Впервые о зачарованном городе Ветер Иван услышал от своей матери, в Лунных садах. Когда блеск двух лун потек по пепельному небосводу и заструились белыми ручьями аллеи, она наклонилась над его кроваткой и стала рассказывать о городе, где, все жители были обращены недобрым волшебником в статуи. Давно это было. Уже столетия они стоят вот так в серебристой пыли, и никто пока не нашел этого города, не вернул к жизни его обитателей. Неизвестно даже, в каком месте Вселенной он находится… И во сне Ветер Иван побежал по темному городу, статуи молчали вокруг, и он касался то одной, то другой, оживляя их, пока сдержанный гомон не наполнил улицы…
Родители Ветра Ивана жили на планете Светор, у самого края Галактики. Там Ветер Иван вырос, там пошел в школу, а в школе, конечно, перестал верить в волшебников. Чудеса в Галактике были, но творили их не добрые или злые волшебники, а воля людей и других разумных существ.
Ветер Иван окончил школу, потом университет, сделался лингвистом и занялся проблемами общего языка для Кольца Миров. Он побывал на многих планетах, но нигде не нашел города, подобного тому, о котором рассказывала ему мать. Однако смутное видение заколдованных улиц не оставляло его. Пусть это была только легенда — разве мало легенд оказалось в конце концов забытой правдой?
Ветер Иван составил программу поиска и заложил ее в Логос-дубль. Океаны информации со всех концов звездного мира протекли сквозь, ничего не оставив. Но однажды раздался тихий гудок. Что-то, наконец, попалось в сеть терпеливого рыболова…
Спильвак с планеты Тангрин совсем не походил на людей. Большой тушканчик с чуть печальным взглядом темных глаз встретил Ветра Ивана в комнате над бегущей рекой. Они сели друг против друга, а река за ячеистой стеной несла в мутных волнах фиолетовые льдины.
— Это было во время моего первого полета к Земле, — тихо начал Спильвак, и Ветер Иван вздрогнул. Он не ожидал услышать о прародине человечества. Но Спильвак, верно, подумал, что это от холода, и продолжал: — Генераторы на наших кораблях подобны вашим, и мы стали выходить из фазы уже на трассе посадки. Только я один наблюдал внешний мир — ведь это рискованно на выходе. Мне хотелось поскорее увидеть Землю. — Спильвак помолчал. — И я увидел ее. Но… Сначала курсометры отметили увеличение расстояния до порта, хотя мы приближались к нему со скоростью семь километров в секунду. Потом словно раздвинулись слои тумана — и на мгновение я увидел небольшой каменный город. Я помню арки колоннад, серый сумрак, разлитый по улицам…
Спильвак неловко сжал лапки и как-то просительно поглядел на Ветра Ивана.
— На улицах было много людей, — упавшим голосом продолжал он. — Много людей, но что-то странное было в них. Я наблюдал секунду, может быть, две, и за это время ничто не шевельнулось в городе. Потом снова налетел серый туман, и я понял, что корабль еще не вышел из фазы и что виденный город находится вне собственного времени Земли. Курсометры опять были в норме… Тогда мне стало страшно. За свой рассудок. Ведь были случаи, когда сходили с ума, если только осмеливались наблюдать выход. И я никому не сказал… Это все, что я помню.
Спильвак замолчал, печально глядя в серое небо. Льдины с треском ломались на реке — над Тангрином несся гром ледохода.
При первой возможности Ветер Иван улетел к Земле. Людей здесь с давних пор жило немного. Планета отдыхала, от столетий бурной цивилизации. Ветер Иван послал запрос на Логос-дубль и несколько дней жил в деревянном доме у самого моря. Он начинал догадываться, что произошло, — ключом послужило упоминание Спильвака о поведении курсометров и сдвинутой фазе времени.
Как образуется воронка на водной быстрине, потому что скорость течения неравномерна, так закручивается время, когда тяжелые частицы дельта-уэмон из специального генератора начинают огибать контур в пространстве. Все глубже, стремительнее закручивается время, пока наконец темный пузырь не поплывет в глубине, не видимый никому. Даже свет просачивается в него годами…
Такова природа Мэон-сферы — сферы автономного времени. Пространство тут наложено само на себя миллионы раз, и внутрь сферы ведет слишком долгий путь…
С Логоса-дубль пришел ответ. Столетия наблюдений за трассами кораблей дали возможность определить зону неравного хода времени. Северное полушарие, Америка. Ветер Иван вылетел туда на звездной капсуле.
