Во второй половине июня 1941 года в Разведывательном управлении Красной Армии и в Управлении внешней разведки НКГБ приблизительно в одно и то же время были подготовлены два секретных документа. Однако впервые эти документы оказались на одном столе только через шестьдесят лет. Их содержание уникально и значительно расширяет сложившееся представление о том, какие сведения о подготовке Германии к нападению на СССР удалось добыть советской разведке накануне Великой Отечественной войны.

Первый документ, подготовленный в НКГБ, называется «Календарь сообщений агентов берлинской резидентуры НКГБ СССР «Корсиканца» и «Старшины» о подготовке Германии к войне с СССР за период с сентября 1940 по 16 июня 1941 года»[1]. «Календарь…», судя по дате, имеющейся на нем, был составлен 20 июня, то есть приблизительно за 40 часов до нападения Германии на Советский Союз.

Документ военной разведки озаглавлен «Перечень донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР (январь — июнь 1941 года)»[2].

На «Перечне…» нет даты его исполнения, но по косвенным признакам можно предположить, что он разработан приблизительно в последних числах июня или в начале июля того же рокового для СССР 1941 года.

По форме и содержанию «Календарь…» и «Перечень…» похожи друг на друга. Составители этих документов, систематизируя данные разведслужб НКГБ и Наркомата обороны, зафиксировали даты поступления сообщений, псевдонимы источников и подробно изложили содержание их донесений.

Такое сходство не могло быть случайным. Вероятно, оба документа подготовлены по одному заданию. Заказчиком был руководитель, которому в одинаковой степени подчинялись и НКГБ, и РУ Красной Армии. Таким человеком мог быть только И. В. Сталин. Только он мог дать указание начальнику внешней разведки НКГБ генерал-лейтенанту П. Фитину и руководителю военной разведки генерал-лейтенанту Ф. Голикову представить все разведданные, имевшиеся в их распоряжении, о подготовке Германии к нападению на СССР. Это предположение — лишь гипотеза, еще требующая доказательства, но она вполне может существовать, так же как уже существуют два документа, отвечающие на одни и те же предельно короткие и исключительно важные вопросы.

Возможно, что «Календарь…» и «Перечень…», суммировавшие сведения, добытые советскими разведслужбами о готовящейся агрессии против СССР, появились еще по одной причине. Учитывая особую ответственность за то, что произошло на рассвете 22 июня 1941 года, руководители НКГБ и РУ Красной Армии заранее готовились к серьезным объяснениям в Кремле. Чем такие «объяснения» могли закончиться, в то время было хорошо известно. С 1937 по 1941 год пятеро руководителей военной разведки были репрессированы. Один из них — Герой Советского Союза генерал-лейтенант И. И. Проскуров, отважный советский летчик, отличившийся в годы гражданской войны в Испании. В 1939 году он был назначен начальником военной разведки, а в июне 1940 года снят с этой должности. 27 июня 1941 года, когда немецкая авиация бомбила советские города и села, арестован и приговорен к высшей мере наказания. Именно в это время в двух разведывательных ведомствах и готовились донесения о проделанной работе по вскрытию планов Гитлера против Советского Союза.

Данные, включенные в «Календарь…», принадлежат источникам берлинской резидентуры внешней разведки «Старшине» и «Корсиканцу». Под псевдонимом «Старшина» в резидентуре НКГБ числился обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен. Псевдоним «Корсиканец» принадлежал Арвиду Харнаку. Организация Шульце-Бойзена — Харнака[3], в которую входили антифашисты, боровшиеся против Гитлера и его нацистского правительства, неоднократно предупреждала сотрудников советского посольства в Берлине об опасности со стороны Германии. За период с 6 сентября 1940 по 16 июня 1941 года «Корсиканец» и «Старшина» 30 раз докладывали в Москву о том, что Германия готовится к войне против Советского Союза.

Обратимся к некоторым примерам.

«Корсиканец», руководитель антифашистской организации в Берлине в 1939–1942 годах, активно информировал разведку НКГБ о подготовке Германии к нападению на СССР. Судя по «Календарю…», от «Корсиканца» поступило 21 донесение. 16 июня 1941 года «Корсиканец», например, передал своему советскому другу из русского посольства А. М. Короткову («Степанов»)[4] сведения, о выступлении Розенберга на закрытом собрании немецких хозяйственников, назначенных для управления районами СССР, которые должны были подвергнуться оккупации германскими войсками. «Понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты»[5], — заявил Розенберг на том совещании.

Коротков был сотрудником внешней разведки НКГБ в Германии, через него сведения «Корсиканца» попадали в Москву. Заявление Розенберга отражало мнение руководителей нацистского правительства Германии и по своей силе концентрированной угрозы не могло не привлечь внимание тех, кто отвечал за безопасность СССР.

«Старшина» тоже добывал для «Степанова» важные сведения. 30 апреля 1941 года он встретился с Грегором — офицером связи Геринга, который сообщил ему, что вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно и начало его следует ожидать со дня на день. Эти сведения «Старшина» сообщил «Степанову» и они тоже, как и многие другие, оказались в Москве.

Через десять дней, а точнее 9 мая 1941 года, «Старшина» еще раз предупредил «Степанова» о том, что в штабе германской авиации проводится усиленными темпами подготовка операции против СССР. По оценке «Старшины», данные говорили о том, что выступление намечено на ближайшее время.

«Старшина» обратил особое внимание на то, что в разговорах среди офицеров штаба часто называется дата 20 мая как дата начала войны. Вместе с тем он сообщил советскому разведчику, что некоторые офицеры штаба германских военно-воздушных сил полагают, что выступление Германии против СССР намечено на июнь 1941 года[6].

Сведения, поступавшие от «Корсиканца» и «Старшины», были устными сообщениями и не подтверждались документами. Им можно было либо верить, либо нет. Все зависело от степени доверия разведчиков «Корсиканцу» и «Старшине». Достоверность данных этих источников стала очевидной 22 июня 1941 года. Честность «Корсиканца» и «Старшины» в отношениях с советской разведкой получила еще одно подтверждение — в 1942 году Харро Шульце-Бойзен и Арвид Харнак были схвачены агентами государственной тайной полиции Германии и казнены[7].

Однако до нападения Германии на СССР эти события еще не произошли и поэтому они не могли использоваться в качестве доказательства достоверности сведений, которые поступали в Москву от этих источников.

Информация, включенная в «Календарь…», ограничена составителями этого документа лишь сведениями, поступившими от этих двух антифашистов.

О существовании «Перечня…» впервые стало известно в конце 2003 года. Этот уникальный исторический документ позволяет сделать вывод: донесения источников НКГБ получали неоднократное подтверждение поступавшими сведениями от источников военной разведки. Точнее, внешняя разведка НКГБ и Разведуправление Красной Армии располагали материалами, свидетельствовавшими о тревожной ситуации, складывавшейся на советско-германской границе.

Сведения, перечисленные в «Перечне…» Разведуправления Красной Армии, поступали от кадровых офицеров военной разведки, действовавших за рубежом, и их источников. В СВЯЗІ с этим «Перечень…» интересен с двух точек зрения.

Во-первых, данные «Перечня…» подтверждали правильность донесений «Корсиканца» и «Старшины». По существовавшей в 1941 году практике в НКГБ и РУ Красной Армии, наиболее важные донесения источников руководители двух разведок направляли И. В. Сталину, министру иностранных дел В. М. Молотову, народному комиссару обороны С. К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба К. А. Мерецкову (1940—конец января 1941 года)[8] и Г. К. Жукову (конец января — июль 1941 года)[9].

Кроме первых лиц государства разведывательные сведения часто направлялись и по второму списку, в который были включены еще шесть — семь человек, занимавших высокие должности в советском правительстве. Поэтому регулярные сведения, которые направлялись разведками НКГБ и РУ Красной Армии И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову, должны были периодически оказываться на их служебных столах. Единого отдела, предназначенного для обобщения разведывательных сведений стратегического характера и выработки рекомендаций для руководства страны, в СССР в то время не было. Министр иностранных дел, нарком внутренних дел и нарком обороны были главными ответственными лицами за безопасность страны, подотчетными Политбюро ЦК ВКП(б). Однако все судьбоносные для страны решения по этим и другим вопросам принимал только И. В. Сталин.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих неопубликованных воспоминаниях писал: «Кто в то время из нас мог сомневаться в Сталине, его политических прогнозах? Таких не было даже среди старой большевистской гвардии… Сталина все привыкли считать дальновидным и осторожным государственным руководителем, мудрым вождем партии и советского народа»[10].

Второй важной особенностью «Перечня…» является то, что, как оказалось, среди указанных в нем источников кроме антифашистов и интернационалистов названы фамилии советских разведчиков — офицеров и генералов Разведуправления Красной Армии. Находясь в специальных зарубежных командировках, они добывали сведения о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз, анализировали их, проверяли на местах и докладывали в Центр. Таким образом, изучение «Перечня…» впервые позволяет по-новому оценить количество, качество и своевременность сведений, поступавших в Москву в январе — июне 1941 года.

Есть еще одна особенность этой проблемы. Многие годы после окончания Великой Отечественной войны научное изучение деятельности советской военной разведки в 1940 — первой половине 1941 года было закрыто. Первым преодолеть этот барьер попытался Маршал Советского Союза Филипп Иванович Голиков, который в 1940–1941 годах возглавлял военную разведку.

В начале 1964 года Ф. Голиков обратился к Первому секретарю Политбюро ЦК КПСС Н. Хрущеву с письмом, в котором сообщал, что он хотел бы «написать книгу о советской военной разведке перед Великой Отечественной войной» и просил Первого секретаря партии разрешить ему подготовку такой рукописи.

Бывший начальник Разведуправления Красной Армии писал Хрущеву о том, что он хотел бы рассказать «советским людям, что она (военная разведка. — В. Л.) сделала, что имела и что дала политическому и военному руководству нашей страны перед нападением гитлеровской Германии»[11].

Далее Голиков обещал, что из всех советских источников он будет «…пользоваться только документами военной разведки и своими личными воспоминаниями»[12], рассчитывал на активную помощь товарищей по разведке и планировал представить рукопись книги на рассмотрение в ЦК КПСС.

Не дожидаясь ответа Хрущева, Голиков приступил к работе над рукописью под условным названием: «Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны». Книга, по замыслу маршала, должна была состоять из введения и четырех глав. Первые три главы рассказывали о важнейших международных событиях, происходивших в 1939 году, то есть накануне Второй мировой войны.

Наибольший интерес представляла четвертая глава «Подготовка гитлеровской Германией нападения на СССР и советская военная разведка». В этой главе автор планировал «в полной степени рассказать о том, как усилия советской военной разведки были… сконцентрированы на выявлении и раскрытии военных планов гитлеровского командования против СССР, как по срокам эта задача осуществлялась, что конкретно было достигнуто и какие конкретные данные давались по времени политическому и военному руководству нашей страны…»[13].

В апреле 1964 года Ф. И. Голиков написал письма начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза М. В. Захарову, начальнику ГРУ ГШ генералу армии П. И. Ивашутину и заместителю начальника ГРУ ГШ генерал-полковнику X. Д. Мамсурову, в которых рассказал о своих творческих планах и просил содействия.

Н. С. Хрущев, видимо, не одобрил замысла Ф. Голикова. Захаров, Ивашутин и Мамсуров также не поддержали предложение бывшего начальника военной разведки. Для такого решения у них были свои достаточно веские основания.

Замысел Голикова подготовить книгу о деятельности военной разведки накануне войны не удался.

Первая причина провала проекта Голикова состояла в том, что уже к 1960 году в СССР сформировалась официальная точка зрения на то, что произошло 22 июня 1941 года. Она была отражена в «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза», выпущенной Воениздатом. В частности, в этом труде констатировалось, что внезапность нападения фашистской Германии на СССР объясняется тем, что «Сталин, единолично принимавший решения по важнейшим государственным и военным вопросам, считал, что Германия не решится в ближайшее время нарушить заключенный с СССР пакт о ненападении, поэтому поступавшие данные о подготовке немецко-фашистских войск к нападению на советскую страну рассматривал как провокационные»[14].

Аргумент внезапности нападения Германии на СССР позволял официальным историкам периода хрущевской «оттепели» возложить всю ответственность за трагедию начального периода войны на И. В. Сталина. Это нашло отражение в учебниках по истории военного искусства, в мемуарах и воспоминаниях советских маршалов, в работах отечественных и зарубежных историков. В частности, в «Истории военного искусства», опубликованной Воен-издатом в 1966 году, говорилось, что «Великая Отечественная война началась внезапным нападением фашистской Германии на нашу страну. Эффект неожиданного нападения врага усугублялся тем обстоятельством что наши Вооруженные Силы были недостаточно готовы к отражению немецко-фашистской агрессии»[15].

Голиков в своей книге хотел сказать нечто иное. Его точка зрения, видимо, не совпадала с уже согласованной и утвержденной и могла бы поставить под сомнение истинность формулировок и аргументов, разработанных официальными историками. Более того, появление книги Голикова, знавшего, какие сведения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз и кому он приказывал направлять их в первой половине 1941 года, могло пошатнуть авторитет тех политических и военных деятелей СССР, которые в предвоенные годы отвечали за решение вопросов укрепления безопасности страны, а в 1964 году продолжали руководить советским государством.

Официальная точка зрения об ответственности Сталина за трагедию на іального периода войны для многих была выгодной и удобной. Она позволяла скрыть недостатки в системе государственного управления СССР накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз, вывести из-под критики тех политических и военных деятелей, которые в 1941 году вместе со Сталиным руководили страной.

Поэтому стремление маршала Ф. Голикова написать книгу о военной разведке и показать «краткое содержание основных информационных документов ГРУ за этот период» [16] не получило поддержки. Замысел маршала оказался нереализованным.

Тем временем отсутствие объективной информации о реальных действиях советской военной разведки в первой половине 1941 года привело к появлению искажений в серьезных научных трудах и исследованиях, посвященных начальному периоду Великой Отечественной войны. Так, в «Истории военного искусства», в частности, указывалось, что подготовка Германии к нападению на Советский Союз сопровождалась широкой дезинформацией проводившейся германским командованием по стро-го выработанному плану. «Однако гитлеровцам не удалось ввести в заблуждение советских разведчиков, установивших подлинные намерения врага. Выдающаяся заслуга в этом принадлежала Зорге, Маневичу и другим разведчикам»[17].

Имена Рихарда Зорге и Льва Маневича в «Истории военного искусства» оказались рядом случайно.

В 1964 году Зорге было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Естественно, его имя включили в «Историю военного искусства». Это оправдано и закономерно. Однако фамилия советского военного разведчика полковника Льва Ефимовича Маневича оказалась в данном конкретном случае рядом с фамилией Р. Зорге случайно. Дело в том, что полковнику Л. Е. Маневичу в 1965 году тоже было присвоено звание Героя Советского Союза и его имя также стало известно в СССР. Однако этот замечательный военный разведчик был руководителем нелегальной резидентуры военно-технической разведки в Италии и к добыванию сведений о подготовке фашистской Германии к войне против СССР отношения не имел. В результате предательства Маневич был арестован 12 декабря 1936 года и в начале 1937 года был приговорен туринским судом к 15 годам тюремного заключения.

Фамилий других кадровых военных разведчиков, которые действительно занимались добыванием сведений о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз, в 70-х годах в нашей стране никто не знал. Их псевдонимы и реальные фамилии и сегодня все еще мало кому известны.

В 1970 году была опубликована краткая «История Великой Отечественной войны Советского Союза». В этом фундаментальном труде также отмечалось, что «…без объявления войны фашистские орды внезапно вторглись в пределы нашей страны…» [18]. В этом объемном труде также не было сказано ни одного слова о том, что же было еде-лано советской военной разведкой по предупреждению руководства СССР о грозящей опасности со стороны фашистской Германии.

Многие годы после окончания войны в исторической литературе нападение фашистской Германии на СССР называлось «внезапным», «неожиданным» и «вероломным». Эти характеристики не объясняли, почему же германское вторжение в пределы Советского Союза стало возможным. Однако именно эти однозначные оценки решали важнейшую идеологическую задачу — они не давали возможности детально проанализировать причины трагического для СССР начала Великой Отечественной войны, снимали ответственность с военно-политического руководства СССР за провал первых оборонительных действий Красной Армии и прямо или косвенно возлагали вину за случиві іееся на рассвете 22 июня 1941 года на советскую разведку, к которой относились внешняя разведка НКГБ, Разведуправления Красной Армии и ВМФ, разведка Министерства иностранных дел СССР, разведка Народного комиссариата внешней торговли и разведка погранвойск.

В последнее десятилетие XX века ветераны Службы внешней разведки Российской Федерации подготовили и опубликовали многотомное издание, которое получило название «Очерки истории российской внешней разведки»[19]. Авторский коллектив этих «Очерков…», похожих на энциклопедию Службы внешней разведки, убедительно доказал, что «Корсиканец», «Старшина» и другие источники СВР своевременно, точно и достаточно полно докладывали об опасности, которая грозила Советскому Союзу со стороны фашистской Германии.

Какие же сведения о подготовке Германией войны против СССР, в каком количестве, от кого и когда поступали в Разведуправление Красной Армии? Как начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков распоряжался этими сведениями? Все ли сведения о подготовке Германии к военному походу на Восток докладывались первым лицам советского государства?

В 1990 году впервые в истории военной разведки начальник ГРУ Герой Советского Союза генерал армии П. И. Ивашутин опубликовал в «Военно-историческом журнале» статью, которая называлась «Докладывала точно». Она начиналась с определения самой важной, как считал П. И. Ивашутин, проблемы. «Прошло много лет со времени окончания Великой Отечественной войны, однако до сих пор не потерял своей научной и практической значимости вопрос о том, было ли внезапным нападение фашистской Германии на Советский Союз…

…Тревожная информация о подготовке фашистской Германии к войне против СССР и о лицемерной политике правящих кругов других западных стран стала поступать в 1938-м и особенно с середины 1939 года. Ценность этой информации заключалась в том, что она добывалась в западных и восточных странах, что позволяло представить во всем объеме назревавшую для Советского Союза опасность… Вся поступавшая разведывательная информация своевременно докладывалась руководству партии, государства, Наркомата обороны и Генерального штаба…»[20].

Проблема добывания советской военной разведкой сведений о подготовке Германии к нападению на СССР составляла лишь часть журнальной статьи генерала армии П. И. Ивашутина, которая в основном посвящалась деятельности сотрудников Главного разведывательного управления.

Важным вкладом в разработку проблемы «внезапности нападения фашистской Германии на Советский Союз» и научное исследование результатов деятельности советской военной разведки в 1939–1941 годах является статья кандидата военных наук генерал-полковника А. Г. Павлова «Военная разведка накануне войны»[21]. В этой статье, богатой фактическим материалом, бывший первый заместитель начальника ГРУ делает вывод: «Разведуправление в начале 1940 года располагало данными о возможном развязывании Германией войны против СССР. А с лета 1940 года, то есть со времени разработки и принятия немцами в июле 1940 года первоначального решения, — конкретными данными о практических мероприятиях немецкого командования в Восточной Пруссии и Польше, свидетельствующими о начале подготовки Германии к войне…»[22]

В статьях П. И. Ивашутина и А. Г. Павлова упоминается доклад бывшего начальника Разведывательного управления генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова, подготовленный 20 марта 1941 года. Этот доклад в истории военной разведки предвоенного периода занимает особое место. Выводы, сделанные Голиковым в этом докладе, были ошибочными, что и стало, вероятно, второй причиной неудачной попытки бывшего начальника военной разведки подготовить в 1964–1966 годах рукопись о военной разведке.

Касаясь доклада Ф. Голикова, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в книге «Воспоминания и размышления», опубликованной в 1969 году, писал: «20 марта 1941 года начальник разведывательного управления генерал-лейтенант Ф. Голиков представил руководству доклад, содержащий сведения исключительной важности.

В этом документе излагались варианты возможных направлений ударов немецко-фашистских войск при нападении на Советский Союз. Как потом выяснилось, они последовательно отражали разработку гитлеровским командованием плана «Барбаросса», а в одном из вариантов, по существу, отражена была суть этого плана»[23].

В докладе Голикова действительно говорилось о возможных вариантах военных действий Германии против СССР. Военная разведка докладывала руководству страны о том, что «…для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта — в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба — в направлении Киева. Начало наступления на СССР — ориентировочно 20 мая».

В итоге Г. К. Жуков делает заключение, что «выводы из приведенных в докладе сведений, по существу, снимали все их значение»[24].

Действительно, в конце своего доклада генерал Ф. И. Голиков писал:

«1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весною этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки»[25].

Выводы, сделанные Ф. Голиковым, до сих пор удивляют историков. Некоторые из них считают, что разведка не смогла добыть убедительных доказательств подготовки Германии к нападению на Советский Союз, что в немалой степени сказалось на подготовке страны и ее Красной Армии к отражению фашистской агрессии. В частности, академик Академии военных наук, действительный член Академии военно-исторических наук В. Кирсанов считает, что данные разведки о сроках нападения фашистской Германии на Советский Союз «не были достоверны в том плане, что Германия непременно нападет на СССР в соответствии с относительно точно указанной датой»[26].

Со времени окончания Великой Отечественной войны прошло много лет. Тем не менее вопрос о том, было ли внезапным нападение фашистской Германии на Советский Союз, не теряет своей актуальности и сейчас. Некоторые отечественные историки и обществоведы идеологизировали эту сложную проблему. Работы, направленные на объективное исследование сведений советской разведки о подготовке Германии к нападению на СССР, и выводы об игнорировании советским руководством этих данных оцениваются не иначе, как «подрыв авторитета советской власти и советского руководства». Считается, что через «критику И. В. Сталина был проложен путь к критике партии, к развенчанию достижений Советской власти и нашей победы в Великой Отечественной войне»[27].

В 2002 году вышла книга доктора юридических наук Б. Г. Соловьева «Внезапность нападения — орудие агрессии»[28], где автор показывает, «какую огромную роль придавала фашистская Германия достижению внезапности нападения на свои жертвы при развязывании и в ходе Второй мировой войны, в том числе и при подготовке войны против СССР»[29]. Автор проанализировал «коварные способы политической, дипломатической, идеологической, пропагандистской, оперативно-стратегической маскировки и дезинформации, позволившие Германии достигать внезапности нападения на все государства, ставшие объектом ее агрессии»[30].

В интересной работе Б. Г. Соловьева, включающей значительное количество исторических фактов и сравнений, тем не менее практически отсутствуют донесения военной разведки о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Ссылки на сообщения Р. Зорге и Ш. Радо даны без анализа содержания их донесений. Отсутствие других данных разведки тем не менее не остановили Б. Г. Соловьева от вывода, что «военное командование и органы военной разведки не полностью сделали все для того, чтобы убедить Сталина и других руководителей страны в неизбежности близкого столкновения с фашистской Германией». В оценке Б. Г. Соловьева, частично совпадающей с оценкой Г. К. Жукова1, называются два субъекта, которые не смогли «убедить Сталина» в том, что Германия готовится к нападению на Советский Союз. Эти субъекты — «военное командование и органы военной разведки».

Военная разведка в 1941 году имела ограниченные возможности влияния на решения, которые принимал И. В. Сталин. Данные военной разведки в первую очередь направлялись наркому обороны С. К. Тимошенко и начальнику Генштаба Г. К. Жукову, которые были обязаны докладывать обобщенные предложения политическому руководству страны при формировании постановлений правительства, направленных на укрепление безопасности страны. Данные военной разведки должны были также учитываться в Наркомате обороны и Генеральном штабе при разработке директив и приказов, непосредственно влияющих на боеготовность Вооруженных сил. Если Германия смогла внезапно напасть на СССР, то ответственность за то, что страна и ее вооруженные силы оказались не готовы к отражению агрессии, лежит, прежде всего, на политическом и военном руководстве СССР.

22 июня 1941 года Гитлер, игнорировав советско-германский договор 1939 года, напал на Советский Союз, тем самым нарушив международные законы, регулирующие отношения между государствами. Но было ли нападение фашистской Германии на СССР внезапным? Этот вопрос требует всестороннего анализа.

С. И. Ожегов в Словаре русского языка дает объяснение слову «внезапный», как «вдруг, неожиданно наступивший»[31].

Нападение фашистской Германии на СССР тоже можно было бы назвать внезапным, если бы политическое и военное руководство Советского Союза не располагало сведениями о том, что Гитлер готовится к походу на Восток. В первой половине 1941 года советское руководство в оценке состояния советско-германских отношений опиралось ьа многочисленные сведения, поступавшие из Наркомата иностранных дел, внешней разведки Главного управления государственной безопасности, из военной разведки и других организаций. Какое место в этом потоке секретной разведывательной информации, формировавшей представление И. В. Сталина по германскому вопросу, занимали данные военной разведки? Сравнительные оценки сделать пока еще невозможно. Впрочем, они не столь и важны. Важно содержание тех донесений, которые поступали в Кремль, в Наркомат обороны и в Генеральный штаб из Разведуправления Красной Армии. Таким образом, вопрос о внезапности нападения фашистской Германии на СССР правильнее было бы свести к поиску аргументированных ответов на два вопроса. Первый — было ли внезапным германское вторжение на территорию СССР для советского политического руководства (срок нападения, политические и военные цели войны, союзники агрессора). Второй — было ли для советского военного руководства и военной разведки (срок нападения, направление главного удара, силы, выделенные для начала войны) внезапным нападение Германии на СССР?

Тщательное изучение донесений, включенных в «Перечень…», и других многочисленных документов военной разведки 1940 — первой половины 1941 года дает ответ на второй вопрос, который позволяет приблизиться к пониманию причин июньской трагедии 1941 года.

Итак, было ли для советской военной разведки нападение Германии на СССР внезапным?

Длительное время, говоря о деятельности военной разведки накануне Великой Отечественной войны, в лучшем случае вспоминали имена Р. Зорге, Ш. Радо, И. Штёбе, К. Велкиша, Л. Треппера, Г. Кегеля и некоторых других. От них поступали сведения о подготовке Германии к нападению на СССР. Первые донесения о возможном развязывании Германией войны против СССР Разведуправление получило в августе 1938 года. Военная разведка добыла материалы о состоявшемся в Ютерборге секретном совещании высших военных кругов Германии, где говорилось, в частности, о «переводе всего хозяйства Германии на службу военной политике и полной военизации страны», о том, что «Германии нужны колонии, но не в Африке, а на востоке Европы», что «ей нужны территории зерновой Украины», а также о том, что основная цель фюрера сформулирована как «борьба с Советами».

Сценарий войны Германии против СССР разрабатывался в Берлине в строгой тайне, медленно и скрупулезно. Военная разведка в мае 1939 года предупредила советское руководство о том, что Германия готовится к захвату Польши. В феврале 1940 года военные разведчики добыли сведения о завершении подготовки Германии к широкомасштабному наступлению против Франции и замыслах войны против СССР. 8 апреля 1940 года источник из Берлина информировал, что Гитлер «…намерен осуществить разрешение восточного вопроса путем расчленения Советского Союза на несколько отдельных национальных государств».

10 августа 1940 года один из резидентов Разведуправления доложил в Центр о мобилизации в Германии и отправлении на Восток немцев, знающих русский язык, о вербовке русских эмигрантов во Франции и отправке их со специальными заданиями в Польшу к советским границам.

Донесение из Берлина 26 июня 1940 года: «…министерство путей сообщения получило указание подготовить к концу 1940 года план перевозок с Запада на Восток».

С сентября 1940 года в Центр начинают поступать конкретные данные от резидентов военной разведки из Лондона, Стокгольма и Токио о подготовке Германии к войне против СССР.

Донесение из Бухареста 4 сентября 1940 года: «Между Венгрией и Германией заключен военный союз против СССР. Война против Англии уже не актуальна».

Донесение из Парижа 27 сентября 1940 года: «Немцы отказались от наступления на Англию и ведущаяся подготовка к нему является лишь демонстрацией, чтобы скрыть переброску основных сил на Восток. Там уже имеется 106 дивизий».

Донесение из перлина 29 сентября 1940 года: «Источник сообщил, что налицо ухудшение советско-германских отношений, происходящее по вине немцев. Руководство Германии уверено, что СССР не нападет на нее, а Гитлер в свою очередь намерен весной следующего года разрешить все вопросы на Востоке военными действиями».

Подобные сообщения поступали не только из Парижа или Берлина. О подготовке Германии к нападению на СССР из Токио сообщал «Рамзай», из Стамбула — резидент «Зафер», из Тегерана — резидент «Аттила», из Стокгольма — разведчик «Левангер» и другие.

В частности, в марте 1941 года из Токио были получены фотопленки телеграмм Риббентропа германскому послу в Японии генералу Отту о том, что Гитлер планирует вторжение в Россию в мае.

Как свидетельствуют данные, имеющиеся в «Перечне…», основные сведения о военной угрозе Советскому Союзу поступали, главным образом, от кадровых военных разведчиков, добывших в 1941 году неопровержимые доказательства подготовки Германии к нападению на Советский Союз.

Исследование результатов деятельности советской военной разведки накануне нападения Германии на СССР началось только в 1998 году, когда ГРУ передало в Международный фонд «Демократия» ряд рассекреченных документов о деятельности Разведуправления Красной Армии накануне войны. Документы были опубликованы в 2-томном сборнике рассекреченных документов, который получил название «1941 год». Естественно, что в это уникальное издание не могли быть включены все документы, имеющиеся в архивах президента Российской Федерации, Министерства иностранных дел, Службы внешней разведки и Центрального архива Министерства обороны. В издание не попал и «Перечень…».

В «Перечне…» не упоминаются разведчики Рихард Зорге, Лев Маневич, Шандор Радо. В этом документе названы псевдонимы «Арнольд» «Метеор», «Ещенко», «Савва», «Дож», «Марс», «Маро», «АВС», «X» и другие.

Значительная часть документов, зафиксированная в «Перечне…», направлялась в Москву источниками Разведуправления из Берлина, Белграда, Бухареста, Вены, Праги, Софии и других западноевропейских столиц. Всего в «Перечень…» включено 56 документов, поступивших в январе — первой половине июня 1941 года. Из этих 57–37 донесений, то есть более 60 процентов, были доложены И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко, Г. К. Жукову и другим высшим политическим и военным руководителям СССР. Судя только по «Перечню…», в первой половине 1941 года РУ Красной Армии шесть раз в месяц сообщало руководству страны о нарастании военной угрозы СССР со стороны Германии. Эти донесения направлялись в Кремль, в Наркомат обороны и в Генеральный штаб по мере их поступления в Центр.

33 донесения, включенные в «Перечень…», поступили из Берлина, Белграда, Бухареста, Парижа, Праги, Кенигсберга. Эти донесения были подготовлены военными атташе генералами В. Тупиковым, И. Суслопаровым, полковниками Г. Ереминым, Н. Ляхтеровым, А. Яковлевым, военными разведчиками В. Хлоповым, Н. Скорняковым, Н. Зайцевым, М. Шаровым и другими.

Причины, которые заставили специалистов РУ подготовить «Перечень…», можно связывать только с трагическими событиями, случившимися на рассвете 22 июня 1941 года. Эти события требовали объективной оценки, в которой, прежде всего, нуждалось советское военно-политическое руководство: И. В. Сталин, В. М. Молотов, М. И. Калинин, Г. М. Маленков и другие члены Политбюро. Они должны были объяснить советским людям, почему страна и ее армия оказались не готовы к отражению внешней агрессии, а советско-германский пакт о ненападении, подписанный в Москве 23 августа 1939 года, оказался лишь ширмой, за которой Германия смогла подготовиться к войне против СССР.

Обращаясь к советскому народу по радио 22 июня 1941 года в 12 часов заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов сказал: «…Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие… Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора…»[32]

В. М. Молотов обращался к советскому народу от имени Политбюро ЦК ВКП(б) и советского правительства. В этом обращении не было сказано ни слова о том, что же пыталось сделать советское руководство, чтобы предотвратить войну с фашистской Германией. В выступлении И. В. Сталина, которое состоялось 3 июля 1941 года, также не получили отражения усилия советского правительства, направленные на предотвращение этой агрессии. Вероломство фашистской Германии, напавшей на СССР, было очевидным. Внезапность этого нападения тоже обозначена в выступлении В. М. Молотова, который сказал, что «без предъявления каких-либо претензий, без объявления войны германские войска напали на нашу страну».

В сентябре 1939 года Германия также без объявления войны напала на Польшу. Без объявления войны Германия захватила Бельгию, Голландию, Данию, Францию. Они имели небольшие территории, и поэтому стратегия блицкрига позволила германской армии быстро и без особых потерь захватить эти государства. Покоряя Европу, Гитлер создавал мощную материальную базу для войны против СССР. Вряд ли Сталин в 1941 году не понимал этого. Многочисленные данные говорят о том, что угрозу СССР со стороны Германии советское руководство воспринимало серьезно и готовило страну и ее Красную Армию к войне против сильного, вероломного и опасного противника. Гипотетическое противоборство политических элит Советского Союза и Германии, начавшееся в 1939 году, завершилось в июне 1941 года, когда отборные силы вермахта нанесли по западным районам нашей страны сокрушительный удар. Могло ли это произойти внезапно?

На «Перечне…» нет отметок о том, что этот документ, как и «Календарь…» НКГБ, был направлен кому-либо из высших руководителей СССР. Генерал-лейтенант Ф. Голиков «Перечень…» И. В. Сталину не докладывал. Или не успел доложить. Впрочем, генерал-лейтенант П. Фитин тоже не докладывал И. В. Сталину «Календарь…» сведений о подготовке Германии к нападению на СССР. В конце июня 1941 года эта информация утратила свою значимость. Вероятно, начавшаяся война отменила визит и Ф. Голикова, и П. Фитина в Кремль. Но вопрос о том, было ли нападение фашистской Германии на Советский Союз внезапным, остается дискуссионным и через шестьдесят лет после окончания войны. В ведущихся спорах в обязательном порядке обсуждаются вопросы: располагала ли советская разведка точными данными о сроках нападения Германии на СССР и как использовались данные, добытые разведчиками, начальником разведки и военно-политическим руководством СССР?

«Перечень…» и другие документы военной разведки этого периода позволяют сделать вывод: Разведуправ-ление располагало данными, свидетельствовавшими о том, что Германия увеличивает численность своих вооруженных сил, оснащает их лучшими по тем временам образцами оружия и военной техники, наращивает производство боеприпасов, целенаправленно создает стратегические резервы, тайно проводит оборудование театра военных действий, сосредоточивает избыточное количество своих войск и боевой техники вдоль советских государственных границ, формирует военно-политический блок государств, направленных против интересов Советского Союза, умышленно ограничивает развитие советско-германских торгово-экономических отношений, активизирует деятельность своих специальных служб, направленных на разведку состояния советских вооруженных сил, их укомплектованности, обученности и оснащенности.

Собранные вместе, эти данные должны были составить основу для принятия политическим руководством СССР серьезных мер, которые могли бы предотвратить агрессию или своевременно подготовить страну, ее армию и народ к защите от вторжения.

Почему же внезапность стала возможной? Можно предположить, что, во-первых, данные советской разведки были неубедительными. Поэтому И. В. Сталин и его окружение не доверяли им. Во-вторых, советское руководство знало о подготовке Германии к нападению на СССР, считало, что это столкновение может произойти, но надеялось его предотвратить или выиграть больше времени для подготовки страны к отражению агрессии. В-третьих, советское руководство не обладало необходимым опытом анализа сложной военно-политической обстановки, сложившейся накануне нападения Германии на СССР. Какая же из этих причин наиболее близка к реальности? Или все вместе они и дают ответ на один интересующий многих вопрос?

За всю свою более чем тысячелетнюю историю Россия никогда не имела на Западе надежных союзников. В сторону России, евразийского гиганта, всегда были направлены жерла орудий европейских держав и европейских союзов.

Окрепшая после поражения в Первой мировой войне Германия в 1939 году стремилась к восстановлению своего положения в международном сообществе. Попытки советского руководства создать антифашистский блок с участием СССР, Франции, Великобритании и других стран не увенчались успехом. Цивилизационные и социальные различия главных европейских государств — Советского Союза, Британии и Франции — являлись препятствием на пути формирования эффективного антифашистского союза, который бы мог противостоять агрессивным замыслам динамично развивавшейся Германии[33]. Были и другие причины. На дипломатических документах европейских государств, в первую очередь Великобритании, до сих пор стоит гриф «Секретно».

Сталин в августе 1939 года принял важное для безопасности страны решение — заключил с Германией договор о ненападении. К этому договору прилагался дополнительный секретный протокол[34]. В протоколе, оригинал которого до сих пор никто не видел, определена, как считается, сфера геополитических интересов СССР: Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Восточная Польша (включая Западную Белоруссию и Западную Украину), Бессарабия и Северная Буковина. На практике это означало установление границы, до которой германские войска могли двигаться на Восток в случае войны и невмешательство Германии в советские решения относительно указанных государств и территорий, которые ранее входили в состав России[35].

Что дал этот пакт советскому руководству?

Во-первых, Сталину удалось предотвратить создание англо-франко-германского союза. Такой блок, без участия в нем СССР, вполне мог быть создан. Европа всегда страдала от своей блоковой болезни — военные союзы создавали римляне, французы, немцы, англичане и австро-венгры.

Во-вторых, заключив договор с Германией, Сталин предотвратил возможность возникновения войны с Японией, которая уже была союзником Германии.

В-третьих, западные границы СССР были отодвинуты, что создавало стратегический территориальный барьер, прикрывавший СССР с запада.

В-четвертых, советское руководство выиграло время, необходимое для укрепления обороноспособности страны, наращивания экономического потенциала и повышения боеспособности Красной Армии.

С точки зрения военно-политической советско-германский пакт о ненападении был вынужденным, но правильным шагом.

Юридическая оценка этого пакта дана специальной комиссией, созданной в конце 1989 года Съездом народных депутатов СССР. Секретные протоколы к договору были признаны «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания», а само подписание в Москве в августе 1939 года Молотовым и Риббентропом этого договора подвергнуто резкой критике.

Внешняя разведка НКГБ и военная разведка были созданы для добывания сведений, необходимых для обеспечения эффективной защиты территории, политических и экономических интересов СССР. В распоряжение Сталина и высшего звена политического и военного руководства СССР поступали сведения пяти категорий.

Первая категория — донесения советских послов из Германии и других европейских стран.

Вторая — донесения резидентов внешней разведки НКГБ.

Третья — донесения военных атташе, резидентов военной разведки и разведки ВМФ.

Четвертая — спецсообщения и разведывательные сводки, подготовленные в НКГБ и Разведуправлении Красной Армии.

Пятая категория — донесения агентов разведывательных служб.

Об отношении И. В. Сталина к сведениям НКГБ пятой категории (сведения агентов) рассказал бывший начальник разведки госбезопасности генерал-лейтенант П. Фитин. 17 июня 1941 года нарком госбезопасности В. Меркулов и П. Фитин были вызваны к Сталину для доклада о содержании важных агентурных донесений, полученных разведкой 16 июня из Германии от «Старшины» и «Корсиканца».

П. Фитин так описывает эту встречу: «В кабинете Сталин был один. Когда мы вошли, он сразу обратился ко мне: «Начальник разведки, не надо пересказывать спецсообщение, я внимательно его прочитал. Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надежность и какие у них есть возможности для получения столь секретных сведений».

Я подробно рассказал об источниках информации. Сталин ходил по кабинету и задавал различные уточняющие вопросы, на которые я отвечал. Потом он долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал, а мы с Меркуловым стояли у дверей. Затем, обратившись ко мне, он сказал: «Вот что, начальник разведки, нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно?» Я ответил: «Ясно, товарищ Сталин». Далее он сказал нам: «Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне»[36].

Наша военная разведка имела в Германии, Японии и Румынии агентов, которые были немцами. Их имена хорошо известны — Ильзе Штёбе («Альта»), Курт Велкиш («АВС»), Рихард Зорге («Рамзай») и Герхард Кегель («ХВЦ»). Как оказалось после войны, сведения, поступавшие от этих источников о подготовке Германии к войне против СССР, были достоверны и своевременны. Наиболее важные донесения начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков в 1940 — первой половине 1941 года направлял И. В. Сталину, К. Е. Ворошилову, В. М. Молотову и начальнику Генерального штаба (с февраля 1941 года) Г. К. Жукову. Правда, после войны Г. К. Жуков утверждал, что подобных донесений военной разведки он не видел.

Как относился И. В. Сталин к агентурным сведениям, можно судить по тому, насколько часто начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков и руководитель внешней разведки НКГБ П. Фитин приглашались в Кремль. За все время пребывания в должности начальника военной разведки Голиков был на приеме у И. Сталина два раза: в ноябре 1940 и в апреле 1941 года. Причем доклады Голикова Сталину проходили в присутствии наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова[37].

Чаще на доклад к Сталину приезжал начальник Генерального штаба Г. К. Жуков. Отношение И. В. Сталина к сведениям военной разведки в предвоенный период Г. К. Жуков описал в своей книге «Воспоминания и размышления»: «Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали мы или нет конкретную дату начала и план войны. Я могу сказать точно, правдиво ли был информирован И. В. Сталин, действительно ли сообщалось ему о дне начала войны. Важные данные подобного рода, которые И. В. Сталин, быть может, получал лично, он мне не сообщал. Правда, он сказал мне: «Нам один человек передает очень важные сведения о намерениях гитлеровского правительства, но у нас есть некоторые сомнения… Возможно, речь шла о Р. Зорге, о котором я узнал после войны…»[38]. В данном утверждении Г. К. Жукова обращают на себя внимание два важных обстоятельства.

Первое. Жуков говорит: «Я могу сказать точно, правдиво ли был информирован И. В. Сталин, действительно ли сообщалось ему о дне начала войны. Важные данные подобного рода, которые И. В. Сталин, быть может, получал лично, он мне не сообщал». Из этой оценки трудно сделать вывод о том, получал ли Сталин сведения от разведки «о дне начала войны». Если и получал, то эти сведения Верховный Главнокомандующий с наркомом обороны и начальником Генерального штаба, которым был Г. К. Жуков, не обсуждал. Так ли было дело на самом деле?

Второе. Сталин сказал Жукову, что у него «есть некоторые сомнения» относительно данных, которые поступают от одного человека, который «передает очень важные сведения о намерениях гитлеровского правительства». В воспоминаниях Г. К. Жукова высказана мысль о недоверии Сталина к сведениям, поступавшим от агентов военной разведки. Но кроме сообщений агентов, начальник военной разведки направлял И. В. Сталину, В. М. Молотову, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову донесения резидентов Разведуправления (сведения третьей категории), а также спецсообщения и разведывательные сводки, подготовленные в Разведуправлении (сведения четвертой категории).

Если И. В. Сталин не доверял немецким антифашистам «Корсиканцу», «Старшине», «Альте», «Рамзаю» и другим, то как он относился к сведениям, поступавшим от кадровых военных разведчиков, и к документам, которые готовились в РУ для доклада высшему руководству страны?

К началу 1941 года военная разведка после «сталинской чистки» смогла восстановить свои позиции за рубежом. Резидентуры действовали в Дании, Венгрии, Болгарии, Австрии, Швейцарии, Турции, Югославии и Японии.

Сбором сведений о Германии занимались и военные атташе: в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков («Арнольд»); в Париже — генерал-майор И. А. Суслопаров («Маро»); в Стокгольме — полковник Н. И. Никитушев («Акасто»); в Лондоне генерал-майор И. А. Скляров («Брион»); в Тегеране — полковник Б. Г. Разин. В соответствии с Венской конвенцией они имели право собирать сведения о вооруженных силах страны пребывания, используя все легальные возможности, а также получать данные о вооруженных силах соседних государств. Для большинства из советских военных атташе главной задачей был сбор сведений о фашистской Германии.

Военные атташе были профессиональными военными. Генерал-майор В. И. Тупиков, например, окончил в 1926 году курсы «Выстрел», командовал стрелковым батальоном, в 1933 году получил диплом с отличием в Академии имени М. В. Фрунзе. Во время службы в Ленинградском военном округе В. Тупиков руководил работой штаба одного из армейских корпусов, с 1935 по 1937 год был военным атташе СССР в Эстонии. В ноябре 1939 года В. Тупиков получил повышение по службе и был назначен на должность начальника штаба Харьковского военного округа. В непосредственные обязанности генерал-майора В. И. Тупикова входило руководство деятельностью разведывательного отдела этого округа. В декабре 1940 года Тупикова назначили военным атташе СССР в Германии.

Перед поездкой в Берлин В. Тупиков изучил внутриполитическую обстановку в Германии.

Приблизительно так же тщательно готовились к командировкам и резиденты советской военной разведки. Некоторые из них перед убытием из Москвы обучались в различных гражданских высших учебных заведениях. Полковник А. В. Яковлев, например, кроме специальной подготовки к зарубежной командировке обучался в Высшей школе Наркомата иностранных дел СССР. Диплом Высшей школы НКИД дал возможность Яковлеву получить назначение на должность консула в Генеральном консульстве в Праге.

Подобную профессиональную подготовку прошел и полковник Г. М. Еремин, который в августе 1940 года был направлен на дипломатическую должность в Полпредство СССР в Бухаресте.

В ряде европейских стран в предвоенные годы были созданы и к началу 1941 года действовали нелегальные резидентуры военной разведки. Нелегалы работали в Бельгии, Франции, Италии, Швейцарии, Японии и других странах. Этими резидентурами руководили разведчики-нелегалы, которые были офицерами Красной Армии, а также интернационалисты, прошедшие специальную подготовку в Москве. Среди них были Федор Кравченко, Анатолий Гуревич, Михаил Суходрев, Константин Ефремов, Рихард Зорге, Шандор Радо, Леопольд Треппер, Урсула Кучински, Ян Черняк и другие.

У каждого резидента в подчинении находились разведчики — офицеры Красной Армии. В резидентуре военной разведки в Берлине работал полковник Н. Скорняков («Метеор»), который встречался с ценным источником и получал от него важные сведения по вооруженным силам Германии. Сотрудником этой же резидентуры был капитан Н. Зайцев («Бине»). Он руководил работой Ильзе Штёбе, числившейся в РУ под псевдонимом «Альта». Капитан Н. Зайцев получил от «Альты» в декабре 1940—мае 1941 года ценные сведения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Эти донесения незамедлительно докладывались И. В. Сталину, наркому обороны С. К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову.

В резидентуре советской военной разведки в Бухаресте, руководимой полковником Григорием Ереминым («Ещенко»), работал военный разведчик Михаил Шаров («Корф»), Этот разведчик на протяжении 1940—первой половины 1941 года руководил работой источника «АВС». Под этим псевдонимом в военной разведке числился сотрудник немецкого посольства Курт Велкиш, который имел доступ к секретной информации министерства иностранных дел Германии и достаточно широкие связи в немецких и румынских дипломатических кругах. Шаров так профессионально работал с источником «АБС», что ни румынская, ни германская контрразведки не смогли зафиксировать их контакты.

В «Перечень…» включены 10 донесений полковника Г. М. Еремина о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Все сообщения, поступившие от него с января по первую половину июня 1941 года, были доложены И. В. Сталину, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову.

Полковник Григорий Михайлович Еремин в августе 1940 года был направлен резидентом военной разведки в Бухарест. За короткий срок ему удалось восстановить работу резидентуры. Источники «Функер», «Жардан», «Маура», «Доктор», «Лаура» стали передавать разведчикам важные сведения о подготовке Германией нападения на СССР. Наиболее ценными источниками этой резидентуры стали агенты «АВС» и «ЛЦЛ» — Курт и Маргарита Велкиш.

24 марта полковник Г. Еремин сообщил в Центр, что «…в ходе встречи Антонеску с Герингом в Вене обсуждался вопрос о роли Румынии в предстоящей войне Германии с СССР. Геринг дал Антонеску указание согласовать план мобилизации румынской армии с планом мобилизации германской армии, который является планом войны Германии против СССР. Считают, что война должна начаться в мае 1941 года».

Через два дня «Ещенко» уточнил данные о сроках нападения Германии на СССР. 26 марта он сообщил в Центр о том, что «выступление Германии на Украину произойдет через два — три месяца». Сроки указаны ориентировочные. Следует помнить, что окончательное решение о дате начала войны Германии против СССР Гитлер принял только в начале мая 1941 года. Именно в начале мая впервые высшему руководству Германии стало известно, что война начнется на рассвете 22 июня. Для этого была выбрана самая короткая в году ночь и самый длинный день. Гитлер учитывал даже такие детали предстоящего похода на Восток.

В Берлине резидентом внешней разведки НКГБ был Амаяк Захарович Кобулов (назначен на должность резидента по рекомендации и настоянию Берии). Имел образование в объеме пяти классов тбилисской торговой школы. Однако брат Амаяка, Богдан, был хорошим и давним другом Лаврентия Павловича Берии. Это и сыграло главную роль в назначении в Берлин резидентом своего, но ничего не понимающего в разведке Амаяка Кобулова.

Работая в Берлине, Кобулов направил в Москву наряду с ценной информацией, добытой профессиональными разведчиками, такими, как А. М. Коротков, стратегическую дезинформацию, которую ему лично передавал агент «Лицеист», подставленный Кобулову гестапо.

В мае 1947 года майор германской военной разведки Зигфрид Мюллер на допросе показал: «В августе 1940 года Кобулову был подставлен агент германской разведки латыш Берлинке, который по нашему заданию длительное время снабжал его дезинформационными материалами»[53]. На вопрос, действительно ли им удалось обмануть Кобулова, Мюллер утверждал: «Я твердо уверен, что Кобулов не подозревал об обмане. Об этом свидетельствует тот факт, что в беседах с Берлинксом он выбалтывал ему некоторые данные о политике Советского правительства в германском вопросе… Сведения из бесед с Кобуловым… докладывались Гитлеру и Риббентропу»[54]. Вот такая информация хранилась в памяти гестаповца.

На встречах с «Лицеистом» Кобулов сообщал своему «агенту», что направляет его информацию лично Сталину и Молотову[55].

14 декабря Кобулов на основе данных Берлинкса докладывал в Москву: «…По сообщениям «Лицеиста», внешняя политика Германии строится на следующих основных принципах… Единственный враг нашей страны (Германии. — В. Л.) Англия…. Свои задачи политики Германии видят в том, чтобы… избежать войны на два фронта. При этом важно обеспечить хорошие отношения немцев с Россией…» В примечании к донесению сообщалось, что «данные о готовящемся десанте немцев в Англию «Лицеист» получил от старшего лейтенанта. Это косвенно подтверждается по изменившемуся характеру налетов немецкой авиации на Лондон»[56]. За «старшего лейтенанта», о котором в донесении упоминал Кобулов, выдавал себя ефрейтор Гитлер, руководивший работой «Лицеиста». Через «Лицеиста» и Кобулова Гитлер убеждал Сталина, что Германия не нападет на СССР, и Сталин этой дезинформации, которую сообщал ему Берия, поверил больше, чем всем донесениям резидентов и агентов военной разведки.

В мае 1941 года Берия отозвал Кобулова из Берлина и назначил его наркомом внутренних дел Узбекистана. Информацию о том, что резидент А. Кобулов работал с германским агентом, Берия надолго запрятал в архив. В Ташкенте неудавшийся резидент внешней разведки дослужился до звания генерал-лейтенанта, но в 1952 году был арестован и через некоторое время приговорен к расстрелу…

18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21, в которой указывал: «Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока операции. Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15 мая 1941 г.»[57].

29 декабря 1941 года полковник Н. Скорняков («Метеор») сообщил из Берлина в Москву о том, что Гитлер подписал приказ о подготовке к войне против СССР. «Метеор» докладывал: «Альта» сообщш(а), что «Ариец» от высокоинформированных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне против СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений»[58].

К предупреждениям военной разведки о нарастании угрозы СССР со стороны Германии в Кремле продолжали относиться с недоверием. Встреча Сталина с Голиковым 20 ноября 1940 года не повысила доверия руководства страны к информации Разведуправления. Новое сообщение полковника Н. Скорнякова от 4 января 1941 года, где говорилось, что «Альта» подтвердила: Гитлер готовится напасть на СССР, по данным ее источника, барона фон Шелия («Арийца»), сотрудника министерства иностранных дел Германии, боевые способности Красной Армии оценивались крайне низко, также не получило должного внимания. Нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба К. А. Мерецков вряд ли были удовлетворены содержанием донесения военных разведчиков из Берлина. Критику в свой адрес советские маршалы не любили. Скорее всего, донесение о том, что Гитлер отдал приказ начать подготовку к войне против СССР, не было учтено ни в Кремле, ни в Наркомате обороны, ни в Генеральном штабе. Г. К. Жуков, назначенный на должность начальника Генштаба в конце января 1941 года, должен был изучить донесения военных разведчиков из Берлина. Но в «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жукова об этих важных донесениях военной разведки не сказано ни слова. Трудно предположить, чтобы К. А. Мерецков новому начальнику Генштаба об этих донесениях ничего не сказал.

Начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков, суммируя информацию из Берлина, дал указание начальникам разведывательных отделов Прибалтийского, Западного и Киевского Особых военных округов усилить разведку Германии в зонах ответственности этих разведотделов, «вскрыть военные планы Германии, ее военную и экономическую мощь и мобилизационные возможности на случай войны с СССР»[59].

31 января 1941 года Гитлер одобрил секретную директиву Главного командования сухопутных войск Германии, которая называлась «Директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск» (план «Барбаросса»), В ней указывалось, что «операции должны быть проведены таким образом, чтобы посредством глубокого вклинения танковых войск была уничтожена вся масса русских войск, находившихся в Западной России. При этом необходимо предотвратить возможность отступления боеспособных русских войск в обширные внутренние районы страны»[60].

Отдельные пункты этого документы, предназначавшегося «только для командования», стали известны «Альте» и были также доложены в Москву.

К марту 1941 года в Разведуправлении накопилось большое количество информации о подготовке Германии к нападению на СССР и поэтому 5 марта 1941 года руководству страны было доложено спецсообщение военной разведки, в котором говорилось: «…в министерствах Берлина…убеждены в предстоящей войне против СССР. Сроком нападения считается 1 мая 1941 г. В последнее время в связи с событиями в Югославии срок начала войны отнесен на 15 июня…»

9 марта 1941 года из Берлина поступило важное сообщение: «…генеральный штаб сухопутных войск Германии отказался от планов вторжения в Англию. В качестве ближайшей задачи является захват Украины и Белоруссии. Осуществление планов намечено на апрель — май 1941 г. К нападению на СССР готовятся также Венгрия, Румыния, Болгария…»

13 и 15 марта 1941 года поступили сообщения из Бухареста: «Группенфюрер С С в беседе с источником заявил, что о марше на Англию нет речи… Более 100 дивизий у нас сосредоточено на восточной границе. Теперь план переменился. Мы идем на Украину и на Балтийский край. Поход на Россию будет военной прогулкой. Губернаторы по колонизации уже назначены в Одессу, Киев и другие города. Теперь главный военный противник Германии — Советский Союз…» При этом отмечалось, что нападение на СССР следует ожидать через три месяца, то есть в июне.

