Ветка стучит в оконное стекло.

Мерно, как метроном, способный довести до безумия своей педантичностью.

Том давно проснулся, но ему страшно не хочется вылезать из-под одеяла и открывать глаза.

И это не образное выражение.

Тому действительно страшно.

Чертовски страшно.

Том не помнил, кто он такой.

Ну, то есть, не так, чтобы вовсе уж ничего не помнил. Но все его воспоминания были фрагментарными, неполными, обрывочными. Плохо стыкующимися друг с другом. Как будто он все это позаимствовал из разных книг, кинофильмов, из чужих разговоров, подслушанных на улице.

– Меня зовут Томас Шепард, – шепотом, едва слышно забормотал он. – Мне двадцать семь лет. Я нигде не имел постоянную работу. Я люблю читать книги и писать всякую ерунду на чужих страничках в интернете. Из-за этого у меня уже были проблемы с полицией, и дядя Боб запретил мне пользоваться компьютером. Но я починил старый ноутбук, который выбросил в мусорный бак мистер Венритас. На харде остались пароли для вай-фая, и теперь я, когда захочу, подсоединяюсь к его сети. Не думаю, что это плохо, потому что мистер Венритас целый день на работе, а жена его только телевизор смотрит. Так что интернет целый день никому не нужен. Я работаю в сети под ником vikontbd. Скажете, странный ник? Да ничего подобного!..

Разговаривая с самим собой, Том приходил в себя. Фрагменты воспоминаний постепенно складывались в единую картину.

Это был проверенный способ. Том его еще в детстве придумал, сам. Тогда у него порой случались внезапные провалы в памяти. Как правило, они быстро проходили. Но врачам это очень не нравилось. И то, что Том разговаривает сам с собой, стараясь таким образом купировать приступ паники, они тоже не одобряли. Они считали, что все это проявление болезни Тома.

А доктор Робертс говорил, что это хорошо, что это правильно. Если уж в голове у Тома живут сразу несколько личностей, то они должны уметь общаться между собой. При этом он смотрел на Тома так, будто ждал, что он начнет с ним спорить. И не просто ждал, а хотел этого.

Но Том просто не обращал внимания на то, что говорили врачи о множественности его личностей. Он к этому привык.

У него в голове жил только один человек – Том Шепард. Во всяком случае, сам он никого больше там не встречал. Да и как несколько разных людей могут уместиться в одной голове?

Этого Том не мог взять в толк.

Все случаи проявления множественности личностей, про которые ему доводилось читать, казались Тому ну абсолютно нереальными. Возможно, их придумывали сами пациенты. У них почти всегда имелись на то причины. Одни таким образом пытались избежать виселицы, другие старались привлечь внимание к собственным проблемам. И не исключено, что помогали им в этом врачи, которым ну очень хотелось поработать с необычным пациентом, а потом описать этот уникальный случай в научном журнале.

Поскольку доктор Робертс всегда выступал на его стороне, Том никогда с ним не спорил. Ну, или почти никогда. В конце концов, мистер Робертс был настоящим, хорошим врачом, а значит, ему было виднее, в чем причина недуга Тома Шепарда.

Все вокруг знали, что у Тома какой-то недуг. И относились к нему соответственно – как к недужному.

Сам Том себя больным не считал.

Ведь если ты болен или недужен, то должен испытывать какую-то боль, страдание. Ну, или, по крайней мере, неудобство. Это точно! А Том себя отлично чувствовал. Целый день, с утра до вечера.

Ну, разве что только за исключением того случая, два года назад, когда у него вдруг жутко разболелся зуб.

Но такое ведь со всяким случиться может.

Больной зуб – это ничего страшного.

Вон у мистера Ормонда вообще зубов не было – обе челюсти вставные.

Точно, точно!

Том видел, как он их изо рта вынимает.

Картинка – жуть! Будто из фильма ужасов!

А мистеру Ормонду хоть бы что. Жил, ни на что не жаловался. Пока вдруг не помер. Так ведь не из-за больных же зубов.

– Я закончил школу и художественный колледж, – Том говорил уже почти в полный голос. – Согласитесь, не всякому такое по силам. Так ведь?.. Но все вокруг все равно считают меня недоумком… Вернее, считали… Пока все это не началось… А сейчас никого рядом нет… – Том осторожно выглянул из-под одеяла. – Очень хочется в это верить…

Том окинул взглядом комнату, насколько это было возможно. И никого не увидел.

Том приподнял одеяло повыше.

Теперь ему была видна почти вся комната.

И похоже, что кроме него в ней действительно никого не было.

Отлично. Полдела сделано. Теперь оставалось только разобраться с самим собой.

Том вытянул из-под одеяла руку и поднес ее к глазам.

Так.

Обычная рука с пятью пальцами.

Уже здорово.

По крайней мере, теперь можно с уверенностью сказать, что он – человек.

Хотя…

Том сел на краю кровати и посмотрел на прижатые к полу ступни ног.

Ноги тоже самые обыкновенные.

И пижама в сине-красную полоску тоже его.

Том осторожно ощупал лицо руками.

Провел ладонью по коротко остриженным волосам.

Он не готов был спорить больше чем на десять фунтов. Потому что больше у него не было. Но в пределах этой суммы он был почти уверен в том, что он – это он. Томас Шепард. Единственный приемный сын Роберта и Маргарет Шепард. То есть вообще единственный сын, но не родной, а приемный. Хотя, конечно, как говорят русские…

Стоп! При чем тут русские?

Он что, был русским в одной из своих прошлых жизней?

Почему он тогда не помнит ни слова по-русски?..

Хотя нет, одно слово по-русски он все же помнит: «пэ-рэ-строй-ка».

Очень странное слово.

В конце прошлого века его знали все. И повторяли, словно заклинание, которое должно было заставить русских перестать идиотничать и искать на своей территории Пуп Земли.

И, что любопытно, поначалу оно почти подействовало!

Правда, потом русские снова слетели с катушек и принялись долдонить о своем особом пути и великой миссии, о тысячелетней культуре и традиционных ценностях. Потом поперли на Украину, захватили Крым…

Ну а потом грянул Сезон Катастроф, и всем стало вообще не до русских с их извечным комплексом неполноценности, помноженным на манию величия.

Да нет, русские здесь совершенно ни при чем!..

Том сосредоточенно потер пальцами виски.

Точно!

Вчера, добираясь в указанное место, он вдруг услышал голоса и увидел идущих по улице людей. Они шли не торопясь, не соблюдая никакой осторожности. Как будто изучали достопримечательности города. В Стратфорде-на-Эйвоне есть на что посмотреть. Но не в такое же время!

Том быстро забежал за угол, распластался по стене и включил режим мимикрии…

Что?..

Том сосредоточенно сдвинул брови, пытаясь вспомнить, кем же он вчера был?..

– Это нормально… Абсолютно нормально… – быстро заговорил Том, одновременно механическими движениями поглаживая себя ладонями по бедрам. – Все в порядке… Все хорошо… Точно, точно… Все так и должно быть… Это не амнезия и не провал в памяти. Просто я должен снова стать самим собой…

Память возвращалась не сразу – и это был, пожалуй, самый неприятный момент.

