самых проверенных бойцов. И на одной машине помчались по горным дорогам в горы, туда, где Мурад заранее наметил себе убежище. Ехали долго, по местам, где Исе ни разу не доводилось бывать. Мурад был осторожен и уходил как можно дальше от вероятной погони.

В пути они часто останавливались: Мураду всюду мерещился рокот вертолетов. Но все было тихо, погони ночью никто не отправил, и они благополучно уже под самое утро прибыли в крохотный, спрятанный на дне ущелья, среди неприступных скал, аул, где их не смогли бы найти и за сотню лет.

— Я верил тебе, — шипел Мурад, расхаживая по тесной, с низеньким потолком сакле, — я поручил тебе сторожить пленных. И вот чем ты мне отплатил!

— Их сторожили, — возразил Иса, глядя в пол, чтобы Мурад не заметил пелену ненависти, стоявшую в них. — Но они перехитрили моих людей…

— Потому что они такие же бараны, как и ты! — рявкнул Мурад.

Иса, цепенея от гнева и от бессилия, молча проглотил очередное оскорбление. «В другой раз», — напомнил он себе.

У него вдруг зазвонил спутниковый телефон. Он тоже, как и Мурад, имел его для экстренной связи. Хотя до этого он был отключен: Мурад приказал выключить, чтобы их не обнаружили преследователи.

Мурад вздрогнул:

— Кто это?

Иса взглянул на дисплей.

— Дауд.

Кивком Мурад приказал ответить.

Иса ответил и с минуту молча слушал, пока Мурад нетерпеливым жестом не приказал закончить разговор.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что вечером его взяли какие-то люди и вывезли за город с мешком на голове, — ответил Иса, пряча телефон. — Они спрашивали про баллон, который его племянник завез в Питер.

— А! — внезапно улыбнулся Мурад. — Они уже знают.

Иса растерялся: он думал, что Мурад обрушит на него громы и молнии при этом известии, но тот почему-то обрадовался.

Воистину, нельзя понять этого человека!

— Что еще сказал тебе Дауд? — спросил Мурад.

— Сказал, что они спрашивали про вирус…

— Ага, — прервал его Мурад, — значит, это русские!

— Дауд тоже так подумал, — кивнул Иса.

Мурад снова улыбнулся.

— Они очень хорошо работают.

Иса счел за лучшее промолчать, комкая в горячей руке телефон.

— Выключи! — приказал Мурад.

Иса послушно выключил мобильник.

— И больше без моего приказа не включай.

— Да, уважаемый, — по привычке ответил Иса.

Мурад презрительно усмехнулся. Жалкий баран, он еще смел хвататься за нож! Ну ничего, скоро с ним будет покончено. Когда Мурад получит власть, он избавится от ненужных свидетелей, и от Исы в первую очередь.

— Иди, — сказал он. — И не приходи, пока я не позову.

С опущенной головой Иса вышел из сакли.

Мурад, выглянув на секунду в окно и увидев сморщенную старуху вместо свежего личика Зазы, отвернулся и сел на кошму: здесь даже стула не имелось. Но Мурад готов был вытерпеть временные неудобства. Главное, что здесь его не найдут в ближайшие два дня. А больше ему не понадобится. Пока русские роют питерское направление, он закончит операцию так, как рассчитывал. И никто ему не помешает.

Дауд, такой же жадный идиот, как Иса, ничего не знает. Пленные, которые попали в руки федералов, тоже ничего важного им не откроют: Мурад умел хранить свои тайны. Даже Иса, который находится рядом с ним, ничего не знал об истинном положении дел. Только шейх был в курсе того, что затевает Мурад, но от шейха угроза уж никак не может исходить, поскольку он сам первый заинтересован в успехе операции.

Так что замыслам Мурада ничего не грозило. Из Хала-Юрта, хвала Аллаху, они сумели уйти без хвоста за спиной. Здесь, в этом Богом забытом месте, их не найдут. А дальше все случится так, как он планировал. Надо только запастись терпением и подождать. Жаль только, что здесь нет красавицы Зазы. Она так хорошо заваривала чай и была так покорна в постели. Но скоро у Мурада будет сто и тысяча красавиц. Хотя, возможно, он вспомнит про Зазу и сделает ее одной из своих жен. И всякий раз, ложась с ней в постель, будет вспоминать Ису и смеяться: каким же он был бараном!

— Что тебе не так? — спросил Борман, разместившись на самом удобном стуле. — Кажись, мы все сделали как надо. Про вирус узнали, про Питер тоже…

— Даже у боевиков отбили нас, — улыбнулся Глеб.

— Ну, и это тоже, — не стал спорить Борман. — Однако ты что-то большой радости не испытываешь.

— В самом деле, Бурый, — поддержала Бормана Алиса. — Мы же видим: ты что-то задумал. Давай колись.

Глеб задумчиво посмотрел на нее, на Бормана, перевел взгляд на Калмыка:

— А ты что скажешь?

Калмык пожал плечами:

— А что я должен сказать? Они правы… кажется.

— Правы, правы. Они всегда правы.

Глеб помолчал, глядя в окно, на неровную линию гор на горизонте. Они вчетвером собрались в кабинете и устроили что-то вроде производственного совещания.

По сути, кроме поисков Мурада, их ничего больше не должно было занимать. И то, если брать во внимание, что Мурад будет скрываться в горах или еще где-то, долго и умело, их миссию можно считать законченной. Оперативное задание они выполнили, и это признавал генерал Артемов, а следственно-разыскная работа не по их части. Пускай местные службы ищут, а им пора домой, там ждут новые задания.

Но в том-то и дело, что Бурый сомневался в успехе их миссии. Да, вроде все верно: и Питер, и гонец с баллоном, но чем дальше, тем больше его терзали сомнения разного рода. Борман с Алисой были правы, говоря, что он сам не свой, и очень хотели узнать, чем его сомнения вызваны. И, похоже, пришла пора ими поделиться.

— Понимаете, — заговорил Глеб, не сразу подыскивая нужные слова, — уж как-то легко все шло с самого начала. Не так как-то… Снайпер этот возле кладбища…

— А что снайпер? — не понял Борман.

— А то! — с досадой сказал Глеб. — Уж больно он какой-то неумелый был, что ли. Лупил всего с четырех сотен метров, с «эсвэдэшки»… А никого не зацепил.

— Он же совсем мальчик был, — напомнила Алиса.

— Вот-вот, — обрадовался Глеб, — мальчик. А почему?

Он посмотрел на Алису, но она пока затруднилась с ответом.

— Я думаю, цель Мурада изначально была пустить нас по ложному следу, — сказал Бурый. — Но для начала дать нам хорошую зацепку. Как, например, этого снайпера, который толком стрелять не умел и которого заранее принесли нам в жертву.

— Ты хочешь сказать, что этот Мурад послал на смерть этого пацана, чтобы сбить нас с толку? — спросил Борман.

— Вроде того, — кивнул Глеб. — И не только его.

Он посмотрел на Калмыка.

— Помнишь часового возле Карачоя?

Калмык кивнул.

— Я думаю, он знал, что погибнет. Но перед смертью он должен был сообщить нам про Питер…

— Зачем? — спросил Борман.

— Чтобы мы поверили, — мрачно сказала Алиса.

— Точно, — кивнул Бурый. — Сначала мы поверили в то, что снайпер настоящий. Потом узнали, что он из отряда Алихана Нагаева. Нам любезно сообщил об этом тот одноглазый… как его.

— Рахим, — сказала Алиса, никогда ничего не забывавшая.

— Рахим, — повторил Бурый. — Наверняка он был человеком Мурада. И он направил нас в деревню Алихана. Для того чтобы мы нашли Алихана и узнали, что вирус повезли в Питер.

— Но ведь Алихана мы нашли мертвым, — напомнил Борман.

— Это немного странно, — ответил Глеб. — Но, я думаю, его тоже убрал Мурад.

— Зачем? — спросила Алиса.

— Возможно, они что-то не поделили, — ответил Глеб. — Власть, например, или деньги…

— Похоже на правду, — согласился Борман. — Эти полевые командиры все время между собой грызутся, как собаки.

— Как волки, — поправил Калмык. — Нáсмерть.

— Но Алихан, по замыслу Мурада, и не нужен был нам живым, — продолжил Бурый. — Достаточно было того, что мы нашли ноутбук.

— В котором фотография Супьяна! — воскликнула Алиса, следившая за рассуждениями Бурого со всевозрастающим вниманием.

— Именно так, — кивнул Глеб. — И мы нашли ноутбук, его положили прямо на виду, чтобы мы, не дай бог, не просмотрели. И очень внимательно следили за тем, чтобы он остался цел и попал в руки нашего штаба. Я даже полагаю, что для лучшего контроля за нами в доме Алихана были установлены видеокамеры.