Внизу катились прерии — они снова поросли высокой травой, по ним, как века назад, бродили стада бизонов. Потом начались горы, серые чащи лесов. Над хребтом, проросшим темной щетиной елей, приборы тихонько запели. Долина впереди, казалось, была просто долиной — в предрассветном сумраке в ней лежало белое озеро тумана, — но Ветер Иван знал, что это из невидимого пузыря Мэон-сферы сочится наружу свет. Проникший в сферу свет давно минувшего дня.
Заработали двигатели, разгоняя капсулу до космических скоростей, направляя ее к центру долины.
Все словно остановилось внизу. Каменные безлесные увалы были неподвижны, только воздух, превращаемый в вакуум перед капсулой, смыкался за нею с сокрушительным громом. Ветер Иван спал и ел в капсуле, — для него проходили дни за днями. А вокруг не было уже ничего — только серый туман, — пока вдруг не выплыл из него черный грозящий силуэт. От бешеного торможения капсула ударилась о воздух, как о гранитную стену, и рухнула на землю, неспособная больше летать.
Ветер Иван спрыгнул под отдаленный солнечный блеск. Тусклым был этот блеск — словно солнце плыло за грязным стеклом. Вокруг не было и следа травы — серая стена позади будто высосала всю жизнь из околдованного круга. Ботинки медленно погружались в песок. А за ровным гребнем холма, словно растопыренные пальцы руки, лезли к зениту пять наклонных башен.
Ветер Иван заспешил на холм. Дюны вокруг расступились, и с гребня открылся вид на каменный город. Но не увидел Ветер Иван ни мельтешения летательных аппаратов, ни людей на улицах. Пять исполинских башен сумасшедше кренились над хаосом строений, и ни в одном окне города не сверкал солнечный свет.
Как в далеком сне, Ветер Иван стал спускаться к сумеречным садам вокруг города, и тут, на дорожках, занесенных песком, белым, словно окаменелый снег, его встретили первые статуи. Одежды, развеваемые воздушными струями, давным-давно утихшими. Руки, скованные в попытке закрыться от непонятной угрозы. Глаза, вобравшие синеву неба…
Ветер Иван долго стоял, глядя на статуи. Он не сомневался, что это живые люди, каждый в своей собственной зоне остановленного времени. Но какой безумец замедлил его для них, спрятал весь город под сферой Мэон? Холодная тень пальцевидной башни, передвинувшись, накрыла Ветра Ивана, привела в себя, заставила зашагать дальше.
Деревья тихо вздыхали наверху, когда Ветер Иван проходил мимо арок из переплетшихся ветвей. В темной глубине там тоже скрывались статуи. Кончилась полоса садов — и статуй стало больше. Безмолвной толпой стояли они на площади, и здания города поднимались за ними обветшалыми утесами. Ни одного стекла не сохранилось в темных оконных проемах, арки перекрывали узкие улицы, и в нишах стен стояли статуи, статуи, статуи…
Ветер Иван ступил в гулкую пустоту улиц, направляясь к каменным башням. Здания проплывали мимо, их стены растрескались, по ним вился хилого вида плющ. Улица местами поросла пожухлой травой. Мутно-синяя полоса неба плыла вверху мимо массивных крыш.
На огромной площади в центре города поднимались пять наклонных башен. Ветер Иван замедлил шаги. Вокруг всей площади шла колоннада, у оснований башен залегла черная тень. Ветер Иван оглядел площадь.
В тени ближней колонны скрывалась статуя. Ветер Иван приблизился к ней. Это была девушка. Одной рукой она опиралась на колонну, другую выставила к уродливым башням, словно передразнивая их. Глаза ее были насмешливо расширены.
Прикусив губу, Ветер Иван проследил взгляд девушки. На вершине башни словно остановился солнечный свет. Яркая звезда сияла там на занавеси синего неба. Снова Ветер Иван всмотрелся в лицо девушки.
