…граната из «Мухи», выпущенная обкуренным «чертом», пробила толстую стену. Взрыв оглушил, а красная кирпичная пыль повисла в воздухе непроглядной пеленой. Дышать стало практически невозможно. Когда бардовая занавесь рассеялась, бойцы вновь прильнули к окнам, встречая дудаевских радикалов кинжальным огнем. Едкий, сладковато-кислый дым сгоревшего пороха выедал глаза. Горький дым тротила першил в носоглотке. Все эти запахи и вкусы, перемешавшись, с запахом крови. Это были запахи настоящего ада. В таком пекле, устроенном радикалами на Привокзальной улице Грозного, невозможно было высунуть голову. Пули снайперов с воем проносились совсем рядом, ковыряя штукатурку.

— Серый — Серега, бля… бананы из ушей вытащи, — прокричал старлей, своему другу сквозь грохот пулемета. — Отдышись!

Сергей вопреки логики самосохранения, продолжал стрелять. Он делал свою работу, и не обращал внимания ни на крик друга, ни на то, что цевье автомата уже начало «гореть». Это был двенадцатый магазин. Самозабвенно он поливал наступающих духов свинцовым дождем не жалея патронов. Десять минут назад «калаш» должен был закончить свою жизнь, но к его удивлению он еще стрелял. Звук затвора и пустой звонкий щелчок возвестил — магазин пуст. Отстегнув рожок, Сергей отложил дымящийся автомат в сторону и, прижавшись к стене, перевел дух. У него не осталось ни одного магазина.

— «Винни Пух», я пустой как турецкий барабан: — прокричал он. — У меня «калаш» перегрелся и патронов больше нет.

— Возьми на первом уровне, я там минут двадцать назад завалил пару духов…

Группа специального, подразделения ФСБ «Альфа», возвращаясь с рейда, была заблокирована в здании школы. Внизу во дворе подоспели ребята из 131 Макопской бригады, прикрывая спецназ от удара в спину. Все перемешалось в этом городе, и ни кто не мог понять, где свои, а где чужие. Чеченские бандиты Дудаева пока еще имели перевес. Они могли в любой миг сломить оборону и расправится с «Альфой». Внизу на улице догорало пара танков подбитых духами. Взглянув в окно, Сергей увидел: из люка БТРа стоящего невдалеке от школы торчит труп механика водителя. Дьявольское пламя с ревом огромной паяльной лампы рвалось из боевой машины. Оно сжигало безжизненное тело русского парня, который так и не успел выпрыгнуть. Картина была ужасная. Кругом валялись трупы. Чеченские боевики, простые граждане и русские солдаты были там, где смерть настигла их, прекратив жизненный путь и превращая улицы в кровавые реки.

Бездарные политики и генералы бросили их в эту мясорубку в угоду своих политических амбиций. Именно здесь на улицах чеченской столицы они нашли свою смерть.

— Виталик, — проорал старлей. — «Винни Пух»! Мать твою — отвлекись хоть на минуту!

— Что ты хочешь, — спросил крупный мужчина с позывным «Винни Пух».

«Винни Пух», как его звали сослуживцы, так увлекся своей работой, что не заметил, как пустая лента покинула пулемет и упала на пол. Ствол дымился от попавшей на него пыли. «Винни Пух» сел спиной к стене, заменил в пулемете ствол. Подтянув к себе новую коробку с патронами, он зарядил ленту и только тогда спросил:

— Что хотел то?

— Я Пух, вниз спущусь. Бери ПК и прикрой меня, пока я жмуров пощупаю на предмет оружия, — проорал Сергей. — Походу мой «калаш» сдох.

Виталий, хлопнул друга по плечу в знак одобрения. Он передернул затвор, и загнав патрон в патронник, проследовал за Сергеем на лестничный марш.

— Давай действуй! — сказал он, направляя пулемет в пролет между лестницами. — Я, тут буду. Взял под контроль.

Сергей, вытащил из подсумка гранату Ф-1, и выдернул кольцо.

— Береженого бог бережет, сказала монашка, надевая на кукурузный початок презерватив, — сказал Сергей, и отпустил «лимонку» в свободное падение.

Взрыв грохнул в фойе первого этажа, подняв клубы черного дыма и цементной пыли.

— Ну что, я пошел:

Броском вдоль стены Сергей исчез в повисшей пелене. На первом этаже он замер и взглянул вверх на Виталия и показал большой палец. Присмотревшись сквозь пыль, он увидел пару мертвых «чехов». Кровь растеклась по площадке большой лужей. Сергей, скользнул по мраморному полу, и сходу вцепился в «калаш» покойного. Дернул, освободив ремень. Отщелкнув магазин, увидел патроны. На душе отлегло. Передернул затвор. Выдергивая из подсумка магазины, перевернул тело и обмер. На него ровными рядами смотрело шестнадцать бутылок шампанского.

— «Вот удача так удача — на лугу пасется кляча», — сказал он себе под нос. — «Винни Пух», ты еще жив — спросил он в ресивер.

— Что ты хочешь?

— Слушай, тут два чеченца ящик шампанского потеряли. Берем?

— Хватай и вали оттуда! Неси сюда, тут разберемся. Сутки в горле сушняк стоит будто кошки во рту срали!

Сергей, попрятав магазины с патронами в свой подсумок, схватил тяжелый ящик.

— «Винни Пух» — прикрой — иду, — сказал он в радиостанцию и помчался назад, стараясь как можно быстрее проскочить простреливаемый с обеих сторон школьный коридор.

Стало тихо. Бойцы, покрытые толстым слоем пыли сидели вдоль стены. Кто, закинув голову назад, курил. Кто из бойцов набивал патронами пустые магазины.

— Здравствуй дедушка мороз, борода из ваты нам шампанское принес, педераст горбатый, — сказал Сергей, затаскивая ящик в класс.

— Откуда шампусик, — спросил майор.

— С лабаза вестимо! Чеченцев слышь пизд…т, а я убежал! — сказал Сергей стихами.

На улице наступила тишина. По всей вероятности «черти», как чеченцев называли русские пошли курить анашу или молиться Аллаху.

— Что-то стихло, — сказал Сергей, поставив ящик на пол. — Командир, в честь нового года по глоточку можно?

— Ну, только мужики по глоточку, — сказал майор Евсеев.

Сергей, глотая липкую слюну, открыл бутылку и подал её Виталику.

— Пей первый, может оно отравлено, — сказал он и засмеялся.

— Ты идиот, — ответил «Винни Пух» и взяв бутылку, смело влил шипучее вино в горло.

— Так мужики, только не злоупотреблять. Горло промочили и хватит. Шампанское на голодный желудок в голову сильнее фугаса бьет.

Несколько минут передышки да капли влаги на какое-то время восстановили силы. Настроение поднялось, и даже появился боевой кураж. Пили молча, стараясь сохранить силы. В ту минуту было трудно определить, что их ждет. Каждый понимал, что эти спасительные глотки вина могут быть последними.

В ресивере послышался голос:

— Эй, «Студент»! Это был позывной командира группы «Альфа». -Тебя кто сюда просил приходить!? Давай иди домой это моя земля! Это мой город и я тебя сюда не звал, — сказал голос чеченца перехватившего волну.

— А ты кто такой, — спросил майор Евсеев, пыхтя сигареткой.

— Меня Аскерхан звать, — ответила радиостанция.

— Иди Аскерхан в горы. Там найдешь ишака и будешь ему рассказывать какой ты красавчик джигит! Не мешай нам у нас перекур! Мы покурим и покажем тебе кто баран, а кто казак, — спокойно ответил майор.

— Ты русский сабака пожалеешь, что пришел сюда. Всех будем, как баранов резать! Совсем скоро придет тебе конец! Будешь пощаду просить!

Майор, не отвечая отключил рацию и несколько раз затянувшись спросил:

— Вино, где взял!? — спросил Евсеев.

— Вниз спускался товарищ майор, за БК ходи. «Калаш» перегрел. Видел как два «нохчи», что-то волокли через школьный коридор. «Вини» дал очередь. Ну, видно попал, — сказал Сергей, оправдываясь. — А что не надо было!? Я могу назад унести…

Выстрел пробки и чеченского снайпера слились в один. Пуля, скользнув по «Сфере» Виталика, рикошетом ударилась в стену, отколупнув от нее кусочек штукатурки.

— Колбасят суки! Не дадут твари дух перевести! — сказал он, и, отодвинувшись от окна, потрогал на каске вмятину. — Хорошо вскользь! — сказал он, спокойно будто это была не пуля снайпера, а обыкновенная жирная муха, влетевшая в открытое окно. Широко открыв рот, он влил в себя остатки шампанского и выбросил бутылку в окно, откуда только что прилетела пуля.

В это мгновение на улице вновь послышались выстрелы и взрывы гранат.

— Ну, все мужики, перекур окончен — к бою! — заорал майор. Бойцы, побросав бутылки, заняли свои места. Пули, визжа слово жуки, опять начали колупать бетонные стены, попадая в разбитые окна. Духи вопреки логике пошли в атаку. Возможно, они хотели переломить ход боя, но им пройти на другую сторону школы мешал засевший на втором этаже спецназ.

— «Пух», пару очередей на полтретьего. Я снайпера засек! — сказал Сергей. Завалившись на пол, он взял в прицел щель в противоположном здании. Там среди черного провала в стене несколько раз мелькали блики оптического прицела. Не дожидаясь когда тот покажется, Сергей выстрелил из подствольного гранатомета. «Винни Пух» видел, как граната влетев в окно, разорвалась. Убил Сергей снайпера или нет, но для верности он выпустил туда пару длинных очередей.

— Ты видал брат, как я сделал его? — проорал Сергей. — как щенка собак!

Виталий краем глаза засек чеченцев, которые прятались за подбитой техникой. Они старались пробраться к школе и взять первый этаж, отрезав спецназу отход. С каждой секундой бой становился ожесточённой. Казалось, еще один рывок, «черти» сломив сопротивление группы, войдут на первый этаж.

В этот самый миг над городом появились вертушки. Они барражировали над улицей, поливая из пулеметов, обезумевших бандитов. МИ — 24 «Крокодилы» зашли на боевой разворот, заняв позицию для атаки.

— Ой, что сейчас будет, — заорал «Винни Пух», увлекая за собой друзей. Он прыгнул под стену и в этот самый миг. Вой и разрывы нурсов, заглушили стрекот оружия.

Снаряды, поднимая на воздух тонны асфальта и разорванные людские тела, в одно мгновение перепахали поле боя. Те минуты для всех, кто был в тот миг на передовой стали кромешным адом. Огненная волна и тротиловый чад, заставили спецназовцев отпрыгнуть от окон.

Майор Евсеев, предчувствуя еще один залп, заорал так, чтобы его команда дошла до каждого.

— Валим мужики. Сейчас рванет….

Бойцы, не дожидаясь залпа, мгновенно бросились бежать, на ходу хватая раненых БК и проклиная армейскую разведку. Времени на раздумье не было: кто прыгал через лестничные марши, кто прыгал через окна, на задний двор школы, стараясь как можно быстрее уйти из-под огня.

В тот миг секунды решали все. Разрывы НУРСОВ слились в один и типовое трехэтажное здание школы, сложилось, подобно карточному дому. Верхние этажи строения, разлетелись на части. Огонь, дым, пыль и куски бетона полетели по всей округе, превращая день в вечерние сумерки.

— «Астра», «Астра» я «Студент», какого ху… вы, по своим лупите!? Козлы, — проорал майор Евсеев по радиостанции. — Какой урод, вам эти координаты дал?

— «Студент», «Студент» я «Астра» все претензии к разведке! Работаем по их сведениям. Все — до связи!

— Вот же суки, там осталось еще шесть бутылок шампанского, — провопил Виталий. — Сердцем чую, это нохчи суки, на нас авиацию навели. Все позывные наши они бляха знают!

— Брось — брось ты! Хорошо хоть задницы свои убрать успели. Сейчас бы уже в очередь перед райскими вратами стояли, — сказал Сергей, закуривая.

— Новый год называется! — сказал, Виталий, и волна воспоминаний накатила на его сознание. Сняв себя «Сферу», он вытер вспотевшую голову носовым платком, который был в крови и с удовольствием закурил.

В какой-то миг его память воскресила самое счастливое время. Как раз за несколько дней до Нового года, он с матерью приехал в Группу советских войск в Германии к новому месту службы отца.

— Ты что, часом не контужен!? — словно через глухую стену, услышал он голос Сергея.

Сергей стоял перед ним, и разворачивал из упаковки жевательную резинку. Он смотрел на друга, и, вложив пластинку себе в рот, по привычке согнул её своим языком пополам.

— Жвачку хочешь, — спросил он, протягивая «Винни Пуху» пластинку.

Тот протянул руку и взяв жвачку, улыбнулся.

— Не хандри брат, мы еще повоюем! За шампанское так переживаешь, — спросил Сергей, присаживаясь рядом на диван.

— Да ну его! Настроение только испортили — суки!

Мотострелковая рота майкопской бригады занявшие здание, тарахтела во все щели автоматами и пулеметами. Спецназовцы расслабились, убаюканные звуками войны. Шли вторые сутки без сна и горячего питания. Двое суток войны с перерывами на перекур и молитву. Двое суток в условиях смертельного огня и настоящего ада. Салаги, отстраненные дембелями от боя сидели в тыльной стороне дома. Здесь было более безопасно. В печи, которая была сделана из бочки, потрескивая, горели остатки мебели и хозяйской утвари. Ведь всего лишь несколько дней назад в этом доме проживали люди, которые никогда не думали, что в их дома, в их квартиры придет эта никому ненужная война, а бывшие братья сойдутся здесь в смертельной схватке.

От исходящего от бочки тепла, страшно хотелось спать и Сергей в ожидании конца бомбардировки на какое — то время прикрыл свои глаза. Он сидел на чужом диване, держа на коле-нях автомат. В это время его голова находилась в состоянии дежурного покоя. Он прикрыв глаза, дремал, оставаясь в полном сознании. В какой-то миг все стихло и глаза Сергея от наступившей тишины, моментально открылись. Что его тогда толкнуло, он так и не понял. В долю секунды, Сергей впрыгнул в оконный проем. Он помчался через двор к охваченным пламенем руинам школы.

— Стой идиот! Ты куда — урод? — заорал вслед «Винипух» и кинулся следом за ним. Сергей тем временем уже вскочил в руины школы. По обломкам бетона в кромешном дыму и огне, он поднялся в класс биологии. К счастью шесть оставшихся бутылок шампанского были целы. Толщина стекла выдержала удар боевых вертолетов. Схватив вино в охапку Сергей, пулей помчался назад. Задыхаясь в едком дыму, он спустился этажом ниже столкнувшись с Виталием.

— Ты что, придурок!? Совсем охренел!? — заорал на Сергея «Винипух».-Ты свою жопу, подставляешь из-за этих сраных бутылок!? Как, как я буду смотреть в глаза твоей матери, — закричал он, пропуская друга вперед. — Давай придурок, дергай отсюда я прикрою…

Сергей чувствуя за спиной друга, бросился через двор. Он петлял от пуль, словно заяц. На счет три, который щелкал в его мозгах, он падал, откатывался в сторону. Вновь вскакивал и меняя направление бега, снова несся к дому где было безопасно. Он бежал через двор: то падая, то от-прыгивая в сторону. Замерев, Сергей прикидывался убитым. Пули с жужжанием проносились мимо. Попав рядом, поднимали фонтанчики земли, кусочки кирпича, и деревянные щепки. На первом этаже соседнего дома из окна торчали духи. Они хотели убить бегущего с бутылками старшего лейтенанта. В минуту этой охоты они так увлеклись, что даже не заметили, как сами попали в прицел Виталия. Тот, словно в тире в Берлинского лунопарка, приложился к прикладу ПК. Поймав в прицел стреляющих чеченцев, он нажал на спуск. Очередь с грохотом вырвалась из пулемета и понеслась в сторону цели. Пыль, поднятая пулями, скрыла живописную картину. Все что видел Виталий в оптический прицел, это были вылетевшие мозги бандитов, повисшие на голубых обоях комнаты. Виталий следом за Сергеем проскочил через двор. Под прикрытием шквального огня он вбежал в подъезд следом за своим другом. Тяжело дыша, он заорал:

— Ты что сучий потрох, совсем охренел! Я чуть седых волос из-за тебя не нажил!

— Да ладно! Радуйся старик, сегодня как ни как, а Новый год. А какой Новый год без шампанского!? Не стоит забывать, сказал Сергей, и протянул Виталику тяжелую зеленого стекла бутылку.

— Ладно — ладно старик, — сказал «Винипух». — Не стоило тебе так рисковать жизнью ради этого пой-ла. Он похлопал друга по плечу и крепко обнял.

Усевшись на разбитый диван, Виталик запрокинул бутылку и влил в себя шипучее вино. Достав сигарету, он протянул пачку Сергею. Тот присел рядом с другом и, закурив, через какой-то миг залился счастливым смехом.

— Прикинь, шампунь целый остался. Там НУРСы весь этаж разворотили, а шампунь целый. Слава нашим вертолетчикам. Если они по чехам так стрелять будут, то мы не скоро вернемся домой.