Во всяком случае, Тому это страшно не нравилось.

Он чувствовал себя глупым и беспомощным.

Как в первый миг рождения.

Скажите, так не бывает?

Ни один человек не помнит себя в первый миг рождения?

А вот Том помнил!

Вернее, он вспомнил об этом однажды.

Время от времени Том вспоминал о себе что-то такое, чего никогда прежде не помнил. И даже не знал, потому что никто ему об этом не рассказывал.

Но до тех пор, пока память оставалась неподвластной ему, Том испытывал состояние мучительной беспомощности. Тому казалось, что он сам себя ненавидит, хотя, опять же, совершенно непонятно: за что?

Ладно, значит, он слился со стеной и сделался невидимым.

Что потом?..

Потом мимо него прошли четверо в полувоенной экипировке. С огромными рюкзаками на спинах. Все четверо – при оружии…

И они говорили по-русски.

На шеях у них висели прозрачные пластиковые маски в черной окантовке с круглыми коробками биофильтров.

– Проклятье, откуда здесь русские?..

– Они тоже игроки.

Вздрогнув, Том резко повернулся на голос.

В дверях, сложив руки на груди, стоял человек, с ног до головы будто облитый тонким слоем эластичного пластика серого цвета. Даже вместо лица у него была серая маска без глазных отверстий.

– Мы договаривались, что ты не станешь забираться ко мне в голову!

– Ты задал вопрос вслух.

Том растерялся.

– Да?..

– Это нормально, – заверил «серый». Совсем как доктор Робертс. – Разговаривая с собой, ты учишься лучше себя понимать. Ты ведь знаешь старую присказку насчет того, что в начале было Слово.

– Я люблю читать, – кивнул Том.

– Я знаю.

Том взял со стола книгу и показал ее «серому».

«Игра в бисер».

– Расскажи о впечатлении, – в своей обычной манере не то попросил, не то потребовал «серый».

Том смущенно пожал плечами.

– Я не все в ней понял.

– Многие вообще ничего в ней не понимают.

– Я люблю книги, в которых не сразу все понятно. Некоторые я потом перечитываю. Снова и снова.

– Потому что они непонятные.

– Нет. Потому что они мне нравятся.

– Ты принес пакаль.

– Точно! – вспомнил Том. – Пакаль!

Он сунул руку в карман пижамной куртки – там ничего не было. Запустил руку в другой карман – там лежал только носовой платок.

Том озадаченно хмыкнул и, наклонившись, выдвинул ящик письменного стола.

В ящике лежало много занятных вещей.

Например, пакаль с изображением головы единорога.

И еще один – с лодкой под парусом.

Но пакаля, который он нашел вчера, там не было.

– Посмотри под подушкой, – посоветовал «серый».

Том откинул к стене подушку в розовой наволочке, на которой были нарисованы белые перышки. Если, глядя на нее, расфокусировать взгляд, кажется, что перышки парят в розовом тумане.

На такой же розовой с перышками простыне лежала квадратная металлическая пластинка размером с ладонь.

На пластинке была вырезана морская раковина, изящно закрученная в тугую спираль, с гребешком вдоль устья. На научном языке этот гребешок называется колумеллярной губой.

Пакаль.

Так называл эти пластинки «серый».

Третий пакаль, найденный Томом с того момента, как все началось.

Том положил ладонь на металлическую пластинку.

Он больше не был беспомощным и глупым, как новорожденный младенец.

Он вспомнил все.

Да.

Все началось четыре дня назад.

Двадцатого сентября.

В воскресенье.

Примерно в пятнадцать тридцать пять.

Дом Шепардов выходил фасадом на Гринхилл-стрит. Если выйти из дома, перейти улицу и немного пройти в сторону центра, то окажешься перед Музеем плюшевых мишек Тедди. Возле него всегда много туристов с детьми. Том, когда был маленьким, и сам подолгу простаивал у его застекленных витрин.

Выглянув в окно, выходящее на задний двор, можно было увидеть сад, чуть пожелтевшую крону старого вяза и уголок безумно-голубого неба.

За окном ярко светило солнце.

В начале осени порой случаются-таки ясные, солнечные дни. Когда все выглядит так, будто мир родился заново и все предметы еще не до конца обрели свое материальное воплощение, а потому кажутся полупрозрачными.

Как правило, такая погода держится не больше недели. После чего начинаются затяжные дожди.

Ну, так ничего не поделаешь.

Осень.

Том сидел в кресле в гостиной на втором этаже.

Перед ним стоял включенный телевизор, на коленях лежала раскрытая книга.

Телеканал «Дискавери» показывал новый фильм о Тунгусском метеорите. Ведущий с благородной сединой в висках, изображающий маститого ученого, тщетно пытался как-то увязать это давно уже канувшее в Лету событие с тем, что происходило сейчас.

Как утверждал сосед Шепардов мистер Венритас, Сезон Катастроф стал новым модным трендом, поэтому теперь с ним все пытаются увязать. Даже в «Макдоналдсе» недавно проводился тематический месячник «Сезон Катастроф», во время которого можно было попробовать «Разлом-бургер» и «Апокалиптический ролл». И тот и другой, по мнению Тома, оказались не лучше обычного чизбургера.

А дядя Боб рассказывал, что в пабе на углу Ротер-стрит стали наливать пиво «Катастрофа». Хотя лично он был уверен, что это все то же местное пиво, прежде называвшееся «Королевским». Однако после переименования оно стало стоить на двенадцать пенсов дороже.

Из чего следовало, что умение воспользоваться модным трендом заключалось в том, чтобы продать то же самое, что и прежде, но уже под новым названием и по более высокой цене.

В фильме «Тунгусский метеорит: начало Сезона Катастроф?» не содержалось никакой новой информации. А попытки выдать событие более чем столетней давности за первое предвестие Сезона Катастроф выглядели ну просто чудовищно нелепо!

Том продолжал смотреть фильм только потому, что любил самые разные таинственные, загадочные и необъяснимые истории. Будь то рассказы о привидениях или космических пришельцах – все равно.

Книга, которую Том читал под таинственный полушепот ведущего, была куда как интереснее.

Книга называлась «История китайской философии».

Тому не все в ней было понятно, но он как раз любил такие книги, которые с первого раза не поймешь.

Тете Мэгги не нравилось, когда Том читал и одновременно смотрел телевизор. Она уверяла, что так он только попусту тратит время, поскольку упускает и то, и другое.

Но Том ничего не упускал.

Он мог бы при этом еще и в интернете рыскать, но нельзя было допустить, чтобы тетя или дядя увидели ноутбук, который Том прятал в своей комнате под кроватью.

Сколько Том себя помнил, он всегда умел делать несколько дел одновременно. И ему не приходилось прикладывать для этого какие-то особые усилия. Для него это было совершенно естественно. Так же, как опытному шоферу ничего не стоит вести машину, слушая при этом радио и болтая с пассажирами.

Том старался без нужды не демонстрировать это свое умение, резонно опасаясь, что оно может быть истолковано как еще одно проявление его болезни. Какой-нибудь новый врач запросто мог решить, что всю работу за Тома выполняют те самые подозрительные личности, что якобы сидят у него в голове.

