— Ребята, — в голосе Евгения звучало напряжение, — нас сейчас, кажется, сбивать будут!

Парни завертели головами, пытаясь разглядеть, откуда их маленькому самолетику угрожает опасность.

— Вот он, гад, — указал пальцем Миронов.

Справа по курсу действительно виднелась маленькая серебристая точка, которая понемногу увеличивалась в размерах.

— Может, он не сразу сбивать будет? — усомнился Оруджев. — Может, сначала попробует заставить сесть?

— Хотелось бы верить, — сказал Евгений. — Но если они знают, кто мы, то непременно постараются сбить.

Штефырца в бинокль рассматривал приближающийся самолет.

— АТ-33А, — наконец сказал он. — Впрочем, можно было не гадать. У боливийцев только такие штурмовики и есть. По дешевке канадцы продали. В благодарность за выдачу какого-то нациста.

— Что у него за вооружение? — поинтересовался Миронов.

— Два пулемета «Браунинг М3» калибра 12,7. Насчет ракет не знаю. Вообще-то он штурмовик, но в нашем случае вполне может сработать перехватчиком.

— Нам и одного такого пулемета вполне хватит, — сквозь зубы прошипел Евгений, резко отдавая от себя штурвал. — Держитесь, ребятки!

«Цессна» шустро устремилась к земле. Еще бы ей не мчаться! Самолетик, рассчитанный максимум на трех пассажиров, сейчас нес пятерых, да еще их оружие и снаряжение. Непредназначенный для высшего пилотажа, он обычно все же был довольно вертким. Но теперь, перегруженный, только и мог, что с натугой взлететь, терпеливо тащить всех этих здоровенных мужиков и отлично пикировать, поддаваясь силе земного притяжения.

— Командир, он, похоже, действительно нас атаковать собрался! — сказал Штефырца, не отрываясь от окуляров бинокля. Но и без оптики было видно, что заметно увеличившийся в размерах истребитель заходит так, чтобы ему было удобно одной недлинной очередью прошить удиравшую «Цессну».

— Постараемся ему такого удовольствия не доставить… — пробормотал Евгений, теперь уже тянувший штурвал на себя, поскольку до земли, вернее, до пушистого на вид зеленого ковра джунглей оставалось не так уж много, и он опасался, что не успеет вывести потяжелевший самолетик из пике. — Ищите внизу хоть какую-нибудь прогалину!

Все, кто мог заглянуть в иллюминаторы, уставились вниз. Если ничего не подвернется в ближайшие несколько минут, будет очень плохо. Не на деревья же садиться, в самом деле! Такого ни один самолет не выдержит.

А истребитель тем временем все приближался, не открывая, впрочем, пока огня и не пытаясь выйти на связь. Зачем? Небо над этим районом Боливии пустынно, и обознаться пилот не мог. Приказ не допускал вариантов: принудить, например, к посадке или заставить следовать на ближайший аэродром. Сажать здесь некуда, а тратить время и горючее для сопровождения — недопустимая роскошь. Только сбивать. Беглец казался пилоту легкой целью, с которой справиться — пара пустяков. Хотелось для начала рассмотреть его поближе и, может быть, понять, чего это ради такая спешка и такой суровый приказ — уничтожить! Ведь, скорее всего, везут очередную партию наркотиков, предназначенную для переправки в Колумбию. Время от времени такое здесь случалось. Года полтора назад один самолет с грузом кокаиновой пасты даже сбили, и он канул в джунглях. Обломков не нашли. Но и не очень усердно искали. Главное, на снимках, сделанных пилотом, было видно, что самолет (примерно такая же «Цессна») горит и падает в лес. А леса здесь очень густые. Не сказать чтобы совсем непроходимые, но кому в голову придет шататься в джунглях по доброй воле? Разве что немногочисленным партизанам. Ну и рабочим на тайных плантациях коки. Но те обычно не шляются где попало, а вкалывают под неусыпным надзором охраны, пока не свалятся замертво. Плоды их трудов, аккуратно расфасованные в прочные пластиковые пакеты, разными путями (в том числе и воздушным) отправятся на север для переработки и дальнейшей транспортировки Большому Брату, который так охоч до этой белой гадости.

Вот и нынешний маленький неспешный самолетик наверняка поднялся со скрытой джунглями полосы с намерением проскочить незаметно границы и приземлиться на каком-нибудь заброшенном аэродроме далеко отсюда. Но если так, то ему сегодня не повезло. Зоркий глаз пилота штурмовика с гордым именем «Исидора», нанесенным краской на его фюзеляже, издалека разглядел маленькую «птичку», и сейчас «Исидора» преподаст ей такой урок, которого «птичка» не забудет уже никогда. Так сказать, до конца жизни…

Евгений Миронов, сидевший за штурвалом «маленькой птички», имел на этот счет совершенно противоположное мнение. Равно и его товарищи, набившиеся в кабину подобно шпротам в банку. Их совсем не грела мысль о том, что трудяга-самолетик будет сбит штурмовиком со столь гордым именем. Да они и не знали, что этот АТ-33А носит вообще какое-то имя. Слишком быстро он проносился мимо, готовясь к атаке и разглядывая свою будущую жертву. Разве увидишь, что там намалевано на носу этой хоть и реактивной, но все же допотопной бяки?

Штефырца, бросивший разглядывать штурмовик и уставившийся в бинокль прямо по курсу, радостно вскрикнул, тыча пальцем в лобовое стекло:

— Командир! Полоса!

Евгений тут же увидел ее. Точнее, не саму полосу, а прогалину в джунглях. Но Мишке виднее, у него в руках бинокль. И, не сомневаясь, он довернул самолет, заставив его одновременно снижаться. Это был их шанс спастись, и упускать его он не собирался.

Ситуация сложилась такая, что было не до положенных по всем летным инструкциям маневров перед посадкой. «Цессна» резко теряла высоту, выходя прямо на прогалину. И пилот «Исидоры» занервничал. Он понял, что добыча уходит, причем уходит нагло, практически не обращая на штурмовик внимания. Дескать, летает там что-то, кружит. Ну и пускай себе кружит, нам на землю надо!

Но приказ-то пилот получил однозначный: «Обнаружить и сбить!» С первой частью он справился без труда, а со второй теперь возникали затруднения. Незначительные. Ведь маленькую «птичку» вполне можно продырявить при заходе на посадку. Что он сейчас и проделает…

Однако «Цессна» так стремительно теряла высоту, что впору было назвать ее снижение настоящим падением. Только упорядоченным и направленным. Направленным в створ деревьев, ограничивавших узкую прогалину в стене джунглей. И была эта прогалина не только узкой, но и весьма короткой. Длины полосы, кое-как расчищенной от пней и лиан, могло для посадки не хватить. Если сюда садились самолеты, то пилоты их были наверняка более опытными, чем Евгений Миронов, майор СОБ, Службы общей безопасности, волей судьбы и начальства оказавшийся со своей группой на далеком американском континенте, выполнивший секретное задание и теперь всеми силами стремившийся вернуться на родину. Да, он умел водить самолеты. Но приходилось это ему делать очень редко и не в такой экстремальной ситуации. А потому на свой пилотский опыт Миронов никак не мог положиться. Оставалось надеяться, что не подведут интуиция и подготовка воина-специалиста, способного выжить в любой обстановке. Тем более что сейчас на нем лежала ответственность не только за свою жизнь, но и за жизни его товарищей-подчиненных. А этот фактор зачастую очень помогает.

— Ох и брякнемся мы… — вздохнул за спиной Миронова Толик Монастырев по прозвищу Портос, занимавший своим мощным телом большую часть тесной кабины «Цессны».

— Не боись! — придушенно отозвался откуда-то из глубины салона Леня Шишов. — Командиру верить надо. И нашему самолетику тоже.

— Да я не боюсь, — прогудел Портос. — Просто очень быстро мы садимся. Как на лифте опускаемся.

«На лифте»… Да, примерно такие ощущения они в данный момент испытывали. Когда желудок поднимается к горлу, а все остальные внутренние органы словно сжимаются в тугой комок. И подступает предчувствие приближающейся невесомости. Лифт в данном случае был очень скоростным.

Евгению некогда было отвлекаться на разговоры подчиненных и их самочувствие. Вспотевшие ладони стискивали штурвал, глаза впились в открывавшийся впереди проем между деревьями. Нужно было очень точно попасть в него, причем на минимально возможной высоте, чтобы потом, после приземления, хватило полосы для пробежки и остановки самолета.

А ведь был еще и штурмовик, который непременно, увидев, что цель стремится уйти от него, постарается ее сбить, прежде чем она скроется в прогалине. Но тут Миронов ничего не мог поделать. Малейший маневр уклонения мог привести к тому, что «Цессна» не скользнет между деревьями, а со всего маха врежется в них и тут же запылает, разваливаясь на обломки и выкидывая из своего маленького чрева изломанные тела людей.

Оставалось надеяться на то, что пилот преследующего их штурмовика просто не успеет завершить атаку и вынужден будет резко уйти вверх, чтобы самому не столкнуться с зеленой сплошной стеной. То есть, надеяться только на везение. Которое, к слову сказать, у его группы присутствовало. За все время совместной работы они не потеряли ни одного человека. А ведь были ситуации, когда такое вполне могло произойти! К примеру, в этой же Боливии три года назад, когда они были здесь примерно с такой же миссией. Их должен был забрать вертолет после выполнения задания. Но он не прилетел, и группе пришлось пешим ходом, с правительственными войсками «на воротнике» уходить в сторону Аргентины.

И ведь удалось! Как и во время других миссий, везение было с ними. Так почему бы сейчас ему покидать группу Миронова? Нелогично.

Вопреки тому, что показывают в приключенческих фильмах, мотор «Цессны» не ревел, надрываясь, хотя она и шла к земле с ускорением, практически пикировала. Евгений убрал обороты двигателя, чтобы хоть этим погасить посадочную скорость и самолетик опускался планируя, иногда начиная покачиваться с крыла на крыло. До спасительного просвета оставалось совсем немного. И тут нагонявшая его «Исидора» дала первую очередь.

Пилот штурмовика очень спешил, опасаясь, что сейчас «маленькая птичка» нырнет в лес и скроется из глаз, а потому, что совершенно естественно, промахнулся. Его не стоило осуждать за это. Во-первых, АТ-33А все же был не перехватчиком, а штурмовиком, то есть, изначально предназначался для уничтожения наземных целей, а не воздушных. А во-вторых — слишком мал был боевой опыт у боливийских ВВС, да и регулярных учений они не проводили. Не с кем было воевать мирной Боливии в современном мире.

Штурмовик слишком поздно открыл огонь, и на вторую очередь у него просто не хватило времени. Пилот взял штурвал на себя, и его самолет пронесся над «Цессной», едва не задев верхушки деревьев. Пока он заходил на второй круг, Миронов с некоторым ликованием в душе все же ухитрился «продеть» свой самолетик между деревьями и прижать его к земле.

— Держись! — заорал он.

Удар был очень силен, однако шасси выдержало. «Козла» удалось избежать. Евгений давил на тормоз, ожидая, что вот-вот самолет клюнет носом, но «Цессна» шустро бежала по низкой траве, которой заросла полоса. Похоже было на то, что расстояния для посадочной пробежки все-таки не хватит…

Метрах в пятидесяти от ближайших деревьев одна стойка шасси хрустнула, подломилась, самолет осел на крыло, зацепился им за землю, сломал, крутнулся на месте и, наконец, остановился.

Миронов тут же заглушил двигатель, вытер пот со лба и скомандовал:

— Все наружу! Оружие не забывать!

«Шпроты» с кряхтением выполнили приказ, выбравшись из «банки».

— К лесу! — продолжал командовать Евгений. Он опасался обстрела с воздуха. И не зря.

Разозленный своей неудачей пилот штурмовика сначала прочесал полосу из пулеметов, а потом сбросил парочку небольших бомб. И если обстрел ничего не дал, то бомбы упали на удивление точно: практически рядом с покинутой «Цессной».

Вспышки, грохот разрывов, и вот уже маленький отважный самолет, припав на сломанное крыло, горит, высоко поднимая вверх столб черного дыма.

Исидорой звали мать пилота, и он назвал самолет в ее честь, как американец Тиббетс, сделавший то же самое со своим бомбардировщиком «Энола Гей». А ведь известно, что нес самолет с этим названием…

Штурмовик, удовлетворенный результатами своей работы, еще раз прошел над полосой, наверное, делая снимки горящей «Цессны», и вскоре гул его двигателя затих вдали.

Все перевели дух. Из самолета они захватили только автоматы и запасные магазины к ним. Та малость продуктов и воды, что удалось собрать перед вылетом, сейчас сгорала в погибающем самолете. Ладно, не в пустыне оказались, что-нибудь съестное попадется по дороге…

— Перекур, — решил Миронов. — Только не расслабляться. Борис, Леня — в охранение!

— Перекур с дремотой, командир? — поинтересовался Штефырца, пристраивая под головой ранец.

— Я же сказал — не расслабляться! — ответил Евгений, тем не менее сам приваливаясь спиной к дереву и прикрывая глаза. Ему нужен был отдых больше, чем остальным, все-таки он только что управлял самолетом и смог посадить его на эту узенькую и короткую просеку в лесу.

…Что за напасть с этой Боливией! Ведь нигде больше проколов не случалось! А тут… В прошлый раз вертолет за ними не прилетел и пришлось пешком уходить. Но тогда хотя бы оправдание нашлось: дескать, проверяли новую группу и ее командира — как они сумеют выпутаться из сложной ситуации? Выбрались — молодцы, честь им и хвала, значит, можно в дальнейшем на них надеяться.

Но с той проверки уже три года прошло! Группе Миронова доводилось попадать в такие переделки, что поход к границе с Аргентиной мог показаться пионерской игрой «Зарница». И всегда они могли положиться на поддержку товарищей, которые и оружием, и продовольствием, и транспортом снабдят. А тут — как заколдованное место! Накладка за накладкой!

Он, конечно, не мог знать обо всей сети агентов СОБ в Боливии. Но считал, что их никак не меньше, чем в любой другой стране Латинской Америки. А теперь выходило, что и вправду меньше… Да есть ли они вообще? Нет, не могут не быть! Такой прорехи в своих сетях ни одна спецслужба мира не допустит.

Но если агенты есть, то где же они, где их поддержка? Почему в указанном месте не оказалось автомобиля, а на маленьком аэродроме не дожидался вертолет с полным баком горючего?

Условный знак, оповещающий резидента в Боливии, что группа Миронова засветилась и вернуться в Союз легальным путем не имеет возможности, был оставлен в нужное время и в нужном месте. Так какого же черта им пришлось целых четыре дня скрываться в трущобах и, почувствовав, что вот-вот нагрянет полиция с облавой, уходить, так и не дождавшись помощи и прорываться теперь самостоятельно за пределы страны?!

Конечно, во время разработки операции учитывался и такой вариант. Не получив помощи (мало ли что может произойти с резидентом или его помощниками), группа, пополнив припасы, самостоятельно уходит в Аргентину или, что хуже, — в Парагвай. В Чили или Перу прорываться слишком сложно, там Анды, а через них карабкаться совсем не хочется. Ну, был еще один путь. По одной из боливийских рек: Бени или Маморе, которые впадают в приток Амазонки реку Мадейра, и дальше, словно туристы, сплавиться на каком-нибудь пароходике по великой бразильской реке вплоть до Атлантического океана. Долго, но вполне надежно. Только одно затруднение: как пересечь границу Боливии и Бразилии?

Получилось так, что именно этот, самый последний вариант им и приходилось сейчас использовать. Поначалу решили, что на месте будет видно, как границу переходить. Но потом подвернулся аэродром с «Цессной», и ее заправки как раз хватало, чтобы долететь до территории Бразилии. И полет вполне мог закончиться успешно. Но, видимо, прокол у группы был серьезный. Власти подняли на перехват беглого самолетика истребитель. И приказ пилоту был очевиден: «Сбивать!» Очень плохо. Теперь действительно придется топать ножками оставшиеся десятки километров. И это не по равнине какой-нибудь, а по настоящим джунглям со всеми прилагающимися к ним пакостями в виде хищников, ядовитых гадов да еще, не приведи господи, каких-нибудь совсем диких индейцев. Такие здесь встречаются и хотя каннибализмом не балуются, но неприятности могут доставить значительные.

Буквально через десять минут Миронов и его товарищи убедились, что индейцы — не самый опасный зверь в этих лесах. Услышав тихий свист одного из дозорных, Евгений, еще не открывая глаз и нашаривая лежавший рядом автомат, попытался вскочить, но тут же был брошен на землю сильным ударом в грудь. Автомат, к слову, он так и не обнаружил, а открыв глаза, увидел, что в лоб ему почти упирается ствол «калашникова», прикладом которого, вероятно, и была пресечена его попытка встать. Несколько человек держали под прицелом его троих подчиненных, а через минуту еще двое привели Леню Шишова. Бориса Оруджева что-то не было видно, и это вселяло хотя и небольшую, но все же надежду.

Люди, захватившие его группу, выглядели весьма экзотично. Все, как на подбор, худощавые, смуглые, некоторые с висячими усами и жидкими бороденками, они были одеты в старый камуфляж незнакомой расцветки и ботинки армейского образца. На головах — у кого шляпы, у кого — платки, завязанные на затылках. Несмотря на одинаковую одежду, они не производили впечатления бойцов какого-то регулярного воинского подразделения. Скорее — сброд, объединенный общей целью. Банда — вот верное слово. И взгляды бандитов не сулили пленным ничего хорошего.

Однако не все захватчики были худы и невысоки ростом. Один, одетый в камуфлу поновее, возвышался над остальными и был раза в три толще своих подчиненных. Голову его венчал настоящий «стетсон». Или хорошая подделка знаменитой шляпы. Он был без автомата, только на поясе висела кобура с армейским «кольтом». И огромных размеров нож, скорее напоминавший мачете. Главарь, очевидно.

Главарь оглядывал пленников нарочито равнодушным взглядом маленьких, похожих на поросячьи глазок, жевал толстую сигару и словно чего-то ждал. Может быть, первого слова пришельцев?

Но те молчали и «свин» заговорил первым.

— Американцы! — определил он, словно сплюнул. — Зачем вы прилетели, американцы?

Говорил он по-испански, но с каким-то акцентом, даже не боливийским. Ну мало ли кто может оказаться в джунглях… И принял «свин» свалившихся с неба людей за янки, очевидно, из-за формы. Ну да, воспользовались они на этот раз тряпками американского производства. А почему нет? Штатовцы тут довольно часто появляются. Шляются, как в собственном огороде, и никто им не указ. Если что-то нехорошее происходит во время этих рейдов, североамериканские вояки быстренько делают ноги, а потом дипломаты разбираются. Все уже несколько привыкли к такой наглости Большого Брата. Но при случае спуска не дают и если есть возможность поиметь наглецов, делают это с большим удовольствием. Сами виноваты, нечего было лезть, куда не просили. Дипломаты делают большие глаза: «Так это были американские солдаты? А наши доблестные войска посчитали их коммунистическими партизанами и действовали соответственно. Приносим наши искренние извинения и выражаем глубочайшие соболезнования. Просим в дальнейшем уведомлять нас заранее о предстоящих визитах ваших спецподразделений в наши пенаты, чтобы не возникало новых недоразумений». И никакое гневное бормотание о том, что, дескать, американские герои боролись с местными наркобаронами во благо всего цивилизованного мира, не принимается во внимание. Сами, так сказать, разберемся…

Итак, их принимают за американцев. Плохо это или хорошо, поймем позднее, но сейчас не будем разочаровывать этих бандитов. Английским члены группы владеют неплохо, а недостатки и акцент помогут их речи сойти за «настоящий» американский. Британцы, например, америкосов с трудом понимают. А ведь, казалось бы, на одном языке разговаривают…

Парни, глядя на командира, тоже рта не раскрывали. Попали они в лапы не к боливийским коммандос, и это был плюс. По крайней мере, не поднимется международный скандал из-за схваченных в джунглях независимой страны «агентов ГПУ, СМЕРШ и КГБ». Конечно, местные специалисты с помощью, естественно, американских коллег в конце концов разберутся, к какой конкретно службе принадлежат попавшиеся. Но скандал от этого не станет тише. Тут главное — орать во все горло: «Глядите, кого сцапали! Коммунисты проникли в самое сердце нашей любимой страны!» А под этот шум очень легко выпрашивать у того же Большого Брата деньги, оружие и технику. На оборону и модернизацию армии.

Но плюс легко перекрывался многими минусами. Например, было совершенно ясно, что захватившие их люди совсем не местные партизаны. Партизан они видели недавно, поскольку задачей группы было в этот, как и в прошлый раз, обеспечить встречу представителя московской курирующей службы и руководства немногочисленного партизанского движения. И они встречу обеспечили. А прокололись уже позже, после благополучного отбытия московского товарища.

Эти бандиты на партизан мало походили. Нет, конечно, общие черты наблюдались, все-таки и те и другие были боливийцами и обретались в джунглях. Но в остальном… Партизаны боролись за идею, и дисциплина у них соблюдалась почти воинская. А у ребят, стоявших сейчас перед группой Миронова, на лицах явственно просматривалось только два желания: денег и крови! И с дисциплиной было напряженно. Только присутствие главаря не позволяло им пристрелить пленников и поживиться их барахлом.

— Что молчишь, американец? — ухмыльнулся «свин». — Язык от страха проглотил?

Евгений решил, что пора заговорить. А то и вправду подумают, что боится. Настоящий главарь этот бандюга, сразу определил, кто в группе старший.

— Не проглотил, — сказал он по-испански. — Просто думаю о том, что ты хочешь услышать.

— Разговаривает! — фальшиво удивился «свин». — Это хорошо. А знать, американец, я хочу вот что. Зачем вы сюда прилетели и кто дал вам наши координаты.

— Никто нам никаких координат не давал, — спокойно ответил Миронов. — Какой-то сумасшедший самолет атаковал нас, и пришлось срочно искать полосу, чтобы укрыться от него. Сами спаслись, но самолет — сам видишь…

Он кивком головы указал на догорающую «Цессну». «Свин» внимательно рассмотрел его лицо и кивнул.

— Похоже, не врешь. Но ты не ответил на первый вопрос.

«Да он неплохой физиономист! — подивился Евгений. — Надо поосторожнее быть». И сделав выражение лица как можно проще, сказал:

— Мы — съемочная группа, летели делать фильм на границу с Бразилией. Но, как видишь, не долетели…

— Киношники! — поразился «свин». — Это с каких же пор киношники с автоматами разгуливают?

— Места у вас тут неспокойные, — парировал Миронов. — А ваши власти охрану нам выделить отказались. Заявили, что все свободные вооруженные силы сейчас брошены на борьбу с партизанами. Ну, мы и озаботились оружием, чтобы в случае чего было чем обороняться.

— Не получилось у вас обороняться, — довольно оскалился «свин». — Мои воины, как видишь, взяли вас без единого выстрела.

— Не получилось, — сокрушенно вздохнул Евгений. И постаравшись, чтобы в его голосе прозвучало как можно больше надежды, спросил: — Но вы ведь нас отпустите? Поможете добраться до ближайшего города? Мы заплатим!

— Отпустим? — вновь посерьезнел «свин». — А где ваши камеры, американские киношники? Аппараты разные, другое снаряжение?

— Все сгорело, не успели вытащить из самолета. Сами еле выскочили.

— Автоматы, значит, успели прихватить, а камеры — нет! — констатировал «свин». — Плохие вы киношники, если камеры свои бросаете! А может, вы и не киношники вовсе? — Он подозрительно прищурился. — Какие-нибудь «морские котики», которые собрались нас здесь разыскать и убить?

— Какие из нас «котики»? — почти искренне рассмеялся Миронов. Его товарищи тоже изобразили на лицах улыбки. — Да и оружие не американское. «Морские котики» всегда со своим воюют. Это в каждом фильме показывают!

— Американец, ты меня совсем за идиота принимаешь? — вдруг разозлился «свин» и даже схватился за рукоятку пистолета, торчащую из кобуры. — Сам говоришь, что киношник, и тут же утверждаешь, что в кино все правда! Там одно вранье! И про Америку вашу долбаную и про «котиков» ваших! Это в кино они отважные и всех побеждают! А на самом деле только выстрелы услышат, как тут же накладывают в штаны и бегут со всех ног! И оружие у них дерьмо! Ничего нет лучше русского автомата!

Стараясь утихомирить этого громилу, Евгений поднял ладони к груди, словно защищаясь от его ярости, и сказал примирительным тоном:

— Вообще-то я не американец…

— А кто? — подавился слюной «свин».

— Ирландец. Из Дублина. Только живу сейчас в Нью-Йорке. Временно.

— Один дьявол — американцы, ирландцы! — не дал себя запутать «свин». — Все вы, белые, лезете сюда, к нам, везде нос суете! Почему не сидите дома?

— Ну, мы же просто снимаем кино и рассказываем людям о вас, о том, как вы здесь живете, — резонно заявил Миронов. — Разве вам не приятно знать, что во всем мире о вас смотрят кино?

— Не приятно, — буркнул, вдруг успокаиваясь, «свин». — Мы не хотим, чтобы о нас знали. И хватит разговаривать!

Он убрал пальцы с кобуры и скомандовал:

— Связать им руки! В лагере будем разбираться.

Евгений поймал вопросительные взгляды своих людей и едва заметно кивнул. Пусть все пока идет своим чередом. Освободиться они всегда успеют. Тем более что, судя по всему, Оруджев остался на свободе. Он что-нибудь придумает. Нужно разобраться, к кому они попали и каковы силы противника. Может быть, даже удастся раздобыть какое-то транспортное средство, сократить долгий путь до бразильской границы.

Впереди него шел один охранник, позади другой. По пути к домику Евгений оглядывался по сторонам. Сборщики листьев коки, видимо, были на плантациях. Их пригонят к вечеру. А в той хижине, которую он определил как лабораторию, работа кипела. Там сновали люди, жужжала какая-то машинка, раздавались голоса. Насколько он мог увидеть, местные «химики», возясь с ядовитыми веществами, не пользовались даже респираторами и лишь отворачивали лица от кислотных испарений. Людской материал здесь не ценили. На смену умершим всегда найдутся другие. Веселенькое местечко… Он дал себе слово, что, когда будут уходить, разгромят и сожгут здесь все дотла. В том, что группа сумеет уйти, Миронов не сомневался ни секунды. Его ребята были настоящими боевыми машинами и, случалось, выходили живыми и невредимыми из ситуаций посложнее, чем эта.

Другое дело, что руководство не приветствовало «шумных» операций. В идеале любая работа должна совершаться тихо и незаметно. Тогда она наиболее эффективна. А в случае шума наказывать не будут по возвращении, однако и не похвалят. Но тут уж ничего не поделаешь. Даже если удастся договориться с местным боссом и он отпустит «киногруппу», они все равно вернутся сюда и не оставят от лагеря камня на камне. В данном случае — полена на полене.

Не верилось Евгению, что их тихо-мирно выведут на дорогу, дадут пинка и скажут: «Валите на все четыре стороны!» Местным наркодельцам гораздо проще так же тихо-мирно вывести четырех непонятных америкашек «за околицу» да и пристрелить. За пару дней местное зверье так поработает с трупами, что потом их никакая экспертиза не опознает.

Но поговорить с хозяином лаборатории все же было нужно. Хотя бы для расширения кругозора и углубления знаний о столь негостеприимной стране. Кто его знает, может быть, эта операция в местных джунглях не последняя для его группы…

Оруджев объявился, когда совсем стемнело. Но сначала, до того как на джунгли упала ночь, с плантаций привели рабочих. Их накормили какой-то похлебкой. Мишка принюхался и морщась сказал:

— Похоже, рыбный суп. Причем рыбка явно несвежая. Бедняги!

Поев, рабочие перекурили перед входом в барак и попадали на лежаки. Вскоре густой храп заполнил помещение, так что вполне стало возможно говорить в полный голос. Дон Москосо выматывал своих рабов до степени полного оскотинения. Не слышно было даже непременных разговоров перед сном, какие обычно бывают в лагерях. И на пленников в клетке никто не обратил внимания. Обычное дело.

Единственная лампочка под потолком погасла, дверь, судя по звукам, закрыли на крепкий засов. Где-то неподалеку негромко тарахтел слабосильный дизель — хозяевам лаборатории еще требовалось электричество. Наступало время действий.

Тут и подал знак Борис Оруджев. Из-за стены барака, к которой почти примыкала клетка, раздался его голос:

— Ребята, вы как там?

Говорил Борис по-русски, и Миронов тут же прошипел ему:

— Speak English!

Не хватало еще, чтобы местные заподозрили в них русских! Хотя, откуда бы им знать иностранные языки вообще?

Оруджев, не спрашивая причины, перешел на язык британцев:

— Я сейчас пару досок осторожно подломаю. А вы пока из своей клетки выбирайтесь!

Штефырца удивился:

— Откуда это он о нашей тюрьме знает?

— Мишка, заткнись и работай руками! — донеслось из-за стены. — Я вас в щели еще днем хорошо разглядел!

Больше ни о чем не расспрашивая, Штефырца вытащил из шва своей куртки кусок тонкой стальной проволоки, который не обнаружили при обыске, и занялся замком. Открывание его действительно заняло не больше пары минут. Тем временем без особого шума Борис удалил два довольно больших куска досок из стены и образовался проход, через который запросто мог пролезть даже массивный Портос. Когда Оруджев успел подпилить доски и чем, — осталось его тайной. Но никто и не выспрашивал — не до того было.

Они оказались на свободе. И каждому вылезающему из дыры Борис вручал по «калашникову».

— Молодца! — восхитился Штефырца. — Где добыл?

— Да так, — скромно сказал Оруджев. — Помародерствовал немного…

— Надо полагать, хозяевам они уже не нужны? — спокойно поинтересовался Миронов. Командиру не пристало проявлять бурные эмоции. Тем более что в своем подчиненном он нисколько не сомневался. — Итак, четырьмя охранниками меньше…

В окружавшей их темноте кивок Бориса был почти не виден.

— И вот еще…

Обнаружились три мачете.

— Я так рассудил, что стрельба, хотя бы поначалу, нам не с руки будет.

— Это ты правильно рассудил, — обрадовался Монастырев. В его огромном кулаке мачете выглядело почти как перочинный ножик.

— Давайте отойдем подальше, чтобы не светиться, — решил Евгений. — Боря, веди. Ты тут наверняка уже все разнюхал и подготовил.

— Не бездельничал, — опять поскромничал Оруджев. — За мной!

Удивительно, но идти пришлось совсем недалеко. Короткая цепочка беглецов, пригибаясь, пробежала всего метров пятьдесят и нырнула в джунгли. Почти сразу же Борис, шедший первым, опустился на траву.

— Прибыли!

Остальные последовали его примеру. Миронов обернулся в сторону лагеря, раздвинул ветки. Отсюда действительно все хорошо было видно.

— Тех, кого ты убрал, не спохватятся?

— Не должны, они в карауле стояли. А сменять их, по идее, должны часа через три.

Евгений усмехнулся про себя. Не только люди Москосо умели подкрадываться к противнику незаметно!

— Рассказывай, — велел он.

— Да чего там! Лопухнулся я поначалу, — сознался Оруджев. — Когда эти бандюги к вам подкрались, я как раз в другом направлении смотрел. С моей стороны они не шли, а то и я мог вполне попасться, как Леня!

В темноте не видно было, чтобы Шишов покраснел. Но Миронов знал, что его подчиненному сейчас очень стыдно.

— А потом уже стрелять не мог, — продолжал Борис. — Вы с ними на одной линии стояли. Решил, что если сразу не убили, то время подготовиться есть. Ну и проследил до этого лагеря. Потом прикинул, что если до ночи убивать поведут, то успею вмешаться, а сам пока окрестности осмотрел, заметил, что нам в дальнейшем может пригодиться.