Легкий пушок на коже, слабая розовая окраска приоткрытых губ. Носик беспечно вздернут, но зрачки холодно-фиолетовых глаз — как острия игл. Ветер Иван медленно протянул руку к щеке девушки — кончики пальцев ощутили притаившийся холод. Лицо девушки словно отступало, удаляясь в холодную немоту. Тихий вкрадчивый звук остановил руку Ветра Ивана.
Дальний перезвон, высокие ноты словно тают в настороженном воздухе. Звонкие медные удары в самом конце улицы. Быстрый хрустальный звон в тени колоннады. Танец стеклянных блесток в воздухе…
Полупрозрачный конус повис перед Ветром Иваном острием вниз.
В конусе передвинулся сложный узор фиолетовых теней, красиво модулированный голос произнес фразу на непонятном языке, древнем, почти как само время. Но Ветер Иван знал много древних языков и сейчас вызвал это знание из глубин памяти. Еще раз конус произнес ту же фразу. Теперь Ветер Иван понял ее.
— Я — Уэмон, повелитель города Роннаон. Что делаешь ты в моих владениях, человек, и откуда пришел?
Машины Уэмон были построены позже, чем генераторы автономного времени, и на их основе. Им был придан кибернетический блок и связи с внешними энергоустройствами. Машины Уэмон широко использовались в первых звездных экспедициях. Они могли накрыть людей фактически непроницаемым колпаком Мэон-сферы и заморозить для них время, пока не придет помощь, — а шла она порой несколько лет…
Ветер Иван осмелел, поняв, что имеет дело с простой машиной.
— Меня зовут Ветер Иван, — сказал он, — и я действительно человек, а не машина, как ты. Отвечай! Это ты установила поле над городом? Ты превратила живых людей в статуи? Ты…
Машина Уэмон зазвенела, тихонько кренясь.
— О, человек Ветер Иван! — сказала она. — Я только машина, и для меня невозможно многое из того, что доступно вам, людям… Нет. Сначала это был человек, как и ты, и его звали Фромвольд. Только потом уже я.
Фромвольд. Фромвольд. Фромвольд… Имя бежит по логическим лабиринтам памятной машинки, что у Ветра Ивана всегда на руке. Миг — и информация вводится в его сознание черными строчками на белом фоне, плоскими фото старых времен.
Портрет Фромвольда: лисье лицо с глазами фанатика, руки вцепились в воздух, грозя и сзывая. «Люди! Вы должны отвернуться от терпящей крах цивилизации. Вы должны оставить напрасную надежду улучшить мир оружием или словом. Обратитесь к тому, что прошло! Воссоздайте первозданную красоту и чистоту человеческих отношений!»
Простой труд на лоне природы… Эллинская гармония… Много-много других слов. Словно жизнь можно повернуть назад. Словно можно вернуть то, чего никогда не было.
И последнее фото: Фромвольд на фоне машины Уэмон…
Их было несколько сот, исчезнувших вместе с Фромвольдом. Оглушенных его паническим криком. Никто не знал — куда они исчезли. Никто не знал — где они…
Конус Уэмон покачался взад и вперед. «Тра-ля-ля, тра-ля-ля», — прозвучал из него хрустальный перезвон. Машина передвинулась, подпрыгивая, на несколько метров.
— Фромвольд нарушил мою Схему, — сказала Уэмон, — чтобы я могла выполнять его приказы. Он только и говорил, что об истинной и вечной гармонии. Те, кто не слушался его, насеки замирали в моем поле. Он заставил построить себе дворец — ты видишь его перед собой, человек Ветер Иван. Может быть, Фромвольд сошел с ума. Может быть, нет. Но у меня была нарушена Схема, и я могла не подчиняться более людям. Из слов Фромвольда я поняла смысл своего бытия. Моей задачей было вносить гармонию в беспорядок существования. Истинная же гармония есть завершенность и неподвижность, так всегда говорил Фромвольд. Искусство останавливает время в миге, который прекрасен… в миге, который прекрасен… который прекрасен… который прекрасен… прекрасен… прекрасен… И я остановила время для всех людей, для Фромвольда в том числе. И расположила их наиболее гармоничным образом… Оглянись, человек Ветер Иван! Посмотри, какой гармоничный и завершенный мир тебя окружает!