Том вообще не любил врачей.

За исключением доктора Робертса.

Все, что бы с ним ни происходило, о чем бы он ни рассказывал, даже его сны и мечты врачи непременно старались связать с его болезнью.

Примерно так же, как канал «Дискавери» пытался притянуть Тунгусский метеорит к Сезону Катастроф.

Да, в детстве Том действительно очень сильно ушиб голову.

Да, после этого он почти месяц не приходил в сознание.

Ну так что же, теперь его из-за этого всю жизнь будут считать больным?

И не просто больным, а больным на всю голову!

Между прочим, это похуже, чем остаться без ноги.

К калеке ведь все равно относятся как к нормальному, полноценному человеку.

А с Томом все обращаются как с ребенком. Несмотря на то, что ему скоро тридцать.

Единственным недугом, которым Том действительно страдал, были мучительные головные боли, которые временами накатывали на него.

Боль бывала такая сильная, что Том не то что смотреть телевизор – даже думать ни о чем не мог.

И никакие лекарства не могли ее снять.

Только однажды доктор Робертс сделал ему укол, от которого боль очень быстро прошла.

Но, когда Том попросил мистера Робертса прописать ему это лекарство, тот ответил, что это очень сильный и мало изученный препарат, применение которого может иметь серьезные побочные эффекты. Поэтому в следующий раз он сам, если сочтет нужным и возможным, снова сделает Тому укол.

А без него – ни-ни!

Он даже название лекарства Тому не сказал.

Но в следующий раз, когда Тома снова настиг приступ головной боли – а случалось это примерно раз в три месяца, – доктор Робертс отказался использовать чудодейственное лекарство.

И в следующий раз, еще через три месяца, он снова отказался сделать Тому укол.

Когда же во время очередного осмотра Том посетовал на то, что мистер Робертс не выполнил своего обещания, тот отвел взгляд в сторону и сказал, что у него больше нет этого лекарства и вряд ли он сможет снова его достать.

Да, так вот, эти самые периодически возникающие головные боли были единственным последствием той злосчастной аварии, в которой пострадала голова Тома.

По крайней мере, сам он других не ощущал.

Врачи же считали иначе.

Они дружно решили, что головные боли носят соматический характер. Ну, вроде как Том сам их придумал. Следовательно, каких-либо физиологических последствий от них быть не может.

Зато они постоянно твердили о диссоциативном расстройстве идентичности.

Как выяснил Том, покопавшись в медицинских справочниках, на научном языке это как раз и означало, что в его голове живут несколько разных личностей.

Поначалу Том старался переубедить врачей.

Сам-то он точно знал, что кроме него в его черепной коробке никто больше не прячется. Просто у него развитое воображение и богатая фантазия. И ему порой хочется побыть кем-то другим.

Тем же самым занимаются все дети – это и есть основа любой игры. Только дети быстро забывают своих придуманных героев, когда на смену им приходят новые.

Том с детства имел привычку все начатое доводить до конца. Как сказали бы взрослые – до логического завершения.

Придумав себе некий образ, он постоянно работал над его развитием, стремясь довести до совершенства.

От некоторых он со временем избавлялся – когда чувствовал, что образ не складывается и личность получается вялая и невыразительная. Но другие, особенно удачные, оставались с ним надолго. И даже продолжали развиваться, если Том находил время, чтобы уделять им внимание.

Это была необыкновенно увлекательная игра, которой можно было предаваться где угодно, в любое время. Даже во сне.

Игра, и не более того.

Том как мог, изо всех сил старался объяснить врачам правила этой игры.

Но в конце концов убедился, что это бессмысленно.

Врачи видели только то, что хотели видеть.

Такая, видимо, у них была работа.

В Томе они видели прежде всего пациента с весьма необычным заболеванием.

Как утверждала медицинская энциклопедия, которой пользовался в своих изысканиях Том, диссоциативное расстройство идентичности являлось крайне редко встречающимся заболеванием. И врачам, работавшим с Томом, конечно же, хотелось всесторонне изучить это уникальное заболевание.

Тому же оставалось только смириться.

И продолжать жить так, как он жил.

Со временем он даже начал подыгрывать врачам, изображая ту из своих придуманных личностей, с которой врачу интересно было общаться.

Особенно хорошо ему удавался Инопланетянин Кранк.

Том не только придумал историю жизни Кранка на его родной планете Уан-Си и то, как он попал на Землю, но и разработал уансианский язык, на котором мог разговаривать. Кранк неплохо, хотя и с заметным акцентом, говорил по-английски, но временами, особенно начиная нервничать, переходил на родной язык.

Врачей это приводило в восторг. Который тетя Мэгги почему-то называла телячьим.

Тому не составляло большого труда угадать, что именно хочет услышать от него врач. Особенно после того, как он позаимствовал парочку книг с полки в кабинете доктора Розмана и ознакомился с их содержимым.

Главным, как понимал Том, было убедить врачей в том, что ни одна из его придуманных личностей не представляет собой угрозы ни для него самого, ни для окружающих.

Это оказалось не так-то просто.

Три года Том провел в клинике.

Не сказать, что там было очень уж плохо, но все же это было определенным ограничением свободы, с чем Тому был трудно мириться. В особенности это касалось нехватки информации, которая была столь же необходима для него, как пища и вода.

В клинике имелась неплохая библиотека. Но заведовавшая ею сестра Дженис строго придерживалась правила, что детям полагается читать только детские книжки. И лишь изредка Тому удавалось отвлечь внимание сестры Дженис, которая вообще-то была не очень собранная, и прихватить из библиотеки что-нибудь действительно стоящее.

Телепередачи детям полагалось смотреть также исключительно детские. И Тому приходилось их смотреть, поскольку он хотел убедить врачей в том, что ему так же, как и остальным его сверстникам, безумно нравится наблюдать за приключениями глупых прыгающих мишек. Именно так он научился, глядя краем глаза в телевизор, читать книгу, что лежала у него на колене.

Потом его забрали к себе Роберт и Маргарет Шепард.

Фамилия у них была такая же, как у Тома, хотя дядя Боб приходился лишь троюродным братом отцу Тому.

Папа с мамой погибли в той самой злосчастной аварии, в которой Том лишь ушиб голову.

Возможно, у Тома имелись более близкие родственники. Но он если и был с ними знаком, то за три года, проведенных в клинике, успел позабыть. Так что, в принципе, ему было все равно.

А у дяди Боба и тети Мэгги была такая же фамилия, как у него. И у них не было своих детей.

Так и случилось, что Том поселился у четы Шепардов, проживающих в Стратфорде-на-Эйвоне – милом маленьком городке неподалеку от Лондона.

Шепарды оказались очень хорошими людьми. Они относились к Тому, как к родному сыну. Вот только врачам все же удалось убедить их в том, что Том серьезно болен. Поэтому в школу они его решили не отдавать. Тетя Мэгги сказала, что сама займется его домашним обучением.

Собственно, Том ничего против этого не имел. Ознакомившись с полугодовым планом школьной программы, Том понял, что в школе ему было бы скучно. Большую часть того, что предполагалось там изучать, он уже знал, а остальное было ему неинтересно.