— Машина есть?

— Даже две! Грузовичок небольшой и шикарнейший «лендровер»! И бочки с бензином.

— Может, с керосином? — встрял Штефырца.

— Нет, — отмахнулся Оруджев. — Керосина тоже много, но они его ведь для другого используют? А бензин точно для машин.

— Сколько охранников?

— Четырнадцать человек вместе с их главным, который почти все время в доме сидит. И плюс четверо, что в дозоре были…

— Ну и хорошо, — подвел черту Миронов. — Давайте начинать, а то, правда, дозоров хватятся. Все помнят, как действовать, кто куда направляется? Тогда — вперед!

И пять теней растворились в окружающем лагерь мраке.

Если бы у них был проводник! Но человек со стороны — дело опасное. Обязательно разболтает, кого и куда вел. Зачем преследователям это знать? Крестьяне — народ простой и законопослушный. Все выложат представителям власти. Че Гевару ведь крестьяне сдали, хоть и боролся он за их светлое будущее. Так что местным доверять нельзя. По этой причине и Толик Монастырев закрыл лицо, отпуская на волю рабов дона Хосе. А остальные члены группы вообще им на глаза не показывались.

Придется рассчитывать только на собственные силы. Ничего, достаточный опыт имеется и подготовка у них соответствующая.

«Лендровер» был забит «под завязку». Задняя часть вместила канистры с бензином. Впереди заправок не предвиделось. Конечно, может быть, очень далеко им проехать не удастся и машину они бросят. Но вдруг? В конце концов, двадцатый век на дворе! Автомобили можно увидеть в любой части света. А где автомобили, там и горючее.

И продуктами они разжились в доме сеньора Москосо и хижинах охранников. Голодать не придется. Оказывается, очень вовремя подвернулась эта лесная лаборатория! Хотя… На «Цессне» можно было улететь без хлопот и смертоубийства…

Они не жалели погибших охранников. Те перерезали бы им глотки или расстреляли из автоматов безо всякого сожаления и угрызений совести. Это война, а на ней законы жестокие: или ты, или тебя.

А вот с освобожденными рабами было сложнее. Люди, трудившиеся на плантациях коки, во-первых, имели хотя бы такую работу, а во-вторых, были уже наркоманами и без порции жвачки из листьев, которые сами же собирали, не могли прожить и дня. Здесь это вообще было широко распространенным стимулятором. Что теперь с ними будет?

Этот вопрос задал Миронову Штефырца, когда их автомобиль углубился по еле заметной дорожке в джунгли. За рулем сидел Боря Оруджев, отвоевавший место водителя по праву первооткрывателя «лендровера». Он вел машину на небольшой скорости, справедливо ожидая от лесной дороги каких-нибудь каверз.

— Что будет? — задумчиво переспросил Евгений. — Да ничего! Наймутся, скорее всего, на другую фабричку и будут доживать там свои дни.

— Тогда на какой хрен мы их вообще освобождали? — возмутился Мишка. — И вообще лабораторию рушили?

Этим вопросом Миронов задавался уже не единожды. Как и другими. Например, зачем они вообще здесь находятся? С какими целями? Кому это нужно?

И не находил ответа. Все, что они делали в этой стране, казалось ему бессмысленным и бесполезным. Зачем Советскому Союзу лезть на далекий латиноамериканский континент, поставлять местным революционерам-партизанам не какие-нибудь консервы и медикаменты, а оружие и боеприпасы? Тратить гигантские валютные фонды, в то время как в своей стране далеко не все живут сыто и безбедно! Только лишь для того, чтобы сюда не вклинились американцы? Так они давно уже здесь, им ближе добираться, действуют они не тайно, а вполне открыто и в какой-то степени легально. Им не приходится скитаться по джунглям, опасаясь правительственных войск и каждую секунду готовясь вступить в неравный бой.

Да ведь если и случится такое, стоит только подать условный сигнал и сразу же налетит туча «Сикорских» с вооруженной до зубов поддержкой и вытащит попавших в переделку товарищей.

А группе Миронова не поможет никто. Зажравшиеся резиденты не удосужились хоть пальцем пошевелить для того, чтобы помочь прячущимся товарищам. Взрослые, здоровые, знали, на что идут. Вот и пусть сами выбираются. Нам это хлопотно и опасно. Вдруг раскроют! И прощай, заграница! Тут хоть и не Европа или США какие-нибудь, но жить можно, если умеючи, вполне комфортно. Москва регулярно снабжает средствами, а требует за это лишь какой-то деятельности, которую вполне можно имитировать, не прилагая больших усилий. И жируют себе. А на родине им идут оклады, награды и премии за липовые вербовки и операции. Если же в Москве заподозрят агента в нечистой игре, всегда можно переметнуться к тем же американцам: дескать, надоело работать на тоталитарный режим, сил больше нет никаких! Примите меня, господа, я лучше вам буду служить верой и правдой! Вот честное пионерское! Сколько уже было таких беглецов…

А Миронов и его группа в случае совсем уже безвыходной ситуации должны будут «самоуничтожиться» любым доступным способом. Лишь бы не попасть в руки противника.

В общем, мрачные мысли были у Евгения. Но своему подчиненному все это сказать он не мог, не имел права. И поэтому ответил просто, стараясь чтобы слова его прозвучали весело и убедительно:

— Не забивай себе голову, Мишка! Уничтоженная лаборатория — еще один удар по наркобизнесу. Откуда ты знаешь, может быть, кокаин, сделанный из сожженной нами пасты, должен был попасть к нам, в Союз? Значит, мы как минимум спасли жизни нескольким десяткам, а то и сотням наших людей!

Помолчал и добавил:

— Даже если не к нам, — все равно людям жизнь спасли.

Штефырца хмыкнул:

— Не получат этот — другой найдут! Видел я хмырей, которые это дерьмо потребляют. Их уже никак не спасешь.

— Отставить упаднические настроения! — скомандовал Миронов. — Сделали доброе дело и забыли о нем! Сейчас думать надо, как до Бразилии добраться. Да там еще сколько по этой речке плюхать.

— Чего думать? — отозвался из-за руля Оруджев. — Машина — зверь! По любой тропке пройдет. Только так доедем!

— Сплюнь через плечо! — велел ему суеверный Леня Шишов. — А то сглазишь. Вот когда Амазонку увидим, тогда и дух переведем с облегчением.

Боря послушно изобразил три плевка. Только изобразил, потому что слева от него сидел Миронов. «Лендровер» был оригинальной английской версии с правым рулем.

Пока, судя по компасу, от основного направления дорога не отклонялась, но так, конечно, будет не всегда. Скоро начнутся петли, многочисленные речки, все более густые тропические заросли. А в зарослях этих — бесчисленное количество всякой живности. От комаров до ягуаров. Кстати, о комарах…

Евгений раздал подчиненным таблетки хлорохинина — большую банку этого лекарства от малярии он нашел в доме дона Москосо. Хозяин плантации и лаборатории сам употреблял западногерманское средство и помощникам выделял. А рабочие обойдутся. Теперь ему эти горькие кружочки не понадобятся. Но вот ребятам Миронова вполне пригодятся как профилактика. Здесь малярию только так можно подцепить. И прививки от нее не существует.

Что-то привлекло его внимание, какой-то посторонний звук…

— Ну-ка, загони машину под деревья и заглуши мотор! — скомандовал он Борису.

Тот послушно выполнил приказ.

— Всем слушать!

Когда уши привыкли к шумам окружающего их леса, стало различимо знакомое тонкое жужжание. Ну так и есть — вертолет! Да не один. А сколько?

Шишов, обладавший самым лучшим в группе слухом, поднял три пальца. Целых три вертолета? Это не разведка, это, скорее всего, десант. А что тут гадать?!

— Кажется, к нам команда «А» седьмой группы пожаловала, — сказал, наконец, Миронов. — Они в этом регионе операции проводят.

— Познакомимся, — жестко усмехнулся Монастырев. — В прошлый раз их не было.

— Возможно, что после прошлого раза они как раз и активизировались, — вздохнул Евгений. — Что-то такое партизанский команданте говорил…

Так, три вертолета… Значит, полную группу выбрасывать собрались: двенадцать человек с капитаном во главе. Дрессированные в Форт Брэгге и, вероятнее всего, не новички в здешних джунглях. Плохо. Так хотелось уйти спокойно, не вступая ни с кем в соприкосновение. Тихо, мирно просочиться в Бразилию, сплавиться по Амазонке и с паспортами туристов вернуться домой. Не вышло… Сначала засветка в столице, потом угон самолета, воздушный бой, лаборатория эта дурацкая с тупыми охранниками. А теперь вот «зеленые береты»… О них сплетничают журналисты, как о ни на что не способных и трусливых вояках. Тем не менее неприятности они могут доставить. И крупные… Ох, как не хочется воевать! Но ведь никуда не денешься, придется. Такая работа…

— Все, гоним вперед, насколько это будет возможно! — приказал Миронов. — Надо оторваться от них!

Сержант Джим Беннет носком ботинка тронул обгорелые обломки досок.

— Нет, сэр, — сообщил он, — это не партизаны.

Мнению командира второго отделения можно было доверять. Он уже сталкивался с местными герильерос как гоняясь за ними, так и убегая от них. Три операции в джунглях Боливии, не считая рейдов в Колумбии и Перу. Боливийские вылазки нельзя было назвать полностью успешными. В последний раз и непонятно было, кто кому надрал задницу. Партизаны быстро учились, и в этом им, несомненно, помогали иностранные специалисты. Конечно же кубинцы. Имелись сведения, что и палестинцы здесь засветились. Хотя, что делать палестинцам в отрогах Кордильер и влажных тропических джунглях? Они ведь привыкли воевать в пустыне и городах.

Поговаривали также о китайских инструкторах. В это верилось больше. Огромная страна с огромным населением распускала свои щупальца по всему миру, готовясь к будущей экспансии. Если не торговой, то военной.

Капитан Стивен Митчелл в ответ на слова сержанта молча кивнул. Он и сам понимал, что партизанам незачем было громить и сжигать подпольную лабораторию по производству кокаиновой пасты. Хотя, может быть, здесь и сам кокаин делали. Боливийские наркодельцы теперь все чаще предпочитали вырабатывать конечный продукт сами, а не переправлять полуфабрикат в соседнюю Колумбию. Это отчасти объяснялось тем, что в Колумбии наркокартелям немного прищемили хвосты. Кроме того, если вывозить чистый кокаин, то прибыль получается больше.

Но доходы хитроумных боливийцев капитана сейчас волновали меньше всего. Он пытался понять, что же здесь произошло на самом деле? Задача его команде была поставлена четкая: высадиться на месте вчерашнего падения «Цессны» и, если кто-то из ее экипажа и пассажиров остался в живых, найти и уничтожить. Но, по возможности, лучше взять живым. Кто этот человек (или люди), ему не сообщили. Опять какая-то темная история. И его солдатам придется разбираться в ней, возможно подставляя себя под пули.

Первым делом после высадки они осмотрели остатки сгоревшего самолета. Ничего необычного, разве что не было ни в нем, ни вокруг тел погибших. Две воронки от сброшенных штурмовиком бомб, большое черное пятно обгоревшей травы. Пожар не распространился на джунгли — высокая влажность. Следов крови нет, стреляных гильз тоже. Отправившись по тропе, уходившей в лес, они вышли на пепелище лагеря. Никто их не встречал.

Партизаны обычно не нарушали негласное перемирие с наркодельцами. Каждый занимался своим делом и другому не мешал. Иногда они даже помогали друг другу. Герильерос заранее предупреждали производителей кокаина о приближающихся полицейских, а те, в свою очередь, снабжали лесных бойцов деньгами. Не очень большими суммами, конечно.

Если эту лабораторию разгромили партизаны, то причина должна была быть очень веской. Митчеллу на ум такая причина не приходила. Скорее всего, сержант прав. Но тогда кто это все сделал? И где трупы охранников и рабочих? Пока были найдены останки только одного человека в сгоревшем домике. Рядовой Родригес, медик первого отделения, работавший на гражданке патологоанатомом, кинув взгляд на скрюченное огнем тело, сразу заявил, что этого бедолагу сначала убили выстрелом в голову, а потом уже подожгли дом. А где остальные?

— Сэр!

Перед ним стоял командир первого отделения Купер.

— Слушаю, сержант.

— Мои ребята, кажется, обнаружили остальных!

— Где?

— Тут рядом довольно большое болото. Туда волочили что-то тяжелое.

— Или кого-то, — задумчиво сказал капитан.

Теперь картина немного прояснялась. Трупы убитых просто сбросили в трясину. Она надежно скрыла результаты работы неведомых налетчиков. Кому понадобится доставать мертвецов из жидкой грязи? Тут не Штаты, с покойниками не очень церемонятся. Двумя-тремя больше или меньше — какая разница?

Но ему не верилось, что в болоте утопили всех, кто работал в этом лагере. Судя по размерам стоянки, людей тут хватало, работали с размахом. Но если есть выжившие, куда они могли деться? Разбежались по окрестностям?

Через минуту его догадка подтвердилась. Солдаты притащили двух полудохлых колумбийцев, очевидно работавших на местных плантациях коки. Сержант Беннет приступил к допросу. Это он умел делать виртуозно.

Спустя полчаса сержант устало доложил, что ничего конкретного так и не удалось узнать. Мозг индейцев был настолько отуплен постоянным употреблением жвачки из листьев коки, что связанного рассказа у них не получалось. Пришел какой-то большой человек с ружьем, всех выпустил и велел убираться на грузовике. Кто смог — уехал, остальные ушли пешком. А этим двоим сил не хватило, чтобы утащить свои тела куда-нибудь подальше. Прилегли здесь, под кустиком, да и уснули. Какой человек, как он выглядел, что за ружье у него было, — непонятно. «Fusil grande» — большое ружье! Вот и все подробности.

Но не мог же один человек перебить всю охрану, побросать трупы в болото и спокойно уйти! Все было непонятно. Предположим, этот человек спасся из горящей «Цессны». Потом пришел сюда и устроил бойню. Зачем? Кто он такой? Чертовы штабники! Нет, чтобы объяснить все доходчиво: на кого они должны охотиться, зачем это делать, какая угроза может исходить от дичи? Нет, ничего конкретного! «Мы полагаем, что тут затронуты вопросы безопасности не только Боливии, но и Соединенных Штатов! Поэтому задействуем в операции вашу команду. Очень важно взять живым хотя бы одного человека!»

Ага, попробуй его взять, если он в одиночку такое вытворяет! Зорро из джунглей!

Пазл не складывался…

В команде Митчелла имелись опытные следопыты. Они почти рыли траву носами, но тоже не говорили ничего конкретного. На центральной поляне бывшего лагеря было много следов. И окрестности порядком истоптали люди, которые совсем недавно жили и работали здесь.

Капитан плюнул и решил связаться со штабом, невзирая на приказ поддерживать радиомолчание. В конце концов, у них имелась радиостанция с системой прыгающей частоты, защищающей переговоры от прослушивания противником.

Митчелл вышел на связь, доложил о результатах осмотра места высадки и запросил дальнейшие инструкции. Ему велели ждать. Он выставил охранение и принялся ждать. Бойцы, не занятые в карауле, уселись на траве, не выпуская оружия из рук. Пленные боливийцы благополучно похрапывали под ближайшим кустом. Вот же счастливчики! Ничто их не волнует! Хотя оно нужно — такое счастье? Почти полное превращение в животных.

Только спустя полчаса рация ожила и передала новый приказ: расширить зону поиска неизвестного (или неизвестных), учинившего бойню в тайной лаборатории, и теперь уже обязательно взять его (их) живым!

Приказ есть приказ, обсуждать его не положено, и хотя капитан Митчелл имел собственное мнение по поводу случившегося тут и виновника случившегося, высказывать его он не стал ни начальству, ни подчиненным, а просто довел до сведения спецназовцев суть поступившего распоряжения. Бойцы, вздернутые резким голосом командира, разбежались по окрестностям.

Вскоре выяснилось, что совсем недавно на восток ушел хорошо нагруженный автомобиль. В той стороне не предполагалось крупных населенных пунктов, да и мелких вроде бы не было на ближайшие пятьдесят километров. Капитан, справедливо предположив, что на вездеходе, захваченном в лагере, скрылся тот самый таинственный пилот «Цессны», отдал команду на преследование. Можно, конечно, было вызвать вертолеты и попытаться перехватить машину с воздуха, но, во-первых, за такую инициативу его бы по головке не погладили, а во-вторых, подчиненным нужна была встряска и марш-бросок по джунглям вполне для этой цели подходил. Если уж совсем туго придется — включат радиомаяк и действительно вызовут воздушную поддержку.

Наверняка угнанная машина была каким-нибудь вездеходом. Другая тут не пройдет. Но и вездеход не везде сможет продраться через здешние джунгли. Слишком уж густо растут деревья и кустарники, оплетенные толстыми и тонкими веревками лиан. Да и почва тут довольно топкая. А значит, автомобиль будет двигаться, пока сможет, по дороге или тропе. Дальше угонщику придется передвигаться пешком или по воде. Скорость уменьшится, следовательно, догнать его будет вполне реально. Вот как раз следы шин уходят по довольно широкой тропке. По ней и вдоль нее следует отправляться в погоню. И как можно быстрее, потому что у того (или тех), кто побывал в лесной лаборатории первым, все же есть фора, хотя и незначительная.

И, повинуясь приказу, команда капитана Митчелла скрылась в джунглях, оставив позади себя дымящиеся развалины.

Виктор Гутиеррес со всего размаха швырнул стакан в своего секретаря. Не попал, но капли виски окропили бледное лицо Лопе Энсьерро. Стакан с грохотом разбился о стену, оставив на ней мокрое пятно.

— Как это уничтожена?! — заорал сеньор Виктор. — Кем уничтожена? Там что, бунт произошел?

Секретарь только молча пожал плечами.

— Ну-ка, приведи сюда этого гонца! — велел Гутиеррес. — Я сам его допрошу!

Секретарь бесшумно исчез и через пару секунд появился вновь, толкая перед собой смуглолицего индейца-кечуа. В отличие от соплеменников, предпочитающих национальные одежды или простецкие холщовые штаны и рубахи, этот был одет хотя и в дешевый, но европейского вида костюм. На ногах даже присутствовали туфли. Вид его, несомненно, указывал на относительную приближенность к сильным мира сего. Обычно человек этот держался с окружающими несколько высокомерно и был немногословен, полагая, что люди должны сами догадываться, что он хочет сказать. Но войдя в просторную комнату, где в кресле сидел могущественный и жестокий сеньор Гутиеррес, гость разительно переменился. Держа шляпу перед грудью, он мелко кланялся, делал короткие шажки и постоянно заискивающе улыбался.

Виктор жестом руки остановил его на расстоянии.

— Ну, рассказывай, что там произошло с моим другом Хосе Москосо?!

— Его убили, сеньор, — робко сказал пришедший.

— Откуда ты это знаешь? — теперь голос Гутиерреса звучал ровно, словно он уже успокоился после недавней вспышки гнева.

— Из лагеря, в котором он как раз находился, в деревню пришли работавшие там люди и рассказали, что какой-то человек убил всех охранников и отпустил рабочих, приказав им идти по домам. Управляющий сеньора Москосо, который был в этой деревне, взял людей с оружием и поехал в лагерь. Все оказалось правдой. Лагеря больше нет, а в развалинах дома они нашли сгоревшего сеньора Москосо.

— Так кто был этот человек? — наклонился над столом Виктор. Пальцы его рук, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. И это был плохой знак. Гость знал привычку хозяина — стрелять из позолоченного (а может быть, и полностью золотого) армейского кольта в живот не угодившему человеку. Очень просто — выброшенная вперед рука, вспышка, грохот и темнота, наполненная болью.

Каждую секунду ожидая выстрела, индеец торопливо заговорил:

— Никто не знает этого человека! Лицо его было закрыто, но говорил он по-испански, хотя, как утверждают рабочие, это был странный испанский.

— Что значит — странный?

— Как будто человек этот — не из Боливии!

— Еще нам иностранцев не хватало! — проворчал Гутиеррес, разжимая пальцы.

Ему и правда хотелось пристрелить этого червяка, но он сдержался.

— Ты знаешь местность, где был лагерь Москосо?

— Да, да! — закивал индеец. — Я родился там!

Сеньор Виктор некоторое время помолчал, раздумывая.

— Очень хорошо. Я дам своих людей, вы немедленно вернетесь туда и найдете этого человека. Но запомни: ты будешь просто проводником! А то знаю я вас, выскочек! Чуть отпустишь вожжи, как сразу же появляется спесь. Лопе!

На зов явился секретарь.

— Немедленно ко мне Анхеля! А его людям — готовиться к вылету. И этого к ним отведи, пусть за ним присмотрят! Он будет у группы проводником.

Секретарь взял за локоть индейца и потащил того к дверям. Кечуа не сопротивлялся. Он безумно был рад, что избежал знакомства с золотым пистолетом хозяина.

Два часа спустя с небольшого аэродрома в предместье города Санта-Ана поднялся вертолет и взял курс на северо-восток. Вертолет был под завязку набит крепкими вооруженными парнями из личной гвардии сеньора Виктора Гутиерреса. Предводителем у них был здоровенный метис по прозвищу Анхель, то есть Ангел. Нрав у этого человека был, вопреки кличке, совсем не ангельский. Потому так и назвали, наверное. Он и его люди выполняли самые щекотливые поручения хозяина и ни разу еще не прокололись. А все из-за железной дисциплины в группе, которую Анхель поддерживал твердой рукой. Происхождение этого человека было неизвестным. Поговаривали, что раньше он служил в американской морской пехоте, но дезертировал, промышлял контрабандой наркотиков и, в конце концов, прибился к сеньору Гутиерресу. Каков процент правды в этих рассказах, знали только сам Анхель да Виктор Гутиеррес. Последний, впрочем, мог всей правды и не знать. А у Анхеля спрашивать — себе дороже…

Сеньор Виктор отдал приказ: найти человека, уничтожившего лагерь и спалившего сердечного дружка Хосе Москосо. Но не убивать его сразу, а доставить на виллу в Санта-Ана, где сеньор Виктор сам расправится со злодеем. Ведь, как было понятно, этот убийца еще и уничтожил значительные запасы кокаиновой пасты, накопившиеся за последнее время. Их просто не успели вывезти из лаборатории. А это — убыток, и виновный в нем должен быть наказан.

Вместе с бойцами в вертолете летел и несчастный индеец-кечуа, проклинавший и свою судьбу, и дона Гутиерреса, и его людей. Проклятия эти, впрочем, вслух не произносились, а звучали так глубоко в душе, что даже по глазам нельзя было определить степень ненависти проклинавшего ко всем вышеперечисленным фактам и личностям. Губы же его привычно были растянуты в подобострастную улыбку. К людям Анхеля надо было относиться с почтением, почти с таким же, как к сеньору Гутиерресу. А то ведь не посмотрят, что он должен поработать проводником, возьмут да и сбросят с вертолета. Просто так, для развлечения, посмотреть, как он будет кувыркаться над джунглями. С них станется! Индеец был наслышан о том, с какой жестокостью эти люди по приказу хозяина подавляют малейшие попытки протеста в лесных лабораториях.

Вообще-то индеец готовился к смерти. Он ведь наврал сеньору Виктору о том, что родился в этих краях. Очень уж испугался и готов был подтвердить все, что будет угодно грозному хозяину. Следовательно, проводник из него никакой. И как только это раскроется, его вздернут на ближайшем дереве. Пулю, конечно, пожалеют. А могут и на веревке сэкономить, просто и незатейливо перережут горло. Adios, la Vida! Прощай, жизнь!

Он готовился к смерти, но в глубине души еще теплилась надежда на то, что, улучив момент, удастся сбежать от этих головорезов. И пусть он никогда не бродил по джунглям, потому что родился в нищих кварталах Ла-Паса и всю жизнь провел на улицах этого высокогорного города. Пусть изорвется его щегольской костюм, которым он так гордится. Пусть он никогда больше не увидит свою мать и сестер, потому что не сможет вернуться в город. Но зато он останется жив! Правда, это будет скучная и убогая жизнь… Хоть такая, чем вообще никакой!

А может быть, все будет хорошо? Ведь не зря же он носит имя Атаучи, что на языке кечуа значит «Удачливый»!..

Подчиненные Анхеля, наоборот, были в приподнятом настроении. Они уже засиделись в своем домике на территории поместья сеньора Гутиерреса, им хотелось немного размяться. Конечно, лучше бы действовать где-нибудь в городе или, на худой конец, в деревне. Там можно чем-нибудь поживиться, пощупать зазевавшуюся девчонку, немного выпить, наконец. А то ведь в домике, где они живут и не выпьешь. Командир настрого запретил. Только во время нечастых увольнений в город. Вот во время операций Анхель разрешает подчиненным прикладываться к бутылке. Но не до полной отключки, только для бодрости и поднятия боевого духа. Кока запрещена во всех случаях. И, тем более, запрещен кокаин. Не дай бог, командир поймает кого-нибудь за понюшкой! Об этом человеке сразу можно забыть, как и не было его. Два года назад такое случилось. Весельчак Джинго во время увольнения где-то раздобыл немного порошка и притащил с собой. Он даже не успел его попробовать! Анхель каким-то образом прознал о пакетике, пришел в домик, заставил Джинго вывернуть карманы, потом взял за шиворот и увез с территории поместья. Больше парня никто не видел. А командир, вернувшись, сказал только: «Так будет с каждым, кого я поймаю с дурью!» И все. Больше никто даже помыслить не мог о «запретном плоде».

Сам Анхель сейчас сидел в кресле второго пилота винтокрылой машины, идущей над джунглями, что косвенно подтверждало слухи о военном прошлом этого человека. Вел машину, конечно, первый пилот; Анхель лишь лениво поглядывал через пластик блистера на проплывающий внизу зеленый ковер. Он думал о предстоящей операции. Само по себе задание было несложным: найти человека, взять его живым и привезти к сеньору Гутиерресу. Но от предводителя своих головорезов сеньор Виктор не стал скрывать подробностей. Он рассказал о том, что, по непроверенным данным, в лагере Москосо действовал один человек, предположительно иностранец, который уложил и всех охранников лагеря, и его хозяина, а сам лагерь сжег. Рабочих же распустил по домам. Сеньор Гутиеррес не верил в то, что все это мог сделать один-единственный человек. Анхель тоже не поверил. Вместе со своим боссом он однажды побывал в той лесной лаборатории и видел ее охранников. Конечно, они показались ему дураками. Но не настолько, чтобы дать себя передушить, как котят! Что-то тут было нечисто, и с этим ему предстояло разобраться… Ничего, все будет в порядке. Он достаточно надрессировал своих парней, чтобы они не подвели в любой ситуации. И сегодня не подведут. А первым делом нужно как следует допросить тех рабочих, которых освободил таинственный налетчик. Поэтому сейчас нужно лететь в деревню, а не в лагерь. Туда они попасть всегда успеют…

Вот поэтому вертолеты, доставившие на пепелище лесной лаборатории команду капитана Митчелла, разминулись с машиной, везшей группу Анхеля. Пилоты даже не заметили друг друга из-за легкой облачности. А на отметку на экране радара военные летчики просто не обратили внимания. Что-то летит над джунглями — ну и пусть себе летит. Их задача — высадить десант — выполнена, а патрулировать небо над Боливией они не обязаны.

— Командир, активность! — доложил Леня Шишов, прослушивавший эфир посредством трофейной рации.

— Конкретно?

— Ничего конкретного! Плавающая частота, да еще и зашифрованная. Похоже, военные работают.

— Да, местным, пожалуй, такая секретность ни к чему, — согласился Миронов. — И что это значит?

Он обвел взглядом подчиненных, расположившихся вокруг «лендровера». Дальше тропа вилась по болотистой местности, и проезд был невозможен. Машину придется бросить. Не так уж долго она им послужила. Конечно, если бы они отправились в другую сторону, можно было ехать и ехать. Судя по карте сеньора Москосо, километрах в пятидесяти от бывшего лагеря находилась приличная дорога. Не Панамериканская автострада, конечно, но вполне проезжая грунтовка. Но в том-то и дело, что им надо было двигаться совсем в противоположном направлении. Ладно, хоть немного сил сэкономили — и на том спасибо. Теперь — ножками, ножками!

— А значит это, орелики, что мое предположение о группе «А» не лишено резона. Незачем другим военным шляться в этом районе. И, поскольку мы являемся единственной заслуживающей внимание дичью здесь, следует понять, что прилетели охотнички и сейчас ускоренными темпами идут по нашему следу. Поэтому не задерживаемся, спихиваем нашу машинку в болото — чтобы врагу не досталась. Не забываем стереть везде, где возможно, отпечатки пальцев и вообще уничтожаем следы нашего присутствия здесь. Незачем подсказки оставлять. На все — пять минут. Время пошло!

В пять минут уложиться не удалось — хорошая машина «лендровер» не хотела тонуть. Но совместными усилиями ее все же утопили. И следы замели довольно качественно. Один человек здесь прошел, ну, максимум, два. Не больше. Опыт подобной маскировки имелся. Правда, до сих пор им не приходилось сталкиваться с группой «А». Так ведь если эти американцы большие специалисты, то ведь и мироновских парней не на помойке нашли! И не первый год они шастают по Южной Америке. Правда, в Бразилии еще не бывали. Но это — не вопрос, дайте только до Амазонки добраться!

Все нелегкие вопросы, которые мучили Евгения совсем недавно, все сомнения растворились, как капля чернил в океане, исчезли без следа. Им предстояло трудное, почти невыполнимое соревнование с матерыми охотниками за людьми. И призом в этом соревновании будет свобода, потому что без нее жизни для них не существует. Американский спецназовец может попасться в плен, спасая свою жизнь. А у этих ребят путь только один: сражаться до последнего, и если не будет выхода — умереть, но не попасть противнику в руки. Такая вот специфика. Они знали, на что шли, когда поступали на службу в СОБ, и не жалели об этом. Они готовы были умереть, но также готовы были сделать все возможное, чтобы остаться на свободе. Готовы на все, кроме предательства, вольного или невольного. Невольное предательство — это когда тебя все же схватил враг и, исчерпав все цивилизованные методы допроса, применяет к тебе физическое или медикаментозное воздействие. Пределы выдержки есть у каждого человека, все зависит от подхода к нему. А против современных «сывороток правды» не устоит никто. Это только в глупых фильмах агенту вкатывают под кожу содержимое шприца, и он после этого, сцепив зубы, продолжает молчать. Смешно! Двадцатый век на дворе! Ломоносовым, кажется, сказано насчет химии, которая далеко простирает свои руки в дела человеческие. Так это когда было сказано! За прошедшее время химия руки свои куда как дальше простерла. Так что против нынешних ее достижений не устоит никакой, даже самый крепкий человек. Кому нужно, об этом знают и, если нет возможности сохранить тайны от дотошного дознавателя, предпочитают умереть, по возможности быстро и безболезненно.

Но пока в группе Миронова никто умирать не собирался. Впереди была гонка на выживание. И дичь не собиралась бежать сломя голову, лишь бы оказаться подальше от охотников. Это была опытная и вооруженная дичь, ей совсем не возбранялось не только огрызаться, но и самой брать на себя роль охотника. Там видно будет, кто быстрее, хитрее и точнее. Не говорите «Гоп!», господа, вы еще не перепрыгнули! Тем более что такой поговорки, скорее всего, и не знаете…

Анхель стоял, прислонившись спиной к борту вертолета, и рассеянно наблюдал, как его подчиненные разгоняют по домам жителей деревни. На небольшой площади, куда винтокрылая машина приземлилась два часа назад, остались лежать три тела: местного старосты и двух крестьян, которые совсем недавно работали в лесной лаборатории. Всех троих он пристрелил собственноручно, допытываясь, что же в действительности произошло в лагере сеньора Москосо.