Сергей засмеялся. Он делал это так заразительно, что стоящие рядом солдаты последовали его примеру и тоже стали ржать, представляя вертолетчиков, которые из вертолетов стреляли по бу-тылкам.

— Старик, ты, что умом тронулся, — спросил его Виталий и толкнул в плечо.

— Да я тут вспомнил, тот Новый год в девятом классе. Помнишь, как немок в школу на вечер приволокли да после хотели затащить их в кровать.

Виталий, погрузившись в воспоминания, заржал, словно конь. В своей памяти он вернулся на десять лет назад. С точностью до секунды он воспроизвел в мозге те самые счастливые и самые беспечные дни своей прошедшей юности.

Совсем не далеко от Берлина, на месте бывшего штаба бронетанковых войск Вермахта «Цеппелин», расположился военный гарнизон советских войск. Войска в Восточной Германии были расквартированы по всей территории. Они в те времена составляли ударный кулак, направленный на Запад. Гарнизон этот получил свое название от населенного пункта находящегося с ним по соседству — Вюнсдорф, а уже позднее Вальдштадт.

Третий городок находился всего в двух километрах от Цоссена. Еще довоенные двух и трехэтажные дома немецких офицеров крытые красной черепицей, фантастически вписывались в обширный сосновый бор. Бетонные бомбоубежища, выстроенные нацистами, были похожи на башни и напоминали ракеты, приготовленные к запуску. Развалины бывшего штаба вермахта «Цеп-пелин и Майбах» были как бы напоминанием, что русские пришли в Германию на долгие годы. Все эти артефакты прошедшей войны почти у всех офицерских сынков, приезжающих к месту службы отцов, вызывали неподдельный интерес. Не смотря на то, что после войны прошло почти пятьдесят лет, каждый из таких вот сынков мечтал раскрыть какую-то тайну Третьего Рейха. А в лучшем случае найти сокровища Гитлера, о которых в Западной Группе Войск слагались легенды. Все в этом городке было таким очаровывающим и до глубины души близким, будто это была не Германия, а продолжение Советского Союза.

В те времена казалось, что присутствие советских войск здесь будет вечно. Шли годы офицеры со своими семьями в рамках ротации обновляли гарнизоны, а их дети впитывали в себя культуру того народа, который когда-то был врагом. Ни кто, ни когда, ни в какие времена, не мог даже подумать, что грядет то время, и великий Союз покинет этот стратегический плацдарм. Всё, что было построено, всё, что создавалось трудом поколений, останется здесь и будет покрыто не только мхами забвения, но и странной ненавистью. Наши войска уходили из Германии и это были те последние годы, когда русские волей политических решений предали не только память погибших, но тех, кто с замиранием в сердце, верил в силу старшего брата.

Зима в Германии в тот год, выдалась совсем не снежная. В преддверии Нового года, ничего не напоминало, что на дворе конец декабря. Уже не за горами были новогодние торжества, да и зимние каникулы для детей офицерского состава.

Не прошло недели, как Сергей, приехал вместе с матерью на новое место службы отца. У него еще не было времени, найти новых друзей и знакомых. В свободное время, он бродил по ухоженным улицам гарнизона, стараясь представить, как выглядит эта Германия за пределами гарнизонного забора. Сергею нравилось изучать местные достопримечательности. Они в изобилии были разбросаны по всему военному городку и напоминали о далеких событиях времен жестокой войны, на которой погиб его дед.

В один из таких дней, когда занятия в школе закончились, Сергей очередной раз изменил маршрут и забрел на стадион. Пацаны гоняли в футбол. Удрученный тоской по друзьям, он присел на трибуне и стал невольным болельщиком, наблюдая за спортивной баталией. Сергей тосковал по тем дням, когда наравне со взрослыми, он когда-то вот так вот после школы играл в хоккей. В Германии ни катка, ни льда не было и клюшка с коньками были заброшены им в дальний угол, как память о былых подвигах на ледовом поле брани.

— Привет! — сказал парень лет шестнадцати, присаживаясь рядом. Он, протянул свою руку и представился:

— Меня Виталий звать.

— Привет, — ответил скупо Сергей и пожимая руку. — Меня Сергеем звать. Ты куришь? — спросил он, стараясь найти повод для разговора.

— Курю и даже сигареты есть, — ответил Виталий, и вытащил из кармана, пачку. Это были «Охотничьи».

— Ты термоядерные куришь? Спросил Сергей, как-то брезгливо и неуверенно протягивая руку. В то время, сигареты выдаваемые солдатам в качестве пайка, носили кучу всевозможных народных названий, вследствие низкого качества табака.

— А что ты хочешь предложить? Других нет. Чтобы курить хорошие сигареты нужно иметь марки, а мой папа мне пока денег на табак не дает. Вот и приходится перебиваться дешевым солдатским куревом.

— Ты, наверное, недавно приехал, — спросил Сергей. — Я тебя еще в школе не видел.

— Верно — всего два дня назад. Отца из Ташкента перевели. Хожу, словно неприкаянный, — ответил Виталик, затягиваясь как настоящий взрослый курильщик.

— Ты знаешь, а заметно, что ты с Юга прикатил. У тебя лицо загорелое, как у настоящего индейца. Моего батю, сюда с Дальнего Востока откомандировали. Там сейчас морозы под сорок. Пацаны с моего класса сейчас в хоккей режутся. А здесь сплошная сырость. Снега, наверное, вообще не будет, — сказал Сергей, задумавшись о природных явлениях. — Трудно начинать с нуля. Я уже неделю тут все присматриваюсь. Пока ни друзей, ни подруг. За всю свою жизнь, столько гарнизонов поменял. Старика моего по свету поносила нелегкая. В первый класс я пошел в Калининграде, а уже во второй оказался в Южно-Сахалинске за двенадцать тысяч километров. Не жизнь, а сплошные путешествия как у Синкевича. Никогда такого не было, чтобы на одном месте батя прослужил больше двух-трех лет. Не успеешь друзей завести, а уже пора собирать чемоданы, да готовиться в новый путь. Слава богу, осталось пару лет, а потом или в армию пойду, или в военное училище, — сказал Сергей, и бросил окурок на землю. — Эх, сейчас бы на коньках в хоккей бы поиграть….

— Что не накатался еще? — спросил Виталик нового друга. — Ну, а Германия как тебе?

— Германия — Германия, я еще толком — то и не видел той Германии. За неделю ни одного фрица. Я даже не знаю, как они и выглядят. Знаешь, я еще ни чего не понял, и совсем не чувствуется, что я за границей — Кругом русские, кругом те же люди, что и в Союзе, только, что сырость сплошная да по телику дрянь идет на немецком языке.

— Ничего браток, я думаю, что когда-нибудь, увидим, нужно только тут все разведать и разнюхать, как полагается. Не вечно же нам сидеть в этом городке, хочется еще и на свет божий посмотреть! — Сказал Виталик, подчеркивая тем самым авантюрность своего характера. Сергей почувствовал в новом друге, абсолютно родственную душу, склонную к авантюрам. В процессе разговора, он понял, что общие интересы и увлечения, должны сблизить его с этим парнем на долгие годы и возможно, что они станут настоящими друзьями. На стадионе было безлюдно. Лишь детвора с криком гоняла по полю футбольный мяч, играя в одни ворота.

— Курить будешь? Спросил Виталик, протягивая снова пачку сигарет, на которых были изображены утки, вылетающие из зарослей камыша.

— Слушай! Я чего хотел спросить тебя, почему ты, называешь эти сигареты термоядерные, — спросил Сергей, осторожно затягиваясь, чтоб не поперхнуться.

— Ты что не в курсе? Эти сигареты, выдают солдатам как паёк. В Союзе они стоят 7 копеек. Правда, их там, в магазинах не продают. Я, по крайней мере, нигде не встречал эту дрянь. — Сказал Виталик, пряча пачку в карман куртки.

— Скажу тебе честно, а я первый раз такую гадость пробую. За пол — года, можно точно подохнуть от такого курева. Лучше бы они были с фильтром, — Закашлявшись, сказал Сергей, вытирая проступившие слезы. Я бы Женевской конвенцией запретил бы производить это дерьмо. Хуже ядреного иприта, — сказал он, и щелчком запустил недокуренный окурок далеко на трибуну.

— Что Вы — что вы, какие мы нежные! Мы даже сигареты без фильтра не курим. А, где Сергей, деньги на фильтр взять? Может у стариков в карманах? Или ждать, когда кто ни будь из родственников в Америке или Канаде умрет? Ты в магазин сходи и посмотри. Простая ЯВА и то 2 марки 50 пфеннигов стоит. «Марльборо» и «Кент» все двенадцать!

В тот момент к новым друзьям, подошла девчонка лет пятнадцати шестнадцати. Кокетливо улыбаясь, она, виляя своим задом, представилась:

— Меня зовут Лена! У вас мальчики закурить найдется, — Спросила она с лицом, на котором было написаны все её тайные девичьи желания.

— Есть! — ответил Виталик. — Но только знаешь они у нас противозачаточные. Ты после того как их покуришь, никогда не сможешь рожать. — Сказал он сарказмом, протягивая пачку.

— Дурак ты! Давай, свои сигареты, — обидевшись, сказала Елена, и классически опустила глаза, делая вид глубочайшей обиды и скорби за столь холодный прием.

— Ты что дурочка! Будешь курить эту дрянь!? Да у тебя же от них, никогда детей не будет! — Сказал Сергей, ухмыляясь, глядя, как она смело, затягивается этим суррогатным дымом.

Девчонка усмехнувшись, кокетливо сделала на лице гримасу удивления и хлопая своими ресницами, сказала:

— Хм — у меня с тобой мальчик, никогда не будет детей! Ты парень не в моем вкусе! А мой вкус, вряд ли когда — ни будь изменится! Вот у твоего друга — есть шанс! — Улыбнувшись Виталию, сказала Ленка, и подмигнула своим накрашенным глазом. Сергей обидевшись, выдержал паузу как бы продумывая, что сказать и с издевкой, ответил:

— Проваливай отсюда, цапля худосочная! Тоже мне блин красавица! Да я — да я, никогда даже не стал бы целоваться с такой девкой, которая шмалит эту дрянь! Знаешь, как говорят на-стоящие мужики, про таких как ты!?

— Нет, не знаю, и знать не хочу! — Ответила с гонором Елена, и демонстративно затянувшись полной грудью, выпустила дым тонкой струйкой в лицо Сергею.

— Поцеловать курящую девушку, равносильно вылизать пепельницу! — Сказал он, желая ее по больней ужалить.

— Ой, ой, ой! Кто тебе еще целоваться даст — тюлень!? А лизать тебе еще придется и не только пепельницы, но и еще, кое — что другое! Ха-ха! Это мой друг, совсем не за горами. Сказала Ленка, многозначительно подняв свою замшевую юбку.

— Профура! Цапля ты кудлатая! Дергай отсюда — шкура! Я сейчас навалю тебе по твоему размалеванному рылу! — Обидевшись окончательно, прокричал Сергей. Девчонка надулась и, крута-нув своим симпатичным округлым задом, пошла прочь, по — детски показывая язык.

Идея пригласить девчонок на школьную новогоднюю дискотеку была спонтанной. Гражданки Германии в школе ЗГВ без разрешения политотдела армии и особого отдела — это был настоящий нонсенс и шок. В те доперестроечные времена без согласования с компетентными органами, такое даже представить было практически невозможно. По своей наивности девчонки согласились сразу. Ведь им были неведомы порядки царимые в русских городках, и было неизвестно о тех последствиях, которые могли иметь их новые друзья. В то время на границе «застоя» и «перестройки» все отношения, между гражданами разных государств, пресекались осо-бым отделом «на корню» как и десять и двадцать и сорок лет назад. В таких связях всегда виделось только негативные и порочащие социалистический строй чуждые явления. Но во все времена, молодым было наплевать на идеологию и свой путь они выбирали своим сердцем. Они руко-водствовались чувствами, и просто хотели любить, не смотря на свою национальную принад-лежность.

Пройдя тайными «партизанскими тропами» девчонки в назначенное время с немецкой пунктуальностью, оказались в совершенно запретной зоне, советских оккупационных войск. Ведь тогда любой часовой, любой патруль без разговора мог поставить точку не только в их дальнейшей карьере, но даже и в жизни. Связи особого отдела, благодаря истинному коммунисту и соратнику КГБ Маркуса Вольфа были довольно сильны со связями немецкой службы ШТАЗИ. Такой симбиоз всегда порождал новые жертвы двух социалистических систем. Дружественные службы, изначально пресекали все отношения своих граждан. Возможно, в них видели угрозу обеим государствам, на уровне ядерного и химического оружия.

Когда началась эта история, канцлер ФРГ Гельмут Коль и Михаил Горбачев уже стояли на обломках берлинской стены, а советские войска расквартировывались, там где в поле гулял ветер, а дорог не было даже на оперативных картах Генерального штаба. Что это было пусть останется на совести историков и политиков. Ни кто из них не понимал, что западногерманские немцы, никогда не смогут принять приверженцев идей Карла Маркса и Ленина, а с падением Берлинской стены уже единая Германия вновь разделится на истинных немцев и немцев восточных.

Появление девчонок в пределах школы, вызвало фурор, и зависть среди ловеласов местного значения. Ревность русских девчонок была нарочито-показательной. Они искоса поглядывали на своих новоявленных соперниц с чувством межнационального и исторического неприятия. Для учителей их появление просто было настоящим шоком. Это можно было сравнить разве только с июнем 1941 года.

Ни кто и ни когда, даже в мыслях, не мог представить, о подобной экспансии школы, со стороны граждан чужого государства. Глаза преподавателей, в тот миг — были полны страха. Такое не санкционированное вторжение, могло поставить, их карьеру в полную зависимость от решений политического отдела группировки. А терять возможность приобретения мебели, вещей, сервизов и прочих жизненных благ импортного производства, ни кто из них не хотел.

— Демидов, я даю вам с Лазаревым пять минут, чтобы этих девиц духа в школе не было. Вы что совсем страх потеряли или хотите в Союз за двадцать четыре часа вылететь, — сказала директриса, нервно теребя в руках ключи от актового зала.

— А что Валентина Прохоровна, граждане Восточной Германии не принадлежали ранее к лагерю социалистического содружества, — спросил Демидов. — Может, мы с Германией находимся в состоянии войны или нам товарищ Горбачев не привил демократические принципы?

— Я Демидов, повторять не буду, а после новогодних каникул я тебе устрою встречу с со-трудником особого отдела армии, который курирует наше учебное учреждение. Ему расскажете о фривольных гражданках бывшего социалистического лагеря и их демократических принципах распространения венерических заболеваний.

Видя подобную картину, которая со стороны руководства школы, могло перерасти в прямое столкновение двух идеологий и государств, ребята, поспешили ретироваться. Они не стали ждать жестокой битвы с политическими и общеобразовательными «Титанами».

Во все годы оккупации, Восточной Германии советскими войсками, каждый офицер или член семьи, автоматически попадал, под колпак контрразведки. Органы эти контролировали и беспощадно и жестоко расправлялись с лицами, нарушающими эти установленные правила игры. Восьмидесятые и девяностые годы, коренным образом, изменили расстановку сил в пользу взаимопонимания, и примирения. Многие дети офицеров, теперь могли теперь заниматься и обучаться в спортивных секциях и учебных заведениях чужого государства. Уже три года как пала Берлинская стена, а до конца пребывания Советских войск оставались уже считанные месяцы. Естественно со стороны западных спецслужб влияние на советских граждан усиливалось, но контрразведчики пресекали эти поползновения.

Друзья полные впечатлений, обсуждали вечер, но каждый на свой манер. Они гордились и восторгаясь смелостью девчонок, которые были на высоте. Огорчало одно: это объяснения перед родителями, и перед всевидящим оком «особого отдела». Счастливый смех девчонок окрылял пацанов, и им вопреки всех установок, хотелось просто иметь настоящую и нормальную любовь, лишенную политического маразма. Им было не ведомо о тех неприятностях, которые назревали после зимних каникул, у их новоявленных воздыхателей.

— Слышь Виталь, тебе не кажется, что после каникул нас особисты, вывернут на изнанку мехом во внутрь!? Достанется нам Виталя, по самые помидоры — мама не горюй!?

— Я вообще — то не думаю, что будут сильно крутые разборки!? — ответил Виталик, старясь не вникать в предстоящие задушевные беседы с армейскими особистами.

— А мне братец, кажется, что нашим старикам, чекисты могут вставить перо в задницу для стабилизации полета. Могут и за 24 часа выслать Союз! — Сказал Сергей, предчувствуя последствия подобного контакта.

— Ты Серый, не дрейфь! Если, что — то и будет, не так мы скажем это любовь, и что мы готовы даже жениться! На дворе старик, девяностые годы, а не тридцать седьмой. Я представляю, какие у них будут рожи, когда они узнают о наших планах! — Сказал Виталий, наивно полагая, что эти объяснения снимут с них все обвинения.

— Ты их рожи не представляй, а представь лучше свою. Во глянь, девочки наши щебечут, словно канарейки. Я ни хрена не понимаю! — сказал Сергей, почесывая свой затылок.