— Да, — сказала Алиса. — Я несла ноутбук, поэтому они сначала пропустили нас с Борманом, а потом напали на вас. А я еще думала, почему они так плохо стреляют…

— А они просто не хотели в вас попадать, — закончил Бурый.

— Получается, они вели нас все время, как слепых котят? — возмутился Борман.

— Получается, так, — вздохнул Глеб.

Борман почесал пятерней затылок:

— Вот же гады…

— Восточное коварство, — невесело улыбнулся Бурый. — Нам следовало об этом помнить.

— Но зачем они взорвали дом Алихана? — спросил с недоумением Борман. — В этом какой был смысл?

— Мурад заметал следы, — вместо Бурого ответила Алиса.

Бурый кивнул:

— Я тоже так думаю. В итоге получилось два в одном: и нас вокруг пальца обвел, всучив ноутбук с дезой, и убийство конкурента на нас списал…

— Постой, — вдруг сказал Борман. — Получается, что он всех, кого мы там положили, тоже подставил, как того пацана-снайпера?

— Принес в жертву, — поправил Бурый. — Наверное, так он это называет.

— Но это же столько народу! Своих, единоверцев…

— По сравнению с масштабом задачи, которую он хочет осуществить, это мелочь, — ответил Глеб. — Что ему десяток-другой народу, когда на кону стоит самый крупный теракт в мире? А мы должны были поверить в серьезность его замысла в Питере, поэтому тут он крови не жалел. И мы поверили, что греха таить…

Он не договорил и отвернулся к окну.

— А мы зачем нужны были Мураду? — спросил Калмык. — Зачем нас брать в плен?

— Страховка, — ответил Бурый. — На всякий случай, лишнее прикрытие не помешает. А возможно, он хотел выставить нас в качестве доказательств своей причастности к теракту. Выложить главный козырь, так сказать, чтобы все поверили.

— Ну и змей, — покачал головой Борман. — Ну все предусмотрел!

— Не все, — возразил Бурый. — Наш побег он вряд ли устроил нарочно. Как и ваше вмешательство. И это пока его единственная ошибка. Но все равно она слишком мала, чтобы мы могли до него добраться.

На какое-то время все замолчали и задумались, глядя друг на друга. И никто не решался продолжить разговор.

— Так что, — первым заговорил Борман, — получается, Питер — это ложное направление?

Бурый посмотрел на него:

— Боюсь, что так.

— И все, что мы сделали…

— Мы сделали на пользу Мурада, — безжалостно закончил Глеб.

— А где же тогда будет теракт? — спросил Калмык.

— Хороший вопрос, — усмехнулся Бурый. — Понятия не имею!

Борман с жалобным лицом посмотрел на Алису.

— Черт…

— Бурый, — строго проговорила она, — а может, ты сгущаешь краски? Надо дождаться, пока Дымков возьмет человека с баллоном, и тогда все станет ясно.

— Да, может, и так, — вяло согласился Бурый. — Я был бы очень рад ошибиться, Алиса. Давайте подождем… Но думаю, — завершил он совсем уж безжизненным голосом, — что проку в этом не будет никакого.

Вечером того же дня в кабинете генерала Артемова шло совещание. Собрались полковник Орлов, полковник Семагин, глава особого отдела, и майор Плетнев, скромно сидевший с краю.

— Такие новости, товарищи офицеры, — с непривычно возбужденным лицом заканчивал краткий доклад генерал Артемов, — Дымков хоть этого человека и взял, и баллон нашли, да только все оказалось пустышкой.

— А что было в баллоне? — спросил полковник Семагин, что-то энергично отмечая в блокноте.

— Да ерунда, — отмахнулся Артемов. — Обыкновенный яд для отравы насекомых. Людям он почти не опасен. Но пока возили на экспертизу, пока делали заключение, ухлопали целый день.

— И что выходит? — спросил Семагин. — Мы закрыли вопрос или нет?

Артемов как-то странно посмотрел на него.

— Вопрос с Питером мы закрыли, да, — проговорил он с задержкой на каждом слове.

— И что? — все еще не понимал особист.

Он поочередно посмотрел на своих коллег. Но Орлов непонятно молчал, а Плетнев не решался заговорить и упорно смотрел куда-то в пол.

— Да вроде бы и ничего, — ответил Артемов. — Только ситуация осложнилась.

— То есть? — выпрямился и без того прямой, как лыжная палка, Семагин.

— Дело в том, что Бурый… майор Теплов, утверждает, будто с самого начала Питерское направление было липой, — сказал Артемов. — Что нас нарочно вводили в заблуждение, а главный удар готовится в другом месте. Он, кстати, подсказал, что человека, забравшего сумку из камеры хранения, не обязательно искать в Питере. И верно, Дымков нашел его в Сланцах. То есть Питер как объект атаки их совершенно не интересовал.

— Майор Теплов? — переспросил, по-охотничьи щурясь, Семагин. — Это тот, который попал в плен?

— Он самый, — подтвердил Артемов.

— Товарищ генерал, а когда он догадался, что Питер — это липа? — поинтересовался полковник Орлов.

— Говорит, что первые сомнения у него начались в плену, — ответил Артемов.

— Почему в плену? — немедленно отреагировал Семагин.

— Не знаю, — произнес несколько раздраженно Артемов. — Наверное, было время подумать.

— А до этого он подумать не мог?

Артемов посмотрел на особиста, но сдержался.

— Майор Теплов прекрасно выполняет свою задачу, — раздельно проговорил он, — и это вам хорошо известно. А здесь его группа имела дело с противником, который всесторонне подготовился. Поэтому какой-либо вины Теплова я ни в чем не усматриваю!

— Да нет, я не про то… — примиряюще начал Семагин.

— А я именно про это, — отрезал Артемов. — Теплов вместе со старшим лейтенантом Халаевым бежали с плена. Теплов контужен, Халаев ранен…

— Но не убиты, — осторожно заметил Семагин.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Артемов.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Семагин. — Если противник так хорошо подготовлен, по вашим словам, то почему он позволил Теплову бежать? Возможно, все обстоит с точностью до наоборот? И слова Теплова — лишь новая дезинформация, которую он пытается дать нам для отвода глаз…

— Товарищ полковник! — взорвался Артемов. — Вы переходите все границы. Я головой ручаюсь за майора Теплова — и за каждого из своих людей.

— Да? — скептически посмотрел на него особист. — А швейцарское дело?

— Там были новички, — тяжело дыша, сказал Артемов. — Майор же Теплов оказался на высоте и фактически спас ситуацию!

— Да, это так, — согласился Семагин. — И все же…

— Что мы сейчас обсуждаем? — решительно вмешался Орлов. — Майора Теплова или готовящийся теракт?

Семагин замолчал и что-то отметил в блокноте.

— Теракт, конечно, — покосившись на него, буркнул Артемов.

— Итак, если Питер отпадает, то что остается? — спросил Орлов.

Семагин поднял голову от блокнота и принялся осматривать всех офицеров.

— Все что угодно, — мрачно проговорил Артемов. — Мы понятия не имеем, где находится вирус.

Тонкая усмешка зазмеилась на губах особиста, но он ничего не сказал и что-то снова пометил в блокноте.

— И что же? — спросил Орлов. — Будем сидеть и ждать, когда всех накроет?

— Не дай бог! — вырвалось у Артемова.

Он кивнул майору Плетневу:

— Ознакомьте коллег с планом майора Теплова.

При этом заявлении полковник Семагин снова выпрямился и замер, как легавая в стойке.

— Что за план?

Майор Плетнев, пряча глаза за массивными очками, немного подался вперед.

— Дело в том, что майор Теплов разговаривал с этим человеком. Он называет его Мурад…

— Что за Мурад? — перебил Семагин.

— Мурад был главным у тех, кто держал Бурого и Калмыка в плену, — пояснил Плетнев. — И Бурый уверен, что Мурад — это именно тот, кто стоит за вирусом и за готовящимся терактом.

— Мурад сам ему сказал об этом? — спросил с инквизиторской интонацией Семагин.

Плетнев покосился на генерала Артемова в поисках поддержки. Но тот, до смерти устав от особиста, лишь сделал короткий жест: выкручивайся, мол, сам.

— Нет, — сказал Плетнев. — Их разговор вообще был очень краток. Но на основании своих наблюдений и исходя из ситуации Бурый решил, что Мурад и есть организатор теракта.

— Интересно, — хмыкнул Семагин. — Наблюдения… Еще свою хваленую интуицию пусть сюда пристегнет, и будет полный набор голословных утверждений!

Все промолчали, понимая в общем-то справедливость этого замечания. В самом деле, каких-либо точных фактов Бурый привести не смог. Но был уверен, что Мурад причастен к делу о вирусе. Пока в пользу его версии говорило лишь то, что Питерское направление оказалось ложным — как он и предполагал, делясь недавно по телефону с генералом Артемовым своими сомнениями. Но как со стопроцентной уверенностью привязать все это к Мураду, он, увы, пока не знал.