К сожалению, ничего внятного услышать не получилось. Какой-то большой человек с закрытым лицом выпустил всех из сарая, а потом велел лезть на грузовик и ехать домой. Больше они ничего не знают. Нет, никакой стрельбы не слышали, ночью все было тихо. Нет, утром никого из охранников они не видели, был только один этот большой человек с автоматом в руках. Все.

Чертовски мало для того, чтобы начинать поиски. Разозлившись, Анхель достал пистолет и выпустил по пуле в головы допрашиваемых. А заодно шлепнул и старосту, который попытался что-то вякнуть. Потом велел своим разогнать маленькую толпу, а сам отошел к вертолету и глубоко задумался.

Придется, видимо, все же лететь в лагерь. Насколько он помнил, там рядом имелся небольшой тайный аэродром, можно будет сесть. И на месте уже определяться с дальнейшими действиями. Хотя какие, к дьяволу, действия?! Найти след и тупо идти по нему, пока не удастся догнать этого «большого человека с закрытым лицом». Иного выхода у них просто нет. Дон Гутиеррес дал совершенно четкие указания, и не выполнить их было бы чистейшим самоубийством.

Анхель оттолкнулся от нагревшегося под солнцем дюралюминия и сказал пилоту вертолета:

— Запускай двигатель.

Команда Анхеля провела на месте уничтоженной лаборатории остаток дня. Пытались разобраться, что же здесь случилось, искали следы людей, сделавших это. В том, что разгром лагеря — дело рук не одного человека, вооруженного автоматом, наемники убедились окончательно. Вернее, убедился их главарь. Остальным, по правде сказать, было совершенно наплевать, кто здесь похозяйничал и сколько человек крушили навесы и сжигали сараи. Народу не дали вволю порезвиться в деревне, а здесь и вовсе никого не было. Так что парни курили и наблюдали, как их командир чуть ли не носом землю роет, разыскивая оставшиеся следы.

Анхелю же поиски принесли очень тревожные результаты. Здесь побывали военные. Причем не боливийские, а, скорее всего, американцы. Сталкиваться с ними не хотелось, хотя он этих вояк совершенно не боялся. Они умеют воевать, но берут не настоящим боевым задором, а холодной выучкой, да техникой. Без техники и мощной поддержки они — ничто. Уж он-то знал это доподлинно. Сам таким был. Но вспоминать об этом периоде своей жизни очень не любил.

Имелись и положительные результаты его поисков. Американцы пришли после того, как лаборатория была уничтожена. Причем спустя довольно большой отрезок времени. Доставили их сюда вертолетами. Но машин на взлетке не было, значит, улетели и, скорее всего, забрали высаживавшихся военных. А что им здесь было делать? Осмотрели, убедились, что бывший лагерь пуст, и отправились восвояси. Не будут же они по сельве шастать в поисках напавших на лабораторию? Совершенно не в их стиле.

Походив еще согнувшись и вглядываясь в следы под ногами, он понял, что те, кто напал на лабораторию и отпустил работников, уехали на автомобиле и направились на север. Машину они конечно же добыли здесь. Причем это был не какой-нибудь раздолбанный грузовичок, а нормальный вездеход, способный продираться сквозь заросли. Иного они бы и не взяли.

И еще Анхель отметил, что на земле практически нет следов крови. Отсутствовали и стреляные гильзы. Значит, охрану взяли по-тихому, в ножи. Что же, тем, кто здесь действовал, не откажешь в смелости и ловкости. Тем приятнее будет схлестнуться с ними. Не то что с американскими вояками. Ему хотелось настоящей схватки, чтобы лицом к лицу с противником, со звериным оскалом, горловым хрипом, чтобы чувствовать, как нож входит под ребра врага и вспарывает его тело. Нет, он умел и сидеть в засаде, и находить лоб человека в перекрестии оптического прицела, не подпуская того на расстояние, когда можно почувствовать, что тебя сейчас убьют. Он очень хорошо это умел. Но разве так убивать достойно настоящего мужчины? Нет, ты выйди один на один и одолей врага в схватке!

Ничего, скоро ему такая возможность представится! Он сделает все, чтобы она представилась. Он собственноручно убьет всех, кто разрушил лабораторию дона Москосо. Всех, кроме одного. Этого последнего он привезет к дону Виктору связанным и готовым рассказать все, когда его станут допрашивать. А потом он убьет и его. Дон Виктор, конечно, тоже любит убивать провинившихся, но ему, Анхелю, он, наверное, позволит закончить дело.

Анхель выпрямился, окинул взглядом развалины лагеря и своих людей, лениво сидящих на земле.

— Эй, — крикнул он. — Давайте сюда этого индейца-проводника!

Один из наемников потянул за веревку, конец которой держал в руке, и вытащил из-за дерева Атаучи. Тот был привязан за пояс хитроумным узлом — чтобы не сбежал ненароком. Анхель знал подлую натуру таких людей и, понимая, что страх может подвигнуть проводника на самые безумные поступки, велел караулить его как можно строже. А парни не придумали ничего надежнее крепкой веревки.

На полусогнутых ногах индеец подбежал к предводителю.

— Ты говорил, что знаешь эту местность, — не спрашивая, а скорее утверждая, сказал Анхель.

Атаучи кивнул. Что ему оставалось делать? Он и вправду надеялся убежать, как только они доберутся до лагеря в сельве. Но проклятая веревка не давала сделать и лишнего шага. А заниматься узлом он не мог, не вызывая подозрений караульного. Если бы у него была его верная наваха! Один удар острого лезвия — и он свободен! Нож отобрали еще на входе в дом сеньора Виктора, да так и не вернули. И надежды поэтому у него не оставалось никакой. Нужно было смириться и делать то, что велят эти ужасные люди, во всем с ними соглашаясь.

— Вот и поведешь нас, — велел Анхель. — В следах разбираешься?

Атаучи снова кивнул, хотя, конечно, ни черта он в следах не понимал, поскольку вырос в городе, а на асфальте и булыжниках какие следы?

Предводитель протянул руку, указывая:

— Вот туда уехала машина. Нам надо ее догнать.

Тут индеец решился подать голос:

— Сеньор, скоро стемнеет и я не смогу видеть следы.

Анхель задумчиво побарабанил пальцами по рукоятке пистолета, висевшего на поясе. Похоже, этот придурок прав. Догонять кого-то по сельве ночью — глупее занятия не придумаешь. Придется дожидаться утра. Дьявол с ними, будущими жертвами! Завтра переловим. А пока нужно располагаться на ночлег. Но не здесь, конечно. Все пропахло гарью и смертью. Надо вернуться на взлетку, к вертолету, и расположиться там. Он скомандовал, повысив голос, чтобы все услышали:

— Поднимаемся и двигаемся к геликоптеру! Готовьтесь к ночным караулам!

Подчиненные глухо заворчали, но подчинились. Пусть ворчат, это он им может позволить. На большее они не решатся, зная крутой нрав своего вожака.

Рано утром все три команды, как преследователи, так и преследуемые, почти одновременно снялись со стоянок и с наибольшей возможной скоростью двинулись вперед. Разница, тем не менее, между ними была существенной. Группа Миронова передвигалась практически по незнакомой местности, продираясь сквозь заросли. «Зеленые береты» капитана Митчелла шли по следу, хотя и еле заметному, но все же достаточному, чтобы не потерять его. А вот у Анхеля и его людей случилась неприятность. Едва отойдя от бывшего лагеря, они обнаружили, что проклятые гринго не улетели на своих вертолетах, как это казалось еще вчера, а тоже кинулись догонять тех, кто уничтожил лабораторию.

Анхель, хотя и считал «беретов» никудышными солдатами, все же был не такой дурак, чтобы вступать в схватку сначала с ними, а потом еще и с неизвестной группой, которая, судя по всему, тоже была неплохо обучена. Поэтому он скомандовал прекратить преследование, немного подумал и приказал возвращаться к вертолету.

Зачем тащиться по сельве, рискуя попасть под американские пули, когда вполне можно на винтокрылой машине обогнать обе группы и встретить первыми ту, которая была ему сейчас нужна. Да еще из хорошо подготовленной засады! Американцы его не интересовали. Он сумеет эвакуировать свою группу и последнего из оставшихся в живых пленника тем же вертолетом. А гринго пусть достанутся трупы с перерезанными глотками.

Горючего, как выяснилось, у пилота еще хватало на несколько часов. Проблемой могло стать только то, что в точке высадки не окажется подходящей полянки. Но и в этом случае вполне можно десантироваться с зависшего вертолета по тросам. И так же потом уйти.

Маршрут движения неизвестной группы он прикинул по карте и понял, что те рвутся к реке, чтобы достичь водного пути. Причем стараются двигаться по кратчайшему расстоянию. А значит, место, где их можно будет подождать, довольно легко вычислить. И почему это американцы кинулись в погоню, а не воспользовались помощью «сикорски»? Эти вояки так всегда гордятся своей техникой! Они не догадались, а он воспользуется их промашкой и будет на месте первым. Очень хорошо!

Взрыва заряда, заложенного Штефырцей и унесшего жизни двух американских парней, группа Миронова не слышала. Слишком далеко они оторвались от преследователей, а сельва вокруг была густой и наполненной криками животных и щебетанием птиц. Поэтому противник до сих пор оставался гипотетическим. Не считая, конечно, подозрительного вертолета, обогнавшего их.

Но вертолет (если, конечно, там были охотники за их головами) был еще далеко впереди. Если же группу преследовали от уничтоженной лаборатории, то эти люди должны были быть уже в опасной близости. Поэтому следовало все же поторапливаться. Оруджев пока сигнала опасности не подавал, можно было особенно не осторожничать. И группа двигалась вперед все тем же ускоренным шагом.

Потом Бориса сменил Штефырца. И к обеду они отмотали приличный отрезок пути. Они и сами это чувствовали, и карта подсказывала, что до реки осталось каких-нибудь пятьдесят километров.

Вот теперь следовало быть особенно внимательными. Во-первых, населенные пункты обычно и располагаются у воды, а встречаться с аборигенами им сейчас совсем не хотелось. И, во-вторых, оставался таинственный вертолет. Каким-то по счету чувством каждый в группе ощущал, что это все же по их душу. Своим предчувствиям опасности они привыкли доверять, а раз так, нужно быть готовыми ко всему.

Едва группа успела перекусить на скорую руку, как объявился Мишка с не очень приятной новостью. Оказалось, что тропинка ведет прямиком к еще одному лесному лагерю, где занимаются тем же самым, что и в уничтоженной ими лаборатории — изготовляют кокаиновую пасту.

— Да их тут, как грибов! — возмутился Портос. — Опять придется головы отверчивать!

Но у Миронова было другое мнение. Связываться сейчас с еще одной группой (да к тому же наверняка хорошо вооруженной) наркодельцов означало неминуемую потерю темпа и времени. А это было никак недопустимо. Поэтому он решил, наскоро разведав окрестности лагеря, обойти его стороной. Тоже задержка, но небольшая. А эти пусть себе варят дурь. В конце концов, надо же и местным полицейским чем-то заниматься! Нечего за них всю работу выполнять…

Евгений расстелил на колене карту, захваченную у дона Москосо. Эта лаборатория на ней обозначена не была. Скорее всего, принадлежала другому наркобарону. Ну что же, значит, этому повезет больше, чем коллеге. Но местоположение секретного производства все же стоит на карту нанести. Вдруг да попадет она все-таки к властям.

Бесшумно подобравшись поближе, бойцы осмотрели лабораторию. Была она, судя по всему, меньше, чем уничтоженная. Ну и ладно, путь вокруг нее будет короче.

Через два часа подпольный заводик остался за их спинами, и теперь вперед отправился Шишов. Но вскоре вернулся и скупо доложил, что все же нарвался на какого-то охранника, забредшего из лагеря.

Миронов поморщился.

— Неужели нельзя было пропустить его мимо? Ведь спохватятся.

— Да я на него наступил нечаянно, — сконфуженно сознался Леонид. — В траве пристроился и дрых, зараза! И ведь никакой гадости не боялся…

— Коки нажевался, наверное, — предположил Штефырца.

Как бы там ни было, а теперь стоило прибавить ходу. Труп могли действительно вскоре обнаружить. Погоню, скорее всего, не пошлют, но насторожатся. И кто его знает, вдруг у них как-то оповещение налажено. Устроят еще засаду.

Засада обнаружилась буквально через пять километров. Шишов, двигавшийся в авангарде теперь уже с удесятеренной осторожностью, засек дозор издалека и, присмотревшись, поспешил доложить о нем. Заметил он и то, что обнаруженные им вооруженные люди какие-то… неправильные.

— Что значит — неправильные? — спросил Миронов, когда Леонид, несколько запыхавшись, прибыл с докладом.

— Ну… — протянул Леня, — не похожи они на охранников лаборатории. Одеты в камуфлу, оружие — «Калашниковы». И ведут себя очень профессионально. Маскируются так, что в пяти шагах не разглядишь.

— Как же ты их увидел? Сверху, что ли? — подколол друга Штефырца.

— Что я тебе, макака? — усмехнулся Шишов. — Кто-то из них курить вздумал, вот я и почувствовал запах. Ну а потом уже было дело техники.

— Похоже, это ребята с вертолета, — задумчиво протянул Миронов. — Хреново.

Он посмотрел на карту. До реки оставалось километров тридцать. Но впереди стоял заслон и его как-то нужно было преодолеть. Наблюдениям своего бойца Евгений доверял. Если тот сказал, что в засаде есть что-то необычное, значит, так оно и есть. Но все же следовало взглянуть самому.

Группа осталась на месте, а он с Шишовым отправился вперед.

Подобраться удалось достаточно близко, чтобы в бинокль рассмотреть затаившегося врага подробнее. Леонид был прав, в засаде сидели (а точнее — лежали) не простые охранники с плантации коки, не партизаны, а какие-то другие люди. Было их всего трое, но кто поручится, что за ними не спряталось еще пара десятков таких же?

Конечно, ликвидировать этих троих для ребят Миронова не составляло никакого труда. Да вот стоило ли связываться? Не проще обойти, как наркозаводик? Ну заберет группа еще больше к востоку, так все равно потом выйдет к реке. Что ей и требуется. А засада пусть ждет, сколько ей влезет.

Так он и решил. Но когда они с Леней вернулись к своим, все оказалось несколько сложнее. Дело в том, что Штефырца по своей привычке все же оставлял по пути следования группы кое-какие взрывающиеся сюрпризы. И вот, пока командир с Шишовым отсутствовали, оставшиеся услышали вдалеке взрыв. Эхо его было слабым, но направление, откуда пришел звук, ясно указывало — кто-то напоролся на один из Мишкиных подарков.

Это мог быть случайный человек, какой-нибудь лесной зверь, которому не спалось ясным днем. Но если это не случайность и на мине подорвался кто-то из вероятных преследователей? Тут стоило кое о чем подумать…

Перестрелку в джунглях Миронов и его люди, конечно, слышали. И теперь точно знали, что по их следу идут. В это время, определив, где именно находятся те, кто готовил им засаду, группа, сильно забирая к востоку, обходила «необычных» стрелков. Продвигались аккуратно, стараясь оставлять как можно меньше следов, но все же достаточно быстро. Время поджимало.

Евгений приказал маскировать отход самым тщательным образом. У него был простой и одновременно хитроумный план. Если те, кто за ними гонится, и те, кто поджидает, не из одной команды, этот план мог сработать и сильно облегчить их дальнейшее продвижение к реке…

Добраться до реки было только полдела. Даже и не половина, а, скорее, четверть. Где тут, в глуши, прикажете искать корыто, подходящее для того, чтобы сплавиться до Амазонки, а потом и по великой реке? Не плот же мастерить, в самом деле! Хотя при других обстоятельствах подошел бы и плот. Но на хвосте висели преследователи, которые сейчас очень злы и спешат сюда изо всех сил. Времени для изготовления плота нет. Ну не может быть такого, чтобы на довольно широкой водной артерии не было никаких лодок! Нужно искать!

Евгений еще раз тщательно изучил карту. Поселения тут имелись, а значит, люди, в них живущие, обязательно должны плавать по реке. Так уж человек устроен. Тем более что река — это источник для пропитания. Но вот где эти поселения? Миронов довольно смутно представлял местоположение своей группы. Не было точной привязки местности к карте. Оставалось только двигаться вдоль берега вниз по течению в надежде наткнуться на какой-нибудь рыбацкий поселок. И не стоит задерживаться на месте.

Здесь тропы не было. Вдоль реки тянулись глухие джунгли. Приходилось прорубаться сквозь заросли и в то же время самым тщательным образом оглядывать берег — вдруг подвернется что-то плавучее, способное выдержать всю пятерку. Один раз зоркий Оруджев усмотрел очертания предмета, похожего на лодку. Но обрадоваться не получилось. Да, когда-то эта штука и впрямь могла плавать, но теперь от нее остались только гнилые борта. Лодку давно бросили, и она благополучно раскисла в мутной речной водице.

Оруджев тихо выругался, но Штефырца, хлопнув его по плечу, заявил:

— Ничего, Боря! Если есть развалюхи, то обязательно должны быть и целые.

Хотя это было и так всем ясно, но Оруджева такой взгляд на вещи немного утешил. Евгений усмехнулся про себя. Его парни не падали духом и поддерживали друг друга. Как это и должно быть в боевой обстановке. Да и в мирной тоже.

Они все шли и шли, врубаясь в джунгли, слева поблескивала под солнцем гладь реки. Но блеск как-то очень быстро исчез, и небо стали затягивать серые тучи. Кажется, собирался дождь. С одной стороны, дождь мог стать серьезной помехой для их продвижения. Но с другой — и для преследователей он будет такой же помехой. Тут важен только один фактор — у кого крепче выдержка и желание победить. А в этом смысле у команды Миронова было серьезное преимущество. Они боролись за свою жизнь, в то время как у тех, кто гнался за ними, были иные приоритеты, несравнимые с ценой жизни…

— Привал! — скомандовал Евгений. Им действительно нужно было немного передохнуть. Но не всем. Двоих — Штефырцу и Монастырева он отправил вперед, на разведку. Скоро начнется дождь. И не мелкий какой-нибудь, не грибной, а настоящий тропический ливень. Такие здесь случаются довольно часто, и люди стараются на время, пока с неба падает почти сплошная стена воды, не выходить из укрытий. Передвигаться станет тяжело. Но если впереди есть рыбацкая деревушка, то во время ливня легче будет подобраться к пристани и угнать лодку. А когда вода перестанет рушиться на окрестности, они будут уже далеко.

Преследователи пока тоже еще далеко. Если, конечно, не ввязались друг с другом в хорошенькую затяжную перестрелку. Звуков пальбы, как он ни прислушивался, не доносилось. Этому могло быть несколько причин: слишком далеко идет бой, перебили друг друга, объединились против его группы и бросились догонять вместе, начистили друг другу рыла и расползлись зализывать раны. В общем, что угодно могло происходить в джунглях. И потому бдительности он и его парни не теряли, были готовы вступить в схватку каждую секунду. Как ни странно это звучит, несмотря ни на что, они все же отдыхали, не находились в постоянном напряжении. Так уж они были обучены.

Неожиданно быстро вернулся Штефырца.

— Командир! — обрадовал он. — Есть деревушка! И лодки есть! Даже парочка приличных размеров катеров. Портос остался присматривать.

Миронов взглянул на небо. Оно было совсем уже затянуто тучами, и вот-вот должны были упасть первые капли. Евгений пружинисто вскочил.

— Отлично! Подождем ливня на окраине. Надеюсь, никто сюда за это время не доберется. Показывай дорогу!

Они тщательно ликвидировали следы привала и двинулись вслед за Мишкой.

Деревня и вправду оказалась почти рядом. Ну, деревня — громко сказано. Деревушка, хутор какой-то, правда, не степной, а речной. Несколько хибарок, то ли жилые дома, то ли сараи. Скорее, в этих развалюхах все-таки имелся живой люд, поскольку между домиками шныряли две беспородные собачонки, разыскивая себе что-нибудь съедобное. По причине собак близко к поселению подбираться не стали, залегли поодаль, наблюдая местность в бинокли.

За полчаса практически ничего не изменилось. Разве что появился из одной хижины всклокоченный мулат в обрезанных по колено джинсах и мятой рубахе неопределенного цвета, осмотрел окрестности, небо, покачал головой, зевнул, почесал пятерней грудь и скрылся внутри, видимо, досыпать. Не очень-то работящий люд здесь живет. Или сегодня воскресенье?

Евгений взглянул на циферблат часов. Нет, календарь показывал «Mar» — «Martes», то есть вторник. Ну, значит, здесь и по вторникам отдыхают. А может, ждут дождя. Ладно, это их личное дело. Посмотрим лучше, что у нас с местным речным флотом.

А с флотом на первый взгляд все обстояло очень даже неплохо. У берега реки, которая прозывалась Бени, имелась пристань из кольев, вбитых в дно, и сколоченных досок. К кольям были привязаны три лодки совершенно обычного вида на двух, максимум трех гребцов. Конечно, на крайний случай пригодились бы и они. Но зачем размениваться на пустяки, когда рядом с лодками стоят два превосходных судна? Даже не катера, то есть те же лодки, но с мотором, а почти маленькие пароходики! Ну, естественно, двигатели у них работают не на угле или дровах. Наверняка имеется что-то посовременнее, внутреннего сгорания. Стоят себе, дорогуши, и словно ждут, мысленно призывая: «Ну возьмите же нас! Мы так хотим вас прокатить!» На палубах никого, вокруг тоже. Хоть сейчас подходи и бери.

— Командир! — прошептал Монастырев. — Может, не будем дождя дожидаться? Тут вроде бы все спокойно. Сейчас на один баркас погрузимся, второму пару дырок в днище пробьем, чтобы не гнался за нами. И вперед!

Миронов покосился на него. Толик, конечно, был натурой эмоциональной, но не до такой же степени? Неужели его ребята настолько устали?

— Нет, Портос, — так же шепотом ответил он подчиненному. — Торопиться мы не будем. Тебе не кажется странным, что здесь, в глуши, где населения — кот наплакал, вдруг объявляются два крепких и очень даже нестарых суденышка, способных перевозить массу народа? Ну-ка, приглядись повнимательнее!

Он сунул бинокль Портосу. Тот припал к окулярам и минут через пять разочарованно сказал:

— А ты прав, командир! Неладно с этими лоханками…

— Вот то-то, — кивнул Евгений и отобрал бинокль.

С корабликами и впрямь было что-то нехорошее. Ну откуда, например, на мирных суденышках, которыми они стремились выглядеть, крупнокалиберные пулеметы? Замаскированные, конечно, тщательно под какие-то башенки на корме, но опытный глаз может различить, что это совсем не приспособления для рыбной ловли, а вовсе даже смертоубийственные машинки. Маскировку можно сбросить за несколько секунд и на свет появятся два вороненых ствола, готовые выплюнуть раскаленный металл. Зачем бы эти страхолюдины понадобились в мирных джунглях мирным же рыбакам? Совершенно незачем. И значит это, что здесь обретаются совсем уж не рыбаки, а люди посерьезнее. Например, те же производители кокаиновой пасты, которые на этих суденышках продукт производств своих тайных куда-то вывозят. Если так, то в этой стране шагу нельзя ступить, чтобы не напороться на наркоторговцев.

Делают, возят — ладно, черт с ними, в конце концов, есть власти, пусть они с этим злом и разбираются, группа Миронова сюда прибыла по другому поводу. Но вот если эти суденышки и приплывшие на них люди как-то связаны именно с Мироновым и его людьми… Совсем невкусно получается. А такое вполне может быть. Сначала самолет этот малахольный, потом американцы на хвосте, да вдобавок еще и странные охотнички в джунглях… Что за осиное гнездо они разворошили? Не может быть такого шухера из-за одной сожженной лесной лаборатории. Их здесь, судя по всему, куры не клюют. Ну одну искоренили, так еще же целая куча осталась! Что не так?

Лоханки на самом деле не были лоханками. Это их так закамуфлировали под речной транспорт. Искусственно состарили, макияж навели под что-то обычное, что плавает здесь ежедневно. А в действительности были они, скорее всего, боевыми катерами, способными развивать приличную скорость и имевшими значительную огневую мощь. Не отвергая версию контрабанды наркотиков (у наркоторговцев денег хватило бы и не на такие суденышки, а даже и на подводные лодки — имелись прецеденты), стоило предположить и вариант правительственных войск, которые могли охотиться как за «кокаинистами», так и за группой Миронова. В этом случае самолет, американцы и катера аккуратно укладывались в общую картинку. Надо что-то решать, ливень вот-вот должен начаться…

Он сделал знак рукой, собирая своих.

— Значит, так, ребятки. Сейчас расползаетесь по окрестностям и тщательно их осматриваете на предмет присутствия тут посторонних солдатиков. На все — полчаса, сбор здесь же. И — максимально осторожно. Нам шум совершенно не нужен. Все поняли? Вперед!

И бойцы мгновенно исчезли в окружающих зарослях. А Евгений опять поднял бинокль. Теперь он рассматривал поселок гораздо тщательнее. В сгущающихся преддождевых сумерках хижины выглядели совсем заброшенными и, если бы не игривые собачки, можно было представить себе, что здесь вообще нет никого, кроме лохматого мужика, дрыхнувшего, наверное, так, что хоть война разразись — не проснется.

Да вот только не верилось в это. Скорее всего, не спал этот дядька сейчас, а сквозь какую-нибудь незаметную щелочку наблюдал за улицей — не покажется ли на ней кто посторонний, чужой? И лежала у него под рукой автоматическая винтовка со снятым предохранителем. А может, и «калашников» китайского производства. Этого добра по всему миру гораздо больше, чем отечественного. И что интересно, ведь гораздо хуже китайские стрелялки российских заслуженных, которые по миру тоже знатно разбежались. Только за дешевизну и ценят продукцию Поднебесной. Хотя в той, разгромленной лаборатории им достались в качестве трофеев отечественные, тульские…

Ничего не менялось в поселке. Все так же игрались в пыли собачонки, все так же пустынна была единственная улочка. Если это засада, то очень квалифицированная. За все время наблюдения укрывшиеся в домиках и окрест них люди не выдали себя ничем. Никто не поменял дислокацию, никто не закурил, вопреки строжайшему приказу, никто не попытался справить естественную надобность. Может быть, здесь вправду никого нет? А как же остальные жители? Или все вчера допоздна праздновали что-то, пили местный самогон в непомерных количествах, а теперь отсыпаются? Как-то слабо верится…

Из окружающей травы стали появляться ребята. И принесли они вести совсем неутешительные. Засада! Причем, квалифицированная. Вокруг деревеньки залегло несколько десятков бойцов правительственных войск, вооруженных до зубов и, судя по всему, очень злых. Группа Миронова каким-то чудом проскользнула между постами и теперь находилась в кольце окружения. Их пока не обнаружили, но дергаться сейчас в любом направлении было смертельно опасно. Как только они хоть что-то предпримут, тут же джунгли взорвутся плотным огнем и ни назад повернуть, ни к катерам прорваться не будет никакой возможности. Да и на катерах, теперь уже совершенно ясно, притаились солдаты. Да-а, в таком положении Евгений со своими людьми еще не оказывался. Прошлая операция в Боливии хотя и была достаточно тяжелой, но в ходе ее проведения все же оставались возможности для маневра. А тут, как говорится, куда ни кинь, всюду клин…

Бойцы вопросительно смотрели на командира. Он наверняка что-нибудь придумает, на то и командир. А Миронову ничего конструктивного в голову не приходило. Они пробирались к Амазонке, стараясь не вступать в огневой контакт, уйти по-тихому. Но вот не получалось что-то…

И биться с таким количеством местных армейцев тоже смысла не имело. Ну ухлопают они с десяток солдатиков, так все равно ведь при ожидаемой плотности огня кого-нибудь из своих пуля достанет. А то и не одного. Так что стрельбу поднимать однозначно не стоит. Но кто сказал, что все потеряно? Можно ведь тихо, ножами действовать.

— Так, Толя, Борис, — расчищаете тропку. Чтобы ни одного шороха! Ждем пятнадцать минут и за вами.

Оруджев и Портос молча кивнули и скрылись в траве. Они сумеют убрать затаившихся стрелков так, что те и захрипеть не успеют. А по проложенному ими пути остальные выйдут за линию оцепления, окажутся за спиной засады.

Только вот проблемы эвакуации это совсем не решало. Путь к реке оставался по-прежнему закрытым. Скорее всего, придется опять идти по джунглям вдоль реки и разыскивать очередную деревушку, чтобы позаимствовать какую-нибудь лодку. Водный путь откладывается на некоторое время. Ничего, потерпим…

А вот интересно, что будет, когда американцы сюда доберутся? Если они не в курсе, не знают о засаде, то может неплохая заварушка получиться…

С другой стороны, вдруг группа «А» для того и преследовала людей Миронова, чтобы выгнать их под стволы боливийских армейцев? Маловероятно, конечно, сейчас не те времена, в которых здесь Че партизанил, к американцам местные сейчас относятся гораздо хуже. Но и такую возможность исключать нельзя.

Черт, все так неясно в этой миссии! Конечно, гораздо удобнее, когда события развиваются по заранее разработанному плану, никаких промедлений, ни одной зацепочки. Но разве так бывает? Хотя бы один раз? Да никогда! Обязательно что-нибудь не так происходит, какой-нибудь перекосяк случается! И в большинстве случаев в события вмешивается пресловутый человеческий фактор. Даже когда, к примеру, ломается автомобиль. Это ведь всего лишь означает, что человек, ответственный за транспортное обеспечение операции, отнесся к своим обязанностям спустя рукава, вот машинка в неподходящий момент и подломилась. Тогда приходится или бросать ее, надеясь на крепость своих ног, или под пулями копаться в моторе. Случалось такое, кто будет спорить…

И в этот раз что-то подобное произошло. Резидент не появился, вертолет в условленном месте не ждал. Да и сама встреча московского представителя с партизанами прошла, что называется, через пень-колоду. Москвич уехал явно недовольный. Причем, что интересно, в неудаче своей миссии он почему-то считал виновными Миронова и его группу. Прямо, конечно, не сказал, но морду лица воротил в сторону, разговаривал сквозь зубы, благодарности за обеспеченную охрану в голосе слышно не было. Наверняка ведь по возвращении накатает начальству пространную кляузу. Ну и хрен с ним! Отбрешемся как-нибудь. В конце концов, о задании «московского гостя» они не знали абсолютно ничего. Велено было прикрывать изо всех сил, не жалея живота своего. Что они и делали во исполнение приказа и специфики службы. О чем там переговоры шли — их не касалось абсолютно. Они и не рвались узнать.

«Гость» улетел, как белый человек — пассажиром большого авиалайнера. А им теперь приходится, как побитым собакам, выбираться из страны, используя любые возможные подручные средства. Так ведь и к средствам этим никак не пробьешься! Обложили, гады!

Вот такие мысли крутились у Евгения в голове, пока часы на его руке отсчитывали положенные им самим пятнадцать минут. Часы были плохонькие, гонконгская электронная штамповка, но шли пока достойно, если и врали, то на десяток секунд в день. Зато, если Миронов, паче чаяния, попадет в руки врага, супостат не сможет определить из какой страны пленник (а вернее, его тело) происхождением. Конечно, будь на запястье Евгения какой-нибудь «Ролекс», это ничего бы не изменило. Но откуда у офицера СОБ деньги на швейцарский хронометр? Разве что в качестве трофея попадется…

Наконец уговоренное время вышло. Миронов шепнул:

— Вперед!