6 мая 1941 года политическому и военному руководству страны было доложено сообщение Р. Зорге из Токио: «Посол Германии в Японии заявил, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР, получить европейскую часть Советского Союза в качестве сырьевой базы и для контроля над всей Европой. Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии».

11 мая из Бухареста источник передал информацию, полученную из ближайшего окружения Риббентропа: «Германия опасается войны на два фронта и поэтому ей надо покончить с Советским Союзом до выступления Америки против немцев. Военные операции начнутся против СССР в середине июня. Немецкие войска уже через три недели военных действий окажутся перед Москвой. Удар будет неожиданным. Германия должна быть обеспечена с Востока и с таким прикрытием тыла могла бы также победоносно закончить войну против англичан и американцев».

Начавшиеся активные мероприятия по подготовке операции «Барбаросса» отмечались и в донесениях резидента военной разведки в Праге полковника А. В. Яковлева. Его фамилия также названа в «Перечне…», где он упоминается под псевдонимом «Савва».

26 февраля 1942 года Яковлев доложил в Центр, что его источник сообщает: «Немецкие войска, сосредоточиваемые в Румынии, предназначены для действий против СССР. В текущем месяце увеличился поток «туристов»[61] в Финляндию и военных транспортов в Словакию и Галицию. Перебрасываются в основном механизированные части».

Сообщение «Саввы» было учтено в Разведуправлении, но в разряд «доложенных» политическому и военному руководству страны не попало. Голиков лично дал строгое указание «Савве» более тщательно отбирать и оценивать сведения, получаемые от источников. Такие же указания в феврале 1941 года были направлены генералам Тупикову, Суслопарову, Склярову и другим резидентам военной разведки.

20 марта 1941 года «Савва» направил в Центр донесение, в котором сообщал: «По данным работников минисmepcmвa торговли Германии 20 марта отдано секретное распоряжение приостановить выполнение заказов для СССР промышленными предприятиями протектората[62]. Атташе югославского торгового агентства Церовин показывал марки Украинской народной республики, подготовленные немцами. В Кракове генерал Войцеховский формирует славянский антибольшевистский полк».

Отвечая на запрос Голикова о свертывании немцами выполнения советских заказов, «Савва» 24 марта докладывал: «По непроверенным данным, срок выступления Германии против СССР назначен на 15 апреля. Прекращение выполнения наших заказов в протекторате подтверждается».

9 марта резидент РУ в Белграде полковник А. Б. Самохин («Софокл»), военный атташе СССР в Югославии, доложил в Центр: «От министра двора в Белграде получены сведения о том, что германский генеральный штаб отказался от атаки английских островов. Ближайшей задачей поставлено — захват Украины и Баку. К этому сейчас готовятся вооруженные силы Венгрии, Румынии и Болгарии».

В Разведуправлении Красной Армии к донесениям резидентов относились как к исключительно важной информации о приближавшейся угрозе войны. Так же к донесениям военной разведки относилось и руководство Генерального штаба, которое начиная с декабря 1940 года уделяло серьезное внимание подготовке системы военной разведки к действиям в военных условиях. 14 декабря 1940 года начальник Генерального штаба генерал армии Мерецков утвердил новые значительно увеличенные штаты Разведуправления. В это же время было утверждено и новое Положение о военной разведке, в котором подчеркивалось, что Разведуправление Генерального штаба Красной Армии является центральным органом оперативно-стратегической разведки. Сфера ответственности Разведуправления была определена достаточно широко — оно должно было руководить работой зарубежных разведывательных аппаратов, разведывательными отделами  штабов военных округов, подразделениями радиоразведки и другими структурами.

В период с 25 января по 21 февраля 1941 года Развед-управление организовало и провело сборы начальников разведотделов штабов военных округов. Были проведены и другие сложные мероприятия, связанные с организацией перехода военной разведки к работе в чрезвычайных условиях. Под чрезвычайными условиями в Разведуправ-лении понималась только одно — война. В тот напряженный период военным разведчикам удалось сделать немало. По оценке генерал-лейтенанта М. А. Мильштейна, который после войны был начальником кафедры разведки Академии Генерального штаба, военная разведка, несмотря на потери, понесенные в годы репрессий, перед войной «не только восстановила свои прежние связи, но и превратилась в одну из самых сильных, если не сильнейшую военную разведку в мире». М. А. Мильштейн накануне и в годы войны работал в Разведуправлении Красной Армии, представлял интересы ГРУ на совещаниях, которые проводил Л. П. Берия, добиваясь активизации работы советской разведки по добыванию сведений о производстве атомного оружия в США.

Разведуправление регулярно докладывало о наращивании группировки немецких войск вблизи границ с СССР: по данным на 4 апреля 1941 года — до 83–84 дивизий, на 25 апреля — до 95—100 дивизий, на 5 мая — до 103–107 дивизий и на 1 июня — 120–122 дивизии.

17 апреля 1941 года Разведуправление подготовило специальное сообщение для высшего политического и военного руководства страны: «Война между Германией и СССР, судя по ведущейся подготовке, не исключена уже в ближайшее время».

7 мая 1941 года были доложены данные о том, что германское Верховное командование отдало приказ о полной подготовке театра военных действий на Востоке к 1 июня 1941 года.

9 мая 1941 года военный атташе в Германии генерал Тупиков доложил наркому обороны Тимошенко и начальнику Генштаба Жукову о плане возможных действий немецкой армии против СССР. В докладе указывалось, что разгром Красной Армии немцы планируют провести в 1–1,5 месяца с выходом на меридиан Москвы.

31 мая 1941 года Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко и Жукову в очередном спецсообщении военной разведки были доложены общий боевой состав германской армии, распределение войск против Англии и СССР, группировка немецких войск против Прибалтийского и Западного военных округов, а также против Киевского Особого военного округа.

Можно сделать только один вывод, что уже к марту 1941 года военная разведка достаточно полно и своевременно сообщала о подготовке Германии к войне против СССР и планы нападения.

Так же последовательно и непрерывно докладывалось о возможных сроках нападения:

— 31 декабря 1940 года из Бухареста — война начнется весной 1941 года.

— 22 февраля 1941 года из Белграда — война начнется в июне 1941 года.

— 15 марта из Бухареста — война начнется в июне 1941 года.

— 19 марта из Берлина — нападение планируется между 15 мая и 15 июня 1941 года.

— 4 мая из Бухареста — начало войны намечено на середину июня 1941 года.

— 22 мая из Берлина — нападение ожидается 15 июня.

— 16 июня из Берлина — нападение назначено на 22–25 июня.

В «Перечень…» включены только 57 донесений советских разведчиков о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Но эти донесения были подготовлены советскими военными атташе и резидентами, работавшими в странах Западной Европы. Как оказалось, подобная информация поступала от резидентов военной разведки из США, Японии, Великобритании, Италии, Турции, Швеции, Финляндии и других государств. С 1 января по 21 июня Центр получил 267 донесений, в которых детально отражалась подготовка Германии к нападению на СССР. По указанию генерал-лейтенанта Ф. Голикова 129 донесений доведены до сведения политического и военного руководства СССР. Практически ежедневно военная разведка докладывала Сталину, Молотову, Тимошенко, Берии и Жукову о нарастании угрозы со стороны Германии.

Как стало известно в послевоенные годы, И. В. Сталин не доверял источникам-немцам «кроме Вильгельма Пика». Не принимались в Кремле во внимание и сообщения резидентов военной разведки.

Трудно сегодня сказать, как руководство СССР относилось к сводкам, которые ежемесячно готовились специалистами Разведуправления.

Все донесения военных разведчиков, агентов, спецсообщения и разведсводки условно можно разделить на три группы документов, в которых достаточно полно отражены основные этапы подготовки Германии к нападению на СССР.

Первая группа. Донесения, отражающие ход планирования войны германским руководством (май 1939—декабрь 1940 года).

За этот период военные разведчики, действовавшие в Берлине, Варшаве, Женеве, Будапеште, Бухаресте и Токио, более 25 раз сообщали в Центр о том, что военнополитическое руководство Германии приступило к планированию войны против СССР.

На основе сообщений резидентов в этот период в Разведуправлении было подготовлено 8 разведывательных сводок, 5 специальных сообщений для руководства страны.

Наиболее важные шифры донесения незамедлительно направлялись политическому и военному руководству СССР — И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. С. Тимошенко.

Вторая группа. Донесения, отражавшие непосредственную подготовку Германии к войне против СССР (январь-апрель 1941 года).

В донесениях военных разведчиков этого периода получили отражение следующие мероприятия германского командования:

• подготовка к войне всех государственных структур Германии;

• подготовка к войне вооруженных сил;

• подготовка к войне театра военных действий;

• формирование ударных группировок на театре войны;

• создание стратегических резервов.

Данные о непосредственной подготовке Германии к войне против Советского Союза поступали в Москву от «Арнольда», «Саввы», «Метеора», «Софокла», «Рамзая», «Маро», «Радо» и других разведчиков. Наиболее важные из них также по распоряжению Ф. Голикова докладывались И. В. Сталину, К. Е. Ворошилову, Г. К. Жукову, В. М. Молотову и другим первым лицам советского государства.

Третья группа. Донесения, свидетельствовавшие о принятие Гитлером окончательного решения о начале войны против СССР (май — середина июня 1941 года).

Для работы советской военной разведки этот этап подготовки Германии к нападению на Советский Союз был наиболее сложным. Он проходил в условиях активных мероприятий германского руководства, направленных на дезинформацию советской разведки об истинных планах Гитлера. Германская разведка и внешнеполитическое ведомство третьего рейха распространяли ложные сведения по дипломатическим каналам, в средствах массовой информации, проводили специальные акции, которые должны были ввести в заблуждение представителей советской разведки.

Начиная с середины 1940 года, несмотря на активную дезинформацию, советская военная разведка начала добывать сведения о том, что гитлеровская Германия ведет подготовку к войне против Советского Союза. Офицеры и генералы Разведуправления получали материалы, указывавшие на масштабы этой подготовки.

Почему же руководство Разведуправления Красной Армии не делало прямого вывода о возможном нападении фашистской Германии на СССР по мере нарастания количества немецких дивизий на советско-германской границе, которое фиксировалось резидентами и агентами военной разведки? Убедительным кажется утверждение, суть которого состоит в том, что в первой половине 1941 года Разведуправление считало основной группировку немецких войск, которая располагалась на Западе (186–196 из 286–296 дивизий) и поэтому не торопилось с серьезными выводами о нарастании угрозы войны. Нельзя забывать также, что советская военная разведка в тот период действовала в условиях активной дезинформационной работы германских специальных служб, получивших приказ всеми доступными и возможными силами скрыть подготовку Германии к войне против СССР. Голиков неоднократно предупреждал резидентов военной разведки о возможной дезинформации германских специальных служб и требовал от разведчиков тщательно проверять все сообщения агентов.

Анализ практически всех донесений резидентов и агентов военной разведки этого периода позволяет сделать вывод, что подавляющее большинство из них не было введено в заблуждение усилиями германских специальных служб. Вместе с тем некоторые военные разведчики, в частности резидент РУ в Будапеште «Марс» 1 марта 1941 года сообщал о том, что «выступление немцев против СССР в данный момент считают все немыслимым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчеркивают, что германская армия в Румынии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы и как контрмера, если выступят Турция и СССР. После разгрома Англии немцы выступят против СССР»[66].

Изучив это донесение «Марса», Голиков распорядился «использовать его для доклада о германской армии» [67].

13 марта 1941 года советский военный атташе в Будапеште полковник Н. Г. Ляхтеров был приглашен в военное ведомство Венгрии, где ему было сообщено о том, что среди дипломатического корпуса в Будапеште распространяются ложные слухи о подготовке Германии, Венгрии и Румынии к нападению на СССР, о мобилизации в Венгрии и посылке большого количества войск на советско-венгерскую границу. Венгерский представитель заявил Ляхтерову, что эти слухи распространяются английской разведкой, и предложил советскому военному атташе лично убедиться в несостоятельности этих данных и совершить поездку в район Карпатской Украины.

Прибыв в советское посольство, военный атташе направил в Москву донесение, в котором подробно изложил содержание переговоров в отделе внешних сношений венгерского военного ведомства, сообщил, что «венгерская печать также сделала опровержение о мобилизации и концентрации войск» на советской границе, и уведомил начальника военной разведки о том, что он договорился «с военным министерством о поездке в Карпатскую Украину с 17 по 20 марта»[68]. В поездку Ляхтеров отправился вместе со своим помощником. «Проверю личным наблюдением эти слухи», — сообщил в Москву военный атташе.

Этому донесению «Марса» в Москве тоже было уделено особое внимание. Голиков распорядился направить донесение из Будапешта «по списку — № 1 (разослать) в 4 адреса»[69]. Это означало, что донесение «Марса» незамедлительно было направлено Сталину, Молотову, Тимошенко и Жукову. В Москве все ждали от разведки добрых вестей. Никто с Германией воевать не хотел, в Кремле и в Наркомате обороны понимали, что ни страна, ни армия еще не готовы к отражению агрессии столь мощного противника. Так дезинформация, облеченная в розовые одежды желаемого, пробилась сквозь «информационные фильтры» и превратилась в донесение, в котором желаемое принималось за действительное. Германские специалисты по дезинформации были опытными манипуляторами и хорошими психологами.

Содержание сообщения резидента РУ из Будапешта перекочевало (иначе и не могло быть) в первый вывод доклада Голикова от 20 марта 1941 года. Однако следует обратить внимание на то, что последним 16-м пунктом этого доклада было донесение генерал-майора В. И. Тупикова: «По сообщению нашего ВАТ из Берлина, — говорилось в докладе, — начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года»[70].

В докладе Голикова, предназначавшемся для высшего политического и военного руководства СССР, были и другие важные пункты. В частности, в 14-м пункте сообщалось, что «столкновение между Германией и СССР следует ожидать в мае 1941 года», в 15-м пункте: «…шведский ВАТ в подтверждение сведений о подготовке наступления против СССР весной 1941 года подчеркнул, что сведения получены от военного лица и основаны на сугубо секретном приказе Гитлера, который известен ограниченному кругу ответственных лиц…»[71]

Зная желание Сталина не слышать сообщения разведки о подготовке Гитлера к нападению на СССР, Голиков тем не менее внес в доклад донесение Тупикова и другие наиболее важные сообщения военных атташе. Они в первую очередь должны были привлечь внимание и Сталина, и Тимошенко, и Жукова.

Выводы Голикова, по существу, снимали все значение приведенных в докладе сведений. К такому заключению после войны пришел Г. К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях». Этот вывод поддерживает в своей монографии и доктор юридических наук Б. Г. Соловьев [72]. С этим выводом согласиться трудно. К руководителям СССР ежедневно поступали тревожные сведения от советских послов, от резидентов внешней разведки НКГБ, от командования пограничных войск и других источников. И они могли делать собственные выводы, опираясь на эти мощные и разнообразные потоки специальной информации. Мы до сих пор даже приблизительно не представляем общего объема всех документов, которые в январе — июне 1941 года поступали в Кремль и свидетельствовали о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Архивные материалы разведки, на которых должны были сохраниться резолюции И. В. Сталина, до сих пор не рассекречены.

«Соображения Голикова — это угодничество, дань культу «гениального вождя» и страха за свою судьбу», — считает генерал-полковник А. Г. Павлов, работавший первым заместителем начальника Главного разведывательного управления. Такая оценка значительно глубже и точнее. В ней отражается конкретное историческое время, обстановка, в которой работал Голиков, и трудное положение начальника военной разведки, пятеро предшественников которого были уже расстреляны.

В этой оценке видна и трагедия личности генерал-лейтенанта Ф. Голикова, лишенного инициативы и опасавшегося за свою жизнь. В таких условиях, когда даже «старая большевистская гвардия» не осмеливалась спорить со Сталиным, жить и работать было трудно. К старой гвардии относились Молотов, Микоян, Берия, Ворошилов, Буденный, Калинин и другие. Голиков был им неровня.

Выводы в докладе от 20 марта не давали покоя Голикову и после окончания войны. Будучи Маршалом Советского Союза, Голиков 4 февраля 1964 года обратился с письмом к начальнику ГРУ ГІІІ, в котором просил разрешения ознакомиться с письменным докладом РУ за его подписью в адрес инстанции и военного руководства о силах, которые фашистская Германия могла бросить против СССР, и основных операционно-стратегических направлениях наступления немцев против Красной Армии[73].

Начальник ГРУ П. И. Ивашутин разрешил Голикову ознакомиться с этим докладом. В апреле 1963 года Голиков прочитал доклад, составленный им 20 марта 1941 года. После этого бывший начальник военной разведки заметил, что «все правильно изложено». В отношении выводов он сказал, что «они значения не имеют»[74]. Что этим хотел сказать маршал Голиков, неизвестно. Известно другое. В августе 1942 года во время встречи с У. Черчиллем в Москве И. Сталин заметил: «…Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но думал, что мне удастся выиграть еще полгода».

Отдельные несоответствия в сроках нападения, в количестве сосредоточиваемых на советско-германской границе немецких дивизий в 1941 году в донесениях военных разведчиков были неизбежны. Но обобщая сведения, поступавшие из столиц западных и восточных стран, можно было сделать вывод: Германия готовится к нападению на Советский Союз и это нападение произойдет не тогда, когда Советский Союз будет готов к отражению агрессии.

Зная отношение Сталина к донесениям, в которых сообщалось о возможности возникновения советско-германского военного конфликта, Голиков приказал направлять Сталину, Берии, Молотову, Тимошенко и Жукову наиболее важные донесения, сохраняя под текстами подписи резидентов.

Когда их поток, а это было в апреле 1941 года, стал наиболее интенсивным и убедительным, Сталин обратился с личным письмом к Гитлеру. Советский руководитель сообщил фюреру о том, что у него сложилось впечатление о подготовке Германии к нападению на СССР. В ответ Гитлер прислал Сталину «доверительное письмо», в котором сообщил, что «в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но что он, будучи уверен, что это не пойдет дальше Сталина, должен разъяснить, что сосредоточение его войск в Польше не направлено против Советского Союза, так как он намерен строго соблюдать заключенный пакт, в чем ручается своей честью главы государства»[75].

Сталин поверил Гитлеру. Донесения Кобулова из Берлина тоже сыграли свою роль. Таким образом, в апреле — мае советское руководство ориентировалось на то, что в 1941 году советско-германские отношения будут еще строиться на основе договора 1939 года о ненападении. Жуков, вспоминая об этом, писал: «Как-то при личном докладе Сталин говорит, что он вчера получил личное письмо от Гитлера, который его заверяет, что сосредоточение в Польше войск ничего общего не имеет с подготовкой нападения на Советский Союз, что эти войска готовятся совершенно для другой цели, для более крупной Цели на Западе. Авиация, сосредоточиваемая в Польше, на польских аэродромах, тоже выведена из-под удара английской авиации. И я вам скажу, что Сталин этой версии, конечно, поверил. Он был убежден, что Гитлер готовит, с одной стороны, вторжение в Англию, а с другой стороны, имел в виду усилить свою африканскую группировку, где действовал корпус Роммеля. Но оказалось это глубоко ошибочным. Ухватил ли я, как начальник Генерального штаба, глубокую ошибочность в мыслях Сталина? Я бы соврал, сказав, что вполне понимал, что война неизбежна. Я тогда поверил, что вполне удовлетворен ответом Сталина…. У Тимошенко тоже не было никаких сомнений…»[76].

Таким образом, количество и качество донесений военных атташе и военных разведчиков, направлявшихся в Кремль и Генеральный штаб в первой половине 1941 года, были вполне достаточными для принятия руководством страны конкретных мер, направленных на укрепление безопасности страны и приведения вооруженных сил с состояние, адекватное военной угрозе, которая нависла над западными границами СССР. Политическое руководство СССР знало об этой угрозе, но было введено в заблуждение дезинформацией стратегического характера, в распространении которой принимал личное участие Гитлер.

В. М. Молотов после окончания войны вспоминал: «В смысле предотвращения войны все делалось для того, чтобы не дать повод немцам начать войну… Оттяжка была настолько для нас желательна еще на год или на несколько месяцев. Конечно, мы знали, что к этой войне надо быть готовым в любой момент, а как это обеспечить на практике? Очень трудно». Управлять любым государством трудно. Управлять Россией и защищать ее интересы намного труднее, чем управлять Швейцарией или Швецией.

Данные военной разведки, поступавшие в Генеральный штаб, в первой половине 1941 года использовались руководством Красной Армии для разработки серьезных документов, направленных на укрепление безопасности страны и повышения боеготовности вооруженных сил. 11 марта 1941 года в Генеральном штабе был разработан «План развертывания Вооруженных сил СССР на западе и востоке»[77]. В разделе «Наши противники» указывалось: «Сложившаяся политическая обстановка в Европе заставляет обратить исключительное внимание на оборону наших западных границ. Возможное вооруженное столкновение может ограничиться только нашими западными границами, но не исключена вероятность атаки и со стороны Японии наших дальневосточных границ. Вооруженное нападение Германии на СССР может вовлечь в военный конфликт с нами Финляндию, Румынию, Венгрию и других союзников Германии»[78].

Далее в первом разделе «Плана…» говорилось: «…Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе — против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на востоке — против Японии как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение».

Читая эти трудные выводы, специалисты и не специалисты в военном деле могут понять, что оценка угрозы со стороны фашистской Германии интересам Советского Союза была в Генеральном штабе Красной Армии правильной. В этом заслуга всех военных разведчиков, добывавших неопровержимые доказательства того, что Германия готовится к нападению на СССР. Более того, на основе данных военной разведки были точно определены союзники Германии, вооруженные силы которых значительно усиливали боевую мощь агрессора. У Советского Союза в первой половине 1941 года таких сторонников, способных сдержать агрессоров, не было. Англия и Франция отказались от создания союза антифашистских государств.

Под «Планом Генштаба Красной Армии о стратегическом развертывании Вооруженных сил» «вымараны» подписи народного комиссара обороны Маршала Советского Союза С. Тимошенко, начальника Генерального штаба генерала армии Г. Жукова и исполнителя генерал-майора А. Василевского. Рукопись «Плана…» заверена только подписью А. Василевского. На титульном листе «Плана…» нет номера. Это означает, что Тимошенко и Жуков «План…» этот не подписали. Докладывался ли этот план Сталину? Видимо, да. Вероятнее всего, это произошло 17 марта в 17 часов 15 минут. В это время в кабинете Сталина были К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков. Присутствовали и могли принимать участие в обсуждении С. М. Буденный, Н. С. Хрущев, Г. М. Маленков и некоторые другие государственные деятели. Обсуждение закончилось в 23 часа 10 минут. Предложения наркома обороны и начальника Генштаба не получили поддержки. Вспоминая этот период, Г. К. Жуков писал: «…Сталин, Молотов и другие основные члены Политбюро продолжали верить в то, что у нас еще будет впереди достаточно времени, чтобы провести необходимые мероприятия по обороне страны…»[79]

Ранним утром 22 июня 1941 года советский военный атташе в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков приказал шифровальщику направить в Москву радиограмму, в которой было всего одно слово — «ГРОЗА'.». Это было его последнее сообщение в Москву из Берлина.

22 июня на рассвете фашистская Германия напала на Советский Союз…

После разгрома фашистской Германии В. М. Молотов однажды заявил: «Если бы мы верили данным разведки, война с Германией могла бы начаться раньше». Эта оценка результатов работы советской разведки в предвоенные годы, высказанная откровенно одним из советских лидеров образца 1941 года, убедительно говорит о том, что накануне нападения Германии на СССР в Кремле не нашлось ни одного политика, который бы осмелился сказать Сталину правду о надвигавшейся угрозе. Не случайно Маршал Советского Союза Г. К. Жуков с горечью говорил о том, что перечить Сталину никто не смел. Таких руководителей, которые имели бы свою точку зрения и хотели бы ее высказать, по оценке Жукова, «не было даже среди старой большевистской гвардии…»[80]

В июне 1941 года, когда поток донесений от военных разведчиков о приближении часа нападения Германии на СССР был наиболее интенсивным, Тимошенко и Жуков просили Сталина «шире проводить оперативно-стратегические мероприятия на случай войны». Однако Сталин сказал им: «Вы что, толкаете нас на провокацию войны. Сейчас главное — это не спровоцировать военных столкновений, обстановка накалилась, надо быть осторожным»[81]. В этой рекомендации Сталина, высказанной наркому обороны и начальнику Генерального штаба, можно найти ответ и на третий вопрос — советское политическое руководство оказалось не в состоянии в первой половине 1941 года провести качественный анализ всей информации о сложной военно-политической обстановке, создавшейся вокруг СССР, и сделать правильные выводы.

Когда началась Великая Отечественная война, большинство из прибывших в Москву из Берлина, Праги, Бухареста, Белграда, Софии советских военных атташе и разведчиков написали рапорты и попросили направить их на фронт. По-разному сложились их судьбы. В. И. Тупиков, будучи начальником штаба фронта, погиб под Киевом. И. А. Суслопаров был начальником артиллерии 10-й армии, которой командовал Ф. И. Голиков, оставивший пост начальника военной разведки, и участвовал 7 мая 1945 года в подписании предварительного акта о капитуляции германских вооруженных сил. Капитан Н. М. Зайцев воевал во фронтовой разведке…

Какие же выводы напрашиваются после изучения материалов советской военной разведки, которые разрабатывались офицерами и генералами Разведуправления Красной Армии накануне нападения фашистской Германии на СССР? Полагаю, что каждый читатель может сделать собственные заключения. Судить прошлое из настоящего не просто, но можно. И все-таки хочу предложить и свой вариант ответа на вопрос о том, что же произошло в первой половине 1941 года в высших эшелонах советской власти.

Первое, что, видимо, следует признать на основе данных «Перечня…» и других документов Разведуправления Красной Армии, подготовленных в июне 1940—июне 1941 года, — резиденты военной разведки генерал-майоры В. Тупиков и И. Суслопаров, полковники Н. Лихтеров, Л. Середа, А. Самохин, И. Смирнов, Н. Никитушев, М. Еремин, военные разведчики А. Яковлев, Н. Зайцев, М. Шаров и другие в 1940–1941 годах добыли важные сведения о планах германского политического и военного руководства, направленных против интересов СССР.

Нелегальные резиденты советской военной разведки Р. Зорге, Ш. Радо, И. Штёбе получили доступ к государственным секретам Германии.

С марта 1941 года Разведуправление Красной Армии представляло политическому и военному руководству СССР данные о переносе основной группировки германских войск с запада на восток, а с мая 1941 года — о серьезном нарастании угрозы безопасности СССР со стороны Германии.

Второе, обобщенные данные Разведуправления Красной Армии позволяли сделать вывод о том, что немцы планировали проведение против СССР стратегических наступательных операций с конкретными целями взять Москву, Ленинград, уничтожить Советский Союз и захватить все его ресурсы. Германское руководство намеревалось развернуть боевые действия от Финляндии до Румынии. Для вторжения на территорию СССР германское командование создало три группы армий. Кроме того, против СССР германское военное командование планировало использовать немецкие войска, находившиеся в Финляндии, Норвегии, Венгрии и Румынии. Гитлер рассчитывал, что Япония также нападет на СССР. Данные военных разведчиков указывали как на опасность группировок немецких войск и их союзников, так и на противоречия, которые существовали между ними.

Во многих донесениях военных разведчиков, о чем впервые стало известно, детально освещались мероприятия германского военного командования по оборудованию театра военных действий, поступали сведения о строительстве и реконструкции аэродромной сети, железных и автомобильных дорог, строительстве долговременных огневых точек и полевых укреплений, возведении новых казарм для размещения войск, дополнительных госпиталей, складов и хранилищ для боеприпасов и горючего…

Получен и ответ на спорный вопрос: смогла ли военная разведка знать сроки нападения Германии на СССР? В июне 1941 года военный атташе генерал-майор В. И. Тупиков, военные разведчики Рихард Зорге, Михаил Еремин, Константин Леонтьев и другие сообщили направление и сроки нанесения главного удара германских войск по СССР.

Начальник Разведуправления Красной Армии генерал-лейтенант Ф. Голиков своевременно направлял наиболее ценные сведения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз высшему политическому и военному руководству СССР. Для этого использовались все присущие разведке того времени формы письменных докладов — шифртелеграммы, спецдонесения, специальные сообщения, доклады по отдельным вопросам и разведсводки. Но пытаясь избежать столкновения с Германией, советское руководство старалось опереться на силу международного права, на советско-германский пакт о ненападении, на личные заверения Гитлера. Это была слабая опора и ненадежная защита. История учит тому, что агрессоры никогда не считались и не считаются с международными законами, попирали и попирают их, изобретая для этого различные причины и устраивая провокации. Об этом, располагая неопровержимыми доказательствами, советская разведка неоднократно предупреждала руководство Советского Союза. Сталин, Молотов и другие советские руководители опасались дать повод Гитлеру для начала войны. Повод Гитлеру был не нужен. Он сам мог придумать его тогда, когда ему это понадобится.

Не доверяя данным собственной разведки, лидеры СССР, облеченные неограниченной и неконтролируемой властью, пытались, но не смогли в 1941 году уберечь страну и ее народы от страшного удара. Последствия катастрофы, которая последовала за этим ударом, мы до сих пор не можем и не имеем права забыть. Внезапным стало нападение фашистской Германии на СССР только для людей, проживавших на территории СССР.

«Альта» и «Арбин» были ценными агентами Разведуправления Красной Армии. Под псевдонимом «Альта» в советской разведке числилась немецкая журналистка Ильзе Штёбе. Псевдоним «Арбин» принадлежал журналисту Рудольфу Гернштадту. В их судьбе тесно переплелись любовь, подвиг и трагедия.

Жизнь Ильзе Штёбе напоминает судьбу библейской героини Эсфирь, самоотверженно защищавшей свой народ. Она родилась в 1911 году в Берлине в семье служащего. Материальное положение семьи Штёбе было сложным, и она не смогла закончить гимназию. После школы Ильзе поступила на курсы секретарей-стеногра-фисток, получила диплом и устроилась на работу в издательский концерн Моссе. В 1930 году она стала сотрудницей газеты «Берлинер тагеблатт», которой более десяти лет руководил известный публицист Теодор Вольф. Он был широко известен в политических кругах Германии периода Веймарской республики. С помощью Вольфа Ильзе Штёбе сделала первые шаги в журналистике.

Редактором одного из отделов газеты был Рудольф Гернштадт. Он родился 18 марта 1903 году в городе Глей-виц в семье крупного адвоката, по настоянию родителей окончил юридический факультет, но в 1924 году увлекся журналистикой. Гернштадт придерживался левых политических взглядов. В это время он начал сотрудничать с советской военной разведкой, искренне веря в то, что, помогая СССР, он помогает немецким рабочим в борьбе за их социальные права.

В 1930 году Гернштадт познакомился с Ильзе Штёбе. Их взгляды на жизнь совпали. Вскоре Ильзе Штёбе и Гернштадт стали жить вместе. Время было тревожное. Они собирались активно бороться за свободную Германию и решили до лучших времен не регистрировать свой брак.

Прошел год, и Рудольф привлек Ильзе к разведывательной работе. Вначале в Центре ей был присвоен псевдоним «Арним». Ильзе занималась сбором и обработкой политической информации.

С мая по ноябрь 1930 года Рудольф Гернштадт находился в командировке в Праге. Руководить разведывательной работой Ильзе Штёбе стал Яков Бронин — резидент советской военной разведки в Германии. В секретной переписке Разведуправления Я. Бронин упоминался под псевдонимом «Абрам».

В 1931 году Я. Бронин докладывал в Центр: «Арним» — выходец из мелкобуржуазной семьи. Отец умер. Имеет мать и брата.

Здесь надо внести некоторое пояснение. У Ильзе Штёбе не было родного брата. После смерти мужа фрау Фрида Штёбе, мать Ильзе, второй раз вышла замуж за некоего Мюллера. У второго мужа был ребенок. Его звали Курт. Ильзе и Курт росли вместе, были очень дружны. Впоследствии Курт тоже принимал участие в борьбе против национал-социалистов.

Далее Бронин писал об И. Штёбе: «Беспартийная, симпатизирует коммунистической партии. Работает с нами по убеждению. По профессии секретарь-машинистка главного редактора «Берлинер тагеблатг» Теодора Вольфа. Связи ограничены составом редакционных работников. Главная связь — хорошие отношения с Вольфом, который ей доверяет и многое рассказывает. В газете работает несколько лет. Возможности ее исчерпываются редакцией. Может давать отдельные, не предназначенные для публикации материалы на основании устных бесед».

Таковы были первые впечатления полковника Я. Бронина об Ильзе Штёбе.

В декабре 1932 года Я. Бронин дал И. Штёбе такую характеристику: «Арним» на работе доказала свою преданность делу… Все данные говорят о том, что при соответствующем политическом влиянии с нашей стороны из нее со временем выйдет хороший работник». Он не ошибся…

Бронин встречался с И. Штёбе один раз в неделю. Она передавала сведения, которые составляла на основании бесед в основном с Вольфом, приносила копии материалов, находившихся в закрытых редакционных папках.

Бронин учил И. Штёбе премудростям разведывательной работы, ставил перед ней конкретные задания, объяснял, как лучше и безопаснее их выполнять, всегда находил время, чтобы провести анализ подготовленных ею донесений, учил выбирать среди соотечественников тех, кто мог бы оказать помощь в борьбе против фашизма. Ильзе Штёбе оказалась талантливой ученицей. Через год под руководством Бронина она завербовала ценного источника политической информации.

В мае 1930 года дороги Рудольфа Гернштадта и Ильзе Штёбе на некоторое время разошлись. После Праги Гернштадт работал в Москве. Но с приходом к власти Гитлера из Германии в ноябре 1933 года были высланы все советские журналисты. В ответ на этот недружественный шаг со стороны германского правительства все немецкие журналисты тоже были высланы из Москвы. Гернштадт оказался в Варшаве, где продолжал работать журналистом. Одновременно он по заданию руководства советской военной разведки приступил к созданию агентурной группы, главными целями которой было добывание сведений об истинных намерениях и планах Германии против СССР.

Ильзе Штёбе некоторое время продолжала работать в Бреслау. Пользуясь положением корреспондента влиятельной газеты, она выполняла различные задания советской военной разведки.

Работа Ильзе Штёбе под руководством Я. Бронина завершилась в середине 1933 года. Именно в это время

Центр принял решение поручить «Абраму» новую работу. Он должен был выехать в Китай и возглавить резидентуру в Шанхае, которой руководил Рихард Зорге. Ян Берзин, начальник Разведуправления Красной Армии, учитывая возрастающую со стороны Японии опасность для СССР, решил направить Р. Зорге в Токио для создания там новой резидентуры.

В 1933 году Я. Бронин выехал в Китай, Рихард Зорге обосновался в Японии. Руководителем нелегальной резидентуры военной разведки в Германии стал Оскар Стигга. Выполняя задания нового резидента, И. Штёбе совершала поездки в Австрию, Швейцарию, Францию, Польшу, Румынию, Чехословакию и другие европейские страны. Постепенно она набиралась опыта разведывательной работы. Однажды возникла возможность устроить И. Штёбе на работу в немецкую военную разведку. Перспектива была интересной. Однако в Центре не пошли на этот многообещающий шаг. Ян Берзин, начальник Разведуправления, не забыл о том, что Ильзе Штёбе работала с Теодором Вольфом, который уже преследовался нацистами за демократические убеждения. Центр не стал рисковать. По заданию Москвы И. Штёбе выехала в Бухарест. Но в столице Румынии ей закрепиться не удалось. У Ильзе не было журналистского образования. Без этого получить хорошую работу оказалось невозможно.

В сентябре 1935 года произошло событие, которое сыграло важную роль в последующей жизни И. Штёбе. После одной из поездок в Прагу, которую «Арним» совершила по заданию разведки, на первой полосе пражской газеты «Лидовы листы» неожиданно была опубликована статья под заголовком «Красивая дама из Берлина — сообщница гестаповского агента Бертольда». В статье говорилось о том, что в обществе германского подданного Бертольда, арестованного за шпионскую деятельность в пользу гестапо, часто можно было видеть молодую даму, которая не является ни его женой, ни женой другого господина, арестованного по тому же делу. Имя этой таинственной красавицы Ильзе Штёбе…

Ильзе случайно попала в поле зрения бдительных прогрессивных немецких эмигрантов, проживавших в Чехословакии, потому что они опасались агентов гестапо, которые вели активную работу в немецких общинах, находившихся в Чехословакии.

Сенсация газеты «Лидовы листы» завершилась 9 ноября 1935 года. Газета опубликовала небольшой материал под заголовком «По поводу статей о фрейлейн И. Штёбе». Выражая извинение по поводу сентябрьской публикации, газета писала: «В сентябре мы поместили публикации, в которых писали о немецкой подданной Ильзе Штёбе в связи с сенсационным делом гестаповского агента Бертольда. Утверждалось, что фрейлейн Штёбе была связана с Бертольдом, что она замешана в его деле, что она с ним встречалась и также работала для гестапо. Мы убедились в том, что фрейлейн Штёбе ничего общего ни с гестапо, ни с Бертольдом не имеет…»

История об Ильзе Штёбе не подорвала, а, наоборот, укрепила ее авторитет в глазах нацистов. Тем не менее в Центре было принято решение направить И. Штёбе не в Берлин, а в Варшаву. В польской столице она встретилась с Рудольфом Герншадтом, которому и стала помогать в разведывательной работе. С ноября 1935 по сентябрь 1939 года они работали вместе, работали успешно и были счастливы.

После прибытия в Варшаву Центр присвоил И. Штёбе оперативный псевдоним «Альта». Она поддерживала связь с лицами, оказывавшими услуги разведке, фотографировала секретные документы, которые добывал «Арбин».

К концу 1936 года «Арбин» создал в Варшаве резидентуру военной разведки. В его организацию входили агенты «ХВЦ», «АВС», «ЛЦЛ», «Ариец» и другие. Наиболее ценными агентами были «Ариец», «ХВЦ» и «АВС».

«Ариец» — барон Рудольф фон Шелия, советник германского посла Мольтке в Варшаве, добывал ценную информацию практически по всем вопросам внешней политики Германии в отношении Польши и Советского Союза. Советник фон Шелия ненавидел фашистский режим, установившийся в Германии, и так же относился к

Советскому Союзу. Для того чтобы привлечь фон Шелия к сотрудничеству, Рудольф Гернштадт под руководством московского Центра военной разведки разработал и осуществил сложную операцию. В результате его усилий фон Шелия согласился передавать секретные документы, как его убедил Гернштадт, британской разведке. Переписка министерства иностранных дел Германии с послом Мольтке в Варшаве стала полностью контролироваться советской военной разведкой.

В конце 1938 года Ильзе получила назначение на должность референта по вопросам культуры женского отдела национал-социалистической организации в Варшаве. «Арбин» 4 января 1939 года докладывал в Центр по этому поводу следующее: «Как референт по культуре «Альта» должна воспитывать немецких женщин в Варшаве в национал-социалистическом духе. К этим женщинам относятся в числе других все жены чиновников и секретарши. Один раз в месяц имеет место совместная встреча, на которой по выбору «Альты» три — четыре женщины должны делать короткие доклады. Так как почти все женщины боятся делать такие доклады, то для «Альты» открываются большие возможности проявления заботы, оказания помощи и в первую очередь — установления личных контактов».

Летом 1939 года обстановка в Европе накалилась до предела. Резко обострились противоречия между Германией, Англией, Францией и Польшей. Дело шло к военному конфликту.

По указанию Центра «Арбин» начал подбирать человека, способного руководить разведывательной группой в Берлине. Еврей Рудольф Гернштадт не имел права проживать на территории Германии. Все остальные члены его резидентуры, успешно действовавшей в Варшаве, «Альта», «Ариец», «ХВЦ», «АВС», «ЛЦЛ» могли возвратиться в Берлин и должны были, как предполагали в Москве, продолжить сотрудничество с советской военной разведкой. Руководить этими людьми мог только человек, знающий тонкости разведывательной работы, пользующийся у этих авторитетных немецких дипломатов и журналистов исключительным доверием и авторитетом, а также не имевший неприятностей с государственной тай-ной полицией третьего рейха. Возникшую проблему Рудольф Гернштадт несколько раз обсуждал с Ильзе Штё-бе. В конце концов они пришли к выводу, что в Берлине работу разведгруппы должна возглавить «Альта». Об этом «Арбин» и написал в Центр. В Москве не сразу поддержали это предложение, однако, обсудив все имевшиеся возможности, согласились с «Арбиным». После этого Гернштадт помог Ильзе Штёбе установить отношения с «Арийцем» и другими членами разведгруппы, которые не знали о ее связях с советской разведкой.

Было совершенно естественно, что И. Штёбе, жена Р. Гернштадта, поддерживала дружеские отношения с сотрудником германского посольства Герхардом Кегелем («ХВЦ»), с журналистом Куртом Велкишем («АВС») и его женой Маргаритой («ЛЦЛ»), а также была знакома с советником посольства Рудольфом фон Шелия («Арийцем»),

14 августа 1939 года «Арбин» предупредил Центр о том, что Германия 30 августа—1 сентября 1939 года нападет на Польшу. К этому времени Ильзе Штёбе уже была готова к самостоятельной работе в Берлине.

В середине августа 1939 года по указанию германского министерства иностранных дел почти все немецкие дипломаты и журналисты выехали из польской столицы. Час трудных испытаний приближался. Прощаясь с Рудольфом Гернштадтом на варшавском вокзале, Ильзе Штёбе сказала мужу: «Нам еще не удалось сказать друг другу все, что мы должны были сказать…»

Поезд с сотрудниками немецкого посольства покинул Польшу. 1 сентября 1939 года германские войска после провокации в Глейвице, устроенной переодетыми гестаповцами, ворвались в Польшу, круша и уничтожая все, что сопротивлялось или могло сопротивляться Германии. Началась Вторая мировая война. Рудольф Гернштадт перешел на нелегальное положение и окольными путями через Прибалтику перебрался в Москву.

Известие о нападении Германии на Польшу застало И. Штёбе в немецком курортном городке Франценсбаде.

Она выехала в Берлин, чтобы приступить к созданию разведгруппы.

Обстановка в Берлине после начала войны была сложной. В условиях военного времени лица, обвиненные в передаче сведений иностранным государствам, приговаривались к смертной казни. Министерство имперской безопасности Германии имело неограниченные права в борьбе с иностранными разведчиками. Агенты гестапо опутали сетью осведомителей всю Германию. Они были везде, знали все и пытались держать под колпаком каждую немецкую семью. В таких невероятно трудных условиях Ильзе Штёбе должна была восстановить связь с друзьями Рудольфа Гернштадта, создать разведывательную группу и организовать добывание секретных сведений.

«Альта» стала ожидать вестей от «Арбина». Прощаясь с ней в Варшаве, Гернштадт сказал: «Жди мое письмо. Привет от меня тебе передаст фрау Вел киш. К ней прибудет человек из Москвы. Назовем его Пауль. Маргарита познакомит тебя с ним, когда это станет возможным…»

Встреча с таинственным Паулем произошла в одном из берлинских пригородных ресторанов в конце декабря 1939 года. Разведчик передал И. Штёбе письмо от Рудольфа, поинтересовался состоянием ее здоровья, вручил деньги, часть из которых «Альта» должна была передать «Арийцу».

Пауль порекомендовал «Альте», как правильно организовать встречу с Рудольфом фон Шелия, какие вопросы выяснить у него.

С Ильзе Штёбе встречался капитан Николай Зайцев, военный разведчик, работавший в Берлине под крышей торгового представительства СССР. Зайцев прибыл в германскую столицу в октябре 1939 года. Это была его вторая специальная командировка в Германию. Он вырос в Саратове среди поволжских немцев, у которых и научился немецкому языку, затем изучал немецкий в артиллерийской школе, на разведкурсах, потом еще два года с преподавателем — немкой, работая в Берлине с 1937 по июнь 1939 года. Ильзе Штёбе и Николай Зайцев хорошо понимали друг друга.

В декабре 1939 года «Альта» встретилась с «Арийцем», передала ему привет от Рудольфа Гернштадта и вручила несколько сотен марок в качестве оплаты за работу, которую он выполнил для «английской разведки» в августе 1939 года.

«Альта» рекомендовала советнику фон Шелия быть осторожным и в первую очередь собирать информацию, которая раскрывала бы планы германского руководства по расширению военных акций как на западе, так и востоке.

Супруги Курт и Маргарита Велкиш (агенты «АВС» и «ЛЦЛ») выехали на работу в Бухарест. В румынской столице Курт сначала был корреспондентом одной из немецких газет, затем стал пресс-секретарем германского посольства в Румынии.

Герхард Кегель («ХВЦ») устроился на работу в министерство иностранных дел Германии. Он принимал участие в советско-германских переговорах в Москве и Берлине, своевременно передавая советской военной разведке письменные указания Гитлера руководителю немецкой делегации советнику Шнурре, который в ходе переговоров должен был точно придерживаться инструкций фюрера.

В 1940 году Г. Кегель получил назначение на должность экономического советника в посольстве Германии в Москве.

К середине 1940 года в Берлине осталась «Альта» и «Ариец», от которого и поступала ценная информация. Документы «Альта» передавала Николаю Зайцеву три раза в месяц.

Ценность любого разведчика заключается в том, какие сведения он смог добыть по указанию Центра. Что же удалось сделать «Альте»?

Самыми трудными для нее и Николая Зайцева стали встречи в декабре 1940—январе и феврале 1941 года. В Берлине стояла суровая зима. Морозы иногда достигали 20 градусов. Как правило, Н. Зайцев, отправляясь на встречу с «Альтой», находился в городе около пяти часов, убеждаясь в отсутствии слежки со стороны агентов гестапо. В одном из отчетов разведчик писал, что его лицо «опухло от мороза» и ему несколько часов пришлось приводить себя в порядок. Непосредственный контакт с «Альтой» в таких условиях продолжался несколько минут.

В конце декабря 1940 года «Альта» получила от «Арийца» сведения о том, что Гитлер подписал директиву, предписывавшую начать тайную подготовку к войне против СССР. Для того чтобы представить степень секретности сведений, которые стали известны «Альте», необходимо назвать только два связанных с ними факта.

Первый — план операции «Барбаросса» был подписан Гитлером 18 декабря 1940 года. Доступ к этому совершенно секретному документу имели только некоторые высшие политические и военные деятели фашистской Германии.

Второй — через десять дней, то есть 28 декабря 1940 года, сведения о плане операции «Барбаросса» стали известны «Альте». 29 декабря 1940 года о них узнал начальник советской военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков. В этот же день о донесении «Альты» сообщили И. В. Сталину и В. М. Молотову, а также наркому обороны С. К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба К. А. Мерецкову.

В конце февраля 1941 года «Альта» на основе данных, полученных от «Арийца», сообщала в Москву: «Подготовка к войне против СССР зашла уже далеко. Руководящие круги, как и прежде, придерживаются точки зрения, что война с Россией начнется в этом году. Формируются три армейские группы под командованием маршалов Бока, Рундштедта и фон Лееба. Армейская группа Кенигсберг будет наступать в направлении на Петербург, армейская группа Варшава — в направлении на Москву, армейская группа Познань — в направлении на Киев. Сроком наступления необходимо считать 20 мая. Запланирована колоссальная битва на окружение Пинской области с участием 120 дивизий с немецкой стороны. Уже построены бронепоезда с русской колеей».

В начале марта 1941 года «Альта» докладывает в Центр: «Имеются основания говорить, что выступление против России состоится в ближайшем будущем (называют сроки 15 мая—15 июня). Говорят о концентрации в Польше 120 дивизий, о размещении бомбардировочной авиации на не занятых ранее аэродромах в Восточной Пруссии, интенсивном создании ПВО в восточных городах Германии, что свидетельствует о подготовке каких-то чрезвычайных событий. Об этом же свидетельствует и перенос совещания советско-германской комиссии по установлению границы. В апреле оно не состоится…»

Далее «Альта» сообщала, что «Ариец» во время встречи с ней утверждал, что «прекрасно информированные круги руководящих политических и военных инстанций сообщают, что наступление на СССР, несомненно, будет в этом году, а именно: до июня».

«Альта» передала Зайцеву несколько личных писем, которые были адресованы Р. Гернштадту, находившемуся в Москве. В одном из писем она сообщала: «…Я часто думаю о том, что, уезжая из Варшавы, я знала, что наше последнее «До свиданья!» станет роковым — «Прощай!». Я довольна, что с таким чувством я тогда протянула тебе руку и сказала мои последние слова. И как глупо, и как безнадежно — остаться со словами, которые я все-таки не успела тебе сказать, и с сожалениями, что я уже никогда, понимаешь — никогда! их уже не могу тебе высказать… А я так хочу говорить с тобой. Обо всем. По деловым вопросам тоже. Обдумай, пожалуйста, быть может мы все-таки сможем вести деловую переписку? С работой я справлюсь. Безусловно, справлюсь. Но вдвоем все-таки лучше, чем одной».

25 апреля 1941 года «Альта» писала «Арбину»: «…Как тяжело наблюдать всю подготовку к предстоящему конфликту, держите глаза открытыми и не обманывайте себя».

На встрече с советским разведчиком 7 июня 1941 года «Альта» еще раз сообщила о том, что в германских правительственных кругах «в центре внимания стоит вопрос о России… На Восток, как и раньше, ежедневно идет 50 составов… Фактом является то, что сроки кампании против России перенесены после 20 июня, что объясняется большими материальными потерями в Югославии. Никто из информированных инстанций не сомневается, что военные действия против России будут проведены».

«Альте» приходилось выполнять задания Центра в тяжелых условиях, в окружении агентов гестапо, контактов с которыми она избегала благодаря своей природной находчивости и приобретенному профессионализму.

Особую трудность для нее представляла и работа с «Арийцем». «Альта» писала Рудольфу Гернштадту: «Я по-прежнему не могу его терпеть. Единственное мое утешение состоит в сознании того, что он сотрудничает с нами…»

20 июня «Альта» в очередной раз встретилась с Рудольфом фон Шелия, который сообщил ей о том, что Германия готова к войне против СССР. Нападение произойдет в ближайшие двое суток.

«Альта» условным сигналом вызвала на встречу советского разведчика, но он не пришел. 21 июня она отправилась к советскому посольству. Когда подошла к представительству, то увидела, что оно находится под усиленным наблюдением тайных агентов гестапо. «Альта» поняла: нападение Германии на Россию произойдет в ближайшее время. 22 июня Ильзе Штёбе услышала сообщение о начале войны Германии против России. Несмотря на то что для нее это сообщение не было неожиданностью, она в присутствии своей матери Фриды Штёбе произнесла: «Все-таки это произошло!» И заплакала. На следующий день «Альта» встретилась с доктором Карлом Хельфрихом, которого привлекла к работе в 1940 году. Хельфрих был известным немецким журналистом, имел множество знакомых, от которых узнавал полезные сведения. Затем передавал их Ильзе. Неожиданно для себя, Ильзе Штёбе полюбила этого человека. Рудольф Герн-штадт, отношения с которым длились около десяти лет, отличался от Карла Хельфриха неиссякаемой энергией, был явным лидером во всем. Вместе они быстро решали самые сложные проблемы. Но «Альта» хотела быть самостоятельной и в семье, и на работе. Два лидера в одной упряжке быть не могут. Все друзья считали их мужем и женой, а они были только лишь верными друзьями, надежными соратниками по трудной работе, которой посвятили свою жизнь.

Карл Хельфрих был человеком, с которым она могла создать семью. Карла удивила красота и физическое совершенство Ильзе, ее глубокий ум, прекрасные манеры и исключительная целеустремленность, которой ему порой не хватало.

Ильзе Штёбе привлекла Карла Хельфриха к сотрудничеству с советской разведкой. В Центре ее выбор одобрили. Карлу был присвоен псевдоним «Хир», который, впрочем, был созвучен с его журналистским псевдонимом «Гер».

23 июня 1941 года Ильзе Штёбе встретилась с Карлом. Она мыслила рационально: война диктует свои правила, значит, эти правила следует соблюдать, а неожиданности, которые могут возникнуть в их работе и жизни, следует постараться упредить.

Во время ужина «Альта» сказала Карлу:

— Я думаю, что гестапо может добраться до нас. Но я не позволю им меня побороть. В случае необходимости я буду отрицать даже собственный почерк…

— Почему ты говоришь о гестапо? — спросил Карл.

— Началась большая война, мой друг, — ответила Ильзе. — Нужно быть ко всему готовыми. Если меня вдруг когда-нибудь арестуют, то подозрения могут коснуться и тебя… Договоримся таким образом: если меня все-таки схватят, чего в новых условиях нельзя исключать, то на допросах я буду говорить, что получала от тебя служебный газетный материал. Запомни: я получала от тебя сообщения иностранных газет о положении в мире. Мне эта информация нужна для работы в рекламном отделе, которым я руковожу. Такая информация сейчас в Германии не каждому доступна. Я использовала твои материалы в работе, о которой ты не имеешь ни малейшего представления…

Карл внимательно слушал Ильзе и она с удовлетворением поняла, что он воспринял ее предупреждение серьезно и запомнил все ее слова…

Ее предчувствие оказалось правильным. 12 сентября 1942 года в одном из берлинских домов, который располагался в районе Шарлотгенбург на Ахорналлее, собралась немногочисленная компания. Гости поздравляли невесту — Ильзе Штёбе и жениха Карла Хельфриха. Несмотря на военное время, жизнь брала свое. Свадьба — в любое время праздник.

Среди приглашенных были сводный брат невесты Курт Мюллер и ее мать фрау Фрида Штёбе, а также несколько друзей. Всего — человек семь.

Гости поздравляли молодых, пили вино и говорили не о любви, а о войне. На Восточном фронте под Сталинградом шли упорные бои. Немецкие дивизии никак не могли захватить этот русский город. Заявления Гитлера и министра иностранных дел Германии Риббентропа о том, что немецкие дивизии скоро уничтожат Сталинград и выйдут к Волге, были похожи на заклинания шаманов, которые хотели, но не могли добиться успеха.

В три часа в дверь постучали. Когда Ильзе вышла в прихожую, вновь раздался громкий стук. Сердце Ильзе сжалось.

«Неужели они?» — подумала она и, подойдя к двери, спросила:

— Кто это?

— Гестапо!

Ответ прозвучал властно и обжигающе.

— Открывайте!

Ильзе повернула ключ в замке. Дверь обреченно распахнулась. Штёбе увидела на пороге троих гестаповцев. Они стояли, словно немецкие овчарки, в любую секунду готовые броситься на жертву и уничтожить ее. Они еще не успели задать ей ни одного вопроса, но Ильзе уже все поняла: за ней пришли.

— Вы Штёбе? — как выстрел коротко прозвучал вопрос офицера.

Ильзе утвердительно кивнула.

Гестаповцы ворвались в квартиру. Началась проверка документов. Некоторым гостям приказали по одному покинуть квартиру, но не всем.

Ильзе успокаивала друзей:

— Спокойно, родные мои, это ошибка.

