Не хочется никого терять. Нет сил выбирать между теми, кого люблю. Это не книги и кинофильмы, а жизнь. В придуманном мире все просто — да, благородный герой приносит благородную жертву — вселенная скорбит вместе с ним, но выносит свое вселенское несокрушимое и мощное «одобрям». Герой, чувствуя поддержку за спиной эдакой мощи, стряхивает слезы с ресниц и уходит навстречу заходящему солнцу с чувством выполненного долга.

Осень. Сентябрь и большая часть октября выдались чрезвычайно теплыми и сухими. Без единого дождя, с ясным почти майским небом. Я бродил по городу днями. Наматывая круги знакомым маршрутом, пытаясь успокоить расшатанные предыдущим романом и весьма болезненным расставанием нервы. По сути, и в скоротечности романа, и в болезненности расставания был виноват я один. Не удержал, не понял, вовремя не попросил прощения и в итоге остался на едине со своими мыслями и планами в пустой квартире. Но ведь не было даже банальной ссоры. Просто однажды вечером, вернувшись из очередной командировки, я не нашел ни девушки, ни вещей, ни даже обычной записки. Через два дня постоянных вызовов на мобильный от Ольги пришла смска — не доставай меня. И я отстал. Только не понял, как можно в одно мгновение, без объяснений, без шанса хоть что-то сказать и получить ответ, все бросить, вычеркнув из жизни.

Окон в Берлоге не было. «Так проще,» — сказал Второй. «Проще и безопаснее,» — добавил чуть позже.

У него все было просто и безопасно. Я смотрел и понимал: для него это самое важное. Есть такие люди, действия которых можно описать одним словом. Так вот, для Второго это слово было «Безопасность».

В квартире мы находились ровно семнадцать минут, затем он выволок меня просто за шкирку сначала в тамбур, а потом на улицу. Я, конечно, мог орать и сопротивляться — но после того, что услышал и что увидел — ни кричать, ни вырываться смысла не было.

— Отпусти, — единственное, о чем я попросил, и он без возражений разжал кулак.

Я не спрашивал, куда мы идем. Честно, вообще ни о чем не думал. Как выключился, и только после того, как он усадил меня в забрызганный грязью старый Опель и повез куда-то на восток города, я задал первый вопрос.

— Это все правда?

Он не отрывал взгляд от дороги. Молчал. Потом, даже не глядя в мою сторону, сказал:

— Да. Я все на свете отдал бы, чтоб это было ложью или выдумкой, но… Потерпи немного. До Берлоги два километра.

Я закрыл глаза и снова увидел свою квартиру, парня выходящего на свет из комнаты и услышал выстрел.

Он, подняв вверх руки, двинулся ко мне. Но, не дойдя несколько шагов, остановился.

— Не надо кричать. Ничего не бойся. Я — Второй, — сказал так, как будто я должен был сразу понять, что это означает.

У меня реально пропал дар речи. Я не мог пошевелится, не мог сказать и слова.

— Нам надо уходить. За тобой началась охота. Я успел вовремя, — продолжал он. — Отойди от окна медленно и прижмись спиной к стене. Не думаю, что они так быстро догадаются, но…

И вот на этом моменте меня и попустило. Я просто сполз на пол и захохотал. Ну, от нервов это случается. Еще бы, только что чуть с дуру не пустил себе пулю в голову. Сам, без причины, без желания. Словно заколдованный.

Раздался телефонный звонок. Парень достал из кармана трубку, выслушал новости и помрачнел.

— У нас осталось четырнадцать минут. Они будут здесь, все объяснять некогда, перепсиховал?

— Придурок, — заорал я на него, вскочил на ноги и хотел просто вмазать в челюсть.

Он слишком лениво отклонился так, что мой кулак задел лишь воздух, и, схватив меня за плечо, потянул в комнату.

— Говорю, объяснять некогда. Смотри, — он отступил в сторону и вытолкнул меня на середину.

На ковре в луже крови лежал человек. С размозженным черепом. В воздухе витал странный сладковатый запах.

— Он пришел за тобой, — произнес парень.

Я не выдержал, отвернулся и меня стошнило тут же.

— Осталось десять минут. Думай.

— Зачем ты его убил? Кто ты? Зачем я кому-то нужен? — вопросы появлялись быстрее, чем я понимал, что спрашиваю.

Он поднял меня на ноги, вытолкнул в коридор и закрыл дверь.

— Я — Второй. Он хотел убить тебя. Это раз. Все остальное — долгая история. Не веришь?

Я замотал головой, как китайский болванчик.

— Бывает. Быстро не получается, — парень словно сам с собой разговаривал.

Он огляделся по сторонам, нашел лежащий пистолет. Вытащил обойму и протянул мне.

— Наглядная агитация в действии. Держи.

Я на автомате взял оружие и снова непроизвольно, через силу, бездумно поднес его к голове и так же автоматически нажал на курок. Пять раз подряд. Я жал и жал до тех пор, пока парень не выбил пистолет у меня из рук.

— Теперь веришь? У нас четыре минуты. С собой — деньги, документы, карточки. Больше ничего не брать. Телефон оставить. Это понятно?

Но вещи собирал он сам. Я стоял в полной прострации.

— У тебя в доме соль есть? — вдруг спросил он.

Я показал жестом на кухню и понял, что более дурацкого вопроса в такой ситуации трудно было ожидать.

— Деньги есть еще где нибудь- или это все? — уточнил Второй после того, как принес из кухни початую пачку соли.

Я двинул медленно в комнату и снова взглядом уперся в лежащее на полу тело. Вот тут-то я и увидел, как резкую вспышку, что передо мной лежит не просто человек, а нечто с темной, почти черной клубящейся материей возле головы. То, что лежало на полу, не могло быть человеком. Людей с такой аурой не существует в природе. Меня качнуло, я хватанул ртом воздух, неловко развернулся, чуть не поскользнувшись в ручейке крови, вывалился в коридор. Второй как-то легко снова тряхонул меня, удержал, поставил на ноги и сказал:

— Добро пожаловать в наш мир, бродяга.

Он не закрывал квартиру. Все найденные вещи сложил в велосипедный рюкзак. Достал пачку соли, зачем-то засыпал пол в прихожей и, выпихнув меня в тамбур, точно так же густо посолил в коридоре.

— Пошли. Быстро. Полторы минуты.

Мы спустились вниз. За углом дома стоял старенький, видавший виды Опель. Второй открыл брелоком двери и бросил на заднее сиденье рюкзак с вещами.

Я забрался в машину, и первые несколько секунд думал только о том, что при свете лампы кровь мертвеца была совсем не красного, а черного, как сажа, цвета…

Берлогой оказалось старое двухэтажное заброшенное здание не то бывшего детского сада, не то школы — во дворе, обнесенном полуразвалившимся бетонным забором, кое-где еще виднелись изуродованные фигурки животных и рассыпанные детские беседки. Антураж полностью соответствовал ситуации.

Но Второй потянул меня не вверх по винтовой лестнице (сразу ассоциация пошла с больницей), а вниз. Он сразу щелкнул выключателем у входа и зажег свет. Я даже удивился. По таким местам надо пробираться в темноте, разве что с карманным фонариком. А тут… Почему-то стало совершенно не страшно.

Внизу — в полуподвальном помещении, где много лет назад находилась котельная, — разглядел и срезанные трубы, и полуразобранную плиту (печь) — была устроена та самая «берлога». За толстой, обитой железом дверью я увидел вполне обжитое помещение — кровать, электрическая плита, телевизор и даже пристроенный на столе простенький ноут. Не знаю, чему больше удивился — месту, свету или вполне домашней обстановке.

Но Второй молчал. И только когда впихнул меня в комнату и запер на тяжеленный засов дверь изнутри, он сказал:

— Сейчас переговорим, утрясем все и подождем. До утра смысла нет выходить в город. Прилипалы слишком злые…

Он снял куртку, бросил ее в угол, к лестнице. Вытащил из-за ремня пистолет — не такой, как я нашел. Другой. Больше похожий на «ТэТешник». Я такие видел и даже стрелял — друг работает опером, и когда-то мы садили из ТТ по банкам — вот придурки!

Пистолет осторожно был пристроен на столе.

А дальше было продолжение театра абсурда — вместо того, чтоб готовиться к обороне, или там проверять оружие, или узнавать секретную информацию, Второй достал электрический чайник и, набрав воды, включил кнопку подогрева.

— Чай будешь? — спросил меня Второй.

Бре-е-е-ед.

Я стоял, как дурак, посреди непонятной заброшенной людьми дыры в компании с непонятным, но явно опасным придурком, который полчаса назад у меня в доме застрелил человека, который посыпал солью мою квартиру, ничего не объяснял, а сейчас решил как ни в чем не бывало попить чайку!

— К черту — заорал я на него. — К черту. Или ты мне все рассказываешь, или я ухожу отсюда. Кто такие «они», какие «прилипалы»? Кто там лежал у меня в квартире?

Второй глянул на меня из-за плеча и добавил:

— И почему ты собирался вынести себе мозг…

А вот на этой фразе я заткнулся. Мертвый человек, темная пелена вокруг его головы и даже черная кровь — пугали, оставляя вопросы, а вот то, как я добровольно, бездумно, тупо чуть не выпустил пулю себе в голову — это не пугало, а попросту ужасало. Потому, что вопросов после не было бы.

— Да ты присаживайся. Не любишь чай — не надо. Хочешь виски? У меня есть вполне приличный бурбон. Держу для дорогих гостей. А, как ты понимаешь, их здесь совсем немного.

Я присел на диван. Деваться-то реально было некуда, по крайней мере, до получения ответов.

Звякнул мобильный телефон. Второй шикнул на меня, что-то буркнул в трубу, одним кошачьим движением встал с кресла и потянулся к пистолету.

— Сиди здесь. Я сейчас чуток постреляю. Дверь открывать только по условному стуку. «Металлист- чемпион», знаешь?

Я в ответ снова, как придурок, кивнул. Ага. Вот и нарисовалось главное слово вечера — «полный придурок».

Второй отодвинул засов, как был в футболке, так и вышел, куртку даже не брал.

— Чай завари, — услышал я напоследок. — Одна заварка, две сахара…

Он вернулся минут через пятнадцать. Не один.

Не совсем один.

Я открыл дверь рывком, услышав глухое «там-там-там там-там-там». Второй внес на плечах что-то похожее на мешок картошки и, только секунду спустя, я увидел: это не мешок и совсем не картошка.

Человек. Мертвый. С головой укутанный в собственный плащ. Эмоций у меня на сегодня уже не осталось. Я реально не психовал, не кричал от страха, а просто, показав на труп, как-то совсем глухо (и глупо) спросил:

— Настрелялся?

— Угу, — ответил Второй. Отбросил пистолет на лестницу. Дошел к рукомойке, помыл руки по локоть, брызнул водой в лицо, несколько раз глотнул прямо из-под крана.

— Настрелялся. Что ж так не везет-то. Времени мало. Что — для начала с тобой поговорить или вот этим заняться? — глаза Второго как-то слишком нехорошо блеснули, и только тут до меня дошло.

Да он просто маньяк, самый настоящий. Сумасшедший. А я, как придурок(четвертый раз за вечер), его слушаю. С маньяками спорить нельзя — почему-то вспомнилось мне. Только тихо. Спокойно и, главное, в глаза не смотреть…

Второй заметил перемену. Он подбежал ближе, несколько раз тряханул меня за плечи.

— Эй, бродяга! Стоп, стоп. Не смотри на меня так. Я — друг.

Я вырвался, бросился к двери, на глаза попался лежащий пистолет. Я схватил его, дернул предохранитель и заорал Второму.

— Не подходи. Я выстрелю. Оставь меня в покое.

Я стоял спиной к двери, в одной руке держал пистолет, а другой судорожно пытался справиться с засовом.

Второй поднял руки вверх, отошел на полшага к столу с компьютером. Смотрел на меня, но я не мог заставить себя смотреть ему в глаза. Мне бы только справится с замком.

— Меня зовут Второй, — начал говорить парень. — Я не враг, не убийца, не маньяк. Учись, Ян, скрывать свои мысли. У тебя все на морде лица написано. Я действительно — друг.

Он говорил медленно, четко произнося слова. Именно так общаются с душевнобольными или для того, чтобы усыпить бдительность, а после напасть. Знаю. Кучу фильмов пересмотрел.

— Я тебе не верю, — только и смог ответить я. Засов не открывался. Словно заело.

— А ты попробуй. Значит, так. Тебя зовут Ян Сергеевич Гарда. Ник в сети Гарда и есть. Работаешь в конторе под названием «Зи Экс», недавно вы запустили медиапроект — «вид сверху». До недавнего времени встречался с замечательной девушкой Ольгой Якименко. В городе родился, вырос и так никуда и не выезжаешь. Из родных — отец, живущий в другой семье. Почти нигде не бываешь — это касается, как клубов, так и прочих развлечений — типа кино, вино и домино. Домосед, затворник. Увлечения — книги, фильмы, музыка, интернет. Ты ведешь несколько блогов и завсегдатай на одном известном городском форуме. Не женат. Официально детей нет. Ну, не официально мы так далеко не копали. Из домашних животных- наверное, только тараканы. Ты совсем одиночка, Ян.

Так, дальше. Две недели назад ты начал видеть странные сны. И после этого начал замечать непонятные и не всегда приятные вещи. Точнее — людей. Непонятных и неприятных. Ты различаешь ауры. И до сих пор думаешь, что все это бред, а цветные пятна — лишь последствия переутомления.

Так вот, хочу огорчить — это называется Дар. И, похоже, даже после того, как ты отоспишься и отдохнешь от своих походов, он никуда не денется.

Ты видел черные ауры — правда? Припомни, что было с теми людьми с черной аурой. Как они говорили, ходили, что делали?

Я продолжал держать пистолет, но руку уже сводило от тяжести. Замок так и не поддался, и я чувствовал себя нелепо и глупо. А еще надо было понимать то, что мне говорят, и пытаться отвечать на вопросы.

Второй ни на сантиметр не двинулся. Он так же и держал руки поднятыми на уровне плеч.

Он ждал, что я скажу. Молчал и ждал. Пусть и прекрасно понимал: мой ответ требуется чисто для формальности.

— Я не видел, что с ними было, но помню, что они ходили и разговаривали, как деревянные куклы. Как люди под кайфом или под водкой, как пьяные.

— Жаль, что ты не успел понаблюдать хоть за одной «куклой». Мы их так и называем — куклы.

Ты бы увидел, что могло произойти. Ладно. Это уже не люди по сути. Это… Это другие существа. Существует вирус-прилипала, который впивается в ауру и вытаскивает из человека все жизненные силы. И когда сил не остается, тело разрушается.

Пока аура слегка коричневая или серая, еще можно убить вирус, но если аура черная, то поздно. Уже ничего не сделаешь — жди беды. Огромной — не просто гибели одного человека. Вирусам для размножения, для поиска куклы нужны особые условия. Страх, ненависть, боль. И в час полного разрушения заходит кукла, предположим, в кинотеатр, обвешанная взрывчаткой, и — бабах… Взрыв, смерти, множество народа с обнаженными эмоциями, а значит, достаточно потенциальных потенциальных новых жертв.

— Но я-то тут причем? Я вообще не понимаю ничего этого. Кроме того, что я иногда очень редко видел сияние, я ничего не знаю и не понимаю. И вообще — не в курсе событий. Я никого до сегодняшнего дня не видел.

— Правильно. А вот тебя они заметили. И как только заметили, все, Ян, извини, ты попал. Подобные тебе люди — главная помеха для них, поскольку видят их еще с самого начала появления в ауре. Такие как ты, могут найти зараженных людей, такие как ты, могут понять, когда состоится следующий посев и такие как ты — потенциальная опасность для их существования.

— А ты?

— А я — Второй. И ни черта не вижу до самой последней стадии, когда у них уже нет лица. Я вижу только темноту, как и все остальные.

Можно уже опустить руки? Если бы я хотел отобрать у тебя пистолет, то сделал бы это на первой секунде нашего диалога. И еще. Я не оставляю оружие с боевыми патронами за спиной. Как-то привык чувствовать себя в Берлоге в безопасности. Магазин с патронами у меня в кармане джинс. Ты держишь в руках бесполезную железку.

Я сам отдал ему пистолет. Он взял, передернул затвор и снова бросил в угол к лестнице.

После…после подошел к лежащему телу, отдернул полу плаща и попросил:

— Подойди ближе- я покажу.

Я двинулся, наконец, от двери — как-то особо негде было раньше трупы рассматривать, да и желанием не горел, но… после услышанного другого выхода не оставалось.

— Смотри.

И я смотрел. Второй перевернул к свету тело и… меня словно включило…я видел не только лежащего у ног человека, но и огромную черную опухоль, закрывающую всю голову, шею и часть груди.

— Смотри, — повторил Второй.

Он достал с одной из полок банку с какой-то сыпучей смесью и начал посыпать это черное шевелящееся нечто.

Я увидел, как смесь искрит, горит, будто бенгальский огонь, и плотная черная масса распадается на множество шевелящихся клубков.

— Смотри, — уже крикнул Второй, потому что гул в комнате нарастал — каждый из образовавшихся комков двигался, жужжал, жил, извивался. Второй сыпал все больше и больше смеси, и чернота с шумом и грохотом вдруг поднялась над телом и стала уязвима и невесома как пух.

— Смотри, — Второй щелкнул зажигалкой и все, что было на человеке, все в одно мгновение, вспыхнув, сгорело. Не осталось ничего.

А когда дым рассеялся, то я увидел, что и человека не осталось. На полу лежали лишь старая куртка, свитер, брюки и спортивные ботинки. Тело растворилось.

А водки у тебя нет? — спросил я у Второго.

— Есть. Будешь?

— Буду. Если я сейчас немного буду зависать- стукни меня. Мне надо подумать.

Второй пожал плечами, не вставая с дивана, достал откуда то из-под стола почти располовиненную бутылку водки.

— Стакан искать, или так — из горла, для полноты эффекта?

Я ответил, что «доставать» и, что эффектов мне и так хватает, и понял — он шутит. После того, что я видел, после того, что он сделал и что произошло двадцать минут назад, он сидит и шутит.

— Придурок! — заорал я. — Мне же так хреново, а ты надо мной издеваешься. Неужели трудно просто помочь.

— Не психуй. Это все эмоции. Выпей. Ты и так нормально держишься. В прошлый раз, когда я приволок сюда «светлячка», он заблевал мне всю комнату и до тех пор, пока не слопал упаковку снотворного, успокаиваться не собирался — то драться лез, то плакать пытался.

Я в очередной раз за вечер взял себя в руки. Вдохнул, выдохнул, минуты две подышал полной грудью.

Трясти перестало. Злость прошла.

— Наливай. Не буду отличаться от предшественника. Напьюсь и заблюю Берлогу.

Второй расхохотался.

— А мы можем сработаться, бродяга.

Сидели недолго. Собственно говоря — пил я один. Второй плеснул себе на дно стакана и цедил эти грамм двадцать, пока я не прикончил бутылку. Сперва и правдау попустило, потом я вспомнил, как Второй поджег черный пух и почему-то расхохотался, и смеялся до тех пор, пока он не залепил мне оплеуху. Дальше стало жалко и мир, и себя, и что водки осталось на пару глотков, и нет счастья в жизни, а после — проснулся от того, что меня реально мутило.

Я охнул, попытавшись встать с неудобного лежбища, вначале даже не сообразив, где нахожусь, но из темноты раздался знакомый голос: — Тазик принести — или до сортира доползешь?

И я все вспомнил. До сортира не дошел. Не успел. Снова представил, как клубится жужжащая масса вместо лица человека, и меня вырвало тут же.

Второй включил свет, принес воды, уложил на топчан, как заботливый родитель, укрыл пледом и с ворчаньем принялся за уборку.

Я смотрел в его спину и понимал, что до сих пор во все происходящее не верю. Что я просто пьян, у меня белая горячка и когда я очнусь, то снова буду спать в своей квартире, заниматься своим делом, в пятницу пойду на пивную вечеринку и единственному своему другу Пашке Захарову расскажу, какие нелепые и страшные сны снятся в алкогольном бреду. С этой мыслью и уснул.

Очнулся с тяжелой головой и жутким похмельем. Проснулся от того, что меня трясли и поливали чем-то мокрым и холодным.

В Берлоге горел свет — не как вчера тусклая лампа под потолком над входом, а полное освещение, даже слишком яркое. Второй стоял рядом с моим лежбищем и активно поливал меня из чайника. Хорошо, хоть не кипятком… Я застонал, попробовал прикрыть глаза рукой.

— Да вставай же ты, увалень. Надо определяться.

Я окончательно проснулся, но, похоже, так и не протрезвел. Зачем меня поить было, если с утра такое…

— Говорю, определяться надо. Мне тут позвонили… короче, нас ждут. Чем быстрее я тебя к Петровичу привезу, тем проще будет. Похмеляться чем будешь- пива найти или кефира хватит?

Я подумал про спиртное и опять позеленел.

Второй поставил чайник на место, глянул на меня и сказал: — Понятно. Кефир в машине.

Он не брал ни вещи, ни документы, ни деньги. Накинул куртку и помог мне влезть в ботинки.

— Пальто застегнешь или продолжать работать сестрой милосердия?

— Сам, — почти сквозь зубы протянул я.

Голова реально раскалывалась, двигаться не хотелось, но с таким сопровождающим не двигаться было не реально. Он же запросто меня в одежку упакует, на плечо вскинет и, как Cанта-Клаус, в качестве подарка куда надо доставит. Только зря напрягаться. Не… лучше своим ходом. Может, мозги хоть на место встанут. От ночного разговора остался только легкий, но какой-то слишком болезненный след. Думать над этим сейчас сил не было. Я смотрел на ситуацию тупо, как со стороны. Типа, поживем-увидим… А на заднем плане, где-то далеко в сознании, согревала мысль — на работу временно ходить не надо. И смех, и грех. Что ж тут поделаешь? Наверное, защитная реакция организма.

Старенький Опель уже прогревался. Загадка с вещами разрешилась сама собой — на заднем сиденье лежал мой рюкзак в целости и сохранности.

— А что сюда не вернусь? — спросил я у подошедшего Второго, показав на рюкзак.

— Не знаю. Все может быть. Надо быть ко всему готовым, так ведь, бродяга? — он похлопал меня по плечу. Мне показалось, даже с сожалением, открыл дверцу, усадил в кресло и защелкнул ремень безопасности. Все на автомате. Словно уже не первый раз кого-то вот так возил. Почему-то стало страшно.

Второй захлопнул дверь. Сел на место водителя.

— Не бойся. Я за тебя отвечаю. Мне, если что, за тебя реально голову снесут. Все-таки сутки почти прошли. Осталось чуть-чуть продержаться. Поехали?

И. не дожидаясь моего согласия, плавно и осторожно вывел машину из бетонного лабиринта на шоссе. Мы выехали явно за город. Берлога была, похоже, где-то на окраине заводских районов, но я плохо знал эту часть города.

Вначале ехали в полном молчании. Но минут через пятнадцать я не выдержал. Вопросов становилось все больше. и меня мучил самый главный.

— Почему я вчера в себя стрелял? — хотелось зайти как-то из далека, но с больной головой выдумать ничего не мог. И поэтому просто спросил в лоб.

Второй, чуть повернул голову, пожал плечами.

— Не догадываешься?

— Хотел покончить жизнь самоубийством?

— Угу. Ключевое слово «хотел». Знаешь, Ян, я не сильно умный по этим делам парень. Больше специалист по «стреляй- бежим».

— А мне не надо умно. Мне как для тупого. Я же вчера стрелял в себя. Но я совсем не хочу умирать, даже сейчас, с похмелья и то мыслей таких нет. А вчера… Я и не думал, что это так легко.

— Это не ты думал. Это… короче, типа уличная магия. Понимаю, что звучит слишком бредово. Но самое необычное ты уже видел.

Все просто, Ян. Ты начал видеть то, что не должен был видеть. И тебя заметили. Как ты думаешь, как в спальном районе, на протоптанной исхоженной сотнями людей за день дорожке, появился пистолет? Зачем ты его подобрал? В детстве не учили, что брать чужие вещи с улицы — это плохо?

Я на автомате качал головой в ответ на все вопросы и все-равно продолжал себя чувствовать дураком. День «придурка» продолжался.

Второй нахмурился, похлопал себя правой рукой по карману. Чертыхнулся.

— Курить бросил, но иногда, когда волнуюсь, тянет, — пояснил он. Я скосил глаза в его сторону. Волнуется, как же. Более невозмутимого человека я не видел. Ему бы железного Арни играть… в молодости.

— У меня сигареты в рюкзаке — угостить? — на всякий случай уточнил я.

— Не надо. Это я так. Старая и очень вредная привычка. Мы скоро приедем. Умные люди тебе все расскажут и решат, что делать дальше. В самом крайнем случае я тебя просто привезу домой.

Я даже закашлялся…

— Что?! Домой? Зачем же меня надо было оттуда переть в Берлогу? И как я объясню в милиции про труп в квартире?

— Трупа не будет. Вчера, после того, как мы ушли, в комнате был пожар. Твои соседи вызвали пожарных. Короче…квартиры у тебя тоже нет. — И мрачно добавил. — И соседи тебе теперь точно не твои.

Что-то нас обоих с утра на черный юмор пробило.

Не к добру как-то.

— Уличная магия — это как? — снова не утерпел я, тем более, что Второй хотя бы начал отвечать на вопросы, а не как вчера, молчал, словно покойника вез.

— Это образно. Если любую вещь посыпать спорами… ну… черным пухом и отправить в виде посылки по определенному адресу, то нашедшему эту вещь можно внушить просто убить себя. На «старичков», понятно, не действует. Я себе лучше руку отстрелю, чем подниму что-то или прикоснусь к незнакомому, непонятно как появившемуся предмету, а такие, как ты, по незнанию, в первые сутки из-за этих штук и гибнут.

— И много таких, как я? — это было, наверное, уже не совсем праздное любопытство.

— Мало. Если б было много — было бы намного проще. Ян, потерпи с вопросами. Осталось два поворота, и мы в конце дороги. Не хочу тебя грузить. Пусть это делают те, кто понимает. У каждого своя работа.

Второй говорил это все даже несколько виновато, как оправдывался. Видно, его самого напрягала ситуация. А уж как она меня напрягала, просто передать не могу. Все проблемы из-за какой-то ерунды. Аур. Я до вчерашнего дня думал: аура — это антураж для назначения заданий псевдо-реальной программе «Битва экстрасенсов».

Блин. Кому сказать. Середина рабочей недели. Мегаполис с полутора миллионами человек. Начало 21 века. Для точности — пол десятого утра (я глянул на часы на приборной панели машины). И ауры… Я еду на старой побитой колымаге с головорезом, явно задумавшим что-то совершенно недоброе, не пойми куда, после почти бессонной ночи, с жуткого бодуна. Хуже ситуация только в каком-то сериале могла быть. Научно — фантастическом.

Второй, все так же невозмутимо, следил за дорогой. Хоть то, по чему мы ехали, дорогой назвать было трудно.

— Может, это все пришельцы… — неожиданно я сказал громко и вслух то, что подумал.

— Что? — Второй резко повернулся ко мне и расхохотался. — Инопланетян только сюда не вмешивай. Какая же молодежь пошла — чуть что, сразу зеленые человечки…Мы ж вроде бы как не в фильме…

На перекрестке двух дорог. за черно-оранжевой заправкой «ТАТ-навта» стоял старый. в потеках ржавчины строительный вагончик. На нем давным-давно была слишком неуклюже прикручена полоса рекламы с надписью «Пицца Петрович». Надпись почти выцвела, пошла разводами. Вагончик покосился, завалившись на спущенное переднее колесо.

Я вышел из машины, посмотрел на эту картинку и переместился из научно-фантастического сериала в фильм ужасов про придорожную заправку.

Опель пискнул сигнализацией. Второй, указав на вагончик, сказал:

— Это здесь.

Меня передернуло. Ну кто бы сомневался, что штаб-квартира и наисветлейшие мозги (чьи?) находятся именно в таком месте?

Отсюда до города — километров двадцать пять. В округе, кроме заправки, ничего — поля, поля и тонкие серые нити посадок.

Высоко в небе кружила стая птиц. Почему-то подумалось про воронов. Фильм ужасов набирал свои обороты. Сейчас, по всем законам жанра, дверь в вагончик должна распахнуться, и на порог выйдет человек с бензопилой.

Дверь не скрипнула, не дернулась. Второй заколотил в оцинкованные бока вагончика кулаком и заорал: — Свои приехали!

Конспирацией, я так понял, тут и не пахло.

Даже после усиленного стука дверь так и не распахнулась. Открылось окно. Оттуда высунулось дуло обреза и ткнуло в сторону Второго.

— Пароль никто не отменял. И то, что я твою рожу знаю, погоды не делает, — сказал кто-то.

Второй загоготал, погрозил кулаком.

— Мишаня, хватить в шпионов играть. Реально свои.

Но дверь по-прежнему не открывалась.

Шелохнулась розовая шторка, в сторону Второго полетел непонятный предмет. Второй поймал его на лету.

Из домика закричали:

— Шеф сказал: у всех требовать пароль. Или ты мне его говоришь, и я вас впускаю, или стойте на пороге, пока сам шеф не явится и не даст по голове за нарушение устава.

— «Металлист- чемпион»- тебя устроит? — крикнул Второй.

Я смотрел на всю эту котовасию со стороны и чуток охреневал. Тут или фанаты футбола все собрались, или из дурдома палата сбежала…

— Устроит. Хотя вчера Шахтер выиграл 3:1.

— Может, еще битами постукаемся, чей клуб круче? — продолжал дискутировать Второй.

Из домика высунулась сонная недовольная мордаха паренька лет 18–20.

— Ты себя солить будешь или как? Мне долго еще за вами наблюдать? И светлячка заодно. Ему тоже надо… Вдруг споры остались…

Только после этих слов я понял, чем во Второго запустили из окошка — белой стандартной столовской солонкой.

Обрез высунулся из окна чуть дальше — парень уперся локтем в низ форточки. Он стоял и ждал.

Второй взял солонку и щедро обсыпал себя солью. А затем — так же щедро — и меня.

— Пару картошек, и в суп… — не удержавшись, заюморил он.

А мне захотелось в очередной раз его двинуть. Но было понятно и без лишних выяснений — отдача бы меня точно замучила.

Дверь с жутким скрипом открылась — но не в строну, как предполагалось изначально, а легла на землю, как трап самолета.

— Заходите скорей, — услышал я голос белобрысого Мишани.

— Добро пожаловать на борт, — Второй жестом предложил мне подняться, а сам, обернувшись в строну машины, осмотрел с наигранным вниманием окрестности.

Я, мимо воли, проследил за ним взглядом. У горизонта наливалась чернотой тяжелая грозовая туча, разворачиваясь в полнеба.

В вагончике раньше, наверное, было все, как в вагончике, переоборудованном под мини-пекарню. Может, лет десять назад здесь и была точка по выдаче той самой пиццы. Но сейчас не осталось ничего, кроме двух топчанов, крепко сбитого самодельного стола, каких-то уж слишком уродливых колченогих стульев и еще огромной массы аппаратуры. Так, словно киношный вагончик агентов ФБР из любого сериала переместили к нам со всей начинкой.

— Мишаня, — протянул руку, здороваясь, Белобрысый и улыбнулся довольной, но какой-то слишком детской улыбкой. Может, я его возраст неправильно оценил. Длинный — под метр девяносто, худой, нескладный, в смешной лимонно-фиолетовой футболке с надписью «Не тыкай в ежа палкой.»

— Ян, — ответил я, пожимая его руку. Я видел- паренек также пытается прицениться, но он-то как раз сравнивает реальную картинку с полученной ранее информацией. Второй же сказал, что они про меня сведения собирали.

— А ты не такой рохля, как я думал, — подтвердил мои догадки Мишаня. — Твои фотки с камеры наружного наблюдения — полный отстой. Я думал, будет какой-то ботаник. У Второго вечно чудики попадаются, то старуха лет 80-ти, то- жиртрест. Мужик ни разу подтянуться мог, на третий этаж не поднимался самостоятельно, а Второму с ними мучься.

Второй, осторожно подкравшись сзади, отпустил Мишане затрещину.

— Не болтай лишнего, тебе ж шеф запретил о поводырях плохо говорить.

Мишаня обиженно засопел(нет…таки младше восемьнадцати, просто каланчой вымахал) и сел на топчан.

— Злой ты, Второй, злой и некоммуникабельный. Таких девушки не любят. Ты бы исправлялся, пока не поздно.

— Еще раз съездить? — Второй шутить, похоже, сейчас не был намерен. Он пододвинул мне стул, усадил рядом с собой (при этом оглядев вагончик, что-то оценив и попросив передвинуть стул на полметра к стене от окна).

Устав через полминуты от звенящей тишины, я не выдержал, кашлянув, напомнил о своем существовании.

— Мне так еще долго сидеть? Мы ж вроде спешили?

— Помолчи, Ян. Пара минут, и все будет ясно. Я жду звонка, — Второй достал телефон и для наглядности положил его рядом на стол.

— Просто ждем.

И хоть звонка ждали все, но я судорожно дернулся, услышав телефонный вызов. Рингтон у Второго, конечно, сменить бы не мешало, а то в тот момент был реальный шанс от разрыва сердца после очередной трели умереть.

Второй взял трубу, замер, вслушиваясь в слова. Обжег меня взглядом, сказал как- то растерянно:

— Здесь, что-ли?

И, получив ответ, отключил телефон.

Мишаня, видимо, все понял даже по этим недомолвкам, как- то отодвинулся сразу от меня в сторону, и около меня образовалось слишком много пространства.

Второй поднялся на ноги, сделал шаг в мою сторону и без предупреждения, неожиданно врезал мне в челюсть. В голове вспыхнуло, я хватанул руками воздух и, свалившись на пол, отключился.

Пришел в себя от какого-то приторно-противного запаха. Почувствовал легкое похлопывание по щекам. Приоткрыл глаза — дежавю какое-то. День сурка. Утро. По ощущениям (картинка пока не складывалась четко) я сидел в кресле, связанный по рукам и ногам, и только голова оставалась свободной, поскольку от шлепков моталась из стороны в сторону.

— Не надо, — попросил я.

— Извини, — надо мной нависал Второй, сзади него маячили еще чуть различимые силуэты людей. Белобрысого и тощего не было.

Я помотал и без того больной головой — челюсть ныла. Огляделся более тщательно. Тот же вагончик. Я таки в кресле. Причем меня опутали какими-то проводками, жгутами. Только пыток гестапо для полного счастья не хватает.

Три новые фигуры. Мощный старик — именно старик, а не пожилой человек. Ему явно за шестьдесят. И, видно, еще того воспитания и закалки. Плюс — молодой головорез- четкая ассоциация с воином арийцем. И какой-то женоподобный хмырь в очках и цыганской серьгой в ухе…

Может, все-таки сплю? Ну, не может быть в реальности подбор подобных типажей. А если еще и в ту же компанию вписать Второго- театр абсурда получается.

— Живой? Соображать можешь? — задавал мне вопросы Второй так же медленно и четко, как вчера вечером.

Я кивнул в ответ. А что еще оставалось делать?

— Егор Петрович, он готов, — это уже реплика в сторону старика.

У старика в руках замечаю палку- хромированную, легкую, но видно что крепкую. Он, опираясь на нее, бодренько хромает в мою сторону.

— Не бойтесь, Ян. После сеанса вас развяжут. Накормим и… В крайнем случае отпустим…

Но последнее слово он говорит таким тоном, что у меня почему-то перед глазами возникла картинка: как-будто я бегу по полям к ближайшей посадке, а сзади стоит Второй с обрезом и целится мне в спину. Уж он-то не промажет.

— Я не боюсь, — пытаясь унять цокот зубов, отвечаю я старику.

Тот неожиданно улыбается. Оглядывается на Второго. Подмигивает. И снова, обращаясь ко мне, говорит.

— Поймите нас правильно, Ян. Никому верить нельзя. Особенно тем, кто «видит». Мы же это никак проверить не можем в полевых условиях. И где гарантия, что вы уже дозу гадости в свою ауру не заполучили? Соль только на споры хорошо действует. А вот это, — он указал на окружающие меня измерители и датчики, — хоть какая-то, но гарантия. Тем более, что Гия сам вас осмотрит.