Ребята поработали как следует. Один из постов, «зачищенный» ими, Евгений видел, когда проползал мимо. Два солдатика лежали, уткнувшись носами в землю, и на чужака никак не отреагировали. Ну и хорошо, нечего пялиться. Ползет человек, пусть себе ползет…

А человек и его спутники ползли еще долго. Пока, наконец, Миронов не решил, что хватит, можно и остановиться на пару минут, осмотреться. Группа собралась в полном составе, укрывшись за каким-то толстенным деревом. Штефырца предварительно обследовал крону — не затаился ли там кто, но все было чисто.

— Ну, какие у кого соображения? — вопросил Евгений, внимательно оглядывая парней. Выглядели они, в общем-то, неплохо. Не заметно было, чтобы сильно расстраивались.

Он посмотрел на затянутое тучами небо. Дождь все никак не начинался. Иногда падали крупные капли, шлепались о листья. Но это пока и все.

Похоже, бойцы читали его мысли.

— Давайте ливня дождемся! — предложил Шишов. — Не будут же они в засаде мокнуть? Живо в деревеньку кинутся, когда им на спины литься начнет. А мы под это дело и катер взять сможем.

— Можно, конечно, и так, — задумчиво протянул Миронов. — Но не лучше ли плюнуть на катера, раз уж они так плотно охраняются, да пройтись еще по бережку? Не одно же здесь это поселение…

Он не советовался, просто давал подчиненным время передохнуть, а заодно поработать мозгами. С другой стороны, вдруг кто-нибудь что дельное предложит, неожиданное?

Судя по тому, как парни переглядывались, они готовы были и работать под дождем, и идти дальше по течению в поисках альтернативного транспорта. Спокойные были бойцы, не нервничали. Что командир решит, то и будут делать. Не бездушные, конечно, автоматы, не покорное пушечное мясо, просто сейчас от них не требовалось проявлять индивидуальную инициативу, а нужно было спокойно выполнять свою работу.

— Да ведь за нами еще америкосы гонятся, — подал голос Мишка. — Если они с местными споются, нам кисло будет.

— Ты прав, — кивнул Евгений. — Боюсь, что группа «А» может сюда еще до дождя нагрянуть. Он ведь, зараза, все никак не начнется! Ну не устраивать же нам индейские танцы, чтобы скорее небеса разверзлись!

Все заулыбались. Каждый, наверное, представил, как скачет по поляне и бьет в бубен, вызывая дождь на манер колдуна.

— Так, а теперь серьезно, — оборвал смешки Миронов. — Перед нами два варианта. Первый: все-таки подождать ливня и под его прикрытием взять катер. Но в этом случае за нами обязательно будет погоня. И большая. Военные просто так нас не отпустят. Второй: идти вниз по течению, искать следующую деревню. А может быть и третью, чтобы совсем оторваться. Хорошо бы нам с местом определиться, в котором мы сейчас находимся…

Монастырев хлопнул себя по лбу.

— Командир! Прости идиота! Я же карту надыбал, когда часового снимал!

— Давай сюда! — велел Евгений и покачал головой. — Совсем вы расслабились, бойцы! Домой вернемся, гонять буду до потемнения в глазах.

Портосу никто подзатыльника дать не рискнул. Не то чтобы Толик мог дать сдачи, а просто не стоило его злить…

Они лежали в зарослях на берегу реки и рассматривали в бинокли странный пароход. Наверное, скорее теплоход, поскольку на этом забавном судне имелись и высокие дымовые трубы, которые отнюдь не дымили, и низкие, скошенные немного назад, из которых дымок как раз шел. Удивительная была посудина. Очень она напоминала те, что плавали по Миссисипи во времена Марка Твена. Здоровенные гребные колеса по бокам, какие-то флажки, фестончики и прочая украшательская белиберда, которая подходила бы скорее прогулочному речнику, но никак — серьезному судну. И что, интересно, делает такой вот раритет здесь, в глуши, среди раскинувшихся на тысячи километров лесов? Неужели в конце двадцатого века по местным рекам еще плавают подобные антикварные штуки?

Хотя, может быть, не такие уж и антикварные. Сам Марк Твен успел коснуться прогресса. Существует ведь его цветная фотография, а не какой-нибудь допотопный дагерротип! Вот и пароход еще с тех времен мог вполне дожить до нынешних при должном с ним обхождении и уходе. А что, шлепает себе потихонечку плицами колес по местной тихой водичке, таскает туда-сюда пассажиров и нетяжелые грузы и в ус не дует. Движок поменяли на более современный, чтобы с углем не возиться, кое-где подгнившее дерево на пластик заменили. И порядок! Еще долго будет ползать.

В данный момент раритет никуда не полз. Пароход стоял на приколе у берега, и дела на нем происходили странные. Несколько вооруженных людей в потрепанном камуфляже гнали гражданских на вид пассажиров куда-то в глубь судна. Над водой разносились звуки ударов и крики. Но, примечательно, женского визга, как бывает в подобных ситуациях, не слышалось.

— Грабят, — сказал очевидное Монастырев.

— И лихо грабят, — добавил столь же очевидное Штефырца.

Действительно, невооруженным глазом было видно, что пароход подвергся нападению какой-то банды и беднягам-пассажирам сейчас приходится несладко. Скорее всего, напавшие сгоняли людей в просторное помещение типа кают-компании, чтобы пара человек держали их там под прицелом, в то время как остальные без препятствий могли «чистить» каюты и трюмы. Ну а дальше или бандиты скроются с добычей, оставив ограбленных на произвол судьбы, или же, чтобы не оставлять свидетелей, просто перебьют всех, а судно затопят. Кто их знает, здешние нравы?..

Миронов молча наблюдал за происходящим в бинокль. Выводов пока не делал. Ему нужно было понять, кем являются и пассажиры странного парохода и грабители. О грабителях мнение его уже практически сложилось. Какая-то из местных группировок, и не партизаны, и не регулярная банда, промышляющая на реке. Не было в манипуляциях вооруженных людей той четкости и слаженности, которые достигаются многими совместными акциями, будь то военные действия или банальные ограбления. Скорее всего, это нападение — случайная авантюра, сплотившая одиночных шакалов, кормящихся от щедрот великой реки. Нашелся какой-нибудь тип с минимальными организаторскими способностями, который смог собрать количество бандитов, достаточное, чтобы захватить подвернувшуюся богатую добычу. И посмевший рискнуть, поскольку наверняка на пароходе было несколько солдат с оружием, как гарантов безопасности плавания.

Охрана, однако, не помогла. Абордаж прошел без единого выстрела, иначе группа Миронова наверняка бы услышала стрельбу на подходе. Такие тут были охранники, ленивые и беспечные.

В общем, с грабителями все более или менее ясно. А вот пассажиры… Странные это были пассажиры, под стать своему кораблику. Насколько мог видеть Евгений, сплошь европейского или североамериканского типа, никак не местные. Одеты прилично, даже с некоторым изыском. Возмущаются, кричат, но подчиняются силе. И кричат не на испанском, а на английском. Группа залегла не очень далеко от берега реки, и поэтому кое-какие, особенно громкие, выкрики можно было различить. Что-то вопили насчет кино и прав человека, human rights то есть. Забавно, там, в нарколагере, Миронов вешал сеньору Москосо лапшу на уши в том смысле, что его парни являются американской киногруппой, по воле судьбы и руководства заброшенной в джунгли Боливии. И тут тоже происходит что-то, связанное с кино. Может быть, действительно, не ограбление, а фильм снимают «на натуре»?

Но операторов с камерами, осветителей, гримеров и прочей киношушеры что-то поблизости не наблюдалось. В безлюдном месте стоял пароход старинного вида, пришвартованный к берегу, а на его палубах происходили откровенные грабеж и насилие над личностями. Похоже было на то, что бедолаги-киношники пали жертвой своего стремления снять как можно более реалистичные кадры на лоне девственной природы. И оказались в ненужном месте в ненужное время. Или бандиты следили за ними давно, дожидаясь, пока жертва в поисках подходящей «натуры» заберется в джунгли поглубже. Но это сути происходящего не меняло. Сейчас горемычных спилбергов и лукасов должно интересовать только одно: что с ними станется после того, как грабеж корабля закончится? Любые материальные потери можно возместить, к бабушке не ходи — имущество киноэкспедиции неплохо застраховано. А вот как с жизнями? То есть, на жизни наверняка тоже имеются страховки. Но как-то слабо утешает тот факт, что деньги, хоть и большие, получат твои родственники, поскольку тебе самому они уже будут совершенно не нужны.

Миронов задумчиво покусал травинку, глянул на своих ребят. Те лежали, наблюдая происходящее, а Мишка даже ерзал, переживая за жертв пиратского нападения.

У Евгения постепенно рождался оригинальный план…

День близился к вечеру, и темноты ждать было уже недолго. Глупо приближаться для атаки к этому кораблику при свете дня. Открытый пологий берег хоть и неширокий, но все же достаточный для того, чтобы с борта можно заметить, что появилась опасность. Какими бы разгильдяями ни были эти бандиты, как бы ни упивались они доставшейся добычей, совершенно не исключена возможность, что кто-нибудь из них, бросив случайный взгляд на берег, обнаружит крадущихся вооруженных людей и тут же поднимет тревогу. Нет, следовало все же дождаться сумерек. А потом уж повеселиться на славу. Хотя и здесь, учитывая дальнейшее развитие событий (планируемое, конечно!), нужно действовать осторожно и с умом. Евгений провел подробнейший инструктаж подчиненных, как себя вести с пассажирами. О том, что делать с пиратами, парням говорить не было нужды. Главное — следы замести. Или вообще их не оставлять.

Погоня (если она все еще есть) до завтрашнего дня сюда вряд ли доберется. А за ночь много чего произойти может…

Сидя в шезлонге на верхней палубе, Евгений лениво наблюдал, как мимо проплывают заросшие густым лесом берега. Пароход шел не быстро, но в меру сил своих двигателей. Остановок не делал. И пассажиры, и команда были так напуганы ночным происшествием, которое они иначе как «кровавым кошмаром» и «безумием» не называли, что их ковчег должен был теперь остановиться только где-нибудь в крупном населенном пункте. Тела Балу и его приспешников, не имевшие моторчиков, сопоставимых с двигателем парохода, остались лениво плыть где-то позади. Пассажиры их не видели и были в твердой уверенности, что бандиты действительно в панике сбежали.

— Джек, пиво будете? — послышался голос, и в поле зрения Миронова появился Сидни Лазарофф, режиссер и глава киногруппы. А назвал он Миронова так потому, что тот представился ему и всем остальным этим именем, как в свое время дону Москосо — ирландцем Джеком Уилсоном. Правда, основная легенда немного поменялась. Они теперь были не американской группой кинодокументалистов, а ирландской. Глупо было бы разыгрывать липовых американцев перед настоящими штатовцами. А ирландские — сойдут за третий сорт. Была, конечно, опасность, что в киногруппе найдется взаправдашний ирландец. Но тут уж приходилось рисковать. Вроде бы прокатило.

— Давайте, — протянул руку Евгений. — Насколько я успел узнать, пиво у латиносов хорошее.

— Да ну, ослиная моча, — сморщился Сидни. — Настоящее пиво — это «Бадвайзер»!

«Не пивал ты немецкого или чешского, америкос! — подумал Миронов. — Все-то у вас лучшее, хвастуны!» Но вслух сказал:

— Не соглашусь, «Гинесс» вкуснее!

Марок ирландского пива он не знал, потому и похвалил английское. Но Лазарофф на это внимания не обратил.

— Да вы патриот, Джек! — рассмеялся он. — Лучшее — только на родине!

— Почему нет?

— Все, все! — поднял руки американец и уселся в соседний шезлонг. — Не будем спорить, тем более что я не совсем прав. Местное пиво не такая уж и моча. По крайней мере, если не пить его теплым.

Они присосались к бутылкам.

— Так о чем ваш фильм, Сидни? — спросил Евгений-Джек. — Надеюсь, шедевр, не хуже «Касабланки»?

— Какой там шедевр! — отмахнулся Лазарофф. — Обычный боевик. Стрельба, погони, мускулистый главный герой, томная героиня. И вообще, чуть ли не фантастика.

— В каком смысле? — не понял Миронов-Уилсон. — Что, «летающие тарелки», пришельцы и прочая белиберда? Но почему на Амазонке? В Нью-Йорке это бы смотрелось эффектнее! Рушащиеся небоскребы, на Бродвее толпы людей в панике.

— Никаких пришельцев! По сюжету здесь, в джунглях, скрываются нацисты, бежавшие после войны в Латинскую Америку. У них тайная база, где они проводят бесчеловечный опыты над людьми и воюют с русскими.

— А какого черта здесь делают русские? — удивился Евгений.

— У них тоже секретная база в этих лесах.

— Вы точно знаете, что русские здесь?

— Почему нет, раз есть немцы?

— Но немцы-то уж точно есть?

— В газетах писали…

— Ах, в газетах… Вы верите газетам, Сидни?

— Кому же мне еще верить? Разве что телевизору.

Миронов к газетным сообщениям относился крайне скептически. Но был у него в Союзе один приятель, который вот так же безоглядно верил в печатное слово. Когда-то Евгений с ним пытался спорить, доказывая, что пресса продажна, как последняя проститутка, и в газетах публикуют только то, что угодно сильным мира сего. Но потом бросил — пусть себе верит, во что хочет. Он ему что, брат родной?

— Ну ладно, нацисты, русские… Но зачем было переться сюда, в самую что ни на есть глушь? Неужели в Голливуде нельзя было состряпать подходящий антураж?

— Конечно можно. Но бухгалтеры студии посидели за калькуляторами и решили, что наша маленькая экспедиция обойдется гораздо дешевле, чем строительство полномасштабных декораций. Нет, основные действия все равно будут сниматься в павильоне. Здесь мы берем только общие планы: река, джунгли, животный мир. Будет только несколько проходов актеров по настоящей сельве. Хотя, я уже и не знаю, будут ли эти проходы. После вчерашнего наши «звездочки» сидят по каютам и нос боятся высунуть наружу.

— Что, действительно так страшно было? — поинтересовался Евгений.

— Ну, в общем-то страшновато, — неохотно признался режиссер. — Мне, бывалому человеку, и то не по себе. А я ведь в армии служил в свое время.

— Вьетнам?

— Нет, — ухмыльнулся Лазарофф. — Не такой уж я старик. На базе в Гуантанамо. Знаете, где это?

— И вы меня совсем за ирландскую деревенщину не держите, Сидни! Где находится Куба, мне известно. Скажу больше, я там однажды даже побывал.

— У Кастро в гостях? — попытался пошутить американец.

— Где там! Как турист. Побродил по Гаване, съездил в провинцию, искупался в море. Всего несколько дней.

— А нас за периметр базы не выпускали. Как в тюрьме, хоть и комфортабельной, жили.

— Хорошо понимаю кубинцев. После того что случилось в заливе Свиней, вообще удивительно, что база ваша до сих пор существует.

— Значит, вам на Кубе понравилось? Тем не менее, каждую ночь десятки кубинцев пытаются вплавь, на подручных средствах добраться до Америки.

— Дураки! — отмахнулся Миронов. — Такие есть всегда и в любой стране. И пусть себе плывут. Кастро, помнится, однажды устроил вам такой подарочек: отпустил всех преступников в Штаты. Как вам это понравилось?

— Честно говоря, не очень. Сам я при этом не присутствовал, но, насколько мне известно, последствия сказываются до сих пор. К черту политику, Джек! Лучше скажите, почему вы не рыжий?

— В каком смысле? — не понял Миронов.

— Ну, все ирландцы должны быть рыжими и не дураки подраться.

Евгений хмыкнул озадаченно.

— Это вы в газетах прочитали? Смею заверить, что ирландцы далеко не все рыжие. То есть какой-то процент существует, но он довольно мал. Раньше, наверное, рыжих было больше, так они эмигрировали в Штаты.

Лазарофф расхохотался.

— Ловко выкрутились!

Евгений продолжил:

— А подраться я всегда не дурак, в этом вы правы. Хотите попробовать?

— Ни в коем случае! — поднял ладони, словно защищаясь, американец. — Я очень мирный человек и дать в морду не могу даже тому, кто меня сильно достает. Предпочитаю мирные пути урегулирования конфликтов!

«Потому вас вчера и повязали, как пацанов! Нет, чтобы сдачи дать!» — подумалось Миронову. Он сказал:

— Но ведь все хорошо закончилось? Никто не пострадал?

— Даже никого не изнасиловали, — кивнул Лазарофф. — Бедняжка Мегг Баркли наверняка в печали!

— Кто это?

— Наша «звезда». Та самая, томная.

— И почему же она в печали?

— Самца ей хорошего не хватает, вот что! — с неожиданной злостью сказал режиссер. — Может быть, после такого стала бы менее стервозной!

— Что, действительно стерва? — сочувственно спросил Евгений.

— Слов нет! И ведь была бы действительно «звезда»! А то так себе актрисочка, из второго состава. Но гонора — на трех Лиз Тейлор! Будь моя воля — давно поменял бы на более покладистую.

— И что же мешает?

— Она племянница продюсера, а тот родную кровь ни за что не отдаст. Что поделаешь, макаронники.

— Баркли — итальянская фамилия?

— Это псевдоним! А настоящую ее фамилию я не знаю. Наверняка что-то такое, что и не выговоришь.

— Да, Сидни, насчет фамилии! Ваша-то — откуда родом? Вы не из евреев, часом?

— Вот уж нет! Я наполовину русский!

И сказал он это с некоторой даже гордостью. Ишь ты!

— Отец был чистокровным русским. Его родители эмигрировали из России после тамошней гражданской войны. А он уже женился на американке. И знаете, какую фамилию носили мои предки? Лазарев! Хорошо звучит?

— Прилично. Но потом поменяли на Лазарофф?

— Ну да. Знаете, как Смирнофф, те, что водку делают.

Миронов окинул взглядом кинорежиссера. Ничего русского в нем не просматривалось. Черные волосы, острый нос, маленькие карие глазки, обширное пузо. Вот он-то действительно больше походил на итальянца.

Так он американцу и сказал. Тот покивал в ответ.

— У вас острый взгляд. Мать была родом с Сицилии. Но тоже не сама, а ее дед с бабкой. В Америку ведь со всего мира народ съезжался. Все перемешались. И это хорошо! Такой нации — американцы — не существует. Мы — народ!

— Ну да, ну да… — глубокомысленно промычал Евгений. Потом спросил: — И на каком этапе ваши съемки?

— На самом начальном. В павильоне сейчас лепят те самые декорации, в которых мы работать будем: джунгли, бункеры секретной базы. А мы полетели сюда на недельку отснять природу и все прочее. Вот вернемся — приступим как следует.

— Много отсняли?

— Самую малость. Искали где поживописнее, забрались сюда, а тут такая неприятность… Хорошо, хоть аппаратуру эти уроды не попортили, оператор уже проверил. Не понимаю, почему они сбежали, ничего не прихватив с собой?

«Рассказал бы я тебе почему, а главное, как они сбежали, — злорадно подумал Евгений. — Вот бы шок был для тебя, мирного!»

— Испугались, наверное, военных патрулей, — предположил он. — Я слышал, что тут с бандитами не церемонятся. Ни суда, ни присяжных. Расстреливают на месте.

— Но ведь это варварство, средневековье какое-то! — возмутился Лазарофф.

«А если бы они твоих „звездочек“ изнасиловали, а тебе самому кишки выпустили — это было бы не варварство?»

Спорить с американцем не хотелось. Ну его к лешему! Поверил в сказочку, которую ему наплел Миронов, — и ладно. Довезет до крупного города без происшествий — совсем хорошо. А его мировоззрение нас не касается. Пусть себе верит в газетную брехню и считает расстрел бандитов средневековьем. Может, ему так проще живется?

В историю группы Миронова американцы, напуганные своим неожиданным и неприятным приключением, поверили сразу и безоговорочно. Да еще обрадовались тому, что все награбленное так и осталось лежать на палубе в куче, куда барахло стаскивали бандиты. Следов крови нигде не видно. Янкесов, как детей, совсем не смутил тот факт, что выстрелов — не было. Ну хотелось людям верить в счастливое избавление, в хеппи-энд! Голливудские киношники они в конце концов или нет? Наверняка их фильм тоже хорошо заканчивается: герой и героиня, обнявшись, уплывают на пароходе в закат. А позади остаются дымящиеся развалины русской и немецкой секретных лабораторий, горы трупов и какой-нибудь симпатичный местный парнишка, который помогал героям, а они его так полюбили, что подумывают об усыновлении.

И ведь будет народ смотреть эту муру… Не только в Америке, но и в Советском Союзе. У нас гнусавый переводчик (по слухам — с прищепкой на носу, чтобы не узнали голос) станет, как попугай, повторять: «Ты в порядке, Джим?» — «Я в порядке, Мери! Сейчас поднимусь и надеру задницу этим проклятым наци и комми!» Н-да…

Узнав о неприятностях, приключившихся с Евгением и его людьми, американские киношники сами предложили (на что, собственно, Миронов и рассчитывал) подвезти коллег до границ цивилизации, где можно будет связаться с ирландским консульством. Существует ли такое в действительности, никто не знал. Скорее всего, имелось в виду британское. Но какая разница? Главное, чтобы никто до самого конца путешествия не заподозрил в случайных попутчиках их настоящую сущность. И то, что сейчас актеры и прочий кинолюд сидели по каютам, было группе только на руку. А то взялись бы расспрашивать об ирландском документальном кино и вообще о жизни на острове. Конечно, наплести можно многое. Но Миронов строжайше запретил парням распускать языки и провел инструктаж, на котором очертил круг тем разговоров с американцами. Весьма узкий вышел круг, надо заметить. А нечего трепаться!

Существовала проблема паспортов, поскольку, по легенде, оператор группы погиб в сгоревшей «Цессне», а вместе с ним сгорели и все документы. Про оператора Евгений приврал, чтобы не проколоться на технических деталях. Лазарофф заверил, что выпишет каждому попутчику справку о том, что они американцы, члены киноэкспедиции, но в связи с нападением бандитов их документы были похищены. Да и не станут местные власти так уж дотошно копаться в бумагах гринго. Нравы тут простые, незамысловатые. Сунул несколько серо-зеленых бумажек с портретами президентов — и все проблемы исчезают как по волшебству.

В общем, получалось неплохо. Через пару дней они доплывут до города, там распрощаются с американцами, наймут машину, а лучше — самолет и прощай, Боливия! А также вся Латинская Америка.

Удачно получилось, удачно. И с погоней вопрос решен. Будут искать группу Миронова, перехватывать лодки и катера. Но, по расчетам, далеко позади.

Кстати, насчет катеров. Была идея отыскать плавсредства, на которых бандиты следовали за пароходом американцев, и на них, не связываясь с киношниками, продолжить свой путь. Но по зрелому размышлению решили, что пароход будет более надежным прикрытием. Лодки с вооруженными людьми могут увидеть местные жители и донести полиции. А двухтрубный антиквариат подозрений не вызовет. Сначала в одну сторону плыл, теперь в другую плывет — кому какое дело, почему он плавает. Плохие люди на такой красивой игрушке раскатывать не будут.

— Сидни, еще парочка вопросов. Просто так, любопытства ради.

— Да ради бога, Джек! Времени у нас навалом! Отчего не поговорить с хорошим человеком? Я думаю, мы все же что-нибудь снимем. Но не здесь и не сейчас, а дальше, в Бразилии. Там, надеюсь, потише будет. Да и народ к тому времени успокоится.

— А действительно, зачем вы аж в Боливию заехали? В той же Бразилии пейзажи, я думаю, не хуже.

— В Бразилии нет секретных нацистских лабораторий.

— Так вы точно уверены, что здесь, в Боливии, они есть?

— Я же говорю — в газетах писали! А у меня принцип — снимать как можно правдивее, ближе к истине!

«Ни хрена себе — ближе к истине! — внутренне усмехаясь, подумал Евгений. — Нацистские лаборатории и воинственные русские на Амазонке! Хотя, если вспомнить о нас, не так уж и далек он от истины. Но сообщать об этом мы, естественно, не будем!»

— А как же пограничный контроль между Бразилией и Боливией?

— Не смешите меня! Какой там контроль? Чистая формальность и пара сотенных купюр.

— Это хорошо, поскольку после того, что с нами произошло, высаживаться на боливийский берег совсем не хочется. Лучше мы прокатимся с вами до бразильских вод.

— Без проблем! Хоть до Атлантического океана!

— Вы собираетесь плыть туда? На этой посудине?

— Да нет, это я так сказал, для красного словца. Наше путешествие закончится значительно раньше. Хотя наш кораблик не так уж и плох, как выглядит. Мог бы и до океана добраться.

— Где вы его раздобыли?

— Так, по случаю. Попался на глаза, и я решил, что он будет очень живописно выглядеть в кадре. А когда выяснилось, что внешний вид — только ширма, все было решено.

— В каком смысле ширма?

— Ну, все эти трубы, колеса, фестончики. В действительности наша «Глория» сильно модернизирована, если вы еще не успели как следует разглядеть. Она плавала в недалекие круизы по реке, возила туристов. Ну, тут мы подвернулись с длительным контрактом и американскими деньгами. Хозяин согласился на пятой минуте переговоров.

— Наверное, он же и навел бандитов.

— Считаете, такое возможно?

Миронов поморщился.

— Думаю, нет. Вы ведь фрахтовали судно в Бразилии?

— Да, там.

— В Бразилии, насколько мне известно, говорят на португальском. А бандиты использовали испанский, я слышал. Так что это местные, боливийские.

— Тут вы, пожалуй, правы, — задумался Лазарофф.

— Не заморочивайтесь, Сидни! Было — и прошло. Все ведь хорошо закончилось.

— После вчерашнего я не уверен, что закончилось. Мало ли что может еще случиться здесь? Пойду скажу капитану, чтобы прибавил ходу.

— Вдруг нацисты из-за поворота вывернутся, — в сторону, как бы между прочим, сказал Евгений.

— Сплюньте через плечо! — рассмеялся Лазарофф.

— Я не суеверен, — меланхолично сообщил Миронов, но все же так, на всякий случай, через плечо трижды плюнул. Как выяснилось немного позднее, не помогло…

Каюту группе Миронова предоставили не то чтобы роскошную, но просторную. В ней имелось как раз пять коек, маленький санузел, шкаф, столик и пара стульев. На стенах несколько фотографий в рамках с видами Амазонки, на полу джутовый коврик. Вот и вся обстановка. Но никто не жаловался на ее скудность. После нескольких ночей в джунглях вытянуться на чистых простынях — это удовольствие! Да если еще есть возможность постоять в душе под струйкой тепловатой воды — вообще рай!

Именно помывкой команда занималась, пока Евгений вел на палубе разговоры с режиссером. Дольше всех, естественно, занимал кабинку чистюля Портос. Да и то сказать, площадь его тела была обширнее, чем у остальных бойцов.

Остальные сидели на койках, лениво перебрасывались словами, поглядывали в иллюминатор. Говорили, конечно, по-английски. Этот язык, как и испанский, знали неплохо. Конечно, английский хромал, но американцы и сами на нем разговаривают через пень-колоду, так что пока никто в парнях неирландцев не заподозрил. Так ведь и тесного общения с коллективом, собравшимся на «Глории», пока не было. Если все пойдет как нужно, и не будет. Незачем лишний раз светиться.

Ресторан, вернее, столовая на судне имелась. Надо полагать, там киногруппа и трапезовала. В данный же момент все сидели по каютам и к общему столу собираться не намеревались. А время обеда вскоре должно было наступить. Как понял Евгений, войдя в каюту, вопрос о питании уже обсуждался, но общее решение пока выработано не было. Да и как оно могло появиться без участия командира?

Миронов прошел к своей койке, сел и посмотрел на лица подчиненных. Лица были свежими, совсем не усталыми и выражали готовность к дальнейшим действия. Но и немой вопрос тоже.

Вопрос озвучил вышедший наконец из душа Монастырев:

— Командир, а жрать когда будем?

Евгений неторопливо потянулся, сказал:

— Вот я сейчас быстренько помоюсь, а вы пока подготовьте предложения. За общий стол нас, конечно, пустят, даже пригласят. Но оно нам надо? Вы же, неучи, обязательно что-нибудь ляпнете не в тему. И вся наша маскировка пойдет на пропасть! Вернемся — курсы дополнительного английского организую. С уклоном на диалекты и обязательным посещением. Чтобы не стыдно было перед людьми. А паче того — чтобы не демаскировали!

Выражение лиц подчиненных ничуть не изменилось. Трудно напугать каким-то усиленным английским людей, которые выкладываются на штурм-полосе едва ли не каждый день. Только Шишов негромко пробормотал:

— Кто же знал, что на америкосов напоремся?

— Принимается, — сказал Миронов. — Недоработка руководства и моя лично. Штатовцы в Латинской Америке, как у себя дома. И вероятность того, что с ними пересечемся, очень велика. Так что никто вас не винит за неидеальный английский. Просто еще раз напомню — контакты с киногруппой свести до минимума. Старайтесь общаться междометиями. Хмыкайте, хрюкайте, улыбайтесь, кивайте. В крайнем случае — «да», «нет», «может быть». Пусть янки думают, что все натуральные ирландцы буки, потому и террористов у них много. Ничего, прорвемся. В крайнем случае продолжим то, что не доделали бандиты.

— Что, грабить будем? — поразился Штефырца.

— Черный Мишка, Гроза Амазонки! — заржал Оруджев. Остальные заулыбались.

— Никого мы грабить не собираемся! — досадливо поморщился Евгений. — Просто возьмем командование кораблем и под видом киношников прорвемся в Бразилию. А оттуда уже самолетом воспользуемся. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Американцы доверчивы, тем более, после пережитого ими шока. Нам надо продержаться пару дней, до ближайшего приличного бразильского города. Там попрощаемся на вечные времена. Все, думайте, как нам вывернуться с приемом пищи, а я пошел под душ.

Он заперся в тесной кабинке и с наслаждением стал плескаться. Был ли на судне запас воды для таких нужд или использовали забортную воду? Вряд ли, американцы такой профанации наверняка бы не допустили. Если и забортная, то должна быть хорошенько профильтрована и дезинфицирована. Но привкуса хлорки что-то не чувствуется.

Когда он, посвежев телом и душой, вернулся в каюту, сразу понял — подчиненные в этот раз проявили инициативу. Столик был выдвинут на середину и накрыт к обеду. На полу стояла большая кастрюля с каким-то супом и огромная сковорода с жареной рыбой.

— И откуда эти сокровища? — спросил он, разглядывая парней. Те были очень горды собой, особенно Штефырца и Монастырев.

— Да так, командир, подношения благодарного населения, — скромно сказал Мишка.

— Где вы отыскали это население? — поинтересовался, принюхиваясь, Евгений. Пахло вкусно.

— Командир, кроме американских киношников на судне есть и обслуживающий персонал, из местных, вернее, бразильцев. Они, в отличие от янкесов, поняли, кто их спас. Или решили, что поняли. Когда мы с Толиком пришли и кое-как объяснили, что хорошо бы было пожрать, ребята подхватились, залопотали и выдали нам паек. Как я понял, американцы все равно есть не хотят сегодня, так что все это — наше. Тут еще целая корзина фруктов. И пиво есть. Предлагали виски, но мы благородно отказались.

— Правильно сделали, — буркнул Миронов. Следовало бы парней наказать, за такую инициативу, но, поразмыслив, он не стал этого делать. Общались только с поварами, а тем что американцы, что ирландцы — все едино. — Спиртного нам сейчас совсем не нужно. А вот по бутылке пива вполне можно принять. В целях профилактики.