— А ты Серый, учи — учи немецкий, может еще пригодиться. Не ровен час, женимся на этих телках. Будем тогда к родственникам за жвачкой и шмотками ездить! Житуха будет — во! Потом в Союзе, если все это продать, то я думаю годам к тридцати, можно накопить солидный капитал! Иномарки, квартиры себе купим в Москве! На моря будем ездить в Хургаду. Житуха скажу тебе, как у Христа в кармане! — Усекаешь!? — Сказал Виталий, призывая Сергея к интернациональному бра-ку.

— Ага, женишься ты на малолетках! Им, наверное, еще нет и пятнадцати лет? По закону не получится. — С какой-то странной горечью проговорил Сергей, не веря в успех этого предпри-ятия.

— Дурак ты Серый! Внешность женщин она всегда обманчива. Ты лучше её сам спроси. — сказал Виталик, намекая на то, что они старше, чем выглядят на самом деле.

— А как? Я же не умею. Я за сегодняшний день ни одного слова не понял. Хожу как ежик в ту-мане, — сказал он, напрягая свои мозги.

— А вот так, смотри старик и запоминай, как русский «Иван» будет по-немецки шпрехать. Я сегодня, когда на дискотеку собирался кое — что выучил. У меня вон есть разговорник, так я теперь как настоящий Ганс, могу говорить, — с гордостью поведал Виталий, хвастаясь перед другом знанием немецкого языка.

— МануэлаWie alt bist du? — сказал он, глядя в карманный разговорник.

Девушка обернулась и, показав на себя пальцем, ответила:

— Ich habe sechzehn Jahre alt! — и её улыбка сверкнула в вечерних сумерках белизной зубов.

— Че — че, она сказала? — спросил Сергей, не понимая ни одного слова.

— Она сказала, что ей уже шестнадцать. — Ответил Виталик, с чувством не поддельной гордости.

— А моей тогда сколько? — Переспросил Сергей, надеясь, что ей тоже больше шестнадцати. Он уже планировал в будущем перевести отношение с девушкой в ранг официальных.

— Керстин! Und wie alt bist du? — С чувством гордости за себя, спросил Виталий.

— Und ich habe schon siebzehn? — ответила девушка, давая Сергею, его этими словами шанс к решительным действиям.

— Сколько!? — спросил Виталика Сергей, удивляясь способностям друга в познании ино-странных языков.

— Она уже старуха — сказала, что ей семнадцать.

— Нет — моя точно врет! Нужно посмотреть в её паспорт. Им ведь тоже, наверное, с шестнадцати лет паспорта выдают, как и нам? Ты спроси есть у них паспорта.

Девочки, поговорив между собой, остановились. Взяв под руки своих новых ухажеров, молодые разбились по парам.

— Эй, Виталь, ты не уходи от меня далеко! Я же не знаю, что говорить ей. Вдруг она что — то захочет, — засуетился Сергей, впадая в паническое настроение.

— Ты — братец, не дрейфь! Керстин тебя сейчас всему научит. Вон погляди, как горят её зеленые глазищи! Настоящие светофоры! Эта камарадка сама сделает тебя как «Черная вдова» своего хахаля после совокупления. Ты только браток не теряйся, если что, лезь сразу в трусы, — сказал Виталий, ерничая.

— Я, боюсь! Я же еще ни разу с бабами не целовался, — сказал он, почти, заикаясь.

— Правильно сказала Ленка, ты Серж, настоящий тюлень! Ты лучше вспомни, как это было под кроватью и тогда у тебя всё наладится! Ты дай — дай, волю своим чувствам и основным инстинктам, они тебя сами приведут к победе и заветной цели, — сказал Виталий. — Kerstin, dein Freund, der noch nie ein MДdchen gekЭsst. Lehre ihn das, — сказал Виталий, глядя в потертый разго-ворник.

— Что ты ей сказал, — спросил Сергей.

— Я сказал, что ты еще ни разу не целовался и тебя нужно этому учить…

— Ich werde es versuchen, — ответила девчонка и, взяв за руки Сергея, своими руками притянула его к себе. Она крепко его обняла и впилась в его губы так возбуждающе и эротично, что Лазарь просто опешил. Впившись в рот парня Керстин, просунула свой язык ему в рот и стала шевелить им из стороны в сторону, касаясь его языка. Тут Сергея, словно прострелило. Через мгновение, он уже подобно искушенному в амурных делах любовнику, интуитивно завершил начатое дело. Да сделал это так умело, что у девчонки сперло дух. Еще долго Керстин не могла отдышаться. После небольшой паузы, девушка, выкатив глаза, пришла в себя и сказала:

— Hervorragend, sehr gut.

Мануэла держа Виталия под ручку, созерцала за происходящим, довольно равнодушно зная характер своей двоюродной сестры. Принимая ее действия как игру, она серьезно не воспринимала подобных любовных страстей. Глаза Керстин выдали её истинное настроение, и Мануэла поняла, что Керстин влюбилась в этого русского парня по самые уши.

Не желая отставать от кузины, она с визгом набросилась на Виталия. Обхватив его за шею, девчонка, присосалась к губам своего дружка. Ей ни чем не хотелось уступать Керстин.

Очарованный и ошарашенный Сергей, удивленно промолвил:

— Вот, это блин дают! Да я Виталя, уже ее люблю, — сказал Сергей, и придерживая немку ха голову, нежно поцеловал её, так, что в душе Керстин затрепыхались мотыльки.

Виталик засмеялся и после того как успокоился, сказал:

— Я посмотрю Серега, что ты будешь делать с ней, когда она, тебя затянет в постель. По ней видно, что телка уже созрела и готова к полноценной любви. Я бы на твоем месте не терялся, а быстренько — быстренько трахнул бы ее.

— Нет братец я пока боюсь. Я не хочу! А вдруг она залетит, а потом родит? Ей семнадцать, а мне пока шестнадцать! Потом плати международные алименты всю жизнь. А может у нее, какой ни будь родственничек из бывших? Жди потом неприятностей, от нашей «Конторы Глубокого бурения». Ты же сам знаешь, что эти парни, раскопают всю родню вплоть до крещения Руси.

— А я Серый, наверное, женюсь! Вон гляди, какая телка складная. Фигурка, ножки, все при всем! Такая в ней аппетитность, что у меня аж шкура чешется. Я с первой минуты хочу её! — сказал он передергиваясь.

— Слушай «Винипух», а может они шлюхи, какие? Будешь ты, потом свой член в банке с марганцовкой неделю отмачивать, — озабочено сказал Сергей, опасаясь венерических болезней, как сказала директриса школы.

— Ты отмочил бы себе лучше мозги в марганцовке — дятел! Хоть бы чуть — чуть они у тебя, шевелиться начали. Это же надо придумать, такую хренотень!? — Сказал Виталий, выходя из себя.

Нащупав в друзьях слабое звено, девочки стали шептаться.

— Слышишь Керстин, о чем они там говорят, — спросила Мануэла, надеясь на познания сестрой русского языка.

— Я так поняла, они что-то от нас хотят, — ответила Керстин, кузине.

— Наверное, хотят затащить в постель, — ответила Мануэла и засмеялась. — Я бы с Витом покувыркалась бы. У него такие чувственные губы, — сказала немка, продолжая смеяться.

— А, Серж он другой. Я чувствую, он такой добрый и ласковый как медвежонок, — сказала Керстин.

— Ага, медвежонок — русский медведь он. Они Керстин, все одинаковы, что эти русские, что наши придурки. Все хотят одного — напиться пива и обоссать все цветы на лужайке перед домом.

— Ты, намекаешь на Питера, — спросила Керстин, и засмеялась, вспоминая, как кузину после вечеринки привез на мотоцикле ее друг Питер. Не удержавшись, он просунул свой «кран» через забор и стал поливать розы, которые садила мама Мануэлы.

— Да, он придурок. Эти русские хоть пива не пьют столько сколько наши, — сказала Мануэла.

— Поживем — увидим, — сказала Керстин. — Мне Серж очень понравился. Жаль, что он уедет в потом Россию.

— А кто мешает тебе с ним в Россию ехать? Сейчас же другие времена.

Совсем незаметно компания оказались в сквере, который находился в самом центре города.

На улицах провинциального Цоссена, было пустынно и тихо. На елке стоящей посреди сквера одиноко горели гирлянды. Городские фонари на ратушной площади, освещали почти по-ловину города. Возле каждого дома, на пока еще зеленых лужайках, росли голубые ели, украшенные новогодними лампочками.

Первый снег этой зимы стал опускаться на головы тяжелыми махровыми хлопьями. Пришло время расставания, но пацанам так не хотелось возвращаться в городок. Девчонки, припорошенные снегом, смотрели на них совсем другими глазами, чем это было утром. Им тоже не хотелось расставаться, но их традиции и требование законов не давали выбора.

Поцеловав напоследок своих кавалеров, девчонки, скрылись в тихих переулках родного города, оставляя на снегу первые следы.

Ребята, окрыленные неожиданным свиданием, не спеша побрели домой с каким-то странным чувством, которое появилось там, где билось сердце.

— Слушай Серый, а на хрена вот это вот всё, — сказал Виталий, выходя из любовного ступора.

— Что именно?

— А вот это вот всё — Германия, Россия, Америка, капитализм, социализм. Неужели нельзя просто любить? Мы немок, они нас. Неужели нельзя просто так встречаться, иметь семьи и быть одним народом на всей этой Земле. Чтобы не было войн. Чтобы всем всего хватало?

— Ты что влюбился? — спросил Сергей.

— Причем тут влюбился? Ты дурак, если не понимаешь. Русские через пару лет уйдут из Германии. Сюда придут натовцы, американцы. Займут эти наши гарнизоны и направят свои Першинги на Россию. И польется Серый, по всему миру кровушка и нам придется барахтаться в ней до самого горла, — сказал Виталик, и глубоко вздохнул.

Вечером того же дня, пацаны обещали вновь вернуться к новым подругам. Решено было вместе встретить Новый год в квартире Виталика. Немки своей непосредственностью и какой-то простотой в делах амурных открыли русским глаза насовсем иной мир. Это было самое первое, самое незабываемое и нежное чувство, которое обычно сохраняется до самого конца жизни. То чувство, которое пройдет через всю жизнь и даже в старости, заставит сердце биться в воспоми-наниях прошедшей юности.

На протяжении всей истории, между двумя великими державами, всегда существовало довольно таки странное соперничество. Оно постоянно приводило к реваншу, одной страны над другой. Вот так, и в эти новогодние праздники вся Германия истратив кучи денег на всякого рода петарды, фейерверки, ракеты и бенгальские огни, старалась удивить этим русских оккупантов. Немцы громовым раскатом взрывпакетов и цветными фонтанами ярких огней, готовилась с размахом покорить в ту ночь весь мир. В это самое время, когда немцы, окрыленные приобретенной пиротехникой, готовили жареных гусей, русские «оккупанты» время даром не теряли. Закрывшись в своих гарнизонах, они тайно готовили достойные новогодние сюрпризы из средств войсковой имитации. Было не удивительно, что в одном из немецких городов, где квартировали русские, ровно в десять часов по местному времени, от взрыва имитационного патро-на вылетали в округе все окна. Русская имитация во все времена превосходила в эффекте, абсолютно всю пиротехнику Германии. Удар Кремлевских курантов, возвещал о начале этих «бое-вых действий». Ровно в десять часов вечера вся Восточная Германия, наполнялась раскатами и громом, русских фейерверков, наводя на немцев не только восхищение, но и уважение к русскому оружию. Когда же приходило время немецкого пиротехнического шоу, то это уже был уже какой — то жалкий и тщедушный пшик, который никогда не производил столь должного впечатления. В новогоднюю ночь, русские в полной мере показывали немцам весь свой арсенал, заготовленный в течение всего года. Русские офицеры экономили на учениях ракетницы, взрывпакеты и прочую убойную имитацию, чтобы на Новый Год показать всю мощь и грандиозность русского оружия и широту души.

Никогда за всю историю ЗГВ, русские не стремились к устрашению или ненависти к тем, с кем жили под одним небом и на одной земле. Скорее посредством подобного показа своей пи-ротехнической силы, русские демонстрировали всю широту славянской души. Так и друзья, предвкушая всю радость этого события, готовились к окончательному покорению сердец своих подружек. Уже загодя пацаны достали из запасников и закромов всё то, что горело, летало и взрывалось. Когда арсенал был готов к проведению акции, друзья перевили дух. В задачу новогоднего дня теперь входило и приготовление к вечеринке. Чем ближе подходило время заветного свидания, тем сильнее они стали испытывать легкую дрожь в коленях. Странное чувство тогда накрыло их сознание. В этом мире взрослых и их политики, встреча с девчонками другого государства была как желанна, так и весьма опасна. Ни кто тогда не мог понять, что прежде всего любовь и только любовь, может по иному изменить отношения между русскими и немцами.

— Керстин, ты, это куда так собираешься, — спросил дед, глядя на свою внучку, которая крутилась возле зеркала, и старалась изо всех сил выглядеть еще лучше, чем одарила её природа. — Ты вчера вернулась очень поздно…

— У меня дед, сегодня свидание! — Ответила Керстин, целуя его в щеку.

— А твоя кузина, то же пойдет? — спросил дед, прищурив хитрые и мудрые газа. Как казалось Керстин, дед был значительно холоднее к своей второй внучке Мануэле. Потому что, она всегда любила подтрунить над ним, и припомнить его прошлые грехи на любовном фронте.

— Да дед, мы с Мануэлой, вчера познакомились с двумя русскими парнями из военного гарнизона. Они стояли в очереди в магазин. Потом мы, немного посидели в кафе и прогулялись с ними в их школу на дискотеку. А сегодня они пригласили нас, к себе домой на вечеринку. Что ты посоветуешь, — Спросила Керстин, зная, что дед может быть недоволен такому общению.

— Да Керстин, я очень хорошо знаю русских. Я же был у русских в плену несколько лет. Я прекрасно изучил их, да и русский язык тоже немного знаю. Я до сих пор, не могу понять, зачем нам, была нужна война с советами, — Со вздохом ответил дед и как-то нахмурился, вспоминая восточный фронт.

Холодным весенним утром, первой декады мая 1943 года, когда, солнце еще не обозначило своего появления. Когда, на темном небосклоне только начали гаснуть звезды. Где-то над черной кромкой леса, прострекотал заходивший на посадку легкий штабной самолет. В какое-то мгновение, посадочная полоса полевого аэродрома, вспыхнула огнями сигнальных огней, указывая немецкому «штабнику» место посадки.

Дежурный офицер штаба ударной армии «Центр», командир роты 303 диверсионно-парашютного подразделения, капитан Алькмар Гоббе, резво запрыгнул в стоящий на стоянке рядом со штабом дежурный «Опель».

— Давай Клаус, жми к самолету. Черт, черт бы его побрал этого связника, в столь ранний час!

Опель взревел движком, и поднимая клубы пыли, помчался в сумраке рассвета к приземлившемуся самолету. Огни костров так же мгновенно погасли, оставив после себя столбики белого дыма, который тут же смешавшись с утренним туманом, образовал полупрозрачную холодную пелену, тяжело опустившуюся на майскую землю.

Машина подъехала к самолету в тот момент, когда офицер фельдъегерской почтовой связи крепко ругаясь, выползал из штабного самолета.

Принадлежность офицера к элите вермахта, выдавали высокие хромовые кавалерийские сапоги и кожаное пальто полковника. К его руке наручниками был пристегнут толстый портфель из крокодиловой кожи, опечатанный тремя печатями с бронзовым орлом, держащим в лапах фа-шистскую свастику.

Утомленный перелетом полковник, шатаясь и проклиная «доблестного сокола Геринга» направился к подъехавшей машине. Напоследок, похлопав рукой по фюзеляжу самолета, словно доброго арабского скакуна. Пожелал пилоту счастливого возвращения. Капитан с нескрываемым удивлением взглянул на прилетевшего Берлинского штабника, и от накатившей на него радости, заорал, игнорируя субординацию:

— Генрих старина, неужели это ты!? Я не могу поверить в это, козья ты морда!

— О, Бог мой — Алькмар! Какими судьбами!? Я вижу своими глазами, что ты еще жив, старый лис! — ответил полковник, видя перед собой своего друга детства.

Офицеры, не смотря на разность в званиях, обнялись как стародавние и очень близкие друзья, похлопывая друг друга по плечам.

— Черт тебя, побери — Генрих! Дай мне взглянуть на тебя — полковник! — сказал капитан, и, восхищаясь выправкой друга, отошел на пару шагов назад. — Мой Бог Генрих! Ты же прекрасно вы-глядишь! Вот что значит служить в Берлине, — давясь от зависти, сказал капитан.

— Ах, ты Алькмар — Алькмар старая лиса! Скажу честно, я и не надеялся видеть тебя в живых! Я уже думал, что твое истерзанное русскими пулями тело, уже давно предано этой проклятой земле и сейчас гниет где-то в смоленских болотах.

— Ты Генрих, неисправимый фантазер! Я если и погибну на этой войне, то только после того как убьют тебя! — сказал капитан с сарказмом. Он открыл двери в автомобиль и жестом пригласил полковника в машину. Штабник сел с ним рядом на заднем сиденье. Капитан, сделав трагическое лицо, уже более серьезно спросил:

— Я знаю друг ты к нам с дурными новостями! Что там еще задумал наш фюрер? Фельдмаршал Фон Клюге, уже вторую ночь не спит и ждет какой — то приказ «Ставки»! Он уже было подумал, что ты Генрих со своим портфелем где-то догораешь в русском лесу, — сказал капитан, и тронув водителя по плечу, приказал ехать в штаб.