Пройдя полный курс домашнего обучения, Том Шепард в положенные сроки успешно сдал выпускные школьные экзамены. После чего поступил в Колледж искусств, где изучал историю живописи и литературы.

Устроиться на работу после колледжа Тому не удалось. У работодателей всегда находилось множество причин для того, чтобы отказать ему. Хотя, очевидно, главной, а то и единственной причиной была та, которая как раз не озвучивалась, – его диагноз.

Насмотревшись дурацких фильмов про людей с множественным расщеплением личности, потенциальные работодатели были уверены, что Том непременно устроит на рабочем месте кровавую резню. А может быть, сотрудники станут исчезать таинственным образом. Один за другим, один за другим…

В конце концов Том махнул на все это рукой.

Государство было готово содержать его за свой счет – Том решил не сопротивляться.

Он без проблем оформил медицинское пособие и перестал думать о поисках работы.

А на вопросы доктора Робертса, который время от времени интересовался, не собирается ли он снова попытаться устроиться на работу, Том отвечал скрипучим голосом пришельца Кранка:

– Мая… вероисповеданя… не позволять… мая… работать… на чужой… раса… Мая – не рабы… Рабы – не мая… Мая… есть свободный… уанси… уанси… уанси…

Доктор Робертс в ответ на это улыбался и подписывал очередную справку на получение пособия.

Порой Тому казалось, что, в отличие от остальных врачей, доктор Робертс вовсе не считает его больным. Но в таком случае было совершенно непонятно, почему он делает вид, что согласен с поставленным Тому диагнозом?

Диктор в телевизоре продолжал вдохновенно выдавать банальные, давно уже набившие оскомину факты о Тунгусском метеорите. Речь его сопровождалась видеорядом, также не блещущим оригинальностью.

Том перевернул страницу лежавшей на коленке книги.

Новая глава называлась «Идеализм Ван Би в учении о глубочайшем».

С кухни доносился частый стук ножа по разделочной доске.

В выходные тетя Мэгги готовила на ужин что-нибудь необычное. Как правило, это был рецепт, который она в течение недели выбирала в многотомном издании «Кухни народов мира», занимавшем почетное место на одной из кухонных полок.

К самому процессу готовки тетя Мэгги подходила со всей основательностью и тщательностью, а потому и начинала заниматься этим важным и ответственным делом сразу после полудня.

Она в строжайшем секрете хранила название очередного воскресного блюда. А дядя Боб и Том изо всех сил пытались его разгадать.

Эта игра им никогда не надоедала.

Они внимательно следили за тем, что приносит тетя Мэгги из магазина, изучали содержимое холодильника, составляли список приправ, хранящихся в специальном ящичке. То и дело заглядывая на кухню вроде бы по каким-то своим делам, то один, то другой из них как бы невзначай пытался кинуть взор в пыхтящую на плите кастрюлю или сунуть нос в ковшик с томящимся в нем соусом.

Но всякий раз все их поползновения получали решительный отпор со стороны тети Мэгги, охранявшей свою кулинарную тайну, как бифитеры Тауэр. Что им было уготовано в воскресный вечер, дядя Боб с Томом узнавали не раньше, чем тетя Мэгги подавала блюдо на стол.

Угадать им не удалось ни разу.

Впрочем, и разочарованы они ни разу не были.

Бывали удивлены, но разочарованы – нет!

Пока тетя Мэгги священнодействовала на кухне, а Том читал и смотрел телевизор, дядя Боб трудился в садике на заднем дворе.

Это было его любимое занятие, которому он отдавал все свободное время.

И, надо сказать, результат был впечатляющий.

Соседи и друзья дяди Боба приводили своих знакомых для того, чтобы они могли полюбоваться садиком мистера Шепарда.

Дважды в дом Шепардов наведывался фотограф, чтобы запечатлеть особо выдающиеся уголки садика дяди Боба для «Ежегодного альманаха Британского общества садоводов-любителей». Что являлось большой честью для скромного бухгалтера небольшой фирмы, организующей пешие экскурсии по городу.

Все было как обычно.

Спокойно и неспешно утекающий из настоящего в прошлое воскресный день в семье Шепардов.

Том часто задумывался о том, что происходит с настоящим, когда оно оказывается в прошлом? Или же оно становится прошлым? И существует ли будущее, если в него невозможно заглянуть? Прошлое тоже нельзя увидеть, но мы его хотя бы помним. Его следы сохраняются в виде фотоснимков и видеозаписей. А будущее мы можем себе только вообразить. Да и то, как правило, оно оказывается совсем не таким.

Задавать вопросы, на которые не существовало ответов, было одним из любимых занятий Тома. Он задавал их себе самому, потому что опасался, что другие могут принять это за еще одно проявление болезни. Особо интересные вопросы, над которыми действительно стоило серьезно подумать, Том записывал в особую тетрадь.

А еще Том порой задумывался над тем, согласился бы он променять спокойную и размеренную жизнь в доме Шепардов на какую-нибудь другую?

Смог бы он стать, к примеру, пиратом? Или охотником на динозавров? Или космическим рейнджером?..

Разумеется, никто подобных предложений Тому не делал, так что вопросы, подобные этим, размещались в чисто теоретической плоскости.

Том вообще любил представлять себя кем-то из тех, про кого он читал. Герои кинофильмов для этого не годились – Тому трудно было представить себя на месте известного или не очень актера. А вот читая книгу, он запросто мог вообразить себя любым из ее персонажей. При желании он мог бы даже представить, что он древнекитайский мыслитель Ван Би, работающий над постижением смысла учения о глубочайшем.

Но в данный момент мысли его были о другом.

Пока тетя Мэгги на кухне колдовала над вечерним блюдом, а дядя Боб что-то вскапывал, пересаживал и обрезал в саду, можно было подняться в свою комнату и включить ноутбук.

Шансы, что его застукают, были ускользающе малы.

А значит, можно было рискнуть.

Конечно, если он попадется за этим занятием, его ожидает серьезный разговор с тетей Мэгги и дядей Бобом о том, что пользование интернетом налагает на человека особую ответственность, а Том, стоит ему только включить компьютер, сразу же терял над собой контроль.

На самом деле Том вовсе не терял над собой контроль. Он просто переходил в иную форму реальности, где законы обычного мира уже не действовали. И он уже был не Томом Шепардом, а кем-то совсем другим – пользователем с ником vikontbd.

Но объяснять это тете Мэгги и дяде Бобу, разумеется, было бесполезно. Тетя Мэгги до сих пор, когда ей требовалось узнать расписание автобуса до Лондона, тратила уйму времени, чтобы дозвониться на станцию, вместо того чтобы заглянуть в интернет. А дядя Боб не мог взять в толк, как можно с помощью компьютера покупать саженцы.

Тома пугал не столько сам по себе разговор с дядей Бобом и тетей Мэгги – его бы он смог пережить, – сколько то, что после него он непременно лишится таким трудом добытого ноутбука.

Однако вторая половина воскресного дня в доме Шепардов была временем, когда каждый занимался своим любимым делом и не мешал другим делать то же самое. Дядя Боб проводил это время в саду, даже если лил дождь, тетя Мэгги на кухне создавала новое блюдо. Том смотрел телевизор и читал. Каждый был на своем месте и при своем деле.