Для профилактики местных заболеваний, конечно, лучше подошел бы алкоголь, но пить точно не следовало. Тем более Портосу, у которого, как уже упоминалось, организм странно реагировал на малейшую дозу крепких напитков. Монастырев очень этого недостатка стыдился, старался его скрывать и не пил даже кефира, услышав, что там есть какая-то минимальная часть спирта.

— К столу, к столу, — засуетился Штефырца, поняв, что санкций в связи с самовольством не будет.

Супчик тоже оказался рыбным. Не уха, конечно, но очень вкусно. И то сказать, плыть по великой реке и питаться при этом мясом? Глупо выходит.

Покончив со вторым блюдом (что за рыбу приготовили пароходные коки, никто так и не смог определить), откупорили пиво.

— Как считаете, команда «А» нас потеряла? — ни к кому особенно не обращаясь, спроси Шишов.

— Если эта команда еще существует в природе, — хмыкнул Мишка. — Там такая пальба стояла!

— Не расслабляйтесь, ребята, — посоветовал Миронов. — Насколько нам известно, эти бравые америкосы все же не очень плохие вояки. Не стоит их недооценивать. И местных бандитов вполне могли перебить без особенных потерь со своей стороны. Если им была дана команда, взять нас во что бы то ни стало, они могут долго бежать по следу. Там, куда мы вышли и куда рано или поздно должны были выйти они, как вы помните, засада. Если «беретам» не хватит ума договориться — их проблемы, нам это только на руку. А вот если договорятся и кинутся в погоню вместе с ними… Правительственные войска на нас зуб точно имеют за своих, которых мы положили, когда из окружения выбирались. Может кисло получиться… Теперь вся надежда на мощность двигателей этой скорлупки и на желание киношников поскорее убраться из боливийских вод. Поэтому будем все время наготове.

Конечно, всем хотелось прогуляться по палубам парохода, подышать свежим воздухом, полюбоваться на пейзажи. Чем черт не шутит, познакомиться с какой-нибудь американской кинозвездой! Интересно ведь, какие они в жизни, боги экрана? Да нет, это американцы считают своих актеров богами, сошедшими на землю. Для советских же людей все эти Алены Делоны, Гойко Митичи, Софи Лорен и Мэрилин Монро просто интересные ребята и симпатичные девчонки, с которыми здорово было бы поболтать, попить пивка и подкатиться на предмет потанцевать. А что, сколько было таких прецедентов! И с Гойко Митичем выпивали люди и с Софи Лорен танцевали. И нормально все происходило.

А что американцы к своим кумирам, почитаемым богами, в постель норовят с фотоаппаратом залезть, а потом в журналах и газетах снимки растиражировать — так это издержки их воспитания и вообще массовой культуры.

Но нельзя было сейчас маячить на виду как у проплывающих мимо берегов, так и у тех киношников, что отважатся выйти из своих кают. Терпеть надо было, терпеть! И все стали терпеть, то есть завалились на койки и уставились в потолок. Даже почитать нечего было на проклятом суденышке. Миронов задумался над этим вопросом. Он ведь был не только командиром, но и комиссаром своей группы, а значит, отвечал за ее моральный и культурный уровень.

Несмотря на раскрытый иллюминатор, в каюте было душновато. А что вы хотите — Южная Америка. Плюс избыточная влажность. То один, то другой из бойцов время от времени поднимался и брел в санузел — плеснуть в лицо пару пригоршней воды. Между собой особенно не болтали, не приучены были. Так уж повелось, что в группе, особенно на задании, не принято было распускать языки. Только с молчаливого согласия командира, когда требовалось выработать какое-то решение, и для этого ему нужно было выслушать своих подчиненных. И происходило так не от природной угрюмости Миронова, совсем нет! Евгений и пошутить любил и чувством юмора обладал в должной мере, да и на серьезные темы вполне мог поспорить. Просто группа действовала как хорошо подогнанный и смазанный механизм — к чему тут общие слова?

Но с досугом надо было что-то делать. Миронов встал.

— Сейчас какое-нибудь чтиво поищу, — сказал он и отправился в обход по каютам. Задачка имела простое решение. Наверняка у пассажиров «Глории» есть какие-нибудь журналы, а то и покетбуки с детективчиками или фантастикой. Вот пусть его ребята и поупражняются в английском, пока есть время. А дома об этом эпизоде докладывать не стоит. Найдется какой-нибудь идиот, припаяет попытку идеологической диверсии. Отмазывайся потом…

О том, что подобных придурков в армии хоть пруд пруди, Евгений знал не понаслышке. По роду деятельности работники СОБ постоянно «испытывали воздействие вражеской идеологии», как называют это политработники. Или даже «разлагающее агрессивное воздействие». Ну не дурость ли? Может, на прыщавых пацанов и сопливых девчонок яркие журнальчики с фотографиями голливудских красоток и могли «оказать воздействие». Но уж не на сто пятьдесят раз проверенных, побывавших в десятках боевых операциях, закаленных огнем воинов! Да плевать им было на круглые задницы и полуоголенные сиськи кинодив, изображения роскошных вилл с бассейнами и ярких автомобилей производства Детройта! Эти парни точно не будут захлебываться слюной, подсчитывая гонорары Ричарда Бартона и Клинта Иствуда. Они вообще их считать не будут! Пролистают страницы, усмехнутся и равнодушно забросят «предмет идеологической диверсии» подальше. А что с ним еще делать, «хранить вечно»?

Как он и ожидал, подобного рода макулатуры набралось в необходимом количестве довольно быстро. Члены киногруппы расставались с журналами и комиксами безо всякого сожаления. Но «кинозвездочка» Мегг Баркли удивила. Выслушав просьбу Миронова, она молча кивнула и вынесла ему… «По ком звонит колокол» Хемингуэя! Вот уж чего Евгений не мог ожидать от нее! Видимо, слова Сидни о стервозности и бездарности этой дамочки стоило пропустить через фильтр. Или хотя бы поделить надвое. Не может женщина, читающая такие книги, быть законченной стервой и бездарью.

Хэма Миронов оставил себе, а остальное раздал подчиненным. Бросил на свободную койку увесистую пачку разноцветной макулатуры.

— Разбирайте, парни, вражеские боеприпасы!

Бойцы стали копаться в груде журналов и книжек. Нельзя сказать, чтобы лица у них были такими уж веселыми. А чему радоваться? Все на английском и текста не очень много, в основном фотографии. Но хотя бы такое развлечение.

— В иллюминатор поглядывайте, — напомнил Евгений. — До Бразилии еще плыть и плыть.

— А что, до границы приличных городов уже не будет? — рассеяно спросил Шишов, перелистывая страницы какого-то таблоида.

— Города будут, — сказал Миронов. — Но вот захотят ли штатовцы там останавливаться?

— Но ведь они должны властям доложить о нападении?

— По идее — да. Они все законопослушные. А как на деле будет?.. Пожалуй, надо этот вопрос провентилировать. Пойду еще с этим Лазароффым потолкую.

В каюте режиссера не было, на стук никто не отозвался. Евгений отправился в обход и натолкнулся на Сидни в коридоре. Лазарофф куда-то целеустремленно направлялся.

— Что за спешка? Опять пираты поблизости?

Теперь уже через плечо сплюнул американец.

— Пока что нет. Но мне надоела эта гонка. Вокруг такие виды, а мы проплываем мимо, словно по надоевшей всем Миссисипи. Нельзя упускать моменты! Хочу попросить капитана пристать где-нибудь к берегу и все же кое-что снять.

— А группу вы уговорили?

— Еще не пробовал. Но какого дьявола? Я режиссер или кто? Они подписали свои контракты, а в них не говорится о том, что на протяжении всей поездки люди должны сидеть в каютах и трястись от страха. Продюсеры потом с меня семь шкур сдерут за то, что потраченные на экспедицию деньги не отработаны. Хочешь не хочешь, а средства надо подтверждать отснятым материалом. В конце концов, у нас бюджет не миллиардный.

— Но все-таки не нищий, если вы даже пароход сумели зафрахтовать, да еще загнать в такую глушь. Потерпите до границы. Думаю, в Бразилии природа не менее богата.

— А вы дадите гарантии, что там нет ничего подобного? Я имею в виду налетчиков. Тот-то и оно. К тому же, если в титрах будет стоять, что съемки проходили не только в Бразилии, но и в Боливии, это повысит престиж картины. «Бутча Кесседи и Сандес Кида» тоже ведь непосредственно в Боливии снимали. И прогремел фильм!

Вестерн о легендарных бандитах Евгений как-то видел, и он ему не понравился, несмотря на участие знаменитых актеров. Просто дураками ему показались эти грабители поездов и банков. Прижгло задницу в Штатах — драпанули в Латинскую Америку. А здесь и вовсе опростоволосились, по-глупому подставились под пули. Ну, американцы — особый род кинозрителей. Если им нравится такая белиберда — дело их вкуса.

— Может быть, все же не стоит рисковать? — спросил он. — Бандиты, в конце концов, просто убежали от страха перед правительственными войсками. Но скажите, Сидни, вы сами видели эти войска? У страха глаза велики. Те, кто напал на вас, вполне могли очухаться, устыдиться своей слабости и броситься в погоню.

На самом деле ему совсем не хотелось застрять где-нибудь в джунглях еще на пару-тройку дней. Нет, определенных сроков на возвращение им никто не устанавливал. Когда выберутся, тогда и выберутся. Но нынешняя командировка что-то затянулась, излишне богата была на приключения, да и о преследователях не забываем. Группа «А» могла продолжать идти по следу.

Но переубедить американца не удалось. Евгений понял, что если этот человек что-то решил, с пути его можно свернуть только бульдозером, а остановить — только пулей. Миронову хотелось, чтобы пароход продолжал свое движение безо всяких задержек. Однако, похоже, не получалось. Не убивать же человека за то, что тому горит работать? Значит, нужно сделать так, чтобы предстоящая остановка была как можно более короткой. Быстренько сняли, что им нужно, — и вперед! Наверное, все же нужно задействовать группу — в качестве разнорабочих. Не очень это хорошо, придется парням делать дополнительное внушение по поводу общения с киногруппой. Ладно, как говаривал Наполеон: надо ввязаться в бой, а там посмотрим. Вся эта командировка, вернее, вторая ее часть, отход, и так была сплошной авантюрой. Похищенная «Цессна», уничтоженная нарколаборатория, «успокоенные» караулы правительственных войск, освобожденная «Глория»… Теперь вот киносъемки в джунглях. Будет всем им, что рассказывать внукам на пенсии. Если, конечно, они доживут до пенсии. Всякое ведь может случиться…

Лазарофф дело знал. Ему потребовалось всего несколько часов, чтобы привести своих подчиненных к повиновению. Люди ворчали, не без этого. Но все же постепенно начали выползать из кают, готовить оборудование, приводить в порядок себя. Объявился и главный герой, тот самый, который должен будет в финале фильма обнимать красотку за талию и уплывать с ней в закат. По сюжету он еще скачет на лошади, летает на лианах, стреляет и дерется. Но сцены экшена, то есть действия, собирались снимать в павильонах, причем все трюки исполнят каскадеры. Главный герой будет только демонстрировать свою сверх меры развитую мускулатуру и белоснежную «голливудскую» улыбку. Вот чему стоило позавидовать, так это зубам «звездочек». Ну не бывает у нормальных людей такого великолепия! Евгений, как бы между прочим, задал вопрос одной из гримерш, полненькой негритянке с пышной прической «афро», и получил вполне удовлетворивший его ответ. Все актеры, заработав хоть чуточку денег на съемках, немедленно отправляются к дантистам и вставляют себе искусственные зубы. Стоматология в Голливуде находится на недостижимой для простых смертных высоте, и ослепительные улыбки считаются знаком принадлежности к высшей касте актеров, тем, которые получают миллионные гонорары. Большие деньги могут быть в будущем, но отличные зубы обязательны уже сейчас! Правда, и стоила эта мучительная операция дай боже. Поэтому вставляли в кредит. Миронов только хмыкнул, услышав все это, и отошел, покачивая головой.

Поскольку трюков снимать не собирались, каскадеров в киногруппе не было. И очень жаль, они бы пригодились для охраны группы. Сидни пожадничал и не взял с собой хотя бы несколько боливийских солдат, которых ему предлагали на границе. Решил, что и так все обойдется. Как известно, не обошлось.

Но эта промашка помогла трудоустроить группу Миронова. Ему пришла в голову светлая идея, он поделился ею с режиссером, и тот с восторгом принял предложение. Но тут же осведомился, достаточна ли военная подготовка его людей. Евгений заверил, что все ирландцы очень боевиты и умеют обращаться с оружием. Потому-то ИРА — Ирландская революционная армия так долго досаждала англичанам. Сказано это было вроде бы в шутку. Но Лазарофф, услышав такое, покосился на «Джека Уилсона» с сомнением. Однако выбора у него все равно не было. И группа Миронова была нанята для охраны, а если придется, то и обороны киногруппы фильма «Зеленый ад». Название картины Сидни сообщил Евгению еще при знакомстве в салоне парохода, и Миронов тогда сказал, что такой фильм вроде бы уже существует. «Ерунда, — сказал Лазарофф, — название рабочее, потом люди, которым за это платят деньги, придумают что-нибудь более хлесткое. А пока надо же как-то именовать то, что мы собираемся снять?»

Парни обрадованно взвыли, когда командир сообщил им, что нашел непыльную работенку, да еще и с оружием в руках. Еще бы! Они ведь всерьез настроились валяться на койках до самой Бразилии и тоскливо листать журналы. А тут вдруг такое предложение! Миронов еще раз провел тщательный инструктаж, как следует себя вести и что можно говорить. Подчиненные заверили его, что все поняли и не отойдут от инструкций ни на сантиметр, ни на шаг, ни на слово.

Свои автоматы им светить нужды не было. Да и откуда бы у ирландских документалистов могли взяться советские АКМ? На судне, оказывается, имелось с десяток бельгийских автоматических винтовок. Не ахти какое оружие, но в умелых руках вполне ничего себе. А руки у бойцов Миронова были очень даже умелые.

И патронов хватало. На каждый ствол по двести штук. Для длительного боя, конечно, маловато. Но кто говорит о длительной перестрелке? Пугнуть вероятного противника, заставить его залечь, а тем временем всю киногруппу эвакуировать на «Глорию», скоренько отдать концы и со всей возможной скоростью удирать.

Задача несложная, учитывая тот факт, что банда Балу на них точно не нападет. Так, легкая прогулка, ведь американцы не собирались далеко удаляться от стоянки парохода. Да еще и прибыльная, поскольку Лазарофф пообещал заплатить за охрану. По сто долларов каждому за съемочный день. Деньги небольшие, ребята бы и задаром поохраняли киношников, тут ведь как на Олимпиаде, главное — участие. Но откажись они от денег, это могло выглядеть подозрительно. Поэтому решили: обещал — пусть платит.

Миронов поинтересовался у Сидни происхождением оружия. Вопрос о том, почему они не воспользовались винтовками против бандитов, посчитал некорректным и задавать не стал. И так все понятно. Это в кино американцы лихо хватаются за любую подвернувшуюся стрелялку и палят из нее, как заправские Рембо. А в жизни порой не знают, как оружие с предохранителя снять.

Лазарофф только пожал плечами и ответил, что бельгийское вооружение ему всучили на границе боливийские военные, когда он отказался брать охрану из солдат. На всякий случай, потом, дескать, вернет. Но деньги слупили, как полагается.

Теперь предстояло выбрать место для съемок. Режиссер с оператором устроились на верхней палубе, судно впервые со вчерашней ночи сбавило ход, и поиски начались. Два американца два часа спорили, что им подойдет больше: вот те заросли или вот эта протока. Потом появился капитан «Глории», которого киногруппа, похоже, и за человека не считала, вежливо осведомился, о чем сеньоры так яростно спорят, и предложил свой вариант. Милях в пяти отсюда вниз по течению, а значит, по нынешнему ходу корабля, он заметил одну очень симпатичную бухточку, где можно пришвартоваться. И лес там не очень густой, хотя и настоящий. Бухту капитан приметил, когда они еще поднимались вверх по течению и даже хотел там сделать стоянку для профилактики двигателей, но тогда совершить ему этого не дали, торопясь забраться в самую глушь. Так, может быть, там и посмотрим?

Лазарофф раздраженно фыркнул, но все же согласился подождать еще немного.

Капитан оказался прав. Бухточка и впрямь выглядела великолепно. Оператор тут же установил камеру и немного ей пожужжал, снимая с борта общие планы. Можно будет потом вставить куда-нибудь. Спустили лодку и отправились на разведку. Поехали режиссер, оператор и Миронов с Монастыревым. Толик усердно греб, Евгений вглядывался в приближающийся берег и стену деревьев за ним, а Сидни и Серж пялились по сторонам, представляя, как все это будет выглядеть на экране.

Лодка ткнулась килем в дно, не дойдя до берега каких-нибудь трех метров. Американцы в воду лезть не захотели, и пришлось охранникам, закатав штаны, подтаскивать посудину поближе к песочку. Не нести же их на руках?

Кое-как десантировались. Лазарофф, озираясь, скомандовал:

— Парни, осмотрите окрестности! Если что, сразу стреляйте!

Парни сделали каменные лица и отправились осматривать. Было почти нестерпимое желание, зайдя поглубже в кусты, открыть беспорядочный огонь и с яростными криками отступить назад, к лодке. Авось киношники забоятся и оставят идиотскую идею съемок на натуре. Но совесть не позволила и, минут двадцать честно побродив вокруг, они доложили, что горизонт чист, можно сходить на берег всем желающим.

Работа закипела. Оказывается, на «Глории» находилась масса народа! Лодки сновали между судном и берегом, как заведенные. Но гребли теперь уже матросы, охранники исполняли свою службу: ходили дозором вокруг возводящегося лагеря. Зачем ставились все эти палатки непосвященным «ирландцам» было совершенно непонятно. Все равно ведь ночевать предстояло на борту парохода! Но потом выяснилось, что главные герои фильма никак не могут без собственной палатки. Ну да, в Штатах им полагались трейлеры со всеми удобствами, а сюда ведь вагончик не притащишь.

— В один день уложитесь? — спросил Евгений взмыленного режиссера, который отдавал распоряжения сразу троим ассистентам. Лазарофф дико глянул на него, хотел, кажется, заорать, но вовремя спохватился и ответил:

— Какой там день! Трех бы хватило…

Миронов кивнул и пошел проверять посты, а заодно и сообщать парням неутешительную новость. Впрочем, задержка совсем не расстроила бойцов. Общее мнение выразил Штефырца, залегший под низкорослой пальмой и замаскировавшийся так, что Евгений тренированным глазом смог различить его только с трех шагов.

— Как в кино! — сказал Мишка, приподнимая навстречу командиру голову. И столько удовольствия, даже восторга звучало в его голосе, что Миронов только плюнул с досады и пошел дальше.

Едва он вышел на открытое пространство, как на него, словно задорный молодой петушок налетел один из помощников режиссера.

— Шеф недоволен вашими парнями! — нагло заявил он. Весь вид его словно показывал: здесь и сейчас я — начальник! Так что слушать по стойке «смирно» и немедленно нестись выполнять все указания.

— И чем же именно он не доволен? — удивился Евгений. Ему хотелось взять этого сопляка за шкирку и подвесить на какой-нибудь сучок повыше, чтобы только мог вопить и сучить ногами. Ишь ты, развоевался!

— Они не несут службу, как написано в контракте, а болтаются черт знает где! — продолжал гоношиться юноша.

— Да? — посмотрел на него сверху вниз Миронов. — Вы, молодой человек, наверное, военную службу несли в «морских котиках»? Где воевать приходилось, солдат?

— Я не солдат! — взвизгнул помощник режиссера, очевидно, почувствовавший что-то неладное. — Я вообще не служил! Но знаю, как несут караул! Почему их совсем не видно? Где они прячутся? Наверняка украли ящик пива и теперь прохлаждаются в тени! Запомните, мы даром денег не платим!

— Мы? — снова удивился Миронов. И негромко скомандовал: — Ну-ка, Борис, покажи ему…

Бедняга не успел опомниться, как оказался лежащим лицом в песке и на шею ему очень больно давило чье-то жесткое колено. Оруджев для убедительности пощекотал уши мальчишки лезвием неизвестно откуда появившегося ножа так, что тот взвизгнул от ужаса, и только после команды отпустил пленника. Нож, как, впрочем, и его хозяин, бесследно исчезли. Ассистент медленно поднялся на колени. Из носа у него текло, глаза были почти белыми от ужаса.

— Хотите пива, юноша? — ласковым тоном осведомился Миронов. — А то у нас тут ящичек завалялся. Краденое — оно вку-усное! Посидите в теньке, попьете, с моими парнями о службе поговорите, опытом поделитесь. Давайте, не стесняйтесь! И шефу доложите, как тут дела идут.

Ассистент, имени которого Евгений не удосужился запомнить, все так же медленно встал и вдруг рванулся к лагерю. С такой скоростью он, наверное, в жизни еще не бегал. Миронов стоял, смотрел ему вслед и ругал себя всякими нехорошими словами. Ну вот зачем было выпендриваться? Нет, чтобы спокойно объяснить несмышленышу, что посты расставлены, замаскированы, бойцы несут службу, а не валяются на песочке. Глядишь, успокоился бы, настоящим делом занялся. Так ведь возмутили слова об якобы украденном пиве! Будет теперь волком смотреть. А то еще заподозрит, что нечаянные гости вовсе не кинодокументалисты, а шпионы какие-то. Небось от пережитого ужаса в штаны надудонил. Нехорошо вышло, ох, нехорошо…

— Не расстраивайся, командир, — послышался откуда-то приглушенный голос Оруджева. — Так их, сопливых америкосов, и надо учить. Чтобы знали, что не везде их драная демократия работает.

— Справился с пацаном, — горько усмехнулся Евгений. — А настоящего «берета» вот так завалишь?

Сказал — и самому стало стыдно. За что вот сейчас бойца своего обидел? Борька не одного, нескольких американских спецназовцев положит и глазом не моргнет. Были прецеденты. Извиниться, что ли?

Но Оруджева вопрос командира, похоже, только развеселил.

— Кто его знает, — задумчиво сказал он. — Если такой, как Портос, попадется, — как повезет…

И хихикнул.

Миронов тоже призадумался. В тренировочных схватках Толик с Борисом, конечно, сходились. И победу одерживал то один, то другой. Но ведь это были только тренировочные бои, хотя и весьма приближенные по условиям к реальным. Человек до конца не знает, на что он способен. Только настоящая угроза его жизни может подвигнуть его на свершения, выходящие за пределы человеческих возможностей.

— Ладно, не расслабляйся, — сказал он. — И не стоит, наверное, так уж тщательно маскироваться. Все три дня тут будешь лежать?

— Зачем? Это я так, для разминки, навыки вспомнить.

— Ну давай вспоминай, — согласился Евгений и отправился на съемочную площадку.

Там работа кипела. Гримеры и костюмеры приводили актеров в соответствие со сценарием, осветители устанавливали свои прожекторы, хотя, на взгляд Миронова, солнце и так жарило, как следует. Но, разумеется, ни с вопросами, ни с советами он лезть не стал. Не его это собачье дело. Сейчас у него другая функция.

Режиссер сидел в раскладном креслице под зонтиком, как это ему и полагалось, листал сценарий. Он поднял голову, увидел Евгения и поманил к себе. В этом жесте не было ничего неуважительного, и Миронов подошел.

— Ну, Джек, что у нас с охраной?

— Все в порядке, Сидни, мои парни несут службу. Ни один бандит не подкрадется незамеченным.

— А замеченный все же подкрадется? — неуклюже пошутил Лазарофф. Было заметно, что настроение у него сильно повысилось. Это был человек работы, и безделье, особенно вынужденное, его угнетало. Теперь же он находился в своей среде. Вокруг все бурлило, люди бегали, что-то делали, и он из своего кресла, словно со сторожевой вышки, наблюдал. Скоро придет время, когда все замрут, а он скомандует: «Экшн!» — «Мотор!»

Евгений вежливо улыбнулся шутке.

— Что вы сделали с Сенди? — спросил режиссер.

— С каким Сенди? — сделал вид, что не понял Миронов.

— Ну, с моим ассистентом! Я послал его узнать, как у вас идут дела. Мальчишка вернулся совершенно подавленный и теперь где-то скрывается.

«Стучать» на пацана, сообщив его начальнику, что ассистент несколько превысил свои полномочия, за что и был примерно наказан, Миронов не стал. Это может потом отразиться на его карьере в кино.

— Ничего особенного с ним не делали, — сообщил он. — Парень на наглядных примерах убедился, что наш лагерь неприступен. С тем и удалился.

— Представляю, что это были за примеры, — кивнул Лазарофф. И перешел на доверительный шепот: — Послушайте, Джек, а вы и ваши люди точно не из ИРА? Мне бы не хотелось неприятностей.

Евгений постарался улыбнуться как можно добродушнее.

— Сидни, вы можете придумать хоть одну причину, по которой ирландским подпольщикам понадобился фильм об Амазонке, да и вообще вся эта чертова Боливия?

— Но ведь почему-то власти страны невзлюбили вас? Да так невзлюбили, что постарались сбить ваш самолет!

Миронов поискал взглядом, заметил неподалеку такое же креслице, как у режиссера, подтащил его поближе и сел. Тень от зонтика на него не падала, но ему было на это наплевать.

— Вы преувеличиваете, Сидни, — мягко сказал он. — Не все власти, а только один чертов генерал, которому не понравилось, что его баба откровенно вешалась на нашего оператора. За что бедный Невилл и пострадал больше всех нас. Его сгоревшее тело так и осталось в обломках самолета. А мы теперь — люди без национальности и паспортов. Я не исключаю вероятности, что, явись мы сейчас к их президенту и расскажи обо всем, что случилось, генерала ждала бы тюрьма. Но такой возможности у нас в данный момент нет. Ничего, когда мы доберемся до цивилизации, генералу мало не покажется.

Он врал не то чтобы вдохновенно, но в соответствии с той легендой, которую выдал режиссеру прошлой ночью. Легенда была в духе голливудских историй, и ей поверили. Хотя то, что с ними происходило в действительности за последнее время, было ничуть не менее фантастично.

— Бросьте, Джек, — махнул рукой Лазарофф. — Никакого шума вы поднимать не будете! Только напьетесь на радостях, что выбрались из этой передряги.

— Плохо вы знаете ирландцев, — сказал Евгений, стараясь добавить угрожающих ноток в свой голос. — Мы если уж вцепимся в кого, то ни за что не отпустим. Погиб человек, сгорела вся наша аппаратура, задание студии мы не выполнили. А придется ведь отчитываться. Бюджет нашего фильма, конечно, не такой, как ваш, но все же деньги немалые.

— Послушайте, а что, если я вам помогу? — вдруг загорелся новой идеей американец. — Запасная камера у нас найдется, пленки тоже в избытке. Вы параллельно с нами — но не в ущерб основной работе — снимете свой фильм. И все будут довольны! В вашем фильме пройдет скрытая реклама нашего: как мы здесь мучаемся, снимая, да какая у нас конфетка получится! Как вам предложение?

«Вот еще не было печали! — содрогнулся Миронов. — Теперь еще и фильм снимать!»

— А как быть с оператором? Оператор-то наш погиб! — попытался отвертеться он от щедрого кинорежиссера.

— Да ерунда все это! — воскликнул Лазарофф. — Мы можем решить любую проблему! Я попрошу у Сержа кого-нибудь из его ассистентов, и он, думаю, вполне управится с камерой. Документальный фильм снимать намного проще художественного. Я ведь раньше занимался кинодокументалистикой, так что знаю!

«Вот ведь прилип, зараза! — почти с ненавистью подумал Евгений. — Связались мы с вами. Лучше бы не освобождали!»

Идея использовать киногруппу как транспортное средство теперь не казалась ему такой уж блестящей.

— Ну, я думаю, это можно будет сделать… — промямлил он. — Я поговорю со своими ребятами.

— Отлично! — возрадовался режиссер. — А я, пока мы не начали снимать, организую вам поддержку здесь. Эй, кто-нибудь, быстренько нашли мне Сержа!

Миронов поплелся в джунгли, сообщать подчиненным, что они теперь — реальная ирландская киногруппа.

Как он и предполагал, сообщение было принято на «ура!». Ну как дети малые, честное слово! Придется что-то организовывать.

— Так, — сказал командир, когда все подчиненные, побросав посты, собрались вокруг него. — Кто у нас самый начитанный по поводу местных условий и достопримечательностей? Леня, ты, помнится, целую лекцию прочел по истории кокаина? Инициатива наказуема, как тебе известно. Вот и набросаешь коротенький сценарий об Амазонке для будущего фильма. Скажем, что основной сгорел в самолете, а сейчас мы его восстанавливаем по памяти.

— Легко, командир, — пожал плечами Шишов. — Я перед операцией гору литературы пролистал. А память хорошая.

— Слышали, оболтусы? — поднял палец вверх Евгений. — Все бы так готовились! Но, думаю, вы тоже все-таки кое-что изучали. Так что Лене помогать изо всех сил.

— А что остальным делать? — спросил Штефырца.

— Ты с камерой обращаться умеешь? С профессиональной? — вопросом на вопрос ответил Миронов. — Нет? Значит, будешь охранять съемочную группу и служить грубой физической силой: поднести там чего-нибудь, подать, за лимонадом сбегать. К остальным это тоже относится! Да болтайте поменьше!

Ох, и не нравилась ему вся эта затея! Сначала застряли на берегу неизвестно на какое время, теперь вот киносъемка возникла. Тут драпать надо из всех сил, а приходится корчить из себя ирландцев, да еще и документалистов. Проколются на каком-нибудь пустяке, обязательно проколются! И время уходит, драгоценное время…

К счастью, пока нет опасений, что погоня за ними продолжается. Та засада на берегу вполне могла быть рассчитана на каких-нибудь местных бандитов или перевозчиков кокаина. Американцы завяжутся с ними, не до таинственных беглецов станет. Вот и образуется необходимое время, чтобы эти голливудские придурки отсняли, что им нужно, и благополучно продолжили свое путешествие вниз по реке. Если же правительственные войска нагрянут сюда, есть большая надежда на длинный язык Сидни и его доллары. Тем более что вся пятерка будет занята киносъемкой и подозрения не вызовет. Фотографий бойцов Миронова у солдат быть не должно. Да и устных описаний тоже. Их практически никто не видел в джунглях. А те, которых Портос освободил из сарая на месте нарколаборатории, ничего внятного рассказать не смогут. В общем, шанс затеряться среди киношников есть. Конечно, какая-нибудь сволочь может «стукнуть» в надежде на вознаграждение, но тут уж ничего не поделаешь. Риск всегда существует в таком деле. Будем устранять затруднения по мере их возникновения.

Команда капитана Митчелла напоролась на правительственные войска первой. Рота действительно устроила засаду вокруг деревеньки на наркокурьеров. По секретным каналам поступила информация, что сюда должны доставить крупную партию кокаиновой пасты и курьеров будет ждать бронированный катер с пулеметами. Практически такой же, как у солдат. Командиру подразделения хватило ума убрать боливийский национальный флаг с флагштока при подходе к деревне. Бандиты не забеспокоились, увидев приближающееся судно, решив, что это кто-то из своих. Осведомитель из правительства не успел сообщить, что для вооруженных сил накануне закупили несколько таких суденышек, чтобы перекрыть наконец речной канал транспортировки наркотиков. Вот один из новых катеров и выделили для операции.