— Ты не представляешь старина, благодаря этому доблестному соколу Геринга, мы чуть не заблудились в этом жутком тумане. Пришлось скрываться от русских истребителей. Под Витебском дозаправлялись. Генерал Пистериус, приютил нас на своем полевом аэродроме.

— Это для меня сюрприз. Вальтер Пистериус — генерал? Как быстро Генрих, летит время! А ведь я еще знавал полковником, когда его самолеты в сорок первом, выбрасывали нас тут под Вязьмой. Ты Генрих, скажи лучше мне: Я после твоего прилета, смогу увидеть свою Карин? Или мне уже завтра придется лететь со своими «дьяволами» к большевикам в тыл, чтобы поймать дедушку Сталина за его седые яйца. Уж очень бы хотелось закончить эту проклятую войну хорошей вечеринкой на Красной площади с русскими фроляйн и большим количеством француз-ского вина и русского шнапса…

— Для тебя Альк, у меня нет никакого приказа. Есть приказ, для всей армии «Центр»! Я из своих источников знаю, что грядет Алькмар, большое наступление под Курском. Ты, сам все узнаешь от своего фельдмаршала. Я не хотел бы попасть в лапы к дедушке Мюллеру за то, что поведал тебе о планах фюрера. Я надеюсь, что у нас еще будет время поговорить наедине. Мне придется задержаться этих краях довольно надолго. Старик Канарис, под прикрытием армии «Центр», намерен провести здесь под Москвой свои хитрые операции. Я уполномочен адмиралом Канарисом заняться организацией этого дела и у меня появились планы насчет тебя старый лис!

— О, мой Бог! У офицера разведки появились планы к мастеру диверсий и борьбы с боль-шевиками? Ты говоришь Генрих, что наступления на советы, на этом участке фронта пока не ожидается? Признаться честно, я Генрих, два года жду, когда выпью шнапса на Красной площади из запасов дедушки Сталина! Фюрер еще в сорок первом обещал нам теплые московские квартиры! И что!? Где они!? Мы Генрих, сидим здесь уже два года и не сдвинулись вперед, даже на метр! Русские совсем не далеко под Ржевом, кладут тысячи своих солдат! Они лезут под наши танки с гранатами, но сдавать Москвы по — моему, совсем не собираются! Вся эта война переросла в какой-то странный хаос. Тебе не кажется, что нас фюрер втянул в какую-то авантюру?

За разговором офицеров, машина незаметно въехала в лесной массив. Утопая колесами в глиняной пыли, она остановилась возле замаскированного командного пункта. У входа в штаб, находившегося под землей, стояли два солдата из элитного парашютного десантного подразде-ления. При виде офицеров, солдаты вытянулись в струнку.

— Хайль!

— Слушай Генрих, старина, мы могли бы после моего дежурства, пропустить по стаканчику «Шато — Помероль» урожая 36 года? Я ведь уже через два часа меняюсь с дежурства? Поэтому заранее хочу пригласить тебя в свою офицерскую келью на постой. Нам же с тобой есть, о чем поговорить, да и вспомнить… Я ведь тебя уже больше года не видел, и сказать по правде даже соскучился по твоим острым шуткам, — сказал капитан, держась за ручку двери в дежурную.

— Я Альк, не возражаю! Только позволь мне избавится сейчас от этого пакета! Фельдмаршал, наверное, заждался меня и сейчас уже сидит и обрывает все телефонные провода в Берлин? — Сказал полковник, и спустился в приемную. Подойдя к ординарцу, Генрих махнул рукой….

— Хайль Гитлер!

— Зик Хайль! — ответил капитан адъютант фельдмаршала, и встал из-за стола, как требует устав внутренний службы.

— Полковник! Фельдмаршал, уже ждет вас вторые сутки! Он очень озабочен по поводу вашего опоздания! Радиограмма из Берлина о вашем прилете, был еще два дня назад!

— Виноват господин капитан! Это же Восточный фронт, а не набережная Круазет. Мы были вынуждены дозаправляться на аэродроме под Витебском. Генерал Пистериус должен был доложить об этом инциденте!?

— Давайте приказ господин полковник! — Сказал адъютант и присел за стол.

Генрих аккуратно положил на стол свой портфель. Достав из кармана ключи он расстегнул наручники. Вытащив из портфеля пакет из плотной бумаги, опечатанный пятью сургучными пе-чатями Генрих подал пакет ординарцу. Порученец капитан достав нож, легко отточенным движением вскрыл его. Бегло взглянув на приказ, он сказал:

— Господин полковник, подождите здесь! Я доложу фельдмаршалу о вашем прибытии! Щелкнув каблуками сапог, капитан направился в кабинет фельдмаршалу фон Клюге.

Уже через минуту в приемную вошел Гоббе, и остановился возле полковника в ожидании адъютанта. Офицер, вышел из кабинета командующего. Он взглянув на капитана, сказал:

— Гауптман, объявите общий сбор офицеров высшего и среднего звена армии. Командующий, будет проводить военный совет. После сдачи дежурства, займите, чем — нибудь нашего гостя барона. А вам полковник, приказано адмиралом Канарисом присутствовать на военном совете. В приказе есть ваша фамилия, вам придется доложить все соображения руководства «Абвера» по плану операции «Кремль».

— Есть! — сказал барон. Он не спеша, вышел из штабного бункера на открытый воздух.

Вокруг штаба, кипела рутинная тыловая работа. Машины, танки и прочая техника, была скрыта маскировочными сетями, солдаты суетились, перекатывая с одного места на место, бочки и всякое военное имущество. Они уже давно предчувствовали какие — то перемены, и им непременно хотелось уже этим летом в Москве, закончить войну. Генераторы стрекотали повсеместно, напоминая звуки цикад и тут же выбрасывая клубы сизого дыма обеспечивая нужды вермахта элек-троэнергией.

Генрих сел на лавочку, сбитую из березовых жердей и достав сигарету, закурил. Он смотрел на все происходящее, и где — то в своем подсознании чувствовал причастность к этим глобальным переменам на восточном фронте. Будучи офицером третьего отдела Абвера, он точно знал, что эта суета не стоит и выеденного яйца. Война была фактически проиграна, и шестимиллионная армия большевиков скоро погонит весь доблестный вермахт в сторону Берлина, со скоростью курьерского поезда.

Солнце уже появилось из-за линии горизонта. Его красные лучи вырывали из общей массы камуфляжа, реальные военные объекты. Машины с командирами дивизий, корпусов, полков одна за другой подъезжали к ЗКП, поднимая густые клубы пыли. Они уже вторые сутки, находились в дежурном ожидании военного совета, и поэтому, их сбор, был довольно оперативный. Минут через сорок, все офицеры и генералы собрались в большом помещении штаба расположившегося. Генрих докурил сигарету и, бросив её в песок, раздавил каблуком сапога. Он не спеша, спустился в бункер, и вошел в зал для совещаний.

Расположившись возле карты боевых действий, фельдмаршал фон Клюге, начал военный совет:

— Господа генералы и офицеры! В преддверии событий на Курском направлении, театр военных действий, переносится на южное направление. Ставкой, нам отдан приказ, часть наших войск в районе Орла, передать в распоряжение командующего армии «Юг», под командованием генерал фельдмаршала Эрика Монштейна. 15 апреля Гитлер, подписал приказ о наступлении на Курском выступе и проведении операции «Цитадель». Ставкой, нам отводится еще одна ответ-ственная роль в этой пьесе.

Приказываю: По всей линии фронта соприкосновения с противником, нарастить вал радио дезинформации. Произвести демонстративную аэрофоторазведку на рубеже Калинина Москвы, Московской области, Владимира, Иванова. Размножить приказ ставки, и разослать его в штабы войск, вплоть до боевых рот включительно… Клюге сделал многозначительную паузу и, улыбнувшись, добавил: — Господа, непременное условие ставки. Этот приказ, попал в руки нашего противника. Об этом позаботится 21 рота капитана Гоббе. Еще нам приказано создать иллюзию крупнейшей переброски войск, в зону дислокации армии «Центр». У русских должно создаться впечатление о концентрации боевой группировки в центральном направлении на рубеже Великие Луки — Орел. Это необходимо сделать с целью, оттянуть основные их силы Красной армии от Курского выступа, чтобы обеспечить армию «Юг», в успешном наступлении на большевиков. Мы должны вернуть стратегическую инициативу, и обеспечить выполнение мероприятий по плану операции «Цитадель». Приказываю: Генштабу, взять под жесткий контроль, намеченные ставкой мероприятия. Безжалостно карать расстрелом, лиц повинных в срыве этого приказа. Хочу вам господа, представить полковника фон Штольца!

Полковник, представляясь, щелкнул каблуками своих сапог и кивнул головой как это преду-смотрено уставом вермахта.

— Ведомство адмирала Канариса, поручило ему размещение на подконтрольной нами территории в прифронтовой полосе, сеть резервных баз агентурного обеспечения. В случае нашего незапланированного отхода с занятых рубежей, мы оставим за спиной большевиков, армию наших головорезов Абвера, которые будут производить диверсии саботаж и всевозможные террористические акты на всей территории большевиков.

Выполнив свою миссию, барон незаметно для генералов исчез, как подобает офицеру разведки. Выйдя их помещения штаба, он проследовал в дежурную часть, где на дежурстве находился капитан.

— Алькмар, где ты, старый лис? Я пришел кушать твой копченый шпик, и пить русский шнапс — сказал он, проходя в помещение дежурки.

— Проходи Генрих, я сейчас освобожусь. Сейчас оформлю журнал сдачи дежурств и я свободен. Надо же по форме доложить о твоем прилете — ответил ему капитан, и сидя за столом, стал в журнал вписывать докладную записку. Полковник, сев на стол рядом с капитаном, и достав пачку американских сигарет, блаженно закурил. В одно мгновение вся дежурка, наполнилась душистым дымом, знаменитого вирджинского табака. Лениво разглядывая помещение, он глубоко затянулся. Выпустив дым, он замер, созерцая, как в безветренной комнате, долго висят в воздухе и постоянно выворачиваются наизнанку три кольца. Капитан, расписавшись в журнале, взглянул на «произведение искусства» порожденного полковником, и в восторге воскликнул:

— О — Генрих, ты, тренируешься, чтобы заполучить семь миллионов долларов от Чарли Чаплина? Он завещал их тому, кто сделает семь колец и пропустит сквозь них струйку дыма?

— Я Альк, и так их могу получить эти деньги без всякой тренировки. — Ответил тот, намекая за своим ответом, об истинной цели своего визита в прифронтовую полосу.

— Каким образом? — спросил его капитан, не понимая сути ответа Генриха.

— Вот когда Альк, я выпью твой обещанный «Шато — Помероль», я смогу тогда поведать, где на этой войне, найти очень большие деньги. Ты, признайся честно, ты же хотел разбогатеть воюя с советами?

Капитан, молча оформил журнал. Сдав дежурство другому офицеру, указал полковнику на выход. Жестом Алькмар, пригласил Генриха выйти из блиндажа. Через минуту, оба офицера уже были на улице. Среди соснового леса, стояли генералы, эмоционально обсуждая новый стратегический план ставки. Машины, разрезая своими колесами, толстый слой глиняной пыли, подъезжали одна другой за своими командирами и тут же убывали в войска. После военного совета каждый спешили убыть в свои армии, дивизии и полки, чтобы исполнить приказ ставки и фюрера. Тогда ни кто из них не знал, да и не ведал о том, что ровно через полтора месяца, советский солдат под Курском, сломает хребет всей машине вермахта. Многие генералы и офицеры видели сейчас друг друга в последний раз. Многие из них погибнут, а многие просто попадут в плен, и лишь через несколько лет, они смогут вернуться домой, но совсем уже в другую Германию. А сейчас, сейчас просто они были солдатами и выполняли приказ своего параноидального вождя.

Армия «Центр», насчитывавшая пятьдесят дивизий, и согласно приказа Ставки, должна была быть разделена ровно по полам. На рубеже от Орла до Курска, двадцать пять дивизий, пе-редавались для усиления армии «Юг», но даже это, не спасло её, от полнейшего краха.

В те дни, Генрих, каким — то внутренним чутьем чувствовал, что война с советами проиграна. Подобное ощущение, поразило тогда почти всю армию и лишь только отдельные фанатически настроенные офицеры и солдаты, продолжали верить своему идолу.

Блиндаж капитана, находился довольно далеко от штабной суеты, и был скрыт от русской авиа-разведки маскировочными сетями, которые были растянуты на деревянных кольях.

— Проходи дорогой друг, это мой дом, — сказал капитан, полковнику, открывая перед ним двери сделанные саперами из березовых жердей и довольно плотно сбитых между собой. Полковник, наклонился и вошел в офицерский блиндаж, восторгаясь его почти не фронтовой роскошью — остановился.

Уже в понедельник, старший лейтенант Шершнев, стоял с докладом к начальнику особого отдела 11 воздушной армии, полковнику Шершневу, и держал в руках папку с бумагами, среди которых были и расписки Виталия и Сергея, а также наивные протоколы их допросов.

— Ну, что там у тебя — протягивая руку, спросил полковник взъерошенного старлея.

— У меня товарищ полковник, двое школьников, девятиклассников как мне кажется, у них сложились довольно теплые — можно сказать даже любовные, отношения с представительницами другого государства, и я чувствую, что те девушки, возможно, связаны со спецслужбами ФРГ.

— Ну, ты сынок и загнул, они тебе видно насыпали на хвост соли, что ты так забегал — я вижу, невооруженным глазом, что это у тебя чисто личное, и нет тут никакого криминала.

— Пап, мне нужно провести официальное расследование, и это дело, мне абсолютно не ме-шает моей основной работе, только нужно твое добро, чтобы ни кто не мешал.

— Ты, вот лучше мне, расскажи как там Иринка, как внучек? Давненько я тебя не видел у себя дома, а хотелось бы, по чаще встречаться. Внуку то уже три года, а сколько ты раз был дома, мать, ведь тоже хочет понянчиться с внучком. Ты вон, что планируешь на субботу и воскресенье? — спросил полковник.

— Да вот, вроде ничего — а что есть, какие ни будь варианты?

— Тут мужики на закрытие охоты собираются, меня пригласили — хочешь с нами поехать, там отдохнешь, оттянешься по полной программе, да и забудешь этих малолеток.

— Можно, — сказал старлей, представляя себе, не только сраженного им кабана, но и гран-диозную пьянку после охоты, которая традиционно случалась после такого мероприятия.

— Тогда давай, подходи в субботу к 5 часам ко мне, если ты не забыл еще, где батька родной живет?

— Ну, что ты говоришь такое — конечно нет. А едем — то куда, ты часом батя, не в курсе?

Как мне сказали мужики, путевка, выписана в Зеелов, там довольно хорошие места, да и гасштетик там ничего. Ты же должен помнить, мы прошлый год там, семнадцать коз завалили и четыре кабана. Пьяный егерь тогда оставил там свое ружьё, пришлось возвращаться. А еще го-ворят, что немцы не пьют как русские.

— На халяву батя, её родимую даже мусульмане уважают, и не говорят, что это грех и закусывают салом, они его белым мясом называют. Они думают, что если не сало, а мясо, значит жрать его не грешно. Ладно, хорошо, я поеду — сказал старлей, собираясь уходить.

— А, что мне делать с этими малолетками, они распоясались не на шутку, я чувствую, что мы хлебнем с ними горя?

— А ничего — не будешь же ты на них, материал собирать, это же действительно смешно, хоть они и достали тебя? Но раз ты решил, то чем бы дитя ни тешилось, лишь бы пальчик в попу не со-вало.

— Я их в субботу в Берлине видел с их девками, а они мне — это не мы. Винтовки себе пневматические купили, а деньги, откуда? Видно вот они — то и продают секреты, вон у одного батька начштаба, а у другого в самой секретке работает — отсюда то и деньги. Небось, подслушивают, а потом все агентуре докладывают, и денежки за это получают видно не малые.

— Ну — давай, сынок, работай — похлопывая по плечу сына, с иронией сказал полковник, зная, что у него ничего не получиться.

В субботу, возле полка ПВО, напротив «КПП — Никель», было довольно шумно и радостно, не смотря на столь ранний час. Офицеры и прапорщики, после трудной рабочей недели, собирались последний раз в этом сезоне, на охоту, и предчувствуя, крупную удачу, они шутили и смеялись, вспоминая прошлые вылазки. В каждую такую поездку, всегда было довольно весело, так как после охоты, происходила не только дележка убитой дичи, но и всеобщее распитие алкогольных напитков. Если же таковых было не достаточно, то на пути следования, традиционно посещались немецкие гасштеты. Русские офицеры всегда, были гостями желанными в виду своей щедрой кредитоспособности. Вот, когда все уже было готово к отправке, и охотники расселись в кузове ГАЗ- 66, как к машине подъехал УАЗик, в котором сидел, приглашенный на охоту начальник особого отдела армии, полковник Шершнев, со своим до боли амбициозным сынком. Когда все были в сборе, то обе машины, через полковые ворота, двинулись в сторону намеченной цели, так чтобы уже с 9-00 начать первый загон, последней в этом сезоне охоты.