— Это ошибка, — повторила она еще раз и попросила Курта Мюллера, своего сводного брата, проводить фрау Штёбе домой. Прощаясь с мамой, она сказала, успокаивая ее, что произошло недоразумение, которое скоро выяснится. Она — начальник бюро одного из крупнейших берлинских газетных концернов, который пользуется покровительством германского правительства.

Когда всех гостей проверили, гестаповцы произвели тщательный обыск квартиры, но не нашли ничего, чтобы могло их заинтересовать.

После этого офицер, недовольный результатами обыска, коротко распорядился, обращаясь к Штёбе:

— Одевайтесь!

Ильзе была одета в красивое серое платье с белым воротничком, который мягко облегал ее хрупкие плечи. Поправив перед зеркалом прическу, она спокойно вышла из квартиры. Гестаповцы приказали Карлу также покинуть квартиру.

На лестничной клетке один из солдат грубо вывернул Ильзе руки за спину и надел наручники. Ильзе поняла, что ее жизнь подвергается серьезной угрозе. Эта угроза была реальной. Она стояла рядом с ней в черной форме, словно сама смерть.

Карлу тоже надели наручники. Он не понимал, почему гестаповцы приехали на Ахорналлее и ворвались в их квартиру. Скорее всего, это была ошибка. Другой причины появления таких «гостей» на их свадьбе он не допускал, но вдруг вспомнил о предупреждении Ильзе Штёбе: «Если меня арестуют, то ты должен говорить, что передавал мне только материалы из иностранных газет…» и понял, что произошло то, чего не исключала Ильзе, — они оказались в руках гестапо…

Свадьба была прервана навсегда.

В Берлине не было тюрьмы для женщин, поэтому арестованную доставили в полицейскую тюрьму на Алек-сандрплац. Она использовалась службой безопасности Для изоляции лиц, подозреваемых или обвиняемых в антигосударственной деятельности. Ильзе втолкнули в камеру, она не удержалась на ногах и упала. Железная дверь с грохотом закрылась. Язычок мощного замка со скрежетом занял свою ячейку. В камере было мрачно и холодно. Железные клещи наручников сжимали запястья. Ильзе попыталась приподняться, но не смогла, тогда, собравшись с силами, она медленно подползла к стене и, превозмогая боль, попыталась занять вертикальное положение. Это ей удалось с большим трудом. Надо было обдумать положение, в котором оказались она и ее Карл.

Через час двое охранников повели Ильзе на допрос.

Ильзе попросила снять наручники.

— Хочешь покончить с собой? — спросил один из охранников. И добавил: — Не удастся. Это самый простой выход из этого дворца…

В тюремном коридоре было темно, пахло плесенью и кровью. Ильзе, много лет проработавшая корреспондентом известных немецких газет, подумала, что именно с описания этого страшного коридора она бы начала свой репортаж из каторжной тюрьмы, в которую журналистов никогда не пускали и никому не показывали ее узников.

У каждой диктатуры свои тайны. Гитлер боялся тайн тюрьмы Плётцензее больше всего. Чем больше узников спецслужбы прятали за тюремные стены, тем хуже было для Гитлера. Узниками Плётцензее были немцы, ради которых он начал великую войну в Европе. В 1939 году они верили ему. В 1942-м — сомневались в правильности выбранного им пути…

Следователь некоторое время пристально рассматривал стоявшую перед ним женщину. Ее нарядное платье потеряло свою свежесть, сморщилось грязными складками, правый уголок белого воротничка был оторван и свисал, словно крыло раненой чайки.

Следователь знал, что эта немка хорошо училась в школе и торговом училище, некоторое время работала в берлинском издательском концерне Моссе, была секретарем публициста Теодора Вольфа, придерживавшегося демократических взглядов. Это была зацепка, но очень старая…

Характеристики из МИДа и химконцерна из Дрездена, где работала Штёбе, тоже лежали в папке перед следователем. Он их внимательно изучил. В них были только положительные отзывы. До декабря 1941 года гестапо не располагало никакими компрометирующими данными на эту женщину. А из сведений, полученных из Бельгии в конце 1941 года, следовало, что эта женщина была агентом советской разведки. Но это требовало доказательств.

Следователь понимал, что решить такую трудную проблему будет нелегко. Если Штёбе является агентом русской разведки, то необходимо выяснить, когда и какие сведения она передавала русским? С кем работала в Берлине? Кого знает в Бельгии? Как она поддерживала связь с Москвой? Кому и как она передавала свою информацию?

Допрос начался в 18 часов. Гестаповец разложил на столе фотографии и, предложив арестованной внимательно рассмотреть их, и спросил:

— Кого из этих людей вы знаете?

Ильзе бросила взгляд на фотографии и спросила:

— Почему арестовали меня и моего мужа?

Следователь, не мигая, смотрел ей в глаза и молчал.

— Снимите наручники, — попросила Штёбе.

— Это можно, а теперь продолжим наш разговор. Вы — русская шпионка. У меня есть доказательства. Или вы их опровергните, или… Отвечайте на мои вопросы.

Ильзе не знала ни одного человека, изображенного на фотографиях. Это были немцы, молодые мужчины и женщины, некоторые из них — в военной форме, один или два офицера. Ее обрадовало, что не одна она принимает участие в борьбе против Гитлера и что на этих фотографиях не было ни одного из тех, кого она действительно знала. Значит, ее помощники на свободе.

Что же может предъявить ей следователь? Она твердо решила: ни при каких обстоятельствах не назовет имена своих друзей…

Начался неравный поединок. С одной стороны, молодая женщина. С другой — государственная служба безопасности Германии, в распоряжении которой было все — шантаж, пытки, смертная казнь и… жизнь в награду за предательство. Ильзе без колебаний приняла решение. Несмотря на пытки, она никого не выдала.

Имперский суд Германии приговорил И. Штёбе к смертной казни.

Карл Хельфрих, которому удалось избежать казни, после войны писал: «Ильзе всегда верила в силы Красной Армии. Она считала, что Советский Союз использует свою территорию как основное стратегическое преимущество для последующего контрнаступления и разгрома. Ильзе была стойким и убежденным борцом за справедливость. Потеряв связь с Центром, Ильзе страдала, чувствуя себя отстраненной от борьбы и работы, которые были так нужны именно сейчас. Она все время изыскивала возможности восстановить связь с Центром…

Развитие событий на фронте не давало Ильзе покоя ни днем ни ночью. Мы вздохнули лишь при контрударе Красной Армии и поражении немцев под Москвой. Ильзе удалось услышать и пережить начало победы Красной Армии под Сталинградом». О разгроме немцев под Сталинградом сообщили мать Фрида Штёбе и сводный брат Курт Мюллер, которым разрешили последнее свидание с Ильзе.

В ночь с 23 на 24 декабря 1942 года «Альта» была казнена в каторжной тюрьме Плётцензее. В этот же день казнили барона Рудольфа фон Шелия, не выдержавшего пыток. Он сообщил гестаповцам, что передавал И. Штёбе секретные сведения…

Перед казнью Ильзе Штёбе было разрешено написать завещание. Она, с присущей женщинам скрупулезностью, распределила все свои вещи и имущество между родственниками. Однако гестаповцы конфисковали все, что принадлежало И. Штёбе, арестовали и бросили в концлагерь ее мать Фриду Штёбе. Ее брат, Курт Мюллер, принимавший участие в антифашистской борьбе, был казнен.

После окончания Великой Отечественной войны полковник Я. Бронин, вспоминал об «Альте»: «Когда я ее впервые встретил, ей шел двадцать первый год. Стройная, выше среднего роста, с правильными чертами продолговатого лица и живыми серыми глазами, она была, бесспорно, красивой женщиной. На нее обращали внимание, потому что у нее были заметные черты сходства с популярной тогда в Германии киноактрисой Бригиттой Хелм.

Внешняя красота у Ильзе Штёбе сочеталась с ее личным обаянием, связанным с природным умом и умением расположить к себе людей. Она отличалась наблюдательностью, умела быстро схватывать наиболее характерные черты людей, с которыми сталкивалась, обладала чувством юмора, способностью подмечать смешное в людях и событиях. В общении с людьми она вела себя так, что в центре разговора как-то само собой оказывались интересы собеседников. К ним И. Штёбе проявляла умное, отзывчивое отношение, сопровождавшееся теплой, приветливой улыбкой. Беседовать с ней было приятно и интересно; без всяких видимых усилий она вызывала собеседника на откровенность…»

Судьба Рудольфа Гернштадта сложилась более удачно. В первые годы войны, находясь в Москве, «Арбин» готовился к новой специальной командировке, он должен был встретиться с «Альтой». Она знала об этом, думала о совместной работе и с нетерпением ждала встречи. Однако их мечтам и планам не суждено было сбыться. Спец-командировку «Арбина» отложили на неопределенное время. Он жил в Москве, на конспиративной квартире военной разведки, готовил обзоры немецкой прессы и сообщений немецкого радио, выполнял другие задания. За короткое время подготовил более 20 справок по различным военно-политическим вопросам.

Когда в июле 1943 года на территории СССР был создан антифашистский Национальный комитет «Свободная Германия», Р. Гернштадта назначили главным редактором центрального печатного органа этого комитета. С начала 1944 года Р. Гернштадт вошел в состав Рабочей комиссии Политбюро ЦК Компартии Германии.

В Москве он познакомился с Валентиной Сониной, Учительницей немецкого языка, которая через некоторое время стала его женой. После окончания Великой Отечественной войны они выехали из Москвы в Германию.

С марта 1949 по июль 1953 года Гернштадт был главным редактором центрального органа ЦК СЕПГ «Нойес дойчланд», членом Временной народной палаты ГДР, членом ЦК и кандидатом в члены Политбюро ЦК СЕПГ.

Гернштадт был смелым и принципиальным человеком. Когда руководитель ГДР В. Ульбрихт начал ускоренными темпами строить социализм, повысил налоги, ограничил предоставление кредитов населению, навязывал принудительные меры управления в сельском хозяйстве, ограничивал возможности мелких и средних предпринимателей и лиц свободных профессий, Гернштадт был против такого жесткого курса. Маркус Вольф, 33 года возглавлявший внешнюю разведку ГДР, вспоминая эти годы, писал, «что после 17 июня 1953 года, когда по всей стране прокатились выступления рабочих, подавленные советскими войсками, Ульбрихт расправился с оппозиционерами. В июне 1953-го вместе с Вильгельмом Цайссе-ром, руководителем органов госбезопасности ГДР, Рудольф Гернштадт был обвинен во фракционной деятельности, направленной на раскол партийного руководства, и исключен из ЦК и Политбюро, а в январе 1954 года и из партии». С 1954 года он был научным сотрудником Мерзебургского отделения Немецкого центрального архива, издал несколько своих исторических исследований. Умер Рудольф Гернштадт 28 августа 1966 года.

Такими были «Альта» и «Арбин». Они любили друг друга, бесстрашно боролись против фашизма, не склонили головы перед трудностями и закончили свой земной путь непокоренными.

Эта история началась давно. Ее участники — немецкий журналист, его жена и их дети.

Журналист самоотверженно боролся против фашистской диктатуры в Германии. Около шести лет он бескорыстно сотрудничая с советской военной разведкой, в которой числился под псевдонимом «АВС».

Начиная с 90-х годов эти три буквы стали появляться в редких статьях, посвященных деятельности советской военной разведки накануне Второй мировой войны.

«АВС» сообщил…» — так начинались некоторые радиограммы, поступавшие в Москву. Они имели большое значение.

Иногда настоящая фамилия этого человека упоминалась среди других имен известных советских разведчиков. Но кем был «АВС» и что он и его жена «ЛЦЛ» сделали в борьбе против германского фашизма, до сих пор было неизвестно…

В ночь с 23 на 24 декабря 1942 года в берлинской тюрьме Плётцензее на гильотине была казнена немецкая журналистка Ильзе Штёбе. Гестаповцам удалось добыть сведения о связях И. Штёбе с советской разведкой.

Ильзе находилась в тюремной камере с немкой, которую звали Тухола. Зная о том, что она уже приговорена к смертной казни, «Альта» передала Тухоле записку для матери и сказала, что умирает совершенно спокойно, так как никого не выдала, а наоборот, «спасла жизни трем мужчинам и одной женщине…»

Тухола выжила. Передала фрау Фриде Штёбе записку и последние слова дочери. Что означали эти слова, фрау Штёбе не знала, но пересказала приемному сыну Курту Мюллеру. Так они стали известны тем, с кем Ильзе боролась против фашистов.

Одним из трех мужчин, о которых в последние дни своей жизни говорила «Альта», был ее соотечественник «АВС». Женщина, жизнь которой спасла отважная разведчица, его жена. Она тоже сотрудничала с советской военной разведкой и числилась в Разведуправлении под псевдонимом «ЛЦЛ». Кого же ценой собственной жизни спасла «Альта»?

«АВС» — гражданин Германии Курт Велкиш. В автобиографии он писал: «Родился 29 сентября 1910 года в городе Зорау, в провинции Бранденбург. Отец имел собственную бакалейную лавку. Мать была домохозяйкой, занималась воспитанием детей», которых любила больше, чем все сладости, имевшиеся в магазинчике мужа.

После окончания начальной школы прошел курс обучения в гуманитарной гимназии и в 1929 году поступил на юридический факультет университета в Грайфельде. Затем перевелся в Берлинский университет. Завершил обучение в Бреславском университете».

Политическая кристаллизация Курта Велкиша происходила в сложных условиях — в Германии кипели политические страсти. В стране утверждались фашисты, которых поддерживали влиятельные банкиры, промышленники и землевладельцы. Главный лозунг нацистов, используя который они рвались к власти, гласил: немцы должны управлять миром. Обман был очевидным, но соблазнительным, сулил безбедную жизнь и многим немцам одурманил головы. Предвыборная демагогия тем и сильна, что основывается на сказочных обещаниях, которые никогда не выполняются.

Фашистам противостояла компартия, которая предупреждала своих соотечественников о том, что приход к власти нацистов неизбежно приведет германский народ к катастрофе.

Курт Велкиш разобрался в истинном содержании фашистских лозунгов. Несмотря на молодость, сын бакалейщика в 1931 году создал в Бреславском университете Союз красных студентов. К концу 1931 года Велкиш стал членом Компартии Германии. Летом 1934 года он получил диплом доктора юридических наук.

После прихода фашистов к власти в 1933 году Велкиш работал в компартии нелегально. В 1934 году он также нелегально подготовил и выпустил несколько номеров газеты Бреславского местного отделения КПГ.

В своей автобиографии Курт писал: «Став доктором юридических наук, работал в Зоммерфельде и Губене. В Губене на мой след напало гестапо из-за моей коммунистической деятельности. Поэтому в октябре 1934 года я был вынужден оставить юридическую практику и скрываться от преследования. До января 1935 года был безработным. В январе 1935 года благодаря моему знакомому Кегелю мне удалось устроиться на журналистскую работу в газету «Бреслауер нойес на-хрихтен». В мае 1935 года в качестве корреспондента этой газеты был послан на работу в Варшаву. Находясь в Польше, познакомился с представителем немецкой газеты «Берлинер тагеблатт» Рудольфом Гернштадтом. В Варшаве работал до начала германо-польской войны в 1939 году…

…В августе 1937 года женился на Маргарите Рениш…»

Маргарита Рениш, псевдоним — «ЛЦЛ». После замужества — Маргарита Велкиш. Родилась 3 июня 1913 года в Берлине. Немка. Германская подданная. Отца не помнит. Ее воспитывала мать, работница текстильной фабрики. В поисках работы мать Маргариты из Берлина переехала в город Зорау. В 1923 году Маргарита окончила народную школу и поступила в лицей, в котором завершила обучение в 1931 году. После лицея училась еще два года на вечерних торговых курсах, получила профессию стенографистки. Работала секрета-рем-машинисткой директора местной текстильной фабрики.

Все в том же Зорау симпатичная брюнетка Маргарита Рениш приглянулась Курту Велкишу. Они подружились, участвовали в работе местной ячейки компартии, составляли листовки, разоблачавшие демагогию фашистов, организовывали и проводили собрания рабочих.

В 1936 году Маргарита возвратилась в Берлин. Жила некоторое время в доме своего дяди. В автобиографии она написала: «По совету своего будущего мужа училась в Берлине на курсах фотографов. В январе 1937 года вышла замуж и переселилась в Варшаву, где работал мой муж Курт Велкиш…»

Велкиш работал корреспондентом в Варшаве с 1935 года. Маргарита приехала в польскую столицу в 1937-м. Они прожили в Польше два года. Это был один из самых интересных периодов в их жизни.

Варшава, расположенная на берегах Вислы, в Мазовецкой низменности, покорила Велкишей своей величественной красотой и изумительной шахматной планировкой улиц и проспектов. Древний город был посредником в торговле русских земель с орденом крестоносцев, важным транспортным узлом на перекрестке дорог из Кракова и Великопольши в Литву и на Русь. Варшава знала себе цену и претендовала на особое положение среди европейских столиц. Однако в конце тридцатых годов XX века Варшаве было суждено превратиться в обычный населенный пункт немецкого генерал-губернаторства. Так Гитлер назвал Польшу после ее оккупации германскими войсками в 1939 году…

«Во время моего пребывания в Варшаве с августа 1937 по август 1939 года я принимала участие в работе моего мужа…» — писала в автобиографии Маргарита Велкиш.

О какой работе идет речь?

Находясь в Варшаве, Курт стал регулярно направлять в свою газету интересные статьи о положении в Польше, о развитии польской экономики, а также о состоянии германо-польских отношений. Журналистика давала неплохой заработок, но денег в семье молодого талантливого корреспондента постоянно не хватало. Курт и Маргарита не унывали. Они были молоды и считали, что еще успеют создать семейный капитал.

В 1935 году Курт познакомился с Рудольфом Гернштадтом, его друг Герхард Кегель помог Велкишу устроиться на должность корреспондента в польской столице. Несомненно, Гернштадт узнал у Кегеля его мнение о новом корреспонденте.

Гернштадт решил привлечь Велкиша к работе на советскую военную разведку. В Разведуправлении Красной Армии это предложение поддержали и рекомендовали предложить Курту вступить в национал-социалистическую рабочую партию Германии. Членство в этой фашистской организации было необходимо для получения доступа к важной информации. По заданию начальника советской военной разведки К. Велкиш стал членом НСДАП.

Курт начал добывать сведения, необходимые Красной Армии, затем привлек к работе свою жену. Так Курт и Маргарита стали выполнять задания Разведуправления Красной Армии. Он — под псевдонимом «АВС». Она — под псевдонимом «ЛЦЛ». Что обозначают эти странные аббревиатуры, никто теперь не знает. Известно другое — за время работы в Варшаве Курт и Маргарита собирали и направляли в Москву важные сведения политического и военного характера.

Работа «АВС» в Варшаве была плодотворной и достаточно успешной. В конце 1935 года Курт завербовал сотрудника германской разведки капитана К., который получил в Москве цифровой псевдоним — «18». В 1936 году Велкиш завербовал еще одного ценного источника, который получил псевдоним «Арно».

В 1938 году Центр поставил перед «АВС» задачу — устроиться на работу в министерство иностранных дел Германии. Членство в НСДАП могло способствовать этому. Велкиш свободно владел польским и французским языками, что было учтено при назначении его в мае 1937 года руководителем немецких журналистов, работавших в Варшаве. Партийная нагрузка по линии НСДАП заключалась в наблюдении за польской печатью, составлении обзоров польских газет, организации контактов немецких журналистов с польским министерством иностранных дел. Велкиш добросовестно выполнял эту партийную задачу, одновременно успешно решая информационные задания из Москвы. В 1939 году «АВС» направил в Центр 32 ценных донесения.

Маргарита Велкиш тоже активно работала в варшавской резидентуре советской военной разведки. Она была профессиональным фотографом. Документы, которые Добывал Курт, Маргарита переснимала, и они отправлялись в Разведуправление.

Рудольф Гернштадт также поручал «ЛЦЛ» фотографировать секретные документы, которые он на время брал у германского посла Мольтке.

«ЛЦЛ» приходилось выполнять и другие задания разведки.

Летом 1939 года завершился «варшавский период» работы разведчика «АВС». Накануне нападения Германии на Польшу всем немецким корреспондентам было приказано выехать из Варшавы.

В октябре 1939 года Курта Вел киша, как хорошо зарекомендовавшего себя журналиста в Варшаве, члена НСДАП, направляют корреспондентом в Литву. Находясь в Вильнюсе, Велкиш выполняет задание МИДа Германии и занимается сбором сведений политического и военно-экономического характера. По итогам командировки в Литву К. Велкиш получил положительную характеристику в ведомстве Риббентропа и назначение на работу в Румынию.

Назначение Велкиша на работу в Бухарест соответствовало интересам Разведуправления Красной Армии. Главной целью «АВС» в Румынии становится германское посольство, в котором имелась важная секретная информация. Румыния поддерживала союз фашистской Германии с Италией, Антонеску стал другом и союзником Гитлера. Через германское посольство в Бухаресте решались многие политические и военные вопросы, затрагивавшие интересы СССР на Балканах и в Средиземноморье.

В автобиографии Курт Велкиш так описывает этот период своей жизни: «В феврале 1940 года вместе с женой прибыл в Бухарест, где был сначала журналистом, а потом принят на работу в немецкое посольство в отдел прессы помощником советника посольства Гамилькара Гофмана. После отъезда Гофмана в Париж в августе 1941 года официально стал пресс-атташе посольства.

В этой должности пробыл до августа 1944 года. За время работы в посольстве несколько раз ездил в Берлин, выполняя специальные задания посла…»

Задача Центра была выполнена. Устроившись на работу в немецкое посольство, «АВС» должен был организовать добывание ценных военных, военно-политических и военно-экономических сведений. Доступ к таким сведениям был найден. Теперь требовалось организовать доставку секретов германского посольства из І^мьінии в Москву.

Являясь сотрудником посольства, К. Велкиш поддерживал официальные связи с журналистами различных стран, которые были аккредитованы в Бухаресте. Был среди них и советский журналист Михаил Шаров, корреспондент ТАСС. Он прибыл в румынскую столицу, как и Велкиш, в начале 1940 года. Это не случайное совпадение. Шарова в Бухарест направила советская военная разведка. Он должен был восстановить связь с «АВС».

Михаил Шаров родился в 1907 году в Москве, работал посыльным на Казанском вокзале, потом окончил Московский промышленно-экономический техникум имени Плеханова. В 1934 году поступил на исторический факультет Московского государственного университета. После окончания МГУ отобран для работы в военной разведке. Кроме положительных служебных характеристик он обладал исключительными лингвистическими способностями, знал французский и испанский языки, успешно изучал английский. После прохождения курса специальной подготовки Михаил был назначен на должность корреспондента ТАСС и выехал в Бухарест для восстановления контакта с агентом «АВС».

Можно ли Курта Велкиша назвать агентом? Возможно. Однако Велкиш называл себя сотрудником советской военной разведки, как и другие немцы, боровшиеся против фашистского режима. В 1942 году одновременно с Ильзе Штёбе гестаповцы арестовали более 130 антифашистов. Большинство из них, как и «Альта», работали на советскую разведку. 49 (31 мужчина и 18 женщин) — казнены в берлинской каторжной тюрьме Плётцензее, в Гале, Бранденбурге и на стрельбище в берлинском районе

Тегель. Семеро отважных антифашистов, попавших в руки гестаповцев, были зверски замучены еще в ходе предварительного следствия. Еще семеро отправлены в концлагеря. Более 25 соратников Шульце-Бойзена — Харнака были приговорены фашистами в общей сложности к 130 годам каторги…

Курт Велкиш и его жена Маргарита могли оказаться среди них…

Велкиш помогал советской военной разведке из идейных соображений. В сохранившемся деле «АВС», в графе «Учет выданных сумм» нет ни одной записи. За шесть лет сотрудничества с советской военной разведкой Велкиш не принял от разведки ни одной немецкой марки и ни одного подарка. «АВС» передавал разведсведения «Арби-ну» и Михаилу Шарову бескорыстно. Что же заставляло его рисковать своей жизнью и жизнью Маргариты? Этому может быть только одно объяснение: Курт и Маргарита были патриотами своей страны, они боролись против Гитлера, боролись за будущее Германии.

…Прибыв в Румынию, Михаил Шаров, выросший в Москве, без особого труда освоился в Бухаресте. Корреспондент ТАСС быстро установил контакты с отделом печати министерства иностранных дел Румынии, местными и иностранными журналистами.

Первый контакт с «АВС» был проведен по условиям явки в одном из небольших бухарестских ресторанов. Велкиш сообщил Шарову, что материалы, интересующие Центр, будет передавать ему Маргарита.

Возможности Курта Велкиша по добыванию сведений были значительными. Вот как они охарактеризованы в Центре: «АВС» имеет возможности близко соприкасаться с работой германского посольства в Бухаресте. Он в курсе дел всей проводимой немцами работы в Румынии. Имеет поручение от германской разведки поддерживать связь с украинскими антисоветскими организациями в Румынии и осведомлен об их планах и мероприятиях, направленных против СССР. Имеет в МИДе много знакомых в среде ответственных чиновников и пользуется среди них большим авторитетом.

«АВС» близко знаком с германским военно-воздушным атташе в Румынии Герстенбергом, который выполняет специальные правительственные поручения…»

Учитывая возможности Велкиша, Центр поставил перед ним следующие задачи: «Освещать деятельность Германии в Румынии, а также деятельность англо-французского блока в Италии, следить за деятельностью украинских националистов в Румынии и информировать об усилиях Германии по их использованию в своих интересах против СССР».

Велкиш, имевший опыт разведывательной работы, был предельно осторожен и аккуратен. При организации и проведении встреч с «АВС» или «ЛЦЛ» Шаров учитывал, что за ним, советским корреспондентом, могут одновременно вести наблюдение румынская контрразведка и еще более опытный и сильный противник — гестапо. Сотрудники гестапо чувствовали себя в Бухаресте так же свободно, как в Берлине.

Сколько же документов передал «АВС» Михаилу Шарову? В общей сложности — больше ста. Какую ценность они представляли? На этот вопрос тоже есть ответ — некоторые сообщения «АВС» докладывались лично Сталину, Молотову, Жукову, Берии, Ворошилову…

Резидентом военной разведки в Бухаресте был «Ещенко», начальник Михаила Шарова. Ему Шаров передавал материалы «АВС».

1 марта 1941 года «Ещенко» писал в Москву: «АВС» в своем докладе о поездке в Берлин сообщает, что… много в Берлине говорили о предстоящем выступлении Германии против СССР. В русском отделе немецкого верховного командования интенсивно работают…»

5 мая «Ещенко» направил в Москву новое донесение, основанное на данных К. Велкиша. В донесении говорилось: «АВС» сообщил, что… немецкие войсковые соединения перевозятся с Балкан на театр румынского фронта. Один штабной офицер расположенного в Румынии немецкого авиационного корпуса, который несколько дней назад приехал из Берлина, заявил, что раньше для начала немецких военных акций против СССР предусматривалась дата 15 мая, но в связи с Югославией срок перенесен на середину июня. Этот офицер твердо уверен в предстоящем конфликте…»

28 мая 1941 года «АВС» сообщил: «…Военная акция Германии против СССР продолжает планомерно подготавливаться и, как прежде, является в высшей степени актуальной. Военные приготовления идут, как часовой механизму и делают начало войны еще в июне этого года…

…Немецкие мероприятия для похода против СССР основательно осуществляются во всех областях с большой точностью.

Военное развертывание на… Восточном фронте идет планомерно и с самой большой интенсивностью. Оно будет закончено до середины июня. Главные силы немецких балканских армий возвращены на немецкий Восточный фронт. Военный главный удар против Красной Армии будет проведен при большой массированности…»

Сведения, которые «АВС» направлял в Москву в первой половине 1941 года, интересны тем, что они раскрывали динамику подготовки гитлеровской Германии к войне против СССР, а также поэтапную подготовку к этой войне румынского военного руководства. Румыния планировала с помощью Германии возвратить Бессарабию под свой контроль.

Велкиш был уверен в том, что Румыния будет на стороне Германии воевать против СССР. Он сообщал в Москву: «В Румынии в настоящее время слухи о скорой войне с СССР заметно стихли. Однако ряд руководящих кругов по-прежнему питает надежду на скорое возвращение Бессарабии. В последние три дня (особенно в ночь на 28 мая и днем 28 мая) наблюдалось усиленное движение через Бухарест с юга на родину немецкого автотранспорта с пехотой и бронемашинами…»

Сведения, которые добывал К. Велкиш, использовались в Разведуправлении Красной Армии для подготовки спецсообщений. В одном из них, получившем название «О военных приготовлениях Румынии», разработанном 7 июня 1941 года на основании данных из Бухареста, начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков докладывал Сталину, Молотову, Жукову, Берии и другим советским руководителям: «В результате мобилизации румынская армия будет доведена до одного миллиона человек, и может быть развернуто до 30 дивизий…»

В 1940 году от Велкиша поступило в Москву 33 донесения военно-политического характера. Все они получили высокие оценки советского военного командования.

В 1941 году на основе данных «АВС» резидент военной разведки в Бухаресте «Ещенко» направил в Москву 9 донесений, которые точно отражали подготовку Германии и Румынии к войне против Советского Союза.

Таковы результаты деятельности разведчика Курта Велкиша и его жены Маргариты в предвоенный период. О качестве его работы можно судить по тому факту, что некоторые из его сообщений докладывались руководству СССР.

После нападения Германии на СССР все сотрудники советского посольства были интернированы. Михаил Шаров навсегда покинул Румынию. Курт Велкиш остался без связи с московским Центром военной разведки. Он продолжал работать в системе министерства иностранных дел Германии, имел доступ к ценной военной и военно-политической информации, но не имел возможности передать эту информацию в Москву.

Центр неоднократно предпринимал попытки восстановить связь в «АВС». В Румынию забрасывались советские разведчики, которые должны были добраться до Бухареста и восстановить контакт с Велкишем. В первой половине 1942 года в Румынию были заброшен разведчик «М». Через некоторое время с таким же заданием — разведчик «И». Но эти операции не принесли успеха. Командиры самолетов, которые выполняли задание Развед-управления, выбрасывали разведчиков в 120–216 километрах от Бухареста. В условиях войны, не имея настоящих документов и пропусков, передвигаться по территории Румынии было невозможно.

В конце 1942 года новая попытка восстановить связь с «АВС» также не увенчалась успехом. На этот раз разведчик оказался на территории Болгарии.

В январе 1943 года в Румынию был заброшен разведчик «Мунте», бывший боец Интернациональной бригады в Испании, преданный и проверенный человек. Он пробрался в Бухарест, устроился на работу, затем попытался установить контакт с «АВС». Но его попытка не увенчалась успехом.

В феврале 1943 года Разведуправление еще раз предприняло попытку восстановить связь с «АВС». Для этой цели была создана разведгруппа «Людмила». Руководителем назначена Рахиль Ильевна Гамбурд, которая до войны проживала в городе Бендеры, хорошо знала Бухарест. В 1940 году привлечена к работе разведотделом штаба Одесского военного округа.

Помощника для этой смелой молодой женщины нашли в Москве. Им оказался Стефан Иванович Киориану. Он родился в Венгрии в городе Марошуиваре, но с 1923 года проживал в Москве и перед войной работал столяром в Союзтехфильме. Стефан Иванович хорошо знал румынский язык. Группа «Людмила» имела все шансы на успех, но и ее постигла неудача. Самолет, экипаж которого выполнял специальное задание военной разведки, попал в трудные метеоусловия. О деталях этого неудачного полета рассказала Рахиль Гамбурд. После войны она стала сотрудником румынской разведки.

«АВС» тоже искал пути восстановления связи с Центром. Велкиш дважды поручал своей жене Маргарите перевозить в Берлин для «Альты» копии документов, которые ему удалось достать в посольстве. Он и сам, приезжая в Берлин по заданию посла Килленгера, тайно встречался с «Альтой». Они обсуждали создавшееся положение. «Альта» собиралась выехать на Восточный фронт в качестве военного корреспондента и перейти линию фронта, чтобы встретиться с представителями военной разведки. Она хотела передать накопившиеся фотопленки и наладить связь с Разведуправлением. На Восточный фронт ее не пустили.

Штёбе пыталась выехать в командировку в Швецию, где было советское представительство, но и это у нее не получилось.

В августе 1942 года Ильзе Штёбе арестовали. Она не знала, что ее схватили из-за провала в работе резидентуры советской военной разведки в Брюсселе в декабре 1941 года. В Бельгии гестаповцы схватили Карлоса Аламо, который был советским разведчиком Михаилом Макаровым. В Москве он имел псевдоним «Хемниц» и был радистом в резидентуре Анатолия Гуревича, известного под псевдоним «Кент».

В руки гестаповцев попал шифр «Кента», с помощью которого были прочитаны перехваченные ранее радиограммы Центра. В одной из них указывалось имя и адрес И. Штёбе в Берлине… В декабре 1942 года Курт Велкиш узнал о казни Ильзе Штёбе и дипломата Рудольфа фон Шелия, с ним Велкиш познакомился во время работы в Варшаве.

Получив это страшное известие, Велкиши поняли: над ними нависла реальная опасность. Если гестаповцам удалось вырвать у Ильзе признание о работе Курта и Маргариты на советскую разведку, им грозила смертная казнь, но они надеялись на чудо. Бежать все равно было некуда.

Курт и Маргарита Велкиш были в двух шагах от гильотины, но, благодаря мужеству Ильзе Штёбе, не попали в «дом смерти» в тюрьме Плётцензее.

Оценивая результаты деятельности К. Велкиша в 1940–1941 годах можно утверждать, что в Москве его донесения служили основой для серьезных политических выводов об отношении фашистской Германии к СССР. Сообщения «АВС» дополняли данные, добытые другими военными разведчиками. В первой половине 1941 года Василий Тупиков, Михаил Еремин, Николай Скорняков, Рихард Зорге, Александр Яковлев, Ильзе Штёбе, Шандор Радо, Герхард Кегель добыли точные сведения о подготовке фашистской Германии к нападению на СССР. Однако советское политическое и военное руководство не воспользовалось информацией, полученной военными разведчиками.

В 1944 году семья Велкишей оказалась в Москве. Курт согласился продолжить сотрудничество с советской военной разведкой.

Война завершилась разгромом фашистской Германии, территория которой в соответствии с решениями Потсдамской конференции разделялась на зоны оккупации. Курт с таким решением не был согласен. Он заявил, что разделение Германии произошло по требованию СССР и отказался от сотрудничества с военной разведкой. Его ошибку не смог исправить даже давний соратник по борьбе против фашистской диктатуры Рудольф Гернштадт, который в это время тоже находился в Москве.

Семья Велкишей была интернирована в один из временных лагерей. А потом начались их скитания — Стали-ногорск, Минск…

Дальнейшая судьба их сложилась незавидно. Они были осуждены и оказались в Красноярске…

Из мест заключения Велкишей освободили только после смерти И. В. Сталина. Их первый сын Михаил умер в тюрьме. Второй сын Томас, который появился у Велкишей в заключении, в настоящее время проживает в Германии. Он до сих пор считает своих родителей «коммунистами, которые помогали Сталину». Это не так. Курт и Маргарита не были агентами Сталина. Супруги Велкиш боролись против Гитлера, против национал-социализма, против расового и социального неравенства. Они боролись за свободную Германию и помогали советским разведчикам только потому, что Россия в то время была единственной страной, которая могла разрушить планы Гитлера.

Жизненный лабиринт Курта и Маргариты Велкиш оказался сложным и трудным. Идя по этому лабиринту, они никогда не падали духом, не сдавались, до победного конца боролись с обстоятельствами, которые мешали им быть счастливыми и свободными людьми.

В апреле 2003 года мне удалось опубликовать очерк о Курте и Маргарите Велкиш, который назывался «Судьба агента «АВС»». Несколько позже в Минске вышла книга «Забытые агенты Кремля». Эту книгу в сто пятнадцать страниц написали директор Национального архива Республики Беларусь В. Селеменев и журналист В. Шимолин. В основу книги легли рассекреченные в Минске материалы о Курте и Маргарите Велкиш.

Публикация статьи в московской газете и книга, напечатанная в Минске, видимо, привлекли внимание Прокуратуры Республики Беларусь.

Начальник отдела по надзору за исполнением законов о госбезопасности Прокуратуры Республики Беларусь И. И. Суховерх, пересмотрел архивное уголовное дело по обвинению Велкиша Курта и Велкиш Маргариты и установил, что Курт Велкиш «с советской разведкой начал сотрудничать с мая 1935 года по предложению корреспондента газеты в городе Варшаве Рудольфа Гернштадта, собирал сведения военного и политического характера, которые передавал советской разведке. Для достижения большего результата в 1938 году по настоянию Развед-управления Велкиш вступил в нацистскую партию, завязывал знакомства с людьми из канцелярии Риббентропа, военной разведки, МИДа. За передачу ценной информации получал благодарности из Москвы. Неоднократно выезжал в Восточную Пруссию, собирая для советской разведки сведения военного характера через знакомого немецкого офицера.

В 1937 году женился, к разведывательной работе привлек и жену, которая овладела специальностью фотографа и переснимала различные документы, добываемые членами разведгруппы…»

Рассмотрев архивное дело о супругах Велкиш, начальник отдела по надзору за исполнением законов о госбезопасности Прокуратуры Республики Беларусь И. И. Суховерх постановил:

«Постановление Особого совещания при Министерстве государственной безопасности СССР от 16 января 1952 года в отношении Велкиша Курта Рихарда и Велкиш Маргариты, обвиняемых по ст. 8—38 УК БССР, отменить и дело прекратить за отсутствием в их действиях состава преступления.

Велкиша К. Р. и Велкиш М. признать реабилитированными.

Копию постановления направить Генеральному прокурору Республики Беларусь».

27 октября 2003 года заместитель Генерального прокурора Республики Беларусь государственный советник юстиции 3-го класса С. В. Косуха утвердил постановление об отмене постановления Особого совещания при Министерстве госбезопасности СССР по делу Курта Велкиш и Маргариты Велкиш.

Судьбы Ильзе Штёбе и Рихарда Зорге в чем-то похожи. Они были профессиональными журналистами, активно боролись против Гитлера и его фашистского режима, часто бывали в Берлине и других германских городах. Ходили по одним и тем же улицам. Возможно, посещали одни и те же кафе и рестораны. Нельзя исключать, что у них были общие знакомые в журналистских кругах Германии.

Ильзе и Рихард были щедро одарены природой: находчивы, сообразительны, обладали исключительной выдержкой и умением находить общий язык с различными людьми. Каждый из них имел опыт подпольной работы.

Ильзе Штёбе и Рихард Зорге никогда не встречались. Они даже не знали о существовании друг друга, хотя каждый из них сотрудничал с советской военной разведкой длительное время.

Их жизненные пути оборвались неожиданно, когда они еще были молоды и полны душевных и физических сил. В разное время в разных странах они были схвачены агентами контрразведки. Ильзе Штёбе арестована в Берлине. Рихард Зорге — в Японии.

«Альту» и «Рамзая» обвинили в сотрудничестве с иностранной разведкой и казнили.

Трагический финал их разведывательной работы, как это ни парадоксально, был предопределен — они слишком долго находились на передовой невидимого фронта, бои на котором не прерывались ни на минуту и были не менее жестокими, чем сражения под Москвой, Сталинградом или Курском. В таких условиях, к сожалению, потери неизбежны. Зорге, отправляясь в опасную служебную спецкомандировку в Японию, попросил Яна Берзина выполнить три его условия. Как считал «Рамзай», условия, необходимые для реализации замысла операции «Рамзай».

Р. Зорге просил Центр подобрать ему помощника японской национальности, предпочтительнее всего из журналистской среды. Это оправдывало бы их частые контакты.

Центр должен был организовать радиосвязь с резидентурой «Рамзая», что позволило бы обеспечить устойчивую связь между «Рамзаем» и Разведуправлением, а также исключить второстепенные звенья в ходе передачи в Москву агентурных материалов.

Р. Зорге просил Я. Берзина исключить связь его будущей организации с сотрудниками резидентуры, которая действовала на территории Японии под крышей одного советского представительства. Эта связь могла устанавливаться только «Рамзаем» и только в исключительных случаях.

Требования простые. Но от их выполнения во многом зависела безопасность и Рихарда Зорге, и сотрудников его организации. Ян Берзин обещал их выполнить.

Свою работу по организации благоприятных условий въезда в Японию и работы в этой восточной стране Р. Зорге начал с того, что в мае 1933 года прибыл в Берлин, добился назначения в Токио в качестве корреспондента нескольких германских газет. Редакции газет «Франкфуртер цайтунг», «Берген курир», «Технише рундшау» и другие согласились с его предложением — им было выгодно иметь собственного корреспондента в Японии.

Находясь в Берлине, Р. Зорге подал заявление о приеме в нацистскую партию. Это был важный ход в его большой игре. Р. Зорге достаточно быстро и легко решил все свои проблемы в Германии. Этот успех позволяет предположить, что советская военная разведка в то время имела в гестапо своего агента, который и помог Зорге. Но вероятнее всего другое — Берзин и Зорге оперативно воспользовались возможностями, которые им предоставила обстановка, сложившаяся в то время в Германии. Нацистская партия, пришедшая к власти в 1933 году, еще не успела создать необходимых институтов для тотальной проверки населения страны, новые структуры не проявляли необходимой бдительности, которая станет характерной для последующих лет гитлеровской диктатуры.

Получив без каких-либо осложнений разрешение на выезд за пределы Германии, Зорге оказался в США, затем в Канаде, где сел на пароход в Ванкувере и 6 сентября 1933 года оказался в Иокогаме. Немецкий журналист, прибывший в Японию, ничем не отличался от других пассажиров океанского лайнера. Он быстро прошел пограничный контроль и таможенный досмотр. Поселился Зорге в фешенебельной гостинице «Тэйкоку». Рихард Зорге посещал немецкий клуб, был любезно принят в немецком посольстве, стал популярным человеком в немецкой колонии в Токио. Все было просто, как и должно было быть…

Р. Зорге много ездил по стране, посмотрел древнюю столицу Японии город Киото, где находится сегунский дворец Нидзе, сделанный древними японскими мастерами из резного дерева. Зорге писал: «Я стремился узнать людей, развить в себе интуицию, без которой невозможно познать страну». Умение увидеть то, чего не замечали другие журналисты, отобрать наиболее интересные факты и толково изложить их, были замечены и в кругах иностранных корреспондентов, аккредитованных в Токио, и в германском посольстве». Зорге понимал, что без должного авторитета и достаточной эрудиции он не смог бы занять «столь прочное положение в германском посольстве. Именно по этим причинам, приехав в Японию, занялся доскональным изучением японских проблем».

Постепенно Р. Зорге достиг того, к чему стремился: он стал лучшим иностранным корреспондентом в Японии. Немецкие газеты и, прежде всего «Франкфуртер цайтунг», публиковали его статьи на своих первых страницах. Японская тайная полиция не могла усомниться в том, что Р. Зорге является профессиональным журналистом высокого класса.

Через некоторое время Рихард получил удостоверение члена нацистской партии. Это укрепило его положение в немецкой колонии в Японии. Он установил вполне дружеские отношения с некоторыми немецкими корреспондентами, которые увидели в Р. Зорге достойного коллегу и непоколебимого приверженца фюрера. Создав условия для журналистской и разведывательной работы, Р. Зорге переехал из отеля «Тэйкоку» в небольшой двухэтажный дом на улице Нагасаки-Мачи, которая находилась в Адзабуку, 30, буржуазном районе японской столицы.

Центр направил в Токио югослава Бранко Вукелича, и Мияги Йотоку. Р. Зорге установил с ними контакты. Постепенно в Токио была создана резидентура, в состав которой входили: доктор Рихард Зорге, резидент, Бранко Вукелич, журналист, владевший десятью иностранными языками, Мияги Йотоку, «благонадежный» японский художник, радист Макс Клаузен и несколько источников.

Рихарду Зорге удалось установить достаточно прочные деловые отношения с германским послом, военным и военно-морским атташе, другими сотрудниками германского посольства. Начальник военной разведки Ян Берзин выполнил все требования «Рамзая». В 1935 году Центр пригласил Рихарда Зорге в Москву для отчета о проделанной работе. Его доклад был высоко оценен командованием военной разведки. Новый начальник Разведуправле-ния Семен Петрович Урицкий перед возвращением «Рамзая» в Токио лично ставил ему задачи по ведению разведки в этой стране на ближайшие годы, определил главные задачи в работе Р. Зорге и его резидентуры.

Если бы Разведуправление Красной Армии в 1940–1941 годах имело в Берлине только одну разведывательную группу, которую возглавляла «Альта», сведения ее вряд ли были бы оценены так высоко. Данные, полученные ею через «Арийца», страдали одним существенным недостатком — они не имели документального подтверждения. То есть от «Альты» военная разведка не получила ни одного документа, подписанного Гитлером, Риббентропом, Герингом или другими политическими и военными руководителями фашистского государства. Резиденты «Мрамор», «Метеор», «Арнольд», работавшие в Берлине, считали сведения «Альты» достоверными и направляли их в Центр.

Перед начальником военной разведки Иваном Иосифовичем Проскуровым, а с середины 1940 года и Филиппом Ивановичем Голиковым, стояла сложная проблема: можно ли доверять тому, что сообщала «Альта», тоже получавшая свои сведения со слов «Арийца».

«Ариец» часто не видел оригиналов секретных документов, касающихся подготовки Германии к нападению на Советский Союз. Он добросовестно и настойчиво собирал данные, которые интересовали «английскую разведку», в беседах с высокопоставленными германскими чиновниками, которые работали с этими документами в МИДе, в ОКБ (Верховном командовании вермахта).

И. Проскуров знал об условиях работы «Альты» несколько больше, чем Ф. Голиков, который стал начальником Разведуправления Красной Армии в середине 1940 года.

Голиков принял должность начальника военной разведки в сложных условиях — пять его предшественников были репрессированы. Вероятно, именно этим можно объяснить его чрезмерную осторожность в оценке результатов работы зарубежных резидентур и агентурных материалов.

Ф. Голиков имел сведения о том, что начиная с 1937 года руководство НКВД не в полной мере доверяло Р. Зорге, но убрать его из Токио не решалось, потому что «Рамзай» был единственным военным разведчиком-неле-галом, внедренным в Японию. Ф. Голиков тщательно изучал все донесения, которые поступали в Центр от «Рамзая». Некоторые из них, не совпадавшие с оценками, в частности, боевой готовности Красной Армии, Ф. Голиков относил «в разряд сомнительных и дезинформационных». Такие сведения не докладывались высшему политическому и военному руководству страны. В частности, когда Зорге сообщал о том, что немецкие генералы считают боеготовность Красной Армии низкой, эта оценка не попала в специальное сообщение Разведуправления. Голиков, который был до назначения начальником Разведупра командующим 6-й армией, не мог согласиться с тем, что его офицеры и солдаты обучены хуже, чем немецкие.

Система обработки агентурных материалов, существовавшая в Разведуправлении, была четкой и исключала проявление субъективизма. В оценке разведсведений И. Проскуров и Ф. Голиков опирались в своей работе на специальное информационное управление, работой которого руководил бригадный инженер А. Панфилов. Он окончил Военно-техническую академию Красной Армии, имел значительный опыт аналитической работы. Офицеры, работавшие под его руководством, занимались обобщением, изучением и анализом политических, военных, военно-экономических и военно-научных сведений, которые поступали в Центр из зарубежных резидентур. Такие специалисты в области разведки, как П. Судоплатов, утверждали, что до начала «Великой Отечественной войны ни разведка НКВД, ни Разведуправление Генерального штаба не имели отделов обработки и анализа поступающей информации, которые были созданы уже в ходе войны».

Подобное утверждение не вполне соответствует действительному положению дел, существовавшему в Разведуправлении Красной Армии. Сила любой разведывательной организации заключается в ее умении организовать обработку добытых сведений и их проверку. Одним из наиболее эффективных способов такой проверки является сравнение полученных данных с подобными сообщениями других источников.

Я. Берзин, С. Урицкий и другие руководители советской военной разведки, готовя Разведуправление к работе в чрезвычайных условиях, особое значение придавали проверке сведений, поступавших от источников. И такая система, несмотря на разгул репрессий 1937–1939 годах., в военной разведке была создана. В предвоенный период и в годы Великой Отечественной войны офицеры-аналитики в Разведуправлении Красной Армии ценились так же высоко, как офицеры-разведчики, добывавшие разведсведения.

В предвоенные годы Разведуправление смогло создать свои резидентуры в странах, которые могли угрожать безопасности России: в Германии, Польше, Румынии, Венгрии, Турции, Финляндии, Венгрии, Италии и Японии. Это способствовало получению важных разведывательных сведений и их проверки.

Значительная часть разведсведений касалась состояния и возможных перспектив развития советско-германских отношений. Германский фашизм угрожал не только европейским государствам. Прежде всего фашистская Германия была угрозой для безопасности СССР. Свое отношение к Советской России Гитлер высказал в известной книге «Моя борьба». Это отношение за годы его пребывания у власти в Берлине никогда не изменялось. Сведения о подготовке Германией войны против СССР, поступавшие от «Альты», подтверждались донесениями «Рамзая» из Токио, агента «АВС» из Бухареста, «Доры» из Женевы, «Мольера» из США…

Но вернемся к «Рамзаю». Исключительный интерес представляют количественные характеристики результативности разведывательной деятельности Рихарда Зорге. В период с января 1936 по октябрь 1941 года он направил в Центр по радио 805 срочных донесений. В 1936 году 49 радиограмм, поступивших от Зорге в Центр, были доложены правительственным инстанциям и руководству НКО СССР. В 1937 году 48 материалов оказались в числе доложенных. В 1938 году — 86 информационных донесений, в 1939 году — 85, в 1940 году — 59 и в 1941 году — 36 донесений направлено правительственным инстанциям.

Скупая фраза «доложены правительственным инстанциям и руководству НКО СССР» была высшей оценкой результатов опасной деятельности Р. Зорге. За 4,5 года 363 донесения «Рамзая» направлены И. Сталину, В. Молотову, Л. Берии, наркому обороны и начальнику Генерального штаба.

Начальник Разведуправления Красной Армии Ф. Голиков не имел основания для неудовольствия результатами работы «Рамзая». Тем не менее 17 февраля 1941 года Ф. Голиков дал «Рамзаю» следующее указание: «…Считаю необходимым сократить расходы по вашей конторе… Платите источникам только за ценные материалы, сдельно…»

«Рамзай» направил в Центр следующее донесение: «…Если вы настаиваете на сокращении наших расходов… Вы должны быть готовы к разрушению того маленького аппарата, который мы создали… Вы должны приказать мне уволить «Джо» и «Жигало», которые были присланы мне в 1937 году распоряжением Центра…»

Под псевдонимом «Джо» в резидентуре «Рамзая» работал Мияги Йотоку. Кличка «Жигало» принадлежала члену разведгруппы Бранко Вукеличу.

26 марта 1941 года Р. Зорге писал в Центр: «…Когда мы получили ваши указания о сокращении наших расходов наполовину, то восприняли их как своего рода меру наказания. Вы уже, вероятно, получили нашу подробную телеграмму, где мы пытаемся доказать, что это сокращение вдвое, без представления нам возможностей расходовать суммы на экстраординарные потребности, равносильно просто уничтожению аппарата».

Все члены группы Рихарда Зорге, так же как и «Альта», «Арбин», источники «АВС», «ЛЦЛ», «ХВЦ» и другие, работали не ради денег, а ради общего дела — они боролись против фашистского режима в Германии. Скромные финансовые средства, выделяемые Центром, шли лишь на оплату арендованных конспиративных квартир, компенсацию транспортных и некоторых других расходов. Личное материальное благосостояние «Альты» и «Рамзая» от этих средств не зависело. Но за информацию, полученную от «Арийца», надо было платить.

Такая же ситуация складывалась и у Рихарда Зорге с его источниками. В большинстве донесений Р. Зорге освещались важные вопросы подготовки Германии и Японии к войне против СССР. Источники, передававшие Р. Зорге такие сведения, рассчитывали на определенное материальное вознаграждение. Зорге беспокоился не о себе. Его волновали интересы дела, которое не могло существовать без определенной финансовой поддержки. Именно об этом и писал «Рамзай» начальнику военной разведки… В середине января 1941 года «Рамзай» сообщил о том, что министр иностранных дел Германии Риббентроп пригласил Мацуоку в Берлин для обсуждения вопросов пакта трех держав. «Возможно, — сообщал «Рамзай», — что Мацуока попытается дать новое развитие вопросу переговоров СССР с Японией».

Анализ отношений в треугольнике СССР — Япония — Германия являлся главной целью специальной миссии Р. Зорге. Он должен был хорошо знать и предвидеть динамику возможного развития отношений в этом непростом политическом треугольнике.

Р. Зорге с этой задачей справлялся успешно. В частности, 2 мая 1941 года «Рамзай» прислал в Центр следующее донесение: «Я беседовал с германским послом Оттом и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР. Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой.

Оба, посол и атташе, согласились с тем, что после поражения Югославии во взаимоотношениях Германии с СССР приближаются две критические даты. Первая дата — время окончания сева в СССР. После окончания сева война против СССР может начаться в любой момент, так что Германии останется только собрать урожай.

Вторым критическим моментом являются переговоры между Германией и Турцией. Если СССР будет создавать какие-либо трудности в вопросе принятия Турцией германских требований, то война будет неизбежна.

Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика, потому что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии. Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба.

Решение о начале войны против СССР будет принято только Гитлером либо уже в мае, либо после войны с Англией. Однако Отт лично против такой войны, в настоящее время настроен только скептически, что он уже предложил принцу Урах выехать обратно в Германию…»

При подготовке донесения для руководства Наркомата обороны Ф. Голиков приказал убрать пункт о слабости Красной Армии, которая «будет разгромлена в течение нескольких недель». Был изъят пункт о том, что, по оценке германских генералов, «система обороны на германосоветской границе чрезвычайно слаба».

30 мая 1941 года «Рамзай» сообщил в Центр, что «Берлин информировал посла Отта, что немецкое наступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 95 процентов уверен, что война начнется. Косвенные доказательства к этому в настоящее время таковы: технический департамент воздушных сил в моем городе получил указание вскоре возвратиться. Отт потребовал от ВАТ, чтобы он не посылал никаких важных сообщений через СССР. Транспорт каучука через СССР сокращен до минимума.

Причины для германского выступления — существование мощной Красной Армии не дает возможности Германии расширить войну в Африке, потому что Германия должна держать крупную армию в Восточной Европе. Для того чтобы ликвидировать полностью всякую опасность со стороны СССР, Красная Армия должна быть отогнана возможно скорее. Так заявил Отт…»

БЕРЗИН ЯН КАРЛОВИЧ

(начальник Разведывательного управления штаба РККА март 1924—апрель 1935 г., июнь — август 1937 г.)

Берзин Ян Карлович (Кюзис Петер Янович). Родился 13 (25) ноября 1889 г. Латыш. Из крестьян. Армейский комиссар 2-го ранга. В Рабоче-Крестьянской Красной Армии с 1919 г. Окончил Пролетарский университет, Академию общественных наук в Москве. Член РСДРП(б) с 1905 г. Участник революций 1905–1907 гг., Февральской и Октябрьской революций. Принимал активное участие в Гражданской войне1.