Все произошло очень быстро и буднично. Прибывший вторым катер встал почти борт к борту с первым и тут же на палубу высыпали скрывавшиеся до времени солдаты с грозно нацеленными винтовками, а у пулеметов на носу и на корме возникли стрелки и, шевеля стволами, принудили лечь всех бандитов. После короткого допроса выяснилось, что из лесных лабораторий вот-вот должен поступить транспорт с пастой. Было решено устроить засаду и дождаться этого транспорта. Солдаты укрылись в хижинах и залегли по периметру деревни. Они еще не знали, что транспорт не придет, поскольку бойцы капитана Митчелла уничтожили лабораторию и сожгли весь груз, предназначенный для отправки по реке.

Группа Миронова каким-то чудом прошла за периметр оцепления незамеченной. Незамеченной она и ушла, но следы остались — несколько мертвых тел солдат. Командир войсковой группы посчитал, что его людей убили бандиты, охранявшие транспорт, и приказал организовать погоню. Его подчиненные, пылая жаждой мести, рванулись вперед и… лоб в лоб столкнулись с американскими спецназовцами!

Произошла короткая яростная схватка. В другой ситуации «береты» могли бы какое-то время противостоять натиску боливийских солдат, а потом спокойно и планомерно отойти. Но фактор внезапности и численное, а также огневое преимущество не дали этого сделать, и американцы со своим капитаном во главе просто дали деру, даже не пытаясь отстреливаться. Никто не был убит, но количество раненых возросло. Солдаты одной страны долго преследовали солдат другой, и в конце концов группе Митчелла удалось оторваться на достаточное для того, чтобы перевести дух и перевязать раненых, расстояние.

Вот тут уже капитан, наплевав на свою гордость, просто завопил в эфир, требуя немедленно, слышите, немедленно прислать вертолеты и эвакуировать его бойцов, как раненых, так и еще целых. Из штаба спустя короткое время приказали включить аварийный маяк и дожидаться помощи. Насчет эвакуации не было сказано ни слова, но Митчелл решил, что если вертолеты прилетят забирать только раненых, то он заставит экипажи забрать и уцелевших. Он не был таким уж твердолобым военным, чтобы беспрекословно выполнять идиотские приказы, и совсем не хотел «героически пасть во славу родины». Да и трусом его вряд ли можно было посчитать, ведь он заботился не только о спасении своей шкуры, но и о жизнях своих солдат.

Аппаратура передавала в эфир требуемый сигнал, дозорные тревожно вслушивались в вечные шумы джунглей, медик занимался ранеными, а капитан Митчелл раздумывал над превратностями судьбы и пытался прикинуть, что его ждет по возвращении: трибунал или отставка?

Штефырца, что называется, «имел бледный вид». Именно в его смену все и произошло. И ведь ничего не слышал и не видел!

— Ты что, ухитрился заснуть? — почти прошипел Евгений.

Тон Миронова не обещал провинившемуся ничего хорошего. Расстрела, конечно, не будет, но по возвращении в Союз Мишку из группы точно вычистят. В СОБ ему больше не служить. Такие промашки даром не проходят. Это надо же — с корабля исчезли два человека и, судя по всему, не добровольно, а часовой проморгал это происшествие, как солдат-первогодок!

Губы у бойца дрожали. По большому счету им всем было наплевать на американцев, украли — и черт с ними. Но допустить такую оплошность тренированному спецназовцу? Это непростительно.

— Командир, я не спал! Да, присаживался, один раз даже закурил «в рукав». Но не спал. До самого утра глаз не сомкнул!

Как ни странно, но Евгений ему верил. Он знал своих подчиненных, знал, на что они способны, и подвести его они не могли. Так что же случилось?

Когда поутру люди на пароходе стали просыпаться, режиссер послал одного из ассистентов будить актеров, исполняющих главные роли. Ему хотелось начать сегодня пораньше, чтобы сделать как можно больший объем работ. Требовалось еще до завтрака уточнить кое-какие детали.

Помощник вернулся, разводя руками. Ни мисс Баркли, ни мистера Трули в каютах не было. Более того, обе каюты выглядели так, словно в них проводился тщательный обыск. Все перевернуто вверх дном, по полу разбросаны вещи. Лазарофф кинулся туда, но по пути постучал в дверь каюты охранников и вызвал Миронова. Увидели они зрелище неприятное и тревожащее. Если бы эти двое вдруг решили сбежать с корабля, картина была бы другой. По крайней мере, не со столь разрушительными последствиями. Здесь словно какие-то вандалы прошлись. Даже подушки оказались вспороты. Что в них искали? Зашитые бриллианты? В платяных шкафах, будто бомбы взорвались: все содержимое выброшено наружу и тщательно проинспектировано, с отрывом рукавов и подкладок.

Совершенно непонятно, кто это мог сделать. Евгений поднял своих бойцов, учинил допрос, кое-как избежав присутствия при этом акте главного режиссера.

Монастырев сменил Шишова вовремя, он и сейчас оставался на берегу, карауля имущество киногруппы. Леня, проконтролированный Мироновым, мирно спал. Как и Оруджев. Штефырца, сменивший Борю, спать еще не ложился и должен был отправиться на покой только после завтрака.

Вот к нему-то и были вопросы у Евгения. Сейчас Мишка стоял перед ним, преданно смотрел в глаза и отрицал всякую причастность к ночному происшествию. Похоже было, что и вправду он не спал, а на корабль проникли какие-то сверхъестественные существа, учинили обыски в двух каютах и похитили актеров. При полной тишине и в ночной темноте. Причем сделали это очень быстро, поскольку Мишка клялся, что каждые полчаса совершал обход судна по периметру. Ловкие, должно быть, оказались черти!

Миронов взял с собой Оруджева, отвязал лодку и поплыл к берегу, чтобы допросить Монастырева. А перед этим велел режиссеру заставить весь состав киногруппы, а также капитана и матросов проверить свои вещи — не пропало ли чего?

Лазарофф находился в полной растерянности. Как же так — исчезли ведущие актеры? Кого теперь снимать? Как быть с картиной вообще?

— Ну эта Баркли! — возмущался он. — Обязательно с ней что-то происходит! Да такое, что голова болит у всех, кто оказывается поблизости. Если бы я только мог отказаться от нее! Ведь наверняка затрахала мозги Руфусу и уговорила его сбежать, чтобы поднялся шум до небес. Как же, очень полезны такие скандалы для имиджа! А потом объявится, как ни в чем не бывало, да еще и историю сочинит про похищение коварными туземцами, которых она смогла очаровать, и те с поклонами ее отпустили!

Евгений ему возражать не стал. Может быть, все так и было, но он сильно в этом сомневался. Не походила общая картина на инсценировку похищения. Неизвестные действовали всерьез. Но кто они и на какой хрен им сдались второразрядные голливудские «звездочки». Уж не конкуренты ли Сидни постарались? Какой смысл? Фильм практически еще не начинал сниматься и заменить пропавших актеров будет очень легко. Здесь что-то другое, и он не может пока понять сути произошедшего… Хорошо хоть Лазарофф не обвиняет его и парней в том, что они недостаточно хорошо несли службу. Еще не обвиняет. Но что будет чуть позже?

Монастырева он не увидел, и это сразу напрягло. Однако через секунду Толик появился из-за какого-то ящика. Был он бодр, улыбался. Но, заметив, что Миронов приплыл с Оруджевым, сменил улыбку на удивленную мину.

— Командир, что случилось? Почему не Леня меня приехал менять?

Евгений вкратце описал ему, что произошло на борту «Глории».

— Ты что-нибудь видел или слышал?

Портос наморщил лоб.

— Ничего особенного. Хотя…

— Что, что?

— Через пару часов, как я заменил Шишова, показалось — где-то вот там, — он указал на джунгли вниз по течению, — лошадь негромко заржала. Я еще удивился — откуда тут лошади? Но потом ничего подозрительного больше не слышно было.

— Так, — Миронов был мрачен. — А ну, садись в лодку! Борис, останешься здесь.

Толик мощно греб, и маленькое суденышко быстро скользило по воде. Евгений пристально вглядывался в заросли на берегу. Вот что-то…

— Давай во-он туда!

Одно весло заработало сильнее, лодка пошла поперек течения и вскоре уткнулась в кусты. Зрение не подвело Евгения. В переплетении веток была замаскирована шлюпка, побольше размерами, чем та, на которой плыли они. В нее могло поместиться человек семь. И ею недавно пользовались. Лопасти весел, поднятые внутрь, были еще влажными. Они внимательно осмотрели находку, но ничего подозрительного не нашли.

Тогда Миронов решил обследовать окрестности. Прицепили свою лодку к чужой, выбрались на берег. Портос снял винтовку с предохранителя, его командир дослал патрон в патронник пистолета, наличие которого тщательно скрывал от киногруппы. С винтовкой ходить ему было как-то не с руки, а пистолетов в арсенале «Глории» не имелось. Без оружия он чувствовал себя словно… скажем, не до конца одетый. Вот и пришлось взять этот пистолет из заначки.

Поиски их оказались недолгими, метрах в двадцати от берега обнаружилась небольшая полянка со следами лошадиных копыт. Но на этот раз присутствовали и следы всадников. И было отпечатков ботинок или сапог много. Не меньше десятка человек толклись тут какое-то время, курили, видимо, дожидаясь чего-то или кого-то.

Толик углядел след от узкой босой ступни. Скорее всего, это наступила мисс Баркли. Да, если она собиралась сбежать по своей воле, то уж точно не отправилась бы босиком.

— Давай посмотрим, куда они поехали, — негромко сказал Миронов, хотя смысла приглушать голос сейчас не было. Те, кто здесь дожидался лодку, уже далеко и засаду вряд ли оставили.

Узкая, почти незаметная тропинка петляла между кустами и терялась в джунглях.

— Возвращаемся, — скомандовал Евгений.

На пароходе его с нетерпением ждала вся киногруппа во главе с режиссером. Миронов отвел Сидни в сторонку.

— Значит, так, — начал он. — Они бесшумно спустились по течению на лодке. Причалили к борту, прокрались в каюты актеров, связали их, обыскали каюты и увезли пленников на той же лодке. Недалеко отсюда их поджидали сообщники с лошадьми. Все сели верхом и ускакали неизвестно куда.

— Как это неизвестно куда? — взвился режиссер. — Должно же быть этому объяснение?

— Не суетитесь, Сидни, — посоветовал Евгений. — Скорее всего, их украли ради выкупа. Кто-то из похитителей немного разбирается в вашем кино и решил, что на этом можно заработать.

— Чушь какая! — фыркнул Лазарофф. — Никто не будет этим дикарям платить выкуп! У нас и денег-то с собой немного. Надо им все объяснить!

— Кому объяснить? Вы что, знаете похитителей?

— Откуда? И вообще, Джек, вы ведь подрядились охранять нас. Это по вине ваших людей кто-то проник на «Глорию» и украл моих актеров! Что вы намерены делать?

«Началось, — подумал Миронов. — Теперь ведь не отвяжется. Но если разобраться, то наша вина неоспорима. Надо их выручать».

— А что нужно делать в такой ситуации? В лучших традициях Голливуда: искать, куда увезли пленников, и освобождать их.

Лазарофф выпучил на него глаза.

— Вы хотите сказать, что отправитесь в джунгли и спасете моих актеров?

— Ну да. А что здесь странного? Мы прохлопали, мы и вернем. А вы потом куда-нибудь в свою картину вставите небольшую сценку. Идет?

Несмотря на всю серьезность ситуации, режиссер улыбнулся.

— Может неплохо получиться! Как раз к месту.

Потом посерьезнел.

— Когда отправляетесь?

— Прямо сейчас. Оставлю одного человека для охраны, остальных заберу с собой. Судя по количеству следов, похитителей с десяток, а то и больше. Каждый ствол может понадобиться.

— Вы вчетвером надеетесь одержать верх над десятком? Но они ведь наверняка вооружены!

— Как сказал один из русских, так вами почитаемых: «Воюют не числом, а умением!» Мы справимся.

Лазарофф внимательно посмотрел на серьезное и решительное лицо Миронова, кивнул:

— Да, вы справитесь! Какая от нас требуется помощь?

— У вас есть средства связи?

— Корабельная рация. Но она может связать нас только с хозяином парохода.

— Дайте на всякий случай ее рабочую частоту и держите все время на приеме. Человека туда посадите на дежурство, что ли. С парохода ни ногой! Сидите здесь, старайтесь не паниковать и будьте наготове в любой момент развести пары и плыть в цивилизованные места. Хоть с нами, хоть без нас, если наша миссия не увенчается успехом.

Режиссер еще раз посмотрел в глаза Евгению.

— Можете и не вернуться?

Миронов улыбнулся, подмигнул американцу, стараясь его подбодрить.

— В этой жизни всякое может случиться. Но мы все же будем надеяться на лучшее.

Штефырцу он брать с собой не хотел, собираясь оставить его для охраны парохода. Но Мишка смотрел так умоляюще… И Евгений его понимал: парню очень хотелось загладить свою вину, показать, что все произошедшее — случайность. Будет делать возможное и невозможное, чтобы остаться в СОБ, из кожи лезть, доказывая, что его рано списывать со счетов.

В таком состоянии брать его на серьезное дело было нельзя, все инструкции и наставления категорически запрещали. Он ведь станет рисковать, а безрассудный риск противопоказан в подобного рода операциях.

Но вопреки всем инструкциям Евгений все же решил взять Мишку. Он и сам не смог бы объяснить, почему так поступил.

— Борис, ты останешься здесь. И чтобы ни одна сволочь на сто метров не могла приблизиться к этому корыту! Связи у нас не будет, так что, если через три дня не вернемся, — отправляйтесь! Дальше знаешь что делать.

Да, если они провалятся, Оруджев, согласно инструкциям, должен будет добираться домой самостоятельно. Все документы и деньги для этого у него имеются.

На Оруджева было больно смотреть. Боец откровенно переживал из-за того, что не сможет быть с товарищами. Но приказ есть приказ, его не обсуждают. В своей первой операции Миронов тоже остался один, поскольку его группа была занята другим делом и эвакуировалась своим маршрутом. Ничего, добрался, хотя и получил после этого боевой псевдоним «Турист». Никакой насмешки в нем не было, немного юмора, вот и все. Борис пройдет маршрут самостоятельно, он надежный парень.

Хватит об этом! Они сделают свою работу, освободят актеров и вернутся. И не надо сомневаться. Здесь важен точный расчет, а не раздумья по поводу. Главное — проследить маршрут похитителей, на месте будет видно, как действовать дальше.

Поручив Шишову и Штефырце забрать из тайника тюк с оружием, сделав это как можно незаметнее для пассажиров «Глории», он еще раз осмотрел каюту группы: не осталось ли чего-нибудь компрометирующего, и спустился в лодку. Появились бойцы, сгрузили бесформенный куль. Конечно, сверху за их действиями наблюдало несколько членов съемочной команды во главе с главным режиссером, но тут уже ничего поделать было нельзя. Без привычного автоматического оружия отправляться было глупо, а американцы… Черт с ними, пусть гадают, что было в этом мешке. По возвращении что-нибудь придумается.

У Портоса было хорошее настроение — предстояла привычная работа.

— Совсем другое дело! А то стоишь, как какой-то салага. «Стой, кто идет? Стой, стрелять буду!» — «Стою!» — «Стреляю!»

Остальные бойцы тоже улыбались. Психическое здоровье у них было нормальным.

Лодку привязали покрепче — чтобы не унесло течением. На той полянке, где прятались всадники, все осмотрели. Да, несомненно, ускакали похитители по узкой тропке, единственно подходящей для того, чтобы прошли лошади. По ней и отправились в погоню. Вряд ли неизвестные могли уйти далеко. Джунгли — не то место, где можно нестись во весь опор. И это хорошо. Лишь бы впереди не было открытого пространства, чтобы ход животных не увеличился.

Шли быстро, молча. Штефырца возглавлял маленькую колонну. Вряд ли здесь можно было ожидать взрывных сюрпризов, но все же остерегаться стоило. На влажной почве следы копыт отпечатались четко. Удалось даже понять, что две лошади явно несли большую нагрузку, чем остальные. Значит, артисты ехали не сами, их везли. Скорее всего, перекинув через холку, как мешки. Вряд ли это нравилось изнеженным американцам.

В преследовании прошел час, за ним другой, третий. На исходе четвертого Миронов скомандовал короткий привал. У похитителей имелось довольно приличное преимущество по времени, да и ехали они верхом. Но отдыхать им все же приходилось. На месте такой стоянки замедлили шаг и преследователи. Тут тоже была поляна, немного просторнее, чем предыдущая. Обыскали ее. Нашлось только несколько окурков и упаковка из-под арахиса. Произведены были земляные орешки совсем недавно где-то в Мексике. А вот сигареты, которые курили всадники, оказались забавными. Внимательно рассмотрев окурки, Евгений обнаружил на них надписи «Juno». Насколько он помнил, сигареты с таким названием производятся в Германии и были в годы Второй мировой войны самыми популярными среди солдат вермахта. Что, неужели Лазарофф со своим дурацким фильмом прав и здесь действительно присутствуют немцы? Бред какой-то! Может, случайно попали, экспортные? Скорее всего, просто смешное совпадение. Какого черта здесь делать немцам? Да, многие из них в конце войны, когда разгром Германии был совсем близок, сбежали в Южную Америку. Долго ходили слухи, что и Борману, и самому Гитлеру удалось бежать из осажденного Берлина и поселиться на этом континенте в заранее подготовленных соратниками местах. Эйхмана израильские спецслужбы даже выкрали из Аргентины, судили и повесили.

Но ведь сколько лет прошло после той войны! Немцы, как бы они не цеплялись за свою самобытность, давно должны были натурализоваться здесь, проникнуться духом латиноамериканской цивилизации. Конечно, тевтоны — народ упертый, в них германский дух веками впитывался. Даже те, кто приехал в Россию во времена Петра, основали свою Немецкую слободу и жили там весьма обособленно, сохраняя быт и уклад родины. А поволжские немцы? Их и сейчас там хватает, как и в Казахстане и прочих местах, куда их Сталин выселил. Говорят по-русски, носят русские имена и фамилии, но в душе все равно немцами остаются. И здесь наверняка есть поселения выходцев из рейха. Но насчет тайных лабораторий Лазарофф, естественно, загнул. Тут уж никакая упертость и преданность идеям фюрера не поможет. Да и селиться в дебрях Амазонии, вдали от реки, глупо. Совсем там одичать можно.

Это все были игры ума Миронова, попытки занять себя в длительной и утомительной дороге. Группа, передохнув полчаса, снова тронулась в путь, и неизвестно было, сколько этот путь может продолжаться.

Ладно, допустим, это какие-то немецкие колонисты. Расчистили себе территорию, выращивают картофель и прочие овощи, варят пиво, ходят в кожаных шортах с помочами и шляпах с фазаньими перьями справляют вайнахт унд остерн — Рождество с Пасхой, на день рождения фюрера кричат «Хайль Гитлер!» и совершают прочие благоглупости. И даже появление их у реки можно объяснить. Приехали, к примеру, за какими-то товарами, которые в своих условиях не могут производить. Но зачем им понадобились два американских киноактера, причем далеко не первой величины? Вот Евгений, к слову сказать, никогда и не слышал о таких голливудских знаменитостях, как Баркли и Трули. Фильмы с их участием тем более не видел. А здесь, в глуши, и подавно никто знать не может, что это за птицы.

Но ведь украли! Залезли ночью на охраняемое судно, перерыли каюты, разыскивая непонятно что, обездвижили мужчину и женщину, увезли на лодке, перегрузили на лошадей и сейчас вот сколько уже времени тащат по джунглям.

Это не поддавалось здравому смыслу, и Миронов решил пока не ломать голову над причиной похищения. Доберемся — разберемся!

Спустя еще два часа тропа вывела группу к неширокой дороге, которую можно было бы назвать проселочной. Дорога поддерживалась в рабочем состоянии. Видно было, что ей не дают зарастать, регулярно обрубают лианы и кусты. Здесь ведь, что называется, буйная растительность. Не успеешь отвернуться, как все опять зазеленело, распустилось.

Из этого следовало, что дорогой пользуются и пользуются люди, привыкшие к аккуратности и порядку. Опять появились мысли о загадочных немцах. Это ведь у них «Орднунг мусс зайн!» — «Порядок должен быть!».

«Немцы, так немцы! — мысленно решил Евгений. — Какая разница, с кем разбираться? В сорок пятом победили — и здесь не отступим!» Он негромко скомандовал:

— Привал!

И группа стала усаживаться на обочине. Нужно было определиться, в какую сторону направились преследуемые. Он вгляделся в дорогу. Почва здесь была не такой влажной, как раньше. Река находилась достаточно далеко, а ливень, прошедший накануне, сюда не достал.

И все же на сухой земле следы подкованных лошадей можно было различить. Всадники не стали пересекать эту транспортную нитку, а повернули налево. Они явно не были здесь новичками. Если бы не усталость лошадей, столько времени пробиравшихся среди деревьев и кустарника, похитители могли прибавить хода, но по оставшимся следам этого видно не было. Скорее всего, неизвестные считали, что уже достаточно оторвались от возможной погони и теперь спешить особенной нужды нет. Ну что же, это было на руку, а точнее, на ногу группе. Вот еще бы какой-то транспорт найти, тогда вообще красота!

Но никакого транспортного средства поблизости не наблюдалось, и после пятнадцатиминутного отдыха бойцы двинулись дальше. В запасе у них были консервы и кое-что еще из продуктов, прихваченных на «Глории», но есть сейчас они не стали. Вот разберутся с конечным пунктом путешествия, тогда и перекусить можно будет.

Шли по-над лесом, чтобы в случае появления кого-нибудь чужого можно было быстро укрыться в зарослях. Все немного устали. Но что значат три десятка километров для тренированных бойцов СОБ? Они, конечно, не лошади, но тоже кое-что могут. Если ничего не случится, группа будет идти в таком темпе до вечера. Хотя хотелось бы, чтобы цель была достигнута раньше.

В общем, так и случилось. Сзади послышалось натужное гудение, и безо всякого приказа группа нырнула в кусты. Спустя десять долгих минут из-за поворота показался небольшой запыленный грузовик. В кабине сидели два человека. Судя по громыханию кузова, ехал он пустым.

Можно было остановить грузовик, допросить его хозяев и даже воспользоваться им для дальнейшего движения. Но Миронов решил иначе. Знаками показал Штефырце, что надо делать. Тот кивнул, поправил автомат за спиной, а когда машина миновала его, пригнувшись выскочил на дорогу, в три прыжка нагнал ее и уцепился за задний борт. В кузов перебираться не стал, слишком из кабины был хороший обзор, а попрочнее уперся ногами в раму. Теперь он будет какое-то время ехать на грузовике, а потом, выяснив, куда тот направляется, соскочит, осмотрится и побежит назад, навстречу группе.

Не стоило привлекать к себе хоть минимальное внимание. Для похитителей они сейчас не существуют. Те даже не догадываются, что за ними гонятся. Поселений здесь не может быть много, так что и всадники, и грузовичок, скорее всего, из одного места. И если машина вовремя туда не приедет, ожидающие ее забеспокоятся, пошлют кого-нибудь на поиски.

Мишка на машине скрылся вдали, а уменьшившаяся еще на одного человека группа продолжила движение. Шли все так же быстро и настороженно. Где есть одна машина, могут быть и другие.

Штефырца встретился им через сорок минут. Он сидел, укрывшись в придорожных кустах, и дал о себе знать тихим свистом. Остальные присоединились к нему.

— В общем, там дом, — начал докладывать разведчик. — Ну, не совсем дом, что-то вроде сторожки. Охраняют двое. Те, за кем мы гонимся, тоже там, лошади у коновязи. О чем-то разговаривают, но я не очень хорошо расслышал. Язык лающий, кажется, на немецкий похож.

Все-таки немцы! Евгений даже сплюнул с досады. Вот и не верь после этого голливудским фильмам.

Бойцы с недоумением посмотрели на командира, но тот объяснять им ничего не стал.

— Все вооружены винтовками, — продолжал докладывать Мишка. — Те, что на лошадях ехали, какие-то молодые. Двое из домика на них сильно кричали, ругали похоже. А те, что на грузовике приехали, смеялись. Сейчас сидят перед домом, что-то пьют. Актеры наши связанные сидят, им тоже попить дали, а потом рты завязали, потому что эта, как ее, Мегги, ругалась по-английски. Молодые веселые все, в какой-то песочной форме и каскетки такие странные на головах.

— Почему странные?

— Я в Южной Америке таких не видел. Похожи на те, что носили французские полицейские в фильмах про жандармов с де Фюнесом.

Миронов в задумчивости почесал лоб.

— Ну, что делать? Пойдем посмотрим, что там за народ. И послушаем, на каком языке они разговаривают. Очень далеко отсюда?

— Нет, минут пятнадцать хода.

Уже подходили к месту, указанному Штефырцей, как впереди взревел двигатель грузовичка, и рев стал понемногу удаляться. Стало понятно, что машина продолжила свой маршрут. Хорошо, значит, остались одни всадники и те, кто жил в домике.

Каково же было их разочарование, когда, подобравшись поближе, они узрели мирно стоящих у коновязи восемь лошадей и двух пожилых мужчин, о чем-то беседующих за столом, расположенным под тенистым навесом. Перед каждым собеседником стояло по вместительной кружке, смахивавшей на пивную. Ни грузовика, ни веселых молодых людей, ни пленников не было.

— Черт! — сказал Шишов, стукая кулаком по земле. — Выходит, грузовик их всех забрал! Лошадей оставили отдыхать, а сами решили с ветерком прокатиться.

И это было именно так. Как ни всматривались бойцы в представившуюся им картину, никого из тех, кто им требовался, они не увидели.

Дело, похоже, затягивалось. Ничего теперь не оставалось, как брать этих двух толстяков и допрашивать. Их не должны были скоро хватиться, поскольку машина только что уехала. Оружие при них имелось, правда, только одна винтовка старого образца стояла, прислоненная к лавочке. Места здесь глухие, без оружия никак нельзя. Только сомневался Евгений, что дядька, к которому ружье стояло поближе, так уж проворно его схватит. Не та у него была комплекция.

Все и получилось чисто. Подобравшись поближе, Толик и Леня выскочили с автоматами наизготовку, гаркнули по-испански: «Манос арриба!» — «Руки вверх!» Отдыхавшие руки подняли, не сделав даже попытки сопротивляться. Сидели и спокойно смотрели на неожиданно появившихся вооруженных людей в камуфляже. Миронов подошел, взял винтовку. Ух ты, как интересно! Маузер-98К, то есть курц, короткий. Ну не такой уж он и короткий, чуть меньше нашей трехлинейки. Магазин на пять патронов, состояние хорошее, если не отличное. А ведь с такими немцы в ту войну и воевали. Это в кино показывают, как они из «эрмы» поливают все вокруг. А в действительности автоматов в германской армии было существенно меньше, чем вот таких игрушек. Что за наваждение, куда они попали? Сигареты — немецкие, оружие — немецкое. Ладно, послушаем, на каком языке они говорят. Но вида, что знаем немецкий, пока подавать не будем, авось и услышим что-нибудь интересное.

Допрос начали на испанском, тем более что испанский, кажется, неизвестные понимали. Вон как весело подняли руки по команде. Не факт… Когда на человека направлен ствол автомата, кто угодно руки поднимет, на одном инстинкте самосохранения.

Да, испанский был им знаком. Но — лишь знаком. Что-то они пытались блеять на впрямую и четко поставленные вопросы. Потом один тихо сказал другому (по-немецки!):

— Людвиг, эти бандиты нас точно ухлопают!

— Не бойся, Михель, мы же мирные люди, зачем нас убивать? Жалко, смена не скоро приедет.

Ага, что и требовалось доказать! Миронов сел за стол, положив перед собой автомат. Заглянул в одну из кружек, понюхал: точно пиво. И, судя по запаху, неплохое. Даже здесь эти чертовы фрицы ухитряются хорошее пиво варить!

Но сейчас было не время для пива. Евгений отодвинул кружку и перешел на немецкий, который действительно знал прилично. Во всяком случае, больше, чем в объеме средней школы.

— Кто вы и что здесь делаете?

Немцы вытаращились на него так, словно он вытащил из-за пазухи живого крокодила. Немного помолчали, переглядываясь, потом один робко указал глазами на кружку. Миронов милостиво кивнул. Оба припали к своим сосудам с животворной жидкостью и сделали по несколько мощных глотков. Тот, что потолще, тихонько рыгнул и сказал:

— Мы — охотники. Остановились здесь, чтобы передохнуть. Все охотники округи останавливаются здесь.

Евгений не был настолько уж большим специалистом в немецком, чтобы по выговору определить, из какой части Германии происходит собеседник: баварец он, к примеру, или саксонец. Черт побери, сколько той Неметчины, а диалекты так различаются! Все-таки русский язык в этом отношении гораздо демократичнее.

Тем временем ребята осмотрели домик изнутри. Снаружи-то он был — загляденье! Побеленные стены, черепичная крыша, деревянные резные ставенки. Как на картинке, честное слово. Непохоже было, чтобы это архитектурное произведение служило временным пристанищем бродячих стрелков. Что и подтвердил подошедший Шишов. Говорил он по-английски.

— Командир, они тут неплохо устроились! Свет есть, печка аккуратная, за домом колодец. Все чистенько, на окнах занавесочки, на столе скатерть льняная, на постелях горы подушек. Даже телефонный аппарат на стене висит.

Миронов понимающе кивнул, перевел взгляд на пленников и передвинул на столе автомат.

— Сразу предупреждаю — мне врать не стоит, — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

Немцы забеспокоились.

— Мы не врем, господин офицер! — сказал все тот же толстяк. — Мы действительно охотники!

— Да, да! — закивал второй. — Именно охотники!

— Что-то трофеев не видно, господа.

— Не успели еще никого убить. В это время года дичи в лесах мало.

— Ну хорошо. Не хотите говорить правду — дело ваше. Только учтите, вся ложь окажется на вашей совести и может сильно повлиять на дальнейшее развитие событий. Итак, что за поселение находится поблизости? Ведь туда уехала машина?

— Это наша деревня Нойдорф. Там живут немецкие колонисты.

— Сбежавшие из Германии в конце войны? — уточнил Евгений.

— Н-не только… — промычал толстый Людвиг. — Сюда люди в разное время приезжали.

— Но большинство обосновалось здесь именно тогда? — настаивал Миронов.

— Можно и так сказать.

— И что за порядки у вас в деревне?

— Что господин офицер имеет в виду? — осторожно осведомился второй пленник, Михель.

— Ну, у вас есть кто-то главный, кто всеми руководит? Отношения с местными властями вы поддерживаете?

— Есть комендант, герр Штробель. А с властями мы почти не общаемся. Им нет до нас дела, нам — до них.

— Что, никаких контактов? И налоги не платите?

— Мы — законопослушные граждане, налоги платим, как все в этой стране.

Что-то не понравилось Евгению в тоне этого господинчика. Презрительные нотки проскочили, когда тот сказал «в этой стране». Не уважали германцы государство, которое их приютило. А весь остальной мир от них отвернулся.

Отвернулся, правда, ненадолго. Тут же пошли в ход «план Маршалла» и прочие благотворительные деяния, так что теперь Федеративная Германия была едва ли не самой богатейшей европейской страной. Но все же эмигранты не спешили возвращаться на историческую родину. Похоже, жили они здесь припеваючи. Никто не обвинял этих людей в военных преступлениях. Кто сюда доберется, кто найдет? А крови на их руках было много. Даже немецкий суд мог приговорить их если не к смертной казни, то к пожизненному заключению. И хотя тюрьмы в Германии весьма комфортабельны, жить привольно, ходить куда хочешь и когда хочешь все же лучше пребывания даже в самой уютной тюрьме. Вот и не возвращались беглецы.