— А что за план у майора Теплова? — напомнил полковник Орлов.

— Да, план, — с благодарностью взглянул на него Плетнев. — Бурый говорит, что они с Калмыком запомнили голос Мурада. И могут попытаться отыскать его в записи телефонных разговоров.

— Ну! — воскликнул Семагин. — Грандиозно!

— Вы хотите сказать, — спокойно заговорил полковник Орлов, — что Теплов надеется путем прослушивания телефонных переговоров узнать голос Мурада?

— Именно, — кивнул Плетнев. — Он уверен, что узнает его сразу же, как только услышит!

— Это сколько же нужно прослушать разговоров? — вмешался особист.

— Сколько нужно! — отрезал Артемов. Его голос снова обрел твердость, и он заговорил прежним тоном.

— Майор Теплов предлагает дать ему записи всех телефонных переговоров за последнюю неделю. — Он уверен, что за этот срок Мурад связывался с кем-то из своих агентов по поводу отправленного вируса. И если мы узнаем с кем, это поможет нам найти вирус и предотвратить теракт.

На лице полковника Семагина появилось прежнее скептическое выражение.

— Но ведь Мурад, насколько я понимаю, местный житель, — сказал он. — А Теплов не владеет тамошним языком…

— На это есть старший лейтенант Халаев, — ответил Артемов. — Он прекрасно знает язык. Они разделятся: Халаев будет слушать записи на местном, а Теплов на русском языках.

— Отличный план! — восхитился Семагин. — А вы понимаете, какое количество телефонных разговоров записывается ежедневно? Сотни, тысячи… И все это они хотят прослушать вдвоем? — Он покачал головой: — И потом, почему обязательно Мурад связывался с агентами по телефону? Он мог использовать Интернет, это гораздо безопасней.

— Вы правы, полковник, — согласился генерал Артемов. — Во всем правы. Но голос Мурада — наш единственный шанс, поймите!

Особист какое-то время смотрел в глаза начальнику Первого отдела, потом криво улыбнулся:

— Авантюра.

— Авантюра, — снова согласился Артемов. — Но больше нам предложить нечего.

— А что требуется от меня? — спросил Семагин.

— Нам понадобятся все записи, имеющиеся в распоряжении всех спецслужб, — сказал Артемов. — Для этого наш штаб должен подать соответствующую заявку.

Он посмотрел на Орлова.

— Подадим, — кивнул тот.

— А под этой заявкой должны стоять наши подписи, — закончил Артемов. — И ваша в том числе, товарищ полковник. Ну, процедуру вы знаете…

— Знаю, — сказал Семагин.

Он какое-то время раздумывал, что-то то черкая, то записывая в блокноте. Артемов его не торопил, понимая, какого рода ответственность предлагает он взять на себя полковнику. Приказать он не мог: особист не был подчинен ему по службе. И надеялся только на то, что тот проявит здравый смысл и пойдет им навстречу. Если нет, пиши пропало: без его согласия разрешение они не получат. И тогда упустят единственный шанс найти Мурада — и перехватить блуждающий где-то баллон с вирусом, несущий гибель тысячам и тысячам человек.

— Но ведь вы говорите, что Теплов контужен, — вдруг сказал Семагин. — А ему нужно будет пропускать через себя колоссальный поток информации… Как он с этим справится?

— Справится, — твердо ответил Артемов. — Теплов — справится.

— Ладно, — сдался Семагин, — я подпишу заявку. Но если вы не найдете этого Мурада…

Он не договорил, многозначительно посмотрел на собравшихся и сильно удивился, увидев улыбку на лице всегда сдержанного майора Плетнева.

Ринат Нурышев приходил на работу обычно за час до начала смены. Он работал охранником на стадионе «Лужники» и дотошно проверял территорию, которая подлежала его контролю, и все остальное «хозяйство». Он проверял выключатели, тревожную и пожарную сигнализации, огнетушители, замки, фонари, лампочки, исправность канализации и наличие барашков на кранах, записи в журналах, не ленился осмотреть стадион сверху, едва ли не каждое кресло, даже если за последние дни там не происходило никаких событий, потом снова спускался вниз в дежурку, подробно спрашивал, не случилось ли чего на дежурстве, и только после этого принимал смену. Коллеги-охранники посмеивались над его дотошностью и не раз говорили, что он мог бы спать на час дольше и являться на работу как все, за десять минут до ее начала. Но Ринат пропускал насмешки мимо ушей и продолжал приезжать в свое обычное время, мешая товарищам досматривать утренние сны и наводя на них тоску своей исполнительностью.

В тот день, в середине недели, он, на удивление, приехал позже, чуть ли не впритык к началу смены.

— Ринат, ты что, любовницу себе завел? — подколол его бойкий на язык Вася Буханкин, бывший старшина милиции, с которым Ринат был в одной смене.

— Какую любовницу? — пробормотал Ринат, быстро проходя в служебное помещение. — Машина сломалась. Еле починил…

— А я тебе давно говорил: не жмись и поменяй свою колымагу! — прокричал ему в спину Вася.

Но Ринат, не ответив, скрылся в гардеробной. Там он открыл свой шкафчик и начал быстро переодеваться в служебную форму. В гардеробной никого не было. Предыдущая смена разошлась, а напарники, переодевшись, уже заступили на дежурство.

Привычно облачившись в форму, Ринат зачем-то обошел гардеробную, внимательно просматривая промежутки между шкафчиками. Помимо охраны, здесь переодевался весь персонал стадиона, и народу тут порой собиралось довольно много.

Однако сейчас в гардеробной было пусто.

Убедившись в этом, Ринат вернулся к своему шкафчику и достал из сумки увесистый металлический баллон с головкой-распылителем…

Часом ранее он стоял на Курском вокзале и, глядя на часы, встречал поезд из Адлера. Поезд шел по расписанию, объявлений о его задержке не было, и Ринат надеялся, что сумеет вовремя приехать на работу.

Утро было чудесное, солнечное, в перламутровой розовой дымке. Встречающие вяло ходили по перрону и позевывали. Время было раннее, еще спать да спать. Но Ринат, привыкший вставать до рассвета, вялости не чувствовал. Напротив, он был непривычно возбужден и, поглядывая на полицейский наряд, старался вести себя как можно спокойнее, подлаживаясь под общий неспешный ритм.

Наконец показалась голубая громада поезда. Он медленно вплыл под дебаркадер и покатился вдоль платформы. Ринат, видя, что десятый вагон, который он встречал, останавливается несколько дальше, чем он рассчитывал, неспешно двинулся к нему.

Из поезда шумно выходили пассажиры, выгружали сумки. Ринат, стоя недалеко от входа, смотрел на двери, внимательно оглядывая лица приезжих.

Вот его внимание привлекла молодая женщина с ребенком на руках. Ринат при виде ее сейчас же бросился к дверям, протянул руку, помогая сойти.

— Вещи, — бормотала женщина, — возьми вещи.

Ринат, оставив ее на перроне, метнулся в тамбур, подхватил две сумки женщины и вернулся к ней.

— Как доехали? — спросил он, невольно бросая вокруг себя настороженные взгляды.

— Хорошо, — ответила женщина, занимаясь своим ребенком, который от утренней прохлады, должно быть, зашелся капризным плачем. — Ну что, пошли?

— Пошли, — кивнул Ринат, перехватывая сумки: два одинаковых клетчатых баула средних размеров.

Вместе с женщиной он прошел мимо полицейского патруля, который не обратил на них никакого внимания. Полицию интересовали одинокие угрюмые мужчины, а не семьи с вопящими младенцами на руках.

— Туда, — сказал Ринат, показывая дорогу. — Там у меня машина на стоянке.

Они прошли к стоянке, и Ринат усадил женщину с ребенком и погрузил сумки на заднее сиденье своей старенькой «Тойоты».

Затем, бросив взгляд по сторонам, сел за руль и поехал прочь от вокзала.

— Куда? — спросил он.

— Поезжай, — равнодушно бросила женщина, вынимая бутылочку с какой-то смесью и давая ее малышу.

Тот наконец затих, жадно чмокая соской.

Ринат, раз адрес не был указан, двинулся в сторону «Лужников», тщательно соблюдая правила движения и посматривая в зеркало заднего вида на свою пассажирку.

— Где мой груз? — спросил он.

— Тут, — указала она на один из баулов.

— Давай сюда.

Женщина положила ребенка на сиденье, вынула из сумки металлический баллон, спрятанный в груде детской одежды. Она передала баллон Ринату и сразу же забыла о нем, так как младенец, оставшись один, оторвался от соски и начал хныкать. Женщина взяла его на руки и принялась снова поить из бутылочки.

Ринат, остановившись на светофоре, открыл свою сумку и положил туда баллон. Он нарочно поехал сегодня с пустой сумкой, чтобы, приняв груз, не брать на работу дополнительной ноши. Он знал, как внимательны, несмотря на деланый пофигизм, его коллеги, почти все сплошь бывшие сотрудники милиции. И стоит ему принести с собой еще одну сумку, как они обязательно поинтересуются ее содержимым. Можно, конечно, отшутиться, никто его проверять не станет. Но лучше не рисковать. Достаточно и того, что он сегодня опоздает на службу.