С мая 1917 г. — редактор коммунистической латышской газеты «Пролетариата Циня»[86] [87].

С декабря 1919 г. — сотрудник аппарата НКВД РСФСР. Был заместителем народного комиссара внутренних дел Советской Латвии (март — май 1919 г.), начальником политического отдела 11 — й Петроградской стрелковой дивизии (июнь — август 1919 г.). С августа 1919 г. назначен на должность начальника Особого отдела 15-й армии.

С 3 декабря 1920 г. служит в Регистрационном (разведывательном) управлении Полевого штаба РККА в должностях начальника сектора, помощника начальника 2-го (агентурного) отдела. С 27 декабря 1920 г. — начальник агентурного отдела.

С 5 марта 1924 г. — начальник разведывательного отдела Управления первого помощника начальника Штаба РККА. С 16 апреля 1924 г. — начальник Разведывательного управления Штаба РККА. С 1 сентября 1926 г. — начальник 4-го Управления Штаба РККА.

В апреле 1935 г. назначен заместителем командующего Особой Краснознаменной Дальневосточной армией. С октября 1936 по 31 мая 1937 г. — находился в командировке в Испании (главный военный советник республиканской армии).

9 июня 1937 г. вновь назначен начальником Разведывательного управления РККА. В этой должности находился до конца августа 1937 г.

В октябре 1937 г. уволен из РККА.

Арестован 27 ноября 1937 г. Приговором Военной коллегии Верховного суда СССР от 29 июля 1938 г. осужден к высшей мере наказания. Расстрелян. Реабилитирован в 1956 г.

Награжден орденом Ленина (1937), двумя орденами Красного Знамени (1928, 1937), монгольским орденом (1931).

Полковник ЕРЕМИН ГРИГОРИЙ МИХАЙЛОВИЧ

(псевдоним — «ЕЩЕНКО»)

Родился в 1904 г. в деревне Эммануйловка Льговского района Курской области, русский, из крестьян.

Образование: общее — сельская школа и школа повышенного типа; военное: пехотная школа и Специальный факультет Военной академии им. М. В. Фрунзе.

В Красной Армии с 1926 г. В военной разведке — с августа 1938 г.

До 1940 г. работал в аппарате РУ РККА. В августе 1940 г. направлен в Румынию на должность сотрудника советского посольства.

Выполнял обязанности резидента военной разведки в Румынии.

После нападения фашистской Германии на СССР возвратился в Москву. Попросился на фронт. Был направлен в действующую армию. Проходил службу на должностях заместителя начальника и начальника разведывательного отдела штаба Южного фронта, начальника разведотдела 12-й армии и начальника разведотдела группы войск.

Уволен в запас в феврале 1961 г.

Темной сентябрьской ночью 1941 года немецкий бомбардировщик «Юнкерс-88» приближался к Москве. Командир боевого самолета 2-го воздушного флота германских военно-воздушных сил капитан Ганс Мессершмитт вел свою боевую машину к советской столице. Он не первый раз выполнял подобное задание на Восточном фронте. Ночные полеты были безопаснее дневных. Русские зенитки уже подбили несколько немецких бомбардировщиков, которые днем пытались бомбить советскую столицу и прилегавшие к ней западные районы. Тем не менее воздушное пространство перед Москвой уже контролировали германские военно-воздушные силы. Оборонительные позиции частей Красной Армии, прикрывавшие Москву, несли тяжелые потери. Однако, медленно отступая, они продолжали из последних сил сдерживать мощную лавину германских войск, которой не смогла или не хотела противостоять год тому назад умудренная опытом военных конфликтов Западная Европа.

По команде Мессершмитта члены экипажа бомбардировщика Ю-88 сбрасывали авиационные бомбы на русские объекты, которые ночью не были видны с высоты полета. На этот раз Мессершмитт получил в штабе точные инструкции и действовал по карте, составленной немецкой разведкой. А это означало, что бомбы должны точно попасть в цель.

Выполнив задание, Ю-88 обычно благополучно возвращался на базу. На такое завершение очередного полета за линию фронта капитан рассчитывал и в этот раз, однако Гансу Мессершмитту крупно не повезло…

Яркая вспышка ослепила капитана в районе населенного пункта Голицыно. До Москвы оставалось рукой подать. Самолет вздрогнул, словно зацепился правым крылом за невидимую скалу, накренился и стал терять высоту. Капитан попытался вывести машину из опасного крена. Рули не подчинялись. Самолет горел и падал. Положение было безвыходным. Мессершмитт открыл фонарь кабины и вывалился в черную пустоту. У него хватило сил раскрыть парашют.

Самолет упал в районе поселка Голицыно. Весь экипаж Ю-88 погиб. В живых остался только капитан. Раненый Мессершмитт опускался на русскую землю в темноте, озарявшейся вспышками зенитных снарядов, плотной стеной прикрывавших путь немецким бомбардировщикам. Мессершмитт подумал о том, что, видимо, русские заблаговременно узнали о том, что их эскадрилья будет на этом направлении совершать рейд на советскую столицу. Откуда и как они могли получить такие сведения? Приближаясь к земле, Мессершмитт надеялся на лучшее…

Приземлившегося парашютиста задержали местные жители. Утром его отправили в Москву. С 3 августа 1941 года в войсках фронтов московского направления действовала строгая директива Ставки и приказ начальника Генерального штаба об обязательном и немедленном направлении в Разведуправление Генерального штаба всех пленных офицеров, летчиков и унтер-офицеров. В допросе пленного летчика принимал участие офицер военной разведки лейтенант Виктор Бочкарев. После безрезультатного разговора Бочкарев решил еще раз ознакомиться с содержанием записной книжки немецкого капитана. На нескольких страницах он обнаружил стенографическую запись. Причудливыми значками был зашифрован какой-то текст. Бочкарев знал немецкий вариант стенографии, которую изучал в Киеве в Украинском институте лингвистического образования (УИЛО). Этот институт в предвоенные годы считался одним из лучших в стране. В его стенах готовились специалисты в области языкознания и переводчики, способные делать сложные литературные переводы художественных произведений. Основы литературоведения в институте преподавали известные в то вре-мя писатели и поэты Максим Рыльский, Мыкола Бажан, Павло Тычина и другие. В этом же институте студенты изучали стенографию. В дипломе В. Бочкарева было записано, что он, обучаясь в УИЛО, изучил английский и немецкий (полный курс обучения), итальянский, французский и румынский (один год обучения), украинский, латынь и стенография (краткий курс), испанский и эсперанто (факультативно). В 1941 году под Москвой знания по русской и немецкой стенографии, приобретенные в УИЛО, помогли Виктору Бочкареву добыть разведывательные сведения исключительной важности.

Расшифровывая заметки из книжки немецкого летчика, Бочкарев пришел к выводу, что капитан Мессер-шмитт сделал их, находясь на каком-то оперативном совещании офицеров. Около трех часов лейтенант изучал витиеватую и мало кому понятную запись. Постепенно разведчик разобрался в смысле зафиксированного сообщения. Оказалось, что капитан Мессершмитг присутствовал на совещании, где речь шла о новом наступлении на Москву, назначенном на 30 сентября — 1 октября. У каждой армии группы «Центр» была своя задача. 2-му воздушному флоту предстояло закрепить успех группы армий «Центр». Москва, в соответствии с этим планом, оказывалась в руках генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока. Долгожданная мечта Гитлера сбывалась.

Второй допрос был результативнее первого. Пленный летчик рассказал о совещании, на котором он присутствовал, и подтвердил, что генеральное наступление немцев на Москву начнется 30 сентября.

Сведения, полученные от капитана Мессершмитта, подтверждались и другими источниками Разведуправления.

Начавшаяся война внесла серьезные коррективы в работу советской военной разведки. В Германии и в странах гитлеровской коалиции значительная часть источников военной разведки оказалась без разведчиков-руководите-лей и без связи с Центром. Некоторые источники были не готовы к работе в чрезвычайных условиях и отказались от сотрудничества. В ряде резидентур произошли провалы. Военная разведка потеряла источники в 11 европейских странах. Попытки наладить связь с ними в ряде европейских стран завершались безрезультатно. В некоторых случаях попытки восстановить контакты с бывшими агентами проводились в спешке, нарушались меры предосторожности и конспирации, что также вело к провалам и дополнительным потерям.

Нападение фашистской Германии на СССР резко обострило обстановку в Европе. Советскому руководству и командованию Красной Армии требовалась информация по широкому кругу военно-политических и военных вопросов. Начальником Генерального штаба перед Разведывательным управлением были поставлены новые задачи.

В военно-политической области:

— вскрыть сроки возможного нападения Японии на СССР;

— определить истинное отношение правящих кругов США и Великобритании к СССР, Германии и Японии.

В военной области:

— добыть сведения о планах германского военно-политического руководства по ведению войны на Восточном фронте;

— выявить группировки немецких войск и союзников Германии на Восточном фронте, их боевой состав, вооружение, резервы и потери;

— определить состояние морального духа германских войск.

В военно-экономической области:

— добыть точные сведения о состоянии экономики Германии, оценить ее способности по обеспечению вооруженных сил оружием, военной техникой, боеприпасами и продовольствием;

— выявить наиболее уязвимые сферы германской военной промышленности;

— следить за разработкой в Германии новых видов оружия и военной техники, заблаговременно выявлять поступление новых образцов оружия в германскую армию.

В конце сентября 1941 года немецкие войска вышли на линию Ярцево — Ельня — Полтава — Запорожье и создали угрозу Ленинграду, Москве и Донбассу. В Берлине были убеждены, что главные силы Красной Армии на основных направлениях уже разгромлены, подготовленных резервов у Сталина нет и поэтому созданы реальные условия для нанесения решающего удара и завершения войны против СССР до наступления зимы.

В ставке фюрера были разработаны наступательные операции на трех важнейших стратегических направлениях советско-германского фронта. Группа армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, действовала на центральном участке фронта и должна была захватить Москву. На этом участке германское военное руководство создало подавляющее превосходство сил и средств по сравнению с оборонявшимися советскими войсками. Гитлер считал, что с падением Москвы Советский Союз перестанет существовать[133].

Для безусловного достижения победы над Россией Гитлер потребовал от министра иностранных дел Германии Риббентропа добиться безотлагательного вступления Японии в войну против СССР. Действия Японии на советском Дальнем Востоке, как полагали в Берлине, должны были ускорить падение России.

Угроза со стороны Японии не давала покоя Генеральному штабу. Начиная с 1938 года в планах штаба по стратегическому развертыванию сил Красной Армии предусматривалось отражение японского вторжения на территорию СССР. В ноябре 1938 года на заседании Главного военного совета был доложен доклад начальника Генерального штаба РККА Б. М. Шапошникова о стратегическом развертывании Красной Армии. Доклад состоял из шести разделов, в которых рассматривались наиболее вероятные противники, их вооруженные силы и возможные оперативные планы, а также основы стратегического развертывания Красной Армии на западе и востоке. В последующем эти положения, с учетом новых данных, добытых военной разведкой, были уточнены.

На западе главным вероятным противником СССР являлся фашистский блок — Германия и Италия, который поддерживали другие государства, оказавшиеся в сфере влияния фашистской Германии.

Считалось, что на востоке угроза безопасности СССР исходила от Японии. В докладе Б. М. Шапошникова делался вывод о том, что Советскому Союзу надо быть готовым к войне на два фронта: на западе — против фашистской Германии, Италии, Польши и тяготевшим к ним Румынии, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы, а на востоке — против Японии[134].

После начала Второй мировой войны обстановка на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии обострилась. Япония готовилась к войне против США и Великобритании. В германо-японских отношениях тоже еще не было особой ясности. В Токио также не исключалась возможность войны против Советского Союза. Скрывая свои истинные намерения, японское правительство прибегло к такой же тактике, как и Гитлер, — инициировало переговоры с СССР о заключении пакта о нейтралитете. С июля 1940 года в Москве начались переговоры с японским послом Того Сигенори. В апреле 1941 года, учитывая значительное количество донесений военной разведки о подготовке Германии к войне против СССР, советское правительство, провело в Москве переговоры с министром иностранных дел Японии Ё. Мацуока. Его визит в советскую столицу завершился подписанием советско-японского пакта. Япония и Советский Союз обязались «поддерживать мирные и дружественные отношения между собой и взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность друг друга». В случае, если одна из сторон «окажется объектом действий со стороны одной или нескольких третьих держав», другая сторона обязывалась «соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта». Советско-японский пакт был заключен сроком на пять лет[135].

Япония вскоре нарушила условия договора — начала войну против США и Великобритании, которые были союзниками СССР по антигитлеровской коалиции, а также держала на границах с СССР крупную армейскую группировку, сковавшая действия Советского Союза в войне против Германии. Японские войска могли в любой момент начать боевые действия против СССР. Многое тогда зависело о того, как будет складываться обстановка на советско-германском фронте на подступах к Москве.

К началу наступления немецко-фашистских войск на московском направлении на дальних подступах к столице оборонялись три фронта: Западный (командующий генерал-полковник И. С. Конев), Резервный (командующий Маршал Советского Союза С. М. Буденный) и Брянский (командующий генерал-лейтенант А. И. Еременко). Всего в боевых войсках этих фронтов в конце сентября насчитывалось 1 млн 250 тысяч человек, 990 танков, 7 600 орудий и минометов, 667 самолетов [136].

Противник, произведя перегруппировку своих сил на московском направлении, превосходил все три советских фронта, вместе взятые, по численности войск — в 1,4 раза, по танкам — в 1,7 раза, по орудиям и минометам — в 1,8 и по самолетам почти в 2 раза. Состояние советских войск, оборонявшихся на Московском направлении, было различным и не безупречным. Войска Западного фронта успели накопить фронтовой опыт. Дивизии Брянского фронта и часть войск Резервного фронта также уже принимали участие в боевых действиях. Однако основная часть сил Резервного фронта была слабо подготовлена, недостаточно вооружена и в боевых действиях против немцев еще не принимала участия. В сложном положении находились войска Калининского фронта.

Так же характеризовалось и состояние сил разведывательных отделов штабов этих фронтов. На усиление органов разведки фронтов, прикрывавших Москву, были направлены офицеры из состава центрального аппарата Разведуправления Красной Армии. В июле 1941 года начальником разведывательного отдела штаба Западного фронта был назначен полковник Тарас Федотович Корнеев, прибывший на фронт сразу же после окончания обучения в Академии Генерального штаба.

Начальником разведывательного отдела Юго-Западного фронта назначен полковник Илья Васильевич Виноградов, который был начальником отдела Разведуправления Генерального штаба. В период Московской битвы начальниками разведывательных отделов Брянского и Калининского фронтов назначены соответственно полковники М. А. Кочетков и Е. В. Алешин.

Нападение фашистской Германии на Советский Союз резко сократило возможности резидентур военной разведки, которые действовали до начала войны в Берлине, Бухаресте, Будапеште, Софии, Праге и в других столицах европейских государств. Офицеры этих резидентур оказались среди интернированных сотрудников советских дипломатических представительств. На некоторое время поток разведывательных сведений о фашистской Германии, ее военном потенциале и вооруженных силах сократился. Военная разведка стремилась быстро перестроить свою работу с учетом условий военного времени. Однако процесс этот оказался сложным, трудоемким и требовал времени, которого в распоряжении начальника военной разведки уже не было.

Зарубежные структуры военной разведки, созданные в странах, противостоявших фашистской Германии или занимавших нейтралитет, продолжали успешно работать. В самый трудный и опасный период Великой Отечественной войны, когда немецкие дивизии приблизились к Москве и готовились к последнему броску, стремясь захватить советскую столицу, эти резидентуры военной разведки смогли добывать важные сведения о противнике.

Во второй половине 1941 года вопрос о том, начнет ли Япония войну против СССР, был одним из самых важных для советского руководства. Не менее серьезной была задача: выяснить, не присоединятся ли к Германии и не начнут ли войну против Советского Союза Турция и Швеция?

В июле — октябре 1941 года важные сведения поступали в Москву от резидента советской военной разведки в Токио Рихарда Зорге. 23 июня начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. И. Голиков направил Зорге новое срочное задание. Все содержание этого задания по-военному строго и лаконично бьшо сформулировано в одном предложении: «Сообщите ваши данные о позиции японского правительства в связи с войной Германии против Советского Союза. Директор».

Задание поставлено перед военной разведкой высшим политическим руководством СССР. Генеральный штаб также был крайне заинтересован в получении точных и достоверных сведений о том, какую позицию планирует занять японское правительство в связи с нападением Германии на СССР. Война на два фронта, о возможности возникновения которой говорилось в докладе начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова, могла стать реальностью. В Москве понимали, что такое развитие событий представляет особую опасность для Советского Союза.

Через три дня Зорге направил начальнику военной разведки первый ответ: «Германский посол Отт не имеет приказа давить на Японию вступать в войну. Источник Отто сказал, что японский флот в отношении вступления в войну будет наблюдать и выжидать…»[137] В этот же день Зорге, видимо, побеседовав с германским послом в Токио, получил дополнительные сведения, о которых сообщил в Москву: «…Мацуока сказал германскому послу Отт, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР».

В начале июля в Токио из Разведуправления была направлена еще одна срочная телеграмма: «Рамзаю. Сообщите, какое решение принято японским правительством в отношении нашей страны в связи с войной между СССР и Германией. О случаях перебросок войск к нашим границам немедленно сообщайте».

Настойчивое напоминание Центра Рихарду Зорге о необходимости добывания сведений об отношении Японии к войне против СССР на стороне Германии свидетельствовало о том, что в Москве не исключали нападения Японии на советский Дальний Восток. Несомненно, задание Центра имело особую важность. Зорге это понимал и сделал все возможное, чтобы добыть достоверные сведения. Как оказалось, это было последнее задание, которое Рихард Зорге полностью выполнил.

3 июля Зорге сообщил в Москву: «Японское правительство решило остаться верным пакту трех держав, но будет придерживаться пакта о нейтралитете с СССР». Зная о том, что немецкий посол активно пытается склонить японское руководство к вступлению Японии в войну против СССР на стороне Германии, Зорге рекомендует: «Ваша дипломатическая деятельность должна быть значительно сильнее, чем это делается другой стороной».

10 июля Зорге сообщает в Москву о том, что «германский посол Отт получил приказ от Риббентропа толкать Японию в войну как можно скорей»[138].

В тот же день Зорге направляет второе донесение начальнику военной разведки: «Источник Инвест сказал, что на совещании у императора решено не изменять плана действий против Сайгона (Индо-Китай), но одновременно решено и подготавливаться к действиям против СССР на случай поражения Красной Армии. Германский посол Отт сказал то же самое, что Япония начнет воевать, если немцы достигнут Свердловска.

Германский военный атташе телеграфировал в Берлин, что он убежден в том, что Япония вступит в войну, но не ранее конца июля или начала августа и она вступит в войну сразу же, как только закончит подготовку.

Мацуока в разговоре с Оттом сказал, что японский народ будет ощущать авиационные налеты на жизненные центры Японии. На это Отт ответил, что это невозможно потому, что СССР имеет только 1 500 первоклассных самолетов на Дальнем Востоке, из которых только 300 тяжелых бомбардировщиков будут в состоянии прилететь в Японию и вернуться обратно. Этими разговорами Отт старался влиять на Мацуока за вступление в войну Японии…»

Разведывательная деятельность Рихарда Зорге в июле 1941 года была чрезвычайно интенсивной. В один и тот же день он успевал проводить встречи с агентами, членами своей разведывательной организации, встречаться с германским послом генералом Оттом, посещать германского военного атташе, который имел достаточно широкие связи во влиятельных японских военных и политических кругах.

«Германский военный атташе, — докладывал Зорге начальнику Разведуправления Красной Армии, — уверен, что конец советского режима наступит вместе с оккупацией Ленинграда, Москвы и Харькова, в противном случае немцы начнут крупные воздушные операции вдоль железнодорожных линий из Москвы через Сибирь.

…Японские власти начали преследование лиц, не одобряющих германо-советскую войну, и, наоборот, держатся в стороне от народа, который с энтузиазмом за вступление в войну на стороне Германии…»[139]

Изучив донесение Р. Зорге от 10 июля 1941 года, генерал-майор А. Панфилов, который после убытия Ф. И. Голикова в командировку в Лондон стал исполнять обязанности начальника Разведуправления, написал на бланке шифртелеграммы две резолюции. Первая — «включить в донесение. Подготовить сегодня». Вторая: «Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данные сведения заслуживают доверия» [140].

30 июля Зорге докладывает в Центр: «Источники Инвест и Интари сказали, что в порядке новой мобилизации в Японии будет призвано более чем 200 тысяч человек. Таким образом, к середине августа в Японии будет под ружьем около 2 миллионов человек. Начиная со второй половины августа, Япония может начать войну, но только в том случае, если Красная Армия фактически потерпит поражение от немцев, в результате чего оборонительная способность на Дальнем Востоке будет ослаблена. Такова точка зрения группировки Коноэ, но как долго намерен выжидать японский генштаб, трудно сейчас сказать. Источник Инвест убежден, что, если Красная Армия остановит немцев перед Москвой, в этом случае японцы не выступят против СССР»[141].

Эти донесения Рихарда Зорге по указанию генерал-майора танковых войск А. П. Панфилова направлялись И. Сталину, В. Молотову, К. Ворошилову, Г. Маленкову, Л. Берии, Л. Мехлису. Панфилов имел на это право. По заданию И. В. Сталина начальник Разведуправления Красной Армии генерал-лейтенант Ф. И. Голиков 6 июля подписал приказ о передаче дел А. Панфилову и убыл в командировку в Лондон, где он должен был организовать работу советской военной миссии.

В августе тайная война германской дипломатии по втягиванию Японии в войну против СССР вступила в новую фазу. Она стала более активной и настойчивой. 12 августа Зорге сообщает: «С целью воздействия на Японию, чтобы она выступила, Риббентроп посылает ежедневно телеграммы. По этому поводу уже имелись разговоры с генералами Доихара и Окамура. Посол Отт думает, что японцы выжидают момента, пока Красная Армия ослабнет, так как без этих условий вступление в войну будет небезопасно…»

Несомненно, что в Токио в это время тщательно изучался вопрос о целесообразности вступления на стороне Германии в войну против СССР. В японском руководстве, видимо, не было единого ответа на этот вопрос, однако возможность выступления против СССР не исключалась. Главным условием такого выступления должны были стать необратимые победы германских войск на Восточном фронте. Японцы выжидали. Они хотели получить существенные доказательства того, что Германия разгромила или в значительной степени ослабила Красную Армию. Главным доказательством успеха немецких армий на Восточном фронте должно было стать падение Москвы. Битва за Москву имела принципиальный характер для хода и исхода всей войны Германии против СССР.

12 августа 1941 года Зорге докладывает в Центр: «Немцы ежедневно давят на Японию за вступление в войну. Факт, что немцы не захватили Москву к последнему воскресенью, как это они обещали высшим японским кругам, понизил энтузиазм японцев…»[142] На этом донесении Р. Зорге генерал-майор А. Панфилов оставил резолюцию: «Членам ГКО, тов. Мехлису». Эта информация Зорге была доложена И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. Е. Ворошилову, Г. М. Маленкову и Л. П. Берии.

Стремясь убедить японское руководство в необходимости и целесообразности вступления в войну против Советского Союза и убедиться в том, что японские власти готовятся к такой войне, германский военный атташе посетил японские войска в Корее и Маньчжурии. Возвратившись в Токио, немецкий военный атташе доложил в Берлин о результатах своей поездки. Зорге читал это донесение, обсуждал его содержание с германским военным атташе, который направил свое сообщение в Берлин. Зорге в этот же день направил свое донесение в Центр. В нем сообщалось: «Военный атташе сказал мне, что шесть дивизий прибыли в Корею для возможного наступления на Владивосток. В Маньчжурию прибыли 4 дивизии. ВАТ точно узнал, что японские силы в Маньчжурии и Корее вместе насчитывают 30 дивизий. Подготовка к операциям закончится между 20-м числом и концом августа, но ВАТ лично телеграфировал в Берлин, что решение на выступление японцев еще не принято. Если Япония выступит, то первый удар будет нанесен на Владивосток, куда и нацелено большинство японских сил. Против Благовещенска направлены 3 дивизии…»[143]Это донесение Р. Зорге было использовано для подготовки срочного специального донесения Разведуправления. Оно тоже было доложено И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. Е. Ворошилову, Г. М. Маленкову, Л. П. Берии и начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову.

14 сентября Зорге передал в Москву: «По данным секретаря кабинета министров Одзаки, японское правительство решило не выступать против СССР в текущем году, но вооруженные силы будут оставаться в Маньчжурии на случай возможного выступления будущей весной в случае поражения СССР к тому времени. После 15 сентября советский Дальний Восток можно считать гарантированным от угрозы нападения со стороны Японии».

Когда фашистская Германия напала на Советский Союз, англичане первыми выразили готовность оказать помощь России в борьбе против агрессора. 22 июня 1941 года, когда стало известно о начале войны на Востоке, премьер-министр Великобритании У. Черчилль распорядился, чтобы британская радиостанция Би-би-си подготовилась к передаче его речи, с которой он был намерен выступить в 9 часов вечера.

Черчилль целый день готовил свою речь. Основные положения выступления о России британского премьер-министра, как ни странно, заранее были одобрены американским президентом. Об этом Черчиллю 21 июня сообщил на уик-энде американский посол Уайнант, который был приглашен британским премьером в Чекере, где Черчилль отдыхал по выходным дням. 21 июня в Чекере были также приглашены Иден, Стаффорд Криппс, лорды Бивербрук и Крэнборн. Американский посол привез Черчиллю сообщение от Рузвельта, в котором говорилось, что президент поддержит «любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника».

Выступая вечером 22 июня по радио Черчилль сказал: «…Я вижу русских солдат, стоящих на рубеже родной страны, охраняющих землю, которую их отцы населяли со времен незапамятных, я вижу нависшую над ними немецкую военную машину, тупую, вымуштрованную, послушную, жестокую армаду нацистской солдатни, надвигающуюся как стая саранчи. И за ними я вижу ту кучку негодяев, которые планируют и организовывают весь этот водопад ужаса, низвергающегося на человечество. У нас, в Великобритании, только одна цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и малейшие следы нацистского режима… Мы поможем России и русскому народу всем, чем только сможем. Опасность для России — это опасность для нас и для Америки, и борьба каждого русского за свой дом и очаг — это борьба каждого свободного человека в любом уголке земного шара»[147].

Эти слова были услышаны в Москве. Ночью 22 июня в Кремле поняли, что Великобритания наконец-то определила свою позицию и не вступила в тайный сговор с фашистской Германией, направленный против интересов СССР. Опасность такого сговора беспокоила Сталина начиная с 11 мая 1941 года, когда в Великобритании оказался Рудольф Гесс, заместитель Гитлера по руководству фашистской партии.

…Весной 1941 года, когда в Москве все еще не верили, что Германия в 1941 году может напасть на Советский Союз, в Лондоне тщательно оценивали возможности Германии и СССР в случае их военного столкновения. Британская разведка прогнозировала быстрое поражение русских. В Лондоне опасались эскалации войны Германии против Великобритании и поэтому видели в столкновении Германии и Советского Союза спасение от германского нашествия на Британские острова.

В это же время в Берлине разрабатывались активные меры по втягиванию Англии в войну против СССР. Кульминацией этих тайных интриг стал секретный перелет из Германии в Великобританию Рудольфа Гесса. Это произошло в субботу 11 мая 1941 года. Гесс, пилотировавший частный самолет, выбросился с парашютом вблизи поместья герцога Гамильтона, с которым он и планировал провести переговоры.

О прибытии Гесса в Шотландию и начале секретных переговоров стало известно резиденту советской военной разведки в Лондоне генерал-майору И. А. Склярову.

До нападения фашистской Германии на СССР оставалось сорок дней.

Лондонская резидентура военной разведки доложила в Центр данные о характере некоторых бесед Гесса с влиятельными английскими руководителями. Гесс предложил Англии не мешать предстоящему блицкригу против Советского Союза, после разгрома которого Берлин и Лондон могли бы договориться о сохранении колониальной Британской империи. По данным этой же резидентуры, на переговорах речь шла и о возможном разделе территории, как в мае 1941 года считали в Берлине, поверженной России и определении сфер влияния. Официальных сообщений британского правительства о переговорах не было, поэтому в Москве миссия Гесса вызвала вполне обоснованную тревогу. Публичное выступление У. Черчилля по радио 22 июня внесло некоторую ясность в вопрос о том, на какой стороне фронта будет Великобритания. Однако даже после выступления Черчилля сомнения не покидали Сталина.

Разведывательное управление Красной Армии летом и осенью 1941 года продолжало целенаправленно искать возможности по добыванию сведений о переговорах Гесса и их вероятном влиянии на обстановку, складывавшуюся на советско-германском фронте.

7 июля 1941 года в секретариат В. М. Молотова, наркома иностранных дел, из военной разведки было направлено специальное сообщение, которое имело следующее название: «Данные об изменениях в боевых действиях Германии и Англии в связи с пребыванием Гесса в Англии»: «Усиленная переброска немецких войск в погранзону СССР началась с первых чисел апреля. Эта переброска производилась за счет освободившихся немецких частей в Греции, Болгарии и Югославии (32–33 дивизии) и уменьшения общего количества дивизий, расположенных против Англии и оккупированной части Франции (до 14–15 дивизий). Имеющиеся в распоряжении Разведывательного управления данные говорят, что только за март и апрель 1941 года общее количество немецких дивизий в пограничной зоне против СССР увеличилось на 37 дивизий (с 70 до 107), из них число танковых дивизий возросло с 6 до 12 дивизий, а к 15 мая мы уже имели перед СССР до 114–119 дивизий. Приведенные факты позволяют нам сделать вывод, что вооруженное выступление против СССР было предрешено еще задолго до перелета Гесса в Лондон для прощупывания почвы о возможности мирных переговоров между Англией и Германией, что подтверждается имеющимися агентурными материалами.

Перелет Гесса в Англию нужно рассматривать, как попытку Гитлера склонить Англию на заключение мира, поставив ее перед совершившимся фактом уже законченного сосредоточения основной группировки сил против СССР. По имеющимся данным, эта попытка склонить на мир Англию не увенчалась успехом, но в известной степени получила отражение в дальнейшем ходе военных действий между Германией и Англией в сторону их ослабления. Для подтверждения такого вывода необходимо привести следующие конкретные факты:

а) Переброска всех родов войск немецкой армии на Восток продолжается за счет ослабления группировки немецких войск на северо-западном побережье Франции.

б) Усиление Восточного фронта германской авиацией продолжается. Захваченные пленные неоднократно показывают, что их соединения за 3–4 дня до начала войны и даже в процессе войны переброшены из Франции.

в) Для действий английской и германской авиации на Западном фронте характерно резкое снижение активности, начиная с середины мая».

По данным военной разведки, которые поступали из Франции, Германии, Дании и Великобритании, германская авиация снизила интенсивность своих налетов на британские морские порты и аэродромы. Уменьшилось количество самолетов, принимавших участие в налетах на важные объекты и морские коммуникации. По данным резидентуры генерал-майора И. Склярова, с 22 июня над Лондоном стали появляться одиночные немецкие самолеты, бомбардировки которых причиняли британцам незначительный ущерб. «В последнее время, — сообщалось в донесении военной разведки в Наркомат иностранных дел, — с английского на наш фронт переброшены следующие части германских ВВС:

— 4-й авиационный корпус;

— 5-й авиационный корпус;

— 8-й авиационный корпус;

— 38-я бомбардировочная эскадра;

— 25-я авиационная эскадра;

— 6-я дальнеразведывательная эскадра…»

27 июня 1941 года в Москву прибыла английская военно-экономическая миссия. Возглавлял ее посол Стаффорд Криппс.

В Москве он был принят наркомом иностранных дел В. М. Молотовым. Посол заявил, что правительство Великобритании готово сделать все, чтобы оказать СССР военно-техническую и экономическую помощь. Советское правительство было заинтересовано в получении такой помощи, но рассчитывало и на то, что англичане откроют на севере Франции второй фронт против Германии. Об этом 29 июня 1941 года В. М. Молотов сообщил С. Криппсу. Британский посол не мог дать определенный ответ на вопрос советского наркома. Он сказал, что на данном этапе создание военных миссий является наиболее реальным шагом по пути укрепления англо-советского сотрудничества.

Члены британской делегации генерал-лейтенант М. Макфарлен и контр-адмирал Дж. Майлс были приняты наркомом Военно-морского флота Н. Г. Кузнецовым.

В ходе встреч англичан с Молотовым и Кузнецовым сформировалась идея обмена между СССР и Великобританией военными миссиями, которым предстояло решать все вопросы советско-британского сотрудничества в военной области. Главная задача миссий состояла в содействии усилиям, направленным на открытие второго фронта.

12 июля 1941 года в Москве было подписано «Соглашение о совместных действиях Правительства Советского Союза и Правительства Его Величества в Соединенном Королевстве в войне против Германии». При подписании этого соглашения присутствовали И. В. Сталин, заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников, нарком Военно-морского флота адмирал Н. Г. Кузнецов. По поручению английского правительства соглашение подписал британский посол Стаффорд Криппс, которого сопровождали сотрудники посольства и весь состав британской военно-экономической миссии.

В соглашении были обозначены следующие пункты:

1. Оба правительства обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Германии.

2. Они обязуются, что в продолжение этой войны не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия.

«Поддержка всякого рода» предполагала и обмен разведывательной информацией о Германии и ее вооруженных силах между правительствами СССР и Великобритании.

Согласно московскому протоколу Великобритания в четвертом квартале 1941 года обязалась поставить в Советский Союз 800 самолетов, 1 000 танков и 600 танкеток. Британские союзники приняли на себя обязательство передавать руководителю советской миссии сведения о замыслах противника, направленных против СССР, которые станут известны англичанам.

Ценность этого соглашения состояла и состоит в том, что оно отражало стремление правительства У. Черчилля и большинства англичан, которые хотели оказать русским помощь в борьбе с сильным, коварным и опасным противником. Консервативные британцы, спокойную жизнь которых нарушила война, искренне желали успехов Красной Армии. Они даже начали сбор пожертвований на приобретение для Красной Армии военной техники и медикаментов. Англичане были готовы оказывать русским и другую помощь. Поэтому заявление У. Черчилля, прозвучавшее 22 июня 1941 года, где он от имени всех англичан сказал: «Мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем», было воспринято в Англии как обязательство, выполнение которого должно было способствовать достижению победы над Гитлером. В этом были кровно заинтересованы жители Лондона и других английских городов, которые уже страдали от налетов немецкой авиации.

Договоренности, достигнутые в июле 1941 года, продолжали действовать до конца Второй мировой войны.

Главой советской военной миссии в Великобритании был назначен генерал-лейтенант Ф. И. Голиков, в тот период он являлся и начальником советской военной разведки. Заместителем начальника миссии назначен контр-адмирал Н. М. Харламов. В составе миссии было восемь человек. Среди них — полковники Н. И. Пугачев, В. М. Драгун, майор А. Ф. Сизов, военный инженер 2-го ранга П. И. Баранов и другие.

Голиков и Харламов были приняты наркомом обороны С. К. Тимошенко, наркомом внешней торговли А. И. Микояном, заместителем наркома обороны Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым.

Перед отъездом в Лондон руководитель военной миссии генерал-лейтенант Ф. И. Голиков был вызван в Кремль. И. В. Сталин поручил ему передать британскому премьер-министру и членам его правительства, что Советский Союз будет драться до конца и немецко-фашистским захватчикам не удастся сломить советский народ.

По указанию Сталина, прибыв в Англию, Голиков должен был добиться решения следующих задач:

1. Убедить англичан в необходимости открытия второго фронта на севере Европы. Союзники должны были занять острова Шпицберген и Медвежий, что являлось необходимым для обеспечения морских коммуникаций между СССР и Англией, СССР и США.

2. Добиться, чтобы англичане высадили значительный контингент своих войск на севере Франции. Советское руководство считало проведение «французской операции» важной военной акцией, которая должна состояться «если не сейчас, то хотя бы через месяц»[148].

3. Обсудить вопрос о начале боевых действий английских войск на Балканах.

По срокам и выделенным средствам этой операции отводилось второстепенное место, но и она признавалась целесообразной.

Николай Николаевич Обручев, генерал от инфантерии, который в 1881–1897 годах был начальником Главного штаба русской армии и председателем Военноученого комитета, в докладе военному министру писал: «…Одно из основных назначений военно-ученого комитета заключается в собирании возможно полных военностатистических сведений об иностранных государствах и постоянной систематической обработке этих сведений, дабы в каждое данное время можно было иметь совершенно точную картину военного могущества того или иного государства».

Военно-ученый комитет, работой которого руководил Н. Н. Обручев, был прообразом информационной службы отечественной военной разведки. Как бы ни изменялась и ни реформировалась структура разведки, в ее составе всегда был отдел, который занимался оценкой, проверкой, обобщением сведений и подготовкой разведывательных документов для высшего политического руководства России и командования ее вооруженных сил.

В 1918 году в составе созданного Регистрационного управления Полевого штаба Революционного военного совета был также сформирован специальный Информационный отдел. По мере нарастания угрозы военного нападения фашистской Германии на СССР Информационный отдел Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии усиливался. В его составе были специалисты, которые в различных военных академиях изучали бронетанковую технику, артиллерию, авиацию, связь и другие рода войск. Накануне войны Информационным отделом РУ ГШ Красной Армии руководил генерал-майор Николай Сергеевич Дронов. Он был назначен на должность помощника начальника Разведывательного управления 12 февраля 1941 года. До службы в военной разведке был начальником Управления боевой подготовки Красной Армии. Заместителем начальника информации был полковник Л. В. Онянов.

В первой половине 1941 года Информационный отдел Разведуправления Красной Армии решал чрезвычайно сложные задачи по военным, военно-политическим, военно-техническим и военно-экономическим вопросам. Аналитики Информационного отдела собирали и тщательно обрабатывали сведения о фашистской Германии и ее союзниках. В этот период сотрудниками подготовлено пять разведывательных сводок по Западу, разведывательные сводки по Ирану, Дальнему Востоку и другим странам и регионам, а также множество других документов, инструкций и справочников. В целом за первое полугодие 1941 года Информационным отделом Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии было подготовлено и издано более двадцати справочников по вооруженным силам Германии, Венгрии, Румынии, Финляндии, Японии и других государств общим объемом около 600 печатных листов. Тираж этих справочников, рассылавшихся в штабы соединений и объединений Красной Армии, составил 600 тысяч.

Для всех войск Красной Армии были подготовлены и изданы справочники по вооруженным силам Германии, Финляндии, Румынии, Японии, а также описание всех возможных театров военных действий. Для штабов соединений Красной Армии силами Информационного отдела

Разведуправления издавались оперативно-тактические справочники по иностранным армиям. Военная разведка издавала военно-экономические сборники по Германии, Румынии, Японии, Венгрии, Италии и другим государствам. Одной из важнейших особенностей работы Информационного отдела Разведуправления Красной Армии на 1941 год, утвержденного генерал-лейтенантом Ф. Голиковым 19 февраля 1941 года, являлось то, что справочные материалы и сборники по Германии, Японии, Италии, Венгрии, Румынии и Финляндии намечалось издать к 1 мая 1941 года. По остальным странам — к 1 августа 1941 года. Этот факт свидетельствует: в военной разведке были твердо убеждены — войны с фашистской Германией избежать в 1941 году не удастся и поэтому годовой план выпуска справочников и сборников по информационному обеспечению Генерального штаба и войск Красной Армии спланировали и выполнили в первом полугодии 1941 года.

Одним из наиболее важных информационных документов, которые готовились в военной разведке, была ежемесячная разведывательная сводка. Такие сводки готовились по Западу, Ближнему Востоку и Дальнему Востоку.

В разведсводках по Западу освещались вопросы состояния германских вооруженных сил, описывалась группировка немецких войск вдоль советской границы, давалась оценка состояния военной промышленности Германии. Эти сводки направлялись в Генеральный штаб, а также командующим западных военных округов. В разведсводке по Западу № 1, в частности, отмечалось: «…Общая группировка германских войск в Восточной Пруссии (без Данцига) на 1 февраля 1941 года составляет тринадцать пехотных дивизий, две танковые дивизии, одна моторизованная дивизия и до трех кавалерийских бригад…»[149]

Далее в разведсводке указывались группировки немецких войск против Киевского и Западного Особых во енных округов. «Общая группировка германских войск против ЗапОВО (без Восточной Пруссии) на 1 февраля 1941 года составляет: восемнадцать пехотных дивизий, две танковые дивизии, одна моторизованная дивизия и семь кавалерийских полков»[150]. Против КОВО немцы сосредоточили «девятнадцать пехотных дивизий, три моторизованные дивизии, одну танковую дивизию, одну горнострелковую дивизию и семь кавалерийских полков».[151]

В разделе этой же сводки «Изменения в группировке германских войск в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши за период с 15 ноября 1940 по 1 февраля 1941 года» были сделаны следующие выводы: «Общее уменьшение группировки германской армии в генерал-губернаторстве на пять — семь пехотных дивизий, одну моторизованную дивизию, две — три танковые дивизии, две горнострелковые дивизии (данные о горнострелковых дивизиях требуют дополнительной проверки) связано, по-видимому, с мероприятиями немцев на Балканах. Однако это уменьшение не говорит о том, что германское командование ослабляет свое внимание к восточным границам, наоборот, за указанный период с большой интенсивностью продолжаются работы по инженерной подготовке театра против СССР, а на смену убывших частей прибывают новые части и соединения»  [152].

Эти выводы не требуют развернутых комментариев. Достаточно только вспомнить, что в этот период Гитлер действительно готовился захватить Югославию и тайно сосредоточивал силы на Балканах. Выводы аналитиков Информационного отдела военной разведки настораживали и призывали к максимальной бдительности: «…за указанный период с большой интенсивностью продолжаются работы по инженерной подготовке театра против СССР…»

В Разведывательной сводке по Западу № 2, подготовленной в апреле 1941 года, указывалось, что «по сведениям, заслуживающим внимания, с 16 марта 1941 года Германия вновь начала производить переброску частей в Румынию. Темп перебросок увеличен до 50 эшелонов в сутки»[153]. В разделе сводки, озаглавленном «Состав и численность германских войск в Румынии и Болгарии по состоянию на 20 марта», указывалось, что состав германских войск в этих странах «определялся в тридцать шесть — тридцать восемь дивизий, общей численностью в 720–780 тысяч человек». В этой же разведсводке на основе данных, добытых агентурными путями, раскрыт порядок формирования и подготовка новых дивизий германской армии, нумерация дивизий и полков, отдельные направления боевой подготовки войск, а также подробный отчет о подготовке восточно-германского театра к войне.

На основе данных этой разведсводки 4 апреля 1941 года было подготовлено специальное сообщение «Об усилении группировки немецких войск на границе с СССР». В этом сообщении руководству страны докладывалось о том, что «в течение всего марта немецким командованием осуществлялись усиленные переброски войск в пограничную полосу с СССР. Начались они еще с конца января 1941 года. Переброска войск проводилась как с западного фронта, так и из центральных районов Германии»[154]. Это спецсообщение было направлено Сталину, Ворошилову, Молотову, Тимошенко, Берии, Кузнецову, Буденному, Кулику, Шапошникову, Мерецкову, Жукову, Жданову, Запорожцу и Ватутину.

В последующих разведывательных сводках, подготовленных аналитиками Информационного отдела РУ ГШ КА, неизменно делался вывод о том, что «немецким командованием проводилась усиленная переброска войск в пограничную полосу с СССР. Подвозились полевые войска (пехотные и мотодивизии), танковые части, артиллерия, саперные и строительные части, войска связи, огнеприпасы и горючее»[155].

Информационным отделом Разведуправления было сделано все, чтобы обратить внимание руководства СССР на усиливавшуюся угрозу нападения Германии на Советский Союз. 22 июня, когда началась война, аналитики Информационного отдела не могли понять, что же произошло? Почему же их своевременные предупреждения об опасности не были учтены? Никто в тот момент не думал о том, на каком именно уровне не учитывались донесения военной разведки, почему войска Красной Армии оказались не готовы к отражению агрессии?

Тем не менее не все усилия аналитиков военной разведки пропали даром. Анализ приказов Народного комиссариата обороны 1940–1941 годов позволяет сделать вывод о том, что во многом благодаря усилиям военной разведки, и в частности сотрудников Информационного отдела РУ ГШ КА, политическое и военное руководство СССР стало более реально оценивать состояние советско-германских отношений. Благодаря своевременным предупреждениям разведки были приняты важные решения по укреплению обороны страны, оснащению армии новыми образцами оружия, принимались меры по совершенствованию организационной структуры армии, укреплению единоначалия и повышению профессиональной подготовки командиров всех степеней. Агрессор всегда подготовлен к войне лучше и всестороннее. Эта старая военная истина в июне 1941 года получила еще одно подтверждение.

С началом Великой Отечественной войны перед подчиненными генерал-майора Дронова встали новые задачи и резко повысились требования к качеству их выполнения. На основе сведений, поступивших в Центр из зарубежных резидентур, в Информационном отделе проводилось уточнение численности развернутой немецкой армии и ее союзников, их возможностей, оценивались реальные стратегические запасы сырья в Германии, оружия, боевой техники, снарядов и патронов и другого необходимого для ведения войны снаряжения. Точность расчетов была исключительно высокой. Например, по данным Информационного отдела РУ ГШ КА, численность призванного мобилизационного контингента немцев в армию могла составить 15–16 млн человек. В действительности, как стало известно после окончания войны, мобилизационный контингент Германии оказался равен 16,3 млн человек.

В период подготовки генерал-фельдмаршала Федора фон Бока к решительному наступлению на Москву главная задача Информационного отдела Разведуправления ГШ КА состояла в анализе и обработке всех данных о составе, действиях и намерениях немецких войск. В этот период в отделе работали аналитики В. Е. Хлопов, М. Ф. Панфилов, Н. И. Исаев, К. Л. Клименко, П. Г. Яковлев, И. И. Судаков, В. С. Веточкин, Н. П. Газаринская, 3. А. Ильина и другие. Вместе с кадровыми офицерами военной разведки трудились вольнонаемные филологи, учителя и представители других профессий, которые свободно владели иностранными языками, специалисты, знавшие германскую экономику, ее армию и военно-морской флот.

Начальный период войны вскрыл целый ряд изъянов в организационной структуре центрального аппарата военной разведки, недостаточную подготовленность Центра к действиям в военных условиях. В первые же дни войны остро проявилось слабое материально-техническое обеспечение Центра, зарубежных структур и разведывательных отделов штабов военных округов. В распоряжении Разведуправления не оказалось ни одного самолета, необходимого для заброски разведчиков в тыл противника. Главным недостатком все же было отсутствие достаточного количества подготовленных военных разведчиков. Их не хватало в Центре, на фронте и за рубежом.

Несмотря на большие трудности, все три составляющие военной разведки — зарубежная, оперативная и тактическая были нацелены на добывание сведений, которые могли бы своевременно вскрыть замыслы германского командования по окружению и захвату Москвы.

Зарубежная разведка непрерывно добывала сведения о секретных переговорах Гитлера с Муссолини, Антонеску и послом Японии в Берлине.

Усилиями военной разведки добывались ценные сведения о состоянии группы армий «Центр», о составе румынских и венгерских войск на советско-германском фронте. Радиотехническая разведка вскрывала переброски войск, стратегических резервов, сосредоточение ударных сил на московском направлении, базирование и маршруты налетов немецкой бомбардировочной авиации. Во вражеском тылу действовали разведывательные, разведывательно-диверсионные и диверсионные группы и отряды оперативной и тактической разведки. Напряжение в противостоянии достигло максимального предела. Обстановка складывалась не в пользу Советского Союза. По личному указанию И. В. Сталина посол СССР в Лондоне И. М. Майский передал 3 сентября премьер-министру У. Черчиллю послание, в котором содержалась просьба советского правительства, во-первых, открыть в 1941 году театр военных действий «где-нибудь на Балканах или во Франции, что отвлекло бы 30–40 германских дивизий с Восточного фронта». Во-вторых, предоставить Советскому Союзу к началу октября 30 тысяч тонн алюминия и ежемесячную минимальную помощь в 400 самолетов и 500 танков. «Без этих двух форм помощи Советский Союз будет либо разбит, либо ослаблен до такой степени, что надолго потеряет возможность помочь своим союзникам активными операциями на фронте борьбы с гитлеризмом»[156].

Ответ Черчилля поступил в прифронтовую Москву 6 сентября. Британский премьер-министр сообщал Сталину, что «в настоящее время нет никакой возможности осуществить такую британскую акцию на Западе (кроме акции в воздухе), которая позволила бы до зимы отвлечь германские силы с Восточного фронта. Нет также никакой возможности создать второй фронт на Балканах…»[157].

13 сентября Сталин предлагает англичанам «высадить 25–30 дивизий в Архангельске или перевести их через Иран в южные районы СССР для военного сотрудничества с советскими войсками» подобно тому, «как это делалось в последней войне во Франции. Это была бы большая помощь» [158]. Британцы по-своему оценили предложение Сталина и от высадки своих войск в Архангельске тоже отказались.

В конце сентября 1941 года Москва стала прифронтовым городом. 7 октября 1941 года танковые и моторизованные корпуса противника подошли к Вязьме: 56-й с направления Холм-Жирковский, а 46-й и 40-й с направления Спас-Деменск. Хотя войска отступали в основном организованно, без паники, как об этом после войны писал Маршал Советского Союза И. С. Конев[159], в этой сложной обстановке выполнить маневр отхода оказалось крайне затруднительно. Поскольку артиллерия и все обозы Западного фронта… имели только конную тягу, отходить в высоком темпе советские войска не могли. Обстановка усугублялась еще и тем, что на плечах отходящих войск враг легко бы мог ворваться в Москву. Превосходство в подвижности было явно на стороне противника. Быстро продвигавшиеся немецкие корпуса отрезали путь частям Красной Армии. 7 октября в окружении оказались дивизии 19-й и 20-й армий Западного фронта, войска 24-й и 32-й армий Резервного фронта и другие части Красной Армии.

12 октября, в связи с предполагаемым взятием Москвы, немецкое Верховное командование направило генерал-фельдмаршалу Ф. фон Боку распоряжение № 1571/41. В приказе указывалось: «Фюрер вновь решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником. Моральное основание этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же как и в Киеве, для наших войск могут возникнуть чрезвычайные опасности от мин замедленного действия. Поэтому необходимо считаться в еще большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде. То что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего бойца, объявлено по русскому радио. Необходимо иметь в виду серьезную опасность эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Всякий, кто попытается оставить город и пройти через наши позиции, должен быть обстрелян и отогнан обратно. Небольшие незакрытые проходы, предоставляющие возможность для массового ухода населения во внутреннюю Россию, можно лишь приветствовать. И для других городов должно действовать правило, что до захвата их следует громить артиллерийским обстрелом и воздушными налетами, а население обращать в бегство. Совершенно безответственным было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или кормить их население за счет Германии. Чем больше население советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем легче будет управлять оккупированными восточными районами и использовать их. Это указание фюрера должно быть доведено до сведения всех командиров.

Дополнение главного командования сухопутных сил. Следует как можно скорее отрезать город от коммуникаций, связывающих его с внешним миром. Дальнейшие указания будут даны позже»[160].

19 октября И. В. Сталин подписал Постановление Государственного Комитета Обороны «О введении в Москве осадного положения». В постановлении указывалось: «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–200 км западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах. В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 года в г. Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспорта с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспорта и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

3. Охрану строжайшего порядка в городе и пригородных районах возложить на коменданта г. Москвы генерал-майора тов. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин»[161].

Мария Полякова мечтала стать детским врачом. Но поступить в медицинский институт ей помешали непредвиденные обстоятельства…

В первых числах июня 1932 года Машу Полякову, молодого и активного сотрудника КИМа (Коммунистического интернационала молодежи), пригласили в ЦК комсомола и… предложили пойти работать в военную разведку. Дали двое суток на раздумья и предупредили, что она ни с кем не должна советоваться…

Ей трудно было принимать такое решение. Она долго не могла найти ответ на другой вопрос, который помог бы принять окончательное решение. Мария впервые узнала о том, что существует такая организация — военная разведка. Почему предложили именно ей работать в этой разведке? Конечно, она свободно владела немецким и английским языками. Несмотря на молодость, успела пожить в Праге, Берлине и Лондоне. Жила она в тех далеких от Москвы городах с мамой, которая была сотрудницей советских торговых представительств. В Берлине Мария Полякова даже несколько лет занималась в реальном училище.

Возвратившись в 1927 году в Россию, стала референтом Информационного отдела в Исполкоме КИМа. Работалось ей легко и интересно. Она умела находить общий язык со всеми, с кем приходилось сталкиваться по различным молодежным делам. Более того, Маша была очень красива, стройна, элегантна. Она привлекала к себе внимание и сотрудников КИМа, и тех, кто посещал эту организацию. Вскоре она вышла замуж за чеха Иосифа Дицку, который работал в соседнем отделе. У них родилась дочь. Молодые родители дали ей удивительное имя — Златана. Так что к лету 1932 года Мария Полякова, которой в марте исполнилось двадцать четыре года, была уже человеком достаточно самостоятельным. Но обладала ли она способностями для работы в военной разведке? И хотела ли она там работать?

— Сейчас не военное время. Служба в армии для женщин — дело добровольное, — вспоминала Мария слова Саши Косарева, ответственного работника ЦК комсомола, который беседовал с ней о работе в разведке. — Ты можешь отказаться. Но такие, как ты, там сегодня очень нужны…

Через два дня в ЦК комсомола тот же Саша Косарев вручил ей направление в Разведуправление Красной Армии, куда она должна была прибыть в ближайшую пятницу в 22 часа. Оказалось, что именно Косарев и рекомендовал Полякову на работу в военную разведку.

— Уверен, ты справишься с этой работой, — сказал он прощаясь. — Врачи у нас в стране есть, а разведчиков мало…

Мужу Мария сказала, что ее, возможно, скоро пригласят на новую, более сложную работу. Иосиф не стал расспрашивать. Косарева он тоже хорошо знал. Решили обсудить все после беседы в Разведуправлении. Дицка, свободно владевший русским, немецким, французским, испанским и, естественно, чешским языками, сам часто выезжал в зарубежные командировки, поддерживал связи Исполкома КИМа с различными молодежными организациями в Австрии, Бельгии, Франции, Чехии. Он прекрасно знал обстановку в европейских странах.

Ровно в 22 часа в назначенный день Полякова прибыла в 4-е управление Красной Армии (так называлось тогда Разведуправление). Получила пропуск и вошла в здание, которое располагалось в центре Москвы, на Гоголевском бульваре. Встретила Полякову симпатичная девушка с большими черными и внимательными глазами. Одета она была в строгую военную форму. Она и провела Марию мимо дежурного офицера в приемную начальника управления. Полякова находилась в приемной не более двух минут. Вскоре ее пригласили войти в кабинет начальника военной разведки.