Морда в очках на заднем плане кивает, словно представляясь, а я на автомате киваю в ответ. Вот и познакомились.

Старик продолжал.

— Вам не будет больно. Честно. Это все просто меры предосторожности. Если в вашей ауре уже поселился зародыш- ни о каком, конечно, сотрудничестве речи быть не может. В таком случае попробуем вас от него избавить- получится, значит повезло. Не получится… никто же не знает, насколько длинна или коротка собственная дорога, правда? Можно спокойно, засыпая вечером у себя в постели, с утра просто не проснуться. Столько случайностей в обычной жизни.

Понимаете, то, что вы видите свет — это замечательно. Это радует. Но весь вопрос, как именно вы видите. У восьмидесяти процентов «светлячков» живет зародыш. Именно он и позволяет замечать прилипал. Типа — дурак дурака видит издалека. Но в таком случае, извините, Ян, вы нам не подходите. Иметь в отряде бомбу замедленного действия с постоянно включенным передатчиком я не хочу. Не спорю, конечно, на первом этапе вы бы нам пригодились. Но что делать потом? Сложно избавляться от тех людей, с кем вместе воюешь. Лучше сразу- по живому.

Но у вас очень хорошие шансы. То, как прилипалы устроили за вами охоту, говорит лишь, что вы чисто сияете, без подсадок. А значит, опасны для них. И, соответственно, полезны нам.

Вы, пожалуйста, потерпите немного. Скоро все действительно закончится, и станет понятно, что с вами делать дальше.

Я слушал, пытаясь переварить информацию, которую получал и начинал дергаться все сильнее и в прямом, и переносном смысле. Но спеленали и укутали меня крепко. Кресло стонало, но с места не двигалось, и ни одна прищепка, ни один датчик не отпали.

Второй подошел поближе, опустил руки мне на плечи и попросил:

— Ян, не усложняй нам работу. Обещаю, все быстро закончится.

Таким тоном обычно обещали в случае смертельной болезни пристрелить- дабы не мучился.

Как меня вообще угораздило попасть в такую передрягу?! Какого черта?!

Но никто на мои дерганья уже внимания не обращал, тем более Второй держал крепко.

Наступил черед, видно, в действие вступать Очкарику. Как его назвали — Гия?

Старик жестом показал на меня и рубанул ладонью воздух. Ага, типа, иди- голову с плеч долой.

— Он кричать будет? — спросил у Старика Гия. — Может, по старинке рот скотчем заклеим? Потом, если что, извинимся.

— Он не будет, — сказал Второй у меня за спиной. Сказал так, будто и вправду знал, что я не собираюсь орать посреди поля на чужой территории — это было бы не только глупо, но и стыдно. Ладно, если действительно будет боль — тут уж никуда не денешься. Но кричать, размазывая сопли по лицу, только потому, что в меня градусником потыкают и стетоскопом послушают — я ж мужик, вроде?

Старик пожал плечами и занял свободное место на топчане. И волосатый Гия приступил к… исследованию, наверно. Потому, что в первые десять минут он меня вообще не касался. Просто стоял возле приборов и измерителей, иногда постукивал длинным пальцем в стекло какого- либо реле и хмыкал про себя. И только когда он пересмотрел все, что было выставлено на столе, — начался именно осмотр. Вполне себе медицинский. Без лапанья и хватания в ненужных местах. С обычными просьбами — типа откройте рот, покажите зубы и т. д.

Потом. Потом я почему-то подумал, что он мне голову открутить хочет — так живо и бодренько он вертел ее в разные стороны, что в реальности нарисовалась опасность остаться без головы.

— По приборам- чисто, позвоночник чист. Реакции в пределах нормы. Еще помучить или хватит? На 99 % процентов пациент «девственник».

О, они все тут шутники. На девственника почему-то захотелось обидеться.

— Фотографию ауры сделай. Пусть будет — в динамике посмотрим. Недели же для карантина хватит? — предложил Второй.

Гия согласился. Взял видавший виды полароид и, отойдя на пару шагов, сфоткал. Представляю, какой я на снимке получиться должен.

Фото Гия отдал старику (хоть бы показали, что получилось, черти). Тот взял снимок, чуть обождал, пока проявится изображение, и показал арийцу. Арийца я за время осмотра из поля зрения выпустил как-то. Он сидел за стариком у самой двери и ни слова не произнес с самого начала. Я так и не понял, зачем он пришел и какую роль играет. Может, телохранитель? Хотя одного Второго в качестве телохранителя старика за глаза хватило бы. Что-то мне подсказывало, что и самого старика в качестве собственного охранника против моих поползновений тоже бы хватило. Я ж все-таки не супермен. Кроме юношеского разряда по бегу и вспомнить нечего.

Ариец взял переданное фото, долго вглядывался в отпечаток, долго смотрел на меня почти в упор (было реальное чувство, что дыру протрет), а после спрятав в нагрудный карман полуармейской куртки, сказал Гие:

— Развяжи его.

Развязывал не Гия, а Второй. Он осторожно снял клубок проводков и датчиков и только после этого достал нож и перерезал веревку и часть скотча. Затем в руку мне был вложено лезвие и предложено:

— Дальше сам- да? Нож можешь оставить себе, будет подарком. Ну, или компенсацией за неудобства.

Нож был слишком хорош. Хоть и самодельный, но видно — не массовый, заказной, а индивидуальный.

Второй увидел, как я рассматриваю клинок.

— Для себя делал, — пояснил он. — Удобный. Хорошо сбалансированный. И для броска, и для ближнего боя подходит. Может пригодиться.

Я полуразрезал, полураспутал прикрученные к ножкам кресла лодыжки.

Второй ушел из-за спины и переместился в другую плоскость, поближе к Старику. И я опять оказался один против всех. Без пут стало даже тоскливо.

Старик постучал палкой об пол, словно призывая к тишине, хотя тишина и так стояла, как в склепе — только приборы потрескивали.

— Пора объясниться, да, Ян?

Я лишь кивнул. Как будто от моего мнения что-то зависело.

Рассказ больше смахивал на хорошо подготовленный монолог. Старик говорил уверенно, четко. Отрепетированно.

— Всегда думал, с чего начать, и каждый раз начинаю одинаково для совершенно разных людей.

14 мая 1974 года в нашем городе появились Прилипалы. Да. Это точная дата- проверенная-перепроверенная. Я до сих пор не знаю, откуда они появились и почему живут только здесь. Мы ездили по соседним городам, но там пусто. И в деревнях, и поселках не густо. Кое-где, конечно, попадаются, но так… без гнезда и кокона, как исключение из правил. Уже столько раз было — живет себе на дальнем хуторе обычная семья, а оказывается, что отец с вирусом, или у матери споры, или из детей кто-то. Бомба замедленного действия. Живут так себе, живут а в один момент — пошло активное размножение и распад. И берется такой папаша за топор, и нет у него больше семьи. После сам, конечно, тоже или в петлю или хуже, — под колеса. А паразиты как раз активненько все заспоривают в округе. Они не только из ауры питаются, им для прививки к другому организму нестабильность в эмоциях нужна, с большими всплесками в ауру.

Читал, сколько в городе нераскрытых убийств? А самоубийств, а массовых исходов. Это все прилипалы. Их цель — внедриться, запустить механизм разрушения и расселиться по наибольшему количеству особей. В данном случае — людей, конечно. Ни на обезьянках, ни на коровках прилипалы не живут.

Но, с другой стороны, и нет массового заражения. Организм человека вообще неизученная материя. Он со спорами, как с обыкновенным вирусом, хорошо бороться научился. Просто иногда организм тоже дает сбой, особенно если жить в слишком зараженном секторе или сегменте.

Стоит ослабнуть иммунитету, стоит начаться депрессии и, если ты не дай бог попал в зараженное место, паразиту внедриться в ауру проще простого. И вот тогда все и начинается — сперва легкое недомогание, после постоянные боли, подавленное настроение, уход в себя. Полное безразличие, приступы немотивированной агрессии, а заканчивается полной выкачкой всей энергии, всех жизненных сил вплоть до потери жидкости. Аура становится не просто черной, а разорванной, склеенной из множества пушинок-спор, готовых разлететься дальше в поисках нового носителя, новой пищи.

Второй же тебе вчера показал, что такое последняя стадия распада. Когда от человека не остается даже тела. Он успел вовремя и предотвратил посев.

Все по инструкции. Смесь соли и соды. Обычно и просто. Споры соли не переносят — самоуничтожаются, даже просто от крупинки. Споры вообще не стабильны. Любой антисептик — мыло, порошок, спирт — все убивает споры. Но если в ауру уже внедрился зародыш, то… Слишком мало что можно сделать. Люди в большинстве случаев обречены. Это все время на пике эмоции держать надо — тут либо водка, либо наркотики, либо страсти. Когда, говорят, кровь кипит. Но… В очень и очень редких случаях. Да и непонятно, что лучше — умереть от передозировки, белой горячки или просто выстрела в затылок.

Хотя…все плохо. Поэтому выхода нет. Прилипалы — они как бешенство. Сколько лет прошло, вакцину придумали, а лечить так и не научились. Только на самых ранних стадиях.

Вот это- то и проблема. Определить, у кого в ауре сидит зародыш, определить возраст и прогнозы развития, попытаться спасти, а если не получается — не допустить «посева». Потому, что бороться придется уже не за одного, а за десятерых, что находятся рядом. Потому, что в последней стадии уже нет человека. Есть лишь кукла — оболочка без начинки, без души и без тела. Кокон для спор. И таких кукол убивать не страшно и не жалко. Даже гуманно. Человек перестает страдать. Он не корчится внутри от боли, оставаясь совершенно бесстрастным снаружи, потому что у него отобрали возможность хоть как- то реагировать на ситуацию, но у него не отобрали рецепторы чувств, он все видит, все слышит, все понимает. Сделать только ничего не может. Словно находится внутри бетонного дота и уже нет сил выбраться наружу. Он страдает от жажды и голода, от бессонницы. Но…Липучкам не нужна никакая пища, кроме жизненной внутренней энергии. На последней стадии куклы не едят, не пьют, не спят. Все силы тратятся только на активную постройку кокона. И именно тогда их можно видеть. В самый последний момент перед распадом. Я имел в виду, что видеть их могут самые обычные люди.

Знаешь, сколько сказок о черном человеке ходит в народе? Не спроста же в сказках, действительно, слишком большая часть истины заложена.

Все проблемы из-за того, что обычные люди не видят аур. А если и видят, то изредка, не стабильно и непредсказуемо. Может, раз в жизни в сильно стрессовом состоянии: или во время оргазма, или на пике любой другой страсти. Но важно то, что не всегда. Соответственно, понять, что рядом есть «кукла» практически нереально. Ровно до «выброса». Но за те 20–30 минут мало кто может сделать хоть что-нибудь нужное. Мало кто сможет, достав армейский нож, отрезать кукле голову или всадить пару пуль в сердце- последнее, кстати, не совсем эффективно. Бывает, когда сердце уже слишком иссушено и не участвует в жизни куклы. Лучше в голову. Или в живот. В район пупка. Туда, куда идет вся полученная энергия. Где преобразовывается и разрастается по организму плесенью, съедающей, как ржавчина железо, ауру.

Так-с. Вот такие новости. Сейчас ты, Ян, знаешь главное, но не все. Теперь по отдельности. Пара моментов.

Куклы все понимают. Но…Они живут не человеческим разумом. А типа как в улье — общее сознание на всех. Они чувствуют, когда умирает кокон, так и не раскрывшись. Они могут и поняли, кто несет им угрозы. Они вполне разумно пользуются всеми благами цивилизации — такими, как телевидение, телефон, спутниковая связь, компьютер. Они способны организовать травлю и охоту на тех, кто мешает их размножению. И, поверь, часто это делают. Но… куклы, все равно, не люди. Это вирусы. Просто огромные мутировавшие вирусы, которые боятся слишком простых вещей, вроде ультрафиолетовых ламп и обычной соли. Которые не жалеют «кукол». Особенно тех, на которых еще только попали споры или в которых только- только внедрился зародыш.

И тогда людям обычным, не совершившим ничего плохого в жизни, отдаются команды, не соответствующие ни морали, ни принципам, ни справедливости. Команды- убить, сжечь, найти, уничтожить. Кто-то, конечно, сопротивляется, у кого- то иммунитет убивает споры в самый первый момент, и ничего не происходит, другие успевают во время вымыть руки или принять душ. А у кого-то в доме плесень вообще не живет, потому что рядом есть сандал и мята… Но… есть и такие, кто не сопротивляется и тупо выполняет команды.

А знаешь, как страшно стрелять в ребенка, идущего на тебя с ножом, и который совсем не понимает зачем он это делает? И вина ребенка вся в том, что он нашел на улице просто игрушку, взял домой и вовремя не помыл руки. А нож оказался засеянным паразитами. С четкой программой, с конкретным приказом сразу в подсознание через ауру:- «убей!».

И стоишь ты во время ночной охоты, и не понимаешь, кто из вас охотник, кто жертва. И хорошо, если быстро сообразишь, как именно нейтрализовать действие плесени. А если не сообразил и выстрелил… А у него оказалась чистая аура… И грязным был только нож…

Поэтому, мы ищем тех кто «видит». Тех, кто может на самой первой стадии найти паразита, выявить споры и плесень, и помочь определить, в кого стоит стрелять, а кто просто жертва обстоятельств.

Но таких людей почти нет. Очень мало. Липучки хорошо разбираются в энергии и аурах. Они же все-таки, так или иначе астральные паразиты. Поэтому первым делом страдают именно те, кто видит, — «светлячки». Ты сам прочувствовал, как это. Когда ты не понимаешь что делаешь, но продолжаешь, даже помимо своей воли, выполнять чужие приказы.

Мы не всегда успеваем вовремя. Мы — обычные люди. Есть, конечно, электроника и альтернативные методы выявления людей с Даром, но… мы — еще любители в этом деле, а липучки давно профессионалы. Они хорошо понимают отчего зависит их жизнь. И кто может быть причиной неудач.

Так что в твоем случае- мы реально успели вовремя и на один шаг обошли Рой. Скажи спасибо Второму. Он тебя вел уже больше пяти дней.

Но все равно мы не были уверенны, что ты «чистый». А сейчас — с большей долей вероятности это правда.

Он замолчал. Я ждал. Потому, что он должен был ответить на еще один, но очень важный вопрос. Кто именно они такие? Не прилипалы, а они- люди — Cтарик, Гия, Второй? Ответить как в глобальном смысле, так и в строго индивидуальном.

Но Старик молчал. Держал паузу почти по Станиславскому. И, понятное дело, первым не выдержал именно я, потому что меня и так уже изнутри распирало от почти 24-часовой неизвестности. Стоп. Всего сутки прошло. А моя жизнь вся до этого, похоже, накрылась медным тазом. В одну секунду.

И мне это совсем не нравится. То есть абсолютно. Где-то там, в глубине, зрела тупая детская мысль — хочу домой.

Но, глядя на сложившуюся картинку со стороны, было понятно, что ни домой я не попаду, ни назад ничего уже не вернется.

Самое плохое, что я так и не выработал хоть какую-то линию поведения. Я не понимал вообще ничего. У меня была в голове куча новой информации и куча новых вопросов. Я то и дело снова видел то черный пух, то ручеек темной крови, то Второго, принесшего тело в берлогу. Разве за сутки можно принять и переварить такое?

А они…они ведут себя как ни в чем не бывало. Они обо всем этом рассказывают просто как о работе, как об очередном проекте. Обычная констатация фактов с легким налетом сожаления. Типа, так произошло, вот такое случается, но мы ничего исправить не можем и просто делаем свою работу.

Понятное дело- я себя накрутил. Понятно, что не вытянул паузы, понятно, что все подстроено и срежиссировано заранее. Я ж, вроде, не первый. Вот они все свои роли и играют.

Но я же простой человек. Человек, еще вчера думавший только о том, как не забыть заплатить за телефон или не опоздать на работу.

— Кто вы такие? — спросил я, наверное, слишком уж зло.

Ариец мгновенно напрягся- я видел, как заиграли желваки на лице. Но старик был совершенно бесстрастен.

Таких истерик, наверное, случалась масса. Не я первый.

— Хороший вопрос. Умный. Однозначно ответить сложно. Скажем так — мы санитары города.

— А милиция об этом знает? Власти? МЧС? Врачи? Это же, вроде, их дело бороться с вирусами, плесенью, сущностями и со всем подряд.

— Милиция не знает. Да и никто, по большому счету, не знает. Может, в правительстве. Может в Киеве. Как ты себе представляешь пожарного, охотящегося на «куклу»- с брандспойтом?

Что может сделать врач, если до самой последней минуты не видит, что человек заражен. Как лечить то, что внедрилось не в тело, а в энергетическую оболочку? Как можно заштопать изъеденную плесенью ауру?

Вся проблема в том, что проблемы не видно.

Но все равно я не понимал. Вот хоть тресните.

— Но в городе полным- полно салонов магии, центров нетрадиционной медицины (на этом месте Второй как- то странно хмыкнул, я даже отметил себе в памяти- покопаться, что к чему.)Куча всевидящих дает объявления в газете. А вы говорите, что почти никого нет. Да в /Премьере/ в любом номере с полсотни магов найти можно.

Зачем вам я? Вы что не видите, что я не провидец и прорицатель? Да, может, я эту чертову ауру так и не вижу, как следует- может у меня это галлюцинации от усталости и бессонницы. Вы же справки обо мне наводили. Должны были прочитать, что у меня обычная затяжная осенняя хандра. И все. Без вариантов.

Старик пожал плечами. Подумал. Как-то по-птичьему склонил голову.

— Конечно. И именно поэтому на тебя устроили настоящую охоту. Второй насчитал пятерых кукол только возле твоего дома. Вы успели уйти. Но…Они же даже до утра ждать не стали. Они подтянули всех, кто хоть находился поблизости от того места, где ты «светился»- светился в прямом смысле.

Они же почти готовый к распаду кокон не пожалели.

— Я светился? — я как-то совсем по-детски развел руками.

— Светился. У тебя в квартире Второй убил совсем не кокон, а человека с совершенно свежим зародышем. Понимаешь? Человека. Если бы план с пистолетом не сработал- ты бы спокойно стал жертвой маньяка, и никто особо заморачиваться не стал бы, выясняя причины, почему маньяк влез именно в твою квартиру.

Ты помнишь, что видел. Второй рассказал, как ты смотрел на тело.

— Помню. Я видел не тело, а черный — черный кокон, словно голову обмотали большим плотным тюрбаном.

— Вот именно. А Второй видел обычного человека, спрятавшегося с опасной бритвой у тебя в спальне.

В этом- то и разница.

Ладно. Вижу, ты устал. У тебя болит голова. Она не только из-за спиртного болит. Водка как нельзя кстати была, заодно и продезинфицировались. От вспышек голова еще больше болеть будет. Это правда. И в том числе поэтому — у тебя настоящий Дар. И ты нам действительно нужен.

Тем более, что идти тебе некуда. Дома точно никто не ждет. Родни особой нет. Друзей тоже. Тебе же без разницы должно быть откуда в инет ходить.

И отпустить тебя сейчас мы не можем. Не потому, что не хотим, а потому что ты даже из города не уедешь. Нас сейчас Михаил сторожит. Так вот, еще только мы приехали, как он доложил, что нездоровая активность на дороге началась. Машины ведут себя странно.

Да, Ян. Куклы и на машинах ездят, и поездами, иногда, управляют, и даже в милиции генералами работать могут. Так что в будущем что угодно быть может — и план перехвата на весь город, и проверки на дороге. Тебя или убьют, или заставят умереть самостоятельно. Ты этого хочешь?

Конечно, я не хотел. Я и так вчера перепугался не на шутку. И меня полночи трусило, как представлю и вспомню что САМ пистолет к голове подносил и почти курок нажал.

— И что теперь делать? — я реально растерялся. Я представил, как за мной начинают ходить куклы или…как меня в подворотне ждет какой- нибудь головорез с бритвой…

Старик пожал плечами.

— А это, конечно, решать тебе. Существуют два варианта. Или ты сразу принимаешь реальность такой, какая она есть, и мы работаем вместе. Или…Никто никого насильно держать и заставлять не будет. Через силу ни ты работать не сможешь, ни данные, полученные от тебя, нас не устроят- все проверять придется.

Можешь уйти. Хочешь- сейчас. В округе не так много кукол. Вдруг повезет, и ты доберешься к жилью — но… Ты видел. что будет.

Второй может отвезти к вокзалу. Высадит, купит билет и посадит в поезд. Но нет гарантии, что, во-первых, ты куда-нибудь доберешься, а во-вторых, что поезд не сойдет с пути. Прилипалы никого не жалеют. Это правда.

Вот такие перспективы.

— Что я должен буду делать?

— Смотреть. Быть поводырем. Это все. Рядом всегда будет Второй. Телохранитель. Личный. 24 часа в сутки.

— Из Берлоги не выходить. Дверь не открывать. Условный сигнал ты знаешь, — это мне Второй перед уходом мозги промывал. — Буду через час-полтора, надо для тебя хоть какие-то вещи найти на первое время. Я поработаю сегодня в качестве доброй феи.

— Угу. А я в роли Золушки — сиди, жди до полуночи, пока моя голова не превратится в тыкву?

Второй расхохотался. С чувством юмора у него иногда перебор выходит. Дикие условия, дикие люди. У меня, похоже, тоже.

Я запер на дополнительный засов дверь, уселся в большое, явно новое кресло и включил ноут. Соскучился я по инету. Но Второй мне строго-настрого запретил выходить в эфир. — В пасьянсы можно, в сетку — ни-ни. Нарушать приказ я не собирался. Пока еще, реально, страшно было.

Мой мир перевернулся с ног на голову. И в эту голову столько всего впихнули, что новая информация просто не лезла. Я, действительно, попытался раскладывать пасьянс, потом забил на него. Побродил по содержимому рабочего стола. Попробовал копнуть чуть дальше, но у Второго на всем стояли пароли, а возиться сейчас со взломом просто не хотелось. Из легко добытых трофеев- фотка Второго с кареглазой девицей, неплохая подборка порнухи и что-то типа заметок на полях. В заметки заглянул, каюсь- не без греха. Но почти ничего не понял даже из первого блока, а посему решил пока не усложнять себе жизнь.

Походил по берлоге. Позаглядовал по шкафчикам и полкам. Такое чувство, будто жилище нахожусь, а на армейском складе — оружие, ножи, инструменты. И соль в большом количестве. Из книг — либо эзотерика- но Второй, читающий подобную литературу, у меня как- то в голове не укладывался, либо подборки Men's Health и АвтоРалли. Ну, а чем еще настоящему мужчине развлечься в таком богом забытом месте?

Я, наверное, никогда бы не приволок в свою квартиру незнакомого человека. А тем более, не оставил бы его одного. Не люблю, когда в личных вещах роются. Это как в твою голову забраться и всех тараканов пересчитать.

Но у Второго и считать-то нечего. Слишком просто и предсказуемо. И безопасно.

В Берлогу меня, конечно, Второй привез. После нерадостного разговора, непонятного договора о непонятном сотрудничестве непонятно с кем. Старик мне так и не сказал, кто именно они такие.

Честно, я вообще не понимал ни целей, ни мотивов.

Какой-то отряд, состоящий неизвестно из кого, взял на себя ответственность за судьбу человечества и пытается предотвратить угрозу заражения. Самостоятельно, не ставя никого в известность. Здорово — но совершенно не вписывается в реальность. В эту страну, в этот город, в растущую инфляцию, в ипотеку, в банковские проценты, в рутину обычной городской жизни, в планы на будущее — такие, как семья и карьерный рост.

Люди думают и живут не так. Люди не ходят с обрезами и ножами, люди не взрываются черным пухом и не кончают жизнь самоубийством просто так.

А это все… просто затянувшаяся компьютерная игра. Не моя реальность. Не мой мир. Не моя жизнь.

Я вообще себя слабо представляю идущим в ночной рейд или вместе со Вторым выслеживающим очередную жертву. Я же другой. Не из этой системы.

Вот Второй очень здорово вписывается в городские бои и спасательные операции. Он словно созданныйкем-то персонаж, прокачанный и готовый к любым неожиданностям.

Я побродил по Берлоге в другую сторону (шесть метров на двенадцать), поизучал коллекцию ножей, потрогал слой пыли на полках, оценил всю прелесть побеленного в прошлом потолка, и стало вдруг как-то слишком тоскливо. Второй, похоже, по поводу своего жилища вообще не парится — живет, как живет- просто, без особых удобств. А на меня эти стены начали давить уже минут через двадцать. Чувство, что ты сидишь в бункере и пережидаешь ядерную войну. И была очень явная перспектива остаться тут на всю жизнь.

Не хочу. Не хочу.

Возникло чувство, что меня обманули. Я пока не понял в чем, но обманули. Зря Второй ушел. Меня с такими мыслями в голове одного оставлять нельзя. Я с ума сойти могу. Сидеть на одном месте не сиделось. Шагать по Берлоге было особо некуда. Да как же он тут живет-то, этот Второй. Волком взвыть можно.

Есть хотелось невероятно — со вчерашнего вечера ни крохи во рту. Я осмотрел закоулок, отведенный под кухню, обнаружил пакет с картошкой и пару луковиц. Сковороду не нашел, но попалась на глаза объемная кастрюля, а в углу увидел сиротливую банку тушёнки. Вот и славно. Роль Золушки на сегодня мне даже нравилась.

Второй появился четко в тот момент, когда вся тушенка перемешалась со сварившимся рассыпчатым картофелем.

— Обед? — он даже удивился.

— Или ранний ужин. Или очень поздний завтрак, — ответил я ему в том же тоне.

Взял у него несколько тяжелых пакетов. В одном друг об друга призывно звякнули бутылки.

— Пиво. К обеду — хлеб, колбаса, сыр. Я не сильно специалист по готовке. Планировались просто бутерброды. Во втором пакете — все, что может тебе пригодится до тех пор, пока самостоятельно в город отпускать не начну, — нормальная «аляска», обувь, ну, и так, по мелочам — полотенце, нижнее белье, футболки, зубная щетка. Расцветка и размер — на мое усмотрение, если что-извини. Но ты вроде не девица-красавица, тебе, типа, все равно должно быть, в каких труселях по Берлоге ходить.

Я закашлялся. В определенные моменты желание двинуть Второго было просто огромным.

Пиво светлое — пара безалкогольного, пара обычного.

Накрытый стол. Накромсанные Вторым бутерброды. Кастрюля с дымящимся картофелем. Чем не идиллия? Если только забыть, где и почему я нахожусь. И вместо Второго представить какую-нибудь особо привлекательную девушку типа Памелы Андерсон или Кармен Электры. Вот тогда бы была идеальная картинка.

— Безалкогольное мое, — у меня вечером еще обход территории намечается, — сказал Второй, ставя в известность о ночном рейде.

Луны на небе не было. Темнота такая — хоть глаза выколи. Что можно в этой темноте рассмотреть — я не знал. Я даже собственных рук не видел.

— А днем обход территорий сделать нельзя? Ноги ж можно переломать…

— Ян, не зуди. Сам напросился. Я тебя в первый же вечер выдергивать на поверхность не планировал, — зашипел на меня Второй. — По сторонам смотри внимательно, увидишь вспышку — скажешь. Но тихо. И все время за спиной держись.

— Понял, шеф.

— Помолчи. Я слушаю.

Я тоже начал вслушиваться в темноту. Но ничего не слышал. Такое впечатление, что все в округе просто вымерло. Хотя…

Берлога находилась на самой окраине городского поселка, дальше только сады, огороды и кладбище.

И окружная дорога. Туда меня и вывел Второй. Я узнал развилку, посмотрел в сторону светящегося где-то далеко-далеко микрорайона.

И… и краем глаза заметил что-то явно нездоровое. Я оглянулся. Хотел рассмотреть получше. Но ничего уже не видел. Я даже не понял что именно — какой-то мутный красноватый то ли силуэт, то ли свет.

Вдруг просто показалось? Пару раз тряхонул головой и решил не обращать внимания. Может, это в темноте просто всякие мультики кажутся.

За Вторым я успевал с трудом. Он, будто кошка, видящая в темноте, хорошо ориентировался и разбирал дорогу. Я так и не понял — был ли у него какой-то план или этот обход территорий был всего-навсего обычным ритуалом, вроде сказки на ночь.

Второй мне дал пистолет. Попросил взять нож. Организовал и удобно навесил на ремень ножны. Мне это напомнило заботу старого сержанта о пацанах-новобранцах.

Тишина оглушала. Я слышал только шорох гравия у себя под ногами и какие-то слишком далекие и почему-то нереальные звуки проезжающих где-то у горизонта машин.

И тут опять заметил точно так же краем глаза светящееся пятно, именно пятно. Шагах в тридцати от нас и в метре или чуть выше над землей. Но стоило повернуться, чтоб рассмотреть подробнее, — свет исчез.

— Второй, — как можно тише позвал я. Тот обернулся. Я шептал, продолжая.

— Там какая-то чертовщина. Как лампа, красная. Гаснет, загорается и снова исчезает. Но все ближе и ближе к нам.

Второй глянул в ту сторону, что я показывал. Реально четрыхнулся.

— Я ничего не вижу. И тихо…

— Может, просто кажется? — я готов уже был отказаться от того, что видел.

Второй хмыкнул. Но даже по тому, как он ответил, я понял — он мне верит. Он напряжен и насторожен.

— Иди вперед, только медленно. Я за тобой мерах в трех. Куклы меня не видят. Я для них просто темное пятно.

Мурашки побежали по спине. Но я двинул в сторону шоссе. Второй остался за спиной, я не видел его в темноте и не слышал. Ни звука. Я шел, с трудом разбирая дорогу, к далеким огням автострады.

Возле уха неожиданно что-то свистнуло, и тут же послышался хлопок, потом шум, звук борьбы, так, словно позади меня на земле кто-то ворочался. Я не знал что делать — то ли бежать без оглядки, то ли возвращаться, то ли пытаться понять, что произошло. Хлопок, еще один, брань, крик и… тишина.

Я задергался посреди поля, порываясь бежать то в одну сторону, то в другую.

— Ян, — услышал я голос Второго. Странный такой голос.

Кинулся в ту сторону. Чуть не споткнулся о лежащих на земле.

— Фонарик в кармане, — сказал Второй. Говорил он неестественно хрипло.

Я на ощупь попытался найти карман его куртки.

— Не лапай. Выше чуть-чуть, — Второй и сейчас умудрялся шутить. А у меня руки тряслись. Мысль, — почему Второй сам свой фонарик не вытащил, даже в голову не приходила.

Щелкнул кнопкой, появился тонкий, но яркий луч света.

— Да не в глаза свети, бродяга, — крикнул Второй, закрываясь рукой. Я опустил луч чуть ниже и увидел, что он сидит на какой-то горе тряпья. И понял, что это за тряпье. Фонарик в руках затрясся.

— Ян, не паникуй. Все живы. Я его только слегка задел. И он меня тоже…

И только тут я заметил, что на сером рукаве его куртки расплывается большое темное пятно.

— Что делать?

— Что? Сижу вот, думаю. Если болевой шок сразу не наступил — значит, пока все нормально. От меня ни на шаг. Стой рядом. Фонарик погаси и смотри на все четыре стороны. Может, он не один такой…

Я выключил фонарь. На глаза снова навалилась темнота — еще плотнее и гуще, чем прежде.

В полнейшей тишине раздался стон…

Я дернулся, чуть не подпрыгнув на месте.

— Второй, это ты?

Тот сверканул белыми зубами. Ухмыляется, — понял я.

— Я, Ян, так стонать не умею. Это какой-то предсмертный хрип получается. А с учетом того, что я товарищу просто руку сломал, чтоб пистолет выбить — до смерти ему еще далеко.

Блин, какая-то глупая ситуация.

— Пистолет?

— Ну, да. Зараженные предметы в темноте красным светятся. Это тебе любой специалист по вирусам скажет. Ну, по особым вирусам. Если за тобой летало что-то красное в метре над землей, то вряд ли это кукла. Они ж все-таки не карлики.

А если ты, кроме красных отблесков, больше ничего не заметил — следом шел обычный человек. С «зараженным» предметом. Но, блин, я почему-то думал у него нож будет. Или кастет. Уж очень он хотел поближе к тебе подойти. Из пистолета бабахнул бы еще с шагов семидесяти, и поминай, как звали. Во я дурак, Ян.

— Чего это?

— Да потому, что не ждать надо было. А сразу гасить. Что бы я после Петровичу сказал? Что мне сейчас Петровичу говорить? Без него мы ж не того… Черт, черт.

Я почесал голову, попытался оценить ситуацию. Второй сидел и матерился. Он много разных слов, как оказалось, знает.

Но я тоже как-то понял, что Петровичу звонить нельзя. Во-первых, потому, что — он Второму голову открутит, а во-вторых, потому, что открутит голову мне. Хотя меня мог и пожалеть. Я ж этот…типа маг. Мне без головы нельзя.

Надо было срочно придумать хоть что-то.

— До берлоги ходу по прямой минут пятнадцать?

— Да. Я ориентиры знаю.

— Сам доберешься?

Второй попробовал схохмить. Но ограничился только почти скрипом сквозь зубы:

— Уж постараюсь…

— Значит, план такой. Я беру этого, тащу. А ты топаешь самостоятельно. Отдыхать будем часто. Я дядек такой наружности тоже особо таскать не привык.

И подал руку Второму. Помог встать. Его слегка пошатывало. Но он вроде парень крепкий. Тем более, что пока на адреналине- надо уходить. А вот как взвалить себе на плечи раненного мужика я как-то себе слабо представлял. Мужчина был полный, невысокий, но какой-то весь мягкий. Я его сначала по полю волочь попытался, но это занятие из серии: посадил дед репку — выросла репка большая. Типа, тянет-потянет, а вытащить не может. Второй смотрел на мои потуги и предлагал помощь. Ага, с его-то рукой только боровов тягать. Я послал его подальше. Но победила дружба. Он, скрипя зубами (так, что я думал без зубов останется) помог закинуть тушку мне на плечи и мы двинули в Берлогу.

Отдыхали часто. Мужик висел у меня на плечах почти недвижимо, так что было полное ощущение горы на спине. Но на землю я его не клал, так… приваливаясь к заборам и отсидевшись на парапете, хоть как-то переводил дух. В голове фраза по сотому кругу: ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота.

Второй кряхтел все сильнее. Почти не разговаривал. Иногда, когда думал, что я не слышу, стонал. Но топал.

Заметив, а скорее больше нащупав бетонное ограждение детсада, в котором разместилась Берлога, я был рад и слишком счастлив. Словно добрел до Мекки и вот-вот смогу приложится к святым мощам.

Второй открывал засовы долго, слишком долго. Я смотрел при тусклом свете в подвале на совершенно черный рукав и думал: сколько же он крови потерял. И что делать дальше?

На мне — два раненых, из которых один в шоке, а второй кровью истекает. И понимал, что без Петровича точно никак не разрулить.

Звонить — не звонить?

— Не надо, — попросил Второй. — В столе аптечка. У меня, реально, царапина. Просто больно, неприятно и… Короче, ничего серьезного. Надо перевязать, вколоть обезболивающее и транквилизатор. Сознание терять не собираюсь. Легкая слабость. Все понимаю, чувствую. Честно. А этот… С ним сложнее.

— В смысле? — я не понимал, как может быть еще сложнее. Рука у мужичка была вывернута совсем под неестественным углом, лицо синюшное, одутловатое. Как бы кони не двинул.

— В смысле — солить надо. Или мыть. Или спиртом, или еще любой хренью обеззараживать. Лампы включи. Да. Вот эти. Вспыхнули ультрафиолетовые светильники.

— Уколы делать умеешь? — он достал из аптечки шприц. Наполнил из ампулы с оранжевыми буквами.

Я покачал головой. Вообще в жизни не доводилось. Даже в детстве в больничку играться не любил.

— Жаль, — Второй закусил губу и вогнал иголку в предплечье. — Сам уколов боюсь.

Минуты через полторы ему заметно полегчало. В глазах появился блеск и даже какой-то румянец на щеках.

— Солонку тащи- это самое гуманное.

Я нагнулся к тумбочке, достал керамическую солонку — лесной грибок-боровичок — и отдал Второму. Второй очень тщательно стал засыпать солью мужичка.

В это время тот и пришел в себя.