— Куда ехать? — спросил Ринат, покосившись на часы. — Мне на работу надо…

— Останови возле стоянки такси, — попросила женщина, не глядя на него.

Ринат остановился возле вереницы такси и высадил свою малоразговорчивую пассажирку.

— Ты не выходи, — приказала она. — Я сама.

Едва она выволокла свои баулы, к ней тотчас бросились таксисты. Ее дальнейшая судьба Рината не интересовала, и он, повернув на Остоженку, погнал машину прямо к «Лужникам…»

Вынув баллон из сумки, он быстро его оглядел, потрогал распылитель, чему-то при этом кивнув, и осторожно установил баллон в свой шкафчик, на полку, где стояла обувь.

Набросив на него старый полиэтиленовый пакет, он убедился, что баллон совершенно незаметен со стороны. После этого Ринат запер дверцу шкафа и покинул гардеробную, не забыв выключить свет: в этом он всегда был особенно дотошен.

Бурый, с наушниками на голове полулежал в кресле, похожем не то на космическое, не то на зубоврачебное, и, казалось, спал. Во всяком случае, глаза у него закрыты, а руки мирно сложены на животе. Но его выдавали пальцы. Они крепко сцеплены между собой, так, как это может быть только у очень напряженного человека.

Вот он открыл на секунду глаза, взглянул на Алису, сидевшую за компьютером.

— Следующую, — попросил он негромко.

Алиса поставила очередную запись, какую по счету — трудно сказать. Сама она их не слушала, да в этом и не было смысла. Только Бурый знал голос Мурада, — человека, стоящего за вирусом, — и только Бурый мог его опознать. Но это — при большой удаче. Ибо определить голос одного человека среди тысяч других было физически нереально.

Будь у Бурого масса времени и возможность каждый день понемногу просеивать этот поток, шансов было бы больше. Когда к ним стали поступать записи телефонных переговоров, сделанные ФСБ, ГРУ, МВД и еще двумя спецподразделениями, засекреченными настолько, что и названия их толком никто расшифровать не мог, Бурый сначала обрадовался. Записи, сделанные очень профессионально, были взяты только с Северо-Кавказского направления — как Глеб и заказывал. Он верил, что теперь при должном внимании он сумеет узнать голос Мурада. Ведь он не собирался прослушивать все разговоры от начала до конца. Ему достаточно было только услышать голоса говоривших, и он уже определял, знакомы они ему или нет. То есть на каждую запись им тратилось от десяти до двадцати секунд, не больше.

При такой «пропускной способности» он надеялся прослушать все полученные записи в течение ближайшей ночи. Тем более что в соседней комнате, точно в таком же кресле, лежал Калмык и слушал записи на местных языках, которые ставил ассистировавший ему Резван.

Но время шло, запись сменялась записью, они складывались в десятки и сотни, а проку в этом не было никакого. Какие-то люди, число которых вскоре стало казаться Глебу бесконечным, то и дело вступали в разговоры, раздававшиеся у него в наушниках, — но и только. Как он ни вслушивался, пытаясь отличить негромкий, немного вкрадчивый голос Мурада, он никак не мог его найти.

И потому Бурый не поверил собственным ушам, когда вдруг услыхал тихий, чуть сиповатый голос.

— Очень хорошо, — отвечал этот голос своему собеседнику, — я рад это слышать. Ты все сделаешь правильно.

— Я не подведу, — сказал собеседник.

Судя по голосу, это был мужчина средних лет, русский или русскоязычный. Во всяком случае, акцента в его голосе слышно не было.

— Я знаю, — сказал человек с голосом, похожим на голос Мурада. — О тебе не забудут.

— Спасибо, — ответил мужчина. — Слава Аллаху!

Хоть отвечал он предельно кратко, слышно было, что он очень взволнован.

— Слава Аллаху, — отозвался человек с голосом Мурада, и на этом разговор прервался.

Бурый открыл глаза, посмотрел на Алису немигающим взглядом.

Она замерла:

— Есть?

— Кажется, — прохрипел Бурый. — Давай еще раз.

Алиса поставила запись сначала.

— Я получил ваш подарок, — без приветствий начал говорить звонивший мужчина. — Я готов.

— Очень хорошо, — ответил Мурад, — я рад это слышать. Ты все сделаешь правильно…

Мурад! Это был он. Его негромкие, вкрадчивые интонации и явно выраженная повелительность. Да и сам характер разговора говорил о том, что звонивший находится в подчиненном состоянии к тому, кому он звонил.

Есть! Получилось.

— Он? — шепотом спросила Алиса.

Бурый потянулся так, что хрустнул позвоночник. Еще бы, столько отсидеть в неподвижном состоянии! Чуть в статую не превратился.

— Он! Зови Калмыка.

Примчавшийся Калмык мгновенно узнал голос.

— Это он, и сомнений нет!

— Точно? — прогудел Борман, спавший на стульях в коридоре и пришедший на шум голосов.

— Точнее некуда! — с горящими глазами заверил Калмык.

— Откуда был звонок? — спросил Бурый.

Алиса бросилась к компьютеру.

— Из Москвы.

— Вот и направление удара, — констатировал Бурый. Он поднялся с кресла: — Надо лететь в Москву.

— Что касается тебя, то тебе надо в госпиталь, — заметил Борман.

— Разговорчики! — нахмурился Бурый. — Как-нибудь сам разберусь. Все, звоню Деду. Собирайтесь.

Борман и Алиса молча переглянулись. Борман развел руками: ну что ты тут сделаешь?

Через сорок минут они стояли на взлетной полосе, ждали неторопливо выруливающий с запаски «Ан-12».

Майор Хасанов вполголоса говорил Алисе:

— Я был не очень вежлив. Прошу меня простить. Вы потрясающая…

Он хотел сказать «женщина», но уловил в последнее мгновение взгляд Алисы и оборвал себя на половине фразы.

— В общем, прошу прощения, — неловко закончил он.

— Все нормально, Резван, — мягко ответила Алиса. — Мы хорошо поработали, и это главное.

Резван в знак благодарности кивнул ей и отошел к Бурому, попрощаться.

— Может, с нами? — спросил тот.

— Боюсь, я вам сегодня плохой помощник, — улыбнулся Резван, показывая на раненую ногу.

— А вообще, — сказал Глеб, — если есть желание перебраться в столицу, могу замолвить словечко.

— Рад, что заслужил эту честь, — еще шире улыбнулся Резван. — Но спасибо. Мне и дома хорошо.

— Как знаешь, майор, — не стал настаивать Бурый. — Тогда до встречи. И — спасибо за помощь.

Через пять минут самолет взлетел в воздух. Резван посмотрел ему вслед, вздохнул и, прихрамывая, пошел к ожидавшей его машине. Уже рассветало, и новый день нес новые заботы.

Этот воскресный день тянулся как резиновый.

Группа Бурого, прибыв в отдел, первым делом попала под череду допросов, самым въедливым из которых, конечно, был допрос полковника Семагина. Все детали выпытывались и переспрашивались им по сто раз, и отстал он только тогда, когда Бурый в очередной раз плавно отключился под недоуменным взглядом Семагина.

Узнав про это, генерал Артемов железной рукой пресек все дальнейшие расспросы спецназовцев и ввел их, по мере их физических возможностей, в оперативную группу, занятую поисками связника Мурада. А поскольку, учитывая важность задачи, оперативной группой на сегодня являлся весь Первый отдел, а заодно с ним и все спецслужбы Москвы, можно было догадаться, что группе Бурого предоставили как бы насильственное право на заслуженный отдых.

— Сами справятся, — сказал Борман. — Таким-то кагалом… А мы свое дело сделали, можем и поспать.

— Тебе бы только спать, — отозвалась Алиса.

Но сказала без своего обычного задора: то ли усталость дала знать, то ли обиделась, что их оттирают от фазы завершающих поисков.

Бурый ничего не сказал. Он только-только пришел в себя и теперь молча лежал на кушетке, глядя в потолок и размышляя неизвестно о чем.

— Конечно, справятся, — сказал свое слово Калмык. — С такой техникой и такими силами! К обеду найдут.

Но время шло, воскресный день шел на убыль, а результата все не было. Голос человека, с которым разговаривал Мурад, прокручивали чуть ли не на каждом квадратном метре столичной земли, пытаясь опознать его любыми возможными средствами, и поиски эти не прекращались ни на минуту. Да только как ни старайся, а в городе с пятнадцатью миллионами населения найти за один-единственный день одного-единственного человека по голосу, особенно если этот голос ни в каких фонотеках не числится, дело весьма и весьма сложное. Без большого везения здесь точно не обойтись, но везение было пока явно не на стороне ищущих.