Охота в Германии, это не просто охота — это нечто большее, так как из — за, огромного количества зверья, на душу населения, страдали абсолютно все посевы сельхоз. площадей и угодий. Только систематический его отстрел, способствовал, регулированию поголовья. Поэтому каждая охота, почти всегда была удачной, как в домашнем загоне. Достаточно было вынуть ружье и выстрелить в любую сторону, как можно было сразить заспавшегося на поле зайца одним выстрелом, а другим его подругу.

Охота подобного плана, всегда приносила богатые трофеи, но основная их часть, как закон поступала в лучшие рестораны Германии, где и поедалась добропорядочными бюргерами, не смотря, на довольно высокие цены на свежую дичь.

В каждом охот коллективе, был свой председатель, из числа авторитетных охотников, и таким очень авторитетным, в этом коллективе был отец Сергея, который с детства приучал своего сынка к спартанскому образу жизни, и почти постоянно брал его на охоту.

Данилович, как называли отца сослуживцы, был мужчина крупного сложения, широк не только в кости, но и по талии, за постоянно дымящую во рту трубку, и статную походку, получил среди сослуживцев прозвище «Крейсер». «Крейсер», был охотникомматерым, с огромным стажем, и на его счету был не один десяток, добытых в честной схватке кабанов, оленей, коз. Зайцев, уток и другую живность, он уже давно не считал за серьезные трофеи. Данилович, слыл человеком честным, и принципиальным, и имел доброжелательный и веселый характер. А самое главное, это обостренное чувство юмора, что давало ему возможность, любую конфликтную ситуацию погасить острой и заковыристой шуткой.

Не смотря на свой крейсерский размер, охотничьим оружием он владел — виртуозно. Поэтому он всегда и вовсе времена, становился на очень ответственных участках, и ни кто никогда, за это его не упрекнул. Он абсолютно ни когда, повода к этому не давал. Любая, выскочившая на него дичь, в долю секунды, сражалась «Крейсером», снайперским залпом из оружия главного калибра. А прецизионная точность попадания, всегда вызывала много споров. У народа иногда создавалось впечатление, полнейшей управляемости его охотничьих зарядов, или просто, какой-то странной мистикой.

По прибытии на местность, вовсе времена, проходил инструктаж, что было вызвано не традицией, а искоренением несчастных и даже трагических случаев, которые не редко случались на охоте, но этот коллектив, они всегда обходили далеко стороной, пока не появился довольно таки психически не уравновешенный старший лейтенант. Его папик, седовласыйполковник, того же рода войск, в виду своего, жизненного опыта был человеком боле простым, и, не смотря на звание, на охоте всегда подчинялся «Крейсеру», та как тот был, на время охоты, для всех Бог, и Царь, и «Батька родный».

Сынуля же, того полковника особого опыта не в охоте, не в жизни не имел, и поэтому при виде Сергея, в рядах полноправных членов, этого коллектива он удивился. Учитывая его предвзятость к парню, решил на природе взять реванш за оплеванную душу. Ему не терпелось приструнить, как можно жосще, распоясавшегося малолетку. Но подобное желание должно быть всегда, быть связано с его возможностями. Не смотря на свой столь юный возраст, Сергей уже имел в коллективе и уважение, и охотничий опыт. Этому же старлею, подобное уважение не могло и присниться даже в его зрелые годы. Всю охоту Молчи — Молчи, преследовал пацана по пятам, и раз, от разу доставая его своими тупыми подколками и служебными разговорами. Но после охоты, окончательно уставший и взбешенный, он решил на спор, проверить умение стрелять из ружья, своего поднадзорного. Молчи — молчи, предложил ему, поразить в лет его новую полевую фуражку. Условия пари были довольно жесткие, фуражку старлей бросал куда хотел, а Сергей стрелять головной убор на земле, не имел никакого права.

Поглядеть на пари — собрались все охотники, и когдасловно утка фуражкавзмыла в небо — грянул дуплет. Подброшенная дважды, зарядами дроби, она, словно бабочка, мягко упала на еще промерзшую весеннюю землю. Когда же Молчи — Молчи, с чувством негодования поднял её, то сразу же раздался дикий и раскатистый рогат. Такое чудо — мужики видели впервые, так как через дыру в этом головном уборе, не только можно было просунуть голову, но и все остальное туловище. Старлею же — ничего не оставалось сделать, как только выкинуть то, что раньше именовалось офицерской полевой фуражкой.

Особист такого поражения не ожидал, и простить такую наглую выходку пацана, он ужене мог. В душе его кипел и клокотал не только Везувий злобы и горечи поражения, но свои метастазы пустила черная зависть и зреющая раковой опухолью — коварство. Теперь он знал — точно знал, что враг его таится не в стенах ЦРУ и МИ-6, не в разведке ФРГ и не в МАСАДе, а вот он рядом — живущий в соседнем доме, дышащий с ним одним воздухом, и гуляющий с ним по одним улицам. Этот враг, был страшнее и изворотливее чем все шпионы — всех разведок мира, этот враг, унизил его достоинство и нагло растоптал его самолюбие. Он лишил его снаи душевного спокойствия, и прощения этому страшному врагу, не было и не будет, пока в его жилах течет горячая кровь. Он подошел к парню, и на ухо прошипел подобно голодному удаву.

— Я тебя змееныш, с дерьмом перемешаю, вместе с твоим папочкой, ты у меня сука, поедешь в Союз — досрочно.

Алексей — услышал он, слегка отходя от душевной ярости за свое поражение.

— Иди к нам, пора горло промочить — позвали его мужики, к накрытому столу.

— Давай по маленькой, за успешную охоту — подняв стаканы с водкой, офицеры чокнулись и влили содержимое в свой рот.

— Давай закусывай, а то вон, целый день, не жравши, бегаешь — сказал полковник своему сын-ку, протягивая жареную кроличью лапку.

На окраине леса, среди редко растущих сосен, по среди поляны были разложены плащ палатки, на которых, лежали всевозможные яства, приготовленные умелыми руками боевых подруг. Своими запахами и разнообразием эти продукты, вызывали такой аппетит, что не возможно было устоять от изысканности и изобилия деликатесов. Украшением же стола, всегда была водка Лунникофф, которая очертаниями бутылки, напоминала Берлинскую телебашню, с таким же хрустальным шаровидным куполом, под самым ее горлышком.

Расположившись возле отца, Сергей, старался плотно закусить, так как целый день охоты, истощил его растущий организм, и требовал солидной пищевой подкачки.

Изрядно подвыпив, охотники начинали травить свои байки, которые всегда были приукрашены крепким словцом, командирского языка, и каким — то фантастическим неправдоподо-бием, которое почти каждый раз случалось на охоте, и представляло скорее сюжеты кинокомедий, чем реальные истории и события. Описывать подобные случаи, дело не благодарное, так как необходимо передать то настроение и тот сарказм, которые присутствовали в минуты отдыха.

— Ты Леша, не переживай особо, я дам тебе новую шапку — сказал «Крейсер» обращаясь к Молчи-Молчи, у меня их за двадцать лет службы, скопилось штук шесть. Носить некогда, а выкинуть жалко. Почти все новые, ты их можешь на охоту брать и бить их на спор, почти каждый раз. Вообще — то тебе, мужику взрослому, не хрен было с моим пацаном тягаться. Он же кандидат в мастера спорта. Этот сорванец бьет в лет бекаса с трех — метров, а твоя фуражка для него, что дирижабль для «Шилки»*. Спроси вон — любого мужика, они то точно знают, все уже свои шапки опробовали. У них у каждого, был такой эксперимент.

Офицеры снова заржали, а особист, улыбнулся с нескрываемой обидой, и налив себе стакан водки, залпом осушил его, жадно закусывая жареной ногой кролика, наивно намекаяна то, что точно так, он сожрет сынка, этого «Крейсера».

Но его выходка, ожидаемого ужаса на малолетку, не навела, а лишь вызвала очередную порцию гомерического смеха, среди лежащих на плащ-палатках мужиков. Так как они поняли, что этот промах достал особиста до самой глубины его души.

Как правило, закрытие охотничьего сезона, было своеобразным праздником, а, как и любой праздник без салюта, что свадьба без музыки. Было достаточно кому — то поспорить, о фантастических особенностях своего ружья, как вся эта когорта, подвыпивших, взрослых мужиков кидалась, выяснять отношения, при помощи своего оружия. За каких то десять минут, под радостные возгласы и всеобщее ликование, уничтожался весь запас патронов. Бутылки из — под водки и пива, превращались не просто в битое стекло, а в стеклянную пыль.

В то самое время, Леша, пожелав отыграться, предложил Сергею, подбросить свою шапку, но под действием паров алкоголя, он не только не смог попасть в неё, но и даже удержаться на своих ногах. После того как грохнул выстрел, он всем своим широким задом, сел на холодную весеннюю землю потеряв ружье. Чувствуя свою беспомощность, он заплакал подобно ребенку, вытирая слезы грязной рукой, размазывая всю эту грязь по лицу.

Пьяный он сидел на земле и раскачивался словно неваляшка, пока его отец с чувством нескрываемого стыда, не поднял его и не отволок в машину.

Молчи — Молчи, ни когда не допускал никаких проигрышей, но даже в случае своего, не самого крупного поражения, всегда старался отыграться, по полной программе. В виду своей специфической работы, он мог раскопать такое, что жертвы его амбиций, и сами не предполагали. Иногда оказывалось, что их родственники во времена ледового побоища, служили тевтонам, а во времена сражения на Калке, помогали самому Чингис — Хану одолеть русское войско.

Нечто подобное, наблюдалось и с его подопечными — в делах своих врагов, он ковыряться не стал, а начал медленно, но уверенно собирать материал на их подружек. Ему не терпелось нанести коварный удар, прямо в самое сердце, своим недругам. Этот вариант был намного легче, и доступней. Почти на каждого немца было заведено свое досье и службы контр разведки ГЕРМАНИИ, отслеживали все их грехи. Спецслужбы обеих стран, имели крепкие служебные контакты и всегда обменивались не только ценной информацией. На великие праздники, они иногда даже собирались на охоте, и распивали водку за Хонекера и генсека Брежнева.

Так, в течение целого месяца, он гонимый жаждой реванша за свои просчеты, собирал на них досье, и простая пятикопеечная папка, подобно поросенку, руках хорошего хозяина, стала существенно прибавлять в весе. Тогда, он с чувством гордости, за сделанную работу, он положил её на стол полковнику Шершневу, и с нескрываемым торжеством произнес:

— Во, товарищ полковник, я сделал их!

На столе начальника особого отдела, лежала папка, в которой были собраны не бумаги и справки из архивов, там лежали человеческие судьбы, которые могли быть разрушены, в одно мгновение подобно карточному домику.

— Это что — спросил седовласый полковник и показал на папку.

— Я товарищ полковник не знаю, но мне кажется, здесь что-то есть.

Полковник медленно вскрыл папку и стал внимательно изучать собранное документы, перелистывая лист за листом, по выражению лица полковника было видно, что его ничего не заинтересовало в этих документах, и он даже с некой брезгливостью, отодвинул эту папку от себя.

— Ну — и, что — многозначительно спросил начальник особого отдела, поднимая вверх свои густые седые брови.

— Ты Леша, этой сраной мутодристикой, никого не удивишь, у них против нас, воевали почти все, а такой солдат как этот — просто выполнял приказы, и с него как с гуся вода, он может даже, ни разу не стрелял. Да и Гитлер может, его призвал на фронт — насильно. Ты лучше пойди, поработай с архивами ШТАЗИ,* прокатись в Подольск, в Москву, может, что — то и нароешь, а как будет у тебя материал, вот тогда и приходи. А пока мой дорогой, привет семье! Полковник встал и пожал руку своему сыну, прощаясь.

Особист вышел из отдела и закурил. В эти минуты он продумывал, какими путями, он должен теперь двигаться, чтобы на рядового Вермахта, собрать материал как на самого Геринга? Ему очень хотелось раз, и навсегда, покончить со всеми малолетками сразу. Тем более Шершнев чувствовал, что его отец не поверил ему, и этот факт усложнял его задачу потому, что ему как никогда, не хватало поддержки настоящего профессионала.

В это время, совсем не далеко в маленьком немецком городке Цоссене, Керстин, сидела на краю кровати, возле своего деда, который слегка приболел гриппом, и уже второй день тем-пературил. Девочка подносила ему грог с лимоном, и аспирин, который дед не мог терпеть, не из — за того, что это лекарство, а из — за того, что его название навивало некоторые воспоминания связанные с войной. Дед Керстин и Мануэлы, был еще довольно крепок. Ему еще не было и се-мидесяти, но уже несколько лет как он был на заслуженном отдыхе.

Взявдевочку за руку, дед деликатно спросил:

— Милая девочка, как там твой русский, или вы уже разбежались?

— Ты знаешь дед, я люблю его, он такой хороший! Я когда с ним, то чувствую, как у меня бабочки в животе порхают! — Ответила Керстин, с улыбкой поглаживая себя по животу.

— Ты меня познакомь, я хочу поговорить с ним, я очень давно не говорил по-русски. Иногда просто хочется вспомнить. Тебе я советую, выучить его, как следует, ведь если ты хочешь связать с ним свою жизнь. Я когда был у Иванов в плену, то многие наши солдаты даже встречались с русскими девушками. Правда, не все были тогда счастливы, так как некоторых, за эту любовь сослали далеко в Сибирь. Мы после этого ни разу не видели этих девчонок.

— Дед, а правда говорят по улицам Сибири даже ходят медведи — спросила Керстин.

— Не всему нужно верить, что говорят — сказал дед ты, лучше учись, и будешь знать, что русские, это великий и довольно надежный народ.

Лето в Германии, наступает рано — даже не то, что рано, лето наступает сразу после зимы, и уже в мае месяце, вода во всех водоемах, прогревается до такого состояния, что позволяет на-ходиться в ней, без ущерба для здоровья довольно длительное время.

Как и во всех школах Советского Союза, каникулы начались 25 мая, но девятый класс, в отличие от всех, переодевался в военную солдатскую форму и строевым шагом, направлялся на десять дней в военные полевые лагеря. Там девятиклассники постигали, все таинство воинской службы, и физически крепли для разгульной, и полной приключений жизни, на летних каникулах.

Лагерь, для юных солдат, был разбит на Вюнсдорфском учебном центре, в районе танковой директрисы, где ежедневно проходили занятия, как по вождению боевой техники, так и по стрельбе из всех видов оружия. Распорядок сборов, не отличался от боевой части, и на первых этапах, предусматривал, ознакомление юношей, со всеми тяготами и лишениями воинской службы. Сергей и Виталий, судьбе противиться не стали, хотя их спортивные регалии, смогли бы помочь, провести это время не на полигоне, а в спортивной роте ЗГВ. Распорядок там, был на много легче, и включал в себя, не только изысканное по меркам армии питание, но и здоровый сон на протяжении двух часов, после обеда.

В первый же день, после военных сборов, друзья, как и водится первым делом, поспешили встретиться со своими подружками, которые, все это время, скучали по своим мальчишкам, и для сохранения им своей верности, все дни просидели дома, штудируя русский язык.

Радость встречи, была очень и страстной и бурной, но очень скоротечной, так как, уже на завтра компания, решила собраться на пляже Вюнсдорфского озера, чтобы отдохнуть от военной службы и насладиться прелестями наступившего лета.

Нежданно в кармане начальника охраны московской торговой фирмы «Апрель», разноголосием полифонии зазвонил мобильник. На экране дисплея высветился до боли знакомый домашний телефон.

Алло, что там у тебя случилось? — Спросил он. В трубке послышался довольно разраженный голос женщины, которая от волнения и, задыхаясь, что- то говорила то по- немецки, то по — русски. Сергей знал, что его жена в такихситуациях, начинает всегда, что-то лопотать на своем языке. Чтобы это пресечь, достаточно было переспросить её по-немецки как тут же, наступала обратная реакция, и она мгновенно переключалась на русский.

— Керстин не надо паники! Повтори, тоже самое, но по-русски! — Сказал Сергей суровым голосом.

В трубке послышалась русская речь с легким немецким акцентом, женщина просила, чтобы он, срочно приехал домой. Что — то случилось с сыном, и он не вернулся вовремя из бассейна.

— Петрович, я срочно домой! Звонила моя, там что- то с Мартином произошло. Я перезвоню тебе из квартиры! — Сказал Сергей, собираясь, домой.

— Ладно, давай шеф! — Похлопывая по плечу, сказал отставной майор, который, как и Сергей работал в охране этого «Апреля». — Я в случае чего прикрою тебя, если уж так будет необходимо.

— Да я думаю, что управлюсь и скоро буду! — Сказал Сергей, покидая пост контроля.