Он сперва, ничего не видя, морщился от света, а потом, обозрев замершего над ним Второго — раму под два метра ростом в окровавленной разодранной рубахе и посыпающего солью, заорал таким благим матом, будто своими глазами демона увидел. Задергал ногами, заколотил воздух руками и снова отключился.

— Обморок, — констатировал Второй, досыпая последние крупицы четко на макушку мужичка.

— Может, его в больницу?

— В больницу? — Второй даже задумался. — А почему бы и нет? В любом случае кого-то из медиков звать надо. У меня тут станция скорой помощи под боком. Ты машину водишь?

Я покачал головой.

— И машину я тоже не вожу.

— Чему вас там только в ваших институтах учат. Это плохо. Ты — сиди здесь. Я его отвезу. И вернусь. Без меня ни шагу. Все остальное ты знаешь.

Но вот тут-то я был не согласен. На него самого смотреть было страшно. Он держался только на лекарстве. А если в дороге отключится? Да все что угодно может быть. И с такой рукой, даже если я помогу запереть борова в машину, Второй его сам не вытащит. А если его там кто — то увидит, ежу понятно, кому он про огнестрел и сколько объяснять будет.

Хорошая прогулка перед сном получалась.

— Я еду с тобой. Петрович сказал — ты мой телохранитель. Вот и охраняй мое тело. А вдруг на меня в Берлоге кто-то нападет…

— Ага. Этажерка… — Второй мрачно согласился. Реально- другого выхода нет.

Прежде, чем выйти, Второй проверил мой пистолет, перезарядил свой, в карман сунул запасной блок патрон.

— Мы ж вроде в скорую, а не на тропу войны? — я пытался как- то настроить его на реальность. — Если нас в пол-одинадцатого вечера остановят гайцы, то сложно им будет объяснить, почему ты в крови, мужик в обмороке, а у нас при себе целый арсенал.

Но Второй на мои рассуждения не повелся.

— Если нас в этой местности гайцы попытаются остановить, то я не объяснять им что-то буду, а стрелять. Не догадываешься, что гаишники с сюрпризом могут оказаться?

Не догадался. Я еще так думать, как он, не умею. Может, потом, когда напрактикуюсь хоть эту самую плесень видеть.

Короче. Операция по спасению пациента прошла удачно. И к берлоге мы добрались без проблем и хлопот. И Второй даже Опель запер и самостоятельно зашел в подвал, но вот после этого его и вырубило. Как будто щелкнул какой-то внутренний выключатель. Щелк — и человек, только что стоявший на ногах, кулем валится на пол. Я еле успел подхватить. Про то, чтобы дотянуть до дивана или топчана, даже уже мысли не возникло. Пришлось лежбище организовывать там, куда он и рухнул. Подушка под голову. Плед сверху. Попытался было снять верхнюю одежду, но, видать, задел рану — Второй застонал. Плохая из меня нянька выходила.

Я сидел на полу бетонного бункера, рядом лежал раненый в непонятно каком состоянии, а я реально не соображал, что делать. В медицине — полный ноль. Состояние оценить не могу, в лекарствах и прочих препартах — так же. Кроме анальгина и цитрамона других чудодейственных средств не знаю.

Уроки оказания первой помощи прошли вскользь — даже следа не осталось. Я никогда не думал, что мне все это пригодится. Рядом были врачи, аптеки, скорая.

А оказалось, знать хотя бы основы важно и нужно.

Выхода не было.

Я взял трубу Второго, нашел номер Петровича и нажал вызов.

На меня никто так не кричал. Даже в детстве. Отец мог максимум подзатыльник отпустить, если решал, что ему до меня есть дело. А дед… Тот предпочитал воспитывать другими методами — типа прочитать три лишних главы или присесть сто раз подряд. Не больно и не неприятно, а скорее стыдно.

В школе и институте как-то обошлось без особой ругани. На работе я вообще псих-одиночка, разве что сам на себя орать мог. Кто на меня кричал, так это Ольга. Но когда она меня так воспитывать пыталась, я словно отключался и вообще ничего не воспринимал. И до нее тоже в конце концов дошло, что со мной проще нормально поговорить, чем выяснять отношения на повышенных тонах.

То, как выносил мне мозг Егор Петрович, — надо было и видеть, и слышать. Если убрать все нецензурные слова и оставить только то, что можно печатать в книгах для детей, получилось бы следующее: какие мы со Вторым «нехорошие» люди. Причем, ладно, Второй. Но я-то.

И о том, что «я- то…» было произнесено раз пятнадцать за три минуты монолога. Потому, что диалогом нашу беседу назвать было трудно.

Старик приехал, понятное дело, не один. С арийцем Куртом, еще с пожилой тучной женщиной, оказавшейся фельдшером, и двумя незнакомыми ранее, но очень похожими на Второго мужчинами.

Закончилось все печально. Мне приказали- именно приказали- собрать вещи и ждать в «Тойоте» старика. А вот Второго увезли куда-то на машине Курта.

Я сидел на заднем сиденьи, прижимал, как спасательный круг, рюкзак к груди и думал только о том, чтобы меня за все хорошее не высадили посреди поля.

Петрович сам сел за руль. А ко мне на сиденье и с одной, и с другой стороны от дверей подсели мордовороты.

— Бить будете? — спросил я, наконец, у Старика.

— Не помешало бы. Ты из-за дурости чуть пулю в голову не поймал. Обоих выпороть ремнем по заднице. Мальчишки.

Мне стало стыдно. Во-первых, это все действительно из-за меня. Второй мог самостоятельно проверить территорию и вернуться. Нет. Надо было упросить взять на разведку. Может, если бы меня рядом не было, ничего и не случилось? И мужик этот не начал бы стрелять, и Второй бы ему руку не сломал. И был бы Второй цел-целехонек, сидел бы на диване и сериалы смотрел. Мексиканские, про любовь. Стоп, — остановил я свою богатую фантазию на самом интересном месте…

Больше со мной не разговаривали. Попытался привлечь внимание покашливанием, но один из верзил, тот, что сидел справа, весьма ощутимо ткнул кулаком под ребро и я успокоился.

За ночь город припорошило снегом. Второй, провозившись почти весь вчерашний день в штабе, собирая досье на одного из наблюдаемых, был с утра бодр и зол как черт. Растолкал, разбудил, еще и восьми не стукнуло. Я пару раз попытался вежливо от него отделаться — спать хотелось невероятно, из патруля привезли в пол второго ночи, но он отмёл все мои доводы и даже после конкретного посыла на три буквы не сдавался.

Короче — проще было встать и принять участие в в бодрствовании, чем продолжать бороться за вытаскиваемое из рук одеяло.

— Что ж тебе не спится в такую рань? — зевая через каждые полминуты все же поинтересовался я.

— Есть дело. В штабе не говорил — могут по голове дать. А от Петровича получать оплеухи у меня нервов не хватает.

Короче. Тема такая. Чуть севернее — в высотках у кож. завода — я еще месяца два назад наблюдал за странным таким товарищем. По всем признакам стопроцентная — кукла. Я, когда его первый раз увидел, даже глазам поверить не мог. Классика налицо — деревянная походка, лицо синюшно-бледное, взгляд расфокусированный. Ну, думаю, точно липучка. Как раз в стадии построения кокона. Я за ним дня три наблюдал — почти без отлучек, — пришлось жить устроиться на чердак соседнего с домом объекта соседнего сарайчика (то еще место, доложу я тебе, — крысы ростом с собаку; вот даже не знаю, кого больше боялся — куклу или крыс), но ничего так и не обнаружил. Ни контактов с другими объектами, ни тяги особой к сладкому — они ж когда кокон, плетут конфеты, шоколадки да и просто сахар в огромных количествах уничтожать начинают. Ни активности — в плане морального давления на родственников. Кукла моя предполагаемая — отец семейства, жена красавица и двое деток. Как вот такого гасить сразу? Поэтому решил задействовать Анну Марковну — я тебе рассказывал — старушка, тоже с даром. Я с ней часто раньше работал. Пацаны надо мной, конечно, стебались, но я лучше с магичкой 80-ти лет ездить буду, чем, как они без подтверждения по предполагаемым целям стрелять на убой…Так вот, привез я Анну Марковну — попросил просканировать «объект». Она долго что-то приглядывалась, не ладилось у нее, никак не могла понять, что идет не так. А потом выдала вердикт, что не «кукла» папаша, а больной человек. Рак у него на какой-то стадии. Но «объект» сам даже и не догадывается об этом. Вот и аура мутная, и поведение непонятное.

Ладно. Рак так рак. Жалко, конечно. Но тут уже никто, кроме обычных врачей, точно бы не помог.

Бросил я за ним следить. Но сначала, для очистки совести что ли, пообщался с его женой. Рассказал ей, что у мужа непростая проблема. Она головой покачала, слезы смахнула, и на этом мы и простились…

А на днях…Был я в том районе, для очистки совести глянул на бывших подопечных. Опером представился, по соседям пробежался. Лишняя информация никогда не помешает.

Оказалось что «объект» мой — умер буквально дней как десять назад. Похоронили. Но вот жена после похорон как-то странно тоже вести себя начала. Ходит, будто парализованная, людей не узнает, осунулась, подурнела вся…и с детьми какие-то перемены нездоровые. Болеют оба — никто ни в садик, ни в школу не ходит.

Я вчера вечером, когда из штаба возвращался, тоже не утерпел. Думаю — надо посмотреть, что да как…ну, не может так быть, что при всех признаках обитания рядом прилипалы — все чисто. Приехал — поставил Опель почти под подъездом. Смотрел, смотрел. И высмотрел. Они втроем как раз из дома и выходили. Синие все. Худые. На ребятишек смотреть страшно — кожа даже просвечивается. Мамаша как сумасшедшая — глаза черные, горят, дерганная. И у каждого в руке по шоколадке. Развернутой и уже основательно начатой.

У меня ж, глядя на женщину и ребятишек, реально сердце кровью обливается, может я папашу неправильно в свое время оценил? Может, он таки куклой был и когда умер — просто засеял зародышами и жену, и детей?

Могла Анна Марковна ошибиться? Могла. Я ж тоже понимаю, как ауру вы сканируете: на эмоциях да на настроении. А если не было у нее настроения? Если она боялась, что увидит растущий кокон — я папашу ликвидирую, а семья без кормильца останется? А после окажется, что никакой он куклой не был. Могла Аэма так думать — да вполне могла. Она добрая по сути, всю жизнь с детворой во Дворце пионеров провозилась.

Я тебя еще вчера выдернуть хотел. Но у а задание сложное было — он бы без тебя новый торговый центр сам не почистил. Ему поводырь хороший нужен был. Мне рассказали, что вы вчера пять или шесть «подарков» нашли…

Я киваю в ответ. Вчерашний день да и вечер тяжелые просто физически были — на ногах с одиннадцати утра до часа ночи — по 17-этажному зданию — снизу вверх бродили. Плюс — подвал и технический этаж…

Но зато хоть без беготни и перестрелок. Урус мне даже бронежилет снять разрешил. Сказал, что через такое кол-во окружающего бетона и стекла меня ни один из прилипал не то, что рядом не почует, а даже, если знать будет, где я есть, — все равно не отыщет. А я и рад был без броника побегать. А то уже как вторую кожу ощущаю.

Зато и результат нормальный был. Четыре кокона и один старый, видно, забытый еще с момента строительства, но уже основательно обсыпанный спорами, как брызгами черной краски, настроенный на взаимодействие с любым дотронувшимся человеком баллон сжиженного газа.

Не найди его — кто-то по незнанию приволок бы находку да хоть в гараж, и случилась бы трагедия. Я помнил, как рванул вот такой же — только в жилом доме.

И главное — обезвредить, снять с него эту черную плесень дело трех минут было — залили пеной из сифонов — споры разрушились мгновенно, и все — не стало опасности.

С коконами, конечно, труднее — они если уже не к телу прикрепленные — сами по себе, как перекатиполе. Куда ветер подул, туда и разнесло. Где эмоции побушевали, аура сильнее положенного светанула, в ту сторону и переползли.

Их даже чисто физически хорошо видно было — комки серого пуха с черными вкраплениями пыли. Жечь сложно — по воздуху трухой разлетаются. Соль не все составляющие гасит — споры уничтожает, а «сумки — волосики» свободной взвесью остаются в комнате. Ультрафиолетом потом замахаешься обрабатывать.

Так Петрович (ну или кто-то в штабе) придумал — вместо тепловых пушек с пылесосами Керхер ходить. И пыли нет, и продезинфицировано сразу.

Это мне сначала чудно было. А потом. Уж лучше с пылесосом, чем с огнеметом и калашом. Чище работа.

— Да, клады нашли. Уничтожили. Знаешь, коконов было четыре… А одежды… ну… трупов, понятное дело, не осталось, но набора стандартной одежды на месте бывших тел мы так и не нашли. Откуда коконы в здание попали — непонятно вообще. Такое чувство, как специально принесли. Но я еще таких самоубийц не знаю, которые бы согласились коконы самостоятельно с места на место переносить…там же вероятность заражения…Это минимум противочумный костюм нужен и закрытый бокс.

А людей, свободно разгуливающих в противочумных костюмах по городу среди бела дня, уж точно кто-нибудь бы заметил. В общем, загадка. Урус сказал думать будет.

Второй за время моего пересказа вчерашних событий умудрился приготовить холостяцкий завтрак из четырех бутербродов с колбасой и заварить чай. Мне в том числе. Просто в чашках. Одна ложка заварки — две сахара.

До жизни в берлоге я такой то ли ленью, то ли отсутствием притязательности не страдал. Чай даже из пакетиков не пил. Для меня важен был и процесс, и вкусовые качества.

А сейчас…процесс значительно сократился, но на вкусовых качествах это почему-то не отразилось.

Я пил горячий сладкий чай (дед бы убил за издевательство над благородным напитком) и, давясь бутербродом, пытался одновременно задавать Второму вопросы.

— Ты хочешь, чтоб я тоже семейку эту посмотрел, да?

— Да. А вдруг все-таки куклы…или…Может, еще не успели, может, еще только споры, или укоренились зародыши, но слабо…Или…короче — хочу, чтоб ты, как спец, посмотрел, нет ли чего иного за физическим отображением.

А если есть — помочь мне принять меры…

Я чуть не поперхнулся…помогать принимать меры Второму — это как помогать похоронной команде. Какой бы результат ни был — все равно закопают.

— Ян, не мрачней. Я ж тебя поэтому и напрягаю в твой законный выходной. Говорю ж, даже в штаб докладывать не стал, чтоб они карантин объявить не успели. По нормальному хочется. С трезвой оценкой. Больны — лечим, здоровы — не наше ведомство, отпускаем. Но если там реально уже не люди, а куклы, то и жалеть тогда не о чем. Жалеть можно только о том, что во время не успели.

Это все понятно было. Но именно после пары карательных операций я и не мог заставить себя думать о «куклах», «объектах», «ходячих инкубаторах», «коконах» не как о людях, а как о… болезни… о вирусе… о прилипалах.

А я же видел, как выжигались здания, где в странных, застывших позах лежали полураскрывшиеся коконы на почти невесомых иссушенных телах, готовых от малейшего прикосновения рассыпаться прахом. Страшно все это было…И противно…и досадно, что опоздали.

Я отставил недопитую чашку в сторонку, достал из ящика стола персонально подаренный Вторым пистолет и, проверив наличие в магазине патронов, сказал Второму.

— Хватить чаи гонять…Давай попробуем успеть.

Доехали быстро — минут за двадцать. Я, конечно, умом понимал, что спешить особо нечего. Это не экстренный случай, как выезд скорой. Но, тем не менее, внутри у меня росло странное чувство, что мы реально можем что-то упустить. То ли рассказ Второго так подействовал, то ли просто банальное предчувствие. Про интуицию мне пока говорить рано. Вторая неделя всего свободного плавания.

И место, и погода — все соответствовало ситуации. Темно-серые тяжелые тучи, убогие, какие-то выцветшие высотки, грязное снежное месиво под ногами.

Второй оставил верного Опеля на выезде из переулка. Предложил прогуляться к нужному дому метров двести пешком.

— Видишь, вон туда — через арку, через двор, подъезд напротив темно-зеленого гаража.

— В гости пойдем или по округе погуляем? — лезть наобум в подъезд не хотелось. А вдруг там улей? А тут мы…типа в гости…

— Давай погуляем. Двор посмотришь — может, там все плесенью покрылось. Стандартные признаки поищем.

Я пожал плечами. Могу заспорить на что угодно, что стандартные признаки он еще вчера срисовал. Поэтому меня сегодня и привез.

— Давай сначала обстановку оценим, а потом знакомиться….

Мы прошли через арку. Ветер ударил в лицо, словно запрещая вход, но Второй плечом вперед рассекал лихо пространство. Так, словно шел большой океанский лайнер, и я, глядя на подобный настрой, понимал: его не то, что ветер, стены не остановят.

Двор как двор. Новая горка, крашенная в ядовито желтый цвет, скамейки со слежавшимися снежными шапками, протоптанные, посыпанные сероватым песком дорожки.

Я покачал головой из стороны в сторону — поразминал шею. Пощелкал пальцами, стараясь словить ритм. Дар давался мне совсем нелегко. Каких я только ритуалов не придумывал, чтобы быстро уметь заставить себя видеть. Быстро все-равно не получалось — две три минуты минимум. Пока настроишься, пока Дар заиграет. Гия говорил: считалки детские читать надо — там нужный размер в самих строчках заложен.

Вот и сейчас…Я смотрел на дома, на старый заснеженный двор и пытался, словно я разглядывал стереокартинку, увидеть глубинный смысл. Увидеть не то, что сверху, а то, что глубоко внутри.

Первый, второй — Фредди идет за тобой…

Третий, постой, кто в темноте за тобой?

Февраль подкрался незаметно. Еще вроде бы только готовились к встрече Нового года, и вдруг оказалось: прошел почти месяц.

В городе было как-то слишком спокойно. Вообще ничего не происходило. Так, в основном, по мелочам. То случайно совершенно при досмотре дальних районов на стройке обнаружили пару высохших кукол и основательно замороженных коконов, то после давно запланированной операции пришлось отмывать заспоренный непонятно как и непонятно когда ночной клуб. Но ничего неожиданного и серьезного. Плановые мероприятия и досмотры.

Я даже стал ловить себя на мысли, что я привыкаю к такой жизни. Я перестал дергаться и жалеть себя.

Может, потому, что было какое — то четкое понимание того, что надо делать, и ощущение пользы. А может, дело было в том, что все остальные страхи, волнения, заботы отошли на какой-то дальний план. Я не думал, где раздобыть денег для того, чтобы заплатить за квартиру, я не интересовался ни общественной жизнью, ни политикой, мне стали глубоко безразличны мои старые переживания по поводу выхода или нет новой серии игр или давно, в прошлом ожидаемого фильма.

У меня была совсем другая жизнь, в которой прежним развлечениям места вообще не осталось. Я или бродил со Вторым по сложным и, в общем-то, до сих пор непонятным заданиям, где и требовались-то лишь встреча или оценка, или по звонку Петровича уезжал с Урусом на общие работы по заказам — полную очистку. Я все время или ходил, или смотрел, или спал. Даже на еду времени не оставалось.

И чувствовал я себя, как белка в колесе, которое, чем быстрее белка пытается бежать, тем быстрее вращается.

Изменить что-то или остановиться я не мог. Но до поры до времени я старался, как можно меньше, связываться и со Стариком, и со всей этой конторой. Мне вполне хватало работы со Вторым на задворках цивилизации. Но Петрович с каждой неделей все больше и больше настаивал на общей работе. Он говорил, что и так дал достаточно время на адаптацию и пора уже подключатся к командному делу.

А мне не хотелось. Я, конечно, понимал, что никто особо спрашивать не будет. Что вся моя свобода здесь — это мнимая свобода и что тот же самый Второй в одну минуту из защитника и телохранителя может стать охранником и тюремщиком. И я ничего не смогу сделать.

Но работать с Петровичем не хотелось.

У меня внутри сначала была какая-то слишком детская обида на то, как они из меня Дар доставали. Понятно, что все делалось во благо. Но…Это сейчас я могу по-трезвому на ситуацию посмотреть. А тогда…Разыграли спектакль, напугали до ужаса и вывернули всего наизнанку, поставив в глухой угол, откуда не выбраться. Я запомнил.

Поэтому, наверно, и подыгрывал Второму, который при любой возможности старался избегать контактов как с Петровичем, так и со всей остальной семьей.

В самый первый день, когда я еще не понимал, какие вопросы можно задавать, а какие нет, я спросил у Петровича:

— Кто они такие?

И мне ответили слишком обще и максимально глобально. Но мне хотелось конкретики. А ее не было. У меня в голове на тот момент сформировалась и заварилась такая каша, что я, наверное, до сих пор ее всю еще не расхлебал.

Мне почему-то представлялась суперорганизация добровольцев, бегающих по городу и стреляющих без предупреждения во все, что отсвечивает черным. Мне казалось, что в городе кишат паразиты и каждый второй житель минимум зародыш. И что только в силах Петровичу и его команде помешать распространению эпидемии, а поэтому нужно быть готовым к сверхрешительным действиям.

Но все оказалось намного проще и прозаичнее — без героики и пафоса.

Так что на фильм «Матрица» с сопротивлением и агентами Смит в качестве Прилипал реальность не походила совершенно.

Егор Петрович правду сказал, что официальные службы в городе даже не подозревают о наличии паразитов. Но были люди достаточно влиятельные и богатые, которые для того чтобы обеспечить кроме общей еще и собственную безопасность, выделяли достаточно неплохие средства на работу. И от них поступали самые большие заказы.

На эти деньги в свое время построили и открыли Клинику — организацию, занимающуюся всеми проблемами, связанными с паразитами. Начиная от сканирования аур до собственно ликвидации кукол. Врачи, ученые и чистильщики в одном флаконе под одной крышей.

Клиника нетрадиционной медицины — с главным офисом в центре города и исследовательским центром в пригороде — подальше от Прилипал. То-то Второй и Петрович были удивлены, когда я в самом начале почти угадал название организации. На базе исследовательского центра был санаторий, где пытались лечить больных. А при санатории — несколько палат хосписа. Для неизлечимых. Меня в конце первого месяца сотрудничества привезли в клинику и заставили — а другого слова-то и не подберешь — с больными в хосписе работать. Надо было, описывая цвет ауры, делать выводы — идет пациент на поправку или нет (развивается зародыш или замер). А мне не хотелось делать выводы. Потому что уже знал — что не зависимо от выводов, выход из хосписных палат был только в одну сторону с альтернативным решением — две синенькие таблетки или… комната чистильщиков. И хоть мне все говорили, что уничтожают не людей, а уже прижившихся паразитов, выносить приговоры я не мог. И старался заняться чем угодно, лишь бы меня не заставляли там находиться.

Я все время себя чувствовал не человеком, а каким-то или средневековым судьей, подписывающим смертный приговор ведьмам, или наоборот — приговоренным каторжником, без права досрочного освобождения.

Петрович ругался, давил на то, что это фальшивый гуманизм — но я себя заставить делать то, что они просили не мог.

Поэтому я ни от заданий Второго не отказывался, ни от заказных досмотров помещений. Лишь бы не в Клинике с Петровичем и его людьми.

Проснулся я от того, что телефон Второго звонил не переставая, раз уже, наверное, в четвертый. Огляделся по сторонам. Второго нигде не наблюдалось. Вот чертяка — ушел из Берлоги и средство связи забыл.

Я, кстати, как-то отвык вообще от телефона. Второй, как отобрал его тем страшным ноябрьским вечером, так и не выдал новый. А, собственно, телефон мне был не нужен. Я всегда находился рядом с кем-то из оперативников. Без охраны я из берлоги не выходил.

Рингтон у Второго что-то из ранней Металлики. Один раз послушать- нравится, но когда на ухо по десятому кругу Killing Is My Business…

Я, не вставая с дивана, потянулся, взял трубку и ответил подражая Второму — «Слушаю».

Говорил мужчина, голос был встревоженный, с нервными нотками, легкой хрипотцой- для меня совершенно незнакомый. В трубке затараторили.

— Сережа, это я, Гальцев. Мне очень нужно с тобой увидеться. Да я помню, что обещал не звонить…Но все так запуталось. После Машкиной смерти все стало слишком сложно. Мне не с кем больше посоветоваться… Тем более, что… За тобой долг, Максимов.

— Это не Сережа, он на выезде. Забыл телефон, — сказал я в трубку.

На том краю замолчали, тяжело задышали, после выматерились и попросили передать весь монолог непосредственно хозяину телефона.

Я согласился, но меня не стали слушать и просто отключились. Я пожал плечами, положил трубу обратно на стол.

— Значит, Сережа, — сказал я вслух в пустоту.

За все время, что я знал Второго- а это почти 4 месяца- он так ни разу и не сказал ни кто он такой, ни даже как его зовут по нормальному, по человечески, а не этим непонятным прозвищем.

Он отнекивался вначале, мастерски уходя от вопросов, а после, когда юлить уже надоело, прямо в лоб попросил не задавать ненужных вопросов.

— Я — Второй. Это все что тебе надо знать, Ян. Тайны прошлого- особенно мои- мало кому интересны. Так что давай раз и навсегда замнем эту тему.

Он никогда не делился воспоминаниями о своей нормальной жизни- не историями о монстрах и засадах или перестрелках на улицах и организованных облавах, а просто воспоминаниями- ладно, пусть не о детстве, но хоть о каком-то времени вне Клиники и этих бесконечных боев.

Зато о Втором среди персонала историй ходила масса. Одна чернее другой. Рассказывали их, как правило, пацаны чистильщики на хозяйственных работах, когда кроме как посмотреть по сторонам да почесать языки и заняться толком не чем было. При этом ко мне относились то ли как к великомученику, то ли как к невинной жертве. Урус вообще не понимал, как меня Второй еще не укокошил своими безумными вылазками и мероприятиями.

— Он же реально безбашенный- говорил Урус, сам отличающийся далеко не праведным поведением. — Ему ж человека замочить, как тебе два пальца об асфальт…

А я все равно не понимал. Ну, Второй и Второй. Во всех переделках за это время я участвовал сугубо на добровольных началах- никто меня на встречу с Прилипалой без оружия и в одиночку не выпускал. Было наоборот очень много моментов, когда такая вот бесшабашность и сумасшедшинка Второго спасали жизнь нам обоим. От меня в таких делах было мало толку. Надо отдать Второму должное, я хоть стрелять сносно научился и правильно держать нож. Но не более. За все это время я не стал ни знаменитым снайпером, ни мастером кулачного боя. Этому ж надо учиться не по два часа в неделю в минимум с детства.

Так что, задвинув свое любопытство подальше, я перестал изводить Второго расспросами и даже сам как-то привык к тому, что я ничего о нем не знаю. Мне и не надо было знать что у человека в прошлом — вполне хватало нормального настоящего, в котором наше общение охранника и «объекта» как то плавно перетекли в, можно сказать, дружбу.

Во всяком случае, с моей стороны я его точно мог назвать другом. Особенно после того, как он устроил встречу с Аленкой. Особенно после того, как организовывал все наши маленькие свидания. Я же ни о чем его не просил. Он как то сам все понял и обо всем догадался.

Поэтому копаться в «грязном белье» Второго желания не было.

И тут вдруг…

Второй появился в Берлоге минут через 15. Он принес пакет с круасанами и пачкой молока.

— Тебе завтрак в постель организовать- или ваше величество соизволит поднять свой зад и поесть в нормальных человеческих условиях? — он был весел, бодр и свеж. Словно вчера не было изматывающего ночного рейда в 12 километров. Но я то так не мог. Я как завалился спать, так и до сих пор бы дрых, если б не его телефон.

— Ты трубу забыл- сказал я ему вместо привета.

Второй автоматически похлопал себя по карманам, не найдя хмыкнул.

— На столе лежит. Тебе звонили, я ответил. — продолжал развивать тему я.

Он взял телефон, щелкнул слайдером- посмотрел номер, удивился так, что даже присвистнул.

— Сказали что ни будь? — спросил он как- то слишком уж безразлично.

Я кивнул. Выбрался из постели, закутавшись в одеяло как римский патриций в тогу, и, подойдя поближе, выждал паузу и ответил.

— Звонил Гальцев, просил с ним связаться. Очень надо было поговорить. Вспоминал какую-то Машку, а также велел передать что Сергей Максимов ему должен. Второй- это он тебя Сергеем назвал, да?

Второй молчал. Не могу сказать, чтоб он как- то расстроился или распереживался, по его лицу не было понятно, что он сейчас думает. Но судя по тому, как долго от пытался найти слова- борьба внутри черепной коробки Второго шла не шуточная.

Наконец, приняв решение, он подмигнул мне и цыкнув сказал:

— Так точно, товарищ Ян. Позвольте представиться- Максимов Сергей Георгиевич. Но если ты хоть кому ни будь в Клинике расскажешь- я тебе голову откручу. Честно. Ты меня знаешь.

В серых со стальным отблеском глазах плескалась веселая злость, и я осознал — действительно не шутит.

— Не расскажу. Каждый имеет право на тайну.

— Ну вот и славно. Так, продолжения пока не будет. Давай позавтракаем, как люди. А я после со своими тараканами разберусь. Хорошо?

Я, конечно же, согласился.

Но продолжение наступило быстрее, чем думал я и, тем более, Второй. Вечером того же дня.

Из Берлоги в город выехали поздно. Задание было небольшое — так, на 20 минут работы. Надо было посмотреть подозрительный, по мнению Второго, дом в частном секторе одного из городских поселков.

— Слава у дома плохая- он начал меня вводить в курс дела. За полтора года 8 смертей. И все как бы или самоубийства или несчастные случаи. Первой позапрошлой осенью просто угорела семья из трех человек. Соседи пришли узнать, почему никого уже третий день ни на улице не видно, ни ребенок в школу не ходит ну и нашли всех вместе. Мертвыми.

После- дом парочке молодоженов сдали. Через неделю — двойное самоубийство- толи на почве ревности, толи из-за великой любви. Насочиняли два взрослых человека по дурацкому стишку о вечности и в петлю. Один в комнате, другая в ванной.

Затем- дом закрыли, никто пару месяцев не жил, но в зимние морозы влез мужичек бомж и…Вскрыл вены на руках осколком разбитого зеркала.

Хозяева попытались дом продать, но кто его с такой славой купит? Вызвали батюшку, что б жилище освятил. Ага. Свалилась большая подвесная люстра батюшке прямо на темечко. Помер батюшка — в том же доме. Скорой даже не дождался.

И последняя смерть- девчонка молоденькая совсем, насмотрелась фильмов про приведения и загробную жизнь, наслушалась слухов про дом и решила провести спиритический сеанс. Вооот…Так ее и нашли- возле доски для вызова духов, синюю с пеной у рта. Эксперты сказали- остановка сердца. Может от испуга, может еще от чего…

Я рядом на выезде был; людей, соседей по другому делу опрашивал. Ну мне и рассказали кроме того что надо было и о проклятом доме. Как тебе история? Стивен Кинг отдыхает?

Я только кивнул в ответ. Жутко стало. Второй еще и рассказывать умел с трагизмом и драматизмом. Меня передернуло всего.

— Не боись. Я в мистику как- то не особо верю. В качестве мистики Прилипал вполне хватает. По этому, получив информацию, подумал на досуге и решил- а почему бы не проверить на паразитов? Чем черт не шутит? Может, конечно, все несчастья и просто совпадения, но может же и по другому быть?

Вполне могло. Вспомнить как ловко Прилипалы умеют любой предмет типа «проклятым» делать- и не такое можно представить.

— Ты думаешь там может что-то такое быть?

— Не знаю. Может, конечно, просто совпадения. Жизнь она слишком непредсказуемая штука. Но вдруг…Проверить то можно- правда?

Я соглашаюсь. Проверить — не проблема. Проблема в том, что я иногда вообще не понимаю что вижу, что все увиденное означает. Сколько уже раз так было- для меня просто игра света с цветом, а для чистильщиков очень большая проблема типа черной воронки или слежавшихся спор.

Второй одно время пытался впихнуть мне в голову как можно больше знаний по теории — но я сопротивлялся изо всех сил. Потому, что до чертиков боялся ошибиться в оценке и сделать не правильный вывод. Из-за того что просто не так все понял. А ошибки…ошибки были слишком болезненные.

У каждого есть свои скелеты в шкафу. У каждого доктора есть свое персональное кладбище. Вот так и у меня стали появляться мои персональные призраки. С начала, после того как…

Да, вечер был совершенно обычным- кроме, разве того, что не поехали сразу в Берлогу, а застряли на стоянке возле супермаркета. Я упросил Второго сходить купить мне пару журналов, бутылку хорошего виски и черного хлеба. Он строго настрого приказал сидеть в машине и носа не высовывать. Все было глупо. Бронежилет я снял. Он ненужным надоевшим силуэтом виднелся с заднего сиденья, напоминая о вечном поселившемся внутри страхе. Я смотрел на него искоса- с ненавистью. И думал только о том, как же мне это все надоело- как устал я от постоянного напряжения, от ожидания, от неясности и неопределенности. Хотелось просто быть человеком. Город готовился к Новому году. Люди выходили из магазина с пакетами и коробками, каждый думал только о празднике. Я, сидя в грязном старом Опеле, в надоевшей, не стираной одежде думал только о том, что счастьем для меня сейчас было бы просто выйти под снег, поднять голову вверх и стоя так, глядя на темно-лиловое небо не думать ни о чем.

Я рванул ручку двери. Выбрался из машины- и пошел к стоящим чуть вдалеке украшенными новогодними гирляндами елям.

Утопая почти по колено в снегу, я добрался до деревьев, потрогал рукой тонкие совсем не острые иголки, размял в пальцах и вдохнул свежий ёмкий аромат хвои. Пахло теплом, мандаринами и домом. Пахло семейными праздниками, мамой, пахло детством, когда все хорошо было и понятно. Я не плакал…Я просто стоял возле этих чертовых деревьев- не мог отойти — как застыл, без движения с оголенными до безумия чувствами. В голове крутилось- только этого больше никогда не будет.

Я опустился просто в сугроб, набрал в пригоршню рассыпчатого снега и вытер горящее лицо. Полегчало. Минута слабости и эмоций прошла. Надо было снова лезть в панцирь.

Я глянул, на всякий случай, по сторонам. Все было на первый взгляд спокойно и тихо- меня трудно было заметить- люди не обращали внимание на заросли с торца супермаркета. Но потом что-то все же насторожило. Я включил Дар скорее просто для того, чтоб подстраховаться, огляделся и охнул. В мою сторону целенаправленно двигались две куклы. Я попытался по быстрее выбраться из сугроба, но зацепившись за что-то просто плашмя грохнулся на тротуар. Куклы бежали быстро, так быстро, что я понимал- встать даже не получится. Куклы- молодой мужчина- плотный, чуть ниже меня ростом, в тяжелой дубленке с барсеткой в руках и девушка в короткой норковой шубке.

Первым успел мужчина. Я только и смог что сгруппироваться и подставить под первый удар не голову, а плече. Пистолет был за ремнем брюк под курткой и к нему надо было еще добраться.

От удара меня развернуло- я упал на спину на снег — боль особо не чувствовал, только растерянность и злость, нарастающую с каждой секундой. Пытаясь отодвинутся от ударов, закрываясь одной рукой, я все старался достать пистолет, совершенно не представляя, как я буду стрелять. В людей. Живых.

После пары оплеух- увесистых и уже ощутимых- я как- то отбросил гуманизм и думал только о том, как же исхитрится и вытащить этот чертов пистолет.

Девушка стояла рядом. Она просто наблюдала за действиями мужчина. Избиение происходило в полной тишине — я почему то не орал, а они вдвоем молчали. Дар у меня неожиданно загорелся на полную и я увидел, что мужчина просто под контролем, но девушка- у нее большой и плотный кокон. Она главная в этой связке.

После мучительных секунд растянувшихся в вечность, я таки вытащил ствол и направив его на мужчину, заорал чтоб он отошел по дальше понимая, что все бесполезно- он не послушается. Он сейчас полностью под влиянием. Я выстрелил в воздух- о чем думал- не помню, то ли что б нас все таки заметили, то ли что мужчина все же понял, что я не шучу.

Но эффекта не было.

Мужик приближался.