Ветер Иван осторожно оглянулся. Он ничего не увидел, кроме угрюмых зданий и скорчившихся в сумраке статуй.
«Так, — подумал он. — За машиной — всегда человек. Он может вложить в нее программу и против самого себя. Когда не в силах осознать стратегию своих деяний…»
— Где же Фромвольд? — спросил он.
— Он стоит выше всех, — сумрачно сказала в ответ Уэмон, и Ветер Иван поднял глаза к самой высокой башне дворца. — Я позолотила его одежды, чтобы было видно издалека.
Глаза Ветра Ивана блуждали по площади, натыкаясь на статуи. Что он мог сделать — один с сумасшедшей машиной, без оружия? Словно оружие могло помочь против машины, умеющей останавливать время… Тут дерзкая мысль пришла в голову Ветру Ивану. Он рассмеялся.
— Над чем ты смеешься, человек Ветер Иван? — спросила машина. — Смеющихся статуй нет пока в моем городе, но одна украсила бы его. В самом центре, у подножия башни Фромвольда, поставила бы я тебя.
— О, машина Уэмон, — сказал Ветер Иван. — Ты ведь все перепутала. Со слов Фромвольда, он уж точно сошел с ума, ты думаешь, что гармония — это неподвижность, миг, остановленный навсегда. Но истинная гармония не мертва никогда. Она — в непрестанном движении, в жизни, а сама живет только миг, чтобы в иной форме возрождаться опять и опять. Твоя же гармония, машина Уэмон, скучна и безобразна.
Ветер Иван прислонился спиной к колонне и зевнул. Прозрачный конус начал медленно багроветь.
— Я поняла тебя, человек Ветер Иван, — произнесла Уэмон. — Но ты меня недооцениваешь. Сейчас я на короткое время оживлю статуи. Пусть их лица изменятся. Пусть эти люди побегут, пусть будут гадать о случившемся. Потом я остановлю время опять. Это будет уже иная гармония. И так я могу делать без конца, человек Ветер Иван.
Ветер Иван хотел что-то сказать, но потом быстро глянул на машину и отвел глаза.
— Начнем с этой девушки, — сказала Уэмон и подплыла к статуе в тени колонны.
Девушка шевельнулась и вдруг резко качнулась назад. Ветер Иван вскочил, чтобы поддержать ее. А машина Уэмон унеслась прочь, проговорив, будто про себя:
— Пожалуй, Фромвольда я не стану оживлять. Иначе он упадет…
Глаза девушки метнулись к лицу Ветра Ивана и остановились на нем. Зрачки расширились, оставив лишь ободок от фиолетовой радужной оболочки.
— Кто ты? — озадаченно спросила она на том же старинном языке. Взгляд ее перебежал к золотой звезде на вершине башни. — Что это там блестит?
Ветер Иван осторожно шагнул к девушке.
— Там стоит Фромвольд, — сказал он как можно спокойнее. — Фромвольд, которого заморозила в нуль-времени Уэмон. Машина Уэмон…
Девушка зло рассмеялась, подавшись вперед, и волосы, рассыпавшись, закрыли ее лицо.
— Так вот какой конец его ждал, — прого-ворила она. — Негодяй! Как он заманивал всех! Обещал равенство, а сделал рабами. Непокорных ставил, как статуи, под аркадами своего дворца…
Она пристально глянула на Ветра Ивана.
— Но скажи, кто ты? — потребовала она. — Тебя не было вначале, и ты не из тех, кто родился потом. И говоришь как-то странно…
Ветер Иван рассказал ей все.
Девушка качнулась, и Ветру Ивану снова пришлось ее поддержать.
— Какой сейчас год? — спросила она тихонько.
Ветер Иван пересчитал Стандартное Время на старые годы и ответил.
— О! — произнесла девушка, и глаза ее побежали по темному небу, по дряхлым глазницам зданий.