Лазарь жил в районе Верхней Первомайской и по вечерней Москве добирался до дома, обычно за тридцать минут езды. Ровно столько, ему бы потребовалось бы и сегодня, но этот звонок и истерика жены, придали его стальному коню, чуть — чуть больше лошадиных сил. Не смотря на светофоры, он выжимал из повидавшего виды автомобильчика, максимальные обороты. Уже через несколько минут запыхавшись, он вихрем ворвался домой. На диване, поджав ноги, сидела Керстин, с красным и припухшим от слез лицом. Появление Сергея, не только не успокоило её, а наоборот вызвало очередной приступ истерики. Она завыла, стуча своими зубами, и это ее состояние испугало Сергея не на шутку.

— Что случилось!? — Спросил Сергей, обнимая за плечи заплаканную жену.

— Я, я не знаю. Мартин должен был прийти еще в семь часов. Уже десять, а его нет!

Мартином звали сына Сергея. Он родился тогда когда Сергей, только окончил школу. Перебравшись с матерью в Союз еще в начале Горбачевской «Перестройки» он так влюбился в Россию, что совсем забыл про Германию. Здесь он завел множество друзей, ходил в школу и в бассейн на тренировку. Парню уже было десять лет, и его папаша уже с раннего возраста приучал его к самостоятельности. Сергей вполне доверял сыну передвижение в пределах квартала. Но сегодня Мартин домой вовремя не вернулся. Этот факт очень насторожил и Керстин и Сергея, вызывая смешанные чувства. Не теряя надежды, родители еще продолжали верить в чудо, думая, что пацан задержался у близких друзей. Сергей, вытащил мобильник и перезвонил на работу своему напарнику, как и обещал.

— Петрович извини! У меня проблемы, поэтому я сегодня уже не буду. Если Мартин найдется, завтра я обязательно буду? Если нет, то возможно подъеду к обеду. Если будет хуже — я сам перезвоню шефу! — Сказал Сергей спокойно и размеренно.

— Сергей Владимирович, неужели этотак серьёзно!? — Переспросил Петрович.

— Я еще не знаю. Пацана уже три часа нет дома. Вышел из бассейна, но домой, еще не пришел. — Сказал Сергей, глубоко вздохнув.

— Извините, Сергей Владимирович, если что-то понадобиться, то звоните, я буду на связи. — Сказал бывший майор.

Лазареву было приятно, что сослуживцы проявляют к его беде интерес. Это придавало ему еще больше силы и еще большую надежду. В таких моментах он вспоминал поговорку, про злые «Запорожцы», которые на Рублевке стаей, растерзали шестисотый «Мерседес». Но сейчас был не тот случай. Сейчас решалась судьбы сына, а это придавало мозгу дополнительные силы к аналитическому мышлению. Время тянулось, словно к стрелками часов, был привязан железнодорожный состав. Они словно под его тяжестью абсолютно не могли сдвинуться с места.

Нечто подобное он испытал в Новый 95 год в Грозном. В минуту затишья между атаками бандитов, кто-то из солдат предложил ему пыхнуть ядреной афганской конопли. Реакция организма на «дурь», была фантастическая. В первые минуты, он смеялся истерическим смехом, наблюдая со своего Н.П., как на подбитом «Т-72» фара «Луны»*, моргала емукрасивым женским глазом. А выпущенная снайпером пуля, приближалась к нему так медленно, что он успел даже разглядеть её со всех сторон. С тех пор он никогда не пробовал подобной дряни. За мимолетным удовольствием, скрывалось то зло, которое иссушало мозг. А тело от отсутствия всякого страха, делало необычайно уязвимым. Под наркотическим опьянением мгновенноисчезали все реалии подстерегающейопасности.

Утром около восьми часов кто-то позвонил по домашнему телефону. Сергеяпросили подойти к его почтовому ящику, и забрать видеокассету с интересующей его информацией.

Kерстин, крепко вцепившись в руку мужа, стала по- немецки спрашивать его, на мгновение, забыв всю красоту русского языка. Из всего сказанного Сергей понял только одно, жена спрашивала о том, кто звонил. Не отвечая на её вопрос, он пулей выскочил в подъезд в надежде поймать звонившего, но в утреннем дворе были только соседи и дворник. Подойдя к почтовому ящику, он вытащил фирменную коробку с видеокассетой. Сердце кольнуло странное предчувствие, и он со всех ног бросился домой. От напряжения тряслись руки. Ончувствовал, что его сын, его Мартин в руках сумасшедшего, став заложником чьих — то непонятных амбиций.

Включив видеомагнитофон, на экране телевизора появилось испуганное лицо сына. Судя по картинке, помещение своей архитектурой напоминало то ли баню, толи дачу, отделанную, деревянной вагонкой. Мартин был прикован к батареи наручниками и выглядел довольно испугано.

Голос из — за кадра говорил: — Мартину ничего не угрожает при одном условии, если он Лазарев Сергей Владимирович в определенное время передаст…

Сергея потрясло сказанное. Он даже не поверил своим ушам. После недолгого размышления, он решил прокрутить кассету еще раз, чтобы убедится, что это не бред. Увы, на экране телевизора, уже ничего не было, кроме сплошного снега. Взяв кассету в руки, он с остервенением и яростью разломил её. Возле приемной катушки был установлен магнит, который сразу же стер всю запись, уже после первого просмотра.

— Черт, черт, все суки продумали! Это явно профессиональные заморочки! — Выругался он, раскидывая в порыве гнева катушки с пленкой. Керстин, видя состояние мужа, вновь надрывно зарыдала, и упала на диван, захлебываясь слезами. Она поняла, что случилось то, о чем она не могла, представит даже в кошмарном сне.

— Что они хотят? — В истерике спросила она, вытирая слезы мокрым платком.

Сергей, выпив одним махом двести грамм коньяка, он сел в кресло и стал молчапрокручивать в голове произошедшее. В свое время, в училище Комитета Гос. Безопасности, опытные психологи, обучали его сдерживать свои эмоции методом аутотренинга. Эти знания не раз помогали ему в критических ситуациях, и он всегда находил выход.

— Kерстин, его похитили! Требуют в обмен на его жизнь ту проклятую карту, которую нам завещал твой дедушка.

— Какую карту!? — Спросила жена, наливая себе коньяк по примеру мужа.

Ту, тукарту, что подарил нам твой покойный дед! — С дрожью в голосе сказал муж.

— Я тебя не понимаю! Какая карта!? Где она? — Спросила Керстин, пристально глядя мужу в глаза. В эту минуту она старалась вспомнить события десятилетней давности. Они так же трагически разворачивались, и следствием этого, стала скоропостижная смерть деда.

— Она? Она, тогда осталась в Цоссене. Мы же тогда после экзаменов изрядно выпили и со-всем забыли про неё. А через пару дней, мы уже были в Союзе! А потом, нам просто было до нее никакого дела. По своей детской наивности мы считали, что это красивая сказка дядюшки Ремуса и дедушки Курта! — Сказал Сергей, слегка успокоившись.

— Ты дурак! Мой дед не мог соврать! Он всю жизнь мечтал найти в России то золото, которое спрятал его командир во время войны. Нам нужно забрать эту карту.

— Но как? Как ты себе это представляешь, Керстин!? У нас же нет денег. Мы же совсем не-давно купили эту квартиру. А на мою пенсию, вряд ли возьмешь билет даже на автобус. — Сказал Сергей, не видя выхода.

— Нужно ехать! Нам нужно туда ехать! Там мой дом, там Мануэла! Она, она нам поможет! — Сказала Керстин. — Знаешь милый, почему я бросила всё, и приехала в эту Россию за тобой, не смотря на уговоры своих родственников? Я приехала не потому, что ты оставил меня с сыном на руках. А ведь мне только исполнилось семнадцать лет. Я приехала потому, что ты простой русский мужик. А вы русские ради своего счастья перевернёте землю. Вы широтой своей души затмите даже солнце! Ни один немецне способен на это! А денег? Денег у нас будет много, если мы привезем карту. Их хватит на всех, и даже раздать все долги. Я верю своему деду, он никогда не врал. — Сказала Керстин, выплескивая наружу то, что накипело на сердце.

Решение пришло мгновенно. Сергей, схватил телефон, и начал нажимать кнопки, выискивая в памяти номер друга. Уже через несколько секунд, на другой сторонеподняли трубку.

— Алло старик, ты!? Еще воюешь!? Слушай, нет времени базарить попусту! Я вот по какому вопросу звоню тебе. Ты имеешь возможность, срочно приехать в Москву? — Спросил Сергей таким голосом, что Виталий все понял.

— Что случилось — что случилось!? Это не телефонный разговор! Виталя, это очень серьезно. Твой крестник и мой сын в заложниках. По-моему, воскрес наш Молчи — Молчи!

На другом конце, Сергей услышал отборный русский мат, который в этом случае для связки слов не применялся, а непосредственно выражал основную линию мысли. — Хорошо завтравечером, я жду тебя здесь, тогда и поговорим, давай дружище пока. — Сказал Сергей, и, закрыв мобильник задумался, глядя в одну точку.

— Это Вит? — Спросила Keрстин, немного приходя в себя. То ли от действия коньяка, то ли оттого, что уже завтра, она увидит самого надежного в мире человека, ей стало легче. Виталий, словно волк из русской сказки, всегда приходил на помощь в нужное время.

— Виталий завтра обещал быть. Ты Керстин, сиди дома и слушай телефон. Я прокачусь на работу, и поговорю с шефом. Попробую взять денег на дорогу под будущую зарплату. Ты вечером свяжись с Мануэлой, пусть по факсу на ваше посольство отправит вызов. Нам же нужно визу по-лучить. — Сказал Сергей, давая установку своей жене.

— Ты что Серж, нам же не нужна виза! Ты же мой муж, и по закону и имеешь право, ехать со мной в Германию без всякой визы! — Сказала немка, напоминая ему, что имеет льготы.

— Извини! Я совсем забыл, что моя жена, пока еще подданная Германии! — сказал Сергей и поцеловал Керстин в щеку.

Сборы были не долгими. Сергей выскочил из дома, и, поймав первое же такси, помчался на работу, обдумывая в своей голове, разговор с шефом.

Босс особой щедрости к своим сотрудникам не испытывал. По всем предположениям, диалог с ним должен быть весьма жесткий и нелицеприятный. Ворвавшись в офис, Сергей чуть лоб в лоб не столкнулся с Петровичем, который уже собирался уходить домой, сдав смену.

— Петрович, Петровичнаш Босс в офисе? — Спросил Сергей, прямо на ходу.

— Здесь Сергей Владимирович! Сын ваш нашелся? — Спросил Петрович, уже в след Сергею.

— Нет! — ответил из лифта начальник охраны и в отчаянии махнул рукой.

Сергей ворвался в приемную словно торнадо. Он проскочил в кабинет начальника так быстро, что секретаршалишь сделала, округлыми свои глаза. Она поднялась из- за стола, стараясь, что-то сказать, но Лазарев вихремпромчался мимо нее.

Зайдя в кабинет без всякого приглашения, он с ходу грохнулся в кресло напротив шефа, и пристально глядя ему в глаза, без всяких объяснений спросил:

— Анатолий Кириллович, дай мне три тысячи баксов! Мне нужно во как! Я обязательно отработаю! — Сказал Сергей, и ребром ладони провел по горлу.

Ничего, не спрашивая, Босс «Апреля» открыл сейф и достав деньги, аккуратно положил их в конверт. Недоуменно глядя на взбудораженного начальника охраны, он подал прямо его в руки Лазареву. При этом, не сказав, ни слова. Было ощущение, что в одно мгновение он решился дара речи, или просто былв курсе дел начальника охраны.

— Огромное спасибо, Анатолий Кириллович, я все отдам через месяц, все отдам! — сказал Сергей исловно метеор, выскочил из офиса. Тут онвновьчуть не столкнулся с секретаршей, которая хотела войти в кабинет уже следом за ним.

Через два часа, он уже был дома. Первое, что он спросил у Керстин:

— Звонили!?

Женапокачала головой, и слезы душевной горечи, опять потекли по её лицу. Обняв Сергея, она уткнулась ему в плечо. Керстинплакала, как много лет назад, когда Сергей, окончив школу, воз-вращался в Союз. Керстин плакала, глядя как поезд Вюнсдорф — Москва увозит навсегда в Россию ее первую любовь. В тот миг она считала, что на всю жизнь она теряет того, кому доверилась. Кого любила всей душой. Того, чей ребенок уже шевелился под её сердцем.

Сергей, до слез растроганный чувственностью Керстин, осторожно поднял её на руки. Он положил её на диван, присев рядом. Он нежно и с любовью стал гладить немку по её длинным, и рыжим волосам. Через несколько минут успокоившись, жена уснула измотанная тяжелыми часами ожидания.

Где-то на окраине Москвы, в одном из престижных дачных районов, в шикарном двухэтажном особняке, окруженного, вековыми соснами, и двухметровым забором, бывший старший лейтенант Шершнёв, а ныне, уголовный авторитет по кличке Шершень, временно, разместился в пенатах своего папаши.

Седовласый, отставной полковник уже давненько ни куда из своего жилища не выходил. После последнего пережитого им инсульта старый чекист был парализован. По дому, он передвигался исключительно в инвалидной коляске, но каждый вечер садился за компьютер и одним пальцем, крапал шпионские страсти. Еще днем он выискивал в своей библиотеке нужную информацию. Иногда, на свою пенсию он издавал какие-то жалкие карманные книжки. Но они в виду своей острой коммунистической направленности, особым спросом у народа они не пользовались. Хотя его непоколебимая вера, в возврат идеалов коммунистического бытия, каждый вечер усаживала его за рукопись. Вновь и вновь крапая трудыоб огромной роли НКВД во время Сталина, он неудержимо продолжал, надеялсятаким образом изыскать своих сторонников.

— А я, батя, нашел их! — Сказал Шершень, присаживаясь поближе к отцу для задушевной беседы. — Десять лет, я ждал этого момента! Десять долгих лет я верил, что заполучу то, чего я добивался ценойсвоей свободы.

— Это хорошо сынок, что у меня, остались еще, кое какие связи, в управлении кадров, на Лубянке! А так, искал бы тысвоих подопечныхеще сто лет! Ты же не видел, что здесь творилось в 93. Несомненно, что мы, может быть, попали бы под раздачу слонов, как и наш «Леша Мерседес»!

— Мне батя вполне хватило, того, что я получил! Мне еще повезло, что я попал в ментовскую зону на Нижний — Тагил. А если бы к этим блатным ублюдкам, то пришлось бы мне, весь срок на параше кукарекать! Я хвастаться не хочу, да и этим особо не похвастаешь, но сидел я с бывшим зятем, нашего бывшего Генсека. Он на зоне стаканчики под мороженое штамповал. Акогда — то в свое время, был Министром. У него батя тоже еще связи, остались. Я как освободился благодаря его людям, за месяц собрал целое досье, на этих гребаных мусье! А еще скажу тебе как доктор доктору, что тюрьма заставляет не каяться в своих грехах, а наоборот искать более изощренные методы неподвластные великому ментовскому разуму. Да и связями обзаводишься на зоне такими — что мама не горюй!!! — Сказал Молчи-Молчи, расхаживая по комнате.

— Теперь Леша, они тебя вряд ли испугаются! Авантюра твоя закончится скорее пулей во лбу, чем с золотом в кармане. — Сказал отставной полковник.

— Да старичок, связи у них есть! Но я клална их связи большой и толстый! Жаль только десять лет, как коту под хвост! — Сказал Шершень, срываясь на истерику.

— А тебе дебилу, так и надо! Не хрен было связываться, с этими румынами! Неужели ты, тогда не мог понять, что сидишь под колпаком у ШТАЗИ как Штирлиц у Мюллера!

— Не с румынами, а югославами. Не за хрен батя, а почти за триста тысяч баксов! Да не у ШТАЗИ, а у наших с тобой коллег, только из седьмого отдела! Я ведь тогда старался не для себя, за моей спиной очень влиятельные люди стояли. Это благодаря им, половина всей Западной Группы Войск, перекочевала в карманы нашего генералитета. Ты что ли за свою пенсию эту дачу отгрохал? Наверное, сам малость подворовывал! — Сказал Молчи-Молчи, подбираясь заветному к бару отца. Открыв бутылку армянского коньяка, он налил себе в рюмочку. Расхаживая по кабинету окрыленный возможностью, быстрого обогащения Шершень мелкими глоточками, стал вкушать кавказский напиток, постанывая, словно от накатившего душевного оргазма.

— Ты сынуля, бутылочку- то поставь, чай не для вашей, уголовной персоны, лекарство — то приготовлено! Ты себе лучше пойди чифирок завари, там, в столе есть индийский чай, он тебе более привычен, чем мой коньяк! — Сказал отставной чекист, желая больней укусить непутевого сына.

— Да батяня, как тебя времечко поменяло, скуповат, ты стал — сыну родному, коньячка пожалел! — С чувством обиды сказал Шершень.

— А ты Леша, не гоношись, я тебе десять лет, посылки на зону отправлял! Ирка твоя еще там, в Германии, своей жопой крутанула, и развелась с тобой дятлом, пока ты по этапам шаркался! Она же к тебе в Потсдам, на свиданье ни разу не приехала! Все батька родной! А сучка эта уже на второй месяц, подцепила какого то Ганса в Берлине, да скоренько свалила с ним в ФРГ. Сейчас, наверное, живет припеваючи на границе с Францией! Швабам этим, зубы за хорошие деньги вставляет, чтобы они гады, нашу икру могли грызть! — Сказал отставник, подкатывая на своей тележке к бару.