— Да уйди ты, ненормальный, я не хочу убивать- орал я ему. Но он шел как заведенный. А мне отбегать было не куда, уперся спиной в деревья и бетонное ограждение.

Девушка достала что-то из сумочки, окликнула мужчину и бросила ему в руку. Мужчина отвлекся на секунду, поймал предмет, развернул и я увидел в руках у него складной нож. И вот тут я, наконец, выстрелил. В голову. Девушке. Руки тряслись. Первая пуля просто сбила белую пушистую шапку. Вторая попала. В лоб. На снег брызнуло красным. Девушка упала сразу. Я видел рассыпающийся на темные хлопья пуха черный кокон, который слишком быстро таял на белом снегу.

Мужчина с удивлением уставился на раскрытый нож, на меня, на пистолет, перевел взгляд полный какого-то звериного ужаса на девушку и вдруг закричал. Он отбросил нож в сторону — стал отступать, пятясь к супермаркету. А я, как придурок, так и стоял по колено в снегу под елками со стволом в руках.

Второй появился быстро. Быстрее, чем можно было ожидать. Через какую-то сотую секунды он уже волок меня в сторону машины. Я запинаясь перебирал ногами, размахивал руками, но ствол не бросал. В машину он меня просто впечатал, захлопнув зло дверь и сразу же ударив по газам так, что Опель захрипел дернулся возмущаясь, но все же вывез.

Я думал он меня в бетон в Берлоге укатает. Лицо болело. Плече тоже и ребра. Мне здорово досталось от мужика. Губа кровоточила и я чувствовал как она напухает, увеличиваясь в пару раз. Но Второй молчал. Он сосредоточено смотрел на дорогу и за все время так ни разу и не глянул в мою сторону. Я попытался сказать что-то типа Прости- но он не слушал.

И только в Берлоге после того как он осмотрел все раны и ссадины и выдав вместо холодного компресса кусок замороженной курицы сказал.

— Разбора полетов не будет. Учись делать выводы сам. Первого ты себе уже записал.

А ночью я проснулся от того, что ко мне пришла девушка в короткой норковой шубке, белой шапочке и пулевым отверстием четко посредине лба.

— Зачем ты меня убил? — спросила она и дотронулась холодными мертвыми пальцами. Орал я долго. Второй проснулся, достал из тумбочки бутылку водки, поставил рядом со мной и объяснил.

— На первое время в качестве лекарства- поможет. Но их будет все больше…

После этого он со мной сутки не разговаривал.

Но я, наверное, себя наказывал больше, чем это мог сделать Второй. Ладно, что уж теперь.

Это я раньше мог думать- что все только сон и я смогу скоро проснуться. Но чем больше проходило времени, тем надежды что это сон, становилось все меньше.

Ехали мы на задание долго. Второй не захотел пробираться через город, в это время все основные магистрали были скованы пробками и можно было застрять на долго и вляпаться в нехорошую историю. По этому, решив нагнать чуть больший километраж но, сэкономив и время и нервы, Второй вырулил на окружную. Ехали молча. Я думал о скелетах в шкафу. И все больше хмурнел.

Второй глянул в мою сторону, отрывая взгляд от дороги. Погода была сырая, плюс вчерашний снегопад только добавил проблем.

— Чего задумался, Ян? Сидишь уставившись в одну точку, не разговариваешь.

— Да так. Второй, скажи, а у тебя нет чувства, что все что происходит это просто дешевый кинофильм?

— В смысле? — он вздернул брови вверх.

— Даже не знаю как сказать. Вот была у меня жизнь- может слишком спокойная и понятная- но жизнь. Я ходил на работу, знакомился с девчонками, ругался с приятелями, играл в он-лайн игрушку, вел несколько блогов. Я — жил. Я чувствовал каждый день, я был абсолютно нормальный. С нормальными интересами и запросами, такой как все. И это было здорово. Я думал что самое плохое, когда тебе поставили минус в репутацию или ты получил выговор от начальства, для меня счастьем было выиграть в какой-нибудь виртуальной битве или победить тролля на форуме. Я не любил смотреть ужастики или боевики. Мне комедии нравились, чтоб можно было собраться большой компанией, например, товарищей по клану и под пиво посмотреть какие- ни будь горячие головы или американский пирог.

И вдруг. Как обратная сторона луны или изнанка жизни. Все сразу наоборот. И жизнь, и друзья, и работа и фильмы.

Быстро и сразу.

Все вокруг черное. Понимаешь, Второй. Вообще все. — я замолчал. Я думал Второй сейчас психанет и начнет мне рассказывать, как космические корабли бороздят большой театр. Он же мастер по мотивации.

Но он как- то не торопился поднимать мне настроение бравыми лозунгами. Толи после сегодняшнего утреннего известия не до лозунгов было, толи думал немного по другому, чем учили в Клинике.

Он притормозил машину, остановился на обочине. Еще чуть- чуть помолчал, после начал говорить так, без предысторий.

— Темнота будет все время. Я знаю. И никуда от этого не дется. Не хотел отвлекаться на философию за рулем, сейчас выдам пару банальных истин и поедем дальше. Так вот. Тебе не будет легче. Это проверенно. Дальше все станет с каждым днем все сложнее и хуже. Ты поймешь, что выхода нет. Нормальной жизни, о которой ты до сих пор думаешь- больше не будет. Нормальной- в твоем понимании. Это когда дом, семья, работа и гости по субботам. У тебя ее не спросив, отобрали. Выбора не оставив. Это страшно. Я тоже знаю. Но…У тебя все равно будет жизнь. Пусть не нормальная. Но — жизнь. А вот кем ты будешь в этой своей жизни- тут уже можно выбирать. Хочешь быть просто овощем- вечно скулящим, жалующимся на судьбу- твое право. Можно засесть к Старику в бункер, делать прогнозы по аурам у клиентов и не подниматься на поверхность лет 40.Сидеть в инете, играть в он-лайн игры и вести блоги. Виртуально жениться и разводиться. И вычеркнуть из голову эту грязь. Притворится нормальным. Но разве это будет жизнь- так отражение реальности. Искаженная копия.

Но как можно, имея Дар сидеть в инете и играть в игрушки, если на свете творится такое? Знаешь, если бы у меня спросили, чего бы я больше всего сейчас хотел — я бы ответил- Дар. Мне не надо ничего. Мне нужен только Дар, потому что тогда я смогу видеть все сам. И я не буду таскать на задания и операции 80- летних старух или заставлять выкладываться на полную и даже через силу пацана, которого тошнит уже от Дара. Я душу бы продал — был бы хоть какой-то знакомый черт. Но даже в этом мне не повезло.

По- этому, когда ты сидишь и ноешь и говоришь, что все надоело, достало и ты хочешь быть как все- мне реально так и тянет дать тебе по шее и заставить посмотреть на мир другими глазами. У тебя внутри головы сидит чудо. Это чудо может помочь многим людям. Хорошим, плохим, злым, добрым- разным. Но людям. Ты важен и нужен. У тебя же есть цель в жизни. Тебе ее принесли, можно сказать, на тарелочке с голубой каёмочкой, а ты мало того что принять не хочешь, еще и отталкиваешь.

Я опускаю голову. Второй конечно прав, но…Реально- вся эта чернуха просто достала. Трупы, Прилипалы, ходячие куклы, выбросы, черный пух.

— Второй, а как ты думаешь у нас в жизни хоть что-то хорошее может быть? — спрашиваю его наверное просто так, не охота спорить да и не о чем.

Он вдруг улыбается, подмигивает и говорит.

— Да, у тебя например — Алена. Она сегодня в гости обещала зайти. Извини дурака- забыл сказать.

Он включает зажигание, машина потихоньку трогается, а я сижу и отбросив все плохие мысли тоже просто улыбаюсь в темноту. Алена…

После первого свидания(если его так можно было назвать), когда с Аленкой мы проболтали почти до утра, а тактичный и вежливый Второй, выйдя ровно через 10 минут из зала и поднявшись по лестнице, точно также до утра нас прождал, сидя на табурете у двери, девушка стала появляться в моей жизни все чаще. Иногда Второй завозил меня на пять минут в гости, я успевал поцеловать ее в щеку и отдав букет каких- нибудь цветов(предварительно купленных Вторым) убегал. Дольше оставаться было опасно и для меня и особенно для нее. А иногда, что стало случаться довольно часто, она приезжала просто в Берлогу.

Она не задавала вопросов, она как-то сразу приняла то, что у меня какая-то сложная и необъяснимая работа. Я не знаю о чем говорил с ней Второй, но во всяком случае Алена никогда у меня не спрашивала, почему все свидания у нас только в закрытых помещения, почему я почти всегда в бронежилете, почему пропадаю на несколько дней и не звоню ей, почему у меня просто телефона нет.

И я был ей за все это несказанно благодарен. Потому что выдумывать байки мне не хотелось, а правду сказать я не мог.

У Алены тоже был Дар, но она об этом даже не догадывалась. Она не видела аур. Она не видела света и не могла отличить Прилипал от обычных людей, у нее был другой Дар. Она умела лечить. Все эти бабушки-дедушки из дома престарелых, нарадоваться такой добровольной помощнице не могли, потому что Аленка, по доброте душевной и с помощью своего Дара, вытягивала из них болячки и недуги. Она не знаю про свой Дар- это точно, но она на каком- то подсознательном уровне понимала, что стоит ей дотронуться полными горячими ладошками к человеку, как тому становится легче. Сколько раз уже было так, что когда мне не помогали таблетки и раскалывалась голова после очередного рейда, ей было достаточно прикоснуться кончиками пальцев к висками и вся боль проходила.

Старику про Алену мы со Вторым так и не рассказали. Она была совсем не магом. И впутывать ее в дела Клиники не хотелось вообще.

Машина долго ползла по разбитой проселочной дороге, утопая почти по брюхо в каше из снега и грязи. Второй тихо матерился- но я и так видел, что такая езда ему уже в печенках сидит.

Я его не дергал и не отвлекал- просто смотрел по сторонам, пытаясь разобраться куда мы все- таки пробираемся. Маленькие кривые улочки, старые дома, изредка выступающие над всеобщей массой двухэтажные новострои- и вокруг все тихо, спокойно. В таком поселке хорошо жить семьей- размеренность быта, свежий воздух, нормальные соседи.

Проклятый дом как- то не вписывался в общую атмосферу. Я, конечно, в воображении уже картинки себе понарисовывал. Но все оказалось намного обыденней.

Маленький кирпичный домик на четыре окна с верандой и летней пристройкой. Старенький, но еще вполне крепкий, выкрашенный в темно-зеленый цвет забор, садовые деревья просто перед окнами, деревянная резная скамейка и новая железная калитка.

Второй остановил машину. Вытащил на всякий случай пистолет, проверил магазин, пощелкал предохранителем.

— Соль захвати — попросил он, показав на заднее сиденье. Я обернулся, пошарил рукой и достал из под старенького видавшего виды пледа пачку соли. Там же- нащупал еще, как минимум, пару пачек.

— Все так серьезно? — спросил я у Второго.

Он как- то неопределенно хмыкнул.

Ну, не хочет рассказывать, не надо. Все равно ж сам все и так увижу.

К калитке добрели по щиколотку в снежной гуще. Второй подергал- подергал ручку, но так и не открыл, достал из кармана отмычку, долго шарудел в замке и наконец чертыхнулся, сказав что все заржавело за зиму. Потому прикинул на глаз высоту заборчика, подмигнул мне и попросил:

— Стой тут, — а после сам как-то слишком уж быстро перемахнул на другую сторону.

Заскрежетал отодвигаемый засов, калитка в унисон запела нудный мотив несмазанными петлями.

— Проходи давай, по быстрее. Не хватало еще что б соседи заметили. — почему-то в пол- голоса сказал Второй, хоть перед этим мы и топали достаточно громко, и калитку на глазах всей улицы ломать пытались.

Я вошел во двор. Огляделся по сторонам. Обычный двор, обычное хозяйство. Маленький огородик, клумбы, окаймленные красным кирпичом дорожки. Все устелено снежным покрывалом, на котором не виднелось ни единого человеческого следа.

Я включил Дар- не сильно, на открытом пространстве, тем более в такой глуши особо играться не хотелось. В случае чего, быстро на Опеле мы обратно на окружную дорогу не выберемся, а бегать по такой жиже удовольствие ниже среднего.

Посмотрел по сторонам еще раз. И ничего так и не высмотрел. Пространство чистое, кое- где чернели пятна на снегу — толи единичные споры, толи просто старые пожухлые листья-они тоже иногда выделяли в окружающее пространство темную энергии распада.

Но ни Прилипал, ни следов я не видел. Все было слишком обыкновенно. Второй уже дотопал к дому и пытался справиться с навесным замком. Здесь ему повезло больше. Секунд через десять мы уже заходили во внутрь.

Маленькая прихожая, деревянные полы, стены покрашенные светло-бежевой краской с нарисованными цветами- мода на такое украшательство была лет 40 назад. Но дом не смотрелся таким уже запущенным и старым. Обычное жилье, где люди просто не придавали особого значения ремонтам и отделке. Все, даже сейчас, чисто и уютно. Я почему-то думал, что будет намного страшнее, в прямом смысле этого слова. Мне представлялись вывернутые рамы, вздыбленные полы, разбитая посуда, замусоренные комнаты. По рассказу Второго так вроде бы и должно было быть. Но дом не производил впечатление такого уж темного и проклятого.

Второй прошелся по комнатам, словно сеятель, изредка рассыпая впереди себя волшебную смесь- но я и так знал, что ничего не будет. Дом пустой.

— Пройдешься или хватит? — спрашивает Второй у меня. Мне хочется все бросить, как можно скорее и поехать домой- Аленка же придет, в голове только об этому и мысли. Но делать работу на половину как-то я еще не научился. Тем более добирались сюда долго да и интересна мне сама загадка. Что же такого может быть в доме, что здесь произошло столько несчастий?

— Еще поброжу. Ванную надо осмотреть, кухню и…Где ты говоришь девчонку со спиритической доской нашли?

— Я не говорю. Мне рассказывали, что в самом доме. Я ж тоже здесь как бы в первый раз. Я до этого просто по улице покрутился да с соседями пообщался, а работа у меня была вообще с другого края поселка- словно оправдываясь, начал объяснять Второй.

Нда. А я почему-то был уверен, что он уже предварительно дом осмотрел. Может не надо надеяться на поверхностный досмотр, может Дара не жалеть и включить на всю мощность? Я скривился, представив как у меня часа через два голова болеть будет, но отступать было уже не куда.

Постоял, пощелкал пальцами, рассказал себе стишок про «Идет бычок качается» для ритмики и рванул Дар по полной. Глаза пришлось закрыть- все вокруг светилось слишком ярко и слишком белым. Прозрачно и чисто — без сюрпризов. Я медленно стал оборачиваться, стараясь не пропустить ни малейших изменений в расцветке либо самой структуре света.

Но все было действительно нормально.

— Странно- странно, — почему-то думалось мне. — Не может быть старый дом полностью светлым. В нем куча энергии — вон листья и те светятся, а тут…

— Может его почистили, как черная вдова- светом? — на всякий случай я спросил у Второго.

Он как- то неуверенно дернул подбородком.

— Не похоже…я бы понял. Но мне этот дом все- равно не нравится.

— И мне тоже- добавил я в тон Второму.

Ванна и кухня тоже ничем выдающимся не обладали. Не было вообще ничего. Такое бывает если дом — жилое пространство продезинфицировать.

На кухне я пошарудел на полке с химией и присвистнул. Столько всевозможных моющих средств я еще нигде не видел. Одной только хлорки в серых бутылка- штук 10.

— Может хозяева сами дом вымыли? После того что здесь было- не мудрено. Я б наверное и стены с полом ободрал. — сказал Второй, разглядывая батарею бутылочек.

В гостиной единственное, за что зацепился глаз — так это за пустой прямоугольник некрашеного пола. Пол чуть-чуть фонил- слегка серым.

— Стояла мебель, наверное, какая-то?

— Диван или кровать- если судить по размерам… Говоришь, серым светиться?

Я кивнул. Второй еще раз обошел комнаты, но так ничего и не высмотрел. Он даже руками развел.

Мне тоже стало досадно… Но ответа все же точного не было. Походили- походили, поискали и собрались таки уезжать.

Вдруг, едва дойдя до двери Второй обернулся, посмотрел еще раз на комнаты и почти бегом вернулся на кухню. Подошел к окну, подергал ручки на рамах. Окна были новые- металлопластиковые многокамерные.

После, точно также быстро зашел в гостиную и маленькую комнату. И снова заинтересовался окнами.

— Ты чего? — мне стало любопытно.

— Того…Как 16 летняя девчонка могла попасть в этот дом. На двери навесной замок. Окна сам видишь- рамы новые, многокамерный стеклопакет…какую она лазейку нашла для того, чтоб пробраться во внутрь?

— Ну…

— То-то и оно. Либо их здесь не было и все это выдумки, либо были, но не в этой части дома. То что не выдумки- 100 %. Мне про происшествия местный участковый рассказывал, а он просто так трепаться бы не стал. Значит, не в том месте ищем.

— Чердак и подвал? — как вариант предложил я Второму, внося свою лепту в расследование.

— И то и другое. Будь в доме. Я сейчас выйду посмотрю снаружи. Надо понять, куда забраться проще. Там и будем искать. Может в доме спуск в подвал есть или подпол со входом из дома и выходом на улицу?

Пока Второй занимался внешним досмотром, я попытался провести внутренний. Подвала я не нашел. В кухне — был обнаружен небольшой погребок с домашней консервацией и вином разлитым в бутыли и банки. Других помещений, уходящих под пол, обнаружено не было.

Я не удержался, спионерил стеклянную запечатанную сургучом темно-зеленую бутылку из под шампанского. Даже моя бабушка в такие бутылки домашнее вино разливала.

Второй появился как снег на голову- не из прихожей, а откуда-то из-за перегородки в маленькой комнате.

— Тут выход на чердак просто из дома. Лестницу- я уже спустил. А это что? — спросил он указывая на бутыль.

Я покраснел. И отведя глаза сказал — Трофей.

Второй расхохотался.

— Ты уверен, что у тебя в роду венгры были, а не кто поинтереснее?

Я не решил обижаться мне или нет, но трофей не бросил, а аккуратно пристроил временно на столе.

Лестница была узкая, сваренная из стальных труб. Видно, что самодельная. Я поднялся на чердак, светя даром как фонариком на полную. Извазюкавшись в пыли и паутине, переступая через груды мусора, неожиданно заметил темное свечение почти из- под дверки ведущей на улицу. Я подошел ближе, стараясь понять что же такое передо мной и разглядев, позвал Второго.

Дело действительно оказалось на 20 минут работы…

Под самым накатом крыши стоял старый потертый диван. Диван был настолько покрыт черным пухом и спорами, что я даже цвета обивки не мог разобрать.

При этом все пространство на чердаке было чистым.

Второй попросил меня рассказать какие именно споры, какой пух, как растут. Послушал, достал немного соли, посыпал диван, посмотрел. Я видел, как вокруг частичек соли вспыхивают золотистые искорки, но не понимал видит это Второй или нет. Иногда я напрочь забывал, что все фокусы с солью, дезинфекцией, спорами вижу только я.

Но Второй вглядывался в темноту как- то по особенному, наверное все же что-то отмечая для себя.

— Бригаду пригласим или сами, бригаду вызывать не хотелось. Потому что, пока дождались бы, пока б почистили, пока объяснительные бы написали — давно ночь наступила.

А Алена?

Второй словно мои мысли прочитал.

— Можно самим. Тут не трудно. Соль есть, маг в наличии имеется и огонь добыть не есть проблема. С тебя- только зрение и поиск лоскутов. Фонить сильно в процессе будет.

Если Второй сам предложил справится, я точно не стал настаивать на вызове чистильщиков.

Мы спустились вниз за инструментами и ингредиентами. Пока искали все необходимое, я чтоб не особо нервничать пытался рассказать Второму свою версию происшествия. Больше конечно для себя старался- мне было интересно понять правильно ли я догадался.

— Во всем диван виноват, да?

— Да- односложно отвечал Второй, собирая в пакет бутыли с хлоркой.

— Интересно, как на нем споры поселились- я продолжаю рассуждать. Может кто-то в гости приходил или купили у кого-то уже заспоренный…

— Ты лучше подумай почему столько спор? И на чем они выжили- в таких условиях от мороза и жары на чердаке, что диван уж больно щедро поливали — плесень и разрослась.

Я представил картину- ночь, темно, старый чердак заброшенного дома и фигура в черном окропляет обивку красной человеческой кровью…ббббббррррррр.

Второй тем временем, уложив все необходимое, зовет меня за собой. Но на чердак подниматься запрещает.

— Стой здесь. Сначала я поколдую. Будет немного шума. Помнишь как гудело в берлоге, когда я куклу жег?

Я киваю в ответ. Гудело так будто в воздух поднялся рой.

— Так вот- как только все стихнет- потихоньку поднимаешься, осматриваешься и если видишь где лоскуты- срочно сыплешь на них солью, а после зовешь меня. Твоя задача не угодить под пылевое облако, которое поднимется после взвеси. Я сам справлюсь. Это понятно?

— Понятно. А если они заденут тебя?

— Во- первых, у меня нет Дара- они меня почти не видят. Это ты для плесени самый лакомый кусок. А я так- если случайно заметят. А во- вторых, — у меня иммунитет.

Я удивляюсь, хоть сегодня и так день сплошных сюрпризов.

— А так бывает?

Но Второй моего удивления не понимает и велит прекратить расспросы.

— Мы дело пришли делать или языками чесать? Не отвлекайся. Может быть опасно. Я пошел.

Он легко поднимается по лестнице и прикрывает за собой лаз.

Я стою прислушиваясь к звукам — но все пока тихо. Оглядываюсь в очередной раз по сторонам. День близится к концу- в комнаты заползают короткие зимние сумерки.

С верху доносится пока еще еле слышный гул, будто завелся моторчик на игрушечном самолете. Гул нарастает. Мне кажется он доносится все ближе и ближе к выходу, судя по силе звука количество поднятых спор на чердаке рекордное.

Мне даже хочется закрыть уши руками, чтобы не слушать этого стрекотания. Реально- стая саранчи перебирается с одного места на другое.

Вдруг- резкий хлопок и полная тишина.

Я выжидаю еще минуты две, беру в руки пачку соли и потихоньку начинаю подниматься по лестнице.

Открыв дверцу, смотрю по сторонам и пытаюсь сразу же найти черные хлопья. Но обрывков и ошметков мало- то ли плотность у покрытия была большая, то ли Второй хорошо все обработал.

Второго я толком не вижу, просто догадываюсь по силуэту, что он продолжает возиться с остатками дивана.

— Тут почти чисто- кричу я ему.

— Ты соли давай, Сеятель. Не отвлекайся. Я сейчас контрольным пройдусь и присоединюсь.

Я включаю Дар по мощнее, чтоб в полутьме видеть, что же там в глубине чердака делает Второй. Он же наверное много всяких ритуалов знает.

— Ты обряд проводишь? — снова кричу ему.

В мою сторону летит заношенный тапок — из коллекции старых вещей на чердаке.

— Заговор, блин, читаю и мантру… Ты иногда как спросишь… Я ж тебе не экзорцист. А скорее ассенизатор. Ты ассенизатора читающего заклятия видел? Мне важнее порядок работы и химия.

Но я ж толком никогда Второго в такой работе и не видел. Я, в основном, с бригадами работал. Так они все с промышленным оборудованием. А Второй- как- то по старинке, как в больницах раньше хлоркой дезинфекцию проводили, так и он сейчас. Я успеваю, наверное, засолить треть чердака, когда ко мне подходит Второй и, вытирая руки какой-то ветошью, говорит:

— Вроде бы в доме все. Чисто. Но надо таки узнать, откуда взялась плесень и кто ее кормил.

Я вздыхаю. Рано уехать не получается. Но бросать все на пол дороге не хочется. Тем более — кормление вирусов кровью — это вроде как не обыденное дело, явно не поливка цветочков.

Спускаемся вниз.

Пока я пытаюсь отряхнуться от паутины и пыли и просто помыть руки в ванной, Второй с кем-то разговаривает по телефону. Но смысла разговора я не слышу.

— Кому звонил? — спрашиваю я у него.

Он заглядывает в ванную, подмигивает. Но пока молчит. Снова в свои шпионские игрушки играется. Почему нельзя все объяснить по-нормальному?

— Ян, не кипятись, сейчас все узнаешь. Жду звонка, — говорит он, смотря на мое кислое лицо и похлопывает по спине.

Ждем, так ждем. Заняться особо не чем — я хожу по комнатам разглядываю старые фотографии на стенах. Раньше была такая мода делать большие рамки и вставлять в эти рамки огромное количество разнообразных кадров. Фотографий много — видно, что жили люди здесь крепкой и дружной семьей долгие годы. У нас дома тоже была такая галерея. Дед с особой тщательностью выбирал фото, подыскивал ему место в уже составленных коллажах, пристраивая то к одним снимкам, то к другим, но когда он выбирал окончательно место для жительства, подборка снимков оживала — сразу рассказывая историю по-новому. А после смерти деда отец просто сжег все с таким трудом собранные фото за ненадобностью. Может после этого мы с ним вообще перестали общаться. Хотя я никогда с отцом толком и не общался. Вот дед для меня был всем- и родителем, и учителем и мучителем в некотором смысле. Отцу я был не нужен. С его слишком рациональным миром и новой семьей ребенок от прошлого не слишком удачливого брака был только обузой.

Дед это понимал, но старался сделать все чтобы я так не думал, чтоб я любил отца. А я не мог…Я не понимал почему и за что я должен любить высокого сухопарого мужчину, который даже не замечает моего существования, появляясь в моей жизни только по очень редким праздникам.

У нас с ним не было ничего общего. Даже фамилия у меня была от деда, а не от отца. Это дед сам после смерти матери настоял. И мне она нравилась намного больше, чем пусть и красивая, но совершенно чужая- Залесский.

Рассматривать старые фото было интересно. Я находил среди множества снимков одинаковые лица и отслеживал какими становятся малыши- крепыши через годы- это было все равно, что смотреть фильм о чьей-то совершенно чужой жизни.

А Второй оседлав высокий стул и положив руки на спинку — дремал. Вот нервы у человека. Можно позавидовать. Хотя Второй говорит, что это просто годы тренировок. Он спать, наверное, мог всегда и везде.

— Зачем переводить время, если можно восстановить силы- объяснял он мне. Может оно конечно так и было, но лично мне сейчас точно не до сна. Во- первых, я нервничал из-за того, что вечер приближался с бешеной скоростью и вот- вот должна была отзвониться Аленка. А во- вторых, после быстрых событий вынужденная пауза в делах просто выводила из себя, заставляла лезть на стенку, а отнюдь не сидеть на одном месте и клевать носом.

Звонок. Снова «killing in my bissness…»

— Хорошая группа Мегадес… — говорит Второй, отвечая на звонок.

Я никогда не был поклонником подобной музыки. Дед у меня очень строгих правил был. Максимум Скорпионс на кассете послушать и то…

А за четыре месяца — благодаря Второму- приобщился…Права поговорка — «с кем поведешься от того и наберешься».

— А они дома? — спрашивает у кого-то Второй и, видать получив положительный ответ, щелкает пальцами.

Он застегивает куртку, кладет телефон в карман и говорит.

— Сейчас заедем в одно место, потрясем хозяев. Не долго. И по домам. Тем более, что остальные сведения, только завтра будут. Мне знакомые из одной конторы помочь обещали.

Я, прихватив с собой трофейную бутылку, иду к машине. Второй хмыкает, но ничего не говорит. Он тщательно закрывает дом. После снова возится с калиткой, но в этот раз обходится без прыжков через забор.

Пока греется машина, Второй объясняет все боле доступно.

— Я участковому позвонил, о хозяевах более подробно пораспрашивал- кто они, что делают и так далее. Оказывается первая семья, которая угорела- это была семья старшего сына хозяев дома. Сами старики на соседней улице живут с младшим сыном и дочкой.

Им этот дом особо и не нужен был. А после несчастья сначала сдавать пытались, а после продать хотели- но никто не покупает. Теперь, говорят, готовы вообще за бесценок кому- угодно отдать. Надо про диван уточнить- как появился в доме, почему оказался на чердаке и кто мог приходить в их отсутствие- наличие другого набора ключей и доверенных лиц. Я не думаю, что сами хозяева диван кровью поливали. Они видать что-то заподозрили еще когда он внизу стоял, по этому на чердак и выперли. Выбрасывать видно жалко стало. У них в доме видел- все старые вещи на месте, все сохранено — на чердаке вообще хлам лет за 60, наверное, скопился.

Но был кто-то кто приходил. С ключами. Не особо прячась. Я замки осмотрел. Замки чистые без царапин и повреждений. Родными ключами открывали. На чердак попадали только из дома. С улицы- пыль и паутина не одного месяца.

Мы потихоньку трогаемся с места. Дорога не позволяет даже думать о более- менее нормальной скорости. Но ехать по сути оказалось совсем не далеко. Пара улиц.

— Осмотрись по сторонам, — просит Второй, почему то неожиданно напрягшись.

Я включаю Дар. Но и тут без сюрпризов.

— Все в порядке. Чисто и спокойно. — говорю я ему.

— Не нравится мне это спокойствие. — отвечает Второй. — Носом чую что-то тут не так.

Я не разделяю его скепсис. Но со Вторым особо не поспоришь. Интуиция она и в Африке интуиция. Сколько раз уже так было, что я ничего не видел, а после появлялся Второй и совершенно спокойно показывал где искать.

— Ладно, по ходу разберемся. Идешь со мной. Ничему не удивляешься и просто поддакиваешь. В целом- все действия по старому сценарию. Крикну ложись- падаешь и лежишь, тоже самое касается «стреляй» и «беги»- приказы не обсуждать. — начинает инструктировать он меня в тысячный раз.

Просить не вычитывать основы Второго бесполезно. Повторение- мать учения- его любимая поговорка. Я киваю головой, со всем соглашаясь. Тут не до спора. Второй намного лучше понимает, что делать в той или иной ситуации. Он мне не один раз жизнь спасал.

Место куда мы подъехали — почти ничем не отличается от «проклятого дома»- разве что здание построено по позже да размерами по больше. А так стиль тот же. И даже заборчик зеленым выкрашен и калитка- родная сестра первой.

Подходим к воротам. Второй давит кнопку звонка. На звонок лаем отзывается в доме собака. А минуты через три выходит к калитке хозяин- невысокий седоволосый мужчина за 50 в наброшенном на плечи стареньком пиджаке.

Второй достает из кармана красные корочки и показывая их говорит.

— Капитан Сидоров, меня к вам, Антон Семеныччч, направил ваш участковый. Поговорить можно?

Мужичок приглашает нас войти и, показывая на крыльцо, говорит — Сейчас собаку привяжу, а вы пока обождите чуток и поднимайтесь.

Мы идем по дорожке, и я ловлю себя на мысли, что все это уже только что было. Вокруг все точно так же расположено, как в проклятом доме — и деревья, и клумбы и даже красный кирпич как окантовка тропинок.

Дом просторный, веранда большая. Но в комнаты нас не ведут, мужичек предлагает поговорить на веранде.

— Там внучка только уснула. Болеет, дочка полночь не спала, все укачивала, успокаивала. Так что будить пока б не желательно.

Но нам-то без разницы — можно было и на улице постоять.

— Антон Семеныч, вопросы по поводу вашего второго дома будут. Слава то дурная идет. — начинает Второй.

Мужик как- то сразу сникает, грустнее.

— Та понятно, дурная. Я ж сына похоронил. Но там проверяли — так уж случилось. Судьба. Сколько раз думали отопление переделать, да все тянули… А оно вон как получилось. Год недавно был. Осенью. А после этого как сглазил кто. Мы ж даже людям сейчас сдавать боимся. Продать не можем, покупатели спрашивать начинают, а я ж правду рассказываю.

— А если не продадите, кому дом достанется?

— Никому не достанется. Мы там точно жить не будем. Разве что на кирпичи разберем…

— И что покупателей никаких нет?

Мужичок задумывается. Чешет затылок.

— Да, сослуживец бывший купить еще в том году хотел, но жена моя уперлась, говорит, что цена маленькая. Я б так кому угодно отдал, но моя у меня сильно хозяйственная. Это она сдавать предложила. Долго жильцов выбирала, чтоб с деньгами были и не балованные. Довыбиралась. Николай Федорович, ну с работы, еще раз предложил дом купить — говорит, кто ж его с такой славой то заберет за большие деньги. Но моя все ни в какую. Батюшку пригласила. После батюшки — вообще никому даже сдать не могли. Да там и без жильцов вон сколько несчастий получилось. Мы уже и закрывали дом и калитку новую поставили. И на чердак новые замки.

— Хорошо. Это понятно. Значит, Николай Федорович у вас дом купить хотел. А что за человек этот Николай Федорович?

— Человек как человек. Помладше меня, посолидней. Женился недавно второй раз. Жена молодая, красивая. Квартиру свою он прежней жене оставил — сам пока по съемным ютится. Вот домом и заинтересовался. У него ж тут участок рядом. Но там своих построек нет. Так сарайчик да погреб, под дачу держит. Огурцы, помидоры летом выращивать. Он хороший человек. Не жадный. Даже когда я ему отказал дом продать — он не обиделся. Старшему сыну моему, когда тот перебрался, мебели много отдал. Диван, кресла, буфет. И денег взял мало. Я ему ключи оставил. Чтоб если что — от дождя мог у нас пересидеть, или по холоду погреться.

Второй бросает мне многозначительные взгляды. Но я и сам на ус наматываю.

— Значит, он вам мебель оставил?

— Ну да. Только мы с младшеньким, после смерти Романа, диван-то на чердак и вынесли. Мы ж, когда в дом пришли — Роман как раз на нем и угорел. А после из петли квартиранта доставали — так он над самым диваном то и висел. Да и батюшка на нем помер. Не хорошая вещь получилась. Убрали с глаз долой на чердак. Конечно, пока выперли — устали. Да, видно, не помогло. Перед Новым годом — за каким-то чертом девчонка к нам на чердак залезла — может воровать что, да и умерла. Рядом с диваном этим проклятым. Я ее нашел. Приходил, старые игрушки забрать. Внучка елочку очень любит, решили украсить. Полез на чердак, а там…Участковый на нас и так уже больше бумаг перевел на протоколы, чем на всех жителей в поселке. Что ж я не понимаю?

— А в последнее время Николай Федорович не объявлялся?

— После Нового года приходил. Говорил, что на участке был, ну за одно и решил в гости прийти посмотреть как живем, а то давно не виделись.

— Про дом ничего не говорил?

— Про дом? Да, было дело. Спрашивал. Но праздники — мне как-то не до продажи было. Я ему сказал, чтоб ближе к весне приходил.

— Вы нам адрес Николая Федоровича не подскажите. У него же ключи от дома, может он что видел или слышал. Надо его тоже опросить — ну не в отделение же такого хорошего человека звать.

Мужчина растерялся даже. Походил, походил по веранде, поискал в горке каких-то бумаг на стоящем в углу холодильнике. Но после развел руками.

— Не помню я толком. Старую квартиру его знаю. Это рядом здесь, в высотках на выезде. А вот где сейчас живет — точно не скажу.

— Ну, хоть старый адрес дадите и фамилию напишите? Мы его по своей базе поищем- объяснял Второй.

Он за все время разговора ни разу не выдал своей заинтересованности, спрашивал у мужика ровно и спокойно, будто заранее отрепетировал и знал какие вопросы задавать или даже больше — знал, что ему ответят. Может и вправду говорили в Клинике, что Второй опером раньше работал — уж больно он чисто в роль вживался и главное, люди которых он спрашивал — ему верили и даже что-либо утаить — не пытались.

Антон Семенович поискал ручку, но нашел только огрызок карандаша и на листке бумаги написал. «Ковалевский. Улица Кибальчича 21.»

Второй сложил бумагу вдвое, положил во внутренний карман и попрощался. Я за все время разговора так и не задал ни одного вопроса. Но все что мне было интересно — Второй и так узнал. И только по дороге к калитке до меня дошло, что мы упустили.

Объяснять Второму было некогда. А Антон Семеныч уже собирался калитку за нами закрывать.

— Подождите- попросил я. — Можно я вашим туалетом воспользуюсь? Живот прихватило.