Кроме того, искали телефон, с которого был сделан звонок Мураду (или человеку с голосом Мурада). Но тут опять все следы терялись. Звонивший, скорее всего, купил телефон с сим-картой в переходе, позвонил и тут же избавился от телефона. Скорее всего, выбросил в реку — это был самый простой и надежный способ обезопасить себя от возможных розысков. И хоть поиском телефона занималась целая рать, проку в этом не было никакого.

— Может, Теплов ошибся? — высказался, первым потеряв терпение, полковник Семагин.

— В каком смысле? — спросил Артемов, покосившись на часы. Шестнадцать сорок пять. И ничего!

— В прямом, товарищ генерал, — раздражаясь, сказал Семагин. — Придумал, что узнал какого-то там Мурада, а мы бегай.

— Вы-то больше всех набегали! — не выдержал Артемов.

— Товарищ генерал, — повысил голос и Семагин, — я, между прочим, свою работу делаю!

— Теплов не мог намеренно ошибиться, — негромко сказал Плетнев. — Он не позволил бы себе такого. И потом, Халаев ведь тоже подтвердил, что узнал голос.

— Ну да, узнал! — вырвалось у Семагина. — Только что нам дает это узнавание? Вот если бы они взяли этого Мурада и притащили сюда…

От такой перспективы у полковника даже поднялись брови и лицо приняло мечтательное выражение.

— Вот тогда бы мы с ним потолковали, — закончил он. — И все бы выяснили и про вирус, и про остальное. А так — одни предположения и куча пустой работы.

— Они и так сделали немало, — напомнил Артемов. — По крайней мере, благодаря им мы знаем, что вирус есть и что он почти наверняка переправлен в Москву.

— А недавно мы были уверены, что он переправлен в Питер, — парировал Семагин.

— И что? Вы не верите тому, что вирус в Москве? — напрямую спросил Артемов.

Семагин пожал плечами.

— Верю, не верю… Вирус с такой же вероятностью может быть в Москве, как и в любом другом городе России. Какой смысл этому Мураду так рисковать?

— То есть? — не понял Артемов. — Поясните вашу мысль.

— Пожалуйста, — отозвался Семагин. — Мурад, или кто там ни есть, прекрасно понимает, что Москву перетрясут вдоль и поперек в поисках вируса. Баллон все-таки не иголка, и найти его рано или поздно возможно. Раз так, почему бы не устроить нам большую пакость? Зачем зацикливаться на столице? Не лучше выбрать любой миллионник, где потише, и спокойно распылить вирус? Результат, в сущности, тот же, только риск провала в разы меньше. К тому же все силы отвлечены на столицу, и это тоже на руку бандитам.

— Возможно, вы и правы, — внимательно выслушав полковника, сказал Артемов. — У нас тут и в самом деле от спецслужб протолкнуться негде. На одни «Лужники», наверное, все ФСБ отрядили.

— Ну еще бы, — усмехнулся молчавший до того Орлов, — такой матч! Сам президент будет.

— И кроме президента, — добавил Артемов. — Вся королевская рать плюс фрау Меркель. Лакомый кусок. Да только там ничего не выйдет, каждый сантиметр под присмотром.

— И преступники это отлично понимают, — ввернул Семагин. — Поэтому теракт в столице маловероятен.

— Но звонок был из Москвы! — напомнил Плетнев.

— Ну и что! — усмехнулся Семагин. — Еще один отвлекающий маневр господ террористов. В Питере они для нас целый спектакль разыграли, не поленились. А тут — один звонок. И то ничего не значащий…

Артемов покосился на полковника, но промолчал. Начинать сначала не хотелось — сказку про белого бычка затевать. Замечания Семагина не лишены резона. Стопроцентных доказательств никаких. Теплов мог узнать голос. Но что, в конце концов, это давало? Несколько общих фраз с упоминанием имени Аллаха еще ничего сами по себе не доказывали.

Ну да, звонок был из Москвы. И про подарок какой-то шла речь. И что? Строить на этом версию в совершении теракта?

С другой стороны, оставить это без проверки тоже нельзя. Мурад уже показал, что он опытный стратег и крови для осуществления своего замысла не жалеет. То есть противник очень серьезный. Такой размениваться по пустякам не будет. И на попятный не пойдет. Снизить интенсивность поисков — не пойти ли у него на поводу? Быть может, именно так он все и задумывал? Или — это действительно всего лишь отвлекающий маневр, а вирус распылят совсем в другом месте? Вот уж поистине черная кошка в темной комнате. И самое поганое: а есть ли кошка?

В это утро Ринат проснулся раньше обычного. Да он и вообще почти не спал. Так, смежил глаза на несколько минут — и открыл, понимая, что пора вставать.

Вся его семья еще спала. Жена и трое детей видели последние, самые сладкие сны. Ринат потихоньку встал, чтобы не разбудить жену, на цыпочках вышел в коридор, а потом на балкон. Здесь он расстелил молельный коврик и совершил намаз, глядя на край солнца, встающего над городом. День обещал был чудесным — как и то, что намеревался совершить сегодня Ринат.

Он молился долго и просил Аллаха помочь ему в его деле, которое он вершил во имя великой цели. Также он просил не оставить его семью и позаботиться о жене и детях. Потому что родня, конечно, роднёй, но око Господа — это самое главное в жизни.

Когда намаз был окончен, Ринат вернулся в спальню. Жена уже проснулась, и она ласково улыбнулась ему — как всегда улыбалась по утрам. Она была доброй женщиной, и Ринат меньше всего желал бы причинить ей зло.

— Что ты так рано? — спросила она.

— Пора, — лаконично ответил Ринат.

Она проворно поднялась.

— Я сейчас тебя соберу.

У Рината что-то шевельнулось внутри от этих простых слов, но он превозмог себя. Подвиг, к которому он готовил себя много лет, требовал от него непоколебимой твердости, и сегодня он не имел права на обычные чувства.

Пока жена кипятила чай и собирала ему «тормозок», Ринат втайне от нее зашел в детскую, постоял возле кроватей. Два старших сына, семилетний Равиль и пятилетний Руслан, спавшие на двухэтажной кровати, разметались во сне совсем по-мужски, закинув руки за головы. Трехлетняя малышка Зара в своей деревянной кроватке свернулась комочком, как белочка, и дыхания ее не было слышно. Ринат поправил ее кудрявый локон, подоткнул одеяло. Она в ответ шевельнула пухлой ручкой, как будто прощаясь.

В кухне Ринат негромко сказал жене:

— Дина, я прошу тебя: поезжай сегодня с детьми за город, к своему брату.

— Зачем? — спросила она, подняв на него красивые глаза. — Он же нас сегодня не ждет.

— Поезжай! — уже настойчивее потребовал Ринат. — А я приеду вечером.

У них в семье не было принято спорить по поводу решений главы семьи.

— Хорошо, — улыбнулась Дина. — Я поеду. А ты точно приедешь?

При этих словах у Рината снова что-то шевельнулось внутри, но он превозмог себя. Дина могла что-нибудь заподозрить, а он не хотел давать ей повод для пустых волнений.

— Обязательно приеду, — пообещал он, забирая сумку. — Все, до встречи.

Он ушел, и только после этого Дина заметила, что чай на столе так и остался нетронутым. Покачав головой, она убрала чашку и принялась готовить завтрак детям. Скоро мальчики проснутся, а у них по утрам волчий аппетит.

Этот рабочий день в «Лужниках» проходил суматошно. С утра нагрянули фээсбэшники и перетрясли каждый уголок стадиона. Их было так много, что от них буквально проходу не было. Куда ни глянь, везде ходят люди в костюмах и комбинезонах и суют свой нос (при надобности пользуясь миноискателем) во все, что кажется им хоть чуть-чуть подозрительным.

Они дважды проверили шкафчики в гардеробной, но ничего существенного найти не смогли. Еще бы! Персонал стадиона был привычен к такого рода проверкам и ничего опасного, вроде перочинных ножиков, у себя не держал. Потому как найди такой ножик эти рексы — и прощай работа. Да еще на допросы затаскают: откуда нож да с какой целью приготовлен?

Что касалось Рината, то он взирал на всю эту суету совершенно спокойно. Их давно проинструктировали по поводу сегодняшнего дня, и все проходило согласно инструкции.

В шесть часов вечера, за два часа до окончания их дежурства, начинался отборочный матч сборных России и Германии. Билеты были проданы еще за месяц до игры, так что стадион будет забит до отказа. Кроме того, ожидалось, что матч посетят президент России и канцлер Германии Ангела Меркель, гостившая в Москве с неофициальным визитом. В этом, конечно, уверенности не было, потому что первые лица в целях безопасности могут всегда изменить свои планы. Но, зная о важности матча, можно было надеяться, что оба «старых друга» посчитают необходимым посетить стадион.