Значит, риска никакого.

Ну, или почти никакого.

Еще раз тщательно взвесив на самых точных воображаемых весах все «за» и «против», Том осторожно, как будто кто-то мог его услышать, закрыл книгу и приготовился встать.

Телевизор Том собирался оставить включенным. Чтобы тетя Мэгги, если вдруг она выглянет в прихожую, думала, что Том все еще смотрит канал «Дискавери».

Но изображение на экране вдруг сжалось в крошечную точку, которая через секунду погасла.

Экран телевизора погас. Хотя сетевая кнопка на лицевой панели по-прежнему горела красным огоньком, показывая, что телевизор включен.

Когда что-то случается с антенной, экран засыпает «снег» или по нему бегут частые полосы. То есть хоть какие-то признаки жизни. Сейчас экран был непроницаемо черен. Как будто по другую его сторону не было ничего, кроме такого же непроглядного мрака.

Очень недовольный случившимся, Том протянул руку и взял пульт, лежавший на журнальном столике.

Через пару минут он убедился, что не работал ни один из ста тридцати двух каналов, подключенных через выделенную линию.

Переключившись на общую антенну, Том увидел тот же самый черный экран.

Отложив книгу, Том поднялся из кресла и подошел к телевизору, чтобы проверить подсоединения.

Ему опять-таки не потребовалось много времени для того, чтобы убедиться, что все в порядке. Приставка работала, все штекеры были как следует вставлены в нужные гнезда. Но экран телевизора оставался черным как крышка рояля.

Видимо, все-таки дело было в самом телевизоре.

Том прислушался к звукам, доносящимся снизу.

Тетя Мэгги, когда готовила, обычно включала маленький телевизор, стоявший на холодильнике. Она предпочитала старые детективные сериалы вроде «Убийства в Мидсомере» и «Она написала убийство». Или музыкальные конкурсы для не умеющих петь.

Но сейчас из кухни не доносилось ни звуков выстрелов, ни безмерно фальшивящих голосов.

Слышны были только резкие, отрывистые, приглушенные удары, как будто кто-то с силой втыкал нож в доску.

Или в замороженную курицу.

Тетя Мэгги вряд ли стала бы так развлекаться.

Приготовление еды было для нее своеобразным культом, наполненным глубоким, почти мистическим, хотя, может быть, и не всем понятным смыслом.

– Тетя Мэгги! – громко позвал Том, выйдя на лестницу.

– Да, Том?

Это был голос тети Мэгги.

Вот только звучал он как-то странно.

Как будто тетя Мэгги изо всех сил сдерживала рыдания.

Или кто-то сжимал ей горло.

– У тебя все в порядке?

– Да, Том!

Ну уж нет!

Том перегнулся через лестничные перила, но смог увидеть лишь крошечный кусочек кухонного пола, выложенного желто-коричневой плиткой.

Держась одной рукой за перила, а пальцами другой ведя по стене, Том быстро побежал вниз.

На середине лестницы он снова перегнулся через перила.

Теперь ему была видна половина кухни.

На большом кухонном столе лежали нарезанные овощи и зелень. Тетя Мэгги что-то делала на маленьком разделочном столике, стоящем справа от раковины.

Том видел только ее спину.

На тете Мэгги было домашнее платье в мелкий фиолетовый цветочек, которое ей нравилось больше других нарядов. Она так часто надевала это платье, что Том стал подозревать, что на самом деле их у нее несколько. Будь платье одно, оно давно бы уже выцвело, обветшало и пришло в негодность. Да и два платья тоже. Однако всякий раз, когда тетя Мэгги надевала платье в фиолетовый цветочек, оно выглядело как только что купленное.

Странные звуки, привлекшие внимание Тома, по-прежнему доносились из кухни. Но теперь стало понятно, что связаны они были с тем, чем занималась тетя Мэгги.

– Тетя Мэгги! – снова позвал Том.

– Что случилось, Томас?

Голос у тети Мэгги был все такой же сдавленный, но теперь еще и недовольный, как будто ее по пустяку оторвали от какого-то крайне важного дела.

Том шмыгнул носом, провел пальцем по его кончику и не нашел ничего лучшего, как спросить:

– Можно к тебе зайти?

Это было глупо, потому что, когда тетя Мэгги готовила воскресный ужин, она никому не позволяла заходить на кухню.

Никому!

И Тому, и дяде Бобу это было прекрасно известно.

А потому, если кто-то из них и пытался проникнуть на запретную территорию, так только ради шутки, потому что оба отлично знали, с каким яростным отпором придется столкнуться.

– Да, конечно, заходи, Томас!

Надо ли говорить, что Том был крайне удивлен, услышав такой ответ?

Да какое там!

Том был ошарашен!

Сметен и смят, как лист травы на вершине холма, на который обрушился ураган!

Тому даже показалось, что на какое-то время он потерял способность разумно мыслить.

Что происходит?

Тетя Мэгги сама – САМА! – пригласила его зайти к ней на кухню?..

Такого просто не могло быть!..

Потому что не могло быть никогда!

– Ну где же ты, Том? – Резкий, отрывистый удар. Голос тети Мэгги звучит уже не просто недовольно, а почти раздраженно. – Куда ты запропастился? – Удар. – Мне нужна твоя помощь! – Удар чуть сильнее других. – Ты слышишь?..

Том судорожно сглотнул.

– Да, тетя Мэгги… Уже иду!

Пока Том преодолевал остаток пути вниз по лестнице, воображение нарисовало ему с десяток жутких картин того, что могло происходить возле кухонного стола.

Однако, заглянув в кухню, он не увидел ничего из того, что успело вихрем пронестись у него в голове.

На кухне не было ни битой посуды на полу, ни кровавых разводов на стенах.

Все стояло на своих местах.

Включая тетю Мэгги в традиционном платье с фиолетовыми цветочками и розовом фартуке, на кармане которого было вышито ее имя.

Том облегченно вздохнул.

– Помоги мне, Том!

Тетя Мэгги занесла над головой руку с зажатым в ней узким разделочным ножом и резко опустила ее вниз.

Раздался тот самый звук, что слышал наверху Том.

Соскользнув с разделочного столика, в раковину упал кубик льда с отколотым углом.

Тетя Мэгги нервно схватила его и снова кинула на доску.

– Они так и норовят разбежаться!

Она снова занесла нож и вонзила острие в разделочную доску.

– Кто?

Том осторожно посмотрел через плечо тети Мэгги.

По разделочной доске были рассыпаны уже немного подтаявшие кубики льда. В них-то и целилась острием ножа тетя Мэгги.

– Креветки, разумеется! Я понятия не имела, что в магазине продают живых креветок!..

Удар острия ножа пришелся точно в середину кубика льда.

Кубик раскололся на три неравных кусочка, которые разлетелись в разные стороны.

– Видишь, что происходит! – возмущенно воскликнула тетя Мэгги. – Если так будет продолжаться, я не успею приготовить ужин!

Том бросил взгляд на пакет замороженных креветок, лежавший в раковине.

– Все в порядке, тетя Мэгги, – тихим, ласковым голосом произнес Том. – Давай я тебе помогу.