У Второго глаза на лоб полезли. Но я с ним позже объяснюсь, а сейчас надо было в дом попасть. Мужик был как-то даже удивлен моей прямотой. Растерялся, но я его не особо слушая, двинул на крыльцо через веранду, не разуваясь в комнаты. И за то время, что меня Антон Борисович догнать пытался, я слегка взглядом пробежался по обстановке и мебели. В одной из комнат даже встретился с удивленным взглядом молодой женщины — еще бы чужой дядька по дому разгуливает. Мужичок меня догнал, можно сказать, когда я почти все посмотрел. Но, то что я увидел, мне совсем не понравилось.

Он повел меня из прихожей в сторону сортира, показал на дверь и ворчливо сказал: — Если припекло чего по комнатам бегать? Отхожее место — вот здесь.

Я похлопал его по плечу, сказал, что все уже в порядке и, развернувшись, вышел на улицу, где меня ждал не менее обалдевший Второй.

— Поехали — сказал я ему. — Сейчас все объясню.

Второй завел машину. Но только после того как мы выбрались на более- менее нормальную дорогу я начал рассказывать. Держа столь длинную паузу, я с одной стороны чуть позлорадствовал (я тоже умею в шпионов играть), а с другой стороны получил время на обдумывание того что увидел.

— Мебель я осматривал. Мужик же сказал что не только диван достался. Но в том проклятом доме- из мебели только диван фонил. И вот я подумал, если они такие хозяйственные, не прихватили ли они к себе в жилище остальную мебель. Буфет и кресла. Второй, там в доме у этого Антона Семеныча все фонит. Не сильно- но фонит. Споры на мебели присутствуют. Старые- почти высохшие- видно что из очень давнего посева- еще бы, их же специально никто не подкармливал. Но тем не менее. И ребенок болеет не просто так. Там плесени в детской полно. Не зря тебе дом не понравился. Что делать будем. Не солить же их всех сейчас?

Второй молчит. Его руки в нетерпении выстукивают по рулю. Я вижу, что он думает над ситуацией.

— А ты молодчина, Ян — вдруг говорит он мне. — Про мебель я не сообразил. Мне хотелось побыстрее раскрутить приятеля нашего Антона Семеныча. Ох, чувствую, что где-то в той стороне собака порылась.

— Ты думаешь это Ковалевский плесень выращивал?

— Не знаю, надо проверять. Я несколько раз о таких случаях слышал. Когда обычные люди используют уже зараженные предметы в своих целях. Знаешь, у каждого же в голове каша из мистики и полученных где-то оккультных (как все считают) знаний. Вон по телеку с утра до вечера то про демонов, то про проклятия, то про переселение душ. Кто-то верит, кто-то нет. А кто-то делает свои выводы. Глаза же у всех есть и мозг.

На моей памяти случай был, когда девочка одна лет 14 своим трем подружкам заклятым подарочки подарила — медальоны, спорами обсыпанные так, что даже я когда увидел — все сразу понял. Заряженные медальоны. Не просто старыми спорами, а уже активными. Девочка прочитала какую-то сильно страшную книжку про черную магию. А там как раз описывался способ, как нейтрализовать соперниц. Взять медальоны, положить в них траву с кладбища, выдержанную в собственной крови три дня. Угу. Все бы ничего. И трава бы вреда не принесла — обычная крапива, и палец зря девочка себе бы иголкой расковыривала, но… Вмешалась судьба. Кладбище, где надо было траву в полночь собирать — старое и почти заброшенное, облюбовал — можно так сказать, один из Прилипал, который пытался на старых останках коконы выращивать да на редких посетителей спорами прыскать. Эмоции же на кладбище у людей обнаженные. Любая энергосистема может сбой дать. И Прилипала этим пользовался, потому что слабенький был, почти бессильный.

Вот. Значит, пришла девочка в полночь на кладбище, сорвала крапивку, на которой спор видимо- невидимо сидело. И принесла эту чертову травку домой. Полила своей кровью и оставила настаиваться. Представляешь, какое раздолье для спор получилось? Как чаша Петри для вирусов.

За три дня такой коктейль заварился.

Девочка траву в медальоны запаковала, подружкам в честь вечной дружбы презентовала. И… Не повезло подружкам. В течении недели- одна с высотки сбросилась без причины, вторая под машину попала, а третья — третья несколько ночей подряд бродила по самым темным и заброшенным местам в городе и догулялась…Я с задания возвращался- Опель заглох. Вышел из машины, поковырялся в моторе, с трудом, но завел. Захлопнул капот — стою в ночь вслушиваюсь, по сторонам смотрю. Место уж больно нехорошее. И слышу я что где-то впереди, шагах в 100, какая-то возня, а потом тонкий почти детский крик. Я за пистолет и туда.

А там…два мужика и уже лежащая на асфальте девчонка. Особо думать некогда было — я шмальнул в воздух для острастки, мужики убежали. Я к девочке. А у той бок ножом распоротый. Короче, я ее на руки в машину, Петровича набрал — делать все равно ничего не оставалось — куда бы я ее в три ночи вез? А так сразу в Клинику — а там врачи нормальные. Девочку осмотрели, бок сразу зашили — ничего серьезного, но крови она много потеряла. И медальон обнаружили. А дальше — я уже все сам раскрутил. Так самое страшное то, что одноклассница, которая медальончик подарила, ни о чем не жалела. И сделать ей за ее сеансы черной магии ничего нельзя было. В уголовном кодексе как- то статьи соответствующей еще не придумали. Но она сама наказала — после плотного контакта с активными спорами — в ауре девочки зародыш завелся…. так что в жизни случаи разные бывают.

Я слушаю Второго и с любопытством и со страхом. Знать, что все эти рассказы, которые напоминали пересказанные ужастики, на самом деле реальны — было действительно страшно.

Звонит телефон. Второй смотрит на экран и передает аппарат мне.

Я щелкаю слайдером и говорю — Привет.

Аленка здоровается в ответ и сразу передает привет Второму. Она говорит о том, что уже освободилась, купила целую сумку продуктов и готова ехать в гости. Я спрашиваю у Второго, готовы ли мы к визиту дамы и получив в ответ утвердительный кивок, говорю Аленке, что мы даже можем ее по дороге подхватить. Второй спрашивает, где она сейчас находится, уточняет, что будем там минут через семь. Я все это передаю Аленке и, договорившись обо всем, выключаю телефон.

— А где «цёмочки и обнимашки»? — передразнивает Второй, отбирая трубу. Мне хочется его пихануть в бок. Но во- первых, он за рулем, а во-вторых, настроение у меня хорошее и даже ерничанье Второго мне его не испортит.

— Так, Ромео, можешь еще минут пять о работе подумать? — он косится в мою сторону, наверно замечая блаженную улыбку.

Мне приходится сосредоточиться и взять себя в руки.

— Могу. Думаю.

— Я про дом Антона Семеновича. Надо дезинфекцию в любом случае проводить — чем быстрее, тем лучше. Но…Возможна загвоздка.

— Какая?

— Егор Петрович может не дать добро на бригаду чистильщиков. Во-первых — потому что всего лишь старые споры, а во вторых кто оплачивать выезд будет? Я как- то с трудом себе представляю, как объяснять Антону Семеновичу, что у него в доме вирусная опасность в виде черных спор. И по этому с него за чистку энная сумма. Хотя там же дел всего лишь на пару часов. Если с ультрафиолетовыми лампами пробежаться, то еще быстрее.

— Предлагаешь самостоятельно?

— Предлагаю. Только вот пока не придумаю как. Ладно. Утро вечера мудренее. Тем более, что завтра мне много нового рассказать должны.

Второй отвез Аленку домой и вернулся уже за полночь. Я как раз успел замести следы нашего грехопадения. Я, конечно, понимал что все это дело житейское, но было как то неловко за то, что у меня хоть какая-то личная жизнь есть, а Второй просто вынужден мирится с этим. Он же, будучи настоящим джентльменом, как только Алена переступала порог Берлоги, брал в руки ноут, прятал за пояс браунинг и, пожелав нам приятного вечера, шел дежурить на первый этаж поближе к выходу. Мы почти сразу договорились о времени. Я старался не задерживать ни Алену, ни Второго. Тем боле, что кроме личной жизни была еще и работа.

Второй ни о чем меня не спрашивал. И так, наверное, по моей довольной роже было все понятно.

Но и против следующих свиданий не возражал.

Тем более что Аленка, как настоящая хозяйка, оставляла после себя на только шлейф романтического приключения, а еще и вполне материальные вещи. Свежесваренный борщ, вымытую посуду, убранную кухню. Она пыталась заботиться о быте даже в нашей Берлоге.

— Ужинать будешь? — спросил я у Второго после того, как он вымыл тщательно руки.

— Буду — он сверканул белозубой улыбкой- Борщом на всю вселенную пахнет. Вот черти. Я пока вас ждал, думал — слюной подавлюсь. — Любовь твоя просила поцеловать тебя за нее, но извини, Ян — не буду. Мне девушки как- то больше нравятся.

Я тоже в ответ улыбаюсь. Мне давно не было так спокойно.

И словно чувствуя мои мысли, вмешивается телефон.

Второй долго смотрит на экран, словно не решаясь принять или нет звонок. После все же отвечает.

— Да, Гальцев. Слушаю.

Я настораживаюсь. Звонит утрешний незнакомец. Но суть разговора я не улавливаю. Второй почти все время молчит.

Градус разговора нарастает. Второй откровенно матерится — чего раньше себе почти никогда не позволял.

Он поглядывает в мою сторону, но в пылу разговора уже не особо осторожничает.

— Да, Никита. Да, я говорил. Но ты не имеешь права… Я по всем долгам заплатил… Да пошел ты к черту со своей просьбой…Машку это все равно не вернет… Это вы меня выставили за двери. Это лично ты кричал, что я урод и мне не место рядом с вами. Я и не настаивал. Вот только отца не надо в эту историю втягивать. Он мне до сих пор не простил. Да потому, что не умею я правильных выборов делать. Ладно….Завтра. В 12 на набережной. Ни к себе звать не хочу, ни к вам не поеду. Я буду не сам.

Разговор он заканчивает, даже не дослушав собеседника и несчастный слайдер летит в сторону дивана. Хорошо хоть не об стену.

Я сижу тихо — стараясь не мешать Второму злиться.

Он зыркает на меня, подмигивает и неожиданно говорит.

— Поможешь мне в одном очень личном, почти семейном, деле? Я боюсь, что без мага мне не разобраться…

Я, понятное дело, соглашаюсь.

— Только Петровичу ни слова. Даже если он пытать тебя будет, договорились?

— Договорились, — говорю я даже в какой-то растерянности. Чего интересно меня Петрович пытать должен.

— Честное пионерское?

— Это все так серьезно, да, Второй?

Второй в задумчивости трет лоб.

— Понимаешь, это… Это из разряда очень старых тайн, которые не хотелось бы на свет доставать — но приходится. Я все расскажу — может не всю правду, но хотя бы большую часть. И мне нужна будет помощь мага. В прошлый раз я думал, что справлюсь сам и так получил за свою сверхуверенность, что очень долго от разного дерьма отряхивался.

Но я все расскажу завтра. Сказок на ночь устраивать не охота. Настроение — не то, да и давить на жалость на ночь глядя — не особо охота.

— Как скажешь. Я завтра пол дня точно свободен, часа в четыре приедет Урус — у меня два объекта. Так что — определяйся.

— Определился. Слышал же, небось. Встреча в 12.00. Надо будет сначала на предмет паразитов моего собеседника прощупать для начала. Мне его поведение не нравится. Он совсем не такой два года назад был. А часть вторая Марлезонского балета — свожу тебя в гости. К себе. На старую квартиру. Там есть пара вещей. Но…Лучше не буду рассказывать — надо чтоб ты сам все увидел.

— Хорошо. Так ты ужинать будешь или как? Аппетит отбили?

Второй словно забывает о вспышке гнева и смеется в голос.

— Мне? Аппетит? Борщ я точно ни на что не променяю…

Он включает на ноуте подборку музыки, садится к столу и, просматривая что-то в инете, уминает ужин. Мне есть уже не хочется — Аленка накормила. Я просто забираюсь к себе на топчан, изредка посматривая в сторону Второго. И думаю о том, как у меня мнение о нем поменялось за это время. Если в первые несколько дней я его просто как салдофона воспринимал — такой типаж Дольфа Лунгрена из Универсального солдата или Шварц в Терминаторе — гора мышц, без особых мыслей в голове, с четким понятие — что можно, что нельзя и самым основным в жизни считающим только устав и приказы, то чем дальше, тем придуманный образ все больше и больше расползался по швам. И я чувствовал, что это еще далеко не финал. Он просто закрылся от всех — вдруг дошло до меня. И это внешнее показное спокойствие и невозмутимость, вечная ухмылка и наигранное отсутствие страха — просто удобная оболочка. Так проще. А вот какие на самом деле тараканы внутри — он никому показывать не хочет. И, может в его случае, это и было правильно. Зная о своей славе и репутации — проще быть Железным Арни, чем разыгрывать роль Принца Гамлета с его — «Быть или не быть».

Утро незадалось с самого начала.

Второй растолкал меня еще не было шести.

— Старик звонил — ты ему срочно в Клинике нужен. Там какое-то очередное ЧП случилось. — говорил он мне полусонному. Голова у меня гудела. В висках покалывало. Сказался все-таки вчерашний длинный день и игрушки с Даром. Одевался я через силу. Второй, видя каких мучений мне стоит проснутся, сварил крепкого кофе, добавил ложку коньяка и сунул под нос в качестве лекарства.

— Сейчас Влад приедет — сказал он. У меня просто челюсть свело. Ох, как я Влада не переносил. В принципе он тоже ко мне относился без особой симпатии — если не сказать хуже. Влад вообще магов непереваривал. Близнецы на него не раз жаловались, а толстый Женечка так вообще страдал от издевок и подколок старшего оперативного отдела.

Второй замечая перемену, говорит мне — Если качать права начнет, ты ему скажи, что приедет Второй и даст в бубен. Влад со мной точно связываться не захочет.

Я ухмыляюсь. — Ага, ты прям такой типа старший брат — кто во дворе моего младшенького тронет тому в глаз — так что ли?

— Ну… Второй как- то даже обижается на мои подначивания- А хоть бы если и так…Ты ж с Владом все равно не повоюешь, у вас весовые категории разные.

Воевать с Владом я в любом случае не собираюсь — реально себе дороже. Я помню, что бывает, когда его злишь, но и вмешивать в личные терки Второго я тоже не собираюсь. Взрослый я вроде, сам разберусь.

Кофе помогло. Глаза хоть как- то, но раскрылись. И как раз во время. Отзванивается Влад и докладывает, что уже ждет на своей тачке во дворе.

Машина у Влада не чета Опелю Второго — новенький джип Чероки. Да и сам Влад, в отличие от Второго, и одет по другому, и ведет себя совершенно иначе. Дорогая обувь, дорогой кардиган, дорогие часы, и даже туалетная вода и то пахнет дорого.

А меня эта показная роскошь раздражает. Я, может по этому, и не люблю Убежище у Старика, где цена за один венский гарнитур может с однокомнатной квартирой сравниться.

Влад скептически поглядывает в мою сторону. Сплевывает на снег. И ни слова не говоря, садится за руль джипа. Понятно, здороваться по утрам с людьми его не научили. А мой вид расположения не вызвал. Но я ж тоже не рубль, чтоб всем нравится. Я маг. Магу как бы все- равно, что джинсы слегка помяты да потрепаны, а куртка после вчерашней зачистки дымком попахивает.

Демонстративно открываю заднюю дверь, сажусь на сиденье, достаю плеер, втыкаю наушники в уши и делаю вид, что мне все равно кто приехал и куда меня повезут. Я с ним тоже разговаривать не собираюсь.

Доезжаем быстро — я успеваю послушать всего полтора альбома сплина. Плеер мне Второй презентовал. Чтоб я от скуки не маялся. Ну и репертуар закачал соответствующий. Агата Кристи, Чайф, Гражданская оборона, Чиж, Сплин- вся классика русского рока.

Я выхожу из машины, иду по дороге из желтого кирпича к санаторию. Влад на расстоянии шагов трех с пистолетом в руках прикрывает. Каждый играет свою роль — даже когда тошнит уже от этой роли. Владу в его костюмчике играть в суперпупер телохранителя ой как не хочется. Но работу не выбирают.

Старик встречает меня в холле. Протягивает руку, здоровается. Я жму руку, киваю в ответ. Я научился не задавать первым вопросы. По этому, после обмена рукопожатиями, просто стою и жду чем все закончится, и что он мне расскажет.

— Поговорим? — начинает Петрович. — С Даром все в порядке?

Я удивляюсь.

— Да, вроде, в порядке. Голова болит, но она на Дар не влияет.

— Ну, тогда в двух словах. Ты сможешь с достаточно большого расстояния обнаружить рой? Если тебе точно показать место? И посчитать количество людей в закрытом помещении, по аурам.

Я задумываюсь.

— Смотря, с какого расстояния. Проблема не в том, чтобы увидеть. Егор Петрович, я могу не узнать рой. Чем больше растояние, тем с красками и светом сложнее, все в полутонах. Но я могу попробовать. По крайней мере, через стены я чувствую — не явно, но чувствую.

— Второй тебе что- нибудь про стимуляторы Дара рассказывал?

— Нет. Ну, разве что алкоголь — но он не особо влияет. А есть стимуляторы?

— Есть. Есть ряд препаратов, после приема которых, Дар увеличивается в несколько раз. И стены становятся совершенно не помехой. И расстояния. Но…Побочные действия…

— А зачем это все Егор Петрович?

— Зачем? — Старик вздыхает (как-то уж неуверенно, что ли). Хотя Старик и неуверенность- понятия несовместимые.

— В Бункер не веду. Там делать нечего, только время на разговоры переводить. Слушай. Вчера вечером Мишаня позвонил мне из придорожного кафе, километрах в пяти отсюда и сказал, что в зал влетел рой. Рой большой силы, свежий. И начал активно искать себе тела. В зале, по словам Мишани, было под 50 человек. После этого я ему дозвониться не мог. Телефон он не брал. Я попросил Курта вместе с бригадой оперативников съездить посмотреть, что к чему. Пока без магов. Если Рой размножается- его и так видно и на аппаратах и даже визуально. Там черная плесень будет не хилая в воздухе. Курт вернулся — а его двое оперативников нет. В них стреляли. В упор. Без разговоров.

Курт говорит — кафе закрыто, на всех окнах опущены жалюзи. Количества человек внутри посмотреть не реально. Нужен маг. Маг с хорошим Даром. Сильным. У меня из тех, кто в наличии — Аэма, Димка и толстый Женечка. Все остальные на заданиях, которые я отменить не могу.

Евгений Саввович на отрез отказался даже двигаться в сторону кафе. Заставить его я не могу — не выводить же его и вправду без защиты на поверхность? Оставались Аэма и Димка. Ну и вы, Ян. Дар нужен стабильный. Яркий. Такой Дар получить можно только после стимуляторов. Однако… Колоть химию 80- летней женщине или пацану с нестабильным гормональным фоном как то… Хотя и Анна Михайловна и Дмитрий оказались не против. Но я-то разумный и взрослый человек. Я последствия таких поступков не просчитаю.

Итог. Для выполнения задания нужен маг — молодой, с сильным Даром и нормальным здоровьем, чтоб ласты не склеил после первой дозы. Вариантов у меня особо не было. Но это дело добровольное, Ян. Если вы откажетесь — поменяем местами с кем- нибудь из тех, кто в патруле сейчас или на досмотрах. Вся проблема — во времени. Я не настаиваю, честно. Но ситуация патовая.

Опасного нет ничего — не надо лезть в гущу событий. Задача — рассмотреть рой и задействованных людей и четко обозначить местоположение. Оперативники сами решат проблему. Им надо всего лишь сказать, кто чистый, кто заражен и где эпицентр. Согласитесь — поливать огнеметами закрытое здание с полусотней людей, основываясь только на предположении, слишком жестко и жестоко.

Он в разговоре перескакивает с «Вы» на «ты» и наоборот — а это плохой признак. Старик действительно волнуется. Мне бы еще понять, что он от меня ждет. То, что я соглашусь — сомнений особо не вызывает. Я тоже реально понимаю, что ни Аэму, ни Димку к этому кафе не пошлешь. Но и я то не супермен. Я ж говорю — Дар есть, а ума пока не набрался.

Старик смотрит на меня и ждет. У меня, наверное, на лице вся гамма чувств и мыслей отражается.

— Егор Петрович, если надо- то конечно. Но меня б с кем- нибудь нормальным в пару. Может Второго позвать — он же в сто раз лучше разбирается, чем я. Я б ему рассказывал, а он бы вам и оперативку, и реальный анализ выдал просто на месте.

Старик качает головой.

— Второго туда нельзя. Он…Короче — боюсь, он и без мага попробует справиться. Ты же знаешь Второго. Тут нужен кто-то с более холодной головой. Курт согласен. Если хочешь, я еще Влада поспрашиваю. Но…У вас с ним контакт плохой.

— Меня Курт вполне устроит. Он картинки нормально ловит?

— После стимуляторов ты такие картинки передавать начнешь, что их кто угодно словит. Так ты согласен, Ян?

Конечно же, соглашаюсь.

Петрович вызывает по мобильному Курта. После-идет к одному из секретеров стоящих в холле. Из ящика достает обычный флакон с самыми обычными таблетками — типа витаминов. И, высыпав на ладонь три штуки, протягивает их мне. Так все просто?

Я с удивлением смотрю на него и беру лекарство.

— Это стимулятор?

— Да. Тебя форма не устраивает или все слишком обыденно? — старик не понимает моего удивления.

— Я думал, будет какой-то особо секретный флакон, инъекции…

— Вы, Ян, поменьше бы телевизор смотрели. Обычные медпрепараты, в аптеке продаются, правда, исключительно по рецепту, но, тем не менее, ничего сверх секретного и запрещенного. На меня они вообще как снотворное действуют. Наподобие люминала. Но вот на магов такие таблетки действуют несколько иначе. О последствиях в двух словах…Я думаю, что Курт успеет тебя вывести до момента, пока действие лекарства прекратится. И мы поможем. Если не успеет….Все будет плохо, Ян. Не долго — но очень плохо. По этому, от Курта не отходить, самодеятельностью не заниматься. Как только почувствуешь, что становится трудно дышать или пульс слишком участился- зови Курта- пусть выводит, даже если придется с того света вытаскивать. Он в курсе. Он не в первый раз с магами и стимуляторами работает.

Я кладу таблетки на язык — приятные, чуть мятные и сладковатые на вкус. Водички б еще, а то могу подавиться и все медным тазом накроется, так и не начавшись. Я хмыкаю — представив все это.

Но Петрович из того же секретера достает бутылку боржоми и стакан. Ага — типа рояль в кустах. Интересно, что еще есть в холле Убежища?

Выяснить этого не удается. Сначала появляется Курт, а после….После появляется Сила — вот так с большой буквы. Я начинаю чувствовать себя так, как будто через все тело проходит электрический ток. Кончики пальцев дрожат, на губах странный чуть солоноватый привкус. Мир меняется. Я вижу не реальные картинки, а просто потоки света. Каждый предмет светится своим цветом — и я понимаю что это (даже не различая контуров), понимаю на каком-то подсознательном уровне. Курт мне что-то говорит, но я его как-то плохо слышу. Я сморю на его движения, а вижу только игру световых полос. Ничего себе приход получился. Даже когда из меня Дар тащили и то, все было намного проще.

Но проходит минуты две-три и мне становится как-то попроще и покомфортнее. Нет- свет никуда не исчез, но я приспособился к нему — он уже не так сильно бил по глазам, он стал каким-то мягким и теплым, и реальность не раздражала, а стала просто другой — лучистой, но понятной и объяснимой. Я потрусил головой, огляделся по сторонам — работать можно было. С каждой секундой я больше приспосабливался и, силу, идущую внутри меня, приспосабливал под себя.

Старик с Куртом переглянулись. Они видно поняли, что адаптация получилась — и надо пока не поздно пользоваться этим. Курт взял меня за локоть — и так вот, можно сказать под ручку, повел на улицу. Шел я вначале странно. Мне казалось, что я не по земле ступаю, а по световым разводам и я не мог оценить расстояния — куда ставить ноги, как быстро идти… Шатало меня из стороны в сторону, как если бы я попробовал пройтись в быстро движущемся поезде.

Может по этому Курт и держал меня. Но шагов через двадцать — я и к этому приспособился.

Курт помогает сесть в авто. Он кому-то машет руками. Я оглядываюсь и понимаю, что вижу окружающее пространство сквозь корпус машины, сквозь постройки, стены, деревья. Я просто вижу свет. И мне ничего не мешает. Мне очень легко. Так словно я умею летать, а сейчас просто присел на несколько секунд, готовый сорваться при первой же порыве ветра в небо. Я поднимаю глаза вверх и вижу совсем другое небо — не такое, к которому я привык, а…Я вижу огромную сияющую бесконечность. Я словно в центре большого, просто невероятно огромного, солнечного вихря.

— Ох, тебя и плющит, парень — говорит Курт. Но я его не особо понимаю. Он говорит слишком простые слова. Мне они не интересны.

Мы едем. Езда мне нравится — мы перемещаемся в световом потоке, как световые частицы. И мир движется вместе с нами. Но все движение слишком быстро заканчивается.

Курт выходит из машины. Я вижу, что он ждет каких-то людей, которые еще в пути. Я вижу их ауры, и ауры их горят красными всполохами. Люди насторожены, они чего-то боятся, они злятся — слишком много негативных эмоций. Да и сам Курт светится багровыми переливами тревоги.

— Оперативники попробуют подъехать ближе. У нас с ними связь по рации. Твоя задача, Ян, сейчас постараться сосредоточится и надиктовывать мне полную картинку.

Я не понимаю, почему надо сосредотачиваться — я и так предельно собран. Я весь в свете. Но стараюсь выполнить то, что он просит.

Картинку я вижу. Впереди, метрах в двухстах какое-то непонятное строение полностью покрытое черной сеткой. Я так и вижу — черная сетка вытягивающая свет из здания. И что-то в здании — там слишком сложная гамма цветов внутри.

— Какая сетка — на чем наброшена — есть ли свободное от нее место? — спрашивает Курт, в ответ на мои описания.

— Ну….наподобие рыболовной сети, просто закрывает часть здания. Она меняется — ячейки то увеличиваются, то уменьшаются.

— Это паутина роя. Он себе большой кокон свить пытается….Есть ли еще открытые места?

Я вглядываюсь в картинку- торец дома- с маленьким полуподвальным окошком почти чистый — только серая еле различимая рябь.

Курт все это диктует по рации.

Оперативники — я насчитал семь светящихся ареалов — приближаются к строению.

— А кто внутри ты можешь рассказать — спрашивает Курт.

Я напрягаюсь, пытаясь разобрать в цветовой мозаике нужный рисунок. И ору от боли. В висках колет так, как будто мне иголку загнали под череп.

Курт слегка встряхивает меня.

— Парень, не время. Приходи в себя — сейчас штурм начнется — там картинка нужна.

Я кривлюсь, закусив губу. Отдыхаю, стараюсь дышать как можно глубже.

— Надо поближе подойти — мне не видно.

Курт хмурится. У него четкие инструкции Петровича. Но я действительно недотяну — мне надо сократить расстояние.

— Двинули? — спрашивает у меня Курт после размышлений.

Мы подходим сначала метров на двадцать ближе, после еще на пятьдесят. До кафе остается совсем чуть-чуть.

— Хватит — говорит мне Курт — Это опасно — если сейчас Рой разлетится, тебя заденет не кисло, Маг…

Я все понимаю. Но им же нужна картинка. А мне надо проиграться со светом. Мне почему-то кажется от того, что я сумею рассмотреть сейчас, зависит какая-то тайна вселенной…Я с одной стороны вроде бы в реальной жизни нахожусь, а с другой стороны, как внутри какой-то компьютерной игры — вроде мира мечей и магии. Я понимаю, что это побочный эффект от пилюль, но мне нравится жить среди потоков света. Мне нравится играть с ними. Я смотрю туда, где притаился Рой и вижу, как он расширяется и питается, как он живет, шевелится, как он растет и дышит. Я вижу, как Рой, точно так же как и я, живет внутри света.

— Ян, — кричит мне Курт- Соберись. Надо Ян. До штурма полторы минуты. Где, кто и сколько…

Я снова трушу головой, приводя мысли в порядок. Так…сосредоточится.

Там впереди под тонкой черной сеткой копошатся несколько слабых, очень истощенных огоньков. Там не 50 человек. Намного меньше. Десять — максимум огоньков…из тех, кто сейчас светитится — вдруг понимаю я. Тех, кто стал черными угольками, намного больше. Они лежат, как то слишком близко к земле — черные точки, пустые и холодные. Рой выпил их до искорки.

— Курт, живых очень мало…людей съели…просто, как пищу. Рой растет… — говорю я. Меня начинает всего трусить, мне становится очень холодно — так как если бы температура на улице резко упала градусов на 10.

— Где они, Ян. Подробнее рассказывай.

Я напрягаюсь, я пытаюсь увидеть общий план помещения. Голова болит сильно. Так, как очень давно не болела.

— Там вход, сразу за входом большой зал. 9 человек в этом зале. Они еле светятся — но они чистые. Чуть дальше — в каких-то подсобных помещениях еще четверо, они более яркие, они заперли дверь. Их не так сильно пьют. Тоже чистые….Но в здании есть два зараженных. Пока не активных, но с зародышами. Зародыши чувствуют Рой — скоро будет какой-то всплеск…Курт, оперативникам надо торопиться- с минуты на минуту будет выхлоп, я вижу, как вибрирует сетка…

Оперативники уже возле кафе. Я вижу красные вспышки аур у стен — там, где энергосеть Роя слабенькая.

Мы с Куртом стоим и просто ждем. Штурм начался. Я слышу треск выстрелов. И не понимаю — в помещении не с кем воевать автоматами. Там нужен огонь и дезинфекция. Пулями против Роя не повоюешь.

Нарастает гул. Я чувствую его даже физически. Вибрации идут волнами.

— Начался распад — говорит Курт. Смотрит на меня и кричит:

— Побежали к машине Ян, быстрее!!!

Он хватает меня за рукав куртки и тянет к машине. Мы бежим быстро, но мне почему-то кажется, что мы не успеем.

Накрывает нас в каких-то пяти метрах от машины. Накрывает так, что и я и Курт, просто на всем ходу впечатываемся в промерзший грунт и на плечи нам падает огромная тяжесть, такая, что кажется будто сейчас весь воздух выдавит из легких. Последнее что я помню, как с неба нам на головы сыпятся огромные черных хлопья пуха. Я автоматически пытаюсь прикрыть голову руками и просто теряю сознание…

Глаза открываю от того, что меня хлопают по щекам. Неприятно. Больно. Мне хочется оттолкнуть, отвернуться, но не получается.

— Тише, тише, Ян, — говорит Второй. Я не понимаю ни где я, ни как Второй очутился рядом. Перед глазами у меня какая-то раскоряка-игрушка, дергающаяся из стороны в сторону. И стекло. Игрушка болтается на веревке, прикрепленной липучкой к стеклу. Машина. Меня куда-то везут. И бьют и тормошат одновременно.

Голова болит. Сильно. Я не могу сфокусировать взгляд ни на чем. Вижу все словно куски мозаики. И плохо понимаю, что происходит.

— Ты меня слышишь? — спрашивает Второй.

Я хочу кивнуть, но голова не двигается. И руки не двигаются. И тело не двигается. Я заперт в теле, как в тюрьме и за всем наблюдаю из маленького окошка. Не-е-т, это не окошко. Я просто не могу раскрыть глаз. Веки свинцовые. Маленькая щелочка- сквозь которую я вижу свет- это все что у меня сейчас есть.

Второй снова меня тормошит. Но мне становиться слишком больно. Болит все- я нахожусь в эпицентре этой боли. Она вполне ощутимая. Я могу ее почувствовать, пощупать руками.

Второй наверно понимает, что дело совсем плохо. Он как — то нависает надо мной, снова пытается похлопать по щекам. Потом вливает в рот какую-то резкую горькую неприятную жидкость. Я захлебываюсь, я не могу дышать. Кашляю, глотаю- все как-то одновременно. Легкие начинают гореть огнем. И вдруг…мне становится легче. Боль сворачивается в клубок и уходит далеко- далеко — я только краешком сознания замечаю, где она прячется. Пальцы покалывает. Губы свело. Второй заглядывает мне в глаза. Светит диодным фонариком. Я жмурюсь, щурюсь, отпихивая его руку.

— Хорошо- говорит он. — Реакция пошла. Ян, ты меня понимаешь?

Я снова пытаюсь кивнуть- уже намного успешнее, чем в первый раз. Голова дергается и как — то совсем безвольно падает на грудь. Я никогда не думал, что у меня такая тяжелая голова.

Второй осторожно двигает меня так, чтобы я мог полусидя опираться затылком на подголовник сиденья. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь все же сообразить, куда меня черти занесли.

Машина. Это точно авто. Авто Курта. Где сам Курт я не знаю и не вижу. Рядом за рулем сидит Второй.

Он за мной наблюдает с каким-то преувеличенным вниманием.

После заводит машину и мы плавно трогаем с места. Я закрываю глаза и наверное не отключаюсь, а просто засыпаю.

Резкий запах. Под нос мне тычут ватку с нашатырем. Я возмущаюсь- так еще никто не будил. Вот черти, выспаться нормально не дают- начинаю думать я и вспоминаю то, что случилось.

Открываю глаза. Убежище. Я лежу на шикарном диване. Рядом стоят Второй, Старик и Галина Николаевна- фельдшер.

— Не надо меня этой гадостью травить- измученно прошу я.

Второй улыбается, хлопает меня по плечу.

— В порядке, бродяга?

Я пытаюсь подняться, чтоб хоть сесть. Все нормально. Глова не кружится, не болит. Мне хочется встать- но Галина Николаевна удерживает.

— Не надо пока вставать, Ян. У вас давление низкое- снова обморок может быть.

Но я реально чувствую себя, можно сказать, хорошо. Даже слабости нет.

— Егор Петрович, ну я же не инвалид. Честное слово- все нормальною.

Старик крутит пальцем у виска.

— Да, мне Второй говорил, что ты немного того, но чтоб до такой степени. Ты в курсе, что попал под выброс?

Я вспоминаю(очень плохо, отрывками) поездку к кафе и то, как нас с Куртом накрыло.

— А что с Куртом? — запоздало спрашиваю я у Старика.

— Все в порядке. Легкое сотрясение. Он в палатах. Там ему еще и ауру чистят. Слишком много спор было в воздухе…

Мне вдруг становится очень страшно.

— А у меня? У меня нет… — я не знаю как закончить.

Но Старик все понимает и говорит сам.

— У тебя все чисто. Мы проверили. Без паразитов и других включений. Но не понимаю как…вас же накрыло таким слоем. Если бы не Второй…

Я вздыхаю с облегчением. Зная как чистят ауру и что бывает от паразитов- меньше всего их себе заполучить хотелось.

— А чем все закончилось? — мне же действительно интересно.

Старик присаживается рядом на край дивана.

— А ничем не закончилось. Рой рассыпался. В чистом поле, можно сказать. В радиусе пол- километра все было в черном пухе.

Оперативников почти не задело. Они в здании были. Заложников- если можно так сказать- доставили в Санаторий. Большие проблемы у людей получились. Ауры почти выпотрошенные. Долго силой накачивать придется. Лежат в палате, как куклы- без движения.

— А Мишаня? — вспоминаю я с чего все началось.

— И Мишаня… — Старик горько вздыхает. — хорошо хоть живой. Но у него в ауре пять паразитов. Как пиявки. Гия работает. Надо же снимать так, чтоб не повредить оболочку. А это сложно.

Новости не слишком. Я и не думал, что будет так. Старик, когда рассказывал про кафе, говорил совершенно другое. Что нет никакой опасности- и все под контролем, а оказалось…

— Можно я его в Берлогу заберу — спрашивает Второй.

— Если Ян захочет — говорит Старик, почему-то играя в демократию. Обычно мне права выбора не дают.

Я, конечно, хочу. В Берлоге проще и спокойней. Там почти дом. Второй это понимает. Он подмигивает мне и просит собираться.

— Карета подана. Если твоя голова выдержит и не превратится в тыкву- то поехали.