За большим письменным столом, покрытым зеленым сукном, сидел седой, но не старый человек в военной форме. В руках он держал направление Поляковой, которое передала ему встречавшая Марию девушка.

Начальник разведки пригласил Марию сесть.

— Давайте знакомиться, — сказал он, — меня зовут Павел Иванович.

Когда Мария присела на краешек стула, Берзин продолжил:

— Кое-что я о вас уже знаю. Но хотел бы узнать побольше и от вас лично. Вы дали согласие работать у нас. Понимаете ли вы, что вас ждет? Готовы ли вы вступить в Красную Армию, безоговорочно выполнять приказы командования, строго соблюдать воинскую дисциплину. Нам нужен не сотрудник за письменным столом, а верный человек для выполнения специальных заданий. Главное, чтобы этот боец был думающим товарищем. Это, дорогой товарищ, краткая преамбула того, что мы от вас хотели бы. Ну как, не испугались? Не боитесь?

— Нет, — тихо ответила Мария.

Она действительно не боялась того, что ее ожидало, хотя еще не понимала, почему она привлекла внимание военной разведки и чем она может быть полезна в этой серьезной, как она уже поняла, организации. Мария взглянула на нового знакомого. Заметила, что после ее честного ответа глаза его стали добрее и он как-то очень хорошо улыбнулся ей:

— Вижу, вы не из пугливых. Это хорошо. Рассказывайте о себе. Когда были в Германии, где учились? Говорите по-немецки, — неожиданно предложил Павел Иванович, — я послушаю ваше произношение…

Они беседовали около часа. В конце беседы Берзин сказал, что, благодаря ряду своих данных и хорошему знанию немецкого языка Мария отобрана для нелегальной работы за рубежом. И уточнил:

— Вам предстоит работать в Германии, обстановка в которой нас очень беспокоит…

После нескольких месяцев специальной подготовки Полякова прибыла в берлинскую резидентуру военной разведки в качестве заместителя резидента по связи. Она изучила шифровальное дело, освоила технику использования фотоаппаратуры для копирования документов, научилась конспиративно встречаться с агентами.

Обстановка в Германии в то время становилась все сложнее и сложнее. Нацисты при попустительстве полиции устанавливали в городе свои порядки. Они не нравились многим немцам, но постепенно большинство из них стало привыкать к лозунгам и обещаниям руководителей нацистской партии. На улицах Берлина появились молодые люди в спецформе, которым было многое позволено. В это же время Поляковой, молодой и обаятельной женщине, приходилось встречаться с агентами, получать от них секретные документы, оплачивать их тайные услуги разведке…

Агенты проживали не только в Берлине. Поэтому ей приходилось бывать в соседних с Германией странах. Только со своим мужем, который в те годы тоже бывал в Бельгии, Франции и Австрии, она ни разу не встретилась: жесткие правила конспирации в военной разведке Полякова никогда не нарушала.

К 1933 году Мария уже успела поступить в Берлинский университет, подыскать приличную однокомнатную квартиру, получить в полиции разрешение на проживание в германской столице. Безупречный немецкий, хорошее знание местных нравов и обычаев — все это позволяло ей быть незаметной. Немцы считали ее своей.

В квартире, где она проживала, стоял чудесный шахматный столик. Он был ее единственной собственностью. Мария купила его в антикварном магазине. Резидент помог ей оборудовать в ножках стола тайник, где хранились наличные деньги резидентуры и некоторые средства оперативной техники.

Мария выдавала себя за единственную дочь обеспеченной датчанки. Она вела внешне размеренный образ жизни: посещала театры, музеи, засиживалась в библиотеках. Иногда, как она говорила своим немногочисленным друзьям, выезжала к матери в Данию. А на самом деле занималась активной разведкой: добывала секреты по технологии производства крупповской стали, чертежи образцов нового вооружения, которое разрабатывалось в некоторых конструкторских бюро крупнейших германских военных фирм. Полякова добросовестно выполняла указания Берзина, и успех сопутствовал ей.

Однако незамужняя датчанка привлекла все-таки внимание полиции, контролировавшей жизнь молодых женщин, проживавших в отдельных квартирах. И в датское посольство поступила информация, что в Берлине проживает некая молодая особа из Копенгагена. Посольские работники, естественно, решили взять свою соотечественницу под опеку. Об этом Полякова узнала, обнаружив в своем почтовом ящике приглашение на воскресное богослужение, а затем на встречу за чашкой чая в датское посольство. Естественно, принять предложение она не могла.

Через некоторое время сотрудник датского посольства посетил дом, где жила Полякова, и оставил свою визитную карточку. Пришлось «в связи с неожиданным заболеванием любимой матери срочно выехать на родину». Мария сменила жилье и паспорт. Она стала австрийской подданной и поселилась в тихом пансионате в другом районе Берлина.

Так прошло два года. Мария успешно выполняла задания разведки. Но летом 1934 года командование Развед-управления отозвало ее в Москву. Мария опять хотела поступить на учебу в медицинский институт, но у Берзина были другие планы…

Вместо учебы в мединституте Мария прошла новый курс специальной подготовки в разведшколе и в 1936 году отправилась во вторую нелегальную спецкомандировку. В ее личном деле сохранилась уникальная запись: «Особо одаренный, ценный и серьезный разведчик, обладающий необходимой подготовкой и всеми данными для зарубежной работы. При наличии умного руководства и правильного воспитания может вырасти в крупного агентурного работника…»

На этот раз Иосиф не смог проводить свою жену. Он воевал в Испании против путчистов Франко. Был начальником штаба 35-й дивизии республиканской армии, участвовал в боях под Сеговией, Сарагосой…

Мария Полякова стала англичанкой Маргарет Ли. Под этим именем она и прибыла в Женеву. Что привело ее в Швейцарию? Она хотела оправиться от горя, постигшего ее в связи со смертью мужа — канадского бизнесмена.

Маргарет Ли поселилась в одном из тихих районов Женевы, в пансионате на берегу красивого озера, недалеко от конечной остановки городского трамвая. Пансионат принадлежал Полю Бертье, который работал в этом же заведении поваром, а его жена выполняла роль главного, и единственного, администратора. Маргарет быстро нашла общий язык с этой семейной парой и особенно подружилась с их десятилетним сыном Жаном. Бездетная вдова часто баловала мальчишку — дарила ему различные игрушки.

Поскольку Жан любил кататься на горных лыжах, а в окрестностях Женевы снега было мало, то с благословения родителей Маргарет по воскресеньям отправлялась с ним во Франции. Там она определяла Жана на детскую площадку, а сама встречалась с представителями Центра и агентами, передавала в Москву добытые материалы, получала деньги от курьеров из Москвы.

Мария стала руководителем швейцарской резидентуры военной разведки. Прежний ее резидент, которого звали Виктор, уехал в Москву из-за серьезной болезни. Берзин поручил Поляковой возобновить деятельность этой маленькой тайной ячейки военной разведки. У начальника Разведупра Красной Армии уже было свое видение развития событий в Европе, и в середине 30-х годов он настойчиво сосредоточивал силы своей службы на главном направлении — разведке Германии и ее вооруженных сил.

У Поляковой первое время было немного помощников. Наибольший интерес представляли агенты Макс и Пауль, проживавшие в Базеле, Клемент и Фалькон, работавшие в Цюрихе, а также «027» — германский офицер, который когда-то передавал Виктору ценную информацию о немецкой армии.

Когда Полякова уезжала во вторую спецкомандиров-ку, в Центре ей был присвоен необычный оперативный псевдоним — «Гизеля». Это было ее тайное имя, которое использовалось руководством Разведуправления для переписки с Поляковой. Все свои радиограммы Мария подписывала также «Гизеля». Что оно означает, до сих пор никто не знает.

Накануне встречи с «027» Центр предупредил Полякову, что немец награжден Железным крестом, информацию передает только за деньги. Властен. Самолюбив. Расчетлив. Предельно осторожен. Как он поведет себя во время первой встречи с новым руководителем — женщиной, предположить трудно…

Центр рекомендовал Марии на первой же встрече с этим агентом проявить твердость, передать ему 25 франков на оплату ужина в ресторане под предлогом того, что ей, женщине, неудобно будет расплачиваться с официантом…

Центр также сообщил «Гизели», что «027» любит дорогой французский коньяк «Мартель».

Полякова не курила и никогда не употребляла спиртного. Так что ее первая встреча с этим агентом не обещала ничего хорошего. Это она поняла сразу, как только закончила изучать указания Центра. Но Мария знала и другое — агент был источником ценной военной и военно-политической информации по Германии. Связь с ним необходимо не только сохранить, но и закрепить. Сведения о том, что происходит в вермахте, представляли для Центра особую ценность.

Встреча с «027» состоялась вечером в обусловленное время недалеко от дорогого ресторана. После обмена паролем и отзывом Мария заметила на лице немца недоброжелательную ироническую улыбку, но не растерялась и тут же предложила ему деньги для оплаты ужина в ресторане. Настроение «027» несколько изменилось, а после нескольких порций «мартеля» — заметно улучшилось. Позже в их деловых отношениях бывали и критические ситуации. Но особый талант руководителя, который был не случайно отмечен в служебной характеристике Поляковой, помогал ей выходить из трудных ситуаций.

19 декабря 1936 года «Гизеля» получила из Москвы указание, в котором говорилось: «Материалы «027» важны. Особую ценность представляет доклад о состоянии боеспособности германской армии. Это и есть результат вашего правильного руководства его работой. Отблагодарите «027». Желательно было бы получить от него такой же доклад о материально-техническом обеспечении армейских частей, тактико-технических данных основных видов бронетанковой техники, а также о ежемесячной производительности германских заводов, выпускающих такую технику…»

В один из воскресных дней на лыжной прогулке Мария познакомилась с молодым швейцарцем (назовем его Иоганн). Как оказалось, он имел высшее инженерно-техническое образование и широкий круг знакомых в среде местной технической интеллигенции. Вскоре Иоганн стал помощником «Гизели». По ее просьбе он привлек к разведывательной работе своего друга, работавшего на крупном военном заводе, и тот стал передавать чертежи оружия, которое изготавливалось на заводе. В частности, он передал Иоганну чертежи автоматической башни Р-5, разрабатываемой пушки для установки на самолете, авиационного прицела Цейса, различных взрывателей, полный комплект документации и образец пулемета системы «штанге», а также чертежи нового противотанкового ружья.

Успех в разведке приходит к тем, кто хорошо знает все тонкости этой опасной работы…

Однажды «Гизеля» была в театре на опере Рихарда Вагнера «Золото Рейна» и во время антракта познакомилась с молодой женщиной Рашель Дюбендорфер, сотрудницей Международного бюро труда Лиги Наций. Их оценки восприятия оперы Вагнера неожиданно совпали, и они подружились.

Изучая свою новую знакомую, Полякова установила все ее связи, узнала, что Рашель была платным корреспондентом двух социалистических газет, жила со вторым мужем, а от первого брака у нее была дочь Тамара. Мария и предложила Центру привлечь Дюбендорфер к работе на военную разведку. Предложение поддержали. Рашель Дюбендорфер получила псевдоним «Сиси». Через несколько лет эта женщина станет легендой в мире шпионажа и сыграет важнейшую роль в добывании секретных данных из важнейших штабов германских вооруженных сил…

В 1937 году «Гизеля» привлекла к работе на военную разведку еще одного агента, которого звали Брудер. Он был шлифовальщиком на заводе «Эрликон».

Выбор Поляковой оказался правильным. Брудер регулярно передавал информацию об артиллерийских системах и снарядах к ним. От него и его друзей «Гизеля» узнала о поставках зенитной пушки фирмы «Эрликон» в Германию. Немцы закупали эту систему для последующей отправки ее в Испанию сторонникам Франко. Полякова получила полный комплект документов на эту пушку.

Как же доставлялись материалы, добытые резидентурой Поляковой в Москву? Это была особая проблема в работе «Гизели». Дело в том, что между СССР и Швейцарией в те годы не было дипломатических отношений, а это означало, что в Берне не существовало каких-либо советских представительств. Так что добытые материалы приходилось переправлять в Центр по разным каналам. Использовались для этого и возможности, которые были у военной разведки во Франции. Часто добытые разведчиками материалы приходилось отправлять в Центр через Париж. Это был длинный, а иногда и опасный путь.

По рекомендации Поляковой «Сиси» окончила курсы водителей, получила права, и разведчицы для перевозки своих секретных грузов стали брать напрокат в разных фирмах легковые автомобили.

Но с чертежами «эрликоновской» пушки возникли большие трудности. Их было много — два чемодана средних размеров. Полякова получила их от источника вечером на одном из горных перевалов. Кроме чемоданов, агент передал ей еще и два боевых патрона. Женщины погрузили чемоданы в багажник машины, а патроны, обмотав ветошью, Полякова спрятала в дамскую сумку. Но ехать по горной дороге не решились, опасаясь, что в случае какого-нибудь толчка снаряды взорвутся.

Найдя безопасную парковку в горах, они дождались восхода солнца и двинулись в Базель, где и спрятали груз на конспиративной квартире у «Анны» — еще одного агента резидентуры «Гизели».

Сделана была только половина дела. Чтобы доставить ценный груз в Париж, нужно было пройти контрольнопропускной пункт на франко-швейцарской границе, избежать досмотра вещей. Такой привилегией пользовались только дипломаты. У «Гизели» и «Сиси», естественно, дипломатических паспортов не было. Но необходимые документы были у знакомых «Сиси» — сотрудников Международного бюро труда Лиги Наций. С одним из них, австрийцем, «Гизеля», одетая в дорогое манто и прелестную шляпу, отправилась во Францию. В багажнике машины лежали два чемодана с секретными документами, а в сумочке на коленях у «Гизели»… под коробочками с пудрой, пилочками для ногтей, флакончиками духов, пачкой сигарет и другой мелочью, без которой не может обойтись ни одна молодая красивая женщина высокого круга, были спрятаны патроны. Конечно, она очень боялась, что офицер-пограничник потребует открыть сумку. Но этого не произошло. Офицер проверил документы водителя-дипломата, вежливо улыбнулся и не стал проверять сумочку его спутницы.

Такие же «эрликоновские» патроны Полякова перевозила еще дважды. Один раз этот путь она проделала на автобусе вместе с маленьким Жаном. Это было весной. Полякова купила два или три килограмма красной черешни. Патроны положила в бумажный мешочек и сверху засыпала их черешней. Устроившись поудобней в автобусе, они с Жаном ели черешню даже тогда, когда автобус осматривал пограничник. «Гизеля» любезно угостила пограничника черешней. Он взял несколько сочных ягод и стал проверять других пассажиров.

Через несколько дней патроны были доставлены в Москву.

Жизнь разведчицы опасна, требует особого мужества и изобретательности. После «датского инцидента» Полякова понимала, что за ней может наблюдать не только полиция или, что значительно хуже, контрразведка, да и господин Бертье, как считала Полякова, сотрудничал с полицией и информировал ее о том, что и как делает постоялица пансионата Маргарет Ли. Но не это могло выдать Маргарет Ли. Молодая женщина не может быть одна. У нее должны быть поклонники, но их «Гизеля» избегала, потому что они могли только мешать ее разведывательной работе. Думы о маленькой Златане и муже, который воевал в Испании, тоже не позволяли ей заводить поклонников. Но они должны были существовать. И «Гизеля» прибегала к маленьким, только ей одной известным хитростям. Отправляясь в театр, она по дороге посещала один из цветочных магазинов, которых в Женеве, к счастью, было очень много, покупала цветы и просила доставить их в пансионат, в котором она прожи-вала. Среди орхидей или лилий, которые она любила, Полякова помещала небольшую записочку с обычным и понятным текстом: «С уважением… целую» и так далее. Потом отправлялась в театр. Когда она возвращалась в пансионат, горничная сообщала ей о том, что для Маргарет доставлен очередной роскошный букет. Ни Бертье, ни его жена, ни кто другой не сомневался, что у Маргарет Ли есть внимательный и обеспеченный кавалер…

В конце 1937 года Полякову из командировки отозвали. Прибыв в Москву, она на следующий день приехала на знакомый Гоголевский бульвар в дом № 6. Получила разовый пропуск. Поднялась на второй этаж и направилась к кабинету, где всегда работал неутомимый и уважаемый начальник отдела Оскар Стигга. Постучалась в дверь. Попросила разрешения войти. В кабинете ее встретил незнакомый молодой офицер с двумя шпалами на петлицах. Он представился. Спросил, как она доехала до Москвы, поинтересовался самочувствием. Потом сообщил, что завтра в 12 часов Мария в военной форме должна быть в Кремле, где ей будет вручен орден Красной Звезды.

Возвращаясь домой после беседы с новым начальником отдела, М. Полякова думала о том, почему она не встретила в Разведуправлении никого их тех офицеров, которые дважды направляли ее в спецкомандировки. Не было не только сотрудников отдела, но и Яна Карловича Берзина, которого она по привычке после первой встречи в 1932 году называла Павлом Ивановичем.

Свой орден Мария получала в Малом зале Кремлевского дворца. Это был волнительный и запоминающийся день. Награду разведчице вручал М. И. Калинин, Председатель ВЦИК.

— Товарищи, — сказал он, обращаясь к присутствовавшим членам ВЦИК и приглашенным, — представляю вам Полякову Марию Иосифовну. За выполнение особого задания Родины она награждена орденом Красной Звезды. Давайте поздравим ее.

Выходя с территории Кремля, Мария услышала бой курантов.

Она не знала, что приветливый и доброжелательный М. И. Калинин, которого все называли Всесоюзным старостой, с огромным трудом выполнял свои обязанности. Его жена Екатерина Ивановна уже была арестована НКВД. Он знал, что вырваться из следственного изолятора она уже не сможет. В стране не по его воле шла жестокая борьба с «врагами народа». Полякова не относилась к ним. Не относилась к «врагам» и его жена Екатерина, которая в 1938 году будет приговорена «к лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на пятнадцать лет с поражением в политических правах на пять лет».

В 1937 году возвратился из Испании Иосиф Дицка. За мужество в боях против испанских фашистов он тоже был награжден орденом Красной Звезды.

Наконец-то вся семья была в сборе. Златана хорошо училась в школе. Мария была счастлива. Но это счастье оказалось недолгим. Отец Поляковой, работавший в Горьком на строительстве автозавода, был арестован органами НКВД, старший брат, слушатель пятого курса Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского, мастер спорта по альпинизму, тоже арестован.

В конце 1938 года Полякову неожиданно пригласил на беседу бригадный комиссар И. Ильичев, заместитель начальника управления. Он задал разведчице несколько вопросов: откуда прибыла в Разведуправление, с кем работала в КИМе (Косарев к тому времени уже тоже был арестован), что думает об аресте отца и брата… Потом приказал дать письменные ответы на все его вопросы и добавил:

— Все дела в отделе передайте майору Большакову. Мы будем увольнять вас из армии…

После мучительных раздумий Полякова решила написать личное письмо наркому обороны К. Е. Ворошилову. Она могла это сделать, так как имела доступ к литерной почте.

Через несколько дней в кабинете Поляковой раздался телефонный звонок. Мария подняла трубку. Помощник Ворошилова сообщил: «Клемент Ефремович прочитал ваше письмо, просит не волноваться и продолжать работать…»

А вскоре Ворошилов посетил Разведуправление Красной Армии и представил личному составу нового начальника военной разведки, молодого летчика, Героя Советского Союза, воевавшего в Испании, И. И. Проскурова.

В тот же день решилась и судьба Марии Поляковой: Ворошилов разрешил оставить ее в разведке…

В трудные дни битвы под Москвой капитан Мария Полякова работала, вернее и точнее, — жила и работала на Гоголевском бульваре. Дома бывала редко.

Иосиф Дицка, который тоже служил в военной разведке, 9 августа 1941 года вместе с секретным работником Разведуправления, действовавшим под псевдонимом «Келлер», убыл в зарубежную командировку, как он сказал Марии. На самом деле Дицка был десантирован из самолета с двумя товарищами в районе захваченного немцами польского города Чекольтин. Это был первый и последний прыжок с парашютом Иосифа Дицки.

Об обстоятельствах гибели мужа Мария узнала только после окончания войны. «Келлер» сообщил, что Иосиф, поломав при приземлении ноги и не желая попасть в плен, застрелился…

После войны подполковник Мария Полякова работала в центральном аппарате военной разведки, была преподавателем специального учебного заведения, в котором обучались военные разведчики…

В оперативной сводке Генерального штаба Красной Армии, составленной к 8 часам утра 22 ноября 1941 года, сообщалось, что войска «Западного фронта в течение 21.11 вели ожесточенные бои с пехотой и мото-мехчастями противника на волоколамском, можайском, сталиногорском направлениях, противодействуя развитию прорыва его мотомехчастей в направлениях: Клин, Сталиногорск…»

Сводка подписана заместителем начальника оперативного управления Генштаба Красной Армии генерал-майором Курасовым. В ней, конечно, не было ни слова о том, что ночью с 21 на 22 ноября две группы советских разведчиков-диверсантов перешли линию фронта и направились в тыл противника. Им предстояло выполнить особое задание.

Одной группой разведчиков командовал Павел Проворов. В свои 18 лет он уже справлялся с обязанностями командира.

В состав группы входило десять человек: шесть мужчин и четыре девушки. Самым молодым был москвич Николай Морозов. Ему едва исполнилось 16 лет. Остальные — Алексей Голубев, Иван Емельянов, Иван Кирюхин и Василий Клубков 1923-го года рождения.

Девушки были чуть постарше. Вере Волошиной, комсоргу группы, было 22 года. Клава Милорадова родилась в 1920 году. Самой молодой среди девушек-разведчиц была москвичка Зоя Космодемьянская. Ей было 18 лет. Четвертой девушке — Наташе Обуховской — 23 года.

В тыл противника разведчиков отправлял майор Артур Спрогис, специальный уполномоченный Государственного Комитета Обороны на Западном фронте по диверсионной работе в тылу противника.

Майор хорошо знал каждого бойца.

Вера Волошина — студентка второго курса Московского института кооперативной торговли. На боевой работе уже не первый месяц. Опытный разведчик. Комсорг группы. Ее любят и уважают разведчики. Красива, умна, училась в Московском институте физической культуры. Потом решила поменять профессию и поступила в другой институт. Война не позволила ей получить высшее образование. Планирует завершить обучение после разгрома немцев.

Зоя Космодемьянская — школьница. Направлена в разведшколу Московским городским комитетом комсомола. Воюет второй месяц. Обладает удивительными качествами. Самостоятельна, внимательна, имеет отличную память. Быстро изучила приемы и методы диверсионной работы. Обладает твердым характером.

Клавдия Милорадова — комсомолка, прибыла в отряд со станции Подгорная Юго-Восточной железной дороги. Смелая, находчивая, самостоятельная, одна из самых авторитетных девушек в отряде.

Василий Клубков родился в Рязанской области. Образование семь классов, беспартийный. До призыва в армию работал сортировщиком писем в одном из почтовых отделений Москвы. Жизненный опыт крайне мал. В отряд прибыл в октябре 1941 года.

Павел Проворов — командир разведгруппы, прирожденный разведчик. Спрогис доверял ему выполнение самых сложных диверсионных заданий.

Прибывшие в распоряжение разведывательного отдела штаба Западного фронта Алексей Голубев и Иван Емельянов из Ярославской области тоже были надежными и смелыми ребятами.

Вторая группа также состояла из десяти человек. Командовал этой группой Борис Крайнов. В состав группы входили ребята из Москвы и Ярославля. Двоим из них — москвичам Петру Смирнову и Илье Брюкеру было по 16 лет, остальным — не больше 21 года.

Что заставляло командование разведотдела штаба Западного фронта подбирать и направлять в тыл к немцам для выполнения спецзаданий «зеленую» молодежь? Майор Спрогис считал, что у разведчиков такого возраста больше шансов выполнить задание и вернуться на базу живыми и невредимыми.

Спрогис знал своих людей. Он как никто другой понимал, какой серьезной опасности подвергают себя эти парни и девушки — фронтовые разведчики, уходя в тыл противника.

Особенно трудно майору Спрогису было направлять за линию фронта девушек. В другое время он бы никогда не послал их в тыл к немцам. Всегда считалось, и это справедливо, что война — мужская работа.

Спрогис был готов сам отправиться за линию фронта и выполнить любое задание, лишь бы сохранить жизнь другим. Когда командование разведотдела разрешало, он так и делал. С фашистами начал воевать еще в 1935 году в Испании.

Майор знал, что Проворов и Крайнов, уходившие за линию фронта, хорошо изучили обстановку, им были знакомы все тайные лесные тропы. Однако на этот раз обстановка усложнялась тем, что целый день шел снег, поэтому разведгруппам предстояло передвигаться и действовать по ночам.

Группа Павла Проворова должна была проникнуть за линию фронта с задачей сожжения населенных пунктов в тылу противника, в которых находятся немцы.

«Вы обязаны, — говорилось в письменном задании группе, — сжечь следующие населенные пункты, занятые немцами: Анашкино, Петрищево, Ильятино, Пушкино, Бу-гайлово, Грибцово, Усатково, Грачево, Михайловское, Коровино.

…После уничтожения этих пунктов задание считается выполненным. Срок выполнения задания 5–7 дней с момента перехода линии фронта».

Второй пункт задания обязывал группу по прибытии в расположение частей Красной Армии доложить обо всем, что известно о противнике. «О своей работе, — требовал Спрогис, — не докладывайте. После чего просите, чтобы оказали содействие в доставке вас в разведотдел Западного фронта к майору Спрогису…»

Подобное задание получила и разведывательная группа Бориса Крайнова. Разведчикам предстояло сжечь 9 деревень, в которых «находятся или могут находиться части неприятеля». Среди этих деревень были Ястребово, Никольское, Богородское, Архангельское, Златоусово и другие.

Каждый разведчик получил по три бутылки с зажигательной смесью КС, продовольственный паек. Мужчинам выдали по бутылке водки. Кое-кто взял две. Это не запрещалось. Водка использовалась в походе для медицинских целей. По ночам лес трещал от сильного мороза.

На этот раз реальные события развивались не так, как планировал майор Спрогис. Немцы усиленными нарядами охраняли не только дороги, но и деревушки, где расположились солдаты и офицеры.

В районе дороги Дютьково — Маурино группа Павла Проворова была обстреляна немецким патрулем. Автоматный огонь противника был настолько интенсивным и плотным, что группе пришлось разделиться на две части. Морозов, Воронина и Брюкер отстали.

Группа Бориса Крайнова оказалась в таком же положении. Все лесные дороги контролировались немцами. Деревни, где располагались фашисты, усиленно охранялись. 25 ноября в разведку ушли и не вернулись Лидия Булгина и Клавдия Милорадова. Проворов и Крайнов решили объединиться в одну группу. В ней оказалось всего восемь человек.

В районе деревни Усатново объединенная группа вновь наткнулась на засаду немцев. Отбиваясь от фашистов, разведчики ушли в лес. Проворов решил прервать выполнение задания и возвратиться на базу за линию фронта. К нему присоединились Лебедева, Щербаков, Кирюхин и Обуховская. После минутного прощания они исчезли среди густых зимних елей.

Борис Крайнов решил остаться в тылу противника и продолжить выполнение задания, поставленного майором Спрогисом.

С командиром группы остались Зоя Космодемьянская и Василий Клубков.

Примерно к полуночи 27 ноября они вышли в район деревни Петрищево. После длительного перехода разведчики решили немного отдохнуть и изучить обстановку. Крайнов, Клубков и Космодемьянская попытались определить, где именно могут находиться немецкие часовые. Чтобы поджечь дома, в которых ночевали немцы, нужно было незаметно к ним подобраться, забросать бутылками с зажигательной смесью. Затем поджечь боевую технику фашистов… Никто из разведчиков, даже Крайнов, не знал, что приказ, в соответствии с которым специальные разведгуппы должны были заниматься поджогом уцелевших после бомбежек деревенских домов, был подписан И. В. Сталиным. Для защиты Москвы приходилось использовать все средства…

Примерно в 2 часа ночи Крайнов распределил участки деревни, для каждого из бойцов уточнил задачи, еще раз напомнил, что и как делать, где группа должна собраться после выполнения задания. Напомнил, в каком направлении необходимо двигаться к своим, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Пожелав всем удачи, командир разведгруппы приказал начать операцию.

Первые дома в деревне, где стояли две или три немецкие автомашины, должен был поджечь Крайнов. Разведчики полагали, что именно в этих домах находится штаб временного немецкого гарнизона. Зое предстояло поджечь дома на южной окраине деревни. В северной части действовал Клубков.

Первыми загорелись дома в секторе Крайнова. В это время Зоя только приблизилась к деревенскому дому. Находившиеся в нем фашисты спали. Рядом с домом стояла грузовая машина и мотоцикл. Девушка вытащила из сумки бутылку с зажигательной смесью, подожгла ее и бросила в двери дома. Бутылка разбилась. Пламя охватило крыльцо. Другой бутылкой Зоя подожгла автомашину, третьей — еще один дом. Все. Задание выполнено. Дома пылают. Девушка побежала к лесу, к тому месту, где она должна была встретиться с Крайновым и Клубковым.

Когда на участках Крайнова и Космодемьянской запылали четыре дома, Василий Клубков тоже бросил бутылку с жидкостью КС на крыльцо ближайшего от него строения. К его ужасу, бутылка не взорвалась. Нужно было бросать вторую, но Клубков, увидев недалеко от себя двух немецких солдат, забыл о револьвере, спрятанном в кармане, и бросился к лесу. На опушке немцы свалили его на снег, связали руки и повели к деревне, где яркими кострами пылали несколько домов.

Вскоре Клубков стоял перед немецким офицером. Револьвер, бутылки с горючей смесью, сумка с продуктами… Все это выдавало в Клубкове диверсанта. Допроса парень не выдержал и рассказал о том, где разведчики собирались встретиться после выполнения задания. Офицер приказал солдатам прочесать лес в указанном направлении. Спустя некоторое время солдаты возвратились с захваченной в лесу девушкой.

— Ты знаешь эту женщину? — спросил офицер у Клубкова.

Тот ответил утвердительно. Далее он сообщил немцам ее имя и фамилию, сказал, что она должна была поджечь южную окраину деревни…

Зоя Космодемьянская на вопросы гитлеровцев не отвечала. Зою избивали, требуя рассказать все, что она знает о своем командире, об отряде, где училась стрелять… Издевательства продолжались до рассвета.

Когда полуживую девушку фашисты вытащили на мороз, офицер вновь обратился к Клубкову:

— Вы будете работать на немецкую разведку?

Клубков торопливо в знак согласия кивнул головой.

27 ноября 1941 года Клубков в сопровождении двух немецких солдат был отправлен на машине в Можайск. В течение 13 дней его содержали в каком-то большом городском доме, где находились еще несколько пленных из числа тех, кто согласился сотрудничать с оккупантами.

11 декабря «добровольцев» отправили под охраной в Смоленск. Через несколько дней Клубков оказался в немецкой разведшколе, разместившейся в местечке Красный Бор. До 3 января Клубков прошел ускоренный курс подготовки. Немецкий инструктор обучал его действовать на советской территории и воевать против своих.

В первых числах января 1942 года Клубков дал подписку, что он обязуется работать на «благо непобедимой германской армии». Его задание состояло в том, чтобы вернуться в разведчасть майора Спрогиса. Устроиться в ней и сообщать о том, когда и какие операции Спрогис готовит против немцев на данном участке Западного фронта.

Начальник немецкой разведшколы, который инструктировал Клубкова, приказал ему передавать сведения агенту немецкой разведки Николаю Музыченко. Легенду предложил такую: Клубков должен был сказать, что немцы схватили его после поджога деревни, что Зои Космодемьянской он не видел, а из плена бежал в конце января…

На всякий случай Клубкову сообщили, что Космодемьянской опасаться не следует — она повешена в деревне Петрищево. Напомнили, что арест девушки стал возможен только с его помощью.

К линии фронта Клубков был доставлен 7 февраля вместе с новым «начальником» Музыченко. На рассвете в районе населенного пункта Ерши, что в 20 километрах юго-восточнее районного центра Борятино, они перешли линию фронта и оказались на советской территории. Расставаясь, Музыченко сказал Клубкову:

— Соберешь сведения, приходи в Каменку, я буду в первом доме. Он расположен справа от дороги.

Немецким агентам больше встретиться не пришлось…

В начале февраля 1942 года А. Спрогис направил письмо секретарю Московского комитета ВЛКСМ. В нем майор сообщал о том, что «комсомолка Космодемьянская Зоя Анатольевна при выполнении специального задания командования разведотдела штаба Западного фронта 30 ноября — 1 декабря 1941 года в деревне Петрищево Верейского района была казнена немецкими фашистами.

…Зоя Анатольевна умерла смертью героя с лозунгами «Смерть немецким оккупантам! Да здравствует социалистическая Родина! Да здравствует товарищ Сталин!»

По заданию разведывательного отдела штаба Западного фронта 4 ноября 1941 года в тыл к немцам была направлена группа разведчиков, которую возглавлял Константин Пахомов.

В группу входило восемь человек. В тылу противника разведчики-диверсанты должны были вести активную разведку, то есть осуществлять диверсионные акты во вражеском тылу. В задании группы были определены четкие, но трудновыполнимые задачи, которые имели особое значение для сдерживания натиска немецких войск в полосе Западного фронта. Разведчики должны были осуществлять минирование шоссейных дорог, устраивать засады, нарушать подвоз к линии фронта живой силы противника и боеприпасов. Группа Константина Пахомова не первый раз уходила на боевое задание. Командир группы был уверен, что разведчики смогут успешно выполнить новые сложные задачи, которые им поставлены майором Артуром Спрогисом.

Темной ноябрьской ночью разведчики перешли линию фронта у деревни Ченцы (волоколамское направление) и направились в район населенного пункта Теряева Слобода.

Выполнив часть задания, разведчики планировали перебазироваться в другой район, но столкнулись с усиленной группой немецких солдат. Завязался неравный бой. Через некоторое время к немцам подошло подкрепление. Разведчики же могли рассчитывать только на свои силы. Группу окружили. В плен фашистам сдаваться никто не хотел, отстреливались до последнего патрона, но боеприпасы закончились. В руки фашистов попали Константин Пахомов и его товарищи — Павел Кирьяков, Николай Галочкин, Виктор Ординарцев, Иван Маленков, Александра Луковина-Грибкова, Евгения Полтавская и Николай Каган.

Захваченных разведчиков немцы доставили в Волоколамск и устроили допрос с пытками. Не добившись от них никаких сведений, фашисты решили устроить показательную казнь для жителей города.

Утром 6 ноября 1941 года, накануне очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, восьмерых разведчиков вывели под конвоем автоматчиков на площадь и в присутствии местных жителей расстреляли. Герои падали на окровавленный снег, выкрикивая слова: «Да здравствует Родина!»

На этом казнь не закончилась. Некоторые разведчики были тяжело ранены, но еще живы. Германский офицер, командовавший казнью, приказал всех восьмерых советских патриотов повесить.

В январе 1942 года Волоколамск был освобожден от фашистов. Для установления имен погибших и обстоятельств их казни была создана специальная комиссия.

Эта авторитетная комиссия приступила к работе и составила акт «Об осмотре и опознании товарищей, повещенных в г. Волоколамске», где говорилось:

«1. При опросе очевидцев граждан Волоколамска П. Д. Зиминой и ее дочери установлено, что в первых числах ноября в доме, где они проживают (Волоколамск, Н. Солдатская, дом 32), проводился допрос германскими офицерами восьми советских граждан. После допроса все восемь в тот же день были расстреляны из автоматов и повешены на площади г. Волоколамска, причем некоторые товарищи при повешении были еще живы…»

Накануне Великой Отечественной войны Елена Колесова окончила Московское педагогическое училище и работала в школе. Война заставила ее сменить профессию. Елена добровольно вступила в Красную Армию.

В сентябре 1941 года Е. Колесова прошла курс специальной подготовки и стала разведчицей. В разведотделе штаба Западного фронта ее ласково называли Леля.

Первое боевое задание разведчица Елена Колесова выполнила в октябре 1941 года. В это время немцы с трех сторон рвались к Москве.

28 октября 1941 года Леля в составе группы разведчиков была направлена в тыл противника в районе Руза— Можайск. Бойцы группы, такие же, как Е. Колесова, молодые москвичи, в тылу противника действовали смело, осмотрительно и отважно. Несколько раз им пришлось вступать в бой с мелкими группами немцев. Они смогли взорвать мост и уничтожить склад боеприпасов. Выполнив задание, группа в полном составе возвратилась на базу.

В ноябре 1941 года в тыл противника направлялась новая разведгруппа. Командиром ее была назначена Елена Колесова. В состав группы входили девять человек. 20 ноября пересекли линию фронта в районе деревни Акулово и около двух недель действовали в тылу врага. За образцовое выполнение задания командования и проявленные при этом мужество и героизм Елена Федоровна Колесова была награждена орденом Красного Знамени.

Во время битвы под Москвой Леля несколько раз успешно выполняла разведывательные и диверсионные задания, находясь в тылу врага.

Когда немцы были отброшены от Москвы, Елена Колесова могла вернуться в родную деревню Колесово, что в Ярославской области, и продолжать учительствовать, но она осталась в разведке. Леля приобрела ценный опыт выполнения специальных заданий в тылу противника и хотела до конца бороться с немецкими захватчиками.

29 апреля 1942 года группа разведчиц-москвичек была выброшена в район деревни Миговщина Крупского района Минской области. До начала операции советских войск «Багратион» по освобождению Белоруссии было еще далеко, но советские военные разведчики после успешной битвы под Москвой уже выполняли специальные задания в глубоком тылу противника.

За период действий в Минской области группа Елены Колесовой разгромила шесть полицейских участков, сожгла шесть автомашин с различными военными грузами, уничтожила 30 солдат и полицейских. В результате подрывов железнодорожного полотна было пущено под откос четыре вражеских эшелона с живой силой и боевой техникой. Один железнодорожный эшелон был пущен под откос лично Еленой Колесовой.

Леля была не только отважной разведчицей, но и хорошим агитатором. Она умела говорить с людьми, возвращать им веру в собственные силы и поддерживать надежду на скорую победу над фашистами.

В районе города Борисов и его окрестностях Елена Колесова умело организовала разведку гарнизонов противника, привлекла к этой опасной работе нескольких местных жителей. Леля и девушки-разведчицы из Москвы проводили беседы с местными жителями, рассказывали им о победах Красной Армии и своих делах. После таких бесед местные жители охотно помогали разведчицам в сборе сведений о противнике.

Действия группы девушек-разведчиц Елены Колесовой наносили ощутимые потери фашистам. Гитлеровцы решили расправиться с «разведчицей Лелькой». В деревнях стали расклеиваться приказы, в которых немецкое командование обещало: «За поимку атамана-десантницы Лельки дается вознаграждение 30 тысяч немецких марок, две коровы и литр водки».

Эти посулы немцев не прельщали местных жителей. Отряд Елены Колесовой продолжал успешно воевать против захватчиков.

11 сентября 1942 года в бою с немецкими карателями в районе деревни Выдрица Борисовского района Елена Колесова погибла смертью храбрых. Ей было всего 22 года. Она могла стать хорошим учителем…

21 ноября 1944 года указом Президиума Верховного Совета Союза ССР Колесова Елена Федоровна удостоена звания Героя Советского Союза (посмертно).

КОРНЕЕВ ТАРАС ФЕДОТОВИЧ

В период битвы за Москву был начальником разведотдела штаба Западного фронта.

Родился в 1901 г. в деревне Хлебодаровка Куйбышевского района. Русский. Из рабочих. В Красную Армию вступил в 1920 г. В июне 1941 г. после окончания Академии Генерального штаба был назначен на должность начальника разведывательного отдела штаба Западного фронта.

В годы войны службу проходил на должностях в центральном аппарате Разведуправления, был начальником разведывательных отделов штабов Воронежского и Южного фронтов.

Закончил войну в Иране в составе 4-й армии в звании «генерал-майор».

Документ № 1

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[167] 26 июня 1941 г.

Совершенно секретно

Германский посол Отт не имеет права давить на Японию вступать в войну.

Источник Отто сказал, что японский флот в отношении вступления в войну будет наблюдать и выжидать.

Второй месяц — два германских корабля с военными материалами для Германии стоят в Японии. Названия этих кораблей: «Oven Wald» и «Reihland».

Мацуока не имеет надежд на какие-либо взаимопонимания с Америкой.

Инсон

Документ № 2

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии [168] 26 июня 1941 г.

Совершенно секретно

Выражаем наши лучшие пожелания на трудные времена. Мы все здесь будем упорно выполнять нашу работу.

Мацуока сказал германскому послу Отту, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР.

Инсон

Документ № 3

Донесение Маро из Виши начальнику Разведуправления Красной Армии[169]26 июня 1941 г.

Молния Совершенно секретно

Адъютант сообщил:

1. Два дня тому назад переброшено из Франции и Бельгии на наш фронт — пятнадцатая, пятьдесят вторая и восемьдесят шестая — всего три пехдивизии немцев.

2. Финляндия. В город Rovaniemi прибыла из Норвегии сто девяносто шестая пех. дивизия под командованием генерала Rellanger. В город Петсамо прибыла из Норвегии третья горная дивизия.

3. Генерал Diot командует немецкими силами в Петсамо.

4. У Адъютанта имеются сведения, что авиационные силы немцев в Финляндии состоят из ста самолетов.

5. Во Франции, Бельгии и Голландии осталось в данный момент всего сорок дивизий немцев. Большинство — старые возраста и несколько полков или батальонов Randesschutzen. Танковых дивизий нет. Имеются только танковые батальоны.

6. Адъютант сообщил, что Англия готовит кое-что для десанта в Норвегии. Французское командование тоже некоторые силы против немцев.

Маро

Документ № 4

Донесение Рамзая из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[170]3 июля 1941 г.

Совершенно секретно

Теперь уже поздно вам отвечать на вопрос в отношении удара левым флангом и некоторых тактических ошибках.

Подполковник Шолль сказал тогда, что первый и главный удар будет нанесен немцами по Красной Армии их левым флангом. Немцы полностью уверены, что главные силы Красной Армии будут сконцентрированы в противоположном направлении от линии, дающей полную возможность для сильного удара. Немцы очень опасались, что Красная Армия в порядке осведомления главного удара отступит на некоторое расстояние, чтобы изучить силы противника и предпримет кое-что в стороне от направления главного удара. Главная цель немцев — это уничтожение Красной Армии, охватом ее как это было с польской армией. Германский военный атташе сказал мне, что японский генштаб наполнен деятельностью с учетом наступления немцев на большого противника и неизбежностью поражения Красной Армии.

Он думает, что Япония вступит в войну не позднее как через 5 недель. Наступление японцев начнется на Владивосток, Хабаровск и Сахалин с высадкой десанта со стороны Сахалина на советском побережье Приморья. Общее настроение народа против действий Германии и присоединения Японии.

Ваша дипломатическая деятельность должна быть значительно сильнее, чем это делается другой стороной.

Источник Инвест думает, что Япония вступит в войну через 6 недель. Он также сообщил, что японское правительство решило остаться верным пакту трех держав, но будет и придерживаться пакта о нейтралитете с СССР.

Решено послать три дивизии в Сайгон (Индо-Китай). Даже Мацуока голосовал за это, который перед этим был за ориентацию на СССР.

Источники Итери и Ирако сказали, что слышали в отношении укрепления восточной границы некоторым количеством войск из Сев(ерного) Китая, а также усиления войск на Хоккайдо.

Возвращенная в Киото дивизия будет направлена на север.

Рамзай

Документ № 5

Донесение Рамзая из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[171]10 июля 1941 г.

Совершенно секретно

Германский посол Отт получил приказ от Риббентропа толкать Японию в войну как можно скорей.

Отт удивлен такой спешкой Риббентропа, который должен знать, что Япония еще не готова и что это была бы видимость войны, если она начнется теперь.

Ист. Инвест сказал, что около дивизии уже направлено для действий на юге.

37 транспортных пароходов с войсками находятся в пути в направлении Формозы.

Имеются слухи, что 16-я дивизия находится в пути на север.

Я послал человека специально разузнать в Киото.

Инсон

Документ № 6

Донесение Мориса из США начальнику Разведуправления Красной Армии[172] 10 июля 1941 г.

Совершенно секретно

…Информация…о японском нападении в ближайшее время на СССР была основана только на заявлении Чан Кай-ши. По заявлению источника нет никаких добавочных данных о намерениях Японии.

Хелл до сих пор думает о заключении соглашения с Японией, но ожидает дальнейшего развития событий.

Морис

Документ № 7

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии [173] 11 июля 1941 г.

Совершенно секретно

Настроение французского населения в граничащих с Швейцарией районах является сильно прорусским.

Немцы немилосердно расстреливают сейчас французов по малейшему подозрению в работе против них.

Дора

Документ № 8

Донесение Мориса из США начальнику Разведуправления Красной Армии[174] 14 июля 1941 г.

Совершенно секретно

Позиция США по отношению нас на сегодняшний день не является единой. Рузвельт и ряд членов (Морген-тау, Икее) за помощь нам, государственный департамент настаивает на позиции объединенного развития войны, военный департамент настроен антисоветски и против помощи.

2. Японский посол говорил о позиции Японии относительно СССР: «Ждать и смотреть», что японских сил в Маньчжурии достаточно только для обороны и что только распад СССР, из которого японцы получили бы пользу без большой войны, мог бы спасти положение Мацуока.

Морис

Документ № 9

Донесение Мориса из США начальнику Разведуправления Красной Армии[175] 19 июля 1941 г.

Совершенно секретно

…Мобилизация, проводимая японцами, наиболее вероятно, осуществляется с целью нанесения окончатель-ного удара по Китаю, однако совершенно ясно, что все мероприятия, проводимые Японией, предусматривают возможность действий в Сибири в случае неудачи СССР. Было бы нелепо рассматривать японскую атаку СССР возможной, пока советские силы остаются там сильными и пока война в Китае не закончена.

Морис

Документ № 10

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[176]30 июля 1941 г.

Совершенно секретно

Источники Инвест и Интари сказали, что в порядке новой мобилизации в Японии будет призвано более чем 200 000 человек. Таким образом, к середине августа месяца в Японии будет под ружьем около 2 миллионов человек. Начиная со второй половины августа Япония может начать войну, но только в том случае, если Красная Армия фактически потерпит поражение от немцев, в результате чего оборонительная способность на Дальнем Востоке будет ослаблена.

Такова точка зрения группировки Коноэ, но как долго намерен выжидать японский генштаб, это трудно сейчас сказать.

Источник Инвест убежден, что, если Красная Армия остановит немцев перед Москвой, в этом случае японцы не выступят.

Инсон

Документ № 11

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[177] 1 августа 1941 г.

Совершенно секретно

От одного представителя французской химической промышленности, только что вернувшегося из Германии, узнал следующее:

— немцы транспортируют на Восточный фронт большие запасы фосгена и иприта, которые они получили во Франции после оккупации;

— французская промышленность поставляет для Германии большое количество дифиниламина, главным образом для высокобризантных веществ. Немцы испытывают особенный недостаток хинина, кофеина и витамина С.

Дора

Документ № 12

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии [178] 7 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Японский посол в Швейцарии заявил, что не может быть и речи о японском выступлении против СССР до тех пор, пока Германия не добьется решающих побед на фронтах.

Дора

Документ № 13

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[179] 8 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Швейцарский атташе из Берлина сообщает:

— по официальным секретным немецким данным, потери за 1 месяц войны на Восточном фронте составляют 1 миллион убитых и раненых.

— в немецком главном командовании наблюдается подавленность. Престиж генерала Кейтеля растет в связи с тем, что он, как известно, был против восточной войны.

Дора

Документ № 14

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии [180] 12 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Немцы ежедневно давят на Японию за вступление в войну.

Факт, что немцы не захватили Москву к последнему воскресенью, как это они обещали высшим японским кругам, понизил энтузиазм японцев.

И неон

Документ № 15

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[181] 12 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Военный атташе германского посольства в Токио совершил поездку в Корею и Маньчжурию и сказал мне, что шесть дивизий прибыли в Корею для возможного наступления на Владивосток. В Маньчжурию прибыли 4 дивизии. ВАТ точно узнал, что японские силы в Маньчжурии и Корее вместе насчитывают 30 дивизий. Подготовка к операциям закончится между 20-м числом и концом августа месяца, но ВАТ лично телеграфировал в Берлин, что решение на выступление японцев еще не принято. Если Япония выступит, то первый удар будет нанесен на Владивосток, куда нацелено большинство японских сил. Против Благовещенска направлены 3 дивизии.

Инсон

Документ № 16

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии [182] 12 августа 1941 г.

Совершенно секретно

С целью воздействия на Японию, чтобы она выступила, Риббентроп посылает ежедневно телеграммы. По этому поводу имелись разговоры с генералами Доихара и

Окамура. Посол Отт думает, что японцы выжидают момента, пока Красная Армия ослабнет, так как без этих условий вступление в войну будет небезопасно, тем более что их ресурсы горючего очень малы.

Инсон

Документ № 17

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[183] 15 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Германский военный атташе уверен, что в связи с успехом германских войск на Украине, безусловно, последует новый удар на Ленинград и новое наступление на Москву. Захват этих двух городов крайне необходим, с целью воздействия на Японию. Он сказал, что созданные немцами воздушные дивизии еще не использованы. Он думает, что эти дивизии будут использованы для захвата Ленинграда, Москвы и Бакинского нефтяного района. ВАТ думает, что успехи немцев на юге начали оказывать свое влияние на японский генштаб.

Инсон

Документ № 18

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии [184] 23 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Инвест сообщил, что Доихара и Тодзио считают, что для Японии еще не наступило время вступать в войну.

Немцы очень недовольны таким поведением Японии. Коноэ указал Умэдзу, чтобы избегать каких-либо провокационных действий. Одновременно обсуждение вопросов оккупации Таи и затем Борнео в правительственных кругах происходят более серьезно, чем это было раньше.

Работник Гаймусио (министерство иностранных дел) сказал, что, учитывая явно антияпонскую позицию Америки, вступление Японии в войну в текущем году может и не быть, хотя этот вопрос еще не решен.

Инсон

Документ № 19

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[185]23 августа 1941 г.

Совершенно секретно

Сообщение только что возвратившегося из Германии представителя швейцарского Красного Креста.

По официальным секретным данным немецкого Красного Креста, на 3 августа немцы имели на Восточном фронте 630 тысяч убитых и пропавших без вести, к этому нужно добавить 400 тысяч убитых и пропавших без вести с сентября 1939 по июль 1941 г.

Швейцарский представитель Красного Креста был в Гамбурге, видел там ужасные разрушения, производимые английской авиацией.

В Гамбурге ярко выраженное антифашистское настроение.

Дора

Документ № 20

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[186] 23 августа 1941 г.

Совершенно секретно

В Германии формируются 28 новых дивизий, которые должны быть готовы к сентябрю.

Дора

Документ № 21

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии [187] 11 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

Германский посол Отт потерял всякую надежду на выступление Японии против СССР. Сиратори[188] сказал Отту, что если Япония начнет войну, то только на юге, где они смогут получить сырье — нефть и металлы. На севере они (предполагаются немцы) не смогут получить достаточно помощи.

Один из друзей в(оенно) — морского флота сказал Паула (морской атташе германского посольства в Токио), что выступление Японии против СССР больше не является вопросом. Моряки не верят в успех переговоров Коноэ с Рузвельтом и подготавливаются к выступлению против Тай и Борнео. Он думает, что Манила должна быть взята, а это означает войну с Америкой.

Инсон

Документ № 22

Донесение Отто и Кента из Брюсселя начальнику Разведуправления Красной Армии[189] 13 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

1. Начиная с 21 августа идет непрерывная переброска материалов из Франции на Восточный фронт.

2. По нашим наблюдениям, на железнодорожном участке Bourge, недалеко от демаркационной линии Vierzon в ночь с 21 на 22 уходили два транспорта в час: лошади, легкие танкетки и грузовики.

3. В ночь на 23 ушел крупный транспорт в 50 вагонов летчиков и обслуживающего персонала — это первый транспорт этого рода. Они взяты из различных частей, расположенных во Франции.

4. Непонятно, почему эта станция огромного значения не подверглась ни разу английской бомбардировке.

Отто, Кент

Документ № 23

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии [190] 14 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

По мнению посла Отта выступление Японии против СССР теперь уже вне вопроса. Япония сможет выступить только в случае, если СССР перебросит в большом масштабе свои войска с Дальнего Востока.

В различных кругах начались резкие разговоры об ответственности за мобилизацию в большом масштабе и по поводу содержания огромной Квантунской армии, которое несомненно принесет стране большие экономические и политические затруднения.

Инсон

Документ № 24

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[191] 14 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

Паула (морской атташе германского посольства в Токио) сказал мне, что он уверен, что очередное большое наступление немцев будет направлено на Кавказ…

Паула думает, что если немцы не получат нефти в ближайшее время, то дальше они должны проиграть войну. Поэтому бои около Ленинграда и Москвы являются более или менее для показа, а главная атака должна быть на Кавказ.

Инсон

Документ № 25

Донесение Бриона из Лондона начальнику Разведуправления Красной Армии [192] 23 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

По вопросу о дальнейших планах фашистского командования Миткевич и Гано сообщили, что они имеют сведения о плане Гитлера выйти к концу 1941 г. на линию Вологда и далее на юг по Волге. По их личному мнению Гитлер в начальный период войны имел замысел активными действиями привлечь наши главные силы и резервы на центральный и северо-западный фронт, а затем главный удар нанести на южный фронт, захватить Украину и Кавказ. Они считают, что в течение ближайших

4—6 недель Гитлер рассчитывает закончить выполнение этой основной задачи — захват Крыма как базы для захвата Кавказа. Для выполнения этой задачи немцы якобы бросают последние их людские резервы. Миткевич обещает развернуть работу в соответствии с нашей задачей и ускорить передачу информации.

Брион

Документ № 26

Донесение Бриона из Лондона начальнику Разведуправления Красной Армии[193]24 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

(В дополнение к № 562) 23 сентября Миткевич сообщил:

1. По сведениям от 18 августа, требующим проверки, окончательной целью немецкого главного командования являются достижение линии Онежское озеро — Волга— Астрахань. После достижения этой линии планируется перенос действий в район Суэцкого канала.

2. (По) данным достоверного источника от 18 августа — главное наступление будет продолжаться в юго-восточном направлении, где немцы стремятся во чтобы то ни стало разбить войска маршала Буденного и выйти в район Баку, Батуми. По достижении линии Архангельск — Волга немцы имеют намерение организовать четыре административных округа: Нордланд, Москва, Киев и Тбилиси.

3. По данным достоверного источника от 20 августа — немцы имеют намерения к концу сентября достигнуть какой-то линии западнее Уральских гор, после этого перейти к обороне. В октябре выступить против Англии. Весной решительное наступление против СССР.