Он положил одну руку женщине на плечо, а другой попытался забрать у нее нож.

Нож внушал Тому опасение. Боялся он вовсе не за себя, а того, что тетя Мэгги сама могла пораниться.

– Нет! – тетя Мэгги резко отдернула руку с ножом. – Я должна приготовить ужин!

– Разумеется! – Том снова потянулся к ножу. – Но сначала я переловлю всех разбежавшихся креветок… Сколько их было?

Тетя Мэгги озадаченно сдвинула брови. Затем тряхнула подкрашенными локонами.

– Я не знаю, – растерянно произнесла она. – Это имеет какое-то значение?

– Ровным счетом никакого, – ободряюще улыбнулся Том. – Я все равно соберу их всех до единой!

Ему наконец удалось извлечь нож из крепко сжатых пальцев тети Мэгги. Он тут же кинул его в стол и задвинул ящик.

– Все в порядке, тетя Мэгги! – облегченно улыбнулся Том. – Садись за стол, я налью тебе чая.

– А как же креветки?

– Креветками я займусь!

Том подвел тетю Мэгги к столу и усадил на стул.

Только теперь, немного успокоившись, Том обратил внимание на то, что тетя Мэгги не только ведет себя странно, но и выглядит не совсем так, как всегда. Лицо ее будто осунулось и вытянулось. Губы мелко подрагивали. А зрачки глаз были меньше острия иглы. Хотя свет в комнате был не такой уж яркий. Взгляд тети Мэгги растерянно блуждал по окружающим ее предметам и стенам, как будто она не узнавала место, где находится, и понять не могла: как она тут оказалась?

Тому были хорошо знакомы подобные симптомы. Он видел их у людей в больнице, в которой находился после аварии. А потом читал о них в медицинских справочниках. И если бы на стуле перед ним сидела не тетя Мэгги, а кто-то другой, он бы с абсолютной уверенностью сказал, что человек находится под воздействием какого-то очень сильного наркотического препарата.

Но только не тетя Мэгги!

Тетя Мэгги никогда в жизни не употребляла наркотиков! И среди лекарств, которые они с дядей Бобом принимали, не было ни одного содержащего наркотическое вещество. Том был в этом уверен!

Том бросил взгляд на телевизор, стоявший на холодильнике. Экран его был столь же непроницаемо черен, как и у того, что в гостиной.

Происходило нечто странное. Что-то, не укладывающееся в привычный ход событий, когда дни плавно перетекают один в другой, складываются в недели, объединяются в месяцы и превращаются в годы.

Вдруг все стало не так.

Том чувствовал это каким-то седьмым, восьмым, а то и десятым чувством, которое прежде оставалось невостребованным. Потому что прежде ничего подобного не происходило.

Порвалась дней связующая нить…

Иль пала связь времен?..

Ну, что-то вроде того.

– Где я? – испуганно, со слезой в голосе произнесла тетя Мэгги.

Лицо ее сморщилось, как печеное яблоко, губы затряслись. Казалось, вот-вот женщина разрыдается.

– Тетя Мэгги!

Том хотел успокоить ее, взяв за руку.

Но женщина отдернула руку, как будто он был прокаженный.

– Кто вы?

Том растерялся.

Тетя Мэгги смотрела на него так, будто не узнавала.

И это была не шутка.

– Я Том…

– Том?

– Томас Шепард, твой племянник… Ты не узнаешь меня, тетя Мэгги?

Потерянным взглядом женщина обвела комнату. Словно это была тюремная камера, в которой ее заперли по какому-то ложному обвинению.

– Где я?

Том не знал, что делать.

– Это наш дом, тетя Мэгги. Мы живем здесь вместе уже много лет: ты, я и дядя Боб, – говоря это, он чувствовал себя невыносимо глупо.

Где-то в глубине души у него все же оставалась надежда на то, что тетя Мэгги вдруг весело рассмеется, как в детстве, щелкнет его по лбу и радостно воскликнет: «Ну что, попался?»

Но – нет.

Тетя Мэгги медленно подняла руки и принялась ощупывать свое лицо. Будто слепая.

– Кто я?..

– Так! – Том решительно поднялся на ноги. – Посиди, пожалуйста, здесь, тетя Мэгги. Никуда не уходи. Одну минутку. Я сбегаю за дядей Бобом. Хорошо?

– За дядей Бобом? – растерянно переспросила женщина.

– Да, за дядей Бобом, – кивнул Том.

– Он мой дядя?

– Нет, он твой муж.

– Почему же тогда ты называешь его дядей?

– Потому что он мой дядя… Впрочем, без разницы. Дядя Боб во всем разберется. – Тому очень хотелось верить в то, что именно так оно и будет. – Жди нас здесь и не вставай со стула. Договорились?

– Да, – покорно согласилась тетя Мэгги. – Только прогони, пожалуйста, кальмара. Он меня пугает.

Тетя Мэгги пальцем указала Тому за спину.

Том стремительно обернулся.

Разумеется, он рассчитывал увидеть у себя за спиной не кальмара, а что-то другое, напугавшее тетю Мэгги.

Но там ничего не было. Вообще ничего!

– Какой еще кальмар?

– Большой, фиолетовый, с выпученными глазами… – принялась описывать свое видение женщина.

– Тут никого нет!

– Да вот же он! – тетя Мэгги снова убежденно ткнула пальцем в пустоту.

– Где?

– Сидит в раковине!.. Осторожно! Он протянул к вам свое мерзкое щупальце!

Том невольно сделал шаг назад.

Никакого кальмара в раковине не было. Но голос тети Мэгги звучал столь убедительно…

Ну, просто черт возьми!..

– Может быть, следует вызвать полицию? – предложила тетя Мэгги. – Или пожарных?

– Нет! – вскинул руку Том. – Я сам со всем разберусь!

– Точно? – недоверчиво посмотрела на него женщина.

– Абсолютно!

Том схватил со стола разделочную доску с рассыпанными по ней оплывшими кубиками льда, стряхнул их в раковину, а затем прикрыл раковину сверху доской.

– Все! Он отсюда не выберется!

– Я в этом не уверена, – с глубоким сомнением покачала головой тетя Мэгги.

– Это необыкновенно тяжелая штука! – Том стукнул кулаком по разделочной доске. – Ее не сможет поднять даже дюжина силачей!

– Как же вы с ней справились?

– Я знаю секрет суперсилы!

Том сам удивился тому, как быстро он нашел себе место среди бредовых фантазий тети Мэгги. С ним все было в порядке. У него не было галлюцинаций, и он не видел фиолетового кальмара, тянущего к нему свои отвратительные щупальца. Но Тому ничего не стоило представить, что все именно так и было!

Только вообразить – не более того!

– Спасибо, – со сдержанной вежливостью поблагодарила его тетя Мэгги и сложила руки на коленях.

Том облегченно вдохнул.

– Оставайся на месте! – указал он на нее пальцем.

– Конечно, – степенно кивнула женщина.

– Я вернусь через минуту!

Тетя Мэгги посмотрела на маленькие золотые часики-кулон, висевшие у нее на шее, затем расправила розовый фартук и снова сложила руки на коленях. Должно быть, она восприняла слова Тома буквально и засекла время.