— А я все равно доберусь до неё, вот сейчас своих старых друзей, чуть- чуть обую и с сокровищами, да на Канары. Я за все эти годы отдохну и на солнышке понежусь с коктейлем в руках! — Стал мечтать Шершень, прикладываясь к рюмке с коньяком.

— На нары Лёша, на нары! Ты пока чудила с Нижнего — Тагила зону свою тапочками топтал, пацаны твои, даром время не теряли. За десять лет прошлиКарабах, Абхазию и Чечню. А они уже тебе не салаги, а матерыми спецназовцы и такого как ты, тьфу — размажут по стенке! Так, что Лёша тебя будет проще закрасить, чем отодрать! Они самого «Панасоника» приговорили и Дудаев, их рук дело. Я по ним справочки навел, якобы для своей книги, и скажу тебе одно. Иди лучше на Черкизовский, и торгуй там китайским ширпотребом, я тебе дам денег с гонорара за книжку на твою раскрутку. — Сказал, ерничая над сыном, старый чекист.

— Ты, батяня, не дрейфь! Я уже бригаду сколотил, и у меня, под стволами, пятьдесят мордоворотов бритоголовых, ходят. Да крыша депутатская имеется и все благодаря Пенькову.

— Ох, охбригадир ты сраный! Эти двое, всю твою бригаду, вонючими трусами разгонят! Мой тебе совет, не надо Лёша, сними связываться! Если ты малость пожить хочешь, то свали лучше на Дальний Восток. Твой Пеньков, тебя сам приговорит, если ты ему будешь карьеру портить! — Сказал батька, наливая в свою рюмку коньячок.

— А я батя, уже связался! У меня его щенок немчонок сидит. А через дней пять, я буду иметь карту с сокровищами, вот тогда посмотрим, кому что достанется! — Проговорился Шершень своему отцу.

— Болван! Ты Леша, через пять дней, ты будешь иметь конкретный геморрой! Помяни мое слово, твоя бригада сама, как тараканы по тюрьмам начнет прятаться, чтобы под раздачу свинцовых сувениров не попасть. Я больше палец о палец не ударю, если ты опять влипнешь! Я по твоей сука милости, сейчас на этой коляске словно Шумахер, только по своему дому гоняю. — Почти со слезами сказал чекист.

— Тыпапаша, меня не пугай, один из них сейчас в Чечне, за Басаевым, по горам гоняется, а другой инвалид, сидит в какой- то конторе, и клиентам в жопы смотрит, чтобы посетители под его шефа пластиду не положили. Видно боится козел, что себе в охрану, бывших спецназовцев нанимает. Видать обул наш многострадальный народ, на каких- то липовых акциях, или каких долларах фальшивых.

— Я Леша, тебя предупредил конкретно, это не твоё! — Сказал отставной полковник и одним махом выпил рюмку коньяка.

Вторые сутки, Сергей ходил сам не свой. Никаких требований похитители не выдвигали. Ему было известно, что такая тактика используется, чтобы морально сломать противника и отсутствием ожидаемой информации. Он знал, что они хотелидеморализовать его для того, чтобы уже на первых парах одержать победу и диктовать свою волю. Сергей это знал, но ничего не мог с собой поделать. Этот враг был для него самымковарным и изворотливым.

Керстин, спала уже несколько часов, и Сергей стал опасаться за её психическое состояние. Ожидание условного сигнала, и приезда Виталия не позволяло Лазареву расслабляться, и он все это время находился на боевом взводе. Вдруг, лежащий на столе сотик стал мурлыкать и двигаться в режиме вибро, прямо по столу. Сергей мгновенно схватил его? надеялся, что именно сейчас этот звонок прольет свет на судьбу Мартина.

— Алло Серый, ты дома? Я сейчас приеду к тебе. Я только что прилетел. Жди!

Звонок друга настолько обрадовал его, что Сергей, оставив спящую жену, кинулся в магазин. Последние дни были очень напряженные, и за это время было некому пополнить семейные запасы. Уже через несколько минут вернувшись из магазина, в дверь кто-то позвонил. На пороге, стоял Виталий. Его цивильный костюм и галстук скрывали в нем военного человека. В руке он держал большую спортивную сумку из камуфлированной ткани военного покроя.

— Ну, привет братишка! — Сказал Виталий и, отпустив поклажу, крепко обнял Сергея, похлопывая его по плечам.

— Здорово «Винипух»! Я знал, я чувствовал, что ты сегодня приедешь! — Сказал Сергей и еще раз крепко обнял своего друга детства. — Проходи, проходи гостем будешь. Я сейчас, что ни будь, приготовлю. — Сказал Сергей и, поставив перед другом тапочки, исчез на кухне.

— Где Керстин? Я подарок привез ей и малому тоже!

— Слушай Виталя, ты извини, но она уже спит, часов шестнадцать. Это как- нормально?

Виталий, подошел к жене Сергея, и, взяв её руку, нащупал пульс. После минуты диагностики онтяжело вздохнул и сказал:

— Серый, время в обрез, давай вызывай скорую. Мне кажется, что она, в полной отключке! Возможно коме!?Пульс довольно слабый и никакой реакции на свет. — Сказал Виталий со знанием дела.

Сергей, схватив телефон, стал накручивать номер скорой помощи. Несколько раз номер срывался, и он трясущимися руками все жепродолжал набирать всего две цифры. Наконец ему повезло, и на другом конце провода, диспетчер все же принял вызов. Минут через пятнадцать, в дверь позвонили. Сергей, открыв её, впустил в квартиру врача с алюминиевым чемоданом в руке.

— Где больной? — Спросил доктор осматриваясь.

— Здесь, проходите, пожалуйста! — Пригласил её Виталий, указывая на жену Сергея.

— Что случилось? — Спросил фельдшер, присаживаясь рядом на стул.

— Доктор, она спит уже больше шестнадцати часов, и за это время ни разу не проснулась! — Взволнованно сказал Сергей.

Фельдшер замерила пульс, и, открыв свой ящик, достала тонометр. Замерив, давление она молча достала из чемодана ампулу и сделала в вену укол. От укола, Керстин, даже не пошевелилась. Она лежала, словно ничего и не было. Ее тело, абсолютно не реагировало ни на какие внешние раздражители и это состояние жены очень пугало Сергея.

— У вашей жены, сильное нервное истощение! Мы забираем её, она нуждается в ста-ционарном лечении. Требуется госпитализация. — Сказала фельдшер скорой, и, сложив свой че-моданчик, сказала:

— Позовите шофера с носилками.

Через несколько минут Керстин, уже лежала на носилках в машине. Доктор, вставив ей капельницу в вену, еще раз перед отъездом проверила пульс. Машина тронулась.

— Это опасно, доктор? — Спросил Сергей, еле сдерживая слезы.

— Мы сделаем все, что можно. — Сказала фельдшер, закрывая двери машины.

Виталик со своей высоты, поглядел на доктора, и с каменным лицом басом проговорил:

— Вы, доктор всё сделаете как надо, не правда ли?

По коже фельдшера от такого голоса пробежали мурашки.

— Доктор везите её в Бурденко! Она же жена офицера, а там есть отделение для членов семей военнослужащих. — Сказал Сергей.

Сергей, сидел в кресле, обхватив руками свою голову, стараясь переварить увиденное. Он понимал, что в убийстве Боничева виновен только Молчи- Молчи. Он, явно почуяв неладное, начал отстреливать своих бывших компаньонов, таким образом, заметая следы. Вероятнее всего, что поссорившись с ними он просто решил сократить количество претендентов на клад Наполеона. В данный момент Сергея больше интересовала судьба сына. Внутренний страх за его жизнь, сковывал ледяным панцирем все его мысли.

— Серый, ты не серчай! Найдем его! Я сегодня звонил на Лубянку, и мне ребята дали, адрес дачи Боничева. Давай собирайся! Вон Петрович, уже готов! Сейчас, не нужно тратить зря время. У нас и так его нет. А этот идиот, явно пошел в разнос, и может натворить еще кучу дел, ему теперь терять нечего.

— Спасибо Виталий, ты успокоил меня! Я говорил, что мы рано радовались, и этот козел ещё устроит нам сюрприз! Вот он берите пожалуйста! Где- где, по-твоему, мы, теперь должны, искать этого ублюдка? Да и вряд ли Мартин, уже на его даче! Хоть ты, скажи Петрович, ты же у нас интеллектуал. Если кассета с записью у ментов, то они нам всё испортят. Это нить, ведущая не только к исполнителю, но и к нам. Это нам ну совсем не нужно. Я сам хочу добраться до этого урода, и задушить эту гниду, собственными руками! Если она досталась особисту, то теперь он, прекрасно знает, что это все эти дворцовые интриги, наших рук дело! — Сказал Сергей, срываясь на крик.

— Серый, не кипятись! Поехали на дачу, пора переходить к боевым действиям. Мне самому, надоело цацкаться с ним. Нужно было грохнуть козла еще тогда еще на дороге! Тогда бы никто ничего не понял, а сейчас уже поздно! На даче сейчас ментов, хоть пруд, пруди, они не дремлют, и работают в три смены. Это же помощник самого депутата! Мать его…

Тут, позвонил телефон, и Сергей, мгновенно схватил его, как хватает соломинку, человек, тонущий в бурных потоках воды.

— Алло! Да, да понял, я сделаю всё! — Сказал Сергей в трубку. — Так друзья, наш Молчи-Молчи, нарисовался. Его требования, те же! Сходи Виталик, принеси кассету, она уже в почтовом ящике. Вот так нужно работать! Я даже, завидую его оперативности.

Виталий, принес кассету и быстро, включил видеомагнитофон. К своему удивлению, он увидел их собственность. На нейзапись «кровавой разборки» и так же сходняк, который сняли совсем недавно. Но еще на ней, снова был Мартин! Он со слезами на глазах, умолял отца забрать его!

На Сергея, от бессилия, накатились горькие слезы. Еще мгновение и он, мог сорваться. Тогда ни кто не мог предположить, всех тех последствий, которые могли наступить. Виталий, видя состояние друга, отреагировал довольно молниеносно. Онналив стакан коньяка, и подал его Сергею. Тот залпом выпил, словно это был не алкогольный напиток, а простая минеральная вода. Уже через несколько минут, он начал немного приходить в себя.

— Серый, я предлагаю вот что. Нам нужно срочно, найти контакт с Молчи — Молчи. Его нужно навести на болото. — Сказал Виталий, предполагая трагический исход.

Виталик, Виталик да у него есть карта, он все равно найдет его, и подорвется, он же требует деньги, а их искать должны мы, эта тварь, вбила себе в голову, что именно мы, знаем, где находятся эти гребанные сокровища. Тем более, он возьмет и попрется туда с малым, чтобы подстраховаться. По телефону, он дал мне еще три дня, а потом сказал, что просто его убьет. Его нужно, как — то вычислить за это время!?

— Петрович, ну давай, что ни будь, подскажи!? — Спросил Виталий.

— Сергей Владимирович, что сказал этот кретин!? Повторите дословно. — Сказал Петрович.

— Он сказал, что через три дня позвонит, и назначит место встречи, чтобы передать нам малого, но за это время мы должны сами найти сокровище и потом его обменять.

— У меня сейчас в голове не укладывается, что делать, крутятся в мозгах, какие- то кош-марики и полнейшее отсутствие здравой мысли.

— Серый, пришла пора, найти нам, наше сокровище, а потом мы его якобы «поменяем».

— Это хорошая идея, и мне кажется, что этот вариант может сработать на все сто. Давай собираться, сегодня же мы выезжаем в Сычевку.

— Зачем, Сергей Владимирович! — Спросил удивленный Петрович.

— У Серого там заначка! Он десять лет нам мозги долбал, чтобы в самый жуткий момент вспомнить о деньгах завещанных фашистом. — Ответил Виталик.

После не долгой подготовки, друзья видя, что вариантов борьбы с Молчи — Молчи не остается, решились на последний шанс. По их мнению, должен был поставить точку в этом со-ревновании черных и белых сил зла и добра.

До захода солнца, оставалось еще часов пять, и друзья время даром терять не стали, с ходу начали проверять городские кладбища, в надежде изыскать ангела с крыльями. Ни у Сергея, ни у Виталия не было никакой надежды. Они до сих пор, не могли поверить, в достоверность этой легенды. Казалось, что время летит просто с космической скоростью, а солнце уже подбиралось к тому месту, где оно должно было, своим теломподобно спортсмену по прыжкам в высоту, перевалить за линию горизонта. Из трех, проверенных погостов, пока никаких ангелов обнаружено не было. Почти утратив всякую надежду, они приступили к осмотру последнего, старого, заросшего кладбища. Вдруг в лучах заходящего солнца, на глаза Петровичу, попал старинный склеп. На нем словно последний херувим надежды, стоял каменный ангел, распластав свои крылья.

— Есть, есть! — Заорал, он с такой силой, что покойники перевернулись в своих гробах.

Сергей и Виталий со всех ног, бросились через могилы, прорываясь, через заросли дикого плюща и хмеля. Кругом стояли, покосившиеся кресты и кованые ограды. Кое — где, были видны старинные надгробья из черного мрамора и гранита, покрытые зелеными мхами векового забвения. Наверное, здесь очень давно не было свежих захоронений. На глаза друзей не попало ни одного нового памятника. Лишь старые, старые склепы, побитые пулями прошедшей войны, да угрюмый вид ржавых решеток в выбитых глазницах, старинной часовни.

Петрович, торжествуя победу, стоял возле этого склепа с видом победителя, словно возле Рейхстага 9 мая. От радости он поглаживал его поросшую мохом стену и приговаривал:

— Вот он, вот он! Я, я нашел его мужики! Мы его сделаем!

Эмоции так и перли из него. Ведь сейчас это был не только последний шанс, это было — настоящее приключение. О чем он во времена молодости, читал только в книжках.

— Видишь Виталий, фашист не врал! Не врал камрад! Видно иногда, нужно по настоящему, верить в сказки! — Пританцовывал Сергей, от распирающей его радости.

— Серый, ты приличная сволочь! — Сказал Виталий, с иронией в голосе. А теперь, мне точно придется жениться на Мануэле. Мне так хотелось еще погулять! Я вообще — то мечтал, найти какой ни, будь клад, но ближе к своей пенсии. Хочу свою старость, от души отдохнуть и не заботиться о завтрашнем дне. — Сказал Виталий, расплываясь в улыбке. В те минуты все были по настоящему счастливы. Сергей чувствовал, что не зря доверился старому немцу. Виталий был рад за друга, а Петрович был счастлив, просто прикоснуться к тайне сокровищ «Абвера».

— Виталя сейчас не время для шуток, нам еще во внутрь попасть нужно. А с такими бабками, которые тут покоятся, ты уже можешь уходить на пенсию и немедленно приступать к отдыху на Канарских островах. — Сказал Сергей, положив руку на плечо своему верному другу.

— Друг ты мой стародавний, сюда можно попасть с легкостью. Без твоего особого желания. — Опять пошутил Виталий, намекая на склеп.

— Ты давай лучше, тащи сюда инструменты, а не выделывайся. Д не заблудись в этих де-брях, а то придется МЧС вызывать вместе с Шойгу, чтобы найти тебя в этих зарослях.

Петрович, стоял словно очарованный иразглядывал старинноесооружение. Обрывая обвивающие его ветки дикого хмеля и плюща и страшных вьющихся растений. На передней, довольно массивной плите, была видна надпись, на польском языке. Она от времени уже почти вся поросла лишайником. Князь Пан Казимир Полонский, год рождения 1797-год смерти 1836.

— Смотри Серый, этот поляк помер, ему еще и сорока не было. Совсем мужик молодой, и дата смерти совпадает со смертью Пушкина. А может это, был его друг? Что это он тут в Сычевке, делал? Может его тоже как Сергеича на дуэли, какой Дантес приговорил? — Спросил Петрович, отшкрябывая какой — то железкой зеленый мох.

— Хреново ты Петрович, историю знаешь! Они по всей Смоленьщине еще со времен Ивана Грозного ошивались. Все мечтали прибрать, к своим рукам землю русскую. Если бы им Минин с Пожарским не сломали хребет в 1611 году, ты бы не был сейчас Боровиковым, а Боровицким! Да и шепелявил бы на польском, будто тебе дверью язык прищемили. — Сказал Сергей и захохотал.

В ожидании Виталика, мужики закурили, наслаждаясь в тиши кладбища умиротворенностью окружающей обстановки. В подобных ситуациях, она провоцировала навсевозможные философские измышления, на тему жизни и смерти. Не успев докурить, как появился «Винипух». В одной руке держал монтировку, а в другой довольно увесистый молоток.

— Ну, что бродяги, накурились!? Пора нам всколыхнуть это царствие умерших и безвинно убиенных. — Сказал он, вставляя в щель инструмент.

— Ты знаешь дружище, мне так погано ковыряться в этой могиле, ощущаю себя каким — то гробокопателем!? — Сказал Виталий.

— Давай, давай меньше разговоров. Мы археологи, а не расхитители гробниц! — Сказал Сергей, постукивая молотком.