Брион

Документ № 27

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[194]25 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

От берлинского представителя японского агентства Домей получил следующую информацию:

«В высоких кругах немецкого офицерства все больше укрепляется точка зрения, что ввиду провала планов молниеносной войны, победа невозможна, и нужно ждать поражения и большевизации всей Европы, если не удастся заключить сепаратный мир с Англией. Но для этого нужно сначала ликвидировать Гитлера и установить военную диктатуру. Большая часть генералитета все же еще пока за Гитлера и согласна на переворот в Германии только в том случае, если победа не будет достигнута весной 1942 г.».

Дора

Документ № 28

Донесение Мориса из США начальнику Разведуправления Красной Армии[195] 26 сентября 1941 г.

Совершенно секретно

Военный атташе из Будапешта телеграфировал: армейская группа фон Либа: 16-я армия — командует генерал-полковник Busch, 18-я армия — Von Kuchler, первая авиационная армия — Keller, механизированная армия — Holppney.

Армейская группа фон Бока: 2-я армия — Von Wlicks [196], 4-я — Klude, 9-я — Strauss, вторая авиационная — Kesse-breng, механизированная — Гудериан,

Армейская группа Рундштедта: 6-я армия —

Reichenau, 11-я — Schebert, 17-я — Stulpnogel, четвертая авиационная — Lohr, механизированная — Kleist. Бывшая 7-я авиационная армия и 5-я или 3-я авиационные армии тоже на этом фронте.

6 сентября военный атташе из Лондона телеграфировал: Маннергейм посылал представителя к Гитлеру с заявлением: после захвата старой территории Финляндия прекращает войну.

17 сентября из Берна телеграфировал — в Финляндии семь германских дивизий, недавнее подкрепление, посланы разоружить в случае необходимости финнов. Русские тяжелые танки не поддаются разрушению лучшими немецкими противотанковыми орудиями Flak.

Из-за больших потерь командного состава офицеров выписывают из госпиталя до выздоровления.

Немцы произвели в 1940 г. 1490 тысяч тонн нефти, в 1941 г. — 2160 тысяч тонн.

Морис

Документ № 29

Донесение Инсона из Токио начальнику Разведуправления Красной Армии[197]4 октября 1941 г.

Совершенно секретно

Ввиду того, что не будет войны против СССР в этом году, небольшое количество войск было переброшено обратно на Острова. Так, например, один полк 14-й дивизии остался в районе Уцуномия, а другой отряд был возвращен из района между Дайреном и Мукденом, где он располагался в новых бараках. Концентрация главных японских сил по-прежнему остается в секторе Владивосток — Ворошилов.

В сентябре месяце управление жел. дор. компании получило приказ — в секретном порядке установить жел. дор. связь между Цицикаром и Сону (напротив советского города Ушумун). Японцы намереваются развить этот район с целью наступательных действий в случае возникновения войны, которая может начаться в марте следующего г., если развитие военных действий между СССР и Германией создаст такую возможность японцам, чтобы начать эту войну.

Известно также, что из Северного Китая в Маньчжурию японцы своих войск не перебрасывали.

Инсон

Документ № 30

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[198] 4 октября 1941 г.

Совершенно секретно

От химэкспертов швейцарского генштаба:

1. В течение сентября несколько сот вагонов с химическими боеприпасами были дополнительно отправлены на Восточный фронт. Немцы говорят, что применят химию всюду, там, где встретят упорное сопротивление русских.

2. Германия исключительно тщательно подготовила химическую войну. Химия будет применяться с воздуха, при помощи химснарядов, артиллерии и выливными приборами.

3. У немцев нет, видимо, совсем новых средств химической войны. Но у них есть много новых химических соединений, главным образом общеядовитых (отравляющих кровь), более сильно действующих, чем подобные им во время мировой войны.

Дора

Документ № 31

Донесение Джима из Лозанны начальнику Разведуправления Красной Армии [199] 8 октября 1941 г.

Совершенно секретно

Все хорошо информированные круги Швейцарии считают, что новое наступление немцев на Москву гораздо

менее основательно подготовлено, чем все предыдущие операции, и хуже обеспечено. У немцев нет средств хорошо прикрыть свои фланги, и это наступление тяжело отразится на германском народе и армии, которые еще верят в то, что победа на Востоке возможна в 1941 г.

Из Франции в большом количестве продолжается переброска резервов на Восток.

Джим

Документ № 32

Донесение Гарри из Парижа начальнику Разведуправления Красной Армии[200] 13 октября 1941 г.

Совершенно секретно

Немцы заказали фирме «Manufacturt Nationale d’armes» в Лилль для зенитной пушки «Гочкинс-25» — 40 000 стволов. Пушка находится в стадии испытания. 59 200 отдельных деталей Сестанта и 1 комплект контрольного прибора по производственным чертежам.

Гарри

Документ № 33

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии [201] 27 октября 1941 г.

Совершенно секретно

Согласно приказу Гитлера взятие Одессы и Ленинграда намечалось до 15 сентября. Эти сведения швейцарского штаба исходят от одного германского офицера, находящегося в ставке верховного командования вооруженными силами Германии.

В дальнейшем я буду называть разведывательный отдел швейцарского штаба «Луиза».

Дора

Документ № 34

Донесение Кента из Брюсселя начальнику Разведуправления Красной Армии[202] 23 ноября 1941 г.

На поставленные мною вопросы Хоро [203] дал следующие ответы:

1. Ставка Гитлера чрезвычайно часто меняет свое пребывание и о месте мало кто знает. Предполагает, что сейчас Гитлер находится в районе Instenburg.

2. Ставка Геринга находится в районе Instenburg.

3. Части воздушного десанта немцев потерпели крупные потери при занятии острова Крит, часть этих частей сосредоточена в Болгарии. Эта часть, очевидно, предназначается для высадки с самолетов в Крыму. Остальные части так называемого воздушного десанта находятся на фронтах под Ленинградом и Москвой, солдаты употребляются как обычные пехотинцы.

Кент

Документ № 35

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[204] 26 ноября 1941 г.

Совершенно секретно

Немцы к концу июня имели 22 танковых дивизии и 10 резервных танковых дивизий.

К концу сентября из 32 дивизий 9 полностью уничтожены, 6 потеряли 60 процентов своего состава, из них была доукомплектована только половина. 4 дивизии потеряли 30 процентов материальной части и также были восполнены.

Дора

Документ № 36

Указания начальника Разведуправления Красной Армии Бриону [205] 26 ноября 1941 г.

Совершенно секретно

Прошу срочно установить через Барона, Гано, Дюбуа:

Какими самолетами, в каком количестве вооружены 1, 2, 4 и 5 флоты, действующие против СССР.

Сколько, каких самолетов выпускает германская промышленность в месяц.

Сколько, какие самолеты находятся в резерве, какие имеются запасы горючего, добыча в месяц и месячное потребление.

Ответ срочите[206].

Директор

На подступах к Москве

Акт о казни разведчиков на Солдатской площади в Волоколамске

Герой России Волошина Вера Даниловна. Осень 1940 г.

Указ Президента Российской Федерации о присвоении звания Героя Российской Федерации Волошиной В. Д.

Разведчики в тылу врага

На Юго-Западном фронте.

М. П. Кирпонос, М. А. Бурмистенко и В. И. Тупиков. Сентябрь. 1941 г.

Герой Советского Союза Колесова Елена Федоровна («Леля»)

Главнокомандующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок

В штабе Западного фронта.

Командующий генерал армии Г. К. Жуков, член военного совета Н. А. Булганин, начальник штаба генерал-лейтенант В. Д. Соколовский.

Осень 1941 г.

Зенитное орудие в одном из районов Москвы

С парада — на фронт

Постановление ГКО о введении в Москве осадного положения

Производство снарядов на одном из московских предприятий

Генерал-майор И. А.Большаков, начальник отдела Разведуправления Красной Армии

Торжественное заседание Моссовета с партийными и общественными организациями г. Москвы.

Станция метро «Маяковская». 6 ноября 1 94 1 года

Перед визитом к минитру иностранных дел Великобритании А. Идену. Слева направо: полпред СССР в Великобритании И. М. Майский, генерал-лейтенант Ф. И. Голиков и контр-адмирал Н. М. Харламов

Майор В. А. Никольский, начальник отделения разведотдела Сталинградского фронта. 1942 г.

Москва, Гоголевский бульвар, 6. В этом здании в годы войны располагалось Разведуправление Генштаба Красной Армии

Мария Полякова перед отъездом в первую спецкомандировку

Военный разведчик Иосиф Дицка (муж М. Поляковой)

Златана, дочь М. Поляковой и И. Дицки

Генерал армии Г. К. Жуков в дни Сталинградской битвы

Полковник Позняк Иван Михайлович

Шандор Радо («Дора»), резидент советской военной разведки в Швейцарии

И. А. Скляров («Брион»), советский военный атташе в Великобритании

Начало операции «Уран». 19 ноября 1942 г.

Документ № 37

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[207]  27 ноября 1941 г.

Совершенно секретно

Сотрудник бюро Риббентропа сообщает по телефону из Берлина редактору «Neue Zuricrer Zeitung».

В дальнейшем я буду называть его «Гнес».

1. Танки роты пропаганды стоят в Бринеке в ожидании вступления в Москву. Вступление намечалось на 14, а затем на 20 октября.

2. 17 октября — распоряжения (предписания) на случай, возможно, длительной осады Москвы. Тяжелая береговая артиллерия и артиллерия с линии Мажино уже несколько дней находится в пути от Кенигсберга «Бре-славля» на московский фронт.

3. Германской прессе запрещено писать о боях за Москву (о захвате Москвы).

Дора

Документ № 38

Донесение Гарри из Парижа начальнику Разведуправления Красной Армии[208] 28 ноября 1941 г.

Совершенно секретно

1. Получил Ваши указания от 2 ноября. Работал 3 и 5 ноября с. г. Вас не слышал.

Получили ли вы телеграммы № № с 1—11.

2. 20 поездов с войсками, которые участвовали в боях под Белостоком, после отдыха в Манслен (зап. Франция) днем 30 октября отправились на Восток.

Гарри

Документ № 39

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[209]6 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

От берлинского морского атташе через Лонга:

1. Из 300 германских дивизий до конца сентября развернулись в боях несколько более 200, которые в большей или меньшей степени потрепаны. Из остальных дивизий — 2 в Греции, от 12 до 14 — во Франции, 6 — в Африке, 6 — в Норвегии, 20 — в Германии в качестве резерва, 2 — в Болгарии, 1 — в Югославии.

2. Потери до конца августа составляли ежедневно 5 тысяч убитыми, а после — значительно больше. Ранеными на 20 сентября от 1,3 до 1,5 миллионов, из них одна четверть уже не боеспособны в дальнейшем, другая четверть через 6–8 месяцев может снова идти на фронт. Остальные могут быть использованы через 3 месяца.

В Германии повсюду открываются новые больницы и госпитали.

Дора

Документ № 40

Донесение Моргана из США начальнику Разведуправления Красной Армии[210] 7 декабря 1941 г.

Молния Совершенно секретно

Япония два часа тому назад начала военные действия против Америки. Японская авиация в количестве 50—100 самолетов бомбардирует американскую морскую базу Purl Harbor. (На) острове Owaho зажжено бензохранилище. (В) океане в 700 милях западнее Сан-Франциско торпедирован американский лесовоз.

Морган

Документ № 41

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[211] 9 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

Через Лонга, от директора швейцарского авиационного акционерного общества, который только что вернулся из Мюнхена, где он вел переговоры с «Люфтганза», узнал:

1. Немецкие ВВС сейчас имеют 22 000 самолетов первой и второй линии, к этому прибавить 6 000— 6 500 транспортных самолетов Ю-52.

2. В настоящее время в Германии ежедневно изготовляют от 10 до 12 самолетов «Штука».

3. Истребительные авиаэскадрильи, находящиеся до последнего времени на острове Крит, посланы сейчас на Восточный фронт. Из них одна часть послана в Крым, остальные распределены на других участках фронта.

4. Потери немцев на Восточном фронте с 22 июня до конца сентября в среднем составляли 45 самолетов в день.

5. Новый самолет Мессершмитт снабжен двумя пушками и двумя тяжелыми пулеметами, все вооружение смонтировано в крыльях, скорость 600 км в час.

Дора

Документ № 42

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[212] 9 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

От Луизы из Берлина.

Новое наступление на Москву не является следствием стратегических планов, а объясняется господствующим в германской армии недовольством — тем, что с 22 июня не было достигнуто ни одной из первоначально поставленных целей. Вследствие сопротивления советских войск немцы были вынуждены отказаться от плана № 1 — Урал, плана № 2 — Архангельск — Астрахань, плана № 3 — Кавказ. Тыл вооруженных сил страдает больше всего от этих изменений планов.

Дора

Документ № 43

Задание начальника Разведуправления Красной Армии Бриону в Лондон[213] 11 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

Немедленно узнайте у Барона и Гано, что им известно о немецких соединениях (нумерация, дислокация), составляющих войсковой резерв групп Бока, Рундштедта, Лееба, Фалькен-Горста.

Особенно важно, чтобы передали, какие имеются данные о немецких стрелковых и танковых дивизиях в глубинных районах Белоруссии и Украины.

Ответы молнируйте.

Директор

Документ № 44

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[214] 12 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

От офицера из Мюнхена, через Луизу.

Зимовка германской армии в начале ноября была предусмотрена на линии между Смоленском и Вязьма — Ленинград. Германская армия в боях за Москву и Крым ввела в действие все имеющиеся материальные и людские ресурсы. Все лагеря и казармы в Германии почти полностью опустели. Срок боевой готовности пехоты сокращен на 8 недель.

Для наступления на Москву и Севастополь немцы подвезли тяжелые мортиры и дальнобойные пушки, взятые из крепостей Германии и доставленные специальными тракторами и бронированными автомобилями. Верховное командование германской армии уже в начале ноября опасалось неуспеха операции, потому что оно тогда столкнулось с фактом приостановления отступления советских войск под Москвой.

Дора

Документ № 45

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[215] 21 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

Офицер связи верховного командования германской армии передал Лонгу:

1. В Германии предполагается подготовить 650–700 тысяч молодых солдат 19—20-летнего возраста.

2. Нас беспокоят не столько сами огромные потери на Восточном фронте, сколько качество этих потерь, ибо разбиты лучшие, с боевым опытом, части германской армии, которые до сих пор выигрывали сражения.

3. Мы нуждаемся в 2—3-месячной передышке, чтобы весной нанести решающий удар. Мы боимся, что русские нам этой передышки не дадут.

Дора

Документ № 46

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[216] 22 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

Через Зальтера от местного французского военного атташе.

1. Немецкие потери на Восточном фронте с 15 ноября считают до 10 000 человек в день. Немцы умерщвляют своих собственных тяжелораненых и контуженых путем впрыскивания им веществ, мешающих доступу воздуха в организм.

2. Программа строительства самолетов на январь 1942 г. намечена немцами в 3 100 штук, из них в Германии и оккупированных ею странах — 2 400, в Италии 300 и в неок-купированной Франции 400. Производственная способность авиапромышленности Виши — 15 самолетов в день.

Дора

Документ № 47

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии [217] 31 декабря 1941 г.

Совершенно секретно

Немцев зима захватила неподготовленными, они рассчитывали покончить с Красной Армией до конца октября. Когда верховное командование осознало необходимость подготовки к войне в зимних условиях, то было уже поздно. Кроме того, этой подготовке помешало новое наступление на Москву и Крым, которое предполагалось успешно осуществить к концу октября.

215 км восточнее Смоленска подготовлены большие убежища (блиндажи), предназначенные для зимовки многих сотен солдат. Такие убежища вырыты вдоль всего фронта.

Дора

Документ № 48

Донесение Доры из Женевы начальнику Разведуправления Красной Армии[218] 1 января 1942 г.

Совершенно секретно

Через Лонга из Рима.

Доклад представителя иезуитского ордена Ледохов-ского о беседе с кардиналом Маглионе, штат-секретарь Ватикана.

1. Во время последнего визита американского посла Мирона Тейлора к папе, папа захотел услышать объяснение по пункту разоружения Атлантики и о позиции Соединенных Штатов к Советскому Союзу. Папа предостерег Рузвельта от политического соглашения с СССР, идущих дальше военной помощи, так как, вероятно, скоро наступит момент, когда нужно будет делать выбор между Германией и большевизмом.

В этом случае папа предпочтет Германию, и хотел бы, чтобы между Германией и Англией был заключен компромиссный мир.

Новая Европа будет создана в виде авторитарных государств на базе корпораций.

На заключение компромиссного мира сегодня уже согласны Франция, Испания, Италия, Япония, Венгрия и Турция.

Если бы США и Англия неожиданно для Германии заключили сепаратный мир с указанными странами, то согласно этому плану папы, Гитлер оказался бы в полной изоляции, что дало бы возможность сместить его и поставить у власти представителей армии или их друзей.

2. Основные условия компромиссного мира следующие:

а) Германия не должна быть разоружена с тем, чтобы создать барьер между Красной Армией и Европой.

Италия займет Ливию, Эритрею и получит Долмацию, Албанию и часть Туниса.

б) Муссолини дал знать, что между ним и Гитлером не существует никакого соглашения об общих целях мира и об обоюдном заключении мира.

3. Испания получит экономические преимущества, а также что-нибудь в Китае.

Франция, Бельгия, Голландия, Норвегия полностью восстанавливаются, Югославия в форме союзного государства, Польша в форме, которая будет еще определена. О Чехословакии и Австрии еще не говорили.

4. Тейлор просил папу отказаться от оппозиции против Рузвельта, что папа отклонил.

Папа обещал ничего не предпринимать против союза англосакских стран с СССР.

5. Позиция Ватикана в основном профашистско-германская, антирусская.

За действиями папы стоят Муссолини, Петэн, британский посол в Мадриде и сам Мирон Тейлор, который является в США сторонником корпоративной организации мирового хозяйства.

Дора

Документ № 49

Донесение начальника разведотдела штаба Западного фронта начальнику Разведуправления Красной Армии[219] 4 августа 1941 г.

Совершенно секретно

А. Агентура

1. В период с 10 июля по 1 августа отделом и тремя оперпунктами (22-й и 20-й армий) проделано следующее: всего заброшено на территорию противника 489 человек. Это количество распределяется: маршрутных агентов — 349, нерадиофицированных резидентур 15 с общим количеством 75 человек, радиофицированных резидентур 8 с общим количеством в 40 человек. Кроме того, в районах Смоленск, Вязьма, Ржев, Зубцов подготовлено 5 резидентур с общим количеством в 25 человек.

2. Маршрутные агенты

Как сказано выше, всего послано 349 маршрутных агентов. Из них вернулось в срок и выполнили задания 128. Такой сравнительно небольшой процент возвращения агентов объясняется:

а) пункты встречи агентов в результате нашего отхода оказываются захваченными противником и агенты не могут нас разыскать;

б) агентам не удается при обратном движении пройти через линию войск противника. В среднем оперативный пункт ежедневно выбрасывает 8—10 маршрутных агентов. Маршагенты выбрасываются пешком и иногда на велосипедах. Маршрутные агенты направляются в полосу действия той или иной армии. В полосу действия 22-й армии маршрутные агенты посланы в направлении Опоч-ка, Идрица, Дретунь, Юровичи, Невель, Россоны, Велиж, Полоцк и др. В полосу действия 20-й армии агенты посланы в направлении Лепель, Обольцы, Краснолуки, Ко-марово, Смоляны, ст. Лемницы, Толонин, Крупки, Борисов, Бобр, Орша, Шарк, Бесонно и др.

Перед маршагентами ставятся в основном следующие задачи:

— разведка войск и передвижение их к линии фронта, состав противника, места расположения штабов и аэродромов, складов, наличие танков и химических средств борьбы;

— политико-моральное состояние как населения на оккупированной территории, так и немецких солдат.

3. Резидентуры:

Радиофицированных резидентур создано 8, из них непосредственно отделом 5 и тремя оперпунктами. Радиофицированные резидентуры отделом созданы в следующих районах: Лепель, Борисов, Березино, Бобруйск, ст. Дороги.

Оперпунктами — Витебск — Рудня — Орша.

Нерадиофицированные резидентуры созданы в полосе действия 22-й и 20-й армий в тех же районах, куда направляются маршагенты.

Собранные данные маршагентами и агентурой отражены в разведсводках штаба Западного фронта за № 32, 34, 37, 39, 41, 42, 47, 48, 49, 51, 52, 56, 58.

Б. Активная разведка

Всего за период с 20.7 по 1.8.1941 организовано и переброшено на территорию, занятую противником, 17 партизанских отрядов, с общим количеством 469 человек. Мелких диверсионных групп — 29, с общим количеством 255 человек и 4 партизанских отряда, организованные в прифронтовой полосе (Вяземский район) с общим количеством 350 человек.

Радиофицированных отрядов — 2. С тремя отрядами разработана связь самолетом, с остальными отрядами и диверсионными группами связь живая — связниками.

Выброска партизанских отрядов и диверсионных групп производилась по всем направлениям фронта.

1. Отряд лейтенанта госбезопасности тов. Иванова, в составе 73 человек направлен в район Полоцка 23.7.41 с задачей разгромить штаб 9-й армии противника, уничтожить самолеты на аэродроме в районе Полоцка, организовать крушение поездов на перегонах Полоцк — Невель, Полоцк — Витебск, своевременно давать сведения о противнике. Отряд радиофицирован. От отряда тов. Иванова прибыли люди для связи.

2. Отряд под командованием тов. Булавского в составе 74 человек направлен в район Витебска и в г. Витебск

29.7.41 с задачей: разгром армейского штаба в г. Витебске, разрушить радиоузел противника в г. Витебск, систематически осуществлять налеты на Витебский аэродром, организовывать крушения поездов на перегоне Витебск — Невель, Витебск — Смоленск.

3. Дретуньский партизанский отряд в составе 25 человек с задачей организации крушения поездов, налетов на мелкие группы противника, уничтожение отдельных лиц офицерского состава, поджог складов и бензохранилищ, нарушение подвоза горючего и боеприпасов Дретунь— Невель, Дретунь — Полоцк. С отрядом установлена постоянная живая связь. Отрядом проделано: не дает возможности нормально курсировать поездам по линии Полоцк — Невель, неоднократно перерезал провода, связывающие штабы в Невеле, Полоцке и Витебске, проводилось замыкание телеграфных и телефонных линий между Дретунь — Невель.

4. Отряд тов. Голубовского в составе 13 человек переброшен в район Чашники (30–35 км восточнее Ле-пель) 27.7.41 с задачей систематически производить крушения поездов на линии Лепель — Орша, уничтожение самолетов и бензохранилищ на аэродроме г. Лепель, нарушение подвоза горючего и боеприпасов по дорогам, идущим на восток, проведение доукомплектования отряда из местного населения (Голубовский — местный житель). Связь — самолетом 9, 19, 29-го каждого месяца.

5. Отряд тов. Иванова в составе 24 человек, переброшен 24.7.41 в район Догомск — Минск с задачей организации крушений поездов на перегоне Минск — Борисов, уничтожения самолетов на минском аэродроме, проведения налетов на мелкие группы противника, нарушения подвоза боеприпасов и горючего. Отряд радиофицирован.

Связь по радио — нормальная. От отряда получены ценные сведения.

6. Отряд тов. Подловченко в составе 16 человек, переброшен в район Лиозно с задачей уничтожения мелких групп противника, нарушения подвоза горючего и боеприпасов, установления точного местонахождения штаба армейского корпуса в районе Лиозно и проведения на него налета, осуществления крушений поездов на перегоне Витебск — Орша. Связь — самолетом 7, 17, 27-го каждого месяца. Связь дублируется связниками.

7. Отряд младшего политрука Мруз в составе 18 человек выброшен в район ст. Плосская — Архиповка — ст. Гу-сино (35–40 км зап. Смоленска) 23.7. С целью нарушать подвоз по дорогам на восток боеприпасов и горючего, производить налеты на мелкие группы противника, разрушать линии связи, осуществлять подрыв мостов и ж.-д. путей.

8. Отряд тов. Моргая в составе 13 человек переброшен в район Крупки — Борисов с задачами: организация крушения поездов на перегоне Борисов — Орша, уничтожения склада с боеприпасами и горючим, нападение на мелкие группы противника и уничтожение отдельных лиц офицерского состава.

9. Отряд тов. Жучкова в составе 13 человек переброшен в район Круглое — Мернявки — Смолевичи с задачей: производить налеты на мелкие группы противника, уничтожать склады с боеприпасами, осуществлять поджоги самолетов на площадках.

10. Отряд тов. Лозовского в составе 13 человек переброшен в район Копиль — Минск с задачей: за счет местного населения организовать в этом районе партизанский отряд, осуществлять нападение на мелкие группы противника, нарушать подвоз боеприпасов, горючего и пр., уничтожать отдельных лиц противника и в первую очередь лиц офицерского состава.

11. Отряд, организованный капитаном Азаровым, в количестве 35 человек в районе г. Бобруйска. С отрядом установлена тесная связь — живая. Отряд в результате действий имеет ряд успехов, а именно — сожжены 2 танка, один выведен из строя, убито 4 немецких солдата, произведен налет на 30 спящих немецких солдат, порвана в нескольких местах телефонная и телеграфная связь.

12. Отряд тов. Жуковского в количестве 50 человек отправился 31.7.41 в район ст. Ярцево с задачей охранять ж.-д. линию на участке ст. Присыпская — Ярцево, охранять линейную связь на этом направлении, уничтожать мелкие отряды противника и отдельных лиц офицерского состава, организовывать крушения поездов и т. д.

13. Отряд тов. Носовца в составе 5 человек выброшен в район Ермичи 27.7.41 с задачей организовать из местного населения партизанский отряд, производить систематически крушение поездов на перегоне Кричев— Смоленск, нападать на отдельные мелкие отряды противника и уничтожать отдельных лиц офицерского состава.

14. Отряд тов. Самусенко в составе 37 человек в район Пропойск выслан с задачей — уничтожать мелкие отряды — группки противника и отдельных лиц, в особенности лиц офицерского состава, производить поджоги складов с военным имуществом, нарушать нормальные перевозки горючего, боеприпасов и т. д.

15. Отряд тов. Ермакова в составе 26 человек выслан в район Прудок южнее Пропойска с задачей организовать из местного населения партизанский отряд, нарушать нормальные перевозки по дорогам горючего, боеприпасов и т. д., нападать на мелкие отряды противника и обозы, производить поджоги складов противника, уничтожать отдельных лиц противника и в особенности лиц офицерского состава.

16/17. Два отряда, организованные майором тов. Спрогис выброшены в район Толочин — ст. Кожано-во — Славное — Тишино в составе 34 человек с задачей нарушать нормальные перевозки горючего, боеприпасов идр., производить поджоги складов противника, производить нападение на мелкие группы противника, осуществлять уничтожение отдельных лиц, в особенности офицерского состава.

В. Диверсионные группы

12 мелких диверсионных групп с общим количеством в 164 человека переброшены в районы Опочка, Идрица, Дретунь, Витебск, Пустошки, Юровичи, Невель, Рассо-ны, Велиж и др. с задачей разрушать линии связи в тылу противника, осуществлять нападение на мелкие группы, нарушать нормальные перевозки противником по дорогам горючего, боеприпасов и пр., организовывать крушение поездов, осуществлять поджоги складов противника И т. д.

4 мелкие диверсионные группы с общим количеством 35 человек выброшены в район Обольцы — Коханов — Борисов— Орша с задачей организовывать крушение поездов, осуществлять нападение на мелкие группы противника, осуществлять поджоги складов противника, проводить сбор сведений о противнике.

4 мелкие диверсионные группы общей численностью 14 человек выброшены в район г. Минска с задачей организации партизанских отрядов из местного населения, поджогов складов противника, уничтожения отдельных лиц противника, в особенности офицерского состава, создания паники в тылу противника и распространения провокационных слухов.

9 мелких диверсионных групп общим количеством 42 человека выброшены в районы Смоленска, Могилева и Бобруйска с задачей организации партизанских отрядов из местного населения, нападения на мелкие группы противника, поджоги складов противника, убийство лиц офицерского состава.

Все партизанские отряды и диверсионные группы вооружены винтовками, гранатами, частью ППД, ЗВ, бронебойными и зажигательными патронами, несколько отрядов с пулеметами.

Основными недостатками в работе считаю:

1. До сего времени продолжает оставаться слабым местом в налаживании всех видов связи как технической, так и живой.

2. Еще не на должной высоте находится войсковая разведка, в особенности ночная, по добыче «языков».

3. Глубина разведки противника недостаточная. Такие районы, как Белосток, Ломжа, Волковыск, Гродно, Вильно, Брест, нами не освещаются, не говоря о Восточной Пруссии и польском Губернаторстве.

В качестве мероприятий по изжитию вышеперечисленных недостатков предпринято следующее:

а) материальная часть радиоаппаратуры перед отправкой в тыл противника специальной комиссией проверяется тщательно;

б) все отправляемые радисты тщательно инструктируются и, прежде чем отправлять их, на месте проверяется на действительное расстояние работоспособность радиоаппаратуры и навыки радистов;

в) выслан зам. начальника разведотдела подполковник тов. Ильницкий в армии по налаживанию войсковой разведки;

г) в ближайшие дни посылаю группу с рацией в район Полоцка.

Начальник разведотдела

штаба Зап. фронта

Полковник Корнеев

Воен, комиссар разведотдела

штаба Зап. фронта

ст. батальон, комиссар Стебловцев

Зам. начальника разведотдела

штаба Зап. фронта

Полковник Свирин

Документ № 50

Докладная записка начальника Разведуправления Красной Армии[220]

И. В. Сталину и Б. М. Шапошникову 24 сентября 1941 г.

№ 592134сс

24 сентября 1941 г.

Тт. Сталину, Шапошникову

Войсковая разведка на фронте поставлена неудовлетворительно.

Руководство ею со стороны какого-нибудь органа в системе НКО отсутствует на протяжении многих лет. Внимание к войсковой разведке в войсковых штабах недостаточно.

Учитывая огромную важность войсковой разведки для боевых действий и войны, в целях ее поднятия на должную высоту прошу:

1. Возложить руководство войсковой разведкой на Разведывательное управление Генерального штаба.

2. Для практического проведения этой работы создать отдел Войсковой разведки в составе Разведуправления.

3. В составе стрелковых полков создать команды пеших разведчиков-охотников из отборного состава штатной численностью не менее 100 человек, вместо существующих сейчас по штату взводов пеших разведчиков 53 человека.

4. В составе стрелковых батальонов сформировать взводы пеших разведчиков-охотников из отборного состава.

5. Для создания кадров командного состава войсковой разведки:

а) развернуть войсковое отделение разведывательных курсов Разведуправления на 200 человек вместо 70 человек;

б) организовать при штабах фронтов постоянно действующие краткосрочные (месячные) разведывательные курсы по подготовке войсковых разведчиков из числа младших командиров, командиров взводов и начальников команд (командиров рот) численностью в 200–250 человек среднего командного состава и 500—1 000 человек младшего командного состава.

6. В составе всех пехотных училищ 5 % курсантского состава за 2 месяца до выпуска готовить со специальным уклоном войсковых разведчиков для укомплектования ими начальников команд, командиров взводов войсковой разведки, адъютантов штабов батальонов.

7. Укомплектовать в течение двух недель энергичными командирами все штатные должности войсковой разведки в штабах всех степеней, начиная со штабов фронтов до штабов батальонов включительно, а также командиров подразделений войсковой разведки.

Закрепить этот состав командиров за войсковой разведкой и запретить их использование не по назначению.

8. Для поощрения боевой работы войсковых разведчиков установить:

а) командному и рядовому составу полковых команд разведчиков-охотников, батальонных взводов пеших разведчиков, полковых взводов конных разведчиков, стрелковых разведывательных рот, дивизий — денежные оклады содержания на одну категорию выше. Например: бойцу — оклад ефрейтора; ефрейтору — командира отделения и т. д.;

б) разрешить командирам дивизий для поощрения разведчиков, выделившихся отличным выполнением ряда разведывательных заданий, предоставлять им краткосрочный отпуск сроком до 30 дней по персональному представлению командиров полков.

9. Ввести представления к правительственным награждениям войсковых разведчиков и всех военнослужащих, выполняющих задачи войсковой разведки:

а) за трехкратное выполнение разведывательных поисков с приведением пленных — медаль «За боевые заслуги»; за пятикратное выполнение этих заданий — медаль «За отвагу»; за семикратное — орден Красной Звезды; за десятикратное — орден Красного Знамени;

б) разведчиков, приведших в результате своих поисков офицерский состав, представивших ценные оперативные документы или новые образцы вооружения, представлять соответственно на одну ступень выше;

в) разведывательные партии, выполнившие задачи по захвату ценных оперативных документов штабов батальонов, представлять к ордену Красной Звезды; по захвату ценных оперативных документов штабов полков — к ордену Красной Знамени; по захвату ценных оперативных документов штабов дивизий и корпусов — к ордену Ленина.

Лиц, выделившихся в результате своей разведывательной деятельности особо ценными сведениями, пленными или образцами боевой техники и проявивших особую воинскую хитрость, отвагу и выдержку, представлять к званию Героя Советского Союза.

Начальник Разведуправления Генштаба Красной Армии генерал-лейтенант Голиков

И. д. военкома РУ Генштаба Красной Армии

полковой комиссар Мальков

Документ № 51

Донесение разведывательного отдела Западного фронта[221] 10 октября 1941 г.

НКО СССР

Разведывательный отдел Западного фронта 10 октября 1941 г.

№ 389/РО

Начальнику Разведывательного управления Генштаба РККА генерал-лейтенанту тов. Голикову

По поступившим сведениям в разведотдел штаба Западного фронта от некоторых партизанских отрядов и диверсионных групп (через радио, связников), действующих в тылу противника на 10.10.1941 г., ими проделана

следующая работа:

15. Убито, ранено немецких солдат и офицеров 993

Отмечено много случаев уничтожения телеграфно-телефонной связи нашими отрядами и диверсионными группами в важных пунктах.

Помимо выполнения поставленных спецзадач, отрядами и диверсионными группами даются сведения о противнике, которые сообщались в штабы войсковых соединений и включались в разведсводки.

С отрядами тов. Радцева, Худякова, Шевченко, Алексеева, Шепшелевича и Кусова связь осуществляется по радио.

Отряд тов. Иванова (Полоцк), Иванова (Логойск) с 28.8.1941 г. связи по радио нет.

С отрядами тт. Мороза (Дретунь), Петрова и Долгорукова (В. Луки), Бурова (Плоскаш), Покаместова (Локня) связь до сего времени осуществляется при помощи связников, к ним были посланы связники тт. Соснов, Докучаев, Поляков, которые доставили от них донесения о проделанной работе.

С другими отрядами и диверсионными группами связи нет. В августе месяце была попытка установить связь самолетами по разработанной схеме с отрядом Голубовского (Чашники), Подловченко (Лиозно), Иванова (Ло-гойск), но после трех полетов самолетов в район встречи вынуждены были отказаться — связь не состоялась, так как в указанных районах и условленных пунктах их не обнаружили.

Наиболее характерные факты деятельности отдельных партизанских отрядов и диверсионных групп, работающих на территории, временно занятой противником:

1. Партизанский отряд тов. Долгорукова (Великие Луки) несколько раз принимал бой, взаимодействовал с частями РККА, захватил 2 орудия ПТО, 160 снарядов, уничтожил 6 машин, убил около 100 человек солдат и офицеров.

2. Отряд тов. Тюленева (ст. Новохванск) уничтожил 4 автомашины с двумя офицерами и 16 солдатами, 9 мотоциклистов, 6 велосипедов, разобрал жел. дор. путь на участке Полоцк — Невель.

3. Отряд тов. Мороз (ст. Дретунь) повредил взрывами жел. дор. мост, произвел 3 взрыва железной дороги на участке Полоцк — Невель, вывел из строя 7 проходивших поездов, произвел налет на ст. Клястицы, 4 раза разрушал линии связи Полоцк — Невель, Невель — Витебск.

4. Отряд тов. Бурова (Плоскаш) уничтожил два склада с оружием и боеприпасами, взорвал мост через реку Сержа, уничтожил 13 транспортных автомашин и около 100 солдат и офицеров, захватил два станковых пулемета.

5. Отряд тов. Покаместова (ст. Локня) в боях уничтожил одну автомашину, убил 23 солдата, захватил 11 винтовок, систематически рвет связь в районе Локня, взорвал деревянный мост на дороге из Новосокольники на ст. Локня.

6. Отряд тов. Радцева (воет. Великие Луки) 29.9.41 г. в Нишевицах уничтожил 8 транспортных машин, 6 мотоциклов, одну бронемашину, 35 немцев. В дер. Пчелино убили 4 фашистских главаря, проводивших собрания с местным населением.

4.10.1941 г. на ст. Назимово разбил казарму и блокпост. Взорвал железную дорогу, перерезал связь, в стычке с противником уничтожил одну транспортную машину и 27 немцев. Отряд имеет очень много ценных сведений о войсках противника. Связь с ним постоянная, по радио.

7. Отлично действует отряд тов. Кусова:

3.10.41 г. в районе дер. Кукуево уничтожил 50 немцев, 80 лошадей, 20 повозок, мотоциклиста.

7.10.41 г. в районе озера Дго в стычке с немцами убили 6 солдат, несколько лошадей, а остальных немцев обратили в бегство. В бою погиб командир отряда тов. Кусов, после чего отряд поклялся еще больше мстить немецким захватчикам. Командование отрядом принял тов. Червинский.

10.10.41 г. отряд в дер. Красный Луг Велижского района после тщательной разведки, ночью поджег здание школы, где находилось около 60 немцев, которые все сгорели. При этом захвачено: легковая машина и 3 полковых миномета, две 7-тонные машины с минами, кухня, много патронов и другого имущества. Связь с отрядом постоянная — по радио.

8. Отряд тов. Алексеева 10.10.41 г. 4 км сев. — зап. населенного пункта Городище уничтожил 26 немцев, 2 транспортные машины, одну легковую и 3 офицера. Отряд дает ценные сведения о противнике. Связь постоянная, по радио.

9. Диверсионная группа тов. Герчика в составе 10 человек, действовавшая с 17.7 по сентябрь месяц в районе Орша, Смоленск, уничтожила и вывела из строя до 140 транспортных и других машин, 2 мотоцикла, 4 танка и около 400 человек немецких солдат и офицеров, забрала трофеи: 3 грузовых и 1 легковую машину, 1 станковой пулемет, 8 ручных пулеметов, 6 винтовок.

10. Диверсионная группа тов. Герасимчука в составе 9 человек, действовавшая в районе Великие Луки, взорвала жел. дор. мост через р. Пузна, организовала крушение поезда с горючим и боеприпасами на жел. дор. ветке Новосокольники, ст. Локня. После чего немцы сожгли 3 деревни Локнянского района. Кроме того, отряд уничтожил одну транспортную машину с немецкими солдатами и установил связь с Локнянским и Великолукским партизанскими отрядами.

11. Диверсионная группа тов. Никифорова в составе 10 человек, действовавшая в районе Торопец, уничтожила 3 транспортные машины, обстреляла колонну автомашин, создав среди нее панику, в результате колонна простояла на месте около двух часов. На ст. Мартисово убили 6 солдат и 2 офицеров, забрали 6 винтовок, через реку Смердель взорвали жел. дор. мост. В районе своего действия систематически перерезала телефонно-телеграфные провода.

12. Диверсионная группа тов. Юденкова в составе 7 человек, действовавшая в районе Ельня, уничтожила сарай с 16 немцами, 10 немецких разведчиков. При выходе вывела из окружения 20 человек танкистов-красно-армейцев и одного командира.

Таких фактов деятельности наших отрядов и диверсионных групп, работавших в тылу противника, с каждым днем становится все больше и больше.

В августе месяце тт. Шаповалов В. И. и Гусарев С. В. были переправлены в район г. Смоленск с задачей установить связь с нашим радиоосведомителем тов. Захаровым П. Г., находившемся в дер. Цыбульники (11 км юго-вост. г. Смоленск), с которым отсутствовала связь. После их возвращения было установлено, что хата тов. Захарова с радиостанцией сгорели.

Начальник разведотдела

штаба Зап. фронта

Полковник Корнеев

Воен, комиссар разведотдела

штаба Зап. фронта

ст. батальон, комиссар Стебловцев

Майор

Спрогис

Документ № 52

Донесение разведывательного отдела Западного фронта[222] 12 октября 1941 г.

НКО СССР

Разведывательный отдел Западного фронта

12 октября 1941 г.

№ 389/РО

Начальнику Разведывательного управления Генштаба РККА генерал-лейтенанту тов. Голикову

В дополнение к нашему донесению № 208/РО от 24.8.41, за период с 20.8 по 10.10.41 организовано, подготовлено и переправлено для работы на территории, занятой противником, 20 партизанских отрядов с общим количеством 1 218, из них 6 отрядов военнослужащих — 574 чел. и 22 диверсионные группы, с общим количеством 193 чел.

Радиофицированных партизанских отрядов — 6, с остальными партизанскими отрядами и диверсионными группами связь разработана при помощи связников.

Отряды и диверсионные группы выбрасывались по основным направлениям Западного фронта.

1. Партизанский отряд в составе 12 чел. под командованием т. Гуля переправлен в район Великие Луки с задачей:

а) уничтожение складов с горючим, боеприпасами и продовольствием в районе Великие Луки;

б) разрушение телефонно-телеграфной связи;

в) устройство засад на мелкие группы противника, их уничтожение;

г) организация крушений жел. дор. поездов на участке Невель, Великие Луки, ст. Назимово;

д) убийство немецких властей и их актива и срыв всех мероприятий, проводимых немцами среди местного населения.

Связь с отрядом установлена при помощи связников.

2. 15 диверсионных групп с общим количеством 135 чел. направлены в район Великие Луки, Невель, Но-воржев, Торопец, Великополье, Понизовье и т. д.

3. 7 диверсионных групп общим количеством 58 чел. переправлены в район Велиж, озеро Щучье…Духовщи-на, Демидов, Рябшево и др.

Кроме того, с 25.8. по 12.10.41 г. на учебном пункте разведотдела подготовлено для работы в тылу противника и передано в распоряжение Смоленского обкома ВКП(б) 287 чел.; Калининского обкома ВКП(б) 249 чел.; Можайского горкома ВКП(б) 87 чел. Всего — 623 чел.

Согласно указанию ЦК ВКП(б) руководство всеми этими партизанами переходит обкомам ВКП(б) через 4-й отдел НКВД.

Начальник разведотдела

штаба Зап. фронта

Полковник Корнеев

Воен, комиссар разведотдела

штаба Зап. фронта

ст. батальон, комиссар Стебловцев

Майор Спрогис

Документ № 53

Приказ Ставки ВГК

«О создании специальных команд по разрушению и сжиганию населенных пунктов в тылу немецких войск»[223]

№ 0428

17 ноября 1941 г.

Самонадеянный до наглости противник собрался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших войск, вынужденно перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, в деревнях, в крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта… Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод, в поле, выкурить из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом — такова неотложная задача.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–50 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог.

Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить… команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создавать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых расположены войска противника… Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде…

При вынужденном отходе наших частей на том или ином участке обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников…

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин Б. Шапошников

Документ № 54

Задание группе разведчиков П. Проворова[224] 21 ноября 1941 г.

Сов. секретно

Задание

группе в составе-чел. под командованием

ст. группы т. Проворова и зам. Голубева

I

Вам предлагается проникнуть за линию фронта с задачей сожжения населенных пунктов в тылу противника, которые занимаются или в которых могут находиться части противника.

Вы обязаны сжечь следующие населенные пункты, занятые немцами:

1. Анашкино

2. Петрищево

3. Ильятино

4. Пушкино

5. Бугайлово

6. Грибцово

7. Усатково

8. Грачево

9. Михайловское

10. Коровино

После уничтожения этих пунктов задание считается выполненным. Срок выполнения задания 5–7 дней с момента перехода линии фронта.

II

По прибытии в расположение частей Красной Армии в штабе докладывать все, что вам известно о противнике. О своей работе не докладывайте. После чего просите, чтобы вам оказали содействие в доставке вас в РО штаба фронта к майору Спрогису.

Список группы Проворова П. С.[225]

Документ № 55

Отчет Проворова П. С.[226] (группа 10 человек)

В районе Усатково я решил, не выполнив задания, с больными идти на выход (27.11.41.) — Крайнов решил со здоровыми людьми выполнять задачу.

Со мной остались Кирюхин, Обуховская, из группы Крайнова — Щербаков, Лебедева. С Крайновым: Космодемьянская, Клубков.

27.11.41 ночью мы заминировали шоссе Дорохово— Симтухово, поставив 8 мин на участке Усатково — Голо-винка. В эту же ночь решил идти на выход. Линию фронта перешли в районе Б. Семенечи.

Кирюхин ночью с 30.11 на 1.12. наскочил на мину. Ему оторвало ступню левой ноги. Отправлен в госпиталь.

Задачу, которая была мне поставлена по уничтожению населенных пунктов, не выполнил.

3.12.41

Подпись: Проворов

Документ № 56

Отчет Крайнова Б. С.[227] (группа 10 человек)

При обстреле в р-не дороги Дютьково — Маурино кроме

……..отстали 4 чел. (Брукер, Воронина, Смирнов, Морозов).

В моей группе остались Крайнов, Булгина и Щербаков. Задачу, которую мне поставили, с этим составом выполнить не мог. Решил соединиться с гр(уппой) Проворова, в которой было 6 человек. Итого нас было 10 человек.

Было решено выполнить задачу этой сборной группой (24.11.41, район Выглядовка).

25.11.41 в районе Анашкино из разведки не вернулись Булгина (гр. Крайнова) и Милорадова (гр. Проворова). Осталось нас 8 человек.

В районе Усатково Проворов решил, не выполнив задачу, вернуться. К нему присоединились Лебедева, Щербаков (гр. Крайнова), Кирюхин, Обуховская. Со мной остались Космодемьянская, Клубков.

Проворов должен был заминировать дорогу Верея— Дорохово и на обратном пути жечь деревни.

Я решил с 2 товарищами поджигать объекты. Дошли до Петрищево и зажгли 4 дома. На место сбора Клубков и Космодемьянская не явились. Ждал до утра. После решил идти до части. В районе дер. Коммуны, Мякишево перешел линию фронта 29.11.41.

1.12.41

Подпись Крайнов

Документ № 57

Донесение майора Спрогиса А. К.[228]

начальнику разведотдела штаба Западного фронта полковнику т. Корнееву

При сем представляю наградные листы на посмертное присвоение звания Герой Советского Союза на тт. Пахомова Константина Федоровича, Кирьякова Павла Васильевича, Галочкина Николая Александровича, Орди-нарцева Виктора Васильевича, Маленкова Ивана Александровича, Луковину-Грибкову Александру Васильевну, Полтавскую Евгению Яковлевну.

Приложение: Материал на 7 наградных листах.

января 1942 г.

Майор Спрогис

Полк, комиссар Дронов

Документ № 58

Акт

опознания разведчиков, казненных фашистами в Волоколамске 4 ноября 1941 г.[229]

Мы, нижеподписавшиеся члены комиссии в составе: полкового комиссара тт. Дронова Н. Д., ст. лейтенанта Клейменова М. А. (от разведотдела Зап. фронта), тт. Сизова Н. Т. и Шелепина А. Н. (от МК и МГК ВЛКСМ), Мыларщикова В. П. (от Волоколамского Райисполкома), Брызгалова Н. В., (от райвоенкома г. Волоколамска), Петрова И. И. (сержант от Волоколамского горотдела НКВД), Люктюшина И. Д. (от секретаря Волоколамского РК ВЛКСМ), составили 9 января 1942 г. настоящий акт по осмотру и опознанию товарищей, повешенных в г. Волоколамске.

Установлено следующее:

1. При опросе очевидцев граждан Волоколамска Зиминой П. Д. и ее дочери установлено, что в первых числах ноября в доме, где они проживают (Волоколамск, Н. Солдатская, 32), производился допрос германскими офицерами 8 советских граждан.

После допроса все 8 человек в тот же день были расстреляны из автоматов и повешены на площади г. Волоколамска, причем некоторые товарищи при повешении были еще живы.

Гражданка Зимина, ее дочь, а также тт. Бурдин, Брызгалов и Мыларщиков по представленным фотографиям разведотделом Западного фронта опознали, что среди повешенных были тт. Пахомов К. Ф., Кирьяков П. В., Га-лочкин Н. А., Ординарцев В. В., Маленков И. А., Грибкова А. В.[230], Полтавская Е. Я., Каган Н. С.

2. Комиссия произвела раскопку братской могилы, где похоронены 8 повешенных граждан. Осмотр трупов подтвердил показания вышеуказанных товарищей, еще раз подтвердил, что повешенными являются тт. Пахомов, Кирьяков, Галочкин, Ординарцев, Маленков, Грибкова, Полтавская и гр-н Каган.

3. Комиссия на основании показаний очевидцев допроса и казни установила, что тт. Пахомов, Кирьяков, Галочкин, Ординарцев, Маленков, Грибкова и Полтавская вели себя героически, как истинные патриоты своей Родины. При расстреле выкрикивали лозунги: «Да здравствует Сталин!», «Да здравствует Родина!» и т. д., а гражданин Каган на допросе вел себя трусливо, просил пощады.

О чем и составлен настоящий акт.

Подписи

Г. Волоколамск, 9/1.1942 г.

Документ № 59

Письмо Спрогиса А. К. секретарю ЦК ВЛКСМ[231]

Сообщаю, что мобилизованные на фронт Московским Комитетом ВЛКСМ комсомольцы тт. Пахомов Константин Федорович, Кирьяков Павел Васильевич, Галочкин Николай Александрович, Ординарцев Виктор Васильевич, Маленков Иван Александрович, Луковина-Грибкова Александра Васильевна, Полтавская Евгения Яковлевна и Каган Николай Семенович 4 ноября 1941 г. в составе группы партизан (в количестве 8 человек) под командованием т. Пахомова К. Ф. по заданию разведотдела штаба Западного фронта с задачами активной разведки, т. е. для диверсионно-партизанской работы в тылу немцев, с целью перерезать коммуникации посредством минирования шоссейной дороги, устройства засад, нарушения подвоза живой силы, боеприпасов и горючего к фронту переправлены на участке Западного фронта — дер. Ченцы (Волоколамское направление) в район Теряева Слобода.

При выполнении указанного задания группа в тылу противника попала в окружение и после того, как многие ее члены в результате боя были ранены, оказалась захваченной немцами.

Оставаясь до конца преданными делу Ленина — Сталина и социалистической Родине, группа на допросе и во время казни вела себя героически, как истинные патриоты Родины и погибла смертью храбрых с лозунгами: «Да здравствует Сталин!», «Да здравствует Родина!». 6.XI.41 г. была расстреляна, а затем повешена на Солдатской площади в г. Волоколамск. О чем и сообщаю.

Майор Спрогис

Полковой комиссар Дронов

«_» января 1942 г.

Документ № 60

Письмо начальника разведывательного отдела западного фронта полковника Корнеева Т. Ф. члену Военного совета Западного фронта Булганину Н. А.[232]

Доношу, что мобилизованные на фронт Московским Комитетом ВЛКСМ комсомольцы тт. Пахомов Константин Федорович, Кирьяков Павел Васильевич, Галочкин Николай Александрович, Ординарцев Виктор Васильевич, Маленков Иван Александрович, Луковина-Грибкова Александра Васильевна, Полтавская Евгения Яковлевна и Каган Николай Семенович 4 ноября 1941 г. в составе группы партизан (в кол. 8 человек) под командованием Пахомова К. Ф. по заданию разведывательного отдела штаба Западного фронта с задачами активной разведки, т. е. для диверсионно-партизанской работы в тылу немцев с целью перерезать коммуникации посредством минирования шоссейной дороги, устройства засад, нарушения подвоза к фронту живой силы, боеприпасов горючего были переправлены на участке Западного фронта — деревня Ченцы (Волоколамское направление) в район Теряева Слобода.

При выполнении задания группа в тылу противника попала в окружение и после того, как многие ее члены в результате боя были ранены, оказалась захваченной немцами.

Все перечисленные лица группы т. Пахомова К. Ф. (за исключением Кагана Николая Семеновича), оставаясь до конца преданными делу Ленина — Сталина и социалистической Родине, на допросе и во время казни вели себя геройски, как истинные патриоты Родины, погибли смертью храбрых с лозунгами: «Да здравствует Сталин!», «Да здравствует Родина!».

6 ноября 1941 г. группа была расстреляна, а затем повешена немцами на Солдатской площади в г. Волоколамск.

Начальник разведотдела штаба Зап. фронта полковник

Корнеев

Комиссар разведотдела штаба Зап. фронта полк, комиссар

Стебловцев

Майор

Спрогис

Полк, комиссар Дронов

января 1942 г.

Потерпев поражение под Москвой, Гитлер пришел в ярость. Его иллюзии о скором и неизбежном захвате советской столицы развеялись. Его планы о захвате кавказской нефти оказались нереализованными. Его приказание перекрыть поступление в Москву военных грузов по Волге из южных районов, оказалось невыполненным.

Гитлер также был недоволен своими фельдмаршалами. Впервые за годы войны германские войска потерпели поражение и впервые они были вынуждены отступать. Гитлер не мог поверить, что его блистательный генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, обеспеченный всем необходимым, не смог добиться победы. Он пытался выяснить, почему это произошло, и не мог понять причину поражения.

Провал немецкого наступления под Москвой был не единственным срывом планов Гитлера. В донских степях группа армий «Юг», которой командовал фельдмаршал фон Рундштедт, сначала добилась большого успеха. 19 ноября передовые дивизии 1-й танковой группы Клей-ста, прорываясь сквозь сильный снегопад, захватили Рос-тов-на-Дону.

Читая победное донесение Рундштедта о взятии города, Гитлер уверовал в то, что ворота на Кавказ открыты и находятся в его руках. Однако через некоторое время Гитлеру доложили, что в результате неожиданного и стремительного натиска войск Юго-Западного фронта, под командованием С. К. Тимошенко, Клейст был вынужден отступить. Гитлер не мог поверить, что Рундштедт не нашел сил для закрепления успеха Клейста и продолжения наступления. Не понимая, что произошло под Ростовом, Гитлер не дал согласия на отведения войск Клейста на рубеж реки Миус.

30 ноября Рундштедт сообщил Гитлеру, что он готов освободить пост командующего группой армий «Юг». Гитлер, занимавшийся анализом реализации плана операции «Тайфун», незамедлительно принял отставку престарелого фельдмаршала и приказал командующему 6-й армией Рейхенау, сражавшейся в донских степях, немедленно прекратить отход. Рейхенау попытался выполнить приказ Гитлера, но не смог этого сделать. В штаб-квартиру фюрера поступило сообщение, что отступление за Миус необходимо.

Сообщение Рейхенау из Полтавы, где находился штаб 6-й армии, вызвало у Гитлера очередной приступ ярости. 3 декабря фюрер на своем самолете «Кондор» вылетел на Украину, чтобы на месте оценить обстановку и разобраться с командующими, которые осмелились не выполнить его приказание.