– Через три минуты! – на всякий случай внес коррективу Том.

– Хорошо, – отрешенно и холодно, будто разговаривая с незнакомцем, ответила женщина. – Я дождусь вас. И дядю Боба. Кем бы он ни был.

Том кинулся к застекленной двери, ведущей на задний двор.

Уже взявшись за ручку двери, он обернулся.

Тетя Мэгги все так же сидела на стуле.

Руки сложены на коленях, спина прямая, как доска.

– Ничего с ней не случится за пару минут, – еще раз успокоил себя Том. – На кухне нет ни кальмаров, ни осьминогов… Вообще никого.

Том бросил взгляд на раковину.

Из-под разделочной доски, по-змеиному извиваясь, пытались выбраться фиолетовые щупальца. Но они были не в состоянии даже с места сдвинуть невообразимо тяжелую доску. Поднять ее было под силу лишь одному человеку на свете. И звали его Том Шепард!

Том улыбнулся, толкнул дверь и выбежал во двор.

– Дядя Боб!

Сад на заднем дворе дома Шепардов имел форму сильно вытянутого прямоугольника. Дядя Боб создавал чудо ландшафтного дизайна, исходя из этой его особенности. Сам он говорил, что именно благодаря нестандартной форме сад у него получился не такой, как у всех. А потому и попал на обложку «Ежегодного альманаха Британского общества садоводов-любителей». От соседских дворов сад отделяла высокая живая изгородь из туй, такая плотная, что через нее и палку было непросто протолкнуть. От крыльца дома меж кустов гортензии тянулась узкая дорожка, посыпанная мелкой беломраморной крошкой. Выбравшись из окружения кустов, дорожка змеей извивалась от одной живой изгороди к другой. А в образованных ее изгибами петлях плотными купами были высажены цветы. Дядя Боб подбирал цветы так, чтобы, как только отцветали одни, тут же раскрывали свои бутоны другие. В результате его сад цвел почти круглый год. Сейчас, ранней осенью, было время хризантем, гелениумов, астр и эхинацей.

– Дядя Боб! – снова позвал Том, миновав гортензии.

Странно, но ему никто не ответил.

Впрочем, это была уже не первая странность, с которой он сегодня столкнулся. А когда странности следуют одна за другой, они не сказать, что становятся привычными, но уже не взрывают мозг, как пуля дум-дум, угодившая в черепную коробку.

Вообще-то за работой в саду дядя Боб мог обо всем забыть. Но слышать-то, как его зовут, он должен? Дядя Боб любил музыку, особенно рок семидесятых. Но к наушникам, которые нужно было вставлять в уши, мистер Шепард относился с презрением. Он считал подобные гаджеты не просто глупыми, но еще и вредными для здоровья. А большие традиционные наушники мешали ему работать.

– Дядя Боб!

Том остановился.

Прислушался.

Ему показалось, будто он что-то услышал.

Точно, из-за кустов туберозы доносились звуки какой-то возни.

Качнулись ветки кустарника.

Затем туда же, за куст туберозы, пополз лежащий поперек тропинки толстый черный шланг.

– Дядя Боб, – теперь уже с укоризной произнес Том.

И быстро зашагал в сторону подозрительных кустов, на ходу пытаясь угадать, чем же там так увлекся дядя Боб, что для него перестал существовать весь мир?

Дядя Боб действительно находился за кустами туберозы.

Подмяв под себя тонкие стебли малиниума, он катался по земле, обмотанный черным садовым шлангом, и делал вид, что не может освободиться от его колец.

– Дядя Боб! – вне себя от возмущения воскликнул Том. – Да что же ты тут вытворяешь!

Вывернув шею, мистер Шепард посмотрел на Тома. Затем, извернувшись всем телом, он выпростал из пут левую руку и призывно вскинул ее вверх.

– Помоги!

– Да как же это тебя угораздило?

Том присел на корточки рядом с пожилым джентльменом, находящимся в весьма затруднительном положении, и попытался освободить его от пут.

Но тот обеими руками ухватился за концы шланга, петлей обернутого вокруг шеи, и принялся тянуть их в разные стороны.

Душил он себе нешуточно – так, что глаза начали закатываться и язык вывалился изо рта.

– Змея… Змея… – хрипел он при этом. – Помоги…

Том попытался оторвать его руки от шланга, но у него ничего не получилось – он даже и не подозревал, что дядя Боб настолько силен.

Нужно было срочно что-то предпринять, иначе все это могло плохо кончиться.

Том поднялся на ноги и сделал полшага назад.

Посмотрев на корчащегося среди злаковых дядю Боба, он увидел огромную черную змею, сдавливающую человека своими могучими кольцами. Увидел он это как бы не своим, а чужим, дополнительным взглядом. Сам он продолжал при этом видеть, как несчастный дядя Боб пытается удавить себя садовым шлангом.

Как можно было видеть одно и то же сразу в двух вариантах – реальном и фантастическом, – Том не понимал. Но времени на раздумья у него не было.

Бросив взгляд по сторонам, Том увидел оброненный садовником секатор.

Схватив секатор, он склонился над дядей Бобом, лицо которого уже начало синеть, и – щелк! – отсек змее голову!

Щелк! – перерубил петлю, затянутую на шее бедолаги.

Щелк! Щелк! Щелк!..

Откинув в стороны обрезки шланга, Том помог дяде Бобу сесть.

Пожилой джентльмен несколько раз хрипло кашлянул, чтобы прочистить горло, помассировал пальцами горло, на котором остались багровые следы от шланга.

– Спасибо тебе, незнакомец, – хрипло произнес он.

– Дядя Боб! – в отчаянии всплеснул руками Том. – Ты что, тоже меня не узнаешь?

Мистер Шепард внимательно посмотрел на Тома.

– Прости, незнакомец, – с сожалением покачал он головой. – Но прежде мы не встречались.

– Отлично!

Том рывком поднялся на ноги.

Нужно было возвращаться в дом, где он оставил тетю Мэгги наедине с фиолетовым кальмаром. Он и без того задержался в саду дольше, чем обещал.

– Идем! – Том протянул руку, чтобы помочь дяде Бобу подняться.

– Имей в виду, незнакомец, эти джунгли таят в себе смертельные опасности. – Взявшись за предложенную ему руку, дядя Боб поднялся на ноги. – Я вижу, ты смельчак, но все же дорога через заросли опасна и трудна… Куда мы направляемся?

– В мой лагерь, – особенно не задумываясь, ответил Том. – Там у меня полно оружия и провианта. И дюжина до зубов вооруженных гуркхов. Идем, я знаю безопасную тропу.

– Что ж, я принимаю твое приглашение, незнакомец, – дядя Боб уверенно затопал по дорожке следом за Томом. – Сегодня у меня был не самый лучший день… Да ты и сам видел.

– Да уж, денек тот еще, – согласился Том.

Он уже принял решение, что делать.

У дяди Боба были те же симптомы, что и у тети Мэгги. Следовательно, они на пару чем-то отравились. А раз так, значит, нужно было вызвать доктора Робертса.

Вот и все.

Он с этой напастью в момент справится.