— Ну что мужики готово? Давай — ка навалимся все вместе, да вскроем путь в преисподнюю. — Сказал Виталий, и всем своим телом, навалился на монтировку. Компаньоны на счет три, уперлись ногами и потянули за чугунные кольца. Плита медленно, медленно стала подаваться, открывая доступ к своему мрачному чреву. Как только она вышла из своего места, каменная заслонка тяжело упала, поднимая клубы вековой пыли. Внутри склепа было мрачно. По углам шелковыми паланкинами свисала паутина, накопившаяся за долгие, долгие годы. Посреди, стоял дубовый гроб, оббитый полосками меди. Выдавленный узор, на них от времени уже позеленел, но сохранил ритуальный, католический, витиеватый рисунок. В углу на полу, лежала груда костей и истлевшие остатки одежды. Вероятно все это ранее принадлежало этому поляку. От увиденного, у Сергея заколотилось сердце. Онподумал, что сокровища уже кем — то найдены и теперь тайник пуст. Открыв крышку гроба, друзья увидели настоящую мумию немецкого офицера и почувствовали тленный запах. Фашист, удивительно хорошо сохранился. На руках оставались еще не истлевшие части кожи. Офицерлежал в кожаном плаще военного покроя. На череп была надвину-та заплесневелая истлевшая фуражка, прикрывавшая его лицо. В лучах фонарика, высветились покрытые каким-то белым грибковымналетом сапоги кавалерийского покроя. Аккуратно расстегнув плащ, друзья увидели рыцарский крест, украшающий давно истлевшее тело. На ремне с левой стороны была видна кобура. Виталий с брезгливостью расстегнул её, и вытащил покрытый ржавчиной «Вальтер Р-38», и запасную обойму с патронами.

— Друзья, вот — вот это игрушка!!! Возможно она нам, еще пригодится. Я не удивлюсь если он еще и стреляет. Немцы же делали надежное оружие. Судя по регалиям и форме, чин не ниже полковника! Довольно таки богатая добыча для всяких там трофейщиков да любителей нацистской старины! — Сказал Сергей, оценивая взглядом немца.

— Да — это сказочный подарок для мародеров! На нем мужики штуки на три баксов всякого барахла. Но только я не вижу тут никакого золота! — Прошипел как удав Петрович.

— Не спеши ты Петрович, дай — ка насладиться историей! Наверное, не свои грохнули, а наш простой рядовой русский Иван! Виталий поднял фуражку, и перед глазами кладоискателей, в черепе обтянутого кожей показалась зияющаячерная дыра, с ломаными краями.

— Во! Видал ему в башку осколком садануло. Он наверное, даже не успел подумать, что уже мертв! — Сказал Петрович, почесывая затылок истараясь представить себе такое ранение.

— Ты оригинал Петрович! Мертвые не думают! Если бы они думали, они бы небыли мертвыми. — Сказал Сергей.

— Логично, с такой дырой, все мозги можно растерять. Давай — ка лучше поднапрягись, да гроб в сторону отодвинем, а то он мешает нам. Он стоит на пути и нашего обогащения.

Виталий с Петровичем отодвинули гроб в сторону. Сергей монтировкой приподнял гранитную плитку, которыми был устлан пол старинного склепа. Под ней, чуть присыпанные землей лежали ржавые металлические ящики, похожие на кейсы. Кое — где просматривалась еще зеленая защитная краска и фашистская «ворона» со свастикой в своих лапах. Достав один ящик, Сергей аккуратно вскрыл его, и развернул слегка подпортившуюся целлулоидную пленку. В ярком луче фонаря, мужикиувидели тугие банковские пачки денег, которые были перетянуты бечевкой. Этот вид, особо не впечатлил друзей. Им тогда показалось, что это сталинские рубли. Виталий вспорол ножом одну пачку, ина пол склепа посыпались новые, хрустящие зеленые купюры североамериканских долларов.

Петрович и Виталий от удивления в унисон присвистнули.

— Серый, тут баксы! Тут до хрена баксов! Тут очень до хрена баксов! — Сказал Виталий, рассматривая деньги.

— Фальшивые!? — Сказал Петрович.

— Сам ты Петрович фальшивый! Это самые натуральные доллары! — Удивленно сказал Виталий.

От такой удачи им хотелось кричать от счастья. Впервые в их руках было столько денег.

От увиденного казалось, что их сердца лопнут от выброса такой огромной порции адреналина.

— Какого хрена, вы тут рассматриваете! Кладите бабки на место, дома все посчитаем. Давай лучше принимай еще! — Хладнокровно сказал Сергей, доставая друг за другом, еще три таких ящика. По его спокойному виду казалось, что он сам когда — то зарыл эти деньги, и теперь лишь делает вид, что видит их впервые. На самом дне тайника, лежали четыре бочка, из — под немецких противогазов, каждый из которых, весил пятнадцати килограмм. Когда он открыл этот бачок, то от блеска золота, сразу проглотил язык, лишившись дара речи. Несколько минут, друзья сидели и молча рассматривали, блестящие монеты. К их удивлению, это были не сокровищами Наполеона, а деньгами царской чеканки по десять рублей. Сергей с огромным удовольствием горстями, брал в руку этот презренный, но любимый всеми металл, и высыпая его в бачок испытывал наслаждение, сродни страстному оргазму. Еще несколько минут они заворожено глядели на золотые монеты, пока Сергей не сказал:

— Давайте мужики, грузимся и сваливаем! Всё надо на место вернуть, возможно, что этот склепик, нам очень даже еще может пригодиться. Он вполне счастливый. Удивительно, что за шестьдесят лет, сюда никто не влез. Сергей вернул плиту на место, а друзья поднатужившись, подвинули тяжелый гроб на место. Немцатревожить не стали. Оставив всё, как есть до лучших времен. Лишь Виталий, на память, сорвал с его шеи рыцарский крест, да золотойперстень с надписью «RUSSLAND». Он тогда и сам не понял, зачем он сделал.

— Мне мужики вот, что сдается, это наверное здесь похоронен какой-то новый русский? Смотри, какая рыжая гайка! Я так и не пойму, на какой хрен немчуре были баксы, они же не в Америке воевали, а в России? У нас по тем временам, за один доллар, могли даже к стенке поставить! — Сказал озабоченный Петрович.

— Ты Петрович, видел фильм «А зори здесь тихие»? — Спросил Сергей.

— Ну видел, а что при чем там баксы? — Ответил Петрович.

— А при том дорогой мой друг, что немцы шли взрывать железную дорогу, по которой шла боевая техника из Мурманска. Её нам американцы по Ленд — Лизу подгоняли. Так вот тогда, их операция провалилась. После этого провала, Шеленберг с Канарисом на эти деньги, хотели покупать американцев, чтобы саботировать поставки техники Советам. Они рассчитывали, что за такие деньги, американцы сами будут топить свою технику в Атлантике.

— А вы Сергей Владимирович, на эти деньги купите наш «Апрель», и пусть сам Ки-риллович у вас, начальником охраны работает! Хватит ему в хозяинах ходить! — Сказал Петрович мечтая.

Установив все на свои места, друзья скрупулезно уничтожили улики своего пребывания, чтобы ни кто, не мог ничего заподозрить. Взяв в руки ценную находку, они двинулись через старинное кладбище к машине. На улице было уже поздно. Путь среди мрачных могил, освещала выплывшаялуна. Все это напоминало фильм о зловещих мертвецах, которые вот — вот, должны были вылезти из своих могил. Казалось, что они сейчас схватят непрошеных гостей за ноги, чтобы вдоволь насладится теплой, живой плотью.

Торжествуя победу, друзья с чувством глубочайшего удовлетворения, покатили домой. Проехав десять километров, Виталий сказал:

— Тормози, Серый!

— Ты че обгадился!? — Спросил Сергей.

— Хочу ствол опробовать. — Сказал Виталий. — Он хоть и ржавый, но шевелится словно живой.

Виталийвышел из машины, и выстрелив три раза в дорожный знак удовлетворенно, сказал:

— Я же говорил, немцы хорошее оружие делают!

Путь к дому всегда кажется вдвое быстрее. Не успев задремать, как он почувствовал, что его кто-то будит. Ему очень хотелось спать. Но кто — то, настойчиво хотел, чтобы он проснулся. Открыв глаза, Лазарь увидел, что он уже в своем дворе. Возле машины стоят его друзья, сын Мартин.

— Вставай соня! Приехали! — Сказал Виталий. — Бери Петрович своего патрона, и дуйте домой. Я поехал за Керстин! — Сказал «Винипух», и сел за руль.

Сергей, словно в гипнотическом сне, дошел до дома, и войдя в квартиру, рухнул на диван, даже не сняв даже кроссовки. Как ему показалось, что уже через несколько минут, кто — то усиленно старался его разбудить. Очнулся он от прикосновения к его губам губ Керстин. Его немка смотрела на него, улыбаясь. Рядом, с ней стоял сын, который в захлеб, рассказывал матери, какой у него отец герой. Сергей обвел взглядом комнату, и как через дымку, увидел, что кругом, стоят его друзья. Они держали в руках шампанское и бокалы. Они улыбались и с чем — то поздравляли. Сергей, словно ёжик в тумане, очнувшись, никак не мог с ориентироваться.

— Во, глянь, босс начал в себя приходить, видно нервишки сдали за последнее время!? — Сказал Петрович.

— Вставай Серый будем водку пить! Не надо прикидываться дохлой кошкой, ведь тебя жена и сын ждут. — Сказал Виталий и открыл бутылку. Пробка с выстрелом взлетела в потолок, а шипучая пена полилась в хрустальные бокалы. Все было как много лет назад.

Сергей наконец-то пришел в себя. События последних дней вымотали его. Все физическое и психическое состояние держалось на каких-то внутренних резервах. С последним выстрелом эти резервы иссякли, и он погрузился в транс.

— Как я рад, всех вас, видеть! — Сказал Сергей улыбаясь. Он будто очнулся не после сна, а после длительной комы.

— На держи герой! — Сказал Виталий, протягивая бокал с шипучим вином. — За тебя, за Кер-стин, и за вашего пацана! Молодец Мартин, вел себя как настоящий герой! — Сказал Виталий и потрепал его по голове.

— Сегодня банкет! — Сказал Сергей. — Я хочу, чтобы мы отметили нашу победу. Давай Петрович вали за своей супругой, а мы накроем стол.

— Я Сергей Владимирович сейчас ей позвоню, и она будет здесь как лист перед травой. Она же жена боевого майора! — Сказал Петрович.

В одночасье дом Сергея наполнился суетой. Виталий с Сергеем направились в магазин за продуктами, а Петрович остался помогать Керстин. Сегодня был поистине значимый день. Вся история, начавшаяся еще шестьдесят лет назад, благополучно завершилась. Наверное, в этом было что-то символическое. Разве кто-то мог постичь своим разумом, что сокровища, спрятанные много лет назад, кто-то найдет. Разве кто-то мог предположить, что эти ценности достанутся тем, чьи деды, когда-то разделенные идеологией, сошлись в кровавой схватке.

В тот момент, когда все собрались за торжественным столом, Сергей, включил видеокассету. Мануэла, передавала своей кузине и Виталию, огромный привет. Вся вечеринка была настолько теплой и трогательной, что у Керстин, потекли слезы радости. Виталий вновь увидев свою Мануэлу и дочь Наталью еле сдерживал свои эмоции. Ему было больно. Все что произошло с другом. Все что ему довелось пережить, он понял как знак. Все вернулось на круге своя.

Как человек военный и волевой Виталий переоценил за эти дни, свои взгляды на жизнь. Ему хотелось сказать, друзьям много теплого. Он радовался счастью своего друга словно это было его счастье.

— Дорогие друзья, мы сегодня собрались здесь, чтобы отметить счастливый день, который показал, что в жизни нет ничего дороже семьи. Радостней она, в двойне, когда семья эта, имеет настоящих и верных друзей. Я, хочу выпить за Керстин, Мартина и Сергея, которых знаю, сто лет. Я ничуть, не жалею, о том, что они в моём сердце занимают основное место. Я сейчас, завидую своему другу. Я хочу сказать, что глядя на вас, я принял решение, вернуться к Мануэле и своей дочери. Я хочу сказать об этом в этот радостный для, всех день. Все захлопали в ладошки, и загудели, словно шмели. — Хочу заметить, что это я делаю, не из-за доли в сокровищах. Я просто люблю Керстин, твою кузину и делаю все для того, чтобы мы были не только друзьями, но и родственниками! Я Серый как и ты хочу иметь надежный тыл! Потому, что понял я без всех вас просто не смогу полноценно жить.

Сергей, достал из кармана волшебный телефончик, и протянув его Виталику, сказал:

— Я знал, что ты «Винипух», будешь не в силах устоять, когда увидишь свою дочь! Поэтому, я хочу, чтобы ты, сейчас сам позвонил своей Мануэлке, и всё рассказал:- Сказал Сергей.

Виталий, взяв телефон и набрав номер, услышал знакомый, и даже любимый голос. Какой — то комок застрял у него в горле. В этот миг в его голове за одно мгновение, проскочило то счастливое время, в котором была его первая любовь. Глаза Виталия слегка повлажнели. Он не хотел проявлять слабость, но все уже успели заметить его искренние чувства. Когда Мануэла подняла телефонную трубку он, с дрожью в голосе, вспоминая немецкий, вымолвил:

— Мануэла! Это я Виталий! Я хочу….

Связь оборвала, телефонная трель мобильного телефона. Виталий именившись в лице мгновенно переключился на другой телефон. По его лицу было видно, что произошло, что-то такое, что требовало его присутствия. Его срочно вызывали на службу.

— Серый, Керстин, простите! Срочно вызывают. Я должен быть на службе. — Сказал Виталий и мгновенно оделся.! Настроение в один миг покинуло всех присутствующих. На экране включенного телевизора, появился специальный выпуск новостей. Из него сразу всем стало известно, что банды чеченцев, ворвались в Дагестан, и творят там полный беспредел. Словно голодных волков они ни щадили, ниженщин, ни стариков, ни детей.

Какое — то непонятное чувство тревоги, охватило Сергея.

— Давай братишка, я через месяц вернусь! Вот тогда, мы и обмоем, нашу находку и мою свадьбу с твоей кузиной! — Сказал Виталий, и поцеловал Керстин. — Ты Серый только бабки не транжирь. Оставь мне на свадьбу да на свадебное путешествие в Египет. Я только схожу на войну.

— А я твою долю, положу в банк, пусть процент набегает! — Сказал Сергей, похлопывая Виталия по плечу. Сергей знал, что таит подобная командировка. Знал характер друга, и из-за этого ему было беспокойно.

Уходя Виталий обернулся, и через плечо сказал! — Как же я вас, всех люблю! Но простите, я нужен и в другом месте! — Сказал «Винипух», и пожав руку Сергею, помчался на встречу своей военной судьбе.

Дверь за ним захлопнулась. В памяти Сергея, так и остались добрые глаза его друга, который, словно волк из русской сказки, был всегда рядом. В квартире воцарилась, гробовая ти-шина. Все как — то сникли и поняли, что праздник не удался. Незаметно для хозяев, гости молча по-английски, покинули гостеприимный дом.

Всю неделю, Сергей и Керстин, не отрывали свои взгляды от телевизора. Им казалось что вот-вот они увидят Виталия и своим присутствием около экрана смогут хоть как-то помочь ему. Каждый день они настороженно смотрели Новости, и не пропускали ни одного выпуска.

В такие минуты Сергей словно отключалсяю. Он смотрел на экран и шептал какую-то странную молитву. Он просил господа сохранить другу жизнь. Он ежедневно переживал, слушая новости. В один из дней Сергей наконец-то услышал то, чего ждал все эти дни:

— Антитеррористическая операция завершена. Жертв, среди федеральных сил нет.

В этот миг Сергей даже подпрыгнул от счастья. Ведь там были его сослуживцы. Был его друг. Сергей вспоминал всё, что было прожито за эти двенадцать лет. Он старался восстановить в памяти те далекие и беззаботные дни, когда они жили в Германии и были еще зелеными и юными. Сергей верил в то, что его друг вернётся. Ведь его работа в случае ошибки, не оставляет никаких шансов на жизнь.

Совсем недавно Мануэла впервые со своей дочерью приехала в Россию. Её удивлению не было предела, и почти каждый день они с Керстин, мотались по городу и Московским магазинам. Вот и сегодня после очередной вылазки, они что — то щебетали на кухне, шелестя фирменными пакетами. В эти минуты Сергей предчувствовал, что за этим шепотом, этим шелестом скрывается очередное дефиле. Девчонки на перебой будут переодеваться в новые наряды и покачивая своими бедрами, расхаживать перед Сергеем словно по подиуму. В его душе, почти каждый раз порхали бабочки при виде новых туалетов жены. Сергей в эти минуты был счастлив — счастлив словно ребенок, видя как его Керстин все еще хороша собой. В то самое время, когда на «подиуме» его квартиры проходило очередной показ, в дверь позвонили. Мартин открыв её, с радостным визгом прокричал:

— Папа дядя Виталий приехал! — Пацан бросился к нему на шею, анавстречу уже бежала счастливая Мануэла, блистая своими новыми нарядами.