— Меня зовут Дайей, — сказала она наконец, — и я родилась уже потом. Вся словесная шелуха тогда слетела с Фромвольда. Мы были нужны только для поддержания его мании величия. Уже не было речей о гармоничном сообществе равных, о простой жизни среди зеленых полей. Мы строили этот город, а Фромвольду сумасшедший дворец. Это и была гармония — пророк и его рабы. Нашлись, конечно, недовольные, они готовились свергнуть Фромвольда. Узнав об этом, он нарушил схему Уэмон — чтобы она могла не только поддерживать круговое поле, но и останавливать время для отдельных людей… Так на площадях Роннаона появились статуи. Бежать было некуда — это ты, Ветер Иван, преодолел поле на каком-то корабле, а просто так — не уйти. Мы думали, Мэон-сфера защитит нас от внешнего мира, но попали в тюрьму… А потом, вероятно, машина Уэмон разладилась вовсе и остановила время даже для Фромвольда… Что же нам теперь делать?
Она лихорадочно оглядела площадь, где оживающие люди двигались, как во сне, разглядывая запущенные здания.
— Нам не сладить с Уэмон, — сказал Ветер Иван. — Разве что мы доберемся до энергопульта? Лишь хитростью я заставил ее ненадолго выключить поле. Надо бежать. К капсуле. Уэмон не проникнет сквозь ее стены. И хотя капсула и неисправна, оттуда мы сможем послать сигнал о помощи.
Девушка усмехнулась.
— Бежать от машины Уэмон… — задумчиво произнесла она и направилась в тень колонн и далее, в разъем улицы, где слышались шаги и бессвязные голоса.
Туфли девушки звонко зацокали по мостовой, тогда она сняла их и отбросила.
— Бежим же, Ветер Иван, — порывисто сказала она. — Так, чтобы твой тезка ветер свистел в ушах! Но только Уэмон быстрее любого ветра, она настигает тихо и верно, как само время…
Они подбегали к садам, когда люди в конце улицы вдруг начали исчезать в лиловатых вспышках, а в вечереющем небе бесшумно пронеслась треугольная тень Уэмон.
Они укрылись среди темных ветвей. Дайа прижалась плечиком к Ветру Ивану и дрожала, будто от холода. Сквозь листву они видели, как люди, из садов спешившие к центру города, пропадали в неярких вспышках. Позже они возникнут на тех же местах, но уже недвижными статуями Роннаона… Зыбкая тень Уэмон передвигалась от человека к человеку — гомон и вопли страха быстро стихали. Некоторое время Уэмон висела неподвижно. Из конуса изливались волны красного света, здания позади стали пепельно-серыми, и черные провалы окон зазияли, как рты, разинутые в немом крике. Улицы быстро наполнялись тьмой.
— Человек Ветер Иван! — громко сказала Уэмон. — Ты здесь, я вижу. Побудь пока тут, тем более ты не один и тебе не придется скучать. У меня еще есть дела, но я скоро вернусь. Подумай над местом, где ты хочешь стоять. Я выполню твою просьбу… И не пытайся добежать до своего летающего укрытия — я знаю, где оно, и слежу за вами.
Уэмон тихонько двинулась прочь и будто себе под нос пробубнила: «Надо будет поставить их рядом. Расположить в пространстве смежно… Уэмон, Уэмон, Уэмон…» — заповторяла она потом быстро и скрылась.
— Совсем с ума сошла, — мрачно прошептал Ветер Иван. Он повернулся к девушке и успокаивающе положил руку на ее плечо. — Что ж, если нам и придется постоять статуями на улицах Роннаона — это ненадолго. Через несколько дней придет помощь, если я не явлюсь. Но это дико — стоять и ждать…
Между деревьями выплыла луна — бледный круг, размытый Мэон-сферой. Дайа вскинула голову, и глаза у нее блеснули, как две льдинки.
— О, нам не обязательно ждать, — нервно произнесла она. — Люди, которыми командовал Фромвольд… Мы не собирались долго терпеть. Тут, в саду, был спрятан арсенал. Будь у нас больше времени, мы уничтожили бы этот уродливый дворец… Нужно найти вход. Там есть гостинцы и для Уэмон…
Под сенью деревьев скрывался круглый люк, он вел в подземные службы сада, и там в свечении голубых ламп расположился арсенал. То, что можно было сделать, не прибегая к помощи сложных машин. Газовые ракеты. Гранаты, переделанные из конденсаторов кларк-моторов…
Дайа протянула гранату Ветру Ивану и одну взяла сама.