Когда Рината попросили открыть его шкафчик, он спокойно открыл и распахнул дверцу шире: смотрите. Скрывать ему было нечего. Одежда, сменная обувь, мыло, полотенце, прочая безобидная мелочь. Туда лишь только заглянул один из досматривающих и тут же махнул рукой:

— Закрывайте.

Ринат закрыл и вернулся на свое место, в дежурку, где на десяти мониторах продолжал вместе с напарниками наблюдать за действиями фээсбэшников.

— Во роют, — не то с восхищением, не то со злостью высказался Вася Буханкин, — ну точно как моя такса в лисьей норе!

Вася был охотником, судя по рассказам, бывалым, и его сравнению можно было верить.

— Хоть бы сказали, что ищут, — хмыкнул Витя Храпин, суровый крупный мужчина. — Мы бы им помогли.

— Да ничего они не ищут, — ответил Вася. — Показуха очередная. Просто папа вечером приедет, вот они и мечутся, чтобы отчитаться перед начальством.

— Может, и не приедет, — заметил Витя.

— Приедет, куда он денется, — возразил Вася. — Надо ж подругу немецкую поразвлечь.

— Развлечет, если наши немцам вставят, — сказал еще один охранник, Юра Хомяков, юркий пожилой отставник.

— Наши — немцам? — удивился Вася. — Да ты что, Юрок! Когда такое было?

— В сорок пятом, — ухмыльнулся Хомяков. — Забыл?

Все рассмеялись.

— Ну, разве что в сорок пятом… — сдался Буханкин.

Ринат, посмеявшись вместе со всеми, поднялся и двинулся на обход территории.

Хотя, с учетом количества проверяющих, в этом сегодня не было нужды. Всех, кто мог вызвать малейшее подозрение, немедленно останавливали, проверяли документы и, если с ними было что-то не так, тащили в черный микроавтобус, стоявший недалеко от черного выхода.

— Отдыхал бы, — заметил Ринату Вася. — Чего зря таскаться? Без нас полно работников.

— Пройдусь, — отозвался Ринат. — Засиделся за день.

— Ну, разве что пройдись…

Ринат двинулся по коридору, равнодушно посматривая на шмыгавших во все стороны федералов. Бейджик на форменной куртке, удостоверение в кармане и спокойное выражение лица позволяли ему передвигаться без малейшего волнения по всему периметру обширного хозяйства «Лужников».

Его даже не останавливали. За день проверяющие запомнили всю смену охранников, и некоторые из спецагентов дружелюбно кивали Ринату как человеку, с которым они делят сегодняшние хлопоты.

Неспешно обойдя нижние помещения, Ринат на минуту задержался у одного из выходов на стадион. Здесь он проверил пожарный щит, особое внимание уделив огнетушителю. Наверное, за день этот пожарный щит проверили раз пять. Но ничего подозрительного, ясное дело, не нашли. Оно и понятно. Этот щит, как и все другие щиты на стадионе, содержался в образцовом порядке. И огнетушитель на нем был совсем новый. Вот только начинка его несколько отличалась от начинок других огнетушителей, но никто, кроме Рината Нурышева, об этом, слава Аллаху, не знал и знать не мог.

Уже давно, потихоньку, из смены в смену, он стравил всю пену в унитаз, так что в конце концов огнетушитель совсем опустел. А на прошлой смене он вложил в него баллон, обмотанный полиэтиленовыми пакетами. Баллон вошел точно по размеру, а пакеты сыграли роль уплотнителя, начисто устранив всякий шум при переносе или встряске.

Конечно, был риск, что огнетушители начнут проверять на пригодность к работе и, обнаружив, что один из них неисправен, заменят новым. Но так могло быть в какой-нибудь Германии, например. Наши же до такой степени себя не утруждали. Убедились, что пломбы целы (об этом Ринат тоже позаботился), подкинули на руках и поставили на место.

В начале седьмого Бурый почувствовал себя лучше. Он поднялся с кушетки, начал медленно ходить взад-вперед.

Алиса, на всякий случай дежурившая возле него, молча смотрела по телевизору какой-то скучнейший сериал. Калмык ушел на перевязку, Борман, кажется, на очередной перекус — Бурый не вникал, погруженный в свое сложное состояние. Его напичкали разными препаратами, от которых он впадал то в сон, то в забытье и от которых только сейчас начал понемногу приходить в чувство.

— Какие новости? — спросил он у вошедшего Бормана.

— Да никаких, командир, — отозвался тот. — Глухо, как в танке.

— Как в затонувшем танке, — поправила Алиса.

— Точно, — согласился Борман.

Он с сомнением посмотрел на Бурого, но ничего не сказал. От того, однако, не укрылся взгляд товарища.

— Что? — спросил.

— Да ничего… — отвернулся было Борман.

— Давай говори! — потребовал Бурый. — И нечего надо мной трястись, я не китайская ваза.

— Там это, — сказал Борман неохотно, — я с Плетневым сейчас поговорил…

— И что? — спросил Бурый.

Алиса тоже заинтересованно и с предчувствием недоброго смотрела на Бормана.

— Говорит, в штабе сомневаются.

— В чем сомневаются? — спросил Калмык, входя в комнату.

Борман покосился на него:

— В том, что вирус в Москве. И вообще, в том, что есть некий Мурад.

— Как это — «некий»! — возмутился Калмык. — Да я его как тебя видел.

— А ты пойди полковнику Семагину об этом скажи! — огрызнулся Борман. — Он там больше всех гонит, что мы чуть ли не все придумали.

— Семагин? — усмехнулся Бурый. — Ну, этот может.

— То есть почему это может? — еще громче закричал Калмык. — По какому праву? Мы что, сами с тобой себя ранили, Бурый? А боевики, которых мы в плен взяли?

Он посмотрел на Глеба, ища у него поддержки, но тот лишь болезненно поморщился.

— Все это так, Артур, — сказал он. — Но фактов нет, вот что главное.

— Как это нет! — возмутилась теперь уже Алиса. — А баллон с вирусом, а звонок в Москву…

— Это все мелочи, — прервал ее Бурый. — Ты сама это знаешь. Ничего существенного мы им не предоставили.

— Хорошо, — сказал Борман, — нам что теперь, самим себе не верить?

Глеб бросил на него взгляд.

— Самим себе? — переспросил он. — Нет, самим себе мы верить как раз можем. Но и только.

Он остановился, сел на кушетку. Хотелось лечь, но он превозмог себя.

— Будем ждать. Ничего другого не остается.

— Ждать, ждать, — проворчал Калмык, падая в кресло, — только это и делаем целый день…

— Что ты за ерунду смотришь? — спросил Борман у Алисы. — Футбол начался, давай переключай!

— Дома смотри свой футбол, — огрызнулась Алиса.

Но Борман уже завладел пультом и включил канал, на котором транслировался футбольный матч. Сейчас же комната наполнилась шумом и криками болельщиков, и заинтересовавшийся игрой Калмык подсел к экрану.

— Точно! — обрадовался он. — Наши с немцами. Как это я забыл?

— Давно начался? — спросил Бурый.

— В шесть, — ответил Борман. — Опа! Дядя Вова прибыл. И тетя Меркель с ним.

— Улыбается, — заметил Калмык. — Довольная такая.

Бурый, оторвавшись от экрана, наморщил лоб, будто что-то с усилием припоминая.

— Чего ты? — спросила Алиса, не проявлявшая никакого интереса к происходящему на экране.

— Что-то такое вертится в голове… — сказал Глеб. — Не могу сосредоточиться.

— Посмотри лучше футбол, — посоветовал Борман. — Сразу полегчает.

— Верно, футбол… — сказал Бурый. — Он что-то такое говорил про футбол.

— Кто? — спросила Алиса.

— Мурад, — сказал Глеб и потер лоб ладонью: — Да, точно, теперь я вспоминаю… Он спрашивал у меня про футбол. Калмык, помнишь?

Калмык непонимающе посмотрел на него, потом неуверенно кивнул:

— Да, кажется, спрашивал…

— Я еще тогда подумал: при чем здесь футбол? — продолжил Бурый. — Дурацкий вопрос, совсем не к месту. А теперь понял.

— Что ты понял? — уставилась на него Алиса.

— Вирус на стадионе, — сказал Бурый. — Футбол, понимаешь? Мурад не зря про него заговорил. Он знал, что теракт произойдет во время футбольного матча!

Взволнованный, он вскочил со своего места. Теперь уже все смотрели на него.

— Ты хочешь сказать, что теракт будет в «Лужниках»? — спросил Борман.

— А футбол в «Лужниках»?

— Да.

— Значит, там, — кивнул Глеб. — Все сходится: вопрос Мурада про футбол, звонок в Москву… А самое главное — сроки! Он знал, что время работает против него, поэтому ему нужно спешить. Сегодня самый подходящий момент. Можно сказать, идеальный момент!

— Глеб, ты не бредишь? — спросила Алиса.