В Полтаве, где в 1709 году Петр 1 разгромил войска шведского короля Карла I, находился не только штаб Рейхенау, но и управление войсками фельдмаршала Рундштедта, который уже собирался отправиться в Берлин.

Подтвердив собственное решение об отставке Рундштедта, Гитлер примирился с фельдмаршалом. Через девять дней фюрер направил Рундштедту чек на 250 000 рейхсмарок в качестве подарка ко дню рождения.

Находясь в Полтаве, Гитлер предложил Рейхенау возглавить штаб группы армий «Юг» и одновременно командовать 6-й армией. Рейхенау отказался от этого предложения и порекомендовал назначить командующим 6-й армией своего бывшего начальника штаба генерала Паулюса.

В первый день нового 1942 года Фридрих Вильгельм Эрнст Паулюс стал командующим 6-й армией. Через несколько месяцев Гитлер прикажет Паулюсу захватить Сталинград и закрыть поступление военных грузов и резервов с юга России в Москву.

Весной сорок второго года обстановка на Восточном фронте продолжала накаляться. После зимнего поражения под Москвой гитлеровское командование планировало вновь захватить инициативу. От Кольского полуострова до Крыма немцы стремились добиться успеха. Они полагали, что поражение в Московской битве было для них серьезной, но случайной неудачей, которая произошла по вине суровых морозов, внезапно нахлынувших на подмосковное пространство в декабре 1941 года. Летом 1942 года немцы хотели наверстать упущенное. Солдаты и генералы вермахта верили в победу.

Гитлеровское руководство серьезно готовилось к летнему наступлению. На Восточном фронте, протянувшемся от Баренцева до Черного моря, штаб Верховного командования (ОКВ) сосредоточил около 217 дивизий и 20 бригад. По количеству войск и по качеству вооружений группировки германских армий на Восточном фронте значительно превосходили силы, которые были стянуты немцами к советской границе в июне 1941 года.

Группировки советских войск, объединенные в несколько фронтов, сдерживали попытки германских армий перейти в генеральное наступление. Наиболее важными фронтами были Ленинградский, Брянский, Западный, Юго-Западный, Воронежский, Крымский и другие. Одни фронты образовывались по мере возникновения угрозы на том или ином стратегическом направлении, другие существовали с первых дней войны.

В генеральных штабах вооруженных сил СССР и Германии разрабатывались планы дальнейшего смертельного противоборства. Одни основывались на указаниях Гитлера, другие — строились на решениях Сталина.

Гитлер требовал от своих генералов разгрома Красной Армии, захвата Кавказа и дальнейшего активного продвижения на восток.

На московском и ленинградском направлениях сохранялись крупные группировки немецких войск, которые реально угрожали безопасности двух столиц Российского государства. Какая из них должна была пасть первой, твердо сказать никто бы не смог. Гитлер готов был уничтожить и Москву, и Ленинград одновременно. Немецкий генералитет понимал своего ефрейтора, верил ему и все еще не сомневался в победе немецкого оружия.

Новый замысел Гитлера базировался на старых расчетах военно-экономического характера: захватить нефтяные районы Кавказа и перерезать связь СССР с союзниками через Иран. Несомненно, Гитлер полагал, что армия Роммеля, добившаяся успеха в Северной Африке, в перспективе должна соединиться с войсками группы армий «Юг», которая должна была захватить Кавказ и Иран.

Гитлер приказал разработать план новой стратегической операции, в результате осуществления которого его замысел должен непременно быть реализован.

Сталин, ободренный первым успехом советских войск в битве под Москвой, думал об освобождении оккупированных немцами советских территорий. В это время, однако, силы наступавших войск Красной Армии иссякли. Фронт стабилизировался. Для советского Верховного Главнокомандования настало время принять решение, как действовать во время летнего периода — обороняться или наступать? Начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников, понимая, что для накопления резервов нужно выиграть время, считал, что по всему фронту следует перейти к стратегической обороне.

Сталин и Жуков согласились с необходимостью перехода к стратегической обороне, но предложили провести несколько небольших наступательных операций. В конечном счете было выработано компромиссное решение — в качестве главного вида действий Красной Армии на лето 1942 года была принята стратегическая оборона, дополненная, в соответствии с рекомендациями Сталина, частными наступательными операциями.

Офицеры Оперативного управления Генштаба, занимавшиеся планированием операций, хорошо знали, что в стране чрезвычайно остро ощущался недостаток в подготовленных резервах и материально-технических средствах. Планировать даже частные наступательные операции было бесперспективно. Однако со Сталиным никто спорить не стал. Время было военное.

В первом квартале 1942 года в Генеральном штабе пытались определить, где германское командование может нанести главный удар. Мнения разошлись, но превалировало одно — главная цель германских войск — Москва.

У Гитлера были более обширные секретные планы. Второй его замысел о летнем наступлении на Восточном фронте был оформлен в виде плана новой кампании. 28 марта начальник генерального штаба сухопутных войск прибыл в ставку Гитлера и доложил ему план, под условным названием «Блау». Гитлер несколько дней тщательно изучал проект плана новой операции, он подверг предложение генштаба сухопутных войск уточнениям и корректировке. 5 апреля план был утвержден в качестве директивы № 41.

Цель летнего наступления 1942 года германских войск на Восточном фронте заключалась в том, чтобы «вновь захватить инициативу и навязать противнику свою волю». Главный удар намечался на южном участке фронта с «целью уничтожить противника западнее реки Дон и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет».

В ходе операций на этом стратегическом направлении планировалось овладеть Сталинградом, на чем Гитлер настаивал. Чтобы создать предпосылки для успешной реализации плана «Блау», предполагалось первоначально овладеть Севастополем, Керчинским полуостровом, срезать выступ советского фронта в районе Барвенково, также провести операции на некоторых других участках Восточного фронта.

Для достижения этих целей Гитлер приказал министру иностранных дел Германии Риббентропу добиться втягивания в войну против СССР Японии и Турции.

Несмотря на все меры предосторожности, которые предпринимались службой безопасности (СД) и военной разведкой и контрразведкой (абвер), советские военные разведчики смогли добыть сведения о замыслах германского командования еще до того, как Гитлером была подписана директива № 41. Первые сведения о замыслах германского командования поступили в Москву в марте 1942 года.

В то время в Разведуправлении Красной Армии происходила радикальная структурная перестройка. Она началась в феврале, после того, как военком Разведуправ-ления бригадный комиссар Иван Ильичев провел комплексный анализ действий военной разведки в ходе начального периода войны. В работе военной разведки выявились серьезные недостатки. И. Ильичев подготовил докладную записку и направил ее членам Государственного Комитета Обороны. Это было похоже на представление к собственной смертной казни. Судьбы пятерых начальников военной разведки, которые были репрессированы в 1937–1940 годах за меньшие просчеты в работе, еще были свежи в памяти тех, кто работал в Разведуправлении.

В записке Ильичева говорилось о том, что «организационная структура военной разведки не приведена в соответствие с условиями войны и является тормозом в разведывательной работе», отмечалось, что на протяжении начального периода войны «не было начальника Развед-управления, а также руководителя, возглавляющего агентурную работу». Серьезной критике был подвергнут и Генеральный штаб, который, по словам Ильичева, «не руководил работой Разведуправления».

Назывались и другие проблемы, мешавшие повышению эффективности работы военной разведки. В частности, отмечалось, что «материальная база РУ является очень узкой». В Разведуправлении не было ни одного самолета для переброски агентов в тыл противника, отсутствовали возможности по экипировке и продовольственному обеспечению агентурных работников, забрасываемых за линию фронта, в составе РУ не было «важных в условиях войны отделов для проведения диверсий» в тылу противника, а также управления или, по крайней мере, отдела войсковой разведки.

Ильичев просил «немедленно назначить начальника военной разведки, обязать Генштаб конкретно руководить разведкой или же возложить общее руководство Раз-ведуправлением на одного из заместителей наркома обороны».

В той докладной были и другие конкретные предложения по улучшению работы военной разведки, например, предлагалось безотлагательно «перестроить организационную структуру центрального аппарата в соответствии с условиями войны», утвердить положение о военной разведке, включить в штаты РУ «три самолета типа «Дуглас», приказать начальнику тыла Красной Армии без проволочек выделять по заявкам военной разведки «экипировку и продовольствие», необходимые для обеспечения агентов.

Несмотря на предельно острый характер докладной записки, Ильичева не наказали «за упущения в работе». Более того, докладная записка без задержки была рассмотрена на заседании ГКО. Большинство предложений И. Ильичева было одобрено. 16 февраля 1942 года И. В. Сталин подписал приказ, в соответствии с которым Разведуправление ГШ Красной Армии было реорганизовано в Главное разведывательное управление ГІІІ КА. В ГРУ были созданы новые региональные отделы. В частности, в Западном отделе нового управления были образованы два самостоятельных отдела — германский и европейский. Сотрудники этих отделов и занимались организацией работы зарубежных структур военной разведки.

Ильичев был доволен тем, что ему удалось сделать в столь короткий срок. От направления докладной в ГКО до подписания приказа Сталина о реорганизации Разве-дуправления прошло всего шестнадцать дней! На сохранившейся копии докладной записки рукой Ильичева написано: «В дело. Все решено!»

Начальником ГРУ был назначен генерал-майор А. П. Панфилов. Военным комиссаром Разведуправления вновь утвержден бригадный комиссар И. И. Ильичев.

В Главном разведуправлении было сосредоточено руководство всеми видами разведки — зарубежной и войсковой.

Сделано было действительно много, но решено далеко не все.

В соответствии с решением И. В. Сталина, генерал-майор А. Панфилов стал заместителем начальника Генерального штаба. Это означало, что Генштаб улучшит свою работу по руководству ГРУ, что и произошло.

Так начался для военной разведки 1942 год…

Военная разведка принимала активное участие в боевых действиях под Москвой, Ленинградом и на других участках советско-германского фронта. Она достаточно успешно проводила свои тайные операции. Они были небольшими по масштабам, но имели особое значение для Генерального штаба Красной Армии, который готовился к новым операциям.

Военная разведка не разрабатывала планы стратегических операций. Этим занимались офицеры Оперативного управления Генерального штаба. Но сведения, которые добывались военными разведчиками, тщательно изучались, анализировались и учитывались офицерами Генерального штаба при оценке обстановки на фронтах, раскрытии замыслов противника.

Военная разведка добывала сведения о планах командования германских вооруженных сил, о состоянии группировок войск противника, о переброске его частей и соединений, о производственных возможностях военной промышленности Германии и ее союзников.

Постоянный интерес к данным военной разведки проявляли Наркоматы химической и авиационной промышленности, Главное санитарное управление Красной Армии, крупнейшие конструкторские бюро и заводы, на которых разрабатывались новое оружие и боевая техника для нужд Красной Армии. Данными и образцами, добывавшимися Разведуправлением Красной Армии, интересовались руководители научно-исследовательских институтов, известные академики и доктора технических наук. Но все же главным «потребителем» сведений был Генеральный штаб.

Во время Великой Отечественной войны Генеральный штаб был рабочим органом Ставки. В 1941–1945 годах Генштабом руководили такие военные деятели, как Г. Жуков, Б. Шапошников, А. Василевский и А. Антонов.

Для бесперебойной и эффективной работы Генерального штаба его офицерам постоянно требовались сведения по широкому кругу вопросов. С. М. Штеменко, который в 1942 году работал в Генштабе, высоко ценил усилия разведки по добыванию этих сведений о противнике и считал, что наиболее важным направлением работы штаба являлась организация активной и эффективной разведки.

В книге «Генеральный штаб в годы войны» С. М. Штеменко писал:

«Разведка ведется непрерывно с первого до последнего дня войны, всегда и всюду — в бою, в походе и на отдыхе, на земле, в воздухе и на воде, в ближайшем и глубоком тылу, ведется всеми возможными путями и средствами — наблюдением, засылкой специальных групп и агентуры, подслушиванием, засечкой координат объектов противника, радиоэлектронными и другими средствами, фотографированием и, наконец, боем. Недаром главными требованиями к разведке являются непрерывность ее ведения, своевременность и достоверность. Чем выше штаб, тем больше сил и средств, разнообразнее способы ведения разведки. Самый высокий штаб организует и ведет разведку всеми силами и средствами ему доступными».

Эта оценка военной разведки больше похожа на цитату из учебника по стратегии одной из академий, чем на личную оценку генерала армии Штеменко. Опытный работник Генштаба, которому довелось после войны некоторое время быть начальником ГРУ, С. М. Штеменко знал цену разведывательным данным. Он справедливо отмечал, что полученные разведкой данные нередко были противоречивы, порой преувеличены или преуменьшены, а иногда и просто неправильны. Тем не менее из большого количества данных, поступавших от военной разведки, после тщательной их фильтрации, скрупулезного исследования и анализа в Генштабе отбиралось все ценное, достоверное, на основе чего и делались выводы. В ходе битвы под Москвой и во время Сталинградского сражения, по оценке Штеменко, военная разведка добывала достаточно сведений о противнике.

Как же работал в 1942 году этот «механизм» добывания, изучения, оценки и использования информации?

Справлялась ли военная разведка с решением возложенных на нее задач? Насколько точными и важными были полученные сведения? Что конкретно сделано военными разведчиками для обеспечения разгрома немецких войск под Сталинградом?

Эти вопросы до сих пор вызывают интерес. Трудно сказать почему, но в истории разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом роль и место военной разведки четко не определены. Этот пробел, видимо, был бы заполнен, если бы кто-либо из начальников ГРУ военного периода написал свои мемуары. Однако генералы Ф. Голиков, А. Панфилов, И. Ильичев и Ф. Кузнецов подготовкой своих «воспоминаний и размышлений» не занимались. Не написал мемуары и участник Великой Отечественной войны, патриарх военной разведки генерал армии П. И. Ивашутин, около четверти века руководивший работой ГРУ. Однажды, когда мне довелось брать первое и последнее интервью у Петра Ивановича, я спросил у него, пишет ли он книгу о своей работе в разведке? Генерал на мой вопрос ответил коротко: «Начальники военной разведки мемуаров не пишут».

В разведке все составляющие успеха ее работы непостоянны, зависят от многих обстоятельств, которые возникают независимо от воли и желания самих разведчиков и их руководителей. Хорошо известно, что конечный результат, получаемый при решении любой математической задачи, ожидаем, проверяем и достоверен.

Разведка стремится добывать достоверные сведения и во многих случаях добивается успеха. Но результаты ее работы только тогда имеют смысл, когда они находят практическое применение. Военные разведчики Василий Тупиков, Григорий Еремин, Николай Скорняков, Рихард Зорге, Ильзе Штёбе, Шандор Радо, Лев Сергеев, Герхард Кегель и другие своевременно предупреждали советское руководство о готовящемся нападении Германии на Советский Союз. Эти сведения докладывались И. В. Сталину, С. К. Тимошенко, Г. К. Жукову, Л. П. Берии и другим руководителям СССР. Они были своевременно проинформированы о том, что Гитлер утвердил план войны с Россией. Они знали точные сроки начала войны. Знали, но не приняли соответствующих мер.

Отношение руководства страны к военной разведке не всегда было ровным и объективным. Разгром, учиненный в военной разведке в 1937–1939 годах, оставил глубокие шрамы. После этого военная разведка долго восстанавливала кадровый состав центрального аппарата и свои секретные позиции за рубежом. Война застала Разведуправ-ление Красной Армии не в лучшей боевой форме. В феврале 1942 года члены ГКО и Ставка Верховного Главнокомандующего прислушались к мнению руководства военной разведки и приняли конкретные меры по реорганизации ее структуры. В период подготовки и организации оборонительных и наступательных действий советских войск под Сталинградом изменения в структуре разведки, проведенные в начале 1942 года, позволили активизировать деятельность и результативность работы всех организационных структур военной разведки.

Положительный опыт мы приобретали в муках.

Все же в 1942 году военная разведка с ее зарубежными резидентурами, разведотделами штабов фронтов, приграничными разведпунктами и техническими службами имела достаточно прочные позиции. Образно говоря, в 1942 году система ГРУ представляла собой прочный секретный фронт Генерального штаба Красной Армии. На этом фронте, линия которого проходила через столицы многих иностранных государств, через советские города и села, временно оккупированные фашистами, никогда не было передышек. Бои на этом фронте не прекращались ни на минуту. В тех жестоких боях погибли многие разведчики. Светлая им память. Они постоянно рисковали собой, шли впереди действующей армии, прокладывая ей путь к победе.

Человечество научилось измерять практически все — расстояние, вес, скорость света, силу звука, объем памяти компьютера, мощность артиллерийского снаряда. Разработаны и различные единицы измерения — метры, килограммы, амперы, байты, рубли. Но какой единицей измерить информацию, которую военная разведка добывала в годы Великой Отечественной войны о противнике? Рублями? Долларами? Спасенными человеческими жизнями? Квадратными километрами освобожденной от противника территории?

В ходе Сталинградского сражения самоотверженно работали все виды военной разведки — войсковая, оперативная, радио и радиотехническая, авиационная, морская и агентурная. Если войсковая, авиационная и радиотехническая разведки добывали сведения в основном о состоянии войск противника вдоль линии германо-советского фронта и его оперативной глубине, то агентурная зарубежная разведка добывала сведения о стратегических замыслах противника.

Офицеры войсковой разведки — сотрудники разведотделов Сталинградского, Донского, Юго-Западного и других фронтов добывали разведывательные сведения по крупицам — на передовой, в тылу врага, в ходе допросов захваченных в плен германских солдат и офицеров, с использованием средств радиотехнической разведки. По утвержденному Генеральным штабом и начальником ГРУ положению один раз в сутки разведотдел каждого фронта должен был к 20.00 текущих суток направить в Центр разведдонесение обо всем новом, что замечено за линией фронта на стороне противника. К 3.00 следующих суток начальник РО штаба фронта был обязан подготовить и направить в ГРУ разведсводку о частях и соединениях противника в пределах линии фронта.

Кроме этого все разведотделы фронтов были обязаны направлять в Москву так называемые «декадные разведсводки» к 9.00 9, 19 и 29-го числа каждого месяца. Более того, начальник ГРУ требовал от всех подчиненных ему разведорганов штабов фронтов представлять месячные отчеты о работе разведотделов к 10-му числу следующего месяца.

При самом приблизительном подсчете получается, что разведотдел штаба каждого фронта в течение 1942 года направил в Центр около 780 донесений и разведсводок. Если учесть, что в 1942 году Ставкой было образовано 17 фронтов, то получается, что в Главное разведывательное управление с 1 января по 31 декабря 1942 года поступило более 13 тысяч различных разведдокументов! Конечно, их было значительно больше, так как невозможно подсчитать количество отчетов о допросах немецких военнопленных, не поддаются количественному подсчету доклады разведчиков-маршрутников, возвратившихся после выполнения задания за линией фронта. Невозможно получить сведения о количестве перехваченных радиоразведкой сообщений, исходивших из различных германских штабов или поступавших в эти штабы.

В 1942 году войсковая радиоразведка работала напряженно, но не всегда удачно. Во время отступления наших войск на южном крыле советско-германского фронта радиоразведка оказалась не вполне подготовленной к действиям в сложной и быстро меняющейся обстановке. К началу перехода немцев в наступление радиоразведка не смогла добыть данные о создании германским командованием трех ударных группировок: 2-й полевой и 4-й танковой армий — для нанесения удара на воронежском направлении; 6-й полевой армии, усиленной танковыми соединениями, — для нанесения удара на сталинградском направлении; 1-й танковой и 17-й полевой армий — для нанесения удара на Северном Кавказе.

К началу оборонительного сражения Сталинградской битвы 394-й и 561-й радиодивизионы Сталинградского фронта улучшили свою работу и смогли непрерывно наблюдать радиосвязь группы армий «Б» и входивших в ее состав 6-й полевой и 4-й танковой армий. В это время были получены очень важные сведения о перемещении узлов связи штаба 4-й танковой армии и входивших в ее состав 48-го танкового, 4-го армейского и 6-го румынского корпусов с воронежского направления на юг, в район Сталинграда. Были получены сведения об усилении 6-й полевой армии 14-м и 24-м танковыми корпусами.

До середины ноября 1942 года фронтовая радиоразведка вела наблюдение за большинством корпусов штабов 6-й полевой и 4-й танковой армий, а также за штабами около 50 процентов немецких дивизий. Радиоразведка сумела вскрыть выход итальянских и румынских войск к

Дону и переброску ряда немецких частей к Сталинграду. Правда, радиоразведка не смогла вскрыть осуществленный 23 августа прорыв танковых и моторизованных войск немцев к Волге у северной окраины Сталинграда. Тем не менее радиоразведка в ходе Сталинградской битвы впервые показала, что она является новым важным видом военной разведки[233].

1942 году активно действовала морская разведка. Ее сотрудники и на море, и на суше добывали достоверные сведения о перебросках немецких войск на южный участок советско-германского фронта.

Важным источником сведений о противнике была авиационная разведка. Об эффективности ее работы можно судить только по одному малоизвестному факту. В боях под Сталинградом заместитель командира эскадрильи 8-го отдельного разведывательного авиационного полка 8-й воздушной армии Южного фронта капитан Василий Балашов произвел 45 боевых вылетов, сфотографировал территорию, на которой находились войска противника, общей площадью 14,5 тысячи квадратных километров. Всего же за годы войны этот воздушный разведчик произвел 210 боевых вылетов на разведку войск противника. В августе 1943 года капитану В. Балашову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Все сведения о противнике, поступавшие в Центр, тщательно анализировались. На их основе, а также с использованием сведений, поступавших от зарубежных органов разведки, офицеры ГРУ разрабатывали информацию для представления в вышестоящие инстанции. Существовал строгий порядок подготовки этих документов. Нарушить этот порядок никто не имел права. Объяснялось это условиями военного времени, требованиями командования Генерального штаба и вышестоящих руководящих органов управления действующей армией.

Ежедневно в ГРУ во второй половине дня за истекшие сутки готовились разведывательные сводки о положении на фронтах. Ежедневно эти разведсводки представлялись

Председателю ГКО И. В. Сталину, членам ГКО, начальнику Генерального штаба и начальнику его Оперативного управления.

Не реже одного раза в неделю к разведсводке прилагались специальные карты, изготовленные в военной разведке, на которых отражалась группировка сил противника.

К 7, 15, 22 и 30-му числу каждого месяца ГРУ нужно было представить И. В. Сталину, всем членам ГКО, начальнику Генерального штаба и начальнику Оперативного управления ГШ особый документ — «Боевое расписание сил противника». В нем указывалась группировка противника по всем фронтам и направлениям до дивизии, отдельной бригады, полка и батальона.

Во многих случаях по мере поступления сведений особой важности в ГРУ разрабатывались специальные сообщения, которые незамедлительно направлялись И. В. Сталину, Л. П. Берии, Г. К. Жукову, Б. М. Шапошникову, А. М. Василевскому. Часто такие спецсообщения адресовались В. М. Молотову, Г. М. Маленкову, начальнику Главного политического управления и другим государственным деятелям.

Естественно, ценность разведдонесений ГРУ определялась не их количеством, а содержанием сведений, которые смогли добыть сотрудники военной разведки в столицах иностранных государств в Европе, Северной и Южной Америке, в Юго-Восточной Азии, на Ближнем и Среднем Востоке и в странах Дальневосточного региона.

Информационные документы, подготовленные сотрудниками ГРУ в 1942 году, исчислялись тысячами. Но не этот «ворох разведсведений» важен для понимания значимости вклада военной разведки в разгром группировки германских войск под Сталинградом. Важно их содержание, полнота и своевременность полученных сведений.

Главные задачи по добыванию сведений о стратегических замыслах вермахта решала зарубежная разведка ГРУ. Какие же сведения удалось добыть в 1942 году военным разведчикам, действовавшим далеко от Восточного фронта?

Вспомним о директиве Гитлера № 41 («Блау»), подписанной 5 апреля 1942 года. В директиве содержался стратегический замысел германского командования по ведению войны на Восточном фронте в 1942 году и определены направления главных ударов немецких войск. Кроме общих задач, перед командованием немецких войск ставились и конкретные цели, приказывалось «сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее Дона и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет».

Гитлер планировал нанести удар и на сталинградском направлении. В директиве № 41 об этом сказано следующее: «Попытаться достигнуть Сталинграда или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию тяжелого оружия с тем, чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций».

Отдавая такое распоряжение, Гитлер надеялся на то, что, захватив Кавказ, он может позволить себе разрушить город, который носил имя Сталина, руководителя того государства, с которым он вел войну на тотальное уничтожение. Приказ разрушить Сталинград с помощью «тяжелого оружия» многие историки оценивают как явное желание Гитлера дать пощечину Сталину и тем самым оказать на него фатальное психологическое воздействие. На самом деле замысел Гитлера был значительно серьезнее. После захвата Сталинграда Гитлер планировал повернуть основную ударную группировку немецких войск на север, отрезать Москву от тыла, а затем осуществить генеральное наступление на советскую столицу с востока и запада.

Уже упоминалось о том, что директива Гитлера № 41 носила секретный характер. Смогла ли военная разведка узнать об этом документе?

Любой важный документ проходит несколько стадий оформления в процессе его разработки до утверждения высшим должностным лицом государства. Директива № 41 не являлась исключением. Она не родилась в голове Гитлера 3 или 4 апреля, а тщательно обдумывалась и просчитывалась в генеральном штабе сухопутных войск. Это неизбежный процесс разработки любых военных документов стратегической важности. Сохранить в тайне разработку и содержание любых военных документов, в том числе и директиву № 41, —такой была задача сотрудников абвера и СД.

Трудно сказать, когда точно в генштабе сухопутных войск приступили к разработке этой директивы, но первое донесение о планах Гитлера по весеннему наступлению на Восточном фронте поступило в Москву из Лондона 3 марта 1942 года. В нем сообщалось о том, что, по данным агента Гано, Германия «планирует весной 1942 года начать наступление в направлении Кавказа. Для этих целей Берлин добился договоренностей о направлении на Восточный фронт 16 новых румынских, 12 итальянских, 10 болгарских, 2 словацких и несколько венгерских дивизий полного состава…»

В этот же день, 3 марта 1942 года, другой агент военной разведки «Долли» доложил: «Болгарский военный атташе в Турции сообщил из Анкары в Софию следующее:

а) Германия начнет свое новое наступление против СССР между 15 апреля и 1 мая;

б) наступление немецких войск не будет иметь характера блицкрига. Немцы намерены действовать медленно, но успешно;

в) турки опасаются, что советский флот попробует спастись через Босфор. Против этого планируется принять следующие меры:

1) Как только начнется германское наступление, турки начнут перегруппировку своих сил, концентрируя их на кавказском направлении и в Черном море.

2) С этого же момента возможна ориентация внешней политики Турции в сторону Германии.

3) Турки не ожидают нажима ни с той ни с другой стороны до июля или августа 1942 года. К этому времени, они считают, что победа немцев будет достигнута и они открыто перейдут на сторону Германии».

12 марта 1942 года руководитель резидентуры советской военной разведки в Швейцарии Шандор Радо («Дора») направил в Москву шифрованную радиограмму: «Основные силы немцев будут направлены против южного крыла Восточного фронта с задачей достигнуть рубежа реки Волга и Кавказа, чтобы отрезать армию и население центральной части России от нефтяных и хлебных районов».

15 марта агент «Долли» из Лондона передал содержание бесед японского посла в Берлине с министром иностранных дел Германии Риббентропом, состоявшихся 18, 22 и 23 февраля. В этих беседах Риббентроп заявил, что Восточный фронт стабилизирован. На вопрос японского посла, когда следует ожидать весеннего наступления на Восточном фронте, немецкий министр ответил, что «план летней кампании разрабатывается генштабом. Пока точную дату начала наступления он сообщить не может, но в общих чертах план тот же, о котором японскому послу говорил Гитлер в личной беседе. В операциях Германии против СССР в 1942 году первостепенное значение будет играть южный сектор Восточного фронта. Именно там начнется наступление, а сражение развернется к северу».

Далее агент сообщал о том, что, по данным японского посла в Берлине, немцы планируют отрезать СССР от внешней помощи, расширить наступление на юге, включая весь Донбасс и Кавказ. Если же не удастся, как заявил Риббентроп, совершенно сломить советский режим, то после летнего наступления СССР потеряет всякое значение и силу…

В 1942 году продолжала активно работать резидентура военной разведки в Швейцарии, руководимая Шандором Радо. Она добывала сведения о стратегических замыслах германского командования по ведению войны на Восточном фронте, о формировании и перебросках частей противника с запада на восток. Большую ценность представляли добытые сотрудниками этой резидентуры сведения о военно-экономических мероприятиях Германии, выпуску танков, боевых самолетов, артиллерии, химических боеприпасов, использование которых не исключалось гитлеровским военным командованием в случае возникновения критического момента на Восточном фронте. Ценные сведения поступали в этот период от помощников Шандора Радо — «Пакбо», «Сиси», «Люди», «Лонга», «Зальтера» и других.

Оценивая этот период в своей жизни, Шандор Радо после войны писал: «Можно сказать, что и в сорок первом, и в сорок втором годах наша организация оправдала свое назначение, несмотря на отдельные промахи. Что же касается такой крупной акции, как подготовка германской армии к летнему наступлению сорок второго года, то переданная нами информация в основе своей оказалась верной… Так или иначе, планы противника своевременно были разгаданы»[234].

Активно работали в 1942 году и другие резидентуры военной разведки. Сведения, поступавшие от них, позволили Разведуправлению Красной Армии подготовить в марте 1942 года спецсообщение в Генеральный штаб:

«Подготовка весеннего наступления подтверждается переброской немецких войск и материалов. За период с 1 января по 10 марта 1942 года переброшено до 35 дивизий, непрерывно идет людское пополнение действующей армии. Ведутся интенсивные работы по восстановлению железнодорожной сети на оккупированной территории СССР, идет усиленный завоз боевых и транспортных машин… Центр тяжести весеннего наступления будет перенесен на южный сектор фронта со вспомогательным ударом на севере, при одновременной демонстрации на центральном фронте против Москвы.

Для весеннего наступления Германия вместе с союзниками выставит 65 новых дивизий… Наиболее вероятный срок весеннего наступления — середина апреля или начало мая 1942 года».

Георгий Константинович Жуков работал в тесном контакте с начальником Генерального штаба, анализируя обстановку на сталинградском направлении. Недостатка в разведданных не было. Все органы военной разведки работали как единая система. Задачи, которые решались по Германии, определялись Генеральным штабом. О том, какие это были задачи, можно судить по «Плану работы 1-го отдела 1-го Управления Главразвед-управления Генерального штаба Красной Армии на период октябрь — декабрь 1942 года». Этот документ подготовил начальник отдела полковник Иван Большаков. Офицеры отдела руководили всей агентурной сетью, которую имела военная разведка накануне и в период Сталинградской битвы в Германии и в других европейских странах. От профессионального мастерства сотрудников Центра во многом зависела эффективность работы зарубежных аппаратов военной разведки по добыванию необходимых сведений и безопасность агентурных работников — разведчиков и агентов.

В подчинении Большакова было 12 офицеров: полковой комиссар Л. Эпштейн, военинженер 2-го ранга К. Леонтьев, майоры В. Коновалов, Н. Трусов, старший лейтенант В. Бочкарев и другие разведчики. Среди них одна женщина — капитан Мария Полякова, опытный разведчик, она хорошо знала Германию, работала в Берлине на нелегальном положении, в совершенстве владела немецким и английским языками.

В четвертом квартале 1942 года отдел Большакова должен был через существующую и вновь создаваемую агентурную сеть в Германии, генерал-губернаторстве, протекторате, Словакии и Швейцарии вести разведку вооруженных сил Германии, добывать сведения о «детальных планах и намерениях германского командования, непрерывно освещать группировки и передвижения германских войск, выявлять резервы противника и районы их сосредоточения».

В условиях войны добывать точные сведения о «детальных планах и намерениях германского командования» означало многое. Зная намерения противника, советское командование могло заблаговременно подготовить и нанести по его группировке неожиданный контрудар или, правильно организовав свою оборону, нанести противнику существенное поражение. Но как добыть такие сведения? Как убедиться в том, что добытый материал не является дезинформацией?

Перед подчиненными Большакова стояла и другая не менее важная задача — добыть сведения о дипломатических комбинациях военно-политического руководства фашистской Германии как в оккупированных немцами странах, так и в странах, которые поддерживали с СССР нормальные отношения. Особое внимание уделялось добыванию точных сведений об отношении Японии и Турции к событиям на Восточном фронте. При неблагоприятных для СССР условиях эти государства могли оказаться на стороне Германии. В Москве было известно, что министр иностранных дел Германии Риббентроп убедил германских генералов в том, что Япония в 1942 году начнет военные действия против СССР.

Полковник Большаков и его подчиненные планировали организовать заброску новых резидентур в Германию, Польшу и Чехословакию с целью создания в этих странах развернутой агентурной сети, способной полностью обеспечить Центр разведданными о противнике.

Какие же сведения о противнике интересовали Центр? Военная разведка в период подготовки плана контрнаступления советских войск должна была:

«Установить:

1) количественный и качественный состав и районы сосредоточения резервов германской армии;

2) планы германского командования на зиму 1942/43 года;

3) использование сил союзников (Венгрии, Румынии, Словакии, Италии) на Восточном фронте;

4) ход мобилизации в Германии и отношение к ней населения;

5) результаты формирования новых частей и соединений, особенно танковых и авиационных.

Выявить:

1) точную группировку войск противника на территории Германии, какие дивизии и где дислоцированы, их организацию, вооружение, командный состав, политико-моральное состояние;

2) переброски войск и военных материалов из Германии на Восток, маршруты и направления их движения, нумерацию перебрасываемых частей, их численный состав;

3) количество вновь формируемых танковых и моторизованных дивизий, их вооружение и организацию. Какие новые типы танков предполагается применить на Восточном фронте, их тактико-технические данные, расположение ремонтных баз в тылу противника;

4) дислокацию учебных центров автобронетанковых войск.

Побыть сведения:

1) о подготовке германских вооруженных сил к ведению химической войны, о производстве и подвозе на Восточный фронт отравляющих веществ, их химические и условные названия, количество и типы химических боеприпасов;

2) о численности и организации химических войск, их оснащении специальной техникой, о работе химических предприятий и разработке новых типов отравляющих веществ;

3) о состоянии важнейших отраслей военной промышленности Германии и ее союзников, о железнодорожном транспорте и его пропускной способности, о новых военных заводах, особенно предприятий по созданию синтетического каучука и бензина, о положении с сырьем и его запасами, а также о положении с рабочей силой;

4) о дислокации и емкости складов с горючим, боеприпасами, продовольствием, запасными частями и военно-хозяйственным имуществом.

Определить:

1) важные объекты для воздушных налетов и систему их противовоздушной обороны.

Регулярно сообщать:

1) потери германской армии на Восточном фронте в личном составе и боевой технике;

2) сводки погоды;

3) результаты бомбардировок германских военных объектов советской авиацией».

Планировалось также обеспечить заброску в Германию отдельных разведчиков и несколько разведгрупп для организации разведки в Берлине, Кельне, Вене, Гамбурге, Лейпциге, Мюнхене и других городах.

Ответственными за выполнение этих задач назначены старший помощник начальника отдела военинженер 2-го ранга К. Леонтьев, помощник начальника отдела старший лейтенант В. Бочкарев, помощник начальника отдела капитан М. Полякова и другие офицеры.

Одна из главных задач отдела состояла в восстановлении связи с резидентурой в Берлине, которой руководила «Альта». Но сделать этого отдел Большакова не смог.

12 сентября 1942 года Ильзе Штёбе была арестована гестаповцами и обвинена в сотрудничестве с советской разведкой. Позднее арестован и ее главный источник барон Рудольф фон Шелия. 14 декабря 1942 года Ильзе Штёбе была приговорена имперским военным судом к смертной казни.

Гитлер внимательно следил за ходом этого процесса. 21 декабря 1942 года он утвердил распоряжение по приговору военно-полевого суда в отношении членов групп А. Харнака — X. Шульце-Бойзена и И. Штёбе — Р. фон Шелия. В распоряжении Гитлера говорилось: «Я утверждаю приговор имперского военного суда от 14 декабря 1942 года в отношении бывшего советника посольства Рудольфа фон Шелия и редактора Ильзе Штёбе, а также приговор имперского военного суда в отношении старшего лейтенанта Харро Шульце-Бойзена и других. Ходатайство о помиловании я отклоняю. Приговоры привести в исполнение, а именно: в отношении Рудольфа фон Шелия, Харро Шульце-Бойзена, Арвида Харнака, Курта Шумахера и Иоганнеса Грауденца — путем повешения. Остальные смертные приговоры привести в исполнение путем отсечения головы…»

Подпись под этим документом, кроме Гитлера, поставил начальник штаба верховного главнокомандования вермахта Кейтель.

В ночь с 23 на 24 декабря 1942 года Ильзе Штёбе была казнена на гильотине в тюрьме Плётцензее. За несколько дней до казни отважная разведчица смогла передать на волю короткое письмо. Оно было адресовано ее брату: «Я ничего другого не ждала от них. Теперь я довольна и совершенно спокойна… Все, кто меня знал, будут одного мнения — я честна…»

В декабре 1942 года гестаповцы разгромили резидентуру «Отто». Были арестованы разведчики Л. Треппер и Г. Робинсон. В Брюсселе гестаповцы захватили советских военных разведчиков А. Гуревича («Кент»), М. Макарова («Хемниц») и других. Большинство их них, как Ильзе Штёбе, были казнены. Л. Трепперу и А. Гуревичу удалось бежать из гестапо.

В это же время активно действовали другие резидентуры военной разведки. В Швейцарии работала резидентура «Дора», в Лондоне — «Брион», «Эдуард» и «Соня». В Турции — резидентура «Нак», из Швеции поступали сведения от резидента «Акасто».

Значительный вклад в подготовку Сталинградской операции внесла резидентура «Дора» и ее руководитель Шандор Радо.

Сталиным, Жуковым и Василевским в середине сентября 1942 года было принято решение о подготовке контрнаступления советских войск под Сталинградом. Суть замысла этой операции сводилась к тому, чтобы из района Серафимовича и из дефиле озер Цапа и Барман-цак в общем направлении на Калач, лежащий западнее Сталинграда, нанести мощные удары по флангам втянувшихся в затяжные бои за город Сталинград вражеских сил, а затем окружить и уничтожить части и соединения 6-й полевой и 4-й танковой немецких армий. Сталин ввел режим строжайшей секретности на всю начальную стадию подготовки операции, о которой ничего не сообщалось даже членам ГКО. Начать наступление на Юго-Западном и Донском фронтах планировалось 19–20 ноября, а на Сталинградском — 20 ноября.

Важным элементом в плане подготовки контрнаступления под Сталинградом стало проведение отвлекающей операции на Калининском и Брянском фронтах. Ответственным за эту операцию был назначен Г. К. Жуков.

Жуков мастерски организовал операцию по дезинформации противника, о реальном предназначении которой знали еще два человека — И. В. Сталин и начальник Генерального штаба А. М. Василевский.

В войсках Калининского и Брянского фронтов проводились различные мероприятия, свидетельствовавшие о том, что советские войска готовят крупное наступление на этом участке Восточного фронта. В конечном итоге германская военная разведка была ведена в заблуждение. Обобщенные данные о подготовке советского контрнаступления доложили Гитлеру, который готовил удар на Кавказ. Но до какой степени противник поверил серьезности намерениям советских войск на центральном участке фронта? Как и где можно было получить доказательство того, что мероприятия по дезинформации достигли цели и тем самым внезапность контрнаступления советских войск в районе Сталинграда будет достигнута? Без ответа на этот важный вопрос подготовительного этапа контрнаступления операцию под Сталинградом начинать было нельзя. Провал контрнаступления под Сталинградом неминуемо привел бы к поражению СССР в войне.

В Генеральном штабе тщательно изучались все сообщения военной разведки, которые могли бы свидетельствовать о том, что противник знает, где находится Г. К. Жуков, и принимает всерьез то сосредоточение войск, которое происходило на центральном участке советско-германского фронта.

До начала контрнаступления под Сталинградом оставалось менее двух недель. И наконец, 7 ноября 1942 года в ГРУ была получена срочная радиограмма от «Доры» следующего содержания:

«Молния. Начальнику Главного разведывательного управления Красной Армии. ОКБ ожидает большое зимнее наступление Красной Армии на участке между Великими Луками и Ржевом. В ОКБ считают, что главную опасность для немецкой армии нужно ожидать именно в этом направлении…»

Эта короткая радиограмма произвела на начальника военной разведки особое впечатление. Видимо, генерал И. Ильичев, который с августа 1942 года стал исполнять должность начальника военной разведки, был в числе немногих посвященных в замысел Ставки по организации отвлекающей операции советских войск. Только этим можно объяснить характер резолюции И. Ильичева на бланке радиограммы. Крупными буквами размашисто, как бы торопя исполнителей, генерал Ильичев написал: «Тов. Сталину, тов. Жукову, тов. Василевскому, тов. Оня-нову».

Сообщение «Доры», который уже неоднократно доказывал, что направляет в Центр только достоверную и важную информацию по военным и военно-политическим вопросам, свидетельствовало о том, что в германском генеральном штабе поверили донесениям немецкой военной разведки и считают, что Красная Армия готовит наступление на центральном участке фронта.

Таким образом, можно было сделать вывод, что усилия по организации и проведению отвлекающей операции завершились успешно. Кстати, Жуков в этой дезинформационной отвлекающей операции был одним из главных «признаков» ее достоверности. Немецкая разведка внимательно следила за передвижениями по фронтам Г. К. Жукова и считала, что там, где он находится, необходимо ожидать наступления со стороны Красной Армии.

Немцы извлекли большие уроки из поражения, которое они потерпели под Москвой.

9 ноября от «Доры» поступило еще одно срочное донесение. «Молния. Начальнику Главного Разведуправления Красной Армии. ОКБ считает, советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говоров, Белов, Рокоссовский, Лелюшенко.

ОКБ считает, что сильно оснащенная боевой техникой советская армия сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер».

Это донесение «Доры» также было срочно доложено Сталину, Жукову и Василевскому.

К концу октября общий план Ставки по разгрому немцев под Сталинградом был сверстан. Чтобы разработать такой крупнейший план контрнаступления, как план взаимодействия трех фронтов в районе Сталинграда, Генеральный штаб должен был основываться не только на оперативных выводах, но и на конкретных материально-технических расчетах. Все сведениями о количестве, составе, вооружении и резервах войск Красной Армии Генштаб имел в своем распоряжении. Подобные сведения о германских вооруженных силах должна была добыть военная разведка.

Вспоминая этот напряженный и ответственный период Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал: «Вполне естественно, что Ставка и Генштаб в процессе боевых действий тщательно изучали разведывательные данные о противнике, поступавшие от фронтов и войск, анализировали их и делали выводы из характера действий противника и своих войск. Они изучали соображения штабов, командующих фронтами, видами вооруженных сил и родами войск и, анализируя все эти данные, принимали то или иное решение».

В результате длительных совместных усилий всех штабов, командиров частей и соединений, командующих фронтами и родами войск, а также Главного разведывательного управления, основного источника сведений о противнике, Генеральный штаб Красной Армии разработал план Сталинградской операции — операции стратегического характера под кодовым названием «Уран». Накануне этой операции и в ходе ее проведения все виды военной разведки смогли добыть значительное количество сведений о противнике, которые в определенной мере обеспечили успех Красной Армии в боях под Сталинградом и на других участках советско-германского фронта осенью и зимой 1942 года. В частности, при разработке плана операции «Уран» были учтены сведения военной разведки, благодаря которым вскрыты дезинформационные мероприятия штаба немецкой группы армий «Центр», проводившиеся под кодовым название «Кремль».

Цель операции состояла в том, чтобы всеми силами убедить советское военное командование в том, что главный удар в летней кампании немцы нанесут в направлении Москвы.

Вскрыв суть стратегических замыслов германского командования на первое полугодие 1942 года, военная разведка продолжала добывать сведения о дальнейших намерениях и планах германского командования по ведению военных действий на южном участке Восточного фронта и о переброске резервов германской армии в район будущего Сталинградского сражения.

В донесениях руководителя резидентуры советской военной разведки генерал-майора танковых войск И. А. Склярова («Брион»), которые начали поступать в Центр из Лондона в конце 1941 года, появился источник Гано. Сведения, передаваемые «Брионом», всегда были лаконичны и своевременны. Центр неоднократно проверял эти донесения и убедился, что они точны. Постепенно Гано попал в разряд ценных источников.

В трудные дни Московской битвы Центр 11 декабря просил Бриона: «Немедленно узнайте у «Барона» и Гано, что им известно о немецких соединениях (номера, дислокация, составляющих боевой резерв групп Бока, Рундштедта, Лееба… Особенно важно, чтобы передали, какие имеются данные о немецких стрелковых и танковых дивизиях в глубинных районах Белоруссии и Украины. Данные молнируйте».

Такое персональное обращение Центра к источнику Гано, с одной стороны, вызывает удивление. Действительно, просить «немедленно узнайте» и «данные молнируйте» Центр мог только у того, кому он полностью доверял. Кем же был Гано? Как он, находясь в Лондоне, мог добывать достоверные сведения о немецких соединениях, составлявших боевой резерв ударных армий третьего рейха в глубинных районах Белоруссии и Украины? До Белоруссии и Украины от Москвы, где находился Центр, было значительно ближе, чем из Лондона до тех же «глубинных районов».

В 1942 году авторитет Гано в Центре возрос еще больше. Сообщения Склярова, начинавшиеся: Гано сообщил», «По данным Гано, неоднократно докладывались в Генштаб.

Кем же был этот таинственный Гано? Найти сведения о том, где родился, вырос или учился Гано, к сожалению, пока не удалось. Тем не менее удалось установить, что Гано был польским офицером, подполковником, сотрудником польской военной разведки. В годы Второй мировой войны он находился в Лондоне при польском правительстве в эмиграции, которое оказалось на территории Великобритании после того, как фашистская Германия захватила Польшу.

Гано начал сотрудничать с советской военной разведкой практически в первые месяцы Великой Отечественной войны. К решению вопроса о развитии сотрудничества между советской и польской военными разведками имели отношение начальник Разведуправления Генштаба Красной Армии Голиков и начальник польской разведки.

Поляки, попавшие в сентябре 1939 года под молох немецкой военной машины и потерявшие самостоятельность, поняли, что ни Англия, ни Франция, ни США не намерены помогать им в борьбе против германского нашествия. Польша даже перестала называться Польшей. Гитлер назвал ее генерал-губернаторством.

В первые месяцы Второй мировой войны поляки также не могли обратиться за помощью к Москве. Войска Красной Армии заняли Западную Украину и часть Белоруссии, которые до этого находились под польским контролем.

В июне 1941 года, когда Германия напала на Советский Союз, отношение поляков к Москве изменилось. Гитлер стал врагом и России, и Польши.

Поляки увидели в России государство, которое может не только выстоять в смертельной схватке с германским фашизмом, но и одолеть его. Поэтому они решили приблизить час, который открыл бы им путь к возрождению и восстановлению национального суверенитета.

В сентябре 1941 года в Лондоне состоялась необычная встреча. На прием к советскому военному атташе прибыл представитель польской военной разведки майор Борт-новский. Несмотря на невысокое воинское звание, польский майор имел достаточно большие полномочия. Беседа Склярова и Бортновского, который хорошо владел русским языком, длилась несколько часов. Она касалась возможных перспектив сотрудничества польской военной разведки с военной разведкой Наркомата обороны СССР. Беседа носила предварительный характер. Майор предложил провести официальные переговоры с участием представителя генерального штаба польской армии. Цель переговоров — организация взаимовыгодного сотрудничества в области обмена информацией о Германии, ее вооруженных силах и ее союзниках.

Предложение Бортновского в Разведуправлении оценили по достоинству — некоторые резидентуры советской военной разведки в европейских странах после нападения Германии на СССР прекратили свое существование. Поток разведывательной информации о противнике сократился.

После обсуждения результатов первой встречи с Борт-новским было принято однозначное решение — переговоры с поляками продолжить.

Второй контакт с представителями польской военной разведки состоялся во второй половине сентября 1941 года. Вместе с Бортновским на встречу прибыл начальник польской военной разведки полковник Миткевич. Он предложил стройную, рациональную и, несомненно, взаимовыгодную программу сотрудничества советской и польской военных разведок в области обмена информацией о противнике.

Поляки просили назначить советского представителя для постоянной связи с польским генеральным штабом в Лондоне. Кандидатура майора Бортновского была предложена Миткевичем для поддержания связи с советским Генеральным штабом и военной разведкой в Москве. Бортновский мог быть направлен в Москву в качестве сотрудника польской военной миссии. Он мог получать срочные разведывательные задания от представителя Раз-ведуправления Красной Армии, выполнять их через нелегальный Центр польской военной разведки, который действовал на территории Польши, оккупированной немецкими войсками.

Представитель польского генерального штаба предлагал создать агентурную сеть польской военной разведки в тыловых районах немецких войск, на территориях, лежащих к востоку от бывшей польско-советской границы.

Польские разведывательные посты в соответствии с планом Миткевича могли быть созданы в Риге, Двинске, Минске, Мозыре, Житомире, Виннице и других центрах. Предлагалось, что эти разведпосты будут иметь прямую радиосвязь с польским центром в Москве. Руководить этой группой поручалось майору Бортновскому.

Представитель польского генерального штаба просил оказать помощь в переброске разведчиков в указанные города, содействовать им в доставке необходимых технических средств, в первую очередь средств радиосвязи, а также стрелкового оружия, боеприпасов и других необходимых материалов.

Во всех пунктах программы Миткевича о сотрудничестве в области обмена развединформацией было две особенности. Первая — представители польского генерального штаба предлагали передавать разведсведения о Германии советской военной разведке, не требуя взамен каких-либо сведений для себя. И второе — поляки предлагали передавать советской военной разведке любые доступные им сведения о фашистской Германии бескорыстно и принимали на себя все расходы по организации разведывательной сети на оккупированных немцами территориях.

Были в этих предложениях и пункты, с которыми советское военное командование даже в условиях войны не могло согласиться. В частности, неприемлемым было создание в Москве неконтролируемого польского приемопередающего радиоцентра. Польские представители еще не могли выдавать себя в качестве страны, являющейся союзником СССР в борьбе против фашистской Германии. Это было еще впереди. Разведуправление также считало неприемлемым создание польских радиофицированных разведывательных групп на советских территориях, временно оккупированных немцами. Все остальные предложения Миткевича генерал-майор Скляров поддержал и доложил о результатах переговоров с польскими офицерами начальнику Разведуправления Красной Армии.

Для осуществления связи с представителями польской военной разведки генерал-майор И. А. Скляров назначил сотрудника аппарата военного атташе майора Александра Сизова («Эдуард»), жена которого была польского происхождения и знала польский язык. В перспективе это могло создать благоприятные условия для установления хороших дружеских отношений с польскими военными разведчиками.

Майор А. Ф. Сизов 12 сентября 1941 года посетил представительство польской военной разведки в Лондоне на Букингем Палас роуд, в гостинице «Рубенс». В ходе длительной беседы полковник Миткевич сообщил Сизову о том, что поляки имеют свою хорошо законспирированную агентурную сеть в Польше и почти во всех странах Европы, а также на бывших польских территориях, которые в 1939 году были заняты войсками Красной Армии, а в 1941 году захвачены немцами.

Миткевич также сообщил, что центр польской разведки в Лондоне имеет устойчивую радиосвязь со всеми своими резидентурами во всех странах Европы, кроме Турции. Польские разведчики осуществляют постоянное наблюдение за всеми перебросками немецких войск на линии Кенигсберг — Варшава — Краков — Будапешт.

Миткевич еще раз выразил желание организовать обмен разведывательной информацией о Германии, просил проинформировать о его предложении советское военное командование, а окончательно решить вопрос о сотрудничестве во время визита в Лондон генерала армии Г. К. Жукова, который, как считал Миткевич, был начальником советской военной разведки.

26 сентября 1941 года начальник РУ ГШ КА генерал-лейтенант Ф. И. Голиков подготовил подробную докладную записку на имя И. В. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии Б. М. Шапошникова. В записке были изложены предложения польского генштаба о сотрудничестве в области обмена разведывательной информацией и предложения Разведуправления по этому вопросу.

Генерал армии Шапошников поддержал предложения Голикова. И. В. Сталин их также одобрил.

12 января 1942 года майор Александр Федорович Сизов был назначен военным атташе СССР при полномочных представительствах Югославии, Чехословакии и Польши в Лондоне. Однако задолго до официального назначения на должность военного атташе майор Сизов стал получать сведения от польских разведчиков. Первые данные по германской армии поляки передали Сизову в начале октября 1941 года. Для поддержания постоянных контактов с майором Сизовым начальник польской военной разведки назначил подполковника Станислава Гано.

Сотрудничество между советской и польской военными разведками в области обмена информацией о противнике в годы Великой Отечественной войны прошло несколько стадий. На первом этапе стороны присматривались друг к другу, разрабатывали оптимальные формы сотрудничества, которые не должны были поставить под удар, в случае утечки информации, агентурные источники. Этого требовал Ф. И. Голиков, об этом говорил Миткевич, об этом также просил подполковник С. Гано. 30 октября 1941 года в личном письме, адресованном майору А. Сизову, подполковник С. Гано, касаясь уже переданных советской военной разведке материалов, просил: «В случае использования переданных вам материалов прошу изменить их форму, чтобы не создать опасности для источника».

Как оказалось, поляки действительно обладали хорошими агентурными возможностями и могли добывать разнообразные сведения о передвижении германских войск через польскую территорию. Однако к такому выводу в Разведывательном управлении Красной Армии пришли не сразу. Вначале была организована тщательная проверка всех сведений, которые польская разведка стала передавать майору Сизову.

В этот же период Сизов установил контакты с руководителем чехословацкой военной разведки в Лондоне полковником Франтишеком Моравцем, которому в Развед-управлении был присвоен псевдоним «Барон». Сведения о германской армии, которые стали поступать от «Барона», также были подвергнуты в Москве тщательной и многократной проверке. Оценивая материалы С. Гано и Ф. Моравца уже в начале ноября 1941 года, специалисты Разведуправления пришли к выводу, что «Барон» и «его группа дает обширный и в большинстве случаев ценный и правдоподобный материал. Некоторые сведения требуют уточнения и доработки. При соблюдении этого условия и сохранения преемственности в сообщаемых данных и выполняемых заданий, работа «Барона» и его группы может оцениваться более высоко. Из других источников в лучшую сторону выделяется Гано…»

Выполняя просьбы и задания советской военной разведки, польские разведгруппы, действовавшие в тылу у немцев, стали направлять в Лондон для Миткевича большое количество сведений о германской армии, ее резервах и перебросках войск. Эти данные Гано передавал майору А. Ф. Сизову. Так оформилось сотрудничество советской, польской и чехословацкой военных разведок в области обмена сведениями о фашистской Германии, ее вооруженных силах и ее сателлитах.