Я киваю, осторожно поднимаюсь на ноги. Но меня даже не шатает. Словно я просто выспался — и странного дневного толи рейда, толи боя не было.

— Можно я умоюсь? И попить бы хоть что- нибудь, а то во рту как после перепоя…

— Так ты зайди к себе в комнату. Там все как было с прошлого раза, так и осталось. Можешь переодеться и вещи какие- нибудь с собой взять. А то ты у Второго скоро будешь, как беспризорник выглядеть. Все-таки — маг, — предлагает Егор Петрович.

— А маг — это звучит гордо, — заканчиваю я любимой фразой Второго… Тот не выдерживает и смеется. Старик на нас косится, но замечания не делает. Хорошее, наверное, все-таки настроение.

Я иду к себе в комнату, специально когда-то выделенную мне для жизни в Бункере, но жить в которой я успешно отказываюсь. Слишком уж подземелье замка Иф напоминает.

Время есть на душ и чай.

Новая одежда это хорошо. Реально — можно хорохориться, но… Одно дело в Берлоге со Вторым водку пить, а другое дело, когда Алена в гости приходит. А я как Гаврош…

Пока греется чайник — нахожу чай, сахар и по привычке — одна ложка заварки, две сахара- организовываю напиток. Пока чай заваривается, стою под душем. Хорошо. Душ с утра- это сказка…хотя…. Почему с утра…до меня только тут доходит, что я даже не знаю, сколько времени и какой сейчас день. Как- то не спросил, а при искусственном свете все одинаковое.

Часы в комнате показывают половину седьмого. Интересно — вечера или все-таки утра?

Собираю в найденный пакет- все то, что можно взять в Берлогу из предметов первой необходимости. Пакет получается внушительный. Может не стоит такими количествами вещи вывозить? Но выкладывать обратно не хочется.

Звоню по внутренней связи Петровичу. Он берет трубу, буркает что-то и почему-то раздраженно говорит, что Второй минут на пять задержится.

А дальше…

То ли он звук не отключил, то ли трубу положил не плотно, но я стою и слышу весь разговор между Вторым и Стариком. Разговор на повышенных тонах. Причем орет больше Второй, а Петрович словно оправдывается. Мне становится слишком любопытно и я не могу заставить себя выключить связь.

— …Не надо давить на совесть, — слышу, как Второй зло вычитывает. — Не надо играть в такие игры. Он не понимает, что ты им манипулируешь. Он все принимает за чистую монету. Не надо заставлять принимать решения такими методами. Зачем ты Аэму приплел и пацана малолетнего? Чтоб Ян точно согласился — чтоб совесть мучила?

— Ты не понимаешь, — говорит Старик, — Это не манипуляция- это сознательный выбор. Он должен был сам…

— Да никому и ничего он уже не должен. Это мы ему должны и по полной.

— Ты не прав. Это ложный гуманизм. Мы не имеем права на ошибку.

— Да? Это было так необходимо отправлять мага с обнаженной аурой в самый эпицентр? Да и вообще — зачем накачивать химией, если у него и так Дар зашкаливает? Что ты хотел посмотреть…

— У нас было ЧП — и Ян помог, в чем проблема, в чем ты меня обвиняешь?

— Я тебя знаю. И не верю… Раньше верил. Сам знаешь, чем все закончилось. Ну, ладно. Тебе как бы по статуту положено воспитательные мероприятия проводить. Но что ты от него хочешь? Погоди!!! Или снова старая идея на поверхность выплыла — найти главный улей, да? Как с Машкой было?!

— Успокойся. В конце- концов, это не твое дело. Я отвечаю за организацию.

— К черту — ты мне тоже говорил два года назад. И ей это же говорил. А она верила. Верила в твой бред. Ты помнишь, чем все закончилось? И где сейчас Машка с твоей идеей. На кладбище. Это я ей цветы ношу и прощения прошу, а не ты. Потому что она верила и получила по своей вере сначала зародыша в ауру, а потом…

— Помолчи. Ты ни в чем не виноват. И если тебе нужны гарантии, то обещаю — с магом ничего не будет. Он действительно нужен живым и здоровым. То, что случилось, слишком досадное недоразумение. Но я теперь точно знаю — у него иммунитет. Под химией, но тем не менее. С ним можно работать.

— Почему ты мне ничего не сказал? — Второй словно устал спорить.

— Потому что я знаю, как бы ты решал эту ситуацию. И где бы ты был. И что было бы с тобой. У тебя нет Дара. Ты ничего не видишь, но разве тебя это останавливает? Ты бы вломился в это чертово кафе один. С каким- нибудь раритетным пистолетом, потому что даже огнемет ты не соизволил бы взять только потому, что на это требовалось время. И что? Солил бы всех волшебным порошком? Воевал против Роя зажигалкой? А там же не только Рой — там куклы — заряженные агрессивные с оружием в руках. Бездумные куклы. Как бы ты их отличал в толпе? По косвенным признакам? После того, как тебе бы распороли бок или прострелили голову. Я знаю тебя слишком хорошо. По этому, с магом и поехал Курт, который в отличие от тебя, не страдает комплексом героя-самоубийцы. И то…Последствия ты видел. И вмешался. Хоть я тебе строго-настрого запретил соваться в эпицентр — мне только не хватало зародышей из твоей ауры доставать…

— Я же чистый. У меня иммунитет…

— Рассказывай об этому кому- нибудь другому. Вон хоть своему магу. Он поверит. А я знаю, что иммунитета без химии точно не бывает. А со стимуляторами ты завязал давно и навсегда….Все, Сережа, я устал спорить. Бери мага и прочь с глаз моих долой. Для мага- все обязательные мероприятия остаются в силе. Самодеятельностью — занимайтесь на досуге. — Говорит Старик.

Я жду, что же ответит ему Второй — но в трубке тишина. Так и не дождавшись продолжения — выключаю телефон.

Мысли табуном скачут. С такой точки зрения я как-то ни на Старика не смотрел, ни про Второго не думал. Главное то, что больше всего поражало, как. Второй вообще мог разговаривать в подобном тоне с самим Петровичем. Тут иногда дышать в его присутствии страшно, не то что спорить.

В дверь грохочут бодрым — металлист чемпион. Я открываю замок. Заходит Второй. Разговор видно все же не легко дался.

— Готов к труду и обороне или тут останешься?

— Готов. А сейчас что утро или вечер? А то у меня после всей котовасии настройки сбились.

— Вечер сейчас. Так что…ты в отключке всего часа два был. Химия быстро выветривается. Я, как только узнал что у вас творится, сразу приехал. Я не стал спецбригаду ждать. Опель, правда, Старик велел не выпускать за ворота. Но…Короче — назад я тебя и Курта уже на его машине вез, помнишь?

— Слабо. У меня все болело. Сильно.

— Это от таблеток. Приземлился ты удачно. Курту меньше повезло. Он затылком впечатался.

— Он меня тащил… — пытаюсь объяснить я.

Но Второй останавливает.

— Пора ехать, Ян. Разговоры разговаривать и по дороге можно.

Я беру пакет со сложенными вещами, и мы идем к стоянке. Ловлю себя на мысли, что очень хочу побыстрее оказаться дома.

Второй за рулем разговаривать не любит. Он сосредоточен на дороге. Он редко отвлекается на меня. Тут, или надо самому все время болтать и не ждать в ответ реплик, или же просто ехать молча, слушая музыку.

Говорить сам я не хочу. Я не скажу, что устал — никакой усталости. У меня даже ничего не болит. Я думал, будет все намного хуже. Но и болтать без умолка — не настроен. Нет темы. Но есть над чем подумать.

Что меня зацепило в подслушанном разговоре, так это то что, во-первых, у старика есть какой-то план. А я, собственно говоря, ни слухом ни духом, хотя судя по всему, план именно в отношении меня. И второе. Снова выплыла по кусочкам пока еще совершенно непонятным история с загадочной Машкой. Причем, похоже все о ней знают. И там не все так просто, как может показаться.

Ну, а последним было конечно то, что Старик называл Второго по имени. Как никогда не позволял себе этого при всех. Понятное дело- Второй в Клинике не первый год работает, а Старик не первый год Клиникой руководит. В любом случае у них было много совместных дел. Но об этих делах никто не говорит. Ни ребята в патруле, ни чистильщики, ни оперативники. О славе Второго я уже думал. Но Старик так разговаривал с ним не из-за того, что болтают люди. Все было намного сложнее.

— Думаешь о чем? — Вдруг спрашивает меня Второй.

— О жизни, о чем еще после сумасшедшего дня думать.

— И какие мысли по этому поводу?

— Никаких. До меня еще наверное не дошло, что случилось. Я пока с эмоциями не разобрался. У меня чувство, что я просто сон видел и все… Мне вообще никак. Ни страшно, ни больно, ни любопытно. Словно день из жизни выпал вообще. Обрывки воспоминаний и все.

— А вот это худо. Зря Петрович тебя лекарством накачал. Надо было отказываться…

— Как? Он же так предложил, что у меня вариантов не было. Он говорил, что все не опасно, — словно вспоминаю обиду, выговариваю Второму.

Он молчит, думает. Я даже уже не знаю, ответит что-то или нет.

Но он начинает.

— Я сейчас скажу то, что не имею права говорить. Ты не верь Старику. Все его слова нужно делить минимум на два. Он не всегда говорит правду. Не потому, что изначально хочет тебя обмануть, а потому, что его цели намного глобальнее, чем жизнь или судьба одного конкретного человека — он хочет мира во всем мире. Общей победы и счастья для всех даром. Вот так вот и сразу. Любой ценой. Он никого не жалеет. Даже себя. А уж тем более людей, которые ему подчиняются. Он умеет заставлять делать то, что, по его мнению, надо делать. Даже если ты не хочешь и не согласен, он найдет способ заставить и уговорить. Любой способ.

Если вдруг он тебе будет предлагать исправить старые ошибки — не соглашайся. Исправить ничего нельзя. Если вдруг он скажет, что придумал как вернуть тебе нормальную жизнь… Найди меня и поговори со мной. Не соглашайся. Ничего он не сможет предложить. Проверено на собственной шее.

Так что вот тебе еще информация к размышлению. И на сегодня хватит. Предлагаю — просто поехать домой. И провести вечер, как обычные люди: посмотреть киноху, послушать музыку — все что захочешь. А Прилипалы и все эти тайны Мадридского двора замечательно подождут до завтра.

— А как же встречи, а Ковалевский…Там же дом заспоренный…там же люди… — начал говорить я, сам понимая, что несу бред… Мне предлагают отдых от работы. Мне предлагают свободный вечер, а я, как упрямый осел, пытаюсь раскрутить то, во что вписался… И я не хочу все бросать на полдороге. Мне нужно довести дело до конца.

Второй долго-долго смотрит на меня — не весело улыбается и отвечает.

— Поздравляю, Ян. Ты попал. Ты в движении. И сам уже не остановишься.

— Второй, а ты меня уважжжжаишь? — это был очень важный вопрос. Я смотрел на стакан до половины (пустой? полный?) наполненный виски и пытался сообразить сколько же я успел выпить до приезда Второго.

На вопрос он не ответил. Стакан отобрал. Урусу показал кулак. Урус, пьяно улыбаясь полез обниматься. Второй его тихонько остановил, усадил снова в кресло, похлопал рукой по плечу.

— Да, мужики, повод хоть имеется в два часа дня глаза заливать?

Урус икнул, и как то слишком трезво сказал:

— А нас только что чуть рой не сожрал. Два раза…

В подтверждение слов я попытался кивнуть. Но голова кружилась. И я, тюкнувшись лбом о стоящий рядом шкаф, зашипел от боли.

— Не понял? — Второй задал вопрос Урусу как наиболее (наверное) трезвому.

Урус снова приподнялся, достал из загашника еще один стакан, вылил остатки виски и протянул его Второму.

— Ну, за наше счастливое спасение. Будем?

Второй, злясь, взял стакан, поставил его на стол, чуть тряхонул Уруса.

— Может, ты мне все-таки расскажешь, или мне мага пытать?

Я сразу почти протрезвел. Ненене…Пусть лучше Урус объясняет. Меня Второй под домашний арест посадит и будет в отместку кефиром поить. Я его знаю. Тем более что я точно ни в чем не виноват. Наверное. Это идея Уруса была охоту на прилипалу устроить.

Все началось с посиделок после досмотра. В дежурке собрались почти все свои- Близнецы, АэМа и толстый Женечка. Плюс ребята из оперативных бригад. Пашка Федоров принес трехлитровую банку тещиного самогона- для дегустации. У АэМы были помидорчики, огурчики, Близнецы поделились шпротами и ядреной горчицей. Хлеб колбасу сыр и прочую закуску привезли чистильщики. В итоге- маленький сабантуй перерос почти в приличную гулянку. После первых 100 грамм начались разговоры не только о работе но и о жизни, в ход пошли анекдоты и байки.

Так вот Толстый Женечка и поделился байкой про Черный автомобиль.

— А вы знаете, говорит что у нас по району тачка с прилипалой раскатывает. По ночам. Подбирает опоздавших путников возле метро и предлагает за смешные деньги домой подвести, а по дороге спорами так пассажира обсыпает что у того у утру зародыш в ауре появляется…

Ну, мы послушали сначала, поприкалывались над собирателем городского фольклора. Таких баек много ходило. Пацаны из обслуги даже специально выдумывали- новеньких пугать.

Женечка сначала надулся как мышь на кошку, но после почувствовав возросшее внимание со стороны слушателей, продолжил…

— Так вот. Чтоб вы не думали что я ерунду несу, расскажу кое что в добавочку. На днях мы с Сашей Греком автостоянку чистили- от старых спор, на всякий случай по заказу. Ну, приехали, ну посмотрел я- да, черного пуха много, слежавшегося, только пух это был одном месте четко на квадрате два на три — почти по среди стоянки. Мащина, похоже, зараженная ставится, причем не первый раз и не на один день…

Рассказал я все Греку. А он же человек разумный, рисковать не стал, солью да химией все засыпал мы и ушли по-тихому пока прилипалы со всего района не сбежались.

Так что пацаны если кому выслуга от Клиники нужно- может охоту на прилипалу устроить.

В Берлоге было слишком тихо. Второй попросил подождать до вечера. Я согласился. Мне надо было побыть самому, подумать над всем. Я заварил себе заварник крепкого чая — такого, как я очень давно не пил. И забравшись с ногами на диван, закутавшись в клетчатый плед, я сидел в обнимку с любимой темно-синей чашкой со смешным рисунком и просто перебирал в памяти все то, что происходило за это время.

После похорон Уруса в Клинике вернулось все на круги своя. Петрович, в очередной раз, подтвердив свою роль железного старца, перераспределил патрули и вызвал в качестве своего заместителя Тарасова — бывшего начальника оперативного отдела. Я с ним еще не сталкивался, но отзывы от старичков были неоднозначные. Впрочем, все говорили, что он достаточно жесткий и требовательный, к магам в том числе. Поживем — увидим, думал я, слушая эти разговоры. Но волновало меня совсем не новое начальство и перемены.

Хуже было то, что творилось с Аленкой.

Ее так и держали на искусственной подпитке. Но за эту неделю никаких улучшений не наблюдалось. Вообще ничего не происходило. Аура как была разорванной так и не стягивалась ни на миллиметр. Я первые два дня почти безвылазно просидел у нее в палате. Но потом… Потом, глядя на ее слишком спокойное лицо, на полностью обездвиженное тело, прислушиваясь к слишком тихому, почти не заметному дыханию понял, что я лишний в этой палате. И что кроме накручивания себя, кроме нервов, кроме бесконечного ожидания я не смогу ничего сделать. А нервы и мои психи — это не помощь. Это…голые ничем не прикрытые эмоции, которые кроме меня сейчас там никому не нужны.

Я позвонил Второму и попросил забрать меня в Берлогу. Тем более что у него было дело, в котором я обещал помочь еще почти месяц назад. Но все как — то не получалось, откладывалось. То из-за слишком плотного графика, то из-за дел, которые сыпались на Второго от Петровича со скоростью снежной лавины, то из-за уже моих переживаний. Он терпеливо ждал, иногда намекая на то чтобы все-таки начать действовать, но кроме поездки в его квартиру и осмотра старых вещей — мы так ничего и не сделали.

В квартире и особо смотреть не на что было. Говорю ж кусочки старой, давно ушедшей в Лету истории. Я даже не совсем понял, почему он мне все это показывал, зачем делился прошлым.

И вот сегодня с утра, он, слегка запинаясь (словно смущаясь) попросил вечер не занимать.

— Я договорился с Гальцевым, он нас в гости ждет. Встреча будет не на нейтральной территории, как я хотел. Встреча будет у него дома. С мальчиком становится все хуже. Надо посмотреть, что у него с аурой. И сделать выводы…

Я если честно не совсем понимал, почему он так переживает по поводу Гальцева и ребенка. Я не знал толком происшедшей истории. Тем более что история как я понял, была не совсем чистой и с резонансным продолжением закончившимся увольнением Гальцева из клиники. Я слабо представлял, что надо было сделать такого, чтобы Старик смог выгнать в один день одного из лучших оперативников, каким, по словам второго, был Гальцев. Но если Второй не рассказывал мне всего — значит, были какие-то причины. Он просто так ничего не делает. Это я уже понял.

Мне не хватает выдержки Второго и здравомыслия. И, может быть, мне просто не хватает времени, чтобы подумать и принять правильные решения. Может все дело в том, что я сначала действую, а после думаю. Но иногда бывает слишком поздно что-либо изменить, даже если я понимаю, что ошибся и сделал слишком много глупостей.

Я обвинял Второго в том, что произошло с Аленкой. Но разве он был виноват в том, что произошло. Оставаясь наедине с собой, можно было честно сказать, что виноват был только я. И в смерти Уруса тоже.

Если бы я тогда отказался от ненужной охоты за «прилипалой»- ничего бы не произошло. Урус сам бы не пошел исследовать автостоянку, не было бы истории с «обезьяньими лапками» и Задорожным, не было бы попытки раскрутить дело самостоятельно. Но…Мне хотелось почувствовать себя героем. Мне хотелось быть самостоятельным. Мне хотелось адреналина и приключений. Как там говорили древние философы — остерегайтесь своих желаний?

И вот уже в который раз за эту неделю я снова и снова обещал себе больше ничего не хотеть и не желать. Действовать только по обстоятельствам. Четко. Правильно. Разумно.

Второй появился в тот момент, когда я уже снова нагородил у себя в голове стену из обвинений и претензий к себе. Такую стену, что еще бы совсем чуть — чуть и она бы рухнула и раздавила меня своей тяжестью.

Он, словно почувствовав что происходит, подошел ближе, тряханул за плечи так, что все дурное тут же из головы повылетало, и, глядя просто в глаза — с тревогой и беспокойством, сказал.

— Эй, бродяга, даже не думай. Твоей вины в происходящем нет.

Я вынужденно киваю. Соглашаюсь. Но чувство вины не уходит. Просто прячется в уголок сознания, чтоб еще не один раз напомнить о себе. Что-то могил на моем персональном кладбище с каждым разом становится все больше и больше.

Уезжаем из Берлоги уже в сумерках. Второй с собой берет слишком необычные вещи для выполнения обычного задания. Детские игрушки, шоколад, пакет с желтыми бананами и яблоками.

Я сижу в Опеле, наблюдаю за упаковкой вещей и замечаю, как Второй бережно укладывает на заднем сидении и коробку с игрушечной машинкой, и полосатого тигра и какие-то слишком яркие книжки. Глядя на него, вдруг понимаю что ребенок, которому Второй купил все это — для него не просто задание или выполнение чьей-то просьбы. Он слишком важен для Второго.

— Далеко ехать? — спрашиваю я для начала разговора.

— Далеко. За город. Там небольшой поселок. У Гальцева маленький дом. Почти на окраине подальше от людей. Я был несколько раз в гостях. Мальчику там…нормально. По крайней мере, они хоть в относительной безопасности.

— Почему Гальцев не уехал с ребенком из города — подальше от прилипал, так было бы еще безопаснее?

— Он и уехал. А после пришлось вернуться. Я же говорю — посмотришь на ребенка — все поймешь. Мальчика Саней зовут. Ему осенью будет четыре года.

— Все так критично?

— Судя по разговору Никиты — да. Все очень сложно и очень плохо. Предысторию рассказывать?

— Рассказывать. Надо же знать к чему быть готовым.

— Вот это меня больше всего и напрягает — может сначала ты бы так посмотрел и сделал свой вывод?

— Я должен знать, что смотреть и что именно искать. Ты же сам знаешь — дар это инструмент, им нужно уметь пользоваться. Если я не буду знать всех вводных, то просто могу ничего не заметить.

— Ну…Там не заметить сложно там и по косвенным признакам все видно. Я когда в гостях был — даже сам чувствовал. Но я выводы сделать толком не могу, я не понимаю степени того, что происходит и на сколько все плохо. И Никита не понимает, действуя только на интуиции. Но в этот раз так нельзя. Последствия слишком печальные. Нужны не предположения и догадки, а факты. Потому что последствия ошибки — это новая война.

— Все настолько серьезно?

— Серьезно. И даже очень. В последний месяц участились случаи нападения прилипал, участились случаи стихийных выбросов. Старик пока еще все пытается гасить, но в связи с новыми изысканиями (идет же отработка районов, поиск «грязных» участков, строятся общие планы зачистки) в городе действительно не спокойно. На своей памяти я два раза был свидетелем и участников локальных войн. И если в первый раз с Машкой нас только слегка задело, то тогда когда начал работать Гальцев, взрыв был слишком сильный. Прилипалы — коллективные особи, и, если они понимают что где-то на каком-то участке идет активное уничтожение, мобилизируется и весь рой и весь род. Потушить волну слишком сложно. Поэтому, когда Гальцев снова объявился в городе, мне действительно стало не по себе. Сейчас есть только его мнение о ребенке. И оно достаточно тревожное.

— Расскажи что именно в нем не так. Это действительно поможет.

— Тебе быструю версию или со всеми подробностями?

— Чем подробнее, тем лучше. Меня можно не стесняться — я же, как врач. Особенно про косвенные признаки. Психологию можно опустить.

— Ну, если без психологии тогда да тогда — проще.

Машка умерла осенью. Ребенка забрал Гальцев. Он приехал из Белгорода, написал заявление на бессрочный отпуск. Егор Петрович выписал достаточно большое пособие и сказал, что Никита всегда может на него рассчитывать. Но при этом попросил подумать о том, чтобы как можно быстрее вернуться к работе в конторе.

Со мной Гальцев особо не общался. В те моменты, когда общения было не избежать, натянуто улыбался, говорил какие-то банальности и уходил. На вопросы о ребенке вообще не отвечал. Либо отвечал слишком односложно — «да», «нет», «все в порядке». Единственное, о чем было более пространственное заявление так это о том, что мальчика назвали Александром и окрестили в маленькой белгородской церквушке, где бывший одноклассник Гальцева был батюшкой.

Потом Никита пропал на пол года, от него не было ни слуху, ни духу. Я, по-честному, пытался как-то узнать где он и что с ним. Меня интересовал даже не Гальцев, а ребенок. Он все-таки был Машкин. Мне было интересно — походит он на нее или нет, как он растет, чему учится. Но Никита никого из конторы к мальчику не подпускал. А потом неожиданно объявился в приемной Егора Петровича и снова попросился в Клинику. На любую должность — как сказал он. Петрович, не особо долго думая, поставил его к Тарасову в подразделение на оперативную работу. Все-таки Гальцев был спец высшего класса.

Я никогда с ним по работе не пересекался, у нас слишком разные и задания были, и маршруту. Я не знаю, как именно он работал у Тарасова, но отзывы о нем как об оперативнике были только положительные. С единственным небольшим минусом — кукол он не переносил, и даже в спорных ситуациях предпочитал сначала стрелять, а после выяснять было ли правильным предположение. Впрочем, не он один придерживался подобной тактики. Так было спокойнее и проще работать. Тем более что многие в Клинике помнили о Машке и сочувствовали Гальцеву. Вдовец, с маленьким ребенком на руках, а не спился, не пошел на дно. Снова в строю, снова весь в работе.

Со мной он по прежнему не общался. На звонки не отвечал. Но однажды осенью, неожиданно в пол второго ночи заявился в Берлогу и попросил помощи.

Тогда два года назад — я попытался все сделать сам, потому что не хотел чтобы мальчика забрали в клинику в качестве подопытного кролика. Я хотел для него нормальной жизни. Он же еще слишком маленький.

Но не получилось. Вернее получилось — но как оказалось не на долго. Ты слышал, Гальцев позвонил и сказал что что все началось сначала. Симптомы совпадают.

Сам я уже не рискну помогать. Понимаю что без мага не справлюсь.

Но если об этом узнает Старик, пацана заберут в Санаторий. Я знаю Петровича, наверное, лучше, чем кто-либо в Клинике. Для него совсем будет не важно сколько лет ребенку и что он при этом чувствует. Для него важен результат.

— Почему заберут? — у меня было далеко не праздное любопытство. Я представил маленького ребенка, который не такой как все. У которого нет матери и есть отец, знающий намного больше о ситуации, чем надо.

— По всем косвенным признакам, Ян, мальчик 100 % прилипала — только не с паразитом в ауре — а сам по себе. Он — энергетический паразит. Временами. Энергию из пространства тянет как с 10 прилипал. Он словно один большой артефакт. Куда там мощам…Причем тянет он энергию из всего — я видел как он в момент приступа — дотронувшись рукой к растению за 3 секунды выкачал из него не только энергию, но и жидкость так, что цветок от прикосновения в прах рассыпался. Потребление энергии — у него приступами. Он себя в такие минуты не контролирует. А Гальцев тоже уже не может. Чем старше мальчик становится, тем с каждым разом все хуже. Ему энергии не хватает. И сахар и шоколад совсем эту проблему не решают. У него температура тела падает до 32 градусов, его колотить всего начинает, холодный пот проступает и он уходит в глубокую кому. Ему энергия нужна для жизни. Знаешь какая? Любая. Но самое оптимальное — пух, плесень и коконы паразитов. Как ребенок их видит и чувствует я не знаю. Ему Никита в прошлый раз целенаправленно с 10 кукол привел. Как пищу. И пацан их выпил. Как вампир. Вытянул из тел всю темную сущность, а в месте с ней и то что осталось от оболочки. Жутко? Я когда узнал об этом, думал прибью Гальцева. Ты представляешь кого он из ребенка делал? Но Никита не понимал всей чудовищности ситуации. Он был твердо убежден что без разницы как убивать паразитов — пулей в голову или выкачкой энергии. Тем более если эта энергия для малого была самым живительным лекарством и почти на два года его снова нормальным человеком сделала. Это тогда из-за охоты Гальцева началась война с прилипалами. Гальцева из клиники турнули. Старик не знал что он паразитами пацана кормил.

— А у него был другой выход? Кроме Прилипал?

— Был. Лекарства, энергетики, подпитка, в конце концов — глюкоза в больших количествах. Но это все было долго и не сразу работало. А Никита ждать не хотел — и пошел по пути наименьшего сопротивления. Когда он понял как на Сашку коконы действуют, он уже не раздумывал. Со мной он связался только когда началось активная война. И прилипалы пошли в наступление на все известные объекты клиники. Гальцев понял что если не увезет мальчика в городе будет ад. Он позвонил мне и попросил вывези из города. Я и вывез. С трудом. С такой пальбой и гонками по пересеченной местности, что даже вспоминать страшно. Совершенно спокойно мог не спасти. Просто сил бы не хватило и везения. По этому я и хочу в этот раз по другому. Тем более Сашка уже взрослый — все понимает. Что он чувствовать будет когда Гальцев к нему снова куклу припрет?

— И как ты хочешь ребенку помочь?

— Пока не знаю. Понимаю что надо найти другие способы для энергетической подпитки. Думал про белые зоны с энергетическим запасом. По крайней мере если его туда во время приступа привести, он хоть немного подпирается. Но как их искать и как они на мальчика подействуют — я не знаю. Нужно слишком много света. Но в любом случае надо придумать альтернативу тому, что собирается делать Гальцев. Он же не остановиться. А Петрович ради безопасности клиники и магов пойдет на многое. Во я и боюсь того, что может быть. Для этого и надо чтоб ты, Ян, на ребенка посмотрел — рассказал что ты в его ауре видишь. Хороший план — правда? — он не весело усмехнулся.

Я киваю в ответ. Это самое разумное в такой ситуации — вообще не понимаю, как Второй сам в прошлый раз разбирался с ребенком со сложной аурой, не видя из чего именно эта аура состоит. А вдруг он как «черная дыра» которая просто засасывает любую энергетику? Такое тоже может быть. Я читал про вывернутые ауры….

В поселок приехали уже по темну. Я словил себя на мысли, что в последнее время веду какой-то ночной образ жизни. А днем или отсыпаюсь, или скрываюсь в Берлоге, как вампир от солнечного света.

Маленький деревянный домик со смешными старинными ставнями. Невысокий забор, разрисованный мальвами и петухами. Жилье подходящее больше для старичков, привыкших жить по старинке, а не для молодого папаши с отпрыском на руках.

Второй набирает номер на мобильнике. И буквально через секунду в окнах вспыхивает свет. Становится понятно что наш визит ожидаем.

Калитка открывается, высокий широкоплечий мужчина жестом приглашает нас зайти во двор. Второй достает из Опеля пакеты с подарками и игрушками. Часть из пакетов вручает мне, часть передает хозяину. Сам ставит машину на сигнализацию и, зачем-то достав из-за заплечной кобуры пистолет, проверяет на наличие и работоспособность. Надеюсь, стрельбу в доме он устраивать не собирается? А то было бы вообще жесть — приехали в гости и прицельно расстреляли двоих. Главное никто б и не заподозрил. Такая чепуха в голову лезет. Но, глядя на Второго, вспоминается поговорка про "с кем поведешься от того и наберешься».

А вот «начинка» дома уже намного посовременне, чем фасад. Здесь и подвесные потолки, и встроенные арки и точечные светильники. Плюс техника, плюс оборудованная кухня-студия. Никогда бы не подумал что за таким неприглядным внешним видом скрывается такое чудо.

Комнат всего три. В большом зале напротив огромного не меньше 55 диагонали телевизора на уютном велюровом диване сидит маленький мальчик. Он, слыша шум, оглядывается и…На меня сморит уменьшенная самостоятельная копия Второго. Те же серые глаза, темные волосы, ямочка на подбородке. Но Второй сказал точно что мальчик не его.

Хозяин дома выходит на свет и я наконец-то могу рассмотреть этого таинственного Гальцева, о котором у меня сложилось весьма неоднозначное мнение. Он жмет нам руки, приглашает зайти в зал. На меня он поглядывает с любопытством и какой-то опаской чтоли. Хотя я думаю что магов на своем веку он перевидал.

Сложное лицо у Гальцева. Необычное. Широкие скулы, четко очерченный нос, глубокие морщины у переносице, слишком напряженная линия губ и пронзительные ярко-голубые глаза. Глядя на его лицо можно сразу сказать что человеку пришлось в жизни повидать слишком многое. Такие лица раньше были у морских пиратов и разбойников с большой дороги. Но благородных…С хорошей примесью дворянской крови.

Напряжение в общении между Гальцевым и Вторым стоит такое что даже я ощущаю. Кажется одно не ловкое слово или жест и шарахнет электрический разряд. Но оба стараются держать себя в рамках приличия.

Второй усаживается на диван рядом с мальчиком, гладит того по взъерошенной макушке и говорит что в коридоре мешок от дед Мороза с игрушками. Паренек скептически смотрит на Второго чуть картавя отвечает что "не пгавда, дед могоз весной подагки не носит» — но тем не менее все же соскальзывает на пол и бежит в коридор, с тайной надеждой на "а вдруг». Второй глядя ему в след слишком тепло улыбается.

Я наблюдаю за мальчиком и пока не вижу ровным счетом ничего. Аура как аура- может немного великовата для его возраста и пики несколько длиннее чем надо. Но в целом. Расцветка стандартная, вспышки… А вот вспышки мне действительно не нравятся. Такое чувство что вспышки что-то сдерживает, не дает сиять с нужной интенсивностью и в полную силу.

Гальцев глядя в мою сторону, замечает как я рассматриваю мальчика.

— Что нибудь видно? — с тайной надеждой спрашивает он.

Но мне пока сказать нечего.

— Пока без особых патологий. Надо наблюдать.

— Я его седативными накормил. Он с утра чудил сильно. Показать?

Меня ведут в одну из комнат и Гальцев указывает на деревянный стол. Я сначала не понимаю, а после, смотря на столешницу, вижу выжженный будто клеймом опечаток детской ладони на светлом дереве.

— Он психанул, что я ему шоколад не даю и…приложился. Задымело знатно. Руке его хоть бы хны — а на дереве след остался. После, словно все из себя выплеснув, он без сил на ковер упал. Я его в себя привел, чаем горячим напоил сладким, таблеток с горсть дал. Вроде успокоился. Но такие вспышки не как раньше раз в месяц а уже по нарастающей- сейчас почти каждый день. И его изматывают и…И я уже устал. Во время приступа от него такой холод идет. А предметы рядом плавятся. Будто он из них все тепло в себя вбирает.

В голосе у Гальцева действительно скользит усталость и…неподдельный страх. Я вдруг понимаю что он боится ребенка. Боится и переживает за него.

Второй вмешивается в наш диалог.

— Ян, увидел что нибудь?

Я неопределенно пожимаю плечами.

— Не явно. Пока не понятно ничего. Но в ауре что-то есть. Мне бы на него в момент приступа посмотреть. Сейчас он словно сдерживает силу.

Гальцев и Второй переглядываются. Приступ им явно не нужен. Но я по другому не смогу. Мне надо видеть во всю силу сияние ауры.

— Будем драконить мальчика или подождем пока он сам? — спрашивает Гальцев.

Дразнить ребенка с неопределенной аурой — это хуже чем дать обезьяне гранату. Уж я то знаю. В клинике насмотрелся на вспышки пациентов с Даром и паразитами в ауре.

— Мы останемся и подождем, — решаю я, замечая при этом как вздыхают с облегчением и Второй и Гальцев.

Мальчик забегает в комнату и радостно сообщает нам что подарков много и что дядя Сережа действительно встретил дед Мороза.

Он пытается каждого угостить конфетой и настаивает на срочном чтении книжки про «тги медведя».

Я беру в руки протянутую книжку, прошу взрослых оставить нас на едине а сам пытаюсь осторожно самым краешком Дара прикоснутся к ауре. И тут же получаю в ответ такой удар что по неволе отдергиваю руку и шиплю от боли. На пальцах проступает красный след как от ожога и появляется волдырь. Ничего себе, от удивления я даже про боль забываю. Дар у паренька чувствуется на вполне физическом уровне и мальчик точно не прилипала. Он не пытается тянуть мой дар- он его отталкивает из-всех сил, словно он ему не нужен и мешает. Странно все это.

Саня, словно не замечая моего прикосновения, садится рядом. Открывает книжку на странице с ярким рисунком и просит читать. Он что не контролирует того как аура реагирует на вторжение из вне?

Читаем мы долго. До тех пор пока я не замечаю как мальчик просто засыпает под мою мерную декламацию старой как мир истории.

Он спит чуть посапывая, хмуря во сне лоб и я еще раз удивляюсь тому как он похож на Второго. Осторожно высвободив свою руку из под его щеки я выхожу на кухню где парни в пол голоса ведут какой-то весьма горячий спор. От битья посуды и лиц спасает только наличие ребенка в доме.

Мне предлагают чай, я отказываюсь, после кивают на бутылку с водкой и я соглашаюсь. Хмыкаю, ловлю себя на мысли что в последнее время от алкоголя я еще ни разу не отказался.

На стол извлекаются из буфета три рюмки. Осторожно чекаемся и пьем, втихую, без тоста.

Водка приносит ощущение легкости и я чувствую хорошую подпитку энергии, хотя это временное ощущение, достаточно обманчивое. Это не новая энергия — это своя собственная аккумулируется заставляя дар сиять сильнее и именно в этот момент на пике такой подпитки я чувствую где-то совсем рядом две черные обугленные ауры. В голову сразу ударяет страх и…адреналин.

— Куклы… сквозь сведенную челюсть говорю я Второму.

Он закашливается. Хватает пистолет, взводит курок и выжидающе на меня смотрит.