— Да ты сама посуди, Елена! — воскликнул Бурый. — Стадион полон, это под сто тысяч человек. Вдохнув воздух с вирусом, они в течение нескольких часов заразят всю Москву. При этом погибнут сами. Включая президента и первых лиц государства!

— И фрау Меркель, — упавшим голосом сказала Алиса.

— Едем в «Лужники»! — рванулся Бурый к дверям.

— Может, не стоит самим-то? — попытался удержать его Борман. — Ты же еле ходишь. А там сейчас полно спецов. Предупредим — и все дела. Они весь стадион перероют, и если вирус там, найдут.

— Сам же говоришь, они нам не верят, — криво усмехнулся Бурый. — А я знаю: он там!

— Надо спешить, Глеб, — сказала Алиса.

— Едем, — кивнул, рывком подымаясь, и Калмык.

— Оружие не забудьте, — напомнил Бурый. — Вперед!

— Эх, пропал футбол… — прокряхтел Борман, вслед за ними покидая комнату и до последнего не отрывая взгляда от разноцветного прямоугольника экрана.

До конца первого тайма оставалось пятнадцать минут. Счет пока не был открыт. Но непрестанные атаки немецкой сборной все время держали болельщиков в напряжении. Россияне время от времени прорывались на половину поля соперника, но ни одного прицельного удара по воротам сделать так и не смогли. Рев на стадионе не утихал ни на минуту, казалось, от него, как от иерихонской трубы, вот-вот обрушатся трибуны.

А за десять минут до конца тайма немцы забили первый гол — и побежали, радостно обнимаясь, под неистовый гул и свист толпы.

— Смотри-ка, папа недоволен, — заметил Вася Буханкин.

Они из дежурки могли «мониторить» весь стадион, в том числе и VIP-трибуны. И сейчас хорошо видели, что президент улыбается через силу, разговаривая со своей немецкой гостьей, которая выглядела гораздо веселее его.

— Наверное, после первого тайма уедет, — высказал предположение Витя Храпин. — Он всегда так делает, когда наши ленятся ногами шевелить. Типа дела у него — и вперед.

— И хорошо бы, — отозвался Вася. — Спокойнее будет.

Ринат посмотрел на него — и задумался. Затем тихонько поднялся и вышел из дежурки.

— Ринат, — окликнул его Вася, выходя следом, — постой!

Ринат остановился, глядя на него через плечо.

— Я с тобой, — сказал Вася.

— Зачем? — резко спросил Ринат.

— Как зачем? — удивился Вася. — На обход.

Это было обычное дело, обход территории вместе с напарником. И Буханкин недаром удивился вопросу Рината. Сообразив это, тот улыбнулся.

— А, ну да… Пошли.

— Ты какой-то не такой сегодня, — заметил Вася, пристально глядя на Рината. — Дома случилось что?

Наметанный глаз Буханкина много чего видел, и Ринат поспешил от него отвернуться.

— Да ничего… Все нормально. Пошли!

Он торопился. Предположение Храпина о том, что президент может вот-вот уехать, поразило его. Конечно, президент мог и остаться, но вдруг действительно уедет? Этого нельзя допустить.

Прицепившийся Буханкин был совсем некстати. Совсем! Надо было срочно от него избавиться. Но как? Попросить вернуться в дежурку? Это не принято, и это вызовет явное подозрение у бывшего мента.

Тогда как от него отвязаться? Сказать, что надо в туалет? Можно. Но Вася будет ждать, и сколько придется сидеть в туалете, пока он уйдет! Первый тайм как раз закончится. И потом, где гарантия, что он не пойдет следом в другой раз? Нюх у этого охотника тот еще, и раз он что-то почуял, уже не отстанет.

Значит, решил Ринат, надо действовать иначе. Момент самый подходящий, все увлечены матчем, и президент еще здесь, с этой немецкой дамой… Нет, если вершить великую месть, то только сейчас.

— Куда ты? — спросил Вася, идя вслед за быстро шагающим Ринатом.

— Надо в гардеробную, — сказал Ринат. — Одну штуку забрать.

— Какую?

— Сейчас увидишь.

Они вошли в гардеробную, темную и, главное, пустую. Как и надеялся Ринат. Он прошел к своему шкафчику, чуть ускорив шаг. Время подгоняло его, и он, рискуя вызвать подозрение Буханкина, невольно торопился. Закусив губу, открыл замок и открыл дверцу.

— Что там у тебя? — спросил Вася, с любопытством заглядывая в шкафчик.

И в этот момент Ринат охватил его шею локтем и, помогая себе второй рукой, взял его на удушающий прием. Он был мастером спорта по дзюдо, и удущающие были когда-то его коронкой.

Вася захрипел, хватая его за руки и пытаясь освободиться.

— Пусти, сука…

Но его пальцы лишь бессильно скребли предплечье Рината.

Тот, не обращая внимания на трепыхания Буханкина, опустился с ним на пол, как удав со своей жертвой, и еще сильнее сдавил захват. И держал еще минуту, когда тело Буханкина уже обмякло, — на всякий случай. Затем, оттащив труп в конец ряда, Ринат закрыл свой шкафчик, поправил форму — ни крови, ни разрывов нет, только немного слюны на рукаве — и покинул гардеробную, впервые забыв выключить за собой свет.

— Тут вообще-то и без вас специалистов всяких хватает, — неодобрительно заметил полицейский на входе.

— А мы футбол посмотреть, — подмигнул ему Борман. — На халяву.

— Делать вам нечего, — проворчал полицейский, отходя в сторону.

— Давайте, быстро, — сказал своим Бурый, когда они оказались на территории лужниковского комплекса.

Гул над стадионом и вокруг него стоял оглушительный. Приходилось едва ли не кричать, чтобы услышать друг друга.

— Быстро, быстро, — проворчал Борман. — А куда быстро?

— Где ищем, Бурый? — спросила Алиса.

— Спроси лучше — кого? — возразил Борман.

— Он наверняка из персонала стадиона, — сказал Бурый. — Надо искать среди них.

— Эх, хорошо бы прогнать сейчас всех служащих через фонограф, — сказал Калмык. — Мы бы его враз по голосу вычислили.

— Некогда прогонять! — ответил Бурый. — Давай ты с Борманом направо, я с Алисой налево. Будем спрашивать дорогу у всех встреченных мужчин…

— Понял, — возбужденно кивнул Калмык. — Пошли, Борман!

— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант, — отозвался Борман, взяв под козырек.

Но никто его сарказма не оценил. Бурый и Алисой бегом двинулись по левой окружности стадиона, Калмык уже умчался вправо. Пришлось Борману, забыв о разнице в возрасте и звании, удариться в молодецкую рысь, догоняя своего младшего товарища.

— Я думаю, — говорил тем временем Бурый Алисе, — нам надо проверить охрану.

— Почему охрану? — спросила Алиса. — Их и так уже сто раз проверили.

— Вот именно поэтому! — ответил Глеб.

Алиса поняла, и они побежали во внутренние помещения стадиона, пытая всех встречных и поперечных, где находится дежурка охранников. Их бы, при их прыти и выпученных глазах, задержали в один миг, но они выхватывали удостоверения и мчались дальше, едва лишь Бурый убеждался, что очередной опрошенный — не тот, кого они ищут.

Калмык тоже решил, что надо искать террориста где-то внутри стадиона, и начал обследовать коридоры и помещения, находящиеся под трибунами. Борман едва за ним поспевал, так отчаянно носился Калмык из двери в дверь, кидаясь к каждому мужчине и задавая один и тот же вопрос: «Скоро футбол закончится?» Хорошо, что, помимо спецагентов, которых было сразу видно, посторонних мужчин почти не наблюдалось, иначе Калмык посадил бы свои голосовые связки уже на первом километре.

— Да постой ты! — пытался втолковать ему Борман. — Какой смысл в такой спешке?

— Надо всех опросить, — отвечал Калмык.

— Кого «всех»? — тщетно спрашивал Борман в спину товарища.

— Всех! — доносился крик.

Борман только рукой махал и трусил следом.

Скоро Калмык заметил идущего впереди мужчину, среднего роста, широкоплечего, в форме охранника. Мужчина шел спокойной, чуть усталой походкой и нес в руке огнетушитель.

Подбежав к нему, Калмык задал свой нелепый вопрос, уже по инерции собираясь бежать дальше.

— Скоро, — ответил мужчина, едва взглянув на него.

Услышав голос, Калмык вдруг затормозил и глянул на мужчину внимательнее. Он еще не понял, что произошло, но мозг его зафиксировал какой-то сигнал.

Голос! Этот голос. Он?! Не может быть…

Калмык покосился назад. Борман уже приближался, несколько ленивее, чем следовало, а мужчина продолжал идти дальше.

Проверить! Срочно проверить.

— А куда вы несете огнетушитель? — спросил Калмык, еще внимательнее окидывая взглядом лицо мужчины.