В 1942 году начался второй этап сотрудничества совет-ской и польской военных разведок. В период подготовки плана операции «Уран» данные С. Гано несомненно учитывались в советском Генеральном штабе. В ходе Сталинградской битвы от Гано также поступали важные сведения. 6 октября, например, Гано передал Сизову полные сведения о количестве и дислокации резервных частей немецкой армии на Восточном фронте. Центр попросил добыть сведения о дислокации всех румынских частей и их боевом составе. Гано выполнил это и многие другие задания советской военной разведки.

Сотрудничество советской и польской военных разведок успешно продолжалось до середины 1943 года, а потом было прекращено польскими разведчиками по политическим мотивам.

Сотрудничество советской и чехословацкой военных разведок успешно продолжалось до конца Второй мировой войны.

В 1942 году в период скрытной подготовки германских войск к наступлению на Кавказ генерал-майор И. А. Скляров попытался начать сотрудничество в области обмена сведениями с американским военным атташе в Лондоне. Скляров мыслил рационально — союзники должны помогать друг другу в борьбе против общего врага. Однако первый же опыт такого сотрудничества с американцами принес Склярову разочарование.

7 июня 1942 года «Брион» получил от американского военного атташе сведения о дислокации и группировке частей и соединений германской армии и передал их в Центр. Он также направил в Москву сведения о группировке немецких войск на Восточном фронте. Однако через некоторое время из Москвы пришла оценка переданных материалов. Начальник военной разведки сообщал: «Количество и качество материалов по состоянию и вооружению германской армии и армий стран «оси», а также планам и намерениям командования противника по-прежнему совершенно недостаточно. Информация по этим вопросам ограничивается в основном материалами, получаемыми вами официально от англичан и американцев. Вы получаете от них далеко не все, что они нам могут дать».

То, что не передавали Склярову представители разведок союзников, ГРУ получало из других источников.

В годы Великой Отечественной войны в Швеции успешно работал советский военный атташе полковник Н. И. Никитушев. У него было несколько ценных агентов, которые передавали важные сведения по фашистской Германии и ее вооруженным силам. В период подготовки к битве за Сталинград от Никитушева также поступали сведения, раскрывающие замыслы немецкого командования. В частности, 31 августа Никитушев сообщал начальнику советской военной разведки: «Шведский генеральный штаб считает, что на Украине началось основное немецкое наступление. План немцев — прорыв линии Курск — Харьков с развитием наступления через Дон к Сталинграду на Волгу. Затем — установление заслона на северо-востоке и продолжение наступления свежими силами на юг через Ростов на Кавказ».

Учитывая справедливые замечания начальника военной разведки и понимая, что Генеральный штаб постоянно нуждается в большом количестве разнообразных сведений о противнике, генерал-майор А. И. Скляров активизировал работу с агентом «Долли».

Сотрудничество этого источника с советской военной разведкой началось в начале 1942 года не случайно. «Долли» (он или она) придерживался левых политических взглядов. Когда Черчилль пообещал оказать Советскому Союзу помощь в борьбе против фашистской Германии, «Долли» и другие подобные ему прогрессивно мыслящие англичане по достоинству оценили добрые намерения британского премьер-министра. Немецкая авиация систематически и массированно бомбила Лондон и другие английские города. Самолюбивые и привыкшие к достатку и тишине жители некогда крупнейшей в мире колониальной империи готовы были пойти на любые материальные жертвы, чтобы прекратить налеты немецкой бомбардировочной авиации.

Обещания Рузвельта и Черчилля об открытии второго фронта в Европе в 1942 году не выполнялись. Об истинных причинах такого положения могли не знать британские обыватели, но сотрудники британского министерства иностранных дел, военного ведомства хорошо понимали политику своего премьер-министра. Они принимали активное участие в ее формировании.

Одни англичане одобряли действия Черчилля, другие к политике премьер-министра относились безразлично, третьи понимали, что затягивание реализации обещаний об открытии в Европе второго фронта не имеет ни моральных оправданий, ни технических объяснений. Волны на Ла-Манше всегда были и не они были причинами, сдерживавшими высадку экспедиционного корпуса союзников в Нормандии или в других районах Франции.

«Долли» был авторитетным человеком. Он многое знал, многое видел и поэтому понимал, что происходит в британском правительстве. Имея доступ к сведениям, которые британцы получали в результате радиоперехвата и дешифрования переписки германских министерств и штабов, «Долли» не мог понять, почему Черчилль не передает эти сведения советскому руководству: они бы очень пригодились для отражения натиска германских армий на Восточном фронте.

Сведения, доступ к которым имел «Долли», действительно были важны для командования Красной Армии. Британцы получили доступ к этим сведениям благодаря случайной удаче весной 1941 года. Вспомним некоторые подробности этого уникального успеха британской разведки.

В мае 1941 года немецкая подводная лодка U-110, которой командовал капитан-лейтенант Юлиус Лемп, южнее Гренландии атаковала конвой ОВ-318, который вышел из Англии. Корабли охранения засекли немецкую субмарину и атаковали ее. Подлодка получила повреждения, что заставило Лемпа дать команду на всплытие. Командир кораблей охранения капитан британского флота Бэкер Крессвел приказал захватить немецкий боевой корабль. Высадившийся на подлодку десант, которым командовал лейтенант Дэвид Болме, предотвратил затопление немецкой субмарины и захватил шифровальную машину («Энигму») со всей секретной документацией, находившейся на борту.

Арест U-110 англичане держали в строгой тайне. Немцы считали, что подводная лодка погибла в водах Атлантического океана. Поскольку все инструкции по использованию «Энигмы» были отпечатаны на растворимой в воде бумаге, в Берлине полагали, что они были уничтожены вместе с лодкой, ее экипажем и шифровальной машиной. Они ошиблись. И шифровальное техническое чудо, и вся секретная документация попали в руки британской разведки.

Германские криптографы тоже пытались «расколоть» британские и советские шифры. Гитлер в связи с этим даже издал специальный приказ, в котором говорилось: «…Кто захватит в плен русского шифровальщика либо шифровальную машину, будет награжден Железным крестом, будет обеспечен работой в Берлине, а после окончания войны получит поместье в Крыму».

Шифр — это язык разведчиков, которые ведут свои разговоры шепотом. Секретный «шепот» из Берлина вскоре отчетливо был услышан в Лондоне. С мая 1941 года англичане начали читать шифровки немцев. Этим трудным делом занимались тысячи британских криптоаналитиков в Блечли-парк. Уровень секретности был высочайший. Перехваченные и расшифрованные немецкие радиограммы докладывались Черчиллю, военному министру, начальнику британской военной разведки и некоторым чиновникам британского правительства. Англичане передавали перехваченные и дешифрованные радиограммы своим союзникам — американцам. Помогало ли это Рузвельту управлять военными действиями на Дальнем Востоке и в зоне Тихого океана, трудно сказать. Советским разведслужбам англичане результаты своих радиоперехватов не предоставляли, несмотря на то, что между СССР и Великобританией существовало соглашение об обмене развединформацией о противнике. Если в годы Великой Отечественной войны и были такие случаи, то они происходили крайне редко.

Сотрудникам Блечли-парка, посвященным в этот секретный проект, объясняли, что в Генштабе Красной Армии есть немецкие шпионы. Если передавать русским расшифрованные немецкие радиограммы, то немцы смогут узнать о том, что их переписка контролируется, и заменят шифры. Доводы внешне серьезные, но не обоснованные. «Долли» этим доводам не поверил.

Зная о том, что перехваченная информация передается американцам, которые были далеки от Западного театра войны, а Советскому Союзу доступ к этой информации преднамеренно закрыт, «Долли» решил устранить несправедливость. В январе 1942 года он познакомился с сотрудником аппарата советского военного атташе в Лондоне капитаном И. М. Козловым. После непродолжительного «выяснения отношений» Козлову было разрешено поддерживать контакты с «Долли». И, как оказалось, кстати. Начиная с января 1942 года «Долли» стал передавать советской военной разведке копии расшифрованных британцами немецких радиограмм.

Материалы «Долли» часто имели очень важное значение. Сведения, которые передавал этот источник, учитывались при организации контрнаступления советских войск под Сталинградом.

О существовании источника «Долли» в 1942 году в Разведуправлении знал крайне ограниченный круг должностных лиц. Сегодня фамилию этого источника не знает никто.

О том, какую ценность представляли сведения, передаваемые «Долли» капитану И. М. Козлову, можно судить из донесения генерал-майора И. А. Склярова, подготовленного в 1942 году.

3 октября Скляров доложил в Центр: «Долли» сообщил о том, что на очередном совещании в британском военном ведомстве начальник разведки генерал-майор Дэвидсон сделал сообщение о положении дел на Восточном фронте. По его оценке, русские выигрывают войну для англичан. У русских получается все гораздо лучше, чем мы предполагали».

Накануне Сталинградского сражения, точнее 5 ноября 1942 года, «Долли» передал нашему военному разведчику сводку оценки СССР и Красной Армии, подготовленную совместно специалистами генеральных штабов Германии и Венгрии:

«Советы не могут рассчитывать ни на какую эффективную помощь со стороны союзников и вынуждены полагаться только на собственные ресурсы.

Неопределенность обстановки на Дальнем Востоке продолжает тревожить Москву, которая опасается вступления Японии в войну против СССР.

Боеспособность Красной Армии, в общем, ниже из-за недостатка самолетов, танков, орудий и низкого качества подготовки высшего военного командования.

Красная Армия не может быть полностью разбита в 1942 году, но она не способна на какое-либо большое наступление зимой и не будет в дальнейшем угрозой для стран «оси».

По оценке и прогнозам аналитиков германского и венгерского генеральных штабов, целями СССР до конца 1942 года оставались: «оборона Кавказа, оборона (освобождение) Сталинграда, освобождение Ленинграда». В заключение сводки был сделан вывод: «Наступление войск Красной Армии в большом масштабе в 1942 году невозможно».

Такая оценка ситуации на фронте более всего устраивала Генштаб Красной Армии. Противник глубоко ошибался. В Ставке ВГК уже существовали другие планы.

Благодаря усилиям военных разведчиков до начала наступательной операции советских войск под Сталинградом была вскрыта вся группировка войск противника первой линии с точностью до батальона, силы и система обороны многих соединений противника перед фронтом наших войск. Были добыты точные сведения о дислокации основных ударных частей гитлеровских войск 6-й полевой и 4-й танковой армий, 3-й румынской и 8-й итальянской армий, о задачах и численности 4-го воздушного флота германских ВВС.

В этот период успешно работала в Швейцарии резидентура «Дора», которой руководил Шандор Радо. Во время Сталинградской битвы Радо доложил в Центр о том, что германское командование полагает, что «концентрация советских войск в районе полупустынных земель юго-восточнее Сталинграда маловероятна и поэтому фланг немецкой группировки в этом районе не имеет укрепленной линии обороны и достаточной огневой зашиты».

Эта информация тоже была учтена Генеральным штабом Красной Армии при выборе исходного рубежа для контрнаступления левого крыла Сталинградского фронта, которое началось 19 ноября 1942 года.

Во второй половине 1942 года резидентуры ГРУ добывали сведения о противнике, в основном отвечая на многочисленные запросы Центра. Естественно, что эти задания разрабатывались в Генеральном штабе, который был заинтересован в получении точных данных о тыловых оборонительных рубежах немцев юго-западнее Сталинграда, о резервах германского командования, о планах немцев в связи с наступлением Красной Армии и т. д.

Накануне и в ходе Сталинградской битвы советские военные разведчики смогли найти верных и бескорыстных друзей среди польских и чехословацких разведчиков. Союзники в это время обещали открыть второй фронт, что тоже придавало силы бойцам и офицерам Красной Армии, которые вели трудные бои от Баренцева до Черного моря против лучших германских армий.

В 1942 году советская военная разведка добывала сведения о политических интригах, которые велись в Лондоне, Вашингтоне, Берлине, Анкаре и Токио.

Благодаря усилиям источника, который имел символический псевдоним «Знаток», в Москве стало известно о переговорах, которые провел в Лондоне в апреле 1942 года начальник американского генерального штаба генерал Маршал. «Знаток» сообщил, что Маршал «согласовал с английским правительством следующие вопросы:

1. До весны 1943 года второго фронта в Европе не открывать.

2. В случае усиления требований второго фронта населением страны, проводить отдельные налеты небольшого масштаба на континент и в случае успеха захватить плацдарм для будущих действий…»

До середины 1944 года американцы и британцы действовали так, как договорились в конце апреля 1942 года.

Особое беспокойство в Москве вызывали политические и дипломатические усилия Германии, направленные на втягивание Японии в войну против СССР. Было известно, что министр иностранных дел Германии Риббентроп вел активные переговоры с японцами по этому вопросу.

Риббентроп прилагал максимум усилий, чтобы убедить посла Японии генерала Осима в необходимости выполнять свои союзнические обязательства, а не ждать для этого благоприятного момента.

Риббентроп знал, что все его заявления посол тщательно фиксирует и направляет в Токио. Министр иностранных дел Германии хотел бы знать, какими комментариями посол сопровождает свои послания. Риббентроп также не знал, что содержание его переговоров с японским послом и его комментарии к предложениям немцев становятся известны военной разведке Великобритании и, что удивительнее всего, И. В. Сталину, В. М. Молотову, Г. К. Жукову и начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому.

Многие годы зарубежные исследователи восхваляли германскую машинку для шифрования текстов «Энигму» («Загадку»), которую создал немецкий изобретатель доктор наук Артур Шербиус. Немало было опубликовано статей о том, что британские криптоаналитики смогли раскрыть содержание перехваченных немецких радиограмм, зашифрованных с помощью этой «Энигмы». Но никогда и нигде не говорилось о том, что приблизительно таких же успехов в 1942 году добились сотрудники советской дешифровальной службы Главного разведывательного управления. Они нашли возможность прочитать немецкие телеграммы, зашифрованных все той же «Эниг-мой», и приступили к конструированию специальных механизмов, ускоряющих эту операцию.

Вокруг «Энигмы», как известно, существуют различные мифы. Один из них состоит в том, что британцы смогли разгадать секрет шифра, но премьер-министр Великобритании У. Черчилль, считавший, что в русском Генштабе якобы есть немецкие шпионы, не передавал Сталину сведения, которые в большом количестве добывала британская разведка. Так ли думал премьер Черчилль или не так, теперь сказать трудно. Но то, что, несмотря на союзнические обязательства, британцы действительно не передавали советскому руководству важные сведения, добытые английской разведкой, является исторической правдой, не подлежащей сомнению.

К легендам об «Энигме» можно добавить еще несколько существенных штрихов. Например, 29 ноября 1942 года в разгар Сталинградской битвы к наградам были представлены 14 офицеров-дешифровалыдиков военной разведки: полковник Малышев Ф. П., подполковник Тюменев А. А. и капитан Яценко А. Ф. — к ордену Красного Знамени; майор Уханов И. И., военинженеры 3-го ранга Одноробов М. С. и Баранов А. И., капитан Шмелев А. И. — к ордену Красной Звезды. Были награждены и другие офицеры. Они смогли прочитать более 50 тысяч перехваченных немецких шифртелеграмм.

Полученные таким путем сведения о противнике позволили установить дислокацию более ста штабов соединений немецкой армии, раскрыть нумерацию двухсот отдельных батальонов и других частей вермахта, добыть ценные сведения о боеспособности и укомплектованности частей противника.

Благодаря таланту радиоразведчиков и дешифровальщиков военной разведки в 1941–1942 годах были прочитаны сообщения десятков немецких агентов, которые действовали в тыловых районах Красной Армии. Данные о них передавались военной разведкой силам НКВД. Выявленные германские агенты были арестованы.

В конце 1942 года Л. П. Берия, узнавший о достижениях дешифровальной службы ГРУ, изменил ее судьбу. Дешифровальная служба военной разведки была передана в НКВД.

Второй факт, дополняющий историю об «Энигме», тоже связан с советской военной разведкой. Дело в том, что в годы Второй мировой войны в британском военном ведомстве работал агент ГРУ, имевший доступ к материалам британской дешифровальной службы и передававший их советскому разведчику. Псевдоним агента «Долли». В Лондоне его работой руководил военный разведчик капитан Иван Макарович Козлов («Билтон»).

В 1942 году «Долли» передавал «Билтону» ежемесячно от 20 до 38 расшифрованных немецких, японских и турецких радиограмм. К тому времени британская дешифровальная служба смогла «расколоть» дипломатические и военные шифры не только Германии, но Японии и Турции.

Данные от «Долли» поступали в таком количестве, что вынудили резидента военной разведки в Лондоне «Брио-на» обратиться в Центр с таким необычным запросом:

«Прошу дать оценку сообщениям Долли. Разрешите направлять их очередной почтой, чтобы не загружать радиосвязь. Вашими планами по информации эти материалы не предусмотрены. Прошу дать указание по задачам Долли.

Брион».

Через день резидент «Брион» получил следующее указание из Центра:

«Данные Долли очень ценны. Их надо обязательно посылать полностью. Пусть Долли дает больше этого материала. Усильте меры безопасности и конспирации при проведении встреч с Долли.

Директор».

Почему начальник ГРУ так отнесся к материалам «Долли»?

Во-первых, потому, что этот агент передавал содержание всех важных переговоров, проводимых Риббентропом с послами стран «оси». Таким образом, политические замыслы германского руководства становились достоянием И. В. Сталина и В. М. Молотова и учитывались при проведении внешнеполитических акций СССР.

Во-вторых, «Долли» передавал содержание многих приказов, которые гитлеровское командование направляло своим генералам, действовавшим под Сталинградом и на кавказском направлении. Донесения «Долли» поступали в Москву и в германские штабы на Восточном фронте, можно сказать, одновременно. Сопоставление данных агента и сведений, добытых дешифровальной службой военной разведки, позволяло уточнять и проверять многие факты.

Вот несколько сведений, которые передавал «Долли» советской военной разведке в ноябре 1942 года.

16 ноября: «Перехваченные британцами сообщения из Берлина свидетельствуют о том, что, возможно, 11-я армия Манштейна не будет использоваться на центральном участке Восточного фронта, где она находится в настоящее время, а в южном его секторе».

18 ноября «Долли» сообщил, что германские ВВС испытывают значительный недостаток горючего в частях, действующих на южном фронте от Сталинграда до Кавказа.

19 ноября: «Немецкая артиллерия испытывает недостаток в фугасных и шрапнельных снарядах для полевых 105-мм орудий. Этим объясняется ее слабая интенсивность под Сталинградом».

22 ноября: «Геринг приказал 4-му воздушному флоту обратить особое внимание на концентрацию русских танков в районе Бекетовки».

22 ноября «Долли» передал расшифровку радиоперехватов приказов 6-й армии от 20 ноября. Из этих данных следовало, что немцы намерены «прекратить атаки на Сталинград, силы будут выведены из города и использованы для усиления обороны позади западного крыла армии Паулюса».

30 ноября «Долли» передал содержание приказа Геринга, в соответствии с которым «все имеющиеся в районе Сталинграда силы ВВС будут брошены в район дуги реки Дон для бомбардировки концентрации советских войск около Павловска, особенно в районе стыка 8-й венгерской и 9-й итальянской армий». В этом же донесении говорилось о том, что «фельдмаршал Манштейн принял 27 ноября командование группой армий «Дон».

Эти и другие подобные донесения «Долли», раскрывавшие положение немецких войск, окруженных под Сталинградом, начальник военной разведки докладывал И. В. Сталину, Г. К. Жукову и А. М. Василевскому.

«Долли» сотрудничал с советской разведкой на бескорыстной основе. Он понимал, какую опасность представляет фашизм, и старался всячески помочь Красной Армии, на долю которой выпало тяжелое испытание — практически в одиночку вести борьбу с опытным, хорошо оснащенным и жестоким врагом.

В начале 1942 года Главное разведуправление планировало создать в тылу противника 158 разведывательных групп общей численностью 780 разведчиков. Планировалось выбросить на оккупированную противником территорию СССР в апреле — мае 1942 года 68 диверсионных групп (325 человек), в июне — июле 53 мелкие диверсионные группы, по 3–5 человек в каждой. Намечалось заслать в тыл к немцам не менее 5 террористических групп для ликвидации в крупных городах представителей власти оккупантов и изменников Родины.

Не все эти планы удалось выполнить. За период с 20 февраля по 31 июля 1942 года ГРУ забросило в тыл к немцам 54 диверсионные группы в составе 260 человек. 32 группы имели в своем составе радистов, что значительно повышало качество управления их действиями в немецком тылу.

В большинство разведотделов фронтов и армий северо-западного и южного направлений были направлены офицеры ГРУ с целью оказания помощи в организации разведки противника и агентурной работы.

Накануне и в ходе Сталинградского сражения разведчики действовали и сражались самоотверженно. Они смело уходили в тыл противника, собирали разведсведения и, часто с риском для жизни, возвращались на свои базы.

Генеральный штаб Красной Армии уделял развитию всех форм и методов добывания сведений о противнике постоянное внимание. Неоднократно успехи и неудачи военных разведчиков анализировались исполнявшим в то время обязанности начальника Генерального штаба генерал-лейтенантом А. М. Василевским, который приказывал направлять в войска действующей армии строгие директивы. 23 мая 1942 года Генштаб за подписью Василевского направил начальникам разведотделов фронтов и отдельных армий директивное указание, в котором, в частности, указывалось на необходимость активизации агентурной разведки штабами дивизий: «Опыт ведения этого рода разведки при умной ее организации себя оправдал и дает хорошие результаты».

Отмечая, что «командиры соединений, кроме сведений о противнике, добытых силами войсковой разведки, стали получать ценные сведения и от своей агентуры», Василевский предлагал:

«1. Агентурную разведку организовывать и вести всем разведотделениям штабов дивизий, действующим по фронту.

2. Вербовать и посылать в разведку проверенных в боях бойцов и командиров из частей дивизии, переодевая их в гражданскую одежду…»

Начальник Генштаба требовал, чтобы «…агентурная разведка не подменяла работу войсковой», чтобы «штабы дивизий свою агентурную разведку вели исключительно маршагентами на глубину 10–30 километров».

Директивой начальника Генштаба ответственность «за вербовку агентов, их подготовку, экипировку, отправку и прием после выполнения задания» возлагалась на начальников разведотделений.

Усилия и начальника Генштаба, и начальника ГРУ в конце концов создали условия для активизации агентурной разведки. В конце октября 1942 года сведения для разведотдела штаба Сталинградского фронта в тылу противника добывали 11 агентурных групп, 68 самостоятельно действовавших разведчиков, 91 разведчик-маршрут-ник, 17 специально подготовленных связников, которые направлялись в тыл к немцам, получали сведения от разведчиков и возвращались в штаб фронта. Однако несмотря на некоторое улучшение материального обеспечения подразделений военной разведки, о состоянии которого в начале года генерал-лейтенант И. Ильичев докладывал И. Сталину, техническое обеспечение добывающих подразделений в войсковой разведки продолжало оставаться на низком уровне. Из-за этого агентурная сеть Сталинградского фронта в период активной подготовки к генеральному сражению не имела в тылу противника радиофицированных резидентур или разведывательных групп. Разведзадачи выполнялись разведчиками-маршрутниками. Об их подвигах рассказывали мне участники Сталинградской битвы военные разведчики, Герой Советского Союза полковник в отставке Александр Григорьевич Попов и кавалер четырех орденов Красного Знамени полковник в отставке Иван Михайлович Позняк. Это был надежный, но древний способ собирания сведений о противнике.

В агентурной сети разведывательного отдела штаба Донского фронта в тылу противника действовало 105 разведчиков и источников. Но связь с ними тоже поддерживалась через маршрутников. Так русская военная разведка воевала еще в годы Отечественной войны 1812 года.

Не имея в достаточном количестве средств радиосвязи, разведотделы штабов фронтов систематически направляли в тыл вражеских войск разведывательные группы, разведчиков-маршрутников, связников. Руководство военной разведки неоднократно докладывало о слабом техническом обеспечении разведотделов фронтов. Летом 1942 года положение в этой области стало заметно улучшаться. К началу наступления войск Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов, которое началось 20 ноября 1942 года, в тылу противника уже действовало несколько десятков радиофицированных групп. Разведотделы фронтов ежедневно стали получать до 30 радиограмм с ценными сведениями о противнике.

До начала наступательной операции советских фронтов агентурная разведка вскрыла всю группировку войск противника первой линии с точностью до батальона, систему их обороны, установила состав и боевой порядок многих немецких соединений перед фронтом наших войск. Были добыты сведения о боевом составе, численности и вооружении, дислокации основных частей немецких 4-й танковой и 6-й пехотной армий, 3-й румынской и 8-й итальянской армий, а также о боевом составе 4-го воздушного флота противника. В те трудные дни в тылу противника действовала агентурно-разведывательная группа, под командованием С. В. Григорьева, которая длительное время передавала сведения о переброске немецких резервов в район Сталинграда. Смелые и дерзкие операции в тылу противника проводила разведывательнодиверсионная группа, которой руководил К. С. Гнидаш. Отличилась в те суровые дни и разведчица-радистка Л. А. Донская, которая действовала самостоятельно и передавала из-под Харькова сведения о переброске войск и техники противника в направлении Сталинграда.

В 1942 году практически во все крупные партизанские соединения и отряды были направлены опытные военные разведчики из центрального аппарата военной разведки. Как правило, они становились заместителями командиров партизанских отрядов по разведке, имели радиосвязь с Москвой и выполняли указания Центра по срыву военных перевозок, направлявшихся из Германии, Венгрии и других стран «оси» на Восточный фронт. Многие из военных разведчиков, действовавших в составе партизанских отрядов, стали Героями Советского Союза за успешное выполнение заданий командования. Среди них были Петр Вершигора, Федор Кравченко и другие.

Во время Сталинградской битвы военная разведка не ослабляла свою активность и на других участках Восточного фронта. Ее сотрудники напряженно трудились на карельском и ленинградском направлениях, в Закавказье и на Дальнем Востоке. Повсюду, где существовала реальная угроза безопасности нашей страны, военные разведчики были на десятки, а иногда и сотни километров впереди войск действующей армии, своей нелегкой и опасной работой обеспечивая успех в боях с коварным и все еще сильным противником…

В конце октября 1942 года народный комиссар обороны СССР И. В. Сталин подписал постановление ГКО об очередной реорганизации системы военной разведки. Было создано два центральных органа военной разведки. Для руководства деятельностью зарубежными структурами разведки — Главное разведывательное управление во главе с генерал-лейтенантом И. И. Ильичевам. Все подразделения войсковой разведки подчинялись Разведывательному управлению Генерального штаба Красной Армии, которое возглавил генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов. До победы было еще далеко. Война — полигон для трудных испытаний — должна была определить: правильно ли проведена реорганизация военной разведки?

Советский Генеральный штаб использовал для разработки стратегического плана разгрома немцев под Сталинградом значительное количество разведывательной информации, которая поступала от Главного разведывательного управления Красной Армии в течение 1942 и в начале 1943 года. Эта информация позволила точно определить стратегические резервы Германии, количественный состав всех германских соединений, которые находились на Восточном фронте, их вооружение, замысел весеннего и летнего наступлений германского Верховного командования, направление главного удара.

Военная разведка добыла сведения о количестве и боевом составе румынских, венгерских и итальянских частей, привлеченных Гитлером для осуществления операции «Блау» по захвату Кавказа и его нефтяных месторождений.

Одной из резидентур, которые добывали сведения о планах Гитлера по ведению войны на Восточном фронте в 1942 году, была нелегальная разведывательная организация «Дора», действовавшая в 1939–1943 годах на территории Швейцарии.

Руководил работой резидентуры «Дора» венгерский антифашист Шандор Радо.

Июньские дни 41-го года в Женеве были безоблачными. Маленькая нейтральная Швейцария, опасавшаяся вторжения гитлеровских дивизий, жила внешне спокойной жизнью, в которой тем не менее бушевала тайная борьба разведок ведущих мировых держав — СССР, США, Великобритании, Франции, Германии и Италии.

В эфире над Швейцарией днем и ночью пересекались потоки радиоволн, по которым неслись тысячи секретных радиограмм в Москву, Лондон, Вашингтон, Берлин, Рим.

Посты германской радиоконтрразведки следили за эфиром, знали почерки многих радистов, их позывные. Отдельные радиограммы им удавалось дешифровать.

В ночь с 16 на 17 июня 1941 года пост перехвата в Кранце отметил, что неизвестный радист дважды выходил в эфир с одним и тем же сообщением. Взаимодействуя со специалистами другого такого же поста в Бреслау, немцы определили место нахождения «пианиста» (так немецкие спецслужбы называли советских разведчиков-ра-дистов). Он выходил в эфир в районе Женевского озера. По характеру позывных установили, что он и раньше давал о себе знать, но делал это нечасто.

О неожиданной активности женевского корреспондента утром узнали начальник дешифровальной службы генерал Тиле, шеф гестапо Мюллер и бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг — начальник разведывательного отдела Главного управления имперской безопасности. Специалисты Тиле не смогли раскрыть содержание радиограммы. Но Шелленберг понял, что женевский «пианист» проявил необычную активность в эфире не случайно. До нападения Германии на Советский Союз оставались считанные дни.

Утром 17 июня расшифрованная радиограмма радиста из Женевы легла на стол начальника Разведуправления Красной Армии генерала Ф. Голикова. Руководитель швейцарской резидентуры Шандор Радо («Дора») сообщал об опасном наращивании немецкой группировки войск на советско-германской границе и завершении переброски в Польшу немецких дивизий из Греции.

На рассвете 22 июня гитлеровцы без объявления войны перешли советские границы. Началось осуществление гитлеровского плана войны на Востоке, который имел кодовое название «Барбаросса».

Война между радистами Шандора Радо и сотрудниками подразделений немецкой радиоконтрразведки началась несколько раньше.

В 1942 году немцам удалось уничтожить резидентуры советской военной разведки в Германии, Бельгии и Франции. Однако из Швейцарии, Женевы, Лозанны, постоянно выходили в эфир сначала два, а потом и три радиокорреспондента. Шелленберг был уверен, что они работают на Москву. Он хотел во что бы то ни стало уничтожить эту «красную тройку». От этого зависели успехи немецких армий на Восточном фронте…

Действительно, у Шандора Радо было три радиста. Швейцарцы супруги Хамель Эдуард и Ольга, выходили в эфир из Женевы, англичанин Александр Фут («Джим») работал в Лозанне. К началу нападения Германии на Советский Союз опытный конспиратор и талантливый организатор Шандор Радо создал две линии связи с Москвой. Они работали четко и бесперебойно, обеспечивая ему устойчивую связь с Центром.

После нападения Германии на СССР поток разведывательной информации из резидентуры в Разведуправле-ние Красной Армии начал нарастать. Поэтому Радо привлек к работе сначала в качестве связника, а потом и радиста швейцарскую девушку Маргарет Болли. Э. Хамель, радиоинженер по профессии и владелец радиомагазина в Женеве, сделал для нее радиостанцию собственной конструкции. «Дора» присвоил новой радистке оперативное имя «Роза». Возможно, потому, что она была хороша собой. Ей было всего двадцать два года.

«Джим», супруги Хамель и «Роза» были, как воздух, необходимы Радо. Без надежной связи с Центром работа разведчика теряет смысл. Для Радо этот смысл был изложен в радиограмме, которую он направил из Лозанны в Центр 23 июня. В ней говорилось: «В этот исторический час с неизменной верностью, с удвоенной энергией будем стоять на передовом посту…»

Оценивая работу резидентуры Ш. Радо, некоторые специалисты говорили, что «Вторая мировая война была выиграна в Швейцарии». Сам Ш. Радо такую оценку отвергал и считал, что не разведчики выигрывают войны, а солдаты и полководцы.

Сколько же разведдонесений направил «Дора» в Москву? Откуда он брал сведения для своих радиограмм?

Более пятидесяти лет на эти вопросы не было ответов.

Идея создания разведывательной организации, способной вести разведку Германии в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств, принадлежала начальнику Разведупра Красной Армии Яну Берзину. В Швейцарии реализовывал этот план разведчик-нелегал майор Л. Ану-лов («Костя»),

В 1936 году в Женеву прибыл респектабельный гражданин Венгрии Шандор Радо. Вместе с ним в этом городе поселилась и его семья — жена Елена, двое сыновей подросткового возраста и мать жены. Не прошло и трех месяцев, как Радо смог организовать собственное дело — картографическое издательство «Геопресс».

Постепенно дело наладилось. Работа стала приносить небольшую прибыль, что позволяло семье Радо считаться обеспеченными и благонадежными иностранцами. Ни соседи, ни полицейские чины не знали, что «Геопресс» — это прикрытие для нелегальной резидентуры военной разведки, а Ш. Радо — руководитель этой тайной организации. Он достаточно быстро и умело реализовал план, который совместно с руководством Разведуправления Красной Армии разработал в Москве еще в 1935 году.

Создав надежное прикрытие для своей разведывательной работы, Ш. Радо в 1938 году по указанию Центра встретился с разведчиком-нелегалом Л. Ануловым, который передал ему руководство своей небольшой резидентуры.

В том же году майор Л. Анулов убыл в Москву. Как и многие другие опытные военные разведчики, длительное время работавшие за рубежом, он был арестован органами НКВД, обвинен в каких-то смертных грехах и расстрелян.

Л. Анулов оставил своему преемнику хорошее «наследство» — двух очень толковых и преданных помощников. Оба — швейцарские журналисты, имели много влиятельных знакомых. Среди них были известные политики, военные, бизнесмены. Более того, эти журналисты крайне отрицательно относились к приходу нацистов к власти в Германии.

Отто Готфрид Пюнтер («Пакбо») имел широкий круг знакомых в политических, дипломатических и военных кругах Швейцарии. Пьер Николь («Пьер») был сыном известного швейцарского политического деятеля левого толка, располагал обширными связями в правительственных учреждениях, научных центрах и деловых кругах. С его помощью удалось привлечь к работе пресс-секретаря французского посольства в Берне Луи Зюсса, сотрудника французской разведки. «Пьер» нашел и завербовал супругов Хамель. Он был человеком честным и бескорыстным. За свои услуги русской военной разведке вознаграждений не принимал.

Перед началом Второй мировой войны Разведуправ-ление Красной Армии подчинило Шандору Радо агентурную группу «Севилья». Этой маленькой разведывательной организацией РУ Красной Армии руководила Рашель Дюбендорфер («Сиси»). Дюбендорфер — журналистка и стенографистка, польская еврейка, работала в Международном бюро труда и сотрудничала с советской военной разведкой с 1935 года. Привлекла ее к разведывательной работе разведчик-нелегал Мария Полякова.

Члены агентурной группы «Севилья» тоже имели широкие связи в дипломатических и военно-промышленных кругах Швейцарии. Эта маленькая разведывательная организация стала основным ядром резидентуры Шандора Радо, сотрудники которого добывали важные секреты германского военного командования по ведению войны на Восточном фронте.

Многие источники «Доры», «Пакбо», «Сиси» и «Пьера» были связаны с важными политическими и военными деятелями Швейцарии и Германии. Они имели надежных информаторов и в некоторых оккупированных немцами странах. В состав резидентуры входило 77 человек!

В Женеве работали 19 помощников «Доры». В Берне было 15 его тайных агентов. В Цюрихе — 9. В других городах Швейцарии еще 27 человек. В Германии для Радо добывали информацию 17 человек, в Италии — 2, в Австрии — 3, во Франции — 5. Наиболее крупными агентурными группами были организации «Сиси» — 20 человек и «Пакбо» — 34 агента. В группу «Джима» входили 9 человек. В группу «Пьера» — 4 источника информации.

В состав резидентуры входили австрийцы, англичане, венгры, евреи, немцы, швейцарцы, французы и представители других национальностей. Все они были людьми высокообразованными и достаточно обеспеченными, владели двумя — тремя иностранными языками. Их объединяло твердое намерение не допустить германского мирового господства. В те времена политики были более откровенными и вещи назывались своими именами.

Руководил работой этой организации Шандор Радо, убежденный социалист, активный участник «революции осенних роз» в Венгрии 1918 года, талантливый ученый, географ и картограф, свободно владевший немецким, венгерским, русским, английским и французским языками. Его сотрудничество с Разведуправлением Красной Армии началось в 1929 году.

Что же удалось сделать этой резидентуре? Вот некоторые обобщенные данные.

В 1942 году «Дора» направил в Центр 800 шифрованных радиограмм (около 1 100 листов). С 1 января по 15 июня 1943 года — 750 телеграмм.

Общий объем представленных швейцарской резидентурой донесений только за 1942–1943 годы составляет более 3 000 листов. Таков вклад резидентуры «Дора» в разгром немецких войск под Сталинградом.

Руководство резидентурой требовало от «Доры» огромного напряжения. Он почти ежедневно встречался со своими групповодами, принимал от них донесения, давал различные указания, беспокоился о безопасности организации. Он лично обрабатывал все сообщения источников, составлял информационные донесения, сам шифровал и дешифровал всю переписку с Центром. Чем больше его радисты передавали информации в Центр, чем чаще выходили в эфир, тем уязвимее становилась разведывательная организация Радо. В Разведуправлении понимали грозящую опасность, но изменить ничего не могли. Генштабу нужна была оперативная информация о планах немецкого Верховного командования и обо всех перебросках германских войск на Восточный фронт.

«Дора» и его помощники добросовестно делали свое трудное дело. Опасности поджидали их на каждом шагу. Разведка — это разумный риск, помноженный на профессиональное мастерство и везение.

В августе 1942 года Рашель Дюбендорфер привлекла к работе на военную разведку своего знакомого Христиана Шнейдера. Они знали друг друга еще с 1935 года, работали в Международном бюро труда Лиги Наций. Но в 42-м вдруг оказались вместе в одном звене швейцарской резидентуры военной разведки, а после окончания войны стали героями одной из основных легенд резидентуры «Дора». Как оказалось, у Шнейдера («Тейлор») был давний и очень хороший знакомый Рудольф Ресслер («Лю-ци»). Сын англичанки и немца, он получил прекрасное образование, жил и работал в Берлине, но после прихода к власти нацистов перебрался в Швейцарию и поселился в пригороде Люцерна, владел небольшим издательством «Вита-нова ферлаг» и книжной лавкой. Но это было только прикрытие. Ресслер активно сотрудничал со швейцарской разведкой. У него даже было удостоверение, которым генштаб швейцарской армии предписывал всем властям и частным лицам оказывать Ресслеру помощь и всякое содействие в выполнении его миссии.

Руководство Швейцарии опасалось непредсказуемой внешней политики фашистской Германии и хотело знать политические и военные планы Гитлера. Ресслер был для швейцарцев редкой находкой. Во время проживания в Берлине он поддерживал дружеские отношения с некоторыми высокопоставленными чиновниками из германского министерства иностранных дел и генералами. Он придерживался демократических взглядов. Его знакомые в Берлине тоже были тайными противниками нацизма.

Когда Гитлер начал войну против всей Европы, берлинские антифашисты стали через Ресслера информировать швейцарцев, англичан и американцев о планах фюрера. Они хотели предотвратить крушение Европы и свалить Гитлера, однако этим планам не суждено было свершиться до тех пор, пока Германия вероломно не напала на Советский Союз.

В 1941–1942 годах большие политики и простые клерки поняли, что судьба Европы решалась на Восточном фронте. России было тяжело и ей нужно было помогать.

Считается, что «Сиси» без разрешения Центра завербовала X. Шнейдера и доложила об этом как об уже свершившемся факте. В разведке такое бывает очень редко и только с теми, кому Центр предоставляет право вербовать ценных агентов без согласования с Разведуправ-лением. «Сиси» такого права не имела. Но действительно ли то, что «Сиси» завербовала Шнейдера? Скорее всего, Шнейдер сам вышел на Р. Дюбендорфер в поисках контакта с русской разведкой. Это произошло тогда, когда берлинские антифашисты поняли, что информация, которую они передают разведкам США и Великобритании, не попадает в русский Генеральный штаб.

X. Шнейдер знал, каких политических взглядов придерживалась Р. Дюбендорфер. Известно также, что Шнейдер поддерживал деловые связи с Ресслером. Поэтому можно предположить, что когда в сентябре 1942 года гестапо арестовало в Берлине членов организации А. Харнака — X. Шульце-Бойзена, активно работавших на советскую разведку, немецкие антифашисты, занимавшие влиятельные посты в «администрации» Гитлера, стали искать тайные контакты с представителями русской разведки. Видимо тогда-то Шнейдер и раскрыл свои возможности Рашель Дюбендорфер, полагая, что у нее есть выход на Москву.

Так в середине 1942 года образовался тайный канал поступления важной разведывательной информации из Берлина в советский Генштаб. Она шла по агентурной цепочке: источники в Берлине — Ресслер — Шнейдер — Дю-бендорфер — Радо — Разведуправление Генштаба в Москве. Главным условием такого тайного сотрудничества была полная анонимность источников информации в Германии. Это требование было выдвинуто Ресслером. Оно жестко соблюдалось всеми. Все эти источники в переписке Центра с Радо упоминались только под условными именами — «Вертер» (источник в генштабе германской армии), «Ольга» (подполковник в штабе связи между верховным командованием вооруженных сил Германии и одной армейской группой), «Анна» (группа источников в германском министерстве иностранных дел), «Тедди» (офицер при ОКВ) и т. д.

Центр неоднократно требовал от Радо установить имена и фамилии агентов, но получить ясного ответа так и не смог. Поэтому на очередном донесении «Доры» о невозможности добиться данных об источниках «Люци» начальник европейского управления ГРУ поставил резолюцию «Пока прекратите расспросы».

Удивительным в этой истории является то, что после разгрома фашистской Германии, когда все антифашисты, боровшиеся против Гитлера и его сообщников, по праву пользовались заслуженным уважением во всех европейских странах, тайные источники Ресслера не назвали свои имена. Почему?

Причин тому могло быть несколько.

Близким к истине может быть предположение, что наиболее важные источники информации «Люци» были арестованы и казнены после неудачного покушения на Гитлера в июле 1944 года. Возможно, берлинские информаторы «Люци» погибли в последние дни войны, когда Берлин и другие крупнейшие административные центры фашистской Германии подвергались массированным авиабомбежкам и артобстрелам. Однако в то, что они могли погибнуть, трудно поверить.

Не исключено, что дипломаты и генералы, передававшие информацию «Люци», были выходцами из самых высоких слоев германской интеллектуальной элиты. Они не страдали звездной болезнью. Более того, они не предполагали, что после поражения Гитлера на территории Германии образуются два враждебных друг другу немецких государства. Вряд ли они боролись с Гитлером за такую национальную перспективу.

Вероятно, существуют и другие причины, из-за которых источники информации «Люци» не раскрыли свои имена. В результате изучения архивных материалов некоторые имена все же удалось установить.

Длительное время считалось, что «Люци» тоже унес свою тайну в могилу и не назвал ни одной фамилии. Но оказалось, что это не совсем так. Один раз «Люци» все-таки нарушил собственное правило. И это было зафиксировано в докладах «Доры» в Центр.

Вот эти документы.

19 марта 1943 года «Дора» доложил в Центр о том, «что «Вертер» посетил «Люци». В беседе с ним он сказал, что одним из его источников получения важных документов является генерал Томас. Документы от генерала поступают через офицера его отдела».

«Вертер» был и курьером, и источником информации. Немецкий офицер, о котором идет речь в сообщении Радо, числится в сети резидентуры «Дора» под псевдонимом «Тедди».

В этой же радиограмме Радо сообщил в Москву о том, что в «качестве источника информации по Италии и Африке «Вертер» назвал майора Кайзера, находящегося при немецком посольстве в Риме». Далее Ш. Радо сообщил руководителям Центра, что «информация, поступающая ему из Берлина, бывает в пути от одного — двух дней, но не более пяти суток».

Данное сообщение Радо разрушает устоявшиеся предположения о наличии у Ресслера двусторонней радиосвязи с Берлином, о тайном использовании дипломатических каналов для передачи информации из объединенного командования вермахта в швейцарский городок Люцерн, об использовании служебной радиосети швейцарской федеральной полиции для этих же целей.

22 марта «Дора» был вынужден направить в Центр донесение, в котором говорилось: «После того как «Сиси» сообщила мне, что к источникам «Вертера» относится, как ей удалось установить, генерал Томас и майор Кайзер, она на следующий день заявила мне, что «Люци» не разрешал сообщать нам эти сведения и эти фамилии. «Сиси» сказала, что она сожалеет о том, что нарушила эту просьбу «Люци». Я постарался доказать «Сиси», что наши интересы должны быть для нее важнее, чем слово, данное «Тейлору», и что информация, полученная от агента при указании источников является более ценной».

Достоверность имени генерала Томаса еще раз подтверждается и содержанием письма Шандора Радо, которое он направил в Центр 1 июня 1943 года. Это уникальный документ. «По данным «Люци», — писал Шандор Радо, — источник «Тедди» является экспертом при ОКБ по вопросам румынской армии и работает в отделе генерала Томаса. В прошлом «Тедди» был дипломатом в США и работает для американской разведки, а материалы, которые попадают нам, передаются им для швейцарской разведки».

Пока не удалось найти документального подтверждения того, что в годы Второй мировой войны американская или английская разведки делились разведывательной информацией, поступавшей к ним из берлинских источников, с Разведывательным управлением Красной Армии.

Официальная оценка разведывательной деятельности резидентуры Ш. Радо дана 2-м информационным управлением ГРУ ГШ КА: «Группа «Доры» располагала широкой сетью и солидными возможностями. Она поставляла обширный материал по следующим вопросам: планы и намерение военно-политического руководства Германии и командования ее вооруженных сил, резервы армии, переброска войск по странам Европы и на Восточный фронт, возможности Германии по производству танков, самолетов, артиллерии, сведения о возможностях развязывания Германией химической войны против Советского Союза.

На основе некоторых материалов Радо были составлены специальные сообщения для высших правительственных и военных органов СССР. К числу таких ценных сведений «Доры» следует отнести:

— сообщения о стратегическом плане германского командования на лето 1942 года;

— анализ причин задержки немецкого наступления на Восточном фронте;

— ряд сообщений о планах германского командования в отношении ведения химической войны, о новых немецких отравляющих веществах и способах их применения, об опытах использования внутриатомной энергии урана для производства атомных бомб…»

Трудная победа на поле боя приходит к солдату не только благодаря его смелости и умению воевать. Она предопределяется и способностью военной разведки получить точные сведения о планах противника и без задержки сообщить о них в Генштаб.

Уникальность резидентуры «Дора» состояла в том, что добровольные помощники Ш. Радо были честными, порядочными и бесстрашными людьми. Они боролись против германского фашизма, стремившегося к мировому господству. Они работали на советскую военную разведку не за материальное вознаграждение, а во имя спасения человечества. Они занимали в Берне, Вене, Риме, Париже и Берлине высокие посты. В апреле 1943 года Ш. Радо сообщил в Центр о том, что группа генералов, «которая еще в январе хотела устранить Гитлера, теперь исполнена решимости ликвидировать не только Гитлера, но и поддерживающие его круги…»

Реальное покушение на Гитлера произойдет через год. Радо сообщил в Москву о подготовке этого акта за пятнадцать месяцев.

Добывание упреждающей информации было главной особенностью деятельности резидентуры Шандора Радо.

Полученные нашим нелегалом сведения учитывались при разработке плана разгрома группировки фашистских войск под Сталинградом.

Резидентура «Дора» прекрасно справлялась и с решением задач по военно-технической разведке. Помощники Радо добыли сведения о новом немецком танке «тигр» и сроках появления его на Восточном фронте. Благодаря усилиям Ш. Радо советское командование знало о типах боевых отравляющих веществ, производимых на германских заводах. Были добыты и рецептуры этих ОВ. Это позволяло советскому верховному командованию быть в курсе возможностей Гитлера по применению боевых ОВ на советско-германском фронте.

Помощники Ш. Радо добывали информацию о состоянии дел в авиационной промышленности Германии. Эти сведения представляли значительный интерес для тех, кто разрабатывал военные операции на германском фронте. Для того чтобы победить противника, нужно точно знать, чем вооружены его войска.

В чем же конкретно состоит вклад резидентуры Шандора Радо в разгром немцев под Сталинградом? О количестве переданных «Дорой» донесений в Центр в период оборонительной и наступательной фаз Сталинградской операции уже было сказано. За 1942 год и начало 1943 года, то есть за период, когда решалась судьба группировки гитлеровских войск под Сталинградом, Ш. Радо направил в Москву 1 550 секретных донесений. В них подробно освещалась группировка германских войск на Восточном фронте, точная нумерация частей и соединений, переброски войск с Западного на Восточный фронт, производительность танковых и авиационных заводов Германии и ее союзников и многое другое. Информация III. Радо докладывалась И. В. Сталину, Г. К. Жукову и начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому, которые разрабатывали и утверждали план операции «Уран» — операции по разгрому немцем под Сталинградом.

Важность информации, поступавшей от Ш. Радо, невозможно переоценить, она способствовала успеху советских войск под Сталинградом.

Разгром немецких войск под Сталинградом убедил Гитлера в том, что еще не все советские разведывательные организации уничтожены и существует утечка из высших эшелонов германского военного командования важной информации, имеющей стратегическое значение. Министерству имперской безопасности была поставлена задача в кратчайший срок выявить и уничтожить последние русские разведгруппы, действовавшие, как считал Гитлер, в Германии, на территориях оккупированных стран и даже в нейтральной Швейцарии. Над резидентурой Шандора Радо был занесен тевтонский меч.

К началу 1943 года бригадефюрер СС В. Шелленберг имел достаточно сведений о деятельности радистов «красной тройки». По его личной просьбе в августе 1943 года Берлин посетил комиссар полиции Швейцарии Маурер, его ознакомили с досье на три радиостанции, действовавшие с территории Швейцарии. Все, что узнал и прочитал Маурер, было убедительно.

Шелленберг был категоричен. Он сказал Мауреру, что дальнейшая деятельность этих радистов ставит под угрозу германо-швейцарские отношения. В заявлении Шел-ленберга чувствовалась угроза независимости Швейцарии. За независимость надо платить, а нейтралитет доказать конкретными действиями.

Политическая полиция Швейцарии приступила к работе. Она еще не знала, что в ее сети попадет ее же собственный агент Рудольф Ресслер. Охота шла за неизвестными радистами.

Вести поиск «красной тройки» было поручено радиоотряду, которым командовал лейтенант Трейер. Пеленга-ционные машины 9 сентября выехали на улицы Женевы.

Подчиненные лейтенанта Трейера, двигаясь по улицам швейцарской столицы, последовательно отключали подачу электроэнергии в городские кварталы. Затем лишали источника электроэнергии отдельные дома. Так они установили, что неизвестный радист работает на вилле, расположенной на шоссе Флорисан. В этом доме жили владелец радиомагазина Эдуард Хамель и его жена Ольга.

К 25 сентября стало известно и место, где располагалась радиостанция «Розы».

За домом Хамелей и квартирой М. Болл и было установлено скрытное наружное наблюдение. Несмотря на принятые полицией чрезвычайные меры предосторожности, М. Болли отметила появление подозрительных личностей около ее дома и сообщила об этом Шандору Радо. Резидент приказал ей прекратить сеансы связи и поручил Эдуарду Хамелю вывезти с квартиры «Розы» радиостанцию. 10 октября «Дора» сообщил о своих подозрениях в Центр.

Далее события развивались очень стремительно. В очередной сеанс связи с Центром, в 00 часов 14 октября, Ольга Хамель вышла в эфир. В 1 час 30 минут полицейские, взломав двери, ворвались в дом Хамелей и застали радистов врасплох. Были захвачены только что работавшая радиостанция, отправленные и полученные радиограммы, страницы шифровальной книги.

В захвате первых радистов «красной тройки» принимало участие 70 полицейских, большое количество служебных собак. Операцией руководил начальник полиции Женевы. Ему помогали командир штаба жандармерии и начальник политической службы полиции.

Второй отряд полицейских произвел обыск в радиомагазине Хамелей, где была обнаружена радиостанция «Розы».

На рассвете полицейские ворвались и в квартиру М. Болли, но ее дома не оказалось. Полиция нашла Маргарет в квартире ее любовника Ганса Петерса, который оказался тайным агентом гестапо.

В этот раз Шелленберг и Мюллер действовали согласованно. Они выполняли строгое указание рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера — уничтожить русскую разведгруппу в Швейцарии.

В конце ноябре швейцарская полиция арестовала и радиста Александра Фута («Джим»). Последний канал радиосвязи резидентуры «Дора» с Центром замолчал навсегда.

Позже были арестованы Р. Дюбендорфер, ее муж Пауль и некоторые другие члены группы, в том числе и Рудольф Ресслер.

Война в эфире, которую вели резидентура Шандора Радо и имперская служба безопасности Германии, завершилась победой Вальтера Шелленберга.

Дальнейшая судьба самоотверженных помощников Ш. Радо складывалась не по правилам военного времени, а по принципам большой политики. Начальник службы федеральной безопасности Швейцарии полковник Роже Массон смог проинформировать Шелленберга о том, что его правительство выполнило обязательства и обезвредило группу иностранных разведчиков, работавших на территории федерации. В Берне уже понимали, что ход Второй мировой войны предрешен, и не хотели осложнять свои отношения с будущими победителями — СССР, Великобританией и США. Какой из этих трех стран принадлежали арестованные разведчики, станет известно позже. Поэтому все задержанные были выпущены на свободу под залог до суда с единственным условием — не покидать страну. Но и это требование было простой формальностью.

Нейтральная Швейцария в годы Второй мировой войны была действительно нейтральной.

Шандору Радо удалось скрыться.

Суд над захваченными советскими разведчиками все же состоялся. Он прошел уже после войны и до сих пор непонятно, было ли это свидетельством желания швейцарских властей соблюсти букву демократической законности или это был акт солидарности Берна с Вашингтоном и Лондоном, которые уже начинали «холодную войну» против СССР.

22 октября 1945 года военный суд в Берне рассмотрел дело по обвинению в незаконной разведывательной деятельности против Германии в пользу объединенных наций группу разведчиков резидентуры «Дора». «Сиси» была приговорена к двум годам лишения свободы и штрафу в 5 тысяч франков. Ее муж Пауль Бетчер получил тоже два года тюремного заключения. X. Шнейдер приговорен к одному месяцу тюрьмы, а самый главный источник информации этой резидентуры Рудольф Ресслер швейцарским судом оправдан.

В октябре 1947 года в Женеве состоялся второй суд. Шандор Радо был заочно приговорен к одному году тюремного заключения. Ему также запрещалось посещать Швейцарию в течение десяти лет. Вместе с ним были осуждены радисты А. Фут, супруги Хамель и М. Болли.

Судебный процесс над III. Радо еще раз показал, что швейцарская полиция ликвидировала тайную разведывательную организацию Ш. Радо по требованию Германии.

После войны Ш. Радо стал доктором географических и экономических наук, профессором Будапештского университета, начальником отдела Государственного управления геодезии и картографии Венгрии, председателем Географического комитета Венгерской академии наук. Его знали и уважали географы СССР, США, Великобритании, Франции, Германии и других стран.

В ГРУ он работал под псевдонимом «Дора».

В Будапеште его называли Шандор-бачи, что означает дядюшка Шандор.