— Там — показываю я за окно. — Близко…

Гальцев жестом останавливает Второго и говорит: — В дом они не войдут.

— В смысле? — не понимает Второй.

— В смысле, что куклы наш дом десятой дорогой обходят. Я проверял. Мы словно в охранном круге живем.

Второй, не веря хмыкает, спрашивает у меня что делают куклы.

Я наблюдая за движением черных аур рассказываю:

— Ходят по кругу. Пытаются подойти ближе и…отходят назад. Но дело не в этом. Второй, там у одной с минуты на минуту распад начаься может. Я чувствую. Они за моим даром охотятся. Я им нужен. Они каким-то образом меня увидели, а сделать ничего не могут. Тычутся в невидимую преграду. Злятся. От этого процесс созревания кокона идет быстрее. Их остановить надо, коконы большие — вся округа в спорах будет.

— Я тогда пошел- говори Второй. — Соль в доме надеюсь есть?

Гальцев устало трет глаза, останавливает Второго жестом и просит.

— Да погоди ты. Говорю ж, ничего не будет. Еще три минуты и все сам поймешь. Иди лучше за Саней понаблюдай, если тебе не сидится.

Мы вдвоем со Вторым двигаемся к дверям зала и наблюдаем. Я прислушиваясь к тому что ощущаю, продолжаю комментировать.

— Кокон распадаться начал, споры посыпались, сейчас все загудит.

И действительно, даже сквозь закрытые окна слышно как с улицы доносится нарастающий выброса, будто на улице неожиданно разбушевался ураган.

В это время мальчик, не открывая глаз встает с дивана и как сомнамбула идет к деври. Второй порывается его остановить, но Гальцев снова вмешивается.

— Не трогайте его. Просто смотрите. — и добавляет почти слышно словно сам себе — Вот так и живем.

Мы освобождаем мальчику дорогу. Он уверенно идет к выходу из дома, сам открывает дверь, выходит во двор. Мы втроем двигаемся за ним. Второй держит берету на изготовке. Но…

Во дворе все пространство в черных спорах.

Сашка разводит руки в стороны и я вижу как из его пальцев идет светлый огонь который вбирает в себя весь пух. Споры как пылинки стягиваются к мальчику и он будто пылесосом затягивает все в себя. Аура начинает гореть золотым. Раскаленным золотом. Я не видел такого никогда. Вдруг рядом раздается хлопок и с очно таким же гулом лопается еще одна кукла. Сашка улыбается, огня возле него становится все больше, он весь окутан в плотный энергетический кокон. Да он похоже просто питается спорами. Они для него один из видов энергии. Второй мне конечно рассказывал но вот так близко увидеть все это я не ожидал. Никогда и нигде про такое я не читал и не слышал.

Мальчик светится не долго. Но за это время все пространство двора оказывается абсолютно чистым. Кокон тает на глазах. Аура снова скукоживается сжимается до обычных размеров.

— А вот теперь пора — говорит Гальцев. Я не понимаю но пропускаю его к мальчику. Как только исчезают последние искорки Сашка как то глубоко вздыхает и неожиданно просто падает на землю. Гальцев успевает его подхватить в последнюю секунду.

— Вещи от кукол подберите- говори он Второму. — Проблем с соседями только не хватает.

Второй идет к тому месту где были куклы и заносит в дом все что осталось от них после выброса. Осталось не так много. Только одежда.

— В кладовку брось- из комнаты кричит Никита. Второй оглядываясь по сторонам, находит дверку в кладовую, открывает, и я вижу, что она почти вся наполнена старыми вещами. Глядя на ворох старой скомканной одежды, мне становится неожиданно муторошно и страшно. Сколько же здесь было кукол? На этот вопрос отвечать совсем не хочется.

Второй перехватывает мой взгляд. Закрывает кладовку и ничего не говорит. Итак все понятно. Более чем.

Остаемся ночевать в доме. Мне надо посмотреть за мальчиком, когда он ведет себя по другому, не так как вчера, а в другой обстановке. Мне надо увидеть что происходит с его аурой, когда ему не хватает энергии.

Мне стелят высокую деревенскую кровать с толстой периной и пуховым одеялом. Я наверное в такой постели не спал никогда. После Берлоги мне это вообще сказкой кажется. И напоминает что-то из очень отдаленного детства. Может из того времени, когда дед вывозил меня в деревню на дачу, и я так же кутался по самый нос во взбитую теткой Дарьей перину.

Второй отказывается от места ночлега и говорит что покараулит периметр пока все спят. Я слушаю его, а сам думаю о том, что он в последнее время нормально спал только в Берлоге. И то…Я у него выступаю постоянным раздражителем….Не особо отдохнешь рядом с сияющим магом.

Сны мне не снятся. Может это и к лучшему я слишком устал чтоб еще и к снам прислушиваться.

А утро начинается с того что Санька приходи ко мне с книжкой и требует продолжения истории.

Я с трудом открывая глаза, почему-то отказать ему не могу. Читать про «три медведя»- что может быть интереснее в восемь утра.

Я наблюдаю за мальчиком. Он после вчерашнего «представления» совершенно другой. Щечки сияют розовым, глазки блестят. Он не выглядит ребенком, которому не хватает жизненной силы.

Но все равно с ним что-то не так — это заметно и достаточно сильно. Я все глядя на его ауру пытаюсь понять что именно мне не нравится. И только после нескольких всплесков энергии, когда Саня слишком бурно реагирует на события в книжке, до меня вдруг доходит. Ребенок не тянет энергию, а наоборот. В нем ее настолько много, что он не знает куда ее деть. И не знает как от нее избавиться. Способов для себя он еще не придумал. Хотя…В голове мелькает одна догадка, которую достаточно легко проверить.

Я на пару минут оставляю Саню одного с картинками в книжке, а сам иду в коридор в кладовку и открыв дверцы, пытаюсь прощупать ворох старой одежды. Вся одежда фонит, отрицательно. Я вспоминаю про черные ауры и споры, которые тянут энергию из всего и убеждаюсь что догадка была верной. У Саньки действительно настолько сияющая аура что он просто не в силах справится с тем количеством энергии которое бушует у него внутри. А споры для него как нейтрализатор. Как противоядие. Он тушит разгорающийся внутренний огонь. Аура у него не по возрасту огромная.

Невыспавшийся Второй застает меня стоящего возле кладовой в глубоком раздумье.

— Ян, ты чего завис? Я за тобой уже минуты три наблюдаю…

Мне надо услышать подтверждение гипотезы.

— Второй, — спрашиваю я, не выходя из коридора. — Помнишь, ты про цветок рассказывал, что Санька дотронулся и цветок сразу засох. Засох или сгорел? Что осталось- труха или пепел? Это важно.

Второй трет лоб, вспоминая подробности. Хорошо хоть не переспрашивает зачем мне это надо. Он наверное привык к тому, что я часто в последнее время задаю нестандартные вопросы.

— Остался пепел. Я дотронулся, пальцами растер. Не труха точно. Цветок сгорел, получается.

— Вот. Короче, можно ехать домой. Не надо смотреть на приступы мальчика, я тебе и так все объясню.

— И мне. — отозвался откуда-то из дома Никита.

Я понял что пора проводить временно совещание и думать что делать дальше. Второй просил меня посмотреть на ребенка, я посмотрел, сделал выводы и даже больше. До меня дошло что с ним происходит. Но…

— Граждане родители, — начал я пытаясь сгладить предстоящую новость. — Вашего ребенка нужно в Клинику везти и как можно быстрее.

На меня смотрят с досадой и неверием. Клинику они боялись почти четыре года. Даже после давних событий Гальцев предпочел уйти с работы, но не объяснять того что случилось. А тут вдруг.

— Погодите — останавливаю я возражения в мою сторону. — давайте я все подробно расскажу а вы подумаете, что делать дальше. Но я если честно другого выхода не вижу. Хотя…Мальчика действительно можно куклами кормить- это поможет на какое-то время. Но глобально проблему не решит. А с учетом того что аура растет у Сашки слишком быстро, даже если вы скормите ему сразу с десяток кукол — уже не будет такого большого перерыва как раньше. Максимум месяца на два на три.

Второй, ты же не хотел войны с прилипалами?

Второй кивает мне в ответ. Гальцев хмур. Я вижу, что он думает о том, что совершенно напрасно пригласил к себе в дом мага. Я вижу какие взгляды он в сторону Второго бросает. Понять Никиту можно, обратился за помощью, через силу, наступив на собственную гордость, а получилась не помощь, а сплошной вред. Но я продолжаю говорить в надежде на то, что он услышит главное.

Я рассказываю то, что я увидел, объясняю почему и как все происходит. Я не хочу особо повторяться. Но стараюсь говорить то, что важно и для мальчика, и для Гальцева, и для Второго.

— Сашка растет. Аура у него развивается слишком бурно. Уже сейчас она сияет, как у самого большого мага. Он не умеет ее сдерживать. Он всеми способами пытается на подсознательном уровне избавится от слишком большого количества энергии. Его оболочка иногда просто не выдерживает и тогда случаются приступы. Приступы- это трещины в энергобарьере. Я видел какие большие пики и рубцы у него в ауре. Если вовремя не распределить всю энергию, если не сделать так чтобы у Сашки был постоянный отток того света, который у него вырабатывается, в один момент его оболочка может просто не выдержать и разорваться. И тогда от него ничего не останется. Он просто сгорит. Второй, ты знаешь, что такие случаи бывали и это не редкость. Петрович мне сам в самом начале рассказывал. Я же тоже сиял через чур сильно. Ты же помнишь как они из меня дар вытаскивали.

— Почему тогда его не видят Прилипалы? — задает вопрос Гальцев.

Я если честно пока не знаю что ответить. Я общался с мальчиком еще не так долго. Но из того что я видел объяснение может быть только одно.

— Знаешь, я думаю, что его видят, но он настолько сильно светится, что они не могут во первых определить откуда свет, а во вторых…Помнишь, вчера куклы бродили возле дома и они не могли переступить какой-то искусственный барьер. То есть, они понимали, что рядом есть свет, которым можно питаться, но не могли подойти. Я думал, что куклы появились из-за меня. Я же тоже свечусь иногда достаточно сильно. Но после понял, что с моим даром в доме меня вряд ли бы кто заметил. Это не открытое пространство, да и силы во мне, если честно сейчас совсем не много. Месяц тяжелый был.

К Сашке они пришли. Они чувствовали его свет. А судя по количеству кукол (точнее по тому, что от них осталось) такие гости у вас далеко не новинка. Они двигались на его свет как мотыльки на огонь. Он и звал их и жег одновременно. Они пока еще могли сопротивляться пытались даже отойти в сторону, но Сашка сам их не отпускал. Куклы для Сашки как мороженное среди очень жаркого дня. Как глоток ледяной воды с помощью которого можно снизить внутренний жар. Они единственны кто мог принять избыточную энергию. Но ее было слишком много. И куклы не выдерживали, сгорали, коконы неожиданно созревали и взрывались спорами и даже споры не выживали. Сашка использовал и их. Они же тоже отрицательно заряженные. А ему нужны были даже капли холода…

Так что…Или вы отвозите мальчика в Клинику и Петрович пытается придумать как ему помочь или действительно готовьтесь к новой войне. Вы представляете что выдают в эфир Прилипалы которые заживо горят в чистой энергии и не могут сдвинуться с места. Это не уничтожение гнезд и роев. Это прямая угроза взрослым особям.

Я устал от разговора. Я не Петрович с его склонностью к речам и проповедям. А тут надо было не просто красочно обрисовать ситуацию. Тут…Я наверное сам испугался перспектив.

Совещание идет долго. Но я не особо вмешиваюсь. Свое мнение я уже высказал. Менять его точно не буду не на что менять.

Гальцев спорит со Вторым, но я вижу что достаточно вяло. Никита тоже понял что я пытался объяснить. Понял что в покое их с Сашкой не оставят ни Прилипалы ни Клиника. И что уехать не получится потому что с такой аурой без сбросов энергии Сашка долго не протянет.

— Я в Клинику не вернусь- кричит с исступлением Гальцев стуча по столу тяжелым кулаком.

Я держу на коленях Сашку и говорю ему чтоб он не боялся:

— Папа немного покричит и успокоится.

Сашка мне почему-то верит.

Второй более сдержанно, аргументировано пытается уговорить Никиту хотя бы подумать над возможностью. Но Гальцев не сдается.

— Егор Петрович меня за порог как нашкодившего щенка выпер. Все звания все награды поснимали. А я боевой офицер в прошлом, у меня за плечами Ирак и Молдова. Я же пытался поговорить с ним. Я же объяснял почему. А сейчас снова приползти на коленках и попросить помогите? Даже если он согласится, ты представляешь каково это наблюдать за ребенком, с которым будут непонятно какие эксперименты проводить. Я просто не смогу. Я бы два года назад смог, пока Сашка еще маленький был, но Старик даже слушать не захотел. Он сказал что мой дефективный пацан не стоит сотней жизней нормальных людей.

Второй замирает. Я вижу как в его глазах начинает светится сталь. Брови хмурятся. Кулаки сжимаются.

— Он не мог такого сказать, — очень медленно говорит Второй.

Никита вслушиваясь в его слова, как то слишком по звериному скалится и его красивое лицо сразу становится искаженным.

— А ты у него спроси. И еще спроси, что он про Машку говорил. И спроси зачем он ее со мной в пару поставил. Почему забрал ее у тебя. Это была не ее воля.

Второй словно натыкается на стеклянную стену. Он дышит слишком глубоко. Я боюсь что он не сдержится и просто голову Гальцеву снесет. Почему-то в исходе драки я не сомневаюсь, хоть Гальцев и сам не лыком шит.

В комнате нависает очень нездоровая пауза.

Но проходи пара минут. Второй берет себя в руки. Гальцев тоже как то стихает. Я вижу что он даже жалеет о том что сказал.

— Прости, — пытается он как то не ловко сгладить ссору.

Второй ничего не говорит, только кивает. Ему реально сейчас как то ну совсем не хорошо. Была бы его воля, он бы уже куда нибудь исчез из этого дома. Но он сдесь как привязанный. Я его держу. И Сашка. Все это я тоже вижу и понимаю.

— Если проблема вся в том кто повезет ребенка в Клинику и просмотрит за ним, то это могу быть я. — предлагаю неожиданно даже для себя.

Второй и Гальцев переглядываются.

— Нет, Ян. — первым соображает второй. — Не получится. У тебя задания. Тем более сейчас когда позвали Тарасова- будет все очень жестко. Поверь мне.

Гальцев упрямо молчит. Уговорить его я так понимаю не реально.

Второй еще раз глянув в сторону Никиты, предлагает.

— Если ты боишься что Старик тебе не захочет помогать, то ребенка отвезу в Клинику я. Мне он точно не откажет. И присмотреть за мальчиком я тоже смогу. Это будет намного проще сделать, чем даже с тобой, Никита. У тебя в Клинике действительно сложная репутация. Ян мне поможет. Единственно что придется переселится всем в Бункер. А ты можешь приезжать и проведывать Сашку.

В Бункер мне совсем не хочется. Но я тоже понимаю что другого выхода нет. Остается собрать вещи и как то уговорить Саню на далекое путешествие в дом отдыха. Сашка сначала пытается плакать, услышав о том что папа с ним поехать не сможет, но после заверения что дядя Сережа и дядя Ян будут рядом, что там много книжек и игрушек, что есть бассейн и аквариум с золотыми рыбками, он успокаивается и даже с нетерпением наблюдает за сборами.

В Берлогу даже не заезжаем. Все вещи у меня есть в бункере в персонально выделенной комнате, в которой я так не люблю жить, хотя и кабельное телевидение и нормальный ноут к этому весьма располагают. Да и обстановка там совсем не как в Берлоге. Хороший ремонт, удобная мебель. Шведский стол в любое время суток. Но нудно, скучно и через чур по тюремному, что ли. Без пропуска и провожатых по территории не погуляешь, передвижения только строго по вызовам либо по звонку. И дверь в комнату закрывается как снаружи так и изнутри на несколько замков. Иногда сидя в просторном светлом помещении с итальянскими обоями и дизайнерскими люстрами на стену выть хочется от ощущения безысходности.

В Клинику приезжаем уже в сумерках(я снова себя ловлю на мысли о ночной жизни), Второй заранее отзвонился Старику и нас ждут.

Мальчика сразу забирает к себе Гия и Галина Николаевна. Второй идет с ними. Я же самостоятельно (не считая пары охранников) марширую по длинному коридору со множеством окованных железом дверей к себе и думаю о том правильно ли я поступил уговорив Второго привезти в эти застенки мальчика. И все же, как мне не прискорбно это осознавать, я понимаю что поступил правильно. Выхода действительно другого не было.

Очень поздно вечером раздается сначала один звонок на стационарный телефон, а чуть позже второй.

Первый звонок от Егора Петровича. Он просит меня несколько дней поработать с Тарасовым, потому что Второй будет занят на другой работе, слишком важной и нужной в данный момент. Я хмурюсь, но в принципе, о чем-то подобном догадывался еще по дороге. По этом соглашаюсь и получаю в ответ на согласие полное расписание дел которые необходимо будет сделать завтра с оперативниками и Чистильщиками. Количество вызовов мягко говоря огорашивает. Я успел отвыкнуть от рутины за время охоты за прилипалой. Но деваться то некуда. Это действительно моя работа.

А более поздний звонок был от Второго. Он рассказал о том как он устроился с Сашкой в одной комнат Карантинного корпуса и передавал мне привет от мальчика. Я говорю в ответ «спокойной ночи», добавляю что буду работать с Тарасовым и прошу Второго не суетится и заниматься нужными и важными делами столько времени сколько на это потребуется. Второй долго молчит. Я уже думаю что какой-то обрыв на линии но после длинной паузы все же услышу.

— Прости, не надо было тебя бросать, но выхода другого нет.

В трубке запипикали короткие гудки. Я положил ее на рычаг, сел рядом, включил телевизор и подумал о том, что сегодня был день слишком сложных решений, ситуаций без выхода и без выбора. И осталось после этого дня нехорошее послевкусии с привкусом какой-то обиды — на ситуацию, на судьбу, на поступки. А еще я подумал о том (слишком по детски и слишком не в тему) что меня всегда все бросают.

Прошло две недели.

Тарасов, заместитель Старика по оперативной части Клиники действительно оказался человеком весьма принципиальным. После той «демократии» которая царила с Урусом новые порядки принимались с трудом. Пацаны- оперативники шушукались о его крутом нраве в дежурках и на заданиях. Много кто помнил Тарасова, руководившего всеми полевыми разработками, пару лет назад. Жесткий, осторожный, совершенно не идущий на компромиссы ни с сотрудниками, ни с заказчиками. Он не скупился на раздачу, влетало всем. В том числе и магам. Тарасов никогда не выделял «особенных», не делая никаких поблажек.

Все наши чуть-чуть присмирели. И даже толстый Женечка временно перестал устраивать обязательные в прошлом утренние истерики.

Но в целом все осталось как и было.

Те же досмотры, те же заказные проверки, обязательные рейды и патруль по районам. Мне составили график, вывесили его на общее обозрение. А после, поинтересовавшись, как долго я работал со Вторым, заверили, что полная бесконтрольность и махновщина закончились.

Мне не оставалось ничего другого как только кивнуть в ответ. В первый же день на задании Тарасов отозвал меня в сторонку и по тихому поинтересовался как дела у Второго, нормально ли он работает, не было ли эксцессов и нет ли на него жалоб лично от меня. На все вопросы я отвечал односложно. Распространятся не хотелось. Тарасов — мужичок крепкий, с хорошей военной выправкой (чувствовалось офицерское прошлое) долго сверлил меня умным колючим взглядом. А после на прямую спросил- завязал ли Второй с наркотой и не замечал ли я за ним столь пагубной привычки?

Я по честному удивился- чего чего я за Вторым я такого точно за последние пол года не наблюдал. Слышал что-то о прошлом, но точно не в настоящем. Тарасов кивнул словно соглашаясь и сказал что еще вернется к этому разговору.

О Втором мне говорить если честно совершенно не хотелось. Потому что не привык я как-то к сплетням, нужна была бы информация у самого Второго спросили бы. Я же уже говорил ко Второму в Клинике отношение было своеобразное. Особенно от тех кто знал его когда он еще оперативником бегал.

Мне хотелось рассказать новости Второму, но он исчез после нашего последнего разговора на две недели, по честному выпросив у меня время. Сашку тоже куда-то перевезли из Бункера. После одного из заданий во дворе клиники я видел красный форд Гальцева, а позже Старик сказал что мальчика временно подержат в другом месте с отцом, бригадой врачей и Вторым в качестве телохранителя.

Я все это время жил в Бункере. Так было удобнее и проще. Потому что я мог приходить каждый день после работы к Аленке в палату и просто сидел рядом. У меня ведь кроме Аленки никого не осталось. Я рассказывал ей новости, пытался шутить, но ни юмориста из меня не получалось, ни журналиста…Слишком тяжело было смотреть на полностью неподвижное тело, опутанное датчиками и проводами. Я не мог даже прикоснуться к ней чтобы не разбудить паразита. А дела с каждым днем шли все хуже и хуже, И мне не надо было общаться с медиками чтобы понять что происходит. Я сам все видел. Я видел ауру которая никак не могла восстановится и все так же фонила, пропуская через себя слишком много света, я виде ту же черную кляксу зародыша, но уже чуть увеличившегося в размере (питания ему было более чем достаточно) и видел что надежда на то Алена поправится с каждым днем становилось все меньше. Она от постоянной температуры просто выгорала изнутри, ее оболочка ауры и так трещала по швам, рвалась и распадалась на хрупкие не воссоединяемые лоскутки.

Я видел все это и по своему пробовал хоть как то помочь. То пытался выяснить правильность назначения препаратов, то предлагал отключить от искусственной энергоподачи что б хоть как то снизить температуру, то решительно направившись к Петровичу требовал принести артефакты и с их помощью вытащить укоренившегося паразита.

Но все было напрасно. Я всем мешал. Мне объяснили что ни температуру снизить не реально (сразу паразит проснется и доест остатки ауры), ни воспользоваться артефактами не представляется возможным. На вопрос мой почему- сам Гия ответил, что того количества артефактов что есть у нас для мага слишком мало. Если бы были где-то новые и не побывавшие в таком частом использовании тогда — вопросов не было. Я не поверил. Я, раздобыв запасные ключи по примеру Второго, проник в ординаторскую и взял пару «обезьяньих лапок». Я принес их к Аленке в палату, я все сделал четко по правилам. Но ничего не происходило. Нет- паразит чувствовал артефакты, но, судя по слишком слабенькому шевелению, их энергии было и в правду недостаточно.

По этому — чем больше проходило времени, тем больше я нервничал… Мне даже поговорить было не с кем. Я спросил было у Петровича о Втором- но тот на меня цыкнул и, вместо объяснения, отправил в «поля» на очередное задание.

Без личного телохранителя было худо. Я слишком привык к тому, что обо мне так или иначе заботятся. А тут, как приемыша прикрепляли то Греку, то к Акимову, то, что было совсем стыдно к Анечке — гром-женщине, опекунше Близнецов. О том, чтобы бегать по городу без броника и без каски — речи не шло. Но с телохранителями — пусть и чужими, было намного легче, чем сидеть в фургоне Тарасов и тупо смотреть по 10 кругу боевики и триллеры.

По этому, Второго я ждал словно спасителя человечества и как манну небесную. Но, по всем прикидкам, объявиться он должен был не раньше, чем дней через пять.

Однако встретиться пришлось значительно раньше. Я сам ему позвонил с просьбой о помощи. Позвонил с такого психа и страха, что в тот момент, когда судорожно пытался вспомнить его простой номер, даже не думал о том, что он может быть не рядом и физически не успеет приехать и мне помочь.

А начиналось все с совершенно обычного заказного досмотра. В шесть вечера позвонили в дежурку к оперативникам и попросили прислать пару магов и бригаду чистильщиков. В новом развлекательном центре в технических помещениях, примыкающих к парку, обнаружили несколько созревших полураскрывшихся коконов. Надо было до открытия дискотеки пройтись по помещениям, посканировать присутствующий персонал и почистить зараженные комнаты. Кроме меня и Толстого Женечки никого не было. Грек как раз составлял рапорт за день, а я с ума сходил, мучая игровую приставку, по этому, услышав о вечерней вылазке, даже обрадовался. К Аленке все равно до обхода не пускали. А чем себя занять, кроме пустого ничего не делания, я не знал.

Евгению Савичу ехать, понятное дело, никуда не хотелось — он заказал еще с утра шикарнейший ужин у Маргуса — личного повара Старика и пол дня находился в предвкушении вечернего пиршества, расписывая нам все достоинства пряной восточной кухни.

Грек- телохранитель Женечки грустно вздохнул, чуть слышно выматерил начальство, но пробил контрольный талон, расписавшись в получении задания.

На меня он смотрел как на знакомое зло, которое хоть и слишком хлопотное, но иногда бывает полезным. Опекать никогда не опекал — но строго следил за соблюдением всей техники безопасности, по этому я на маршрут выехал в тяжелом бронежилете, с оружием, двумя ножами, парой пакетов соли, бутыльком химии и налобным фонариком. Мне в полной экипировке, сидя на заднем сиденье большезадого мэрса, для полного смеха не хватало только фонарик включить, чтоб точно, как пугало выглядеть. Но, по большому счету, Греку надо сказать «спасибо» — именно эта экипировка меня и спасла. Женечке повезло меньше.

Доехали быстро. В пробках не стояли. Грек- водила от бога. Ему бы не с магами возится, а в Формуле-1 участвовать. Все призовые месса точно его были бы. Вообще, чем больше узнаю телохранителей, тем больше понимаю, что у каждого из этих безликих рядом с магами людей- есть свои хобби, свои привязанности, свои собственные таланты. И телохранители порой бывают намного большими профессионалами, чем маги. Я так и не разобрался до конца, что заставляет работать телохранителем при капризном, взбалмошном, сумасбродном маге человека обладающего горой самобытных талантов? Деньги? Положение? Ответственность? Или как у Второго- мотив разгадать тайну?

Ладно — это были все досужие размышления, пока мы пробирались по узеньким улочкам Центра города к «объекту».

Новый ночной клуб, отстроенный у Ипподрома на месте почти точно такого же старого, только утратившего былую роскошь и привлекательность, должен был заработать со дня на день. Рекламой о столь грандиозном событии завесили пол города. На открытие был приглашен известный столичный поп-певец, и несколько музыкальных групп. Посетителей должно было собраться под 500 человек. Меры безопасности принимались соответствующие — и тут вдруг почти перед самым открытием находка четырех полураскрытых коконов.

Сканировали помещения быстро. Я включил дар на полную — так чтоб два раза не делать одну и ту же работу, а вот Женечка все никак не мог запустить свой «свет» — все пыжился, напрягался, психовал, щелкал пальцами. Я видел, что Дар дается ему слишком тяжело. Может, по этому, Грек его всегда берег и старался для Евгения Савича не устраивать слишком долгих мероприятий или слишком тяжелых досмотров. Я, чтобы не мешать, отошел в подсобные помещения и, медленно обойдя по коридору с десяток комнат, вернулся в главный зал. Все было чисто. Не считая коконов. Коконы — в полураспаде — странное зрелище даже для обычного человека. Словно черный моток проволоки скрестили с перекати-полем и комком слежавшегося меха. Больше всего мне напоминало — дизайнерские разработки в виде гигантских пушистых эллипсов. Кроме коконов — ни тел, ни одежды, ни останков. Вообще ничего. Так словно коконы возникли в помещении сами по себе, без носителя. Я, глядя на них, вспомнил февраль месяц и почти точно такую же находку в торговом центре. Тогда так толком и не выяснили — как коконы очутились в закрытом комплексе. И вот не прошло и три месяца, как история повторялась.

Грек ходил договариваться с администрацией на сканирование персонала. Процедура- то еще удовольствие. Почти как в грязном белье копаться, только в место белья — персональная аура. Я иногда думал над тем, что чувствует человек при прямом контакте, пока я у него пики и витки сканирую. Во всяком случая лично я это ощущал так, словно я руки погружаю в емкость с горячей водой и начинаю ее медленно сквозь пальцы пропускать. По плотности и по ощущениям — совпадение было полным.

Но все равно — отстранившись от клиента, мне хотелось на инстинктивном уровне руки вымыть. По этому, я не любил прямые контакты — спокойнее и проще обычный слепок ауры — когда я просто смотрел на сияющий ареал и делал выводы по расцветке и интенсивности сияния.

Погрешностей, конечно, было больше. Не всегда можно было поймать паразита без личного контакта.

А на таких заказных мероприятиях — погрешности принято было сводить к нулю.

Администратор — улыбчивая темноволосая девушка в строгом сером костюме и белой рубашке, сказала, что все уже готово и весь персонал собрался у нее в кабинете. Никто не против и все понимают необходимость подобных процедур. Это было уже хорошо. А то обычно на оперативников и магов смотрят как на чумных докторов.

Мы с Женечкой переглянулись — на «Раз, два, три» сыграли в «камень ножницы бумага» и я как проигравший ушел с администратором первым.

Начинать досмотр всегда трудно. Народ стоит, волнуется — ауры светятся алым с багровыми вкраплениями, темных паразитов в таких всплесках практически никогда не видно. Что ждать от людей, тоже не понятно — я помнил, как одна девчонка из обслуги в сауне при первом прикосновении моем к ее ауре просто со всей дури мне в глаз врезала — и я как дурак с фингалом 10 дней ходил. Я ж совсем не готов был к такому повороту событий.

По этому приходилось с тех пор все время быть на стороже.

Сканирование, впрочем, идет без особых проволочек. Все обычно — немного страха, немного брезгливости, презрения, чуть больше напускной бравады, кое-где почти безразличие. Все обычные человеческие чувства. Я, глядя на собравшихся людей, начинаю думать, что и без Женечки вполне сам справлюсь. Это все-таки не в Санатории в десятых палатах зараженных больных сканировать.

Минут через сорок — когда я уже порядком вымотался и на физическом и на эмоциональном уровне, администратор говорит — «спасибо» и добавляет, что остались только пара охранников, которые почему — то еще не пришли. Она их поторопить и буквально через пару минут можно будет закончить с мероприятием. Я делаю маленькую передышку и прошу Евгения Савича подменить меня — уж двух охранников он точно осмотрит самостоятельно. А мне надо было хоть немного дар стабилизировать — ну, и руки помыть, конечно.

Мне показали на дверь, за которым находился санузел и я, не спеша с толком, как хирург перед операцией, помыл руки розовым, пахнущим клубникой, жидким мылом. А когда я вышел в коридор и осторожно, стараясь не отвлекать Женечку, зашел снова в кабинет администрации, то понял, что я пропустил что-то слишком важное. Потому что то, что я увидел, мне совсем не понравилось.

Евгений Савич стоял возле окна и тяжело дышал, его лицо было каким-то нездорово бледным. Грек, почему-то сидел, привалившись плечом к встроенному шкафу. Сидел странно — скукожившись, упершись двумя руками в серое напольное покрытие, на котором медленно расплывалось темное пятно. Девушка- администратор, закрыв руками лицо, сидела за своим столиком. А в центре комнаты стоял парень в камуфляже с шевроном «охрана» и…держал в руках гранату. Рядом с ним в точно такой же камуфляжной форме стоял мужчина постарше с пистолетом в руках.

Парень, глянув в мою сторону, кивком указал отойти к стене. Я осторожно чтоб его не дразнить сделал два шага и, прислонившись спиной, остановился. Дар у меня светился слабенько, почти не заметно. Но я и так видел что у обоих охранников с аурами беда. Черные ауры пустые. Они все в плесени. Не куклы еще, но под ментальными приказами. А это значило что сам прилипала где-то рядом. Про прилипалу надо было догадываться раньше. Коконов без взрослой особи быть не могло.

Я стоял у стены и не знал, что мне делать. Я даже не боялся. Страха вообще не было.

Непонятно было что ждали охранники. Я, глядя в сторону Грека, видел, что он слишком быстро истекает кровью и ему срочно нужна помощь. Я попробовал по-тихому чуть двинуться в его сторону, но мне погрозили пистолетом и я замер на месте.

Охранники больше интересовались Женечкой. Они не замечали моего дара. А на его сияние, на его всплески — а светился он от испуга, от неожиданности, от стресса так сильно, что даже, когда закрывал глаза, мне в его сторону смотреть было больно. В эту минуту в кабине зашел еще один человек и я, заметив краем глаза его ауру, вырубил свой свет до самого минимального уровня. Потому что в комнату зашел прилипала. Старый. Со съеденной аурой, с истонченным полувысушенным человеческим телом, с взрослой сформировавшейся особью, готовой к размножению- с построенным коконом. Я так близко никогда живую взрослую куклу с прилипалой не видел. И вот тут мне стало страшно по-настоящему. Что можно было сделать? Я даже достать пистолет не смог бы. Под рукой в кармане куртки только бумажный пакет с солью.

Я осторожно, как можно более медленно, засунул руку в карман и попытался надорвать пальцами обертку. Выходило плохо. Прилипала начал осматривать комнату. Он подошел близко-близко к Женечке, я видел, как черный зародыш тянется к пище, но пощекотав темным щупальцем ауру мага, прилипала двинулся дальше. Девушка-администратор так и не отнимала рук о лица, но она слышала приближающиеся шаги и еще больше вжималась в кресло.

В это время мне удалось надорвать пакет, теперь бы его еще незаметно извлечь из кармана. На меня почти не смотрели. Все внимание присутствующих было на прилипале. Охрана, с изуродованными аурами, обсыпанная спорами, помимо своей воле повторяла все движения за паразитом, словно озеркаливая его. Я действительно никогда такого не видел. Да еще так близко. Прилипала глянул в сторону Грека, шепнул что-то и мужчина с пистолетом, не задумываясь ни на секунду, выстрелил в раненого. Грек дернулся и упал на пол. В эту секунду я рванул пакет с солью из кармана, подбросил вверх. Соль веером рассыпалась по комнате, попала на прилипалу, тот завизжал каким-то совсем не человеческим голосом. И начался кошмар. Дар у меня, сдерживаемый из последних сил, просто взрывается. Я вижу как в замедленной съемке — разлетающийся кокон, облако черного пуха, рассыпающееся в прах тело, опадающие на землю вещи. Мужик с пистолетом целится в меня, я рвусь к двери и, вываливаясь в коридор, слышу голоса- «он маг!!! Нужно ловить живьем, слишком ценная пища!» Голос слышится окудато сбоку- как из соседнего помещения. Я сканирую пространство и рядом с собой вижу множество черных астральных паразитов. Прилипала тут оказывается не один. Я не могу сосчитать их всех, паразитов слишком много — десять, пятнадцать особей точно. Откуда?! Хотя Второй говорил — что Прилипалы существа коллективные… Выскочив через черный вход, бегу в парк и понимаю, что так долго я не пробегаю. На открытом пространстве они меня найдут слишком быстро. В парке уже темно. Горят редкие фонари. Дорожки слабо освещены. Куда бежать я толком не знаю, ориентируясь больше на шум, доносящийся от далекой автострады. Я приблизительно представлял себе свое местоположение, но набросать маршрут бегства вот так вот на ходу — не мог. В бронежилете — особо не побегаешь, я начал задыхаться даже быстрее чем я предполагал. Остановился на пару секунд, передохнул, судорожно наполняя воздухом легкие. Впереди меня мелькнул чей-то белесый силуэт. Я сканернул на всякий случай более четко пространство. Ужаснулся о ситуации — вокруг были темные плотные сгустки паразитов, но вот конкретно человек впереди не имел отношение к прилипалам.

— Эй, — позвал я- ПОМОГИТЕ… — чувствуя на сколько глупо поступаю.

Но человек оглянулся — я видел, как шевельнулся силуэт.

Приближаться ко мне не стали, но спросили:

— Помощь нужна?

— Телефон есть?

— Ты отжать хочешь или позвонить надо? — диалог со мной вели так и не сделав ни шагу в мою сторону.

— Позвонить. Набери номер и скажи — Гарде помощь нужна.

— Кому? — у меня уже более-менее заинтересовано переспросили.

Я продиктовал номер Второго. Я знал его на память. И еще разповторил незнакомцу.

— Скажи, Гарде нужна помощь.

Я стоял, с тревогой наблюдая: во-первых, за пространством, черные точки приближались слишком быстро, а во-вторых, за неожиданным помощником.