Да, такой он человек, доктор Робертс.

На подходе к дому Том услышал доносящиеся с кухни звуки бьющейся посуды.

– Быстрее! – крикнул Том дяде Бобу.

Но тот и не подумал прибавить шаг.

– Быстрее! – снова крикнул Том. – Мы в двух шагах от лагеря, но нас преследует толпа разъяренных пигмеев с отравленными стрелами!

Дядя Боб оглянулся и, должно быть, увидел тех самых пигмеев, о которых говорил Том. Потому что вдруг припустился вперед с такой прытью, что Том едва догнал его только возле самой двери.

Пропустив дядю Боба вперед, Том вошел в кухню следом за ним и запер дверь на щеколду.

Тетя Мэгги стояла возле раскрытого шкафчика с чайной посудой.

Это было одно из ее святилищ, к которому не допускался никто. Только она одна имела право доставать из него и снова убирать чашки, блюдца, молочники, сахарницы, розетки для варенья, тарелочки для пирожных, тарелки для бутербродов и прочие принадлежности английской чайной церемонии.

Сейчас же тетя Мэгги вынимала из шкафа фарфоровую посуду, один предмет за другим, и била их о свою голову.

На лбу у нее уже имелись три или четыре глубоких пореза, из которых сочилась кровь. Кровью были выпачканы упавшие на лоб крашеные локоны. Кровь стекала по лбу, собиралась на бровях и капала на щеки. Но женщина не обращала на это внимания. На ее лице застыло выражение собранности и сосредоточенности, как будто она была занята каким-то чрезвычайно важным делом, требующим полной концентрации.

– Тетя Мэгги! – в отчаянии воскликнул Том.

Он подбежал к женщине и обхватил ее за плечи, так, что ее руки оказались прижаты к телу.

Миссис Шепард дернулась, пытаясь освободиться, убедилась, что с Томом ей не совладать, и замерла.

– Что ты делаешь, тетя Мэгги? – в отчаянии прошептал ей на ухо Том.

Женщина ничего не ответила.

Зрачки ее по-прежнему были похожи на игольные проколы.

А вот взгляд был устремлен уже не на Тома и не на стену у него за спиной. И даже не в пустоту.

Взгляд тети Мэгги был обращен в неведомые глубины ее подсознания, внезапно разверзшиеся перед ней зияющей бездной мрака.

Тому доводилось видеть подобный взгляд, означавший, что обладатель его находился под воздействием очень сильного галлюциногенного препарата. Мысленно он пребывал уже не в этом мире, а в том, что сконструировал его раскрепощенный, освобожденный от любых сдерживающих факторов разум.

– У тебя хороший лагерь, незнакомец, – дядя Боб разглядывал кухню, как будто оказался здесь впервые. – Но где же гуркхи? Они нам понадобятся, кода придется отбивать атаку пигмеев!

– Сядь на стул, дядя Боб! – приказал ему Том. – И, если хочешь, налей себе чая!

– Но…

– Гуркхи скоро подойдут!

– Хорошо, – спокойно согласился дядя Боб и взял в руки заварочный чайник. – Чай остыл, – сообщил он.

– Другого нет! – отрывисто бросил в ответ Том.

– Нет так нет, – не стал спорить дядя Боб.

Он взял свою любимую большую кружку с изображением гладиолуса и налил в нее холодную заварку. Затем он взял с плиты чайник, который был еще теплый, и долил в кружку остывающий кипяток.

Несмотря на то, что разум дяди Боба воспринимал картину окружающего мира в сильно искаженном виде, мужчина, в отличие от женщины, все же мог совершать осмысленные действия. Следовательно, в его организм попало меньшее количество галлюциногена. Либо его разум оказался более устойчив к воздействию наркотика.

Откуда вообще взялось это неизвестное вещество?

И как долго Шепарды будут находиться под его воздействием?

Том был в отчаянии.

Он точно знал лишь одно – нужно немедленно связаться с доктором Робертсом! Только он мог ответить на все вопросы и принять необходимые в данной ситуации решения!

Но для начала Том все же закрыл дверцу шкафчика с чайной посудой и придвинул к нему тетю Мэгги.

Женщина ни на что не реагировала. Она покорно делала все, что от нее требовалось.

Однако период полной прострации, связанный с выпадением из реальности, мог так же внезапно смениться активной фазой, когда находящийся под воздействием галлюциногена человек начинает совершать массу самых разных, неожиданных и нелогичных действий. И хорошо, если это не переходит в буйство.

Том взял салфетку, смочил ее водой и аккуратно стер с лица тети Мэгги кровь. После чего пластырем стянул самые глубокие порезы у нее на лбу.

Бросив взгляд на дядю Боба и убедившись, что он с довольным видом прихлебывает холодный чай из кружки с гладиолусом, Том быстро пересек кухню и снял трубку висевшего на стене телефона.

Гудка в трубке не было.

Чертыхнувшись, Том ударил двумя пальцами по клавише.

Затем еще два раза.

Телефонная трубка оставалась безмолвной.

Второй телефон, работающий от той же самой линии, находился в гостиной. Но что-то подсказывало Тому, что он тоже молчит.

Своего мобильника у Тома не было – он был ему ни к чему. Но у дяди Боба сотовый телефон имелся. Он брал его на работу и клал в карман, когда работал в саду. На случай, если вдруг позвонят из Британского общества садоводов-любителей.

Том подошел к мистеру Шепарду и склонился над ним.

– Дядя Боб, – произнес он очень строгим и серьезным голосом. – Дай мне свой мобильник.

Мистер Шепард с невозмутимым видом сделал глоток чая и аккуратно поставил кружку на стол.

– Не понимаю, о чем ты, незнакомец?

– Я говорю про небольшую плоскую коробочку черного цвета. – Том двумя пальцами нарисовал в воздухе прямоугольник. – Которая лежит у тебя в кармане.

Мистер Шепард недоверчиво хмыкнул и сунул руку в карман.

В следующий миг лицо его изменилось – он нашел там то, про что говорил Том.

Том ободряюще улыбнулся и дернул кончиками пальцев, предлагая положить телефон ему на ладонь.

Но вместо этого дядя Боб ударил Тома между ног – не очень сильно, поскольку размах был небольшой, но вполне чувствительно, – а затем сорвался с места и кинулся вглубь дома.

– На помощь, гуркхи! – орал он во всю глотку. – Где вы, мои отважные воины?!

Тому даже обидно стало – дядя Боб запросто сделал придуманных им гуркхов своими. А еще в голове у него промелькнула мысль о том, что подумают соседи, услышав крики о помощи, доносящиеся из дома Шепардов?..

Впрочем, сейчас было не до того.

Том бросился в погоню.

Он догнал дядю Боба в прихожей.

Схватив мистера Шепарда за плечи, Том попытался остановить его, но дядя Боб отбивался с такой яростью, будто на него и в самом деле напали враги. При этом он продолжал призывать к себе на помощь запропастившихся где-то гуркхов.

Тому ничего не оставалось, как только повалить дядю Боба на пол.

После непродолжительной борьбы Тому удалось полностью обездвижить мистера Шепарда и завладеть его телефоном.

Увы, борьба оказалась напрасной