Но ведь на что-то они жили? Сомнительно, чтобы местное правительство выплачивало пенсию нацистским преступникам. На такое даже изо всех сил симпатизирующие фашистам диктаторы, вроде достославного Перрона, пойти не могли. Значит, есть какой-то бизнес.

А впрочем, не надо забывать и о «золоте партии». Нацистские главари, почувствовав, что под их ногами начинает гореть земля, много ценностей успели вывезти за границы рейха. Готовили себе запасные аэродромы, готовили! Вот, скорее всего, такой «аэродром» здесь и находился.

Поистине, эта Южная Америка страна чудес! Миронов сотоварищи всего лишь хотел спокойно убраться домой после выполнения задания. А за короткий срок столько приключений случилось! Теперь еще эти немцы в джунглях. Плюнуть бы на них, развернуться и продолжать путь на родину. Но нельзя, они обещали вернуть похищенных артистов и свое обещание выполнят. Ну а заодно, как теперь выясняется, появилась возможность разузнать, что за гады здесь скрываются.

«Только разузнать?» — задал себе вопрос Евгений. И сам же себе ответил: — «Пожалуй, одной разведкой дело не обойдется».

— Кто были люди, похитившие американцев?

Пленные немного помолчали, потом решились ответить:

— Это наша молодежь, штурмовики…

— Кто-о?

— Подрастающее поколение, которое должно продолжить дело предков, — разъяснил Михель. — По достижении шестнадцати лет каждый юноша должен совершить какой-нибудь подвиг. Эти парни решили, что похитить американцев — достойное деяние.

Миронов оглянулся на Штефырцу. Мишкино лицо шло пятнами. Это надо же — проворонить шестнадцатилетних сопляков! Ну, если в СОБ узнают! Лучше ему по возвращении сразу рапорт писать об отчислении. Иначе просто засмеют.

— Что с захваченными людьми теперь будет? — возобновил он допрос.

Немцы молчали. Было видно, что отвечать им очень не хочется.

— Ну! — приподнялся из-за стола Евгений, почуявший неладное.

Пленные втянули головы в плечи.

— Понимаете, господин офицер, — проблеял наконец Людвиг. — Существуют обряд инициации, клятва на крови и прочие церемонии…

— Что, убьют?

— Ну, принесут в жертву, в общем, да…

Михель заговорил, глотая слова:

— Мы очень были недовольны, ругали их, но эти юноши только смеялись! Нас, стариков, уже никто не слушает. У молодежи своя жизнь, свои законы. У них бурлит кровь, им хочется подвигов, славы! Девушки должны смотреть с восторгом…

Миронов слабо представлял себе девушку, с восторгом смотрящую на убийцу. Разве что ненормальная какая-нибудь. Хотя, судя по рассказу этих двух пивохлебов, все они тут ненормальные. Не-ет, так этого дела оставлять нельзя!

— Парни, — сказал Евгений по-английски, — тут вот какие дела…

И коротко обрисовал им ситуацию. Немецкого-то они не знали.

Впечатление его рассказ произвел. У бойцов были крепкие нервы, они лишь изменились в лицах. Немцы, увидев это, совсем съежились. Повисла напряженная тишина.

Поэтому совершенно неожиданно для всех прозвучал смех Монастырева.

— Это надо же! Дед мой их лупил, а теперь и мне довелось! Ну, командир, ты только меня не сдерживай. Надо до Берлина дойти!

Говорил Портос тоже по-английски, и два толстяка поняли только название своей бывшей столицы. Как уж они трактовали это упоминание — неизвестно, но Михель, кроме того, что был чуточку худее своего товарища, оказался и слабее духом. Он икнул, закатил глаза и свалился с лавки. Людвиг только беспомощно развел руками.

— Надо же, какой фашист хилый попался! — удивленно сказал Шишов. — Брык — и с катушек!

Обстановка разрядилась благодаря словам Монастырева и неожиданному падению немца. Миронов указал Штефырце на лежащее тело — разберись, сам повернулся к Людвигу.

— А теперь поговорим начистоту. Мне нужно знать все о вашей деревне и о людях, живущих там. Хватит врать, никакие вы не охотники! Усвойте одно: здесь и сейчас началась война, и если не будете сотрудничать, с вами поступят по законам военного времени! Все ясно?

Конечно, если подходить к происходящему с позиций общечеловеческих ценностей и гуманизма в том числе, он не имел права так обращаться с гражданином другой страны, угрожать ему и требовать от него каких-то сведений. Но кто сказал, что Евгений Миронов был гуманистом? Его работа как-то не предполагала таких качеств.

Нойдорф размерами своими и количеством населения на город не тянул. Но и деревней, как следовало из его названия, не являлся. Скорее, этот населенный пункт был тем, что у нас называется «поселок городского типа». Четыре перекрещивающиеся улицы, небольшая площадь, дома в основном полутораэтажные, но есть и несколько двухэтажных. За каждым домом сад с фруктовыми деревьями и кустарниками. На окраинах большие сараи, в которых, судя по всему, располагаются мастерские и хранилища. Три улицы, выходящие к джунглям, заканчиваются трехметровыми стенами, а на концах четвертой установлены небольшие домики, в которых дежурят часовые, что-то вроде КПП. В шлагбаумы упирается дорога, пронизывающая поселение насквозь. Дорога выходит из джунглей и в них же теряется. Обстановка спокойная, мирная. На улицах изредка появляются прохожие, добротно и чисто одетые, раскланиваются друг с другом, приподнимают шляпы.

Если не смотреть по сторонам, на раскинувшиеся леса, очень просто представить себе, что видишь деревушку где-нибудь в центральных землях Германии, причем федеративной, а не демократической, поскольку на улицах не видно красных знамен и портретов очередного генерального секретаря СДПГ — социал-демократической партии.

Дома выстроены в староевропейском стиле, с перекрещивающимися балками в стенах, под черепичными крышами. Везде — идеальная чистота, ни бумажки, ни окурка. Низкие заборчики перед палисадниками выкрашены одинаковой зеленой краской, никакого художественного разнообразия. Порядок, порядок и еще раз порядок! Хоть и выглядит все просто великолепно, но жить здесь, наверное, невероятно скучно и предсказуемо. Кому такое может понравиться?

Ничего, в это благолепие команде Миронова предстоит вскоре внести немного хаоса. Пожалуй, не помешает. Чтобы жизнь медом не казалась!

Евгений, взобравшись на дерево, разглядывал Нойдорф в бинокль, стараясь как можно тщательнее запомнить расположение всех важных для предстоящей операции пунктов.

О том, чтобы действовать днем, не могло быть и речи. Стражи на въездах службу несли бдительно. Да и неясно было пока, где держат пленников. Вряд ли тут есть тюрьма или что-то подобное. В каком-нибудь сарае, наверное. Надо будет Михеля спросить. Выглядит поселок как небольшая крепость или форт. А если все, что рассказал пленный о вооружении местных жителей, правда, то и способный хорошо обороняться. Это если в лоб идти или осаду устраивать. А перед группой Миронова такой задачи не стояло. Их было всего четверо и лучше всего они умели пробираться, подкрадываться, действовать тайно, то есть так, чтобы не вступать в открытые боестолкновения. Им попросту не было нужды ходить в атаки и вести затяжные схватки. Свою работу они умели делать уж во всяком случае основательнее, чем эти недобитые в давние времена фашисты. Конечно, лучше бы с ними был сейчас Оруджев, но и вчетвером вполне можно справиться с задачей.

Хуже может быть потом, когда те, на кого они нападут, опомнятся от первого потрясения и кинутся в погоню. Значит, нужно сделать так, чтобы приходили в себя как можно дольше или вообще не отважились бы на погоню. Нужен хороший план и его предстоит разработать до темноты. А для начала надо выбрать наблюдательный пункт получше. Осмотр с дерева — это неплохо, но на ветке он может поместиться только в одиночку, а план составляется, учитывая мнение других бойцов, ведь у них тоже имеется практический опыт работы. Вот и переберемся куда-нибудь поближе к этому Нойдорфу…

Приближался вечер, а у них все еще не появилось четкого плана действий. Кое-какие наметки, не больше. Их все же было маловато. Даже один человек, Оруджев, мог сильно изменить ситуацию. Но на нет, как говорится, и суда нет. Придется довольствоваться наличными силами.

У пленного было выяснено все, что только возможно. Достаточно запуганный, немец отвечал на любой вопрос, причем честно. Перед тем как уйти из охотничьей хижины, они даже заставили его позвонить в Нойдорф и правдивым тоном попросить не присылать ему и его товарищу смену сегодня, дескать, все тихо, спокойно, им, двум старикам, хочется посидеть за кружкой пива, повспоминать старые времена. Чтобы, в общем, никто не беспокоил. Просьбу ветеранов уважили. А дедки и вправду оказались ветеранами Второй мировой войны. Только один воевал с американцами (вернее, драпал от них), а второй служил в «гитлерюгенде», сидел в засаде с «фаустпатроном», поджидая русские танки. Уверял, что так ни разу и не выстрелил, забросив «фауст» подальше, сбежал домой. Может, и не врал, конечно.

Потом, уходя из хижины, Людвига аккуратно, но прочно связали обрезанными телефонными проводами и уложили отдыхать на диванчике, пообещав на обратном пути освободить, а Михеля, как более жидкого на расправу, взяли с собой в качестве гида.

Чтобы не идти пешком и для экономии времени, реквизировали лошадей, привязанных у дома, выбрав наиболее свежих. Никто, конечно, как следует ездить верхом не умел, но коняшки попались смирные и послушные. И ехали шагом, а не «мчались в боях». Надо было соблюдать осторожность, хотя пленные клятвенно заверили, что сегодня больше никто по этой дороге ехать не будет. Робкий Михель тут же добавил: «Не должен!» И впрямь никто не проехал.

Невдалеке от деревни спешились, лошадей завели в лес и там привязали. Могут потребоваться впоследствии. Хотя лучше бы воспользоваться автомобилем, «железный конь» привычнее. Ничего, машины в Нойдорфе имелись. Там, за деревней, даже маленький аэродром был с полосой и самолетом. Капитально немцы обосновались, надолго. Известие о самолете сперва обрадовало, но потом они сообразили, что воспользоваться «железной птицей» не удастся. Освобожденных пленных нужно будет вернуть на «Глорию» и забрать оттуда Оруджева. А кто им позволит после визита в деревню шляться по джунглям туда-сюда до бесконечности? Какие бы немцы ни были после атаки перепуганные, а и они успеют прийти в себя и организовать плотную оборону. Налет должен быть стремительным, как бросок змеи. И так же стремительно нужно будет уйти в джунгли.

Теперь, спустя несколько часов наблюдений, стало понятным, что одной стремительностью дело не выполнишь. Нет, конечно, все должно быть сделано максимально быстро, но все же и с наименьшей степенью шума. Диверсионные задачи не исключались, но не они были главными. В первую очередь нужно спасти пленников, вытащить из этой чертовой деревушки и доставить на «Глорию». Все остальное — второстепенно.

Не знающих немецкого языка подчиненных Миронов заставил вызубрить две фразы. Конечно же не «Хенде хох!» и «Гитлер капут!», которые любой советский мальчишка кричал, играя в «войнушку». А те, которые понадобятся в деле: «Во зинд ди гефангене?» — «Где пленные?» и «Цайге мир!» — «Покажи мне!». Михель подробно описал и даже указал место, где могут держать двух американцев, но так ли это в действительности? Немец мог только предполагать. Во время показа, когда пленник, лежа в зарослях, шептал на ухо Евгению расположение ключевых пунктов поселка и тыкал пальцем, Монастырев сзади придерживал его на всякий случай. Мало ли что придет в голову этому ветерану? Вдруг вскочит и побежит к своим, вопя во все горло: «Аларм!» — «Тревога!» Обошлось, Михель хотел жить и сложности ему были ни к чему.

Но, в общих чертах, план действий они все же разработали. Теперь оставалось дождаться темноты. А пока перекусили, не забыв угостить и немца. Банку тушенки и пачку галет тот принял с благодарностью. Что-то пытался блеять по поводу своего участия в войне и вкуса тогдашней тушенки, но Миронову переводить было недосуг, да он и так знал, что раньше все было лучше и вкуснее. А потому велел Михелю заткнуться и не мешать бравым солдатам употреблять калории, необходимые для военных действий. Пленный выслушал эту тираду с благоговением и действительно заткнулся. Он так и не знал, что за люди эти сумрачные парни с грубым юмором говорящие по-английски, хотя и знающие испанский. Предполагал, что на них напал всемогущий американский спецназ, который прибыл спасать соплеменников. Еще не хватало сообщать ему, что в действительности он — в русском плену! Тогда бы точно обмороком не обошлось. Он все же был пожилым немцем.

С наступлением темноты стали готовиться к выходу. На улицах Нойдорфа горели редкие фонари. Центральная площадь освещалась лучше. Где-то на окраине приглушенно тарахтел дизель. Свет был помехой. Оставалось верить словам Михеля о том, что в одиннадцать часов общее освещение выключат, оставив только несколько дежурных ламп. Кажется, праздника посвящения в мужчины сегодня не предвиделось. А значит, актеров не станут приносить в жертву своему фашистскому богу. Вот и хорошо. Если местные бюргеры надумают праздновать завтра, то для молодых штурмовиков им придется искать других жертвенных «агнцев». Хотя вряд ли им захочется веселиться…

Население деревни чинно прогуливалось по улицам. Что-то странное было в этой картинке. Евгений никак не мог понять, в чем же заключалась эта странность. И тут Штефырца еле слышно прошептал:

— Интересно, пацаны не бегают…

Действительно, на улицах почти не было детей. Наверное, их рано укладывали спать. Но ведь и днем была та же история. Может быть, тут, как и в Европе, очень снизилась рождаемость?

Но, в принципе, это было неплохо. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь неугомонный малец увидел крадущиеся фигуры, похожие на тени, и позвал мамочку или папочку посмотреть.

— А шлагбаум-то… — опять прошептал Мишка.

— Что со шлагбаумом? — не понял Миронов, переводя бинокль на въезд в деревню.

— Не простой он.

Евгений вгляделся пристальнее. Днем эта полосатая труба, подвешенная поперек дороги, выглядела вполне обычно. Но сейчас, в сумерках, было видно, что к ней добавилась еще одна, гораздо большего диаметра, видимо, выдвинутая со стороны, а не опущенная сверху. Надо полагать, на выезде такая же история. И что бы это значило? А также, как быть с планом отступления на захваченном автомобиле? Двойную преграду так просто не уберешь. Задачка…

Наконец, в назначенное время, как и предсказывал Михель, большинство фонарей погасло, хотя дизель продолжал работать. Ну правильно, им ведь нужно поддерживать напряжение в электросетях свинарников, курятников и пивоварни. Да и не только там.

— Внимание! Приготовиться, — скомандовал Миронов. — По местам!

Сам он остался лежать, наблюдая за деревней и охранниками у въездов, а трое его подчиненных растворились в ночной темноте. Евгений выдвинется немного позднее, когда убедится, что бойцы заняли установленные позиции.

Он всматривался в окуляры бинокля, стараясь разглядеть своих парней, но так и не смог этого сделать до последнего момента, когда, достигнув обозначенных точек, они подали сигналы взмахами рук. Тогда и он двинулся в путь. Пленный остался под деревом. Его пришлось связать. Ничего не поделаешь, в таком деле предосторожность никогда не лишняя.

Евгений передвигался согнувшись, быстрым шагом. Того, что часовые могут заметить что-то на фоне леса, он не опасался. Еще вечером стало понятно, что и тут немец не соврал: приборов ночного видения у дозорных не имелось. Как и вышек с наблюдателями. Все-таки спокойно живут поселяне: стерегутся, но не боятся. Хотя бояться в такой глуши следовало бы. Мало ли кто тут бродить может. Один эпизод с бандой Балу чего стоил. Однако, судя по действиям штурмовиков, ухитрившихся из-под носа Штефырцы выкрасть парочку актеров, тут тоже встречаются шустрые ребята.

Добравшись до стены, которая перекрывала одну из улиц, Миронов осмотрелся. Пока все было тихо. Бойцы должны находиться уже внутри ограды и красться к сараю, в котором, по предварительной прикидке, содержат пленных американцев. Он направится туда же.

Ну посмотрим, что это за «линия Маннергейма»… Днем он внимательно изучил ее через бинокль и решил, что преодолеть такую преграду будет не очень трудно. Неизвестно, как с той стороны, а с этой есть за что зацепиться кончиками пальцев и носками ботинок. К тому же наверху, похоже, нет ни датчиков движения, ни даже колючей проволоки. Только битое бутылочное стекло, вмурованное в бетон. Как-то не по-немецки сделано, не очень аккуратно и с варварским изыском. Он примерился, нащупал в темноте первые выбоинки и полез вверх. Ничего особенного, на тренировках и не по таким вертикальным поверхностям приходилось карабкаться.

Через две минуты усилий и безмолвного кряхтения пальцы уцепились за верхнюю кромку. Теперь подтянуться и осторожно высунуть голову, чтобы осмотреть пустую улицу: а так ли она пуста, как кажется? Похоже, действительно никого. Все спят в своих пряничных домиках, выпив «ночной колпачок» корна и натянув на лысины настоящий ночной колпак. Очень будем на это надеяться. Ведь не в воюющем государстве они живут, не должно быть ночных патрулей.

Осторожнее надо, а то порежешься невзначай об осколок, а вдруг он смазан какой-нибудь гадостью, вроде кураре? Это что такое? Какая-то петля, вделанная в бетон. Очевидно, в основе стены плиты, а за эти петли плиты устанавливали на место. Как мило со стороны строителей! К петле можно привязать веревку и спокойно по ней спуститься. Надо только запомнить место, если вдруг, паче чаянья, придется эвакуироваться этим же путем. Вообще-то планируется по-другому, но кто его знает…

Евгений бесшумно соскользнул по веревке на землю, присел, вглядываясь в сумерки. Да, тут было светлее, чем на той стороне стены. Все же кое-какие фонари горели. Но не здесь, не рядом, дальше. Вот тут у строителей просчет. Надо и в закоулках хоть какое-то освещение устраивать. Беспечные люди эти поселяне. Живут здесь достаточно давно, привыкли к тому, что их никто не трогает, поскольку все в округе знают — у этих поселенцев есть оружие и они умеют им пользоваться. А мы сделаем вид, что не знаем этого. Так спокойнее.

Миронов прикинул направление. Не так уж и далеко до цели. Но есть ли там пленники? Проверим. Он двинулся вперед, не выходя на середину улицы, но и не забираясь в палисадники, которые имелись здесь перед каждым домом. В Европе, конкретно — в Германии, ему бывать не приходилось. Специфика службы не позволяла офицеру и сотруднику Службы общей безопасности путешествовать в качестве туриста. До сих пор он побывал только в нескольких странах Латинской Америки и то — «по служебной надобности», то есть, вместе со своей группой выполнял секретные задания. Если и приходилось им прогуливаться по улицам местных городов, изображая туристов, это было вызвано поставленными перед ними задачами, без особенного глазения по сторонам.

Поэтому маленький кусочек «фатерланда», по которому он сейчас крался, был для него не меньшей экзотикой, чем, к примеру, Бродвей в Нью-Йорке. Только, конечно, не такой многолюдный, как знаменитая улица. Невысокие, примерно по колено, оградки, лужайки за ними, крохотные клумбы. Кое-где даже стояли фигурки глиняных бородатых гномиков. Экая идиллия! И в душе у него при виде такой аккуратной красоты шевельнулось что-то, чему он не мог бы дать определение. Не умиление, не жалость, а что-то другое. Люди, жившие в этом поселении, вряд ли приехали на пустое место. Скорее всего, здесь раньше была какая-нибудь туземная деревенька с грязными хижинами, бродящими повсюду курицами и валяющимися в пыли свинками. Мужчины деревни предпочитали сидеть в тени, вести неспешные и бессмысленные разговоры, покуривая самодельные трубки, а вечно беременные женщины возились по хозяйству, варили маисовую кашу и вытирали сопли своим чумазым и больным детишкам.

Но вот пришли из-за океана белые поселенцы, в соответствии со своими вкусами и привычками все здесь вычистили, привели в порядок, построили крепкие красивые дома, провели свет, водопровод и канализацию, в общем, сделали все, как у них на родине. И стали жить. Куда делись аборигены, теперь уже не важно. Скорее всего, их никто не гнал, они сами не смогли жить при новом порядке и ушли в джунгли, чтобы, не сильно напрягаясь, построить новые шаткие хижины и опять лениво сидеть в тени, потягивая свои трубки.

Может быть, им даже заплатили за эту землю и за то, что пришельцы снесли их убогие жилища. Скромно заплатили, но все же какие-то деньги. А быть может, никто и не собирался платить. Приехали солдаты, погрузили всех в кузова грузовиков и отвезли на новое место жительства. Такое ведь тоже бывает, правда?

И если раньше ему и его бойцам хотелось, что называется, «навести шороха» в этом фашистском заповеднике, то теперь, глядя на окружающее умиротворение, он раздумывал, а стоит ли поднимать здесь большой шум, что-то взрывать, поджигать и вообще вести себя подобно предкам этих немцев, которые уж точно не стеснялись, придя на землю его предков? Ведь люди, живущие в Нойдорфе, построили все вокруг своими собственными руками, высадили каждый цветок, покрасили каждую рейку в заборе. Они работали и поэтому имеют право жить в красоте и покое.

Конечно, есть у них штурмовики, которые похитили ни в чем не повинных актеров. Но ведь это глупые пацаны, которые начитались дурацких книжек, наслушались рассказов своих дедов-маразматиков. Вот и потянуло на подвиги. Молодежь всегда делает глупости, в любой стране. На то она и молодежь.

А как же быть с кровавыми ритуалами, о которых рассказали Михель с Людвигом? Может, приврали старики, перебрав пива? Надо бы с этим вопросом разобраться. Теперь и здесь как-то не верилось, что люди, создавшие себе кусочек земного рая, способны мучить и убивать подобных себе.

Пока все шло нормально. На улице, по которой он передвигался, не было ни души. Оружие у него стояло на боевом взводе, но стрелять в случае опасности не хотелось. В ночной тишине выстрелы прозвучат очень громко и переполошат всех. Лучше бы никто не выходил в эту пору на улицу и не обращал на постороннего внимания. Но ни в одном окне свет не горел и для тревоги поводов не было.

Он, все так же пригнувшись, дошел до угла, посмотрел по сторонам. Теперь нужно повернуть и через четыре дома будет нужный ему сарай. Днем, разглядывая в бинокль улицы Нойдорфа, он назвал так это и подобные ему строения. Но чистые и аккуратные постройки совсем не походили на то, что принято у нас считать сараями. Скорее «хозяйственное здание». Да, пожалуй, звучит лучше.

У ворот первым должен быть Штефырца. Мишка разбирается в замках и ему нетрудно вскрыть местные запоры. Вряд ли они слишком сложные. Вскоре должны подтянуться и остальные бойцы.

Так и случилось. Только вот результат оказался нулевым. То есть, было «хозяйственное здание», был вскрытый замок, была вся группа (за исключением, разумеется, Оруджева). Было даже место, где, по-видимому, до недавнего времени содержали пленных: небольшая комната с наручниками, прикованными к стене прочными стальными цепочками. А вот сами пленные как раз и не присутствовали. Не было их ни в комнате, ни вообще в этом чертовом сарае!

— Спокойно! — негромко сказал Миронов, когда они убедились, что американских актеров нет. — Пока ничего страшного не произошло. Будем методично обходить здесь каждый дом. Может быть, их куда-нибудь в приличное место на ночлег перевели. Ну не звери же эти немцы!

— Ага, не звери! — усмехнулся Монастырев. — У них, наверное, здесь бункер есть секретный, где они опыты над людьми производят…

Евгений удивленно посмотрел на него. Сюжет фильма, который собирался снимать Лазарофф, он в общих чертах подчиненным пересказывал. Те только что не хохотали во весь голос, слушая эту белиберду. И вот…

— Толик, — ласково сказал он. — Ты что, родной? Неужели всерьез поверил голливудским сценаристам? Какой, на фиг, бункер? Опомнись!

— Портос, — добавил Шишов, — что ты как дитя малое?

— А чего? — пробасил, хотя и вполголоса, Монастырев. — Раз есть немцы, да еще и фашисты, то обязательно должен быть секретный бункер! Я в книжке одной читал.

— Толян, — погладил его по плечу Штефырца. — Порой так хочется, чтобы ты был неграмотным!

Все заулыбались, улыбнулся и сам Портос.

— Хватит хихонек, — оборвал веселье Монастырев. — Есть предположения по существу?

Парни задумались. Потом Шишов сказал:

— Может, командир, ты и прав насчет ночлега. Но мне что-то не верится, чтобы заехавших, хоть и не по своей воле, знаменитых артистов вот так спать отправили. Понятно, они перенервничали, но с того момента, как их украли, целый день прошел. Ну вот представьте, мужики! Заехали к вам в деревню Никулин и Варлей. Я к примеру говорю, — остановил он дернувшегося было Мишку. — Да хоть Софи Лорен с Марчелло Мастрояни! Не в этом дело, а в том, что люди знаменитые и любимые народом. И вы их что, так вот спать и отправите? А за столом посидеть, а за жизнь поговорить, а автографы, наконец, взять? Вон в Грузии гостей ни за что не отпускают, пока в лежку не напоят!

— Леня, не забывай, — возразил Евгений, — это — не наша деревня! И живут в ней — немцы! У них все по-другому. Да и актеры не такие уж известные.

— Все равно! — не сдавался упрямый Шишов. — У них тут наверняка информационный голод! Свежие люди не каждую неделю и даже не каждый месяц появляются. Сами же говорили — не звери, а немцы.

— Ну и какой из этого вывод ты делаешь? — спросил Миронов.

— Очень простой! Наверняка здесь должен быть какой-нибудь клуб. Гостеприимные хозяева столы обязаны накрыть. Там и надо искать.

— Вообще-то у немцев народ в пивных обычно собирается, — задумчиво сказал Миронов. — Но как-то не складывается картинка…

— А что тебя смущает?

— Рассказ наших пленных о готовящемся обряде посвящения. Если это правда, то, выходит, сначала накормят, напоят, а потом в жертву принесут? Баба-яга с добрым молодцем получается, сказка какая-то…

Все помолчали, обдумывая услышанное.

— В общем, не расслабляемся, — подвел черту командир. — Ищем местную пивнуху и осторожненько выведываем, там ли те, кто нам нужен? Дальше — по обстоятельствам. Американцев по любому надо на «Глорию» вернуть. Я режиссеру обещал. А уж с шумом или без — посмотрим!

Прежде чем они начали обшаривать Нойдорф в поисках местного питейного заведения, Штефырца доложил, что раз им нужно что-то похожее на пивную, то он знает, где она находится. Или подозревает, что в том месте немцы собираются, чтобы попить пива. Когда он пробирался к «хозяйственному зданию», заметил, что на площади под главным здесь домом, которое отличалось от прочих размерами и двумя колоннами на фасаде, что-то происходило. В полуподвальном помещении горел свет и слышались голоса. Мишка не стал приближаться к нему и узнавать, чем именно заняты немцы в это позднее время, опасаясь, что его могут заметить. А теперь вот вспомнил.

Если голоса и свет, то это очень похоже на мужской кабачок. Смущала, правда, расположенность предполагаемого злачного места. На площади, да еще под главным зданием («ратуша», вспомнил Евгений, так это в Германии называется, городской совет). Но в любом случае посмотреть стоило.

Во всей деревне царила ночная тишина, а вот в полуподвале ратуши, окна которого действительно светились, шумели изрядно. Раздавались выкрики, играла музыка. Там явно происходило какое-то веселье. Но звуки доносились приглушенно и на краю площади, где укрылась группа, их было еле слышно. Жителей окрестных домов они побеспокоить не могли. Очевидно, звукоизоляцию устроили очень хорошо.

Добраться до здания представлялось непростой задачей. Площадь освещали целых три уличных фонаря, и хотя они не были такими уж яркими, света давали достаточно, чтобы заметить человека, пытающегося приблизиться к ратуше с любой стороны.

И все же рискнуть представлялось необходимым. Как иначе узнаешь, что там происходит? Миронов распорядился:

— Михаил, Портос — по краям площади. Леня — со мной. Только очень быстро!

Штефырца и Монастырев заскользили, прижимаясь к стенам домов — палисадников здесь не имелось — и огибая площадь, а Евгений и Леня, выждав несколько секунд, бесшумно рванулись вперед и спустя буквально мгновение уже были у цели.

Лунный серп сегодня светил не очень ярко, фонари создавали тени, и в одной из них спрятались два человека, слившиеся со стеной ратуши. Они не шевелились минут пять, все время ожидая, что вот-вот распахнется какое-нибудь окно и раздастся голос, вопрошающий, кто это там бегает ночью по площади?

Но, кажется, немцы и вправду спали, потому что никак не отреагировали на бросок чужаков. Теперь можно было приступать к разведке. Евгений опустился на четвереньки и подобрался к ближайшему оконцу. Оно находилось невысоко над землей, всего сантиметрах в пятидесяти, так что вставать или карабкаться к нему не требовалось. Несмотря на близость к земле (хотя площадь, как и улицы, была вымощена булыжником, у стен ратуши имелась узкая полоска травы), стекло в окошке словно только что вымыли, такое оно было чистое и прозрачное. Миронов осторожно высунул за край голову и всмотрелся в происходящее внутри.

Он не отрывался от окна долго. Потом отполз назад и шепнул Шишову:

— Загляни!

Тот послушно глянул. Сначала ничего не понял, а потом просто остолбенел. Что же выходит? Они, словно последние дураки, пробираются по джунглям, проникают в эту странную деревню, ломают голову, как спасти двух несчастных американских киноактеров, собираются в случае опасности все здесь взорвать и разнести, а в это время «два несчастных актера» дуют пиво и веселятся вовсю! В углу подвальчика на небольшом помосте Руфус Трули, надежда Голливуда, почти двухметровый гигант с широкими плечами и белоснежной улыбкой, словно заправский тапер наяривал на пианино развеселый мотивчик, а еще одна кинодива — Мегги Баркли в нижнем белье, состоящем из какого-то корсета и ярко-красных чулок на подвязках, пела, совершая при этом недвусмысленные телодвижения. Довершали картину дурацкий котелок на голове у Трули и раскачивающиеся в такт музыки местные бюргеры. Немцы еще и ухитрялись подтягивать, стукая при этом донышками кружек о столы.

Наверное, здесь собралось все взрослое население Нойдорфа, не считая молодежи и стариков. Этих Леонид в зале не увидел. За мощными столами, уставленными литровыми пивными кружками, сидели упитанные румяные мужчины, хорошо, но простовато одетые. Жизнь в глуши не располагает к изысканным нарядам. Одежда должна быть в первую очередь надежной и удобной, а потом уже красивой. И было их много. Человек сто, а может, и больше. Звукоизоляцию здесь и впрямь сделали отменную. Мужики, наверное, орали во всю глотку, подпевая Мегги, но ее голоса сюда не доносилось и что она поет, понять было нельзя. Разобраться же в диком реве публики вообще не представлялось возможным. Бряканье пианино, по клавишам которого изо всех сил лупил Руфус, все же иногда прорывалось. «Усилитель стоит, что ли?» — подумалось Шишову. Мысль эта была неуместной сейчас, но она вполне соответствовала абсурдности происходящего в подвале.

Он, наконец, оторвался от оконца и повернулся к командиру. Миронов сидел, прислонясь спиной к стене, и смотрел в небо. Леня сел рядом.

— Джонни би гуд, — сказал Евгений меланхолично.

— Что? — не понял Шишов.

— Песня такая, — пояснил Миронов. — Это ее Мегги поет.

— Никогда не слышал, — признался Леонид. — Понять же ничего нельзя, так орут!