— Тут мужик по телефону пароль спрашивает. Вы что шпионы что ли? — мне крикнули с конца дорожки.

Я криво улыбнулся. Лучше б шпионами были.

— Скажи ему «металлист-чемпион».

Через пять секунд новый вопрос, — мужик в телефоне спрашивает, — где сейчас гарда?

— Гарда — это я. Фамилия такая. Можно я по телефону пообщаюсь. Честное слово — дело жизни и смерти.

Светлый силуэт в темноте делает какое-то непонятное движение — вроде приседает и распрямляется — а после я слышу — телефон на земле лежит, подходи, общайся. Закончишь, оставь и отойди в сторону, а то я орать буду и ментов позову.

Я подбегаю к телефону.

— Второй- кричу я. — Их тут с десяток. Охотятся. Они кричали, чтоб мага живым брали. Что делать, Второй?

— Ян, ты где?

Я называю свое место положение, так как я его себе представляю.

— Рядом в метрах пятистах к западу есть место бывшего старого кладбища. Тебе туда добраться надо. Я приеду. Но мне нужно время, ты должен добраться и…Гаси их всех. Ориентир- пустырь, за молодежным парком. Я появлюсь- посигналю. Дождись меня.

Я киваю на каждую реплику второго, так словно он мог бы меня видеть.

Телефон оставляю на дорожке, кричу своему спасителю «огромное спасибо» и, пытаясь сориентироваться где черных пятен, меньше ныряю в сторону. В ответ на мой шум негромкие звуки выстрелов. Прилипалы совсем близко.

Удовольствие бегать по темному заброшенному парку — ниже среднего. Хорошо, что я хоть про фонарик вспомнил. То, что меня могут увидеть в темноте — не волновало. Я и без фонарика светился, так что любой прилипала в радиусе километра мог заметить.

В голове — полная мешанина. Я одновременно и пытаюсь сориентироваться и посмотреть на тех кто за мной охотится и подумать куда все-таки бежать дальше. Было понятно что надо как — то утихомиривать дар. Потому что и сил я терял много и охота на меня была слишком легкой. Я хорошо представлял как я выгляжу для прилипал. Белый неоновый столб огня. В полной темноте. Черных точек рядом со мной становилось все больше — я и так с трудом пробирался сквозь их скопление. Достав пистолет на бегу уже несколько раз стрелял почти наугад. Все- таки, стрелок из меня не особый. И в который раз пожалел о каске совершенно непредусмотрительно оставленный в ватерклозете. Голову бы, чем ни будь экранировать — но в темном парке, в пол 10 вечера, найти что-либо подходящие было практически не возможно.

Направление я выбирал почти наугад. Второй, конечно, дал ориентиры, но одно дело по телефону говорить, а другое — воплощать все это в жизнь.

Неожиданно деревья расступились. Я выбежал на поляну и, зацепившись за что-то, полетел в сухую, еще прошлогоднюю, траву. Шлепнулся о землю знатно. Загремел всем, чем можно было. Пистолет отлетел в сторону. Но я его не терял, я его энергетику срисовал заранее. Он светился бледно красным в трех шагах от меня. Я приподнялся на локтях, и, подняв голову, увидел просто прямо возле лица серую покосившуюся плиту надгробья. Буквы и цифры стерлись. Плита выглядела слишком старой. Я вспомнил — что от бывшего кладбища после переноса осталось всего несколько могил — значит бегал я в правильном направлении. Осталось найти именно безопасное место. Отряхнувшись, подняв браунинг, уже осторожно, стараясь снова не споткнуться, двинулся вглубь площадки к светящимся вдалеке домам.

И вот тут я ЭТО и увидел. Я и раньше замечал, как по-разному светится окружающее пространство. Как, в зависимости от того, что было построено рядом, какие заведения, учреждения, строения стояли на земле — почва светилась по-особому. Поля за городом — теплым желтоватым светом, свалки и заброшенные пустыри — серым с коричневыми вкраплениями, почва в заводских кварталах — охра с бронзовыми всплесками, дворы в многоэтажках — нейтральным кофейным цветом. Но тут земля светилась так, как я раньше никогда не видел. Казалось, что под ноги бросили трехцветную радугу. Первая полоса, угольно- черная, обрамляла по периметру участок, вторым слоем шло лиловое кольцо- с белыми металлическими всплесками, а вот основной цвет, которым и был залито оставшееся пространство, был молочно белый. И, вбежав в эту светлую зону, я почему-то понял, что прилипалы за разделительные полосы просто не зайдут, что их разрушит, распылит на составляющие бьющий из-под земли, слегка приглушенный, но очень плотный и насыщенный по интенсивности свет. Даже я чувствовал, как идущая энергия пытается взаимодействовать с моим даром. И, буквально, через пару минут в голове по-хорошему зашумело, как после бокала шампанского, тело наполнилось легкостью и живительной силой, мне стало тепло, хорошо и слишком спокойно. Я понял, что это и есть точка энергетической подпитки, о которой я и читал когда-то, и не мало слышал — но не верил в такое. Я стоял в круге света, раскинув руки, аккумулируя в себя чистую, ничем не разбавленную силу, и чувствовал себя слишком свободным, слишком уверенным в себе, слишком значимым. Я не замечал ни бега времени, ни опасности. И только звук выстрела и просвистевшая над ухом пуля вернули в реальность. Пока я пытался сообразить откуда стреляют, в бронежилет достаточно ощутимо ударила еще одна пуля и я, не удержавшись на ногах, упал на землю. Вот черт. Расслабился, понимаешь. Почувствовал себя в мнимой безопасности. Может прилипалы и не могли зайти за линию, отделявшую белый чистый круг, но у них было оружие, которое стреляло по мишени в любой сектор. А я забыл об элементарных правилах.

Я лежу уткнувшись носом в траву, закрыв руками голову и это все что я могу сделать. Я даже с закрытыми глазами вижу какое количество прилипал собралось возле черты. Если бы не эта полоса, не это участок они бы меня давным давно догнали и просто разодрали бы на куски. Я для них действительно слишком ценная пища. Во мне через чур много света.

На любое мое шевеления тут же раздаются звуки выстрелов и пули поднимают фонтанчики из песка просто в паре сантиметров от меня. Я даже дышать стараюсь как можно тише. Лежу в траве, посреди бывшего кладбища и у меня появляется полное ощущение того что я никогда отсюда не выберусь, что так и останусь вжавшимся в сыпучую песчаную почву. И паника внутри меня нарастает с каждой секундой. Я боюсь того что могу не выдержать этого бесконечного ожидания и сорваться…

Надежда у меня только на Второго. Но глядя на такое количество прилипал по периметру обступивших небольшой клочок чистой земли я даже представить не могу как он мне сможет помочь. Я так точно не смогу уже никуда выбраться. Мне даже голову от земли не поднять без риска заполучить в нее пулю.

Машина подъехала минут через 10. Я услышал звук тормозов. А после раздалось бибиканье.

Второй!

— Ян- закричал он после достаточно долгой паузы.

— Я здесь- крикнул ему в ответ. И тут же раздались выстрелы… Мне показалось что пули легли совсем рядом. А может и не показалось во всяком случае песком меня точно обдало.

— Иду- услышал я голос Второго. — Держись.

И началось безумие.

Звуки выстрелов. Красные вспышки с полной темноте. Крики. И шум движения.

Выстрелов было много. Последовательных. Размеренных. Как в тире.

Я поднимаю голову и вижу как картинку из страшного фильма. Темный силуэт идет в мою сторону, практически не прячась, не пригибаясь. И…Я никогда таким Второго не видел. Было всякое- не спорю. Но так вот- как по плацу — с расстановкой взвешенно расстреливая тени. Он ничего не боится и не от кого не прячется. Какая-то машина для убийств, а не человек. Даже мне почему-то стало до жути страшно.

— Ты где- спрашивает он.

Я чуть приподнимаюсь. Тишина в ответ. Я встаю с земли.

— Здесь- говорю я ему.

Он подходит. Хватает в охапку- получаются медвежьи дружеские объятья. Я хриплю.

— Пусти… черт… Задушишь.

Он чуть ли не волоком волочет меня за собой. Я иду, замечая краем глаза догорающие в темноте тела, светящееся багровой энергией распада.

— Живой- словно сквозь силу говорит он и продолжает тянуть вперед. К машине.

Ночной город. Второй сосредоточен. Я рассказываю ему о том что случилось.

— Грека убили? — переспрашивает он.

Я киваю.

— Женечка был еще жив…Но что я мог сделать? — я чувствую себя виноватым. Я же бросил его там. Хотя… Что я мог сделать? Маги- слишком легкая пища…

— Ты- ничего. Я — могу, — говори мне Второй. Он выводит машину на дорогу и везет я так понимаю к развлекательному центру. Мне хочется вжаться в сиденье. Потому что я просто боюсь. Боюсь снова оказаться там. Боюсь того, что могу увидеть. И боюсь того, что может делать Второй. Он действительно не телохранитель. Он сейчас кто угодно- воин, каратель, палач… Я смотрю на него, на профиль словно вытесанный из гранита, на тонкую напряженную линию губ, на стальной блеск в глазах и понимаю что это именно его война.

Он оборачивается ко мне и кажется все понимает.

— Так надо, Ян, — говорит он, как будто оправдываясь. — поэтому ты не должен был участвовать в подобных действиях. Я — сам. Там слишком много грязи.

Я сижу на песчаном обрыве. Солнце только-только начало подниматься над горизонтом и весь мир вокруг еще окутан серо-бирюзовой рассветной дымкой. Я давно не видел такой красоты. Второй вернулся от машины, протянул мне открытую бутылку красного крымского портвейна. Портвейн — это была моя идея, рассвет над водой — его.

Я пью большими глотками тягучую сладкую жидкость — горло слегка обжигает, но это не мешает, а наоборот. Я словно переношусь на десять лет назад — на школьный выпускной, когда мы вот так же с одноклассниками встречали рассвет и пили из горла без закуски портвейн, приобщаясь, как нам казалось, к началу новой взрослой жизни. Жизни обещавшей быть тогда разнообразной и интересной.

Что самое невероятное — так то, что пожелание исполнилось полностью. Только, наверное, все же не такого разнообразия я хотел.

Ночь тянулась слишком длинно и была слишком насыщена событиями. Я никак в себя прийти не мог от забега по территории парка и от светлого энергетического пятна на заброшенном кладбище. И от действий Второго. От того как он шел ко мне и от того как он работал в здании нового еще не открытого клуба. Он так и сказал — «работал». В машине он меня не оставил, сказав идти четко след вслед за ним и прикрывать спину. Мне не от кого было прикрывать. Он «гасил» всех. Казалось что без разбора. Но…Каким-то образом он четко угадывал прилипал.

Грек был действительно мертв. Он так и остался лежать в кабинете администратора. Женечка был жив — выпит почти полностью — но жив его энергетическая оболочка трещала и сыпалась от недостатка света, но он дышал и понимал, что с ним происходит и где он находится. Он даже нас узнал, прежде чем отключиться. Я смотрел на его изуродованную ауру и даже представлять не хотел, как это быть в полном сознании, когда тебя едят живьем.

И, только полностью разобравшись в помещении, Второй позвонил в Клинику.

— Чистильщики немного опоздали, — сказал он мне. — Бригада должна была быть на месте еще час назад. Тарасов почти на подлете.

Я, услышав о Чистильщиках, захотел выругаться.

— Второй, если бы они приехали во время, то всего этого кошмара могло и не быть. Нельзя отправлять на задания без прикрытия двух магов и одного охранника. Грек не хотел начинать досмотр без поддержки, но Тарасов выматерил того за излишнюю осторожность.

— Старик будет злой. Провалили задание, — говорит мне Второй на выходе из клуба.

— Тебе то что — это было наше задание, — пытаюсь его успокоить.

— Свое я тоже…того. Цель пришлось бросить, что б спасать чей-то зад, — он хмурится, я чувствую себя виноватым. В личные разборки Старика и Второго стараюсь не вмешиваться. Они когда сходятся вместе — летят гром и молнии.

Чистильщики приезжают на темном минивене, Тарасов через пару секунд подкатывает на дорогой и какой-то слишком блестящей Тойете.

Второй жмет руку Тарасову. Но видно, что как — то без особого энтузиазма, скорее просто как жест вежливости. Они общаются не долго. Второй психует, что-то пытается доказать и видно настояв на своем, хоть и достаточно жесткими методами разворачивается и отходит в мою сторону.

— Ты свободен, — говори он мне.

Я не понимаю. Тарасов что собирался после того что тут произошло меня еще работать заставить? Да у меня руки трясутся, и отдышаться все никак не могу, у меня внутри все болит. Мне просто отдых нужен, хоть небольшая передышка…

Второй видит мое удивление.

— Я все ему объяснил. Он согласился. По этому, пока не передумал, поехали отсюда. С Евгением Савичем и…телами — чистильщики сами разберутся.

Второй сам предложил отвести меня за город. Я согласился.

Я сижу на обрыве, сморю на зеркальную гладь воды, пью крепкое вино и ни о чем не хочу думать. Рядом на корточках пристроился Второй и курит украдкой, похоже даже от самого себя, сигарету. От вина он отказался, показав брелок с ключами от машины.

Мы молчим уже слишком долго. Но говорить не хочется. Хотя и у меня вопросов миллион и судя по всему у него. Утро слишком красивое чтобы портить рассвет словами. И, только когда солнце поднимается уже достаточно высоко над водой и день загорается обычными красками, я говорю Второму без лишних предисловий:

— Если бы не ты… В общем, спасибо.

Он молчит. Я оглядываюсь в его сторону и вижу, что Второй хмур.

— Ты чего? — я не понимаю его реакции. Ночь была сложной, но если бы не он, если бы не его помощь и вмешательство все закончилось бы намного хуже. И мне даже думать не охота о том, какой конец мог бы быть.

— Того… — глубокомысленно говорит он. — Хреновый из меня телохранитель для мага получился, Ян.

— В смысле? Ты же не виноват в том, что Тарасов нас без прикрытия отправил на задание. Это его вина, а не твоя.

— Угу. Только ты учти то, что именно я должен был всегда быть рядом с тобой, что именно ты маг, за безопасность которого отвечаю я и только я. А не Тарасов, не Грек, не Урус.

Я не понимаю его. Не понимаю вообще. Он и так сделал то, что было выше любых человеческих сил. Он не бросил меня, не бросил Женечку, он вернулся и доделал то, что должна была делать хорошо подготовленная бригада.

— Но у тебя же было какое-то важное дело. Мне даже Старик сказал, чтобы я не мешал и не отвлекал тебя.

Второй вскидывает брови в удивлении.

— Старик?

Я киваю в ответ. Прошу у Второго сигарету. Я не курил уже очень давно. Но сейчас почему-то мучительно хочется.

Второй не одобрительно качает головой, но все же протягивает мятую пачку. Я достаю сигарету, он помогает прикурить и говорит:

— Он мне сказал, что ты слишком занят в Клинике. И Тарасов полностью обеспечивает твою охрану. А то что случилось, не должно было произойти ни при каких обстоятельствах. Магов нельзя подвергать такой опасности…

— Второй, — перебиваю его я. — А если бы я не был магом, если бы во мне не было ни искорки света и я бы попал в такой точно переплет, ты бы помог мне?

Он как то непонимающе на меня смотрит. После очевидно сложив «два плюс два» отбрасывает в сторону сигарету и говорит.

— Тебе говорить правду? Ты точно хочешь ее услышать, или это все так- нервы после бессонной ночи?

— Правду.

— Ну, правду так правду. Для меня работа — это самое важное что есть в жизни. Потому что для меня это и есть цель существования. Да, я именно так живу. Я не могу позволить себе завести семью, ребенка, потому что я никогда не смогу быть уверенным в их безопасности пока в городе живут прилипалы. Я не хочу все время боятся. Я знаю что такое терять тех кого- ты любишь, поэтому до тех пор пока или я не придумаю как разобраться с паразитами или эти твари недотянутся до меня- я не успокоюсь.

Для того чтобы уничтожить Прилипал нужно оружие. И маги — это оружие. Важное и полезное. И я буду стараться использовать по максимуму это оружие, даже если мне придется жертвовать чужими жизнями или своей собственной. Не важно чего это касается- внутреннего комфорта, интересов, целей или действительно выживания. Но…Только до тех пор пока маги соглашаются быть полезными.

По этому, да — я спасал бы мага в любом случае. Не важно, сколько бы прилипал было рядом или в каком состоянии был маг. Посылая магов на задание, с открытыми фонящими аурами, заведомо зная что одно только появления мага вызовет всплеск активности прилипал, мы должны отвечать за безопасность магов. Это именно обязанность. Ответственность. Долг.

Но…Тебя интересует другое, если бы ты не был магом, влез бы я в подобные разборки? И говорить тебе о том, что если бы ты не был магом просто не оказался в подобной ситуации — наверное смысла не имеет. Ты не это хочешь услышать.

Скажу по другому. Ян, я всегда, если у меня действительно будет шанс и будет возможность постараюсь тебе помочь. Но смысл фразы именно в «будет возможность» — если я просчитаю ситуацию при которой твоя жизнь будет стоить намного меньше чем жизнь мага, я буду спасать мага.

Я пытался переосмыслить то, что говорил мне Второй и все равно не мог сделать нужных выводов. Может просто потому что я так и оставался магом, а не простым человеком. И не мог снова влезть в шкуру обычного обывателя, который ничего не знает о прилипалах. И я словил себя на мысли, что я сам, наверное, спасал бы именно мага. Потому что с обнаженной, ничем не защищенной аурой, шансов у мага на выживание на открытом пространстве — практически нет. В отличии от просто человека, которому достаточно посолить плечи, чтобы избавиться от черного пуха, или протереть ладони обычным спиртов. В от время как споры на плечах мага- это почти 100 % зародыш и разодранная аура.

Я потрусил головой, словно выгоняя мысли. Как-то успокоился- может вспышка эмоций прошла, может голос Второго был виноват. Он говорил уверенно, с расстановкой, твердо, но без эмоций.

— Ладно. — подытожил он. — Проехали. Я после поговорю с Петровичем. Надо понять что происходит. Как там вообще дела, а то я, с этими научными изысканиями, вообще не в курсе происходящего. Как сам, как Аленка?

Тут приходит очередь хмуриться мне. Я не знаю, как рассказать о том, что происходит с Аленой. Я вспоминаю, сколько раз я хотел поговорить об этом со Вторым после вечерних бесполезных сидений в палате и тягостного ожидания «у моря погоды». А вот сейчас, когда можно все рассказать, нет нужных слов.

— Все так плохо? — догадывается по моему тяжкому вздоху Второй.

— Плохо. И что делать не понятно. В ауре паразит. А ее оболочка до сих пор так и остается разорванной. И никто не может придумать, как или оболочку восстановить или паразита убрать. Я даже на счет «обезьяньих лапок» думал. Лечили же ими других. Даже у Задорожного получалось с их помощью у себя из ауры прилипалу выгнать. Даже трех прилипал…Но…Те кусочки, что есть у нас слишком, слабые. Они давние и растеряли почти всю силу. Если бы где ни будь раздобыть еще такие же образцы…

— Я помогу, — говорит Второй совершенно неожиданно. — Только с одним условием. До определенного момента ни персонал в Клинике, ни сам Старик ничего знать не должен. А то я как то в последнее время не совсем понимаю его реальные планы.

— Ты знаешь, где искать «обезьяньи лапки»?

— Догадываюсь. Думаешь, откуда я про кладбище знал?

— Честно, даже не думал над этим вопросом. Мне не до размышлений в тот момент было. Ты сказал- «беги» — я и побежал.

— Я тебе про белые зоны без прилипал говорил? Я над этой загадкой природы уже седьмой год бьюсь. В общем кладбище находится именно в такой зоне. Я давно знал. Оно еще в самом первом списке чистых мест у меня было.

— Там столько энергии…

— Энергии?

— Ну да. Там как большой энергетический барьер. Кольцо. Радуга. Только в три цвета всего. Красиво и светло… Прилипалы подойти не могли. Их слишком обжигало. Там такое сияние как от Саньки в момент приступа.

— Светится все кладбище или часть?

Я задумался. Как то в момент моего бегства и судорожных поисков безопасного места я об этом не особо задумывался.

— Светится внутренний круг, там, где очень старые могилы. Клочок земли совсем не большой метров пять в диаметре. И такое чувство, что светится что-то в самой земле. Что-то выдает такое большое количество света.

— Так вот, я знаю что именно. Думаю что знаю. Послушать историю хочешь?

— Хочу, — киваю я, отхлебывая очередной глоток вина из бутылки.

— Давным-давно, когда я только узнал о прилипалах и столкнулся с тем, что происходит в городе, когда я еще думал, что могу быстро и с ходу понять и придумать способ, как с ними справиться, я начал строить свою систему. Систему, в которой по полочкам можно было разложить все те знания, что были у нас на этот момент о паразитах. Но знаний катастрофически не хватало. Сам я не видел многих, слишком очевидных может быть для магов, вещей. По этому, мне сначала пришлось прийти работать в клинику к Старику. Научиться разбираться в косвенных признаках. Пытаться любыми кустарными способами определить присутствие и сферу обитания прилипал. Но, когда и этого стало недостаточно и мне понадобился настоящий маг, надо было учиться работать обычным телохранителем. Как я уже сказал, телохранитель из меня получился аховый.

Потому что важны для меня всегда были не заказные задания, не лишние пару тысяч в кармане, а способ понять кто такие прилипалы, почему они объявились здесь и что надо сделать для того чтобы их не было. Глобально. Не уничтожая по одной особи — ошибаясь и совершая бесполезные действия, а понять, как можно избавиться сразу и от всех. Я хотел, да и до сих пор хочу, чтобы город был чистым. Чтобы жить в нем можно было нормально, чтобы можно было не бояться заполучить себе в ауру непонятную гадость.

По этому и выстраивал систему и чертил схемы. Я, конечно, периодически делился с Петровичем догадками, но он занят другим. Для него важно удержать хрупкое равновесие и недопустить новых всплесков заражения — как уже было, когда вначале пытались активно бороться с прилипалами. Он действительно боится. Для него проще лечить симптомы болезни, чем понять, что ее вызвало.

Но если есть возможность понять «почему» глупо от нее оказываться. Тем более сейчас.

Очень долго я пытался понять, почему в городе есть зоны, где прилипалы живут очень активно и есть участки почти без спор и без взрослых особей, участки на которые даже куклы почти не заходят.

Зараженная площадь фонит очень сильно и даже на снимках со спутника иногда бывают видны черные пятна или бывших гнезд или готовых «схронов». Но в «чистых зонах» на снимках тоже что-то фонит. Мы все никак не могли понять, что это могло быть — просто потому, что на месте, как правило, ничего не находили. Ни прилипал, ни кукол, ни какой либо другой аномалии. На снимках просто фонила земля.

Старые пустыри, бывшие полуразрушенные дома — без системы. Без объяснений.

Я слишком долго думал над этим, я выучил на память названия всех улиц, где были «чистые зоны»- в основном все, как правило, располагались в центре города — точнее рядом со старым центром — за бывшей крепостной насыпью или на месте давних маленьких деревушек и поселков что позже стали районами города.

У меня в голове прокручивались тысячи раз все названия. Но все равно до определенного момента ничего не складывалось.

Как там в романах обычно пишут — прошло трое суток, а жизнь главного героя за это время радикально изменилась.

Я действительно жил как в романе. Только надо было понять какой жанр у романа.

Дар так и не вернулся.

Это было самым важным. И самым болезненным. Я даже не думал, что буду… жалеть. Я, если честно, еще не верил. И хоть и Гия, и сам Варава — самый главный специалист всей Клиники по энергетике, привлекаемый только в очень необычных случаях, подтвердили, что у меня действительно слишком пустая оболочка. Обычная аура. Без пиков, всплесков и сияния.

Вот так в полминуты я снова стал обычным человеком. Рядовым. Таким же как все.

И, как только они вынесли свой вердикт, изменилось все. Отношения, разговоры, действия, задачи, цели. Изменилась жизнь.

Я сидел во дворе санатория в маленькой белой беседке увитой плюющем, смотрел на синее-синее майское небо и…не знал, что делать. Не знал куда идти и чем заняться. Я стал никому не нужным. И совершенно бесполезным.

Я сидел под открытым небом, без броника, без защиты и с непокрытой головой. Рядом не было никого. Меня не охраняли. Не было больше нужды в этом.

Старик сказал, что пока Аленка не поправится, я могу жить в Бункере, но сам должен понимать, что смысла находиться под землей нет.

Второго я не видел вообще. Я не знал, куда его дели и куда заслали. Но в санатории после того как он привез артефакт и передал его в лаборатории, а после доставил к лекарям меня, его никто не видел.

Мной вначале занималась целая лечебная бригада, но после того, как сняли спазм и убрали боль, и увидели, что дара во мне нет — оставили для профилактике в клинке, просто выписав через сутки на волю.

Старик позвал к себе в кабинет. Обстоятельно расспросил о том, как и где мы раздобыли окаменелость, и как меня угораздило потерять дар, тоже перестал проявлять интерес.

Про находку на закрытом кладбище, еще условившись со Вторым, решили не рассказывать ни при каких обстоятельствах до выяснения всех подробностей.

Про мотив поиска окаменелости Старик понял. Он видел все, что творилось с Аленкой. И видел, что я пытался сделать. Мне пообещали попробовать вылечить ее с помощью нашей находки.

Но… Не было ни криков, ни лекций о неправильном поведении, мне даже не влетело за то, что я, обманув всех, притворившись больным, со Вторым искал артефакт. Старик ни сказал по этому поводу ни слова. Словно, я для него уже не имел никакого значения, никакой ценности.

И только в конце разговора- для меня совершенно непонятного и невписывающегося в общие прежние правила, добавил приблизительно следующее.

— С магами такое бывает. Свет- это дар. Как он приходит — никто не знает, и как он исчезает — непонятно до сих пор. Я тоже был магом. Я помню как это после того, как ты видел мир не необычным и слишком разнообразным, снова вернутся к тому, что было. Но…Ян, для вас это самый лучший выход из сложившейся ситуации. Так проще и так легче. Вы еще не привыкли к новой жизни. И никогда не принимали Дар как награду. Он для Вас был обузой. Я видел и понимал. Вам было слишком сложно. Вы бы не смогли вытянуть всю ответственность. Вы слишком неприспособленны как для дара, так и для жизни обычного мага. И адаптироваться у вас так и не получилось.

Второй пытался все сделать для того, чтобы сгладить все ваши промахи и минусы, пытался направить вас в нужное русло и по работе, и в вашей обычной жизни, как мага. Но даже у Второго это плохо получалось. Так что — я даже рад, что теперь вы снова сможете вернуться в свою нормальную жизнь. Вам же там было комфортно и хорошо. И кошмар — а вы воспринимали работу в Клинике именно как кошмар, наконец-то закончился. Так что я поздравляю вас, Ян. Вы, конечно же, получите хорошую денежную компенсацию, плюс на вашем счету за время операций и досмотров накопилась достаточно приличная сумма. Так что это даст Вам возможность вернуться к обычной жизни с максимальным комфортом. Но остаться в Клинике я вам не предложу. В этом нет смысла ни для вас, ни для нас. Для вас, как для специалиста — работы по профилю нет, а держать в клинике сотрудника с непонятными обязанностями и задачами, в мои планы не входит. Это слишком накладно и дорого.

Так что, если совершенно случайно Дар вернется — милости просим. Я лично возьму вас под свою защиту. Но без дара…

На вот такой достаточно непонятной и непростой ноте, разговор был окончен. Но я не был огорчен словами Старика. Напротив.

Я навестил Аленку, мне сказали, что после применения артефакта она идет на поправку и, буквально в ближайшие несколько суток, ее будут выводить из искусственной комы. А после, если не будет осложнений в течении недели, я смогу забрать ее домой. Я кивал в ответ. Радовался, конечно. Радовался сильно. И все равно, еще не верил, что история со мной с даром закончилась так вот- быстро и просто. Меньше чем за минуту.

В первый вечер после окончательного вердикта я, сидя у себя в комнате, по инерции еще, закрывшись на два замка, вдруг разревелся, как мальчишка, не понятно от чего. В голове у меня мысли были только о том, что я снова могу делать столько вещей, которые не мог позволить себе, которые делать было не просто страшно, а смертельно опасно.

Я плакал и думал о том, что как же я ходу просто пройтись по ночному городу, в обычной одежде без бронежилета, без пистолета, без ножа на поясе. Что я смогу купить мобильник и беседовать с кем угодно целыми часами и мне не надо будет пугаться неизвестных вызовов и новых абонентов, что я могу хоть завтра купить себе путевку в любую экзотическую страну и, взяв Аленку, уехать далеко-далеко на край света. Что я снова могу все, что я любил делать раньше. Бродить, дышать свободно, быть сам, без постоянного присутствия чужих людей. Что я не буду видеть черных коконов и иссушенных тел, я не буду видеть, как в небо поднимается черный рой и пух кружит над землей. Я не буду видеть, какую опасность несут прилипалы для обычных людей, я не буду думать за все человечество. Мне не надо это делать. Я снова могу заботиться только о себе. Сам. И мне не надо будет, просыпаясь по ночам, судорожно вспоминать, сколько новых могил прибавилось на моем личном персональном кладбище. Я смогу жить нормальной жизнью. Своей собственной.

И от всех этих мыслей мне было настолько хорошо и так радостно, что я чувствовал себя словно ребенок, которому вернули веру в чудо. Такого подарка мне не делал никто. Потому что с моим счастьем подарки всегда доставались кому-то другому. А тут счастливый лотерейный билет выпал почему-то мне.

В общем три дня я радовался. Радовался и не верил, что все действительно закончилось. И первый раз, выходя во внутренний двор санатория и гуляя, еще с огромной опаской, по саду, я продолжал поджимать плечи и, внутренне напрягшись, ожидал резкого окрика об опасности. Но ничего не происходило. Небо было синее и безоблачное, солнце золотое и на меня никто не охотился. Потому что больше меня не видели. Я перестал быть опасностью и добычей. Я снова стал просто человеком.

Новостью хотелось поделиться. Причем срочно. Я и рассказывал ее всем подряд. Но реакция у народа была совсем не такая как я ожидал. Ребята из оперативного отдела почему-то сочувствовать начали и говорить, что все еще до конца не ясно и дар вернется. Близнецы (вот уж кто точно завидовать должен был) жалели. На мою реплику о том что — все же хорошо, можно больше не играть в магов — Оля обиделась, а Коля добавил в ответ — "мы вообще-то не играли. Это такая работа, Гарда. А не игрушки».

А Аэма, та вообще всплеснула руками и чуть ли не запричитала — типа, как же ты Ян жить то будешь дальше.

А я не понимал того что вокруг происходит. У меня не было вопросов «как я буду жить» и «что я буду делать». Мне было все очень ясно и понятно. Ем более после того как я услышал сумму компенсации, которую мне на кредитку кинули. Я даже присвистнул. Мне реально хватало даже квартиру купить. И еще чуть-чуть бы осталось. Вот так за 10 месяцев работы я смог заработать столько сколько за всю жизнь не получалось. И самое интересно, что смог не только заработать, а еще и потратить в свое удовольствие удастся. Даже если не квартиру покупать, а, например, сыграть свадьбу с Аленкой, такую чтоб все обзавидовались, чтоб невеста в белом платье с какой ни будь жутко дорогой дизайнерской фатой и жених тоже под стать был, чтоб кукла на капот машины…Стоп. Слово «кукла» мне резанула сознание и от этого все мои мечты как то дзынькнувши, разлетелись.

А вот мысли после эйфории и последующей историки пошли совсем по другому пути.

«Куклы» на капоте мне точно не надо. Да и вообще — хватит с меня всего этого- пуха, плесени, зародышей, кукол, прилипал. Уезжать надо далеко из этого города. Чтоб жить можно было тихо и спокойно. В любой другой город, в любую страну — но подальше из этого кошмара.

И Аленку увозить. У нее Дар. Пусть и не такой как у меня (был). Но тем не менее. Второй раз того что с ней случилось я точно не переживу. Тут хоть бы забрать ее домой по нормальному и постараться забыть то, что было.

Жить в городе и знать что рядом прилипалы — не могу. Все время боятся подхватить заразу, даже не видя, не ощущая ее — не хочу. А выбросить из головы и забыть о том, что было — не получится.

Второй так и не объявился. Я пару раз звонил ему на трубу, но в ответ было раздражающее "абонент не может принять ваш звонок, перезвоните позднее».

В конце третьих суток в санатории Старик попросил освободить жилплощадь. Прямым текстом. Мол, смысла прятаться не Магу под землей нет, а в санатории для родственников пациентов есть места только в местной гостинице.

Гостиница, двухэтажное светлое здание из стекла и бетона в самом центре парка, была отстроенная совсем не давно, именно для приема близких и родственников тех людей, которым «посчастливилось» с паразитом в ауре угодить в палаты интенсивной терапии.

Я попытался договориться на счет аренды маленького номера и если честно крякнул от названной суммы в у.е. за сутки. По моему, на курортах в Турции расценки на проживание были на порядок дешевле. А я все думал, откуда такие доходы у Клиники.

А вообще — странно было начинать нормальную жизнь. Все надо было делать самостоятельно и словно учится заново. Завтрак обед и ужин были теперь только моей собственной заботой, быт хотя бы в самом примитивном понятии — тоже.

Вечером третьего дня напросился с Акимовым в город. Мне хотелось просто пройтись самостоятельно по улицам, в парк сходить в кино. Я вычитал, что Киноцентре как раз премьера новой части Стартрека.

Акимов высадил меня у конечной станции метро и, пожелав хорошо развлечься, уехал на задание к своей группе.

В первом же киоске я купил себе мобильник, даже не приценяясь и не выясняя технических параметров. Главное — чтоб звонил, было основным критерием.

Набрал еще раз Второго. Но снова без ответа. Купил в автомате билет на метро. Проехался в центр. Зашел сначала в любимую ранее пиццерию и заказал себе половинку «маргариты» и пиво. Сидя под цветным зонтиком на набережной и смотря на суету народа, вслушиваясь в шум и гомон большого города, понял, что слишком соскучился по всему этому. Что очень давно мечтал так вот посидеть никуда не спеша и просто наблюдать за происходящим.

После прогулялся в городской парк, постоял, посмотрел на Каскад, фонтаны и закат. Вернулся к метро, проехался к знакомому с детства кинотеатру, купил билет на последний сеанс и, сидя в удобном велюровом кресле, посмотрел новые приключения с любимыми героями.

Где-то в середине фильма, словил себя на мысли, что в сюжете не хватает динамики, а приключения достаточно скучные и спасают положение только спецэффекты. Появилось желание главных героев для остроты ощущений с прилипалами познакомить. Интересно, как бы они вели себя в таких ситуациях?

Фильм закончился далеко за полночь. Пора давно уже была возвращаться в санаторий. Но вот как-то путей возвращения я почему-то не продумал. Идея взять такси и поехать за город заглохла в самом начале. Я адреса тупо не знал куда ехать. А мои судорожные потуги объясниться с таксистом нечем так и не закончились. Ехать в тьму-таракань без точных координат не согласились.

Но возможность провести ночь в городе меня как-то не пугала. Май. Тепло. Куча маленьких ресторанчиков и кафешек с караоке и дискотеками до утра.

После пятого коктейля, и спетой на пару с пышногрудой блондинкой «песней про зайцев», я понял, что реально уже устал. Хочу домой и спать. Причем все равно куда «домой». Хоть в берлогу. Даже если Второго и не будет, я знаю, где ключи и как бороться с сигнализацией.

Вызов такси второй раз прошел более плодотворно. Я указал почти точный адрес и, светанув краешком свежего стольника, сел в темно-синюю Ладу.

Через двадцать минут прогулявшись немного мимо пустыря и огородов, вышел к нужному месту.

Ключи я нашел там же, где их оставлял Второй на всякий непредвиденный случай. Открыл внешний замок, потянулся к сигналке и увидел что она отключена. Хмыкнул. Если Второй дома, то чего он телефон не берет? Дернул на себя тяжелую дверь, удивился тому, что в берлоге горит свет и работает ноут.

Рванул с радостью в комнату, но застал не Второго, а уткнувшегося в экран Мельника, который с огромным непониманием уставился на меня.

— Привет, а где Второй? — сказали мы одновременно.