Лицо было хорошее. Немного скуластое, с серыми, честными глазами. Вот только выражение их было чуть более напряженным, чем требовала ситуация. Или это Калмыку в пылу поисков так показалось?

— Вышел из строя, — спокойно ответил Ринат. — Надо заменить.

При звуках его голоса у Калмыка отпали все сомнения. Это был он. И надо было брать его немедленно. Он потянулся за оружием, машинально косясь на Бормана.

Ринат взглянул на Калмыка — и все понял. Не меняясь в лице, не делая ни одного лишнего движения, он с размаху ударил Калмыка огнетушителем по лицу. Тот, не ожидая, пропустил удар и грохнулся на спину.

У запыхавшегося Бормана потемнело в глазах, когда он увидел, что идущий впереди незнакомец ни с того ни с сего шарахнул Калмыка огнетушителем по башке. Но в следующую секунду он сообразил, в чем дело, и вихрем налетел на незнакомца, расставляя ручищи.

— Ах, ты…

Договорить он не успел, потому что незнакомец, развернувшись, пустил ему в лицо струю газа из баллончика. Борман, не успев ни задержать дыхания, ни зажмуриться, хватанул едкой гадости и тут же согнулся пополам, заходясь кашлем и слезами.

Не мешкая, Ринат дважды ударил его огнетушителем по затылку, сбивая с ног и лишая сознания. Затем еще раз долбанул Калмыка, пытавшего встать с колен.

Оглянувшись и убедившись, что никто не спешит на помощь спецназовцам, он забрал у Бормана пистолет. Вскинул было руку, собираясь добить раненых, но затем передумал. Выстрелы привлекут внимание, а ему надо сделать свое дело без помех. Он сунул пистолет в карман, подхватил огнетушитель и быстрым шагом двинулся к ближайшему выходу на стадион. Как раз неподалеку от него располагались VIP-трибуны.

Эту ночь Мурад провел без сна. Он все время молился и, молясь, посматривал на мобильник: не зазвонит ли? Мобильный не звонил, и Мураду стало ясно: что-то произошло. Но что? То, о чем он с такой надеждой думал все последнее время, или… Он ломал голову, перебирая в уме возможные варианты того, что должно было случиться в далекой Москве. Он все так тщательно подготовил. Выбранный им человек был самым надежным из всех возможных кандидатов. Его внедрили в Москву давно, когда он был еще юношей. Он отслужил службу в русской армии, завоевал доверие русских и сумел устроиться работать на одну из самых ключевых точек столицы. И сохранил при этом верность своей вере и лично ему, Мураду, своему духовному отцу. Он не отступит, не пожалеет своей жизни и довершит начатое. В этом Мурад не сомневался. Вот только — получится ли у него? Врагов много, и все они будут вести охоту за ним. Правда, Мурад позаботился о том, чтобы получше запутать следы. Эти русские — хорошие охотники, но они слишком самоуверенны. И на этом строился расчет Мурада. Он верил, что все сделал правильно, и к тому же Аллах был на его стороне. Но почему тогда не звонит телефон?

Мурад сидел в оцепенении в старой сакле, в которой давно никто не жил и в которой сквозь дыры в крыше виднелось небо. Как здесь жили эти люди, его предки? Невозможно понять. Мурад брезгливо косился вокруг, на обшарпанные стены, на земляной пол, и думал о том, что скоро он будет сидеть во дворце, среди золота и хрусталя, и прислуживать ему будут прекрасные юноши, а услаждать взор — прекрасные девушки. Вот только дождаться бы звонка…

Когда ближе к полудню раздалась резкая трель телефона, Мурад вздрогнул и не сразу взял трубку. Ему вдруг отчего-то сделалось страшно, и он почувствовал, как его руки мелко дрожат. Плохой знак! Так он может потерять лицо, а это недопустимо для мудрого, уважаемого человека. Он не может волноваться. Он совершил великий подвиг и сейчас получит должное воздаяние за свои труды.

Мурад вздохнул, выдохнул, взял трубку.

— Слушаю вас, — проговорил он со всем возможным достоинством.

— Где Иса? — перебил его нетерпеливый, хриплый голос Джамаль-шейха.

Мурад растерялся.

— Сейчас позову, уважаемый шейх… — пролепетал он как самый настоящий слуга.

— Быстро! — потребовал шейх.

Мурад положил телефон, вышел во двор.

— Иса, — позвал он, чувствуя, что голос его дрожит, а ноги почему-то отказываются держать тело. Не от бессонной ли ночи?

Иса, сидевший со своими товарищами неподалеку, вошел в дом.

— Слушаю, уважаемый.

— Тебя шейх к телефону, — сказал Мурад и торопливо сел, почти упал, на свое место.

Иса взял трубку, почтительно поднес к уху.

— Иса слушает…

Он какое-то время смотрел в окно, молча кивая, затем глаза его медленно переместились и остановились на Мураде. Тот вздрогнул, а затем замер под этим взглядом, как загипнотизированный кролик…

Через минуту дверь сакли толчком открылась, из нее вышел Иса. В одной руке он держал нож, в другой — отрезанную голову Мурада.

Оба его товарища вскочили, недоуменно глядя на голову, сочившуюся алой кровью.

Иса с порога швырнул ее через весь двор в угол, где ее, завизжав, принялись обнюхивать собаки. Сидевший на лавке белобородый старик только равнодушно покосился, но даже не моргнул при этом.

— Заберите тело, бросим его в ущелье, на съедение шакалам, — громко и гордо объявил Иса. — И пускай он вечно горит в аду, шайтан!

Генерал Артемов еще раз пожал всем руки, не поленившись обойти все три постели, на которых, забинтованные кто где, лежали в ряд Бурый, Борман и Калмык.

— Ну, поправляйтесь, — сказал генерал на прощание. — Молодцы!

— А что, товарищ генерал, — спросил Борман, — президент нам ничего не просил передать?

— Упаси бог, — испугался Артемов. — Президент вообще ничего от этом не знает. А то всем досталось бы на орехи… Ладно, мне пора. Об остальном поговорим когда поправитесь.

Он махнул рукой и вышел из палаты, сопровождаемый майором Плетневым, который, оставив свою обычную сдержанность, лихо подмигнул спецназовцам: орлы!

— А вот интересно, — сказал Борман, когда дверь за высоким начальством закрылась, — мы всех спасли, а президенту об этом даже сказать боятся. Отчего так? Может, он нам спасибо приехал бы сказать, медальку там дал, премию выписал…

У него была забинтована голова, и он лежал точно в чепчике из белоснежной марли. Ни дать ни взять грудничок с небритыми щеками.

— Он тебе выпишет, — ответил Бурый, — по первое число, по второе и третье…

— Но почему так? — с патетической ноткой в голосе возмутился Борман.

— Потому что плохо работаем, вот почему, — вздохнул Глеб.

— Плохо? — в один голос воскликнули Борман и Калмык.

— Очень плохо, — подтвердил Бурый. — Мы должны были найти, перехватить вирус как минимум до начала матча. А мы все время плелись в хвосте событий. Еле успели в последний момент…

Он замолчал, поморщившись от боли. Пуля Рината задела его правый бок, правда ничего серьезно не повредив. Но все равно было неприятно, как будто в боку сидело жало шершня и все время напоминало о себе едкой, свербящей болью.

— В общем, сплошные недоработки, — закончил Глеб.

— Тебе никогда не угодишь, — проворчал Борман.

— Командир прав, — подумав, вставил Калмык.

У него тоже была обмотана голова, и лицо, дважды пострадавшее, было сплошь в кровоподтеках, как у хронического алкоголика.

— Ты еще будешь тут! — закричал на него Борман. — Так мы договоримся до того, что вообще ничего не делаем. Какого же тогда черта мы все сюда попали?

— А вот это — вообще позор, — заметил Бурый. — Супермены, побитые огнетушителем…

Калмык засмеялся, морщась от боли. Глядя на него, Борман махнул рукой:

— А, с вами спорить…

В эту минуту дверь открылась и в палату заглянула Алиса, свежая, улыбчивая, в белом халате, накинутом на сногсшибательный розовый костюм.

— Можно, мальчики?

— Нужно, Ленок! — закричал Борман. — А то я с этими двумя устал сражаться.

— Тебе бы все сражаться, — улыбнулась Алиса.

В обеих руках она несла по огромному пакету.

— Я подумала, без цветов вы обойдетесь, — сказала она. — А без витаминов — нет.

— Вот это правильно, — кивнул повеселевший Борман. — А к витаминам что-нибудь общеупотребительное есть? Головы поправить. А то — сама видишь…

Алиса поставила на стол пакеты, посмотрела на лежащую перед ней троицу.

— Какие вы у меня сегодня… — сказала она, сделав паузу и покусывая губы, — красивые.

Она не выдержала и расхохоталась, до того потешными были сейчас эти мужественные и суровые мужчины. Как набедокурившие дети, честное слово! Ну как таких не любить?