— Я понял, — вздохнул Евгений. — Она ведь по-английски поет, а они подпевают по-немецки. Что делать будем?

Шишов задумался. Потом еще раз заглянул в окно.

— А знаешь, командир, — начал он нерешительно. Потом, уже тверже, сказал: — Не похоже это на дружескую вечеринку и угощение заезжих знаменитостей!

— С чего ты взял? — все так же меланхолично спросил Миронов. — Видел же, веселятся, пиво пьют, песни распевают.

— Не похожи наши американцы на счастливых гостей. Не так гости выглядят! Я специально еще раз посмотрел. Эта Мегги чуть не плачет и, по-моему, жутко боится. А ее дружок, хоть и здоровяк, аж скорчился за пианино.

— Да-а? — протянул Евгений. — А ну-ка, дай поглядеть!

Он опять припал к окну и на этот раз не отлипал от него гораздо дольше, так, что Леонид стал побаиваться. Вдруг кто-то из веселящихся в погребке сейчас посмотрит вверх и увидит в окне изумленную физиономию его командира? Но все обошлось, Миронов опять сел к стене и сильно потер ладонями лицо. Помолчал и, наконец, сказал:

— Знаешь, ты, похоже, прав. Местные точно веселятся. А вот гостям не до смеха. Может быть, и не наврали наши пленные.

— Так что делать будем? — чуть не подскочил с земли Шишов.

— Ждать, — сказал Евгений. — Только не здесь. Давай-ка с площади убираться.

Они перебежали к стене дома, подождали, пока вернутся остальные, которые караулили ратушу.

— Значит, так, — сказал Миронов. — Американцы есть, они там публику развлекают. И делают это не по своей охоте. Они именно пленники, а не гости. Поэтому, скорее всего, обряды посвящения и прочие хреновины все же должны состояться. Но — не сегодня. Вряд ли эта упившаяся кодла способна сейчас маршировать с факелами и орать «Хайль Гитлер!». Завтра будут посвящать. А это значит, что ночь у нас в запасе есть. Сейчас возвращаемся к тому сараю, где их раньше держали, и ныкаемся, дожидаясь, пока назад не приведут. Скорее всего, так и будет. Чего им с рабами церемониться? Потом займемся освобождением и отходом. Мишка, остаешься здесь и внимательно за всем наблюдаешь. Когда поведут — быстрее них доберешься и доложишь. Все остальные — подъем и вперед!

Они ошиблись! Вернее, ошибся он, командир группы СОБ, Евгений Миронов! Он недооценил противника. Но кто же мог знать, что это быдло, раскачивающееся в такт музыке и стучащее кружками по столам, не имеет никакого отношения к обряду посвящения юных штурмовиков в мужчины? Толстомордые бюргеры просто праздновали день, когда их подрастающее поколение сможет наконец сесть с ними рядом за массивные столы и отхлебнуть пива из литровой кружки. И совсем удачно, что на праздник сыновья притащили двух америкашек, способных развлечь отцов.

А сами юнцы во главе со своими наставниками дожидались, когда родители в полной мере насладятся пением худосочной актрисочки и игрой на пианино гомика-актера. Теперь их можно было забрать, чтобы использовать в том деле, для которого и совершено было дерзкое похищение.

Штефырца прибежал к своим товарищам, почти не скрываясь. Миронова удивила эта неосторожность, но когда Мишка доложил, в чем дело, опасность, что его могли заметить, отошла на второй план.

— Уходят! — сказал наблюдатель, оставленный Евгением у ратуши. — Уходят!

— Спокойно! — Миронов жестом посадил на корточки вскочивших было подчиненных. — Докладывай по порядку!

Мишка глубоко вдохнул, выравнивая дыхание.

— К ратуше подошли те, кто был в охотничьем домике, в песочной форме и каскетках. Подошли строем, с ними еще двое, постарше. Старшие вошли внутрь и через какое-то время вывели наших американцев. Молодые окружили их, связали руки, одели на головы мешки и повели к выезду из деревни. Я убедился, что ведут туда, а сам рванул к вам. Что делать будем?

Евгений понял — обряд состоится сегодняшней ночью и не в черте Нойдорфа. Вероятно, для подобных действ имелось специальное место — чтобы не смущать мирных жителей видом крови. Капище какое-нибудь. И сейчас тем, кого они собирались спасать, угрожает реальная опасность.

— Сколько их? Вооружение?

— Шестеро молодых и двое взрослых. У всех винтовки, у старших еще пистолеты. Ну и кинжалы здоровенные.

«А на лезвиях надписи „Блют унд эре“ — „Кровь и честь“, — решил про себя Миронов. — Слышали мы про такое».

— Ерунда, командир! — подал голос Монастырев. — Надерем задницы соплякам, отберем американцев и смоемся!

Миронов не совсем разделял его оптимизм.

— Взрослые — насколько старше? — спросил он Штефырцу.

— Да порядочно. Не деды, но уже и не крепкие мужики.

— Я же говорю! — не унимался Толик. — Догоним и задницы надерем!

— Уймись, Портос! — осадил его Шишов. — Не видишь — командир думает.

Монастырев заткнулся. Евгений еще с минуту помолчал, потом сказал:

— Действительно, придется догонять. Далеко они могли уйти?

Мишка прикинул что-то в уме, ответил:

— Нет, только из деревни вышли. Шагают не быстро, с ними же пленники, а те ничего не видят.

— Ну и ладно, — решил Миронов. — Говоришь, к выезду направлялись?

Веревка, которую он привязал к петле на вершине стены, осталась на другой стороне Нойдорфа. Придется вновь карабкаться без страховки. Впрочем, что это он? Неужели устал? Ведь с ним его ребята! Простенькая пирамида и через секунду все на той стороне.

— Вперед!

Если кто-то и заметил четыре бесшумные тени, скользящие по улицам немецкой деревни, тревоги поднимать не стал. Люди знали, что сегодня происходит обряд посвящения в мужчины и инстинктивно старались не выглядывать в окна. В происходящем было что-то нехорошее, женщины, оставшиеся дома, о многом догадывались, но одно дело — догадки и другое — твердая уверенность. А вот уверенности им и не хотелось. Мужчины же продолжали веселиться в своем погребке и должны были разойтись только под утро.

Стену преодолели действительно «на раз-два», как на тренировочной полосе. И бросились вслед ушедшим штурмовикам. Но не по дороге, а вдоль нее, что несколько замедляло продвижение в ночном лесу, но обеспечивало скрытность.

Престарелые командиры штурмовиков и не подозревали, что на их питомцев нацелились целых три отряда смертельно опасных бойцов. Встреча даже с одним обязательно окончилась бы весьма печально. А тут сразу три! Но пока группа воспитанников бодро шагала по дороге, прикладами слегка подгоняя двух пленников, которые плелись, спотыкаясь и издавая стоны, глухо раздававшиеся из-под колпаков, одетых на головы. Очень удачно получилось, что Иоганн Пфайфель отпустил нескольких юношей в поиск под командой одного из старших штурмовиков. Раньше добычей жертв для обряда посвящения занимался он сам и приводил какого-нибудь местного индейца, которого потом никто не хватится. Но в этот раз подвело здоровье. Так прихватило поясницу, что ни встать ни сесть. Конечно, фрау Пфайфель поработала, подняла его на ноги, но ведь это заняло время! А тут ребята расстарались в лучших традициях гитлерюгенда — притащили двух американцев, да к тому же актеров. Сразу убивались два зайца: развлечение для мужского общества деревни и впоследствии необходимый материал для обряда.

О том, чтобы, разобравшись, извиниться перед жертвами и отпустить их, речи не шло. Попались, значит, попались. Американцы — это даже лучше каких-нибудь грязных индейцев. Да, их, наверное, будут искать. Ну и что? Попробуй кого-нибудь найти в этих дебрях, если он сам не хочет быть найденным! Может быть, даже в Нойдорф кто-нибудь приедет. Все равно никто не проболтается. Люди в деревне умные, знают, что языки нужно держать за зубами. Америка воевала против Германии и сейчас вряд ли стала таким уж другом для фатерланда. Так что ничего страшного. А юношам это даже лучше. С учетом того, что такой материал для посвящения — изумительная редкость, Иоганн даже скостил возраст посвящаемых. Двое должны проходить обряд только в следующем году.

Путь к месту посвящения был недолгим. Два километра по дороге, потом еще километр вбок, по тропке. И вот она, заветная поляна. Искусственная, конечно. Попробуй здесь, в местных лесах, найти чистое место достаточных размеров! Нет, эту поляну расчищали долго и упорно, даже упорнее тех, на которых росли зерновые. Тут все четырехугольное пространство было тщательно вытоптано, до каменной твердости, такой, что даже ливни не могли размыть. Посередине стоял вкопанный в землю могучий столб. К нему привязывали жертву. По сторонам огорожены камнями два круга. В них зажигают костры.

Этим молодняк и занялся в первую очередь. Сухие ветки приготовлены заранее, это обязанность самых молодых штурмовиков, которые приходят сюда за несколько дней до праздника крови. Все делалось без спешки, аккуратно, по давно отработанным правилам. Обычно к столбу привязывали одного человека лицом к стоящим шеренгой посвящаемым. Но сегодня жертв было две, и их привязали по бокам столба. Американцы уже даже не стонали, покорно позволяли делать с собой что угодно. Пфайфелю знакомо было это безразличие. Все, кого он раньше отлавливал, поначалу брыкались, а потом сдувались, словно воздушные шарики, и тогда их можно было приносить в жертву спокойно. Вплоть до последнего момента, когда колпаки сдергивались с голов и люди понимали, что с ними сейчас произойдет нечто страшное. Кричать они не могли, рты предварительно затыкали, только мычали и безумно сверкали глазами. А некоторые уже и не сверкали, смирившись со своей несчастной судьбой.

Два человека из ранее посвященных стали по углам площадки, обернувшись лицом к лесу и сжимая винтовки. Нет, никто не боялся, что обряду могут помешать. Просто так было заведено издавна, и традиции никогда не нарушались. Эти двое прошли через посвящение в прошлом году, и сейчас им не положено смотреть на то, что будет происходить в ближайшее время. Они же потом и оттащат тела в джунгли, на съедение местным хищникам, которые за короткое время очистят скелеты до блеска.

Остальных Пфайфель выстроил в шеренгу перед столбом. Юноши замерли.

До сих пор герр Штробель, комендант Нойдорфа, не вмешивался в происходящее. У него была особая роль. Он зачтет слова клятвы, и штурмовики будут повторять каждое слово. А потом состоится обряд крови. Каждый из новобранцев должен будет подойти к жертвам и, всадив свой кинжал в их тела, помазать человеческой кровью свой лоб. После этого он станет настоящим мужчиной и защитником, будет иметь право пить пиво, шнапс и закурит свою первую сигарету. Что и произойдет прямо здесь, на поляне, после окончания ритуала. Это необходимо для того, чтобы подчеркнуть торжественность происходящего. И для того, чтобы снять стресс. Были случаи, когда посвящаемые падали в обморок. Таких приводили в чувство и заставляли пройти обряд до конца.

Костры освещали только столб с привязанными пленниками, да штурмовиков, бледных, с горящими глазами. Им сейчас нелегко. О том, что предстоит пройти, Иоганн Пфайфель рассказал своим воспитанникам только два часа назад. Но те не были поражены. Само воспитание молодежи в Нойдорфе вело к такому апофеозу.

Но обряд готовил молодежь еще к одной стезе. Только четыре человека знали, что те из юношей, кто уезжал из деревни совсем, не работали в офисах зарубежных фирм. Они служили наемниками в организациях, осуществлявших боевые операции в различных уголках планеты. Чаще всего они погибали, но это была славная смерть! В бою, с оружием в руках! И парни морально были готовы к такому концу своей жизни.

Костры освещали лишь малое пространство, и потому ни герр Штробель, сосредоточившийся на предстоящей речи, ни герр Пфайфель, любующийся своими воспитанниками, ни сами штурмовики не заметили, что часовые, напряженно всматривавшиеся в лес, вдруг куда-то исчезли без единого шороха. Только что стояли, слушали лесные звуки и вдруг их не стало!

Это Монастырев с Шишовым, подобравшись почти вплотную, «сняли» парней. Нет, убивать не стали, просто вырубили надежно и надолго.

Теперь предстояло что-то делать с остальными. Подкрасться не получится, они слишком далеко от линии леса. А у каждого — автоматическая винтовка, наверняка заряженная. Да еще два старых пердуна с пистолетами. Хорошо, если растеряются при неожиданном нападении, не успеют применить оружие. Но ведь парнишки шустрые, вон, у Штефырцы из-под носа актеров увели. Вдруг кто-то дернется? Поднимать стрельбу совсем не хотелось. Обездвижить бы их, оставить отдыхать до утра. А там пускай ищут напавших. К тому времени «Глория» будет далеко.

Хорошо, не будем их пугать. Попробуем просто уговорить. Миронов шепотом отдал необходимые распоряжения, снял автомат с предохранителя и шагнул на поляну. Поначалу, поскольку он приближался из темноты, на него просто не обратили внимания. Но вот выстроившимся штурмовикам предстала удивительная картина. По поляне, направляясь прямо к ним, уверенно шагая, приближался широкоплечий мужчина, одетый в пятнистый комбинезон и с автоматом в руках.

Проходя мимо столба, он походя стянул колпаки с голов пленников, заглянул в лицо женщине. Остановился в десяти шагах перед шеренгой и стал молча разглядывать штурмовиков и их наставников. Парни ошарашенно молчали. Пфайфель и Штробель тоже. Слишком необычным было происходящее.

К Пфайфелю первому вернулся голос.

— Кто вы такой? — взвизгнул он.

Комендант деревни молчал. У него мгновенно пересохло в горле.

— Человек, — просто сказал человек с автоматом. И добавил: — С автоматом.

— Что вы тут делаете? — все так же визгливо продолжал бывший шарфюрер СС, который на самом деле ни в каких СС не служил, а звание к окончанию войны имел самое простое — пехотный ефрейтор. Но кроме него этой тайны не знал никто.

— Восстанавливаю справедливость, — ответил Евгений. — Вы сейчас же отвяжете этих людей и отпустите их на свободу. Тогда и сами сможете уйти. Я достаточно ясно сказал?

— Да вы!.. — задохнулся от ярости бывший ефрейтор.

Но Миронов прервал его:

— Не пытайтесь воспользоваться оружием! Поляна окружена, и малейшее ваше агрессивное действие будет воспринято, как повод для открытия огня. Вы готовы умереть?

— Вы не имеете права! — прошипел, сникая, Пфайфель. — Это наша земля!

Евгению вдаваться с ним в дискуссии не хотелось. Он поднял автомат, направляя его на штурмовиков.

— Вот мое право! Оружие на землю!

После некоторого замешательства один из парней спустил ремень с плеча и бросил свою винтовку. За ним последовали остальные.

— Теперь вы! — скомандовал Миронов, указывая стволом на Пфайфеля.

Тот повиновался, медленно расстегнул кобуру и, достав свой вальтер, уронил его к ногам.

И тут всех, себя в том числе, удивил герр Штробель, пожилой комендант Нойдорфа, который никогда не воевал, потому что к концу Второй мировой войны был всего лишь пятиклассником. Он неожиданно отпрыгнул в сторону, выхватил пистолет и, мгновенно передернув затвор, выпалил в сторону незнакомца с автоматом.

Не ожидавший ничего подобного от этого старикашки Евгений все же успел присесть, и пуля прошла над его головой. Тут уже и он не сдержался, дал очередь из автомата над шеренгой штурмовиков. Те мгновенно попадали на землю. Упал и сам комендант, выронив пистолет и зажмурившись. В полной уверенности, что его убили.

— Всем лежать! — страшным голосом заорал Миронов. Он был сильно разозлен своим просчетом действий этого штатского дурака, а также и тем, что его вынудили стрелять.

Но вот дальше началось что-то совсем невообразимое. Лес, окружавший поляну, вдруг озарился вспышками выстрелов. Огонь велся со всех сторон и был совершенно беспорядочным и неприцельным. Это подошедшие одновременно банда Анхеля и группа капитана Митчелла, вообразив невесть что, стали разряжать магазины своих автоматов.

Миронову пришлось внести свою лепту в этот хаос, в то время как его парни, разрезав веревки, подхватили пленных и, пригибаясь, потащили по тропинке, ведущей к дороге.

Евгений, как и все, не понимал, какого черта здесь происходит? Но в задачу его группы не входило боестолкновение с кем бы то ни было. Она заключалась в освобождении пленных американских актеров и доставке их на «Глорию». Поэтому и действовали бойцы соответственно. Пока командир поддерживал неразбериху, царившую вокруг, Монастырев взвалил на плечо лишившуюся чувств Мегг Баркли, Шишов со Штефырцей, схватили под руки еще способного передвигать ноги Руфуса Трули, и все очень быстро скрылись в джунглях.

Миронов отступил последним, успев заметить, что кое-кто из штурмовиков потянулся к валявшимся винтовкам, намериваясь, видимо, вступить в перестрелку. Ну, это их выбор. Вон, в мужчины собрались, обряд хотели пройти. Пусть и поступают, как настоящие мужчины!

Теперь главное было убежать как можно дальше, пока на поляне и вокруг нее разворачивался настоящий бой. И они бежали изо всех сил. Руфуса, у которого окончательно подломились ноги, Леня и Мишка уже просто волочили на себе, а иногда и за собой. Мегги в себя не приходила и болталась на могучем плече Портоса как мешок с соломой. Стрельба позади них то затихала, то вновь яростно разгоралась. Бойцы бежали и ломали голову над тем, что же там в действительности произошло? Кто стрелял в джунглях?

Внезапно впереди послышалось гудение нескольких автомобильных моторов и стали видны огни фар. На большой скорости приближались машины. Вероятно, это была подмога из Нойдорфа. Бюргеры, веселившиеся в подвале ратуши, услышали стрельбу и бросились выручать своих сыновей.

Группа Миронова спряталась в кустах. Три пикапа и грузовик, под завязку набитые вооруженными людьми, с ревом пронеслись мимо. Евгений почувствовал сожаление. В его планах был пунктик, предусматривавший угон какого-нибудь транспортного средства, чтобы можно было быстрее добраться до «Глории». А теперь, похоже, в деревне остался только какой-нибудь трактор. Или мотоблок.

Но нет! Пять минут спустя, когда группа уже вернулась на дорогу и продолжила путь, вдали мелькнули фары еще одной машины. Пришлось снова прятаться.

Этот пикап ехал медленнее и не так уверенно. Миронов почувствовал, что у них появился шанс. Для объяснения парням ситуации хватило двух фраз. И вот уже Штефырца не торопясь выходит на середину проселка, а Портос изготовился к прыжку.

Водитель старенького автомобиля, завидев на пути человека, действительно затормозил. Был он пьян, и в кузове у него сидел всего один человек в таком же состоянии. Видимо, подхватились последними, но решили не отставать от товарищей.

Пришлось отстать. Связанные и бесчувственные тела уложили на обочине. Будут деревенские возвращаться — подберут. Сами же, погрузив освобожденных пленников в кузов, двинулись к Нойдорфу, не особенно разгоняясь.

Теперь, когда практически все боеспособное население деревни находилось в джунглях, проникнуть внутрь было просто. А не заезжать в колонию не получалось. Во-первых, единственная дорога, ведущая к свободе, проходила через нее, а во-вторых… Имелись у Евгения секретные сведения, полученные от Михеля, и он собирался ими воспользоваться.

Метров за сто до пропускного пункта на въезде Шишов, севший за руль, придавил кнопку клаксона, а Миронов из окна начал орать по-немецки:

— Открывайте быстрее, растяпы! У нас раненые! Доктор! Нам нужен доктор!

Он здраво рассудил, что раз есть в деревне люди, то должен быть и врач.

Охранники, напряженно прислушивавшиеся к усилившейся отдаленной стрельбе, не стали препятствовать, тут же подняли шлагбаум и пропустили пикап. Крикнули что-то вослед, но не останавливаться же, чтобы их выслушать?

Михель еще днем из леса указал дом, необходимый теперь Евгению. Ничем не примечательный, одноэтажный, как все здесь — с палисадником. На стук в дверь никто долго не отзывался, и Миронов расстроенно подумал, что нужный ему человек вместе со всеми отправился «на войну». Но вот послышались неторопливые шаги и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Герр Людендорф? У меня срочное поручение к вам от коменданта, — сказал Евгений по-немецки.

— От герра Штробеля?

Миронов фамилии коменданта не помнил, но рискнул подтвердить:

— Да, да!

— Сейчас открою, — сказали за дверью, и послышался звук снимаемой цепочки.

Надо же, подивился Евгений, живут за забором, а все равно двери запирают! Одно слово — немцы!

Одновременно знаками он отдавал распоряжения Монастыреву и Шишову. Те встали по сторонам входа. Дверь открылась, и Толик, ухватив за грудки хозяина дома, одним движением вытащил его наружу.

— Вязать так, чтобы не пикнул! — приказал Миронов уже по-английски. — И в машину!

Теперь предстояло из деревни выбраться. Был большой соблазн, пользуясь отсутствием в Нойдорфе практически всех вооруженных мужчин, устроить здесь небольшую заварушку с поджогами и взрывами, чтобы неповадно было фашистским недобиткам возводить свой маленький рейх. Но по здравому рассуждению Евгений от этой мысли отказался. То, что сейчас происходило в джунглях, хорошенько встряхнет местное застоявшееся болото. А если еще и убитых много будет, здешние жители не скоро вернутся к мечтам о возрождении былой славы нации. Нет, теперь только вперед, к реке!

Увы, мирно и беспрепятственно проехать выездной КПП не получалось. Было бы полнейшим абсурдом просто подкатить к шлагбауму и попросить часового: «Браток, открой, нам туда надо, на свободу!» Миронов даже усмехнулся, представив эту картину.

Тут главное — не дать охранникам схватиться за оружие. Поэтому, подъехав к будке на выезде, он поманил к себе часового, а когда тот подошел, взял его за куртку и от души приложил лбом о дверцу пикапа. В это же время Шишов метнулся в будку, где сидел второй часовой, и благополучно успокоил того. Путь был свободен. Они отодвинули нижнюю, тяжелую балку, подняли шлагбаум, затем, проехав, аккуратно вернули все на место.

— Ну, с богом! — махнул рукой командир, и пикап шустро запылил в сторону леса.

— Эх, — сказал Монастырев, — так и не удалось Берлин штурмом взять!

А вокруг поляны жертвоприношений произошло вот что. И люди Анхеля и рейнджеры Митчелла добрались туда почти одновременно, чуть позже начала всего действия, когда уже Миронов вышел на открытое пространство. Тут только главный бандит заметил, что в его воинстве не хватает одного человека. Проклятый кечуа ухитрился сбежать! «Ну попадись ты мне, — решил Анхель. — На кусочки порежу!»

Но сейчас было не до пропавшего индейца. На поляне происходило что-то такое, с чем он никогда не сталкивался. К столбу привязали двух странно одетых людей, мужчину и женщину, перед столбом выстроилась короткая шеренга не менее странно одетых юношей, а еще один, но уже взрослый, большой, с оружием в руках что-то им негромко говорил. Потом вдруг треснул выстрел, и сейчас же тот большой, отпрыгнув, дал длинную очередь как раз в ту сторону, где прятались бандиты! Нельзя было терять ни секунды!

— Огонь! — заорал Анхель и, падая, выстрелил первым. Подчиненные последовали примеру командира.

Но странное дело — заросли, находившиеся на противоположной стороне поляны, внезапно огрызнулись плотным автоматным огнем! Это рейнджеры капитана Митчелла, услышав, как бандитские пули рубят ветки над их головами, мгновенно залегли и открыли ответную стрельбу. Капитан даже не успел дать соответствующую команду.

Так они перестреливались с десяток секунд, а потом в мелодию автоматных очередей стали встраиваться одиночные ноты винтовочных выстрелов. Это штурмовики решили, что настал их черед повоевать, подобрали свое оружие и начали лупить в белый свет (то есть, конечно, в ночную тьму) как в копеечку.

А вскоре подоспела подмога из деревни и «веселье» разгорелось заново. У постороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что здесь воюет не менее батальона разъяренных солдат. Что примечательно, плотность лесного массива вокруг поляны была такова, что пули практически не доставали живые мишени. Случилось лишь несколько случайных ранений среди засевших в джунглях, да досталось штурмовикам, лежавшим на открытом пространстве. Одному пареньку прострелили бедро, он визжал и катался по земле от боли, второму задело плечо, но этот, сцепив зубы, терпел.

А вот их наставникам не повезло больше. В самом начале боя рядовой Макс Штюбе, в азарте забыв о своих немецких корнях, додумался швырнуть на поляну противопехотную гранату, и та упала как раз между лежащим герром Штробелем и все еще стоящим герром Пфайфелем. Их массивные тела послужили хорошей мишенью для осколков и благополучно укрыли представителей подрастающего поколения Нойдорфа. Так что бывший ефрейтор вермахта хотя бы смертью своей послужил продолжению рода немецких колонистов.

Бой с перерывами продолжался около часа. Потом, опомнившись, капитан Митчелл и Анхель приказали своим людям отступить в джунгли. А местные жители, выждав еще час, потихоньку выбрались на поляну и занялись своими убитыми и ранеными. Никто никого не преследовал, потому что неясно было, кого нужно преследовать и куда для этого бежать.

Атаучи и Михелю повезло больше всех. Индеец наконец немного пришел в себя, а может быть, переступил ту черту, за которой кончался страх. В ночной темноте, когда Анхель спал, а его подчиненные вели наблюдение за деревней, кечуа сумел распутать узел на веревке, которой был привязан к дереву, и тихо, по сантиметру, уползти в сторону. Он, затаившись в кустарнике, дождался ухода бандитов с места стоянки, а потом распрямился во весь рост.

И тут же наткнулся на связанного немца. Михель не мог заснуть, веревки, стягивающие руки, резали кожу. Донимали мысли о том, что может происходить в деревне. А вдруг эти люди, которые связали его, не такие уж и добрые? А если они, сделав свои дела, не придут развязать его? Он так и останется лежать тут, пока ночные животные джунглей не прикончат бедного пожилого уроженца Потсдама?

Индеец, обретший новую жизнь, решил, что если он стал свободен, то должен помочь другому попавшему в беду человеку. И развязал Михеля. Тот обрадовался освободителю, как любимому, давно не виденному брату, обнял его и, разминая затекшие ноги, потащил в охотничью хижину. Ведь надо еще было дать свободу старине Людвигу!

Пока в окрестностях Нойдорфа происходили вышеописанные военные действия, странная парочка добралась-таки до места, где старина Людвиг спокойно дрых на лежанке, в ожидании, когда придет кто-нибудь и наконец снимет с рук и ног чертовы телефонные провода.

После воссоединения два товарища решили, что это дело надо непременно отметить. Бандиты Анхеля, конечно, здорово похозяйничали в охотничьем домике. Съестные припасы и напитки были уничтожены. Но что же это за немец, если у него не припасено в секретном месте кое-что на случай неожиданного прихода гостей? Была такая заначка и в этом домике. И бочонок пива, и несколько бутылок корна и даже приличный кусок свиного окорока.

Поскольку заслуги индейца в освобождении двух немцев были несомненны, его тоже усадили за стол и налили стакан. О том, что проходившие тут вооруженные люди могут вернуться, думать не хотелось. Вскоре три товарища при свете керосиновой лампы сидели вместе и распевали какую-то застольную песню. Кечуа немецкого языка не знал, а потому только подвывал, стараясь попасть в такт. Ему было хорошо.

Пикап, проехавший мимо, на секунду остановился. Из кузова на веселящуюся компанию смотрели изумленные бойцы группы Миронова. Только сейчас Евгений вспомнил, что надо было остановиться раньше, после выезда из деревни, чтобы развязать Михеля. Но увидел его за столом и успокоился. По крайней мере, эти два жителя Нойдорфа не бегали сейчас по джунглям, стреляя неизвестно в кого.

— Поехали, — сказал он Лене. — Время уходит!

Сидни Лазароффа буквально раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был безумно рад тому, что его главные актеры вернулись наконец на пароход. С другой — в очень уж плохом состоянии были эти актеры, и неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем они вновь смогут играть. И смогут ли вообще?

Миронов вкратце рассказал ему о том, что случилось, опустив, конечно, кое-какие подробности, знать которые режиссеру совсем не полагалось. А в заключение сказал:

— Сидни, я преклоняюсь перед мудростью и прозорливостью ваших сценаристов! Клянусь, больше никогда не буду смеяться над глупостью голливудских фильмов.

И торжественно приложил руку к сердцу, как бы подтверждая эту клятву.

— Ерунда! — рассеянно отмахнулся Лазарофф. — Не мной сказано: «Все, что может придумать человеческий ум, наверняка уже было в истории». Вот вам наглядное доказательство этих слов!

Он ткнул пальцем вниз, где в каютах лежали Мегг Баркли и Руфус Трули под присмотром врача. Физическое состояние их было довольно сносным, но вот душевное… А как может чувствовать себя человек, которого сначала похищают, потом под угрозой физической расправы заставляют петь и кривляться для пьяной толпы, а затем и вовсе собираются принести в жертву? Трули, несмотря на свою нетрадиционную сексуальную ориентацию, был по происхождению все же мужчиной, поэтому хотя и обессилел, но сознания до самого возвращения на «Глорию» не терял. А вот Мегги, отключившись у столба на поляне для жертвоприношений, так и оставалась в беспамятстве и пришла в себя только на постели в своей каюте. Сейчас она была уверена, что все произошедшее с нею — только дурной сон, навеянный испарениями джунглей. Доктор, чтобы еще больше не травмировать ее психику, поддерживал эту версию.

— Нам срочно надо сниматься с якоря, — решительно сказал Сидни. — Экспедицию мы почти провалили. Но оставаться здесь больше невозможно. Пусть уж все остальное мы будем снимать в безопасных декорациях, но рисковать жизнями и здоровьем своих актеров я больше не позволю!

— Прекрасно сказано, Сидни, — поднял стакан с пивом Евгений. — Поднимайте паруса, то есть запускайте двигатели — и полный вперед! Мы же, с вашего позволения, останемся здесь.

— Как останетесь? — удивился и возмутился режиссер. — Но ведь здесь ужасные немцы и прочие бандиты!

— Ничего страшного, — успокоил его Миронов. — Наш импровизированный рейд показал, что ирландцам никакие немцы не страшны. Мы доснимем то, что обязаны, и спокойно доберемся до ближайшего города. С вашего позволения оставим себе только пару винтовок — для самообороны. Такую мелочь вы наверняка сможете списать как утерянную.

— А камеры, пленку? — тут же заскулил режиссер.

— Успокойтесь, нам это не нужно. Во время вылазки мы сумели разжиться и тем, и другим в немецкой деревне. Забрали в качестве трофеев и оплаты за понесенный моральный ущерб. Вам не придется ничем делиться.

— А это не будет выглядеть как грабеж мирных колонистов? — осторожно спросил Лазарофф. — Мне бы не хотелось неприятностей.

Евгений усмехнулся. Вот же жук! Его практически вытащили из крупной беды, а он…

— Думаю, этим мирным колонистам будет теперь не до тяжб в суде. Разобраться бы с теми, кто на них напал. А ведь это были, безусловно, не мы! И вообще, кто станет тянуть вас за язык по возвращении домой? Припишете все подвиги себе, еще и похвалы заработаете. Нам слава не нужна. Получим с вас, что причитается за отработанные дни, и все. Идет?

— Идет! — облегченно вздохнул режиссер. Ему и вправду хотелось, чтобы эти странные ирландские документалисты побыстрее исчезли с «Глории». Он был готов даже выписать им небольшую премию за возврат актеров. Только бы распрощаться.