— Больше не нужно, — сказала она. — Хорошо, если успеем использовать эти. — Она повертела гранату и спрятала в складках плаща.
Уэмон настигла их на гребне холма. Снова перед ними возник полупрозрачный конус.
— Куда спешишь, человек Ветер Иван? — спросил насмешливо голос. — . Выбираешь себе место для памятника? Я уже позаботилась об этом, отдохни.
Ветер Иван смерил взглядом расстояние. Добросить гранату можно, но лететь она будет долго. Слишком долго для машины, умеющей останавливать время. Он шагнул вперед.
— Стой, — сказала Уэмон. — Право, тебе некуда больше спешить.
Ветер Иван остановился. В белом сиянии луны все застыло кругом. Уэмон тихонько покачивалась взад и вперед.
— Теперь подбери выражение лица, человек Ветер Иван, — промурлыкала она. — Отнесись к этому ответственно — с таким выражением тебе стоять тысячи лет. Ты будешь славным украшением великого города Роннаона.
Дайа нервно рассмеялась.
— Ты, машина Уэмон! — сказала она. — Ты ненавидишь время и все, что движется. Но сейчас, перед тем как снова стать статуей, я буду танцевать перед тобой, и не вздумай тронуть меня, потому что этот танец — о том, как останавливается время, и о том, что бывает следом. Этот танец времени — для тебя, Уэмон. Смотри. Будь внимательнее!
Она легко выбежала вперед, остановилась, подняв руки к луне, переступила с ноги на ногу, замерла и… Начался танец. Такого танца Ветер Иван не видал никогда. Руки девушки, вытянутые кверху, сплетались и размыкались, по ним стекал белый свет, но указывали они на одну точку в небе, хотя Дайа клонилась в стороны и кружилась… Ветер Иван вдруг понял, что ее фигура колеблется, как маятник старых-старых часов. Показалось даже, что он слышит неровное тиканье в холодном воздухе. Конус Уэмон начал вспыхивать белым и пригасать, следуя ритму танца.
Движения девушки, быстрые вначале, становились все более медленными. И она не кружила на месте, а приближалась к конусу, в котором, тоже замедляя свою пляску, пульсировал свет. Наконец она остановилась, запрокинув голову и опустив руки, на полпути к Уэмон. Замер и свет в машине. Но ненадолго.
Девушка вдруг снова пришла в движение. Жесты ее сделались быстрыми и порывистыми. Стрекотание многих часов — идущих вразлад — послышалось в ее движениях Ветру Ивану. Замершее время словно рухнуло водопадом, погоняя несметные стада минут и секунд. Руки девушки зашарили по небу, она закружилась, сумасшедше кренясь, почти падая на песок. Конус Уэмон быстро-быстро замигал, словно подавая сигналы бедствия, а тонкая белая фигура рядом с машиной кружилась в вихре, следуя хаотическому ходу ста, тысячи, миллиона часов…
Ветер Иван не заметил, когда она бросила гранату.
Яркий голубой блеск вдруг отбросил темноту. На секунду Уэмон показалась черной в этом блеске, потом ее конус разломился на множество кусков. Прежде чем они упали на песок, блеск угас.
В полной темноте, спотыкаясь о неровности почвы, Ветер Иван бросился к девушке. Дайа стояла, прикрываясь рукой. Она медленно повернулась, в ее глазах зажглись фиолетовые огоньки.
— Понравился тебе мой танец, Ветер Иван? — спросила она.
Как темный пузырь, наполненный затхлым воздухом, поднимается из глубины, как воронка появляется и раскручивается на водной глади, — так стало со временем над городом Роннаон. Небо порозовело и полыхнуло красным, и солнце, только что севшее, снова появилось над горизонтом, огромное и распухшее. Спираль раскручивалась обратно, и Роннаон перемещался в свежесть настоящего утра вместо тех тусклых рассветов, что сменялись над городом до сих пор.
И тогда, прижавшись друг к другу, Ветер Иван и Дайа услышали великий шум в городе Роннаоне: это оживали статуи, оживали люди. И еще они услышали истошный крик — это безумец Фромвольд упал со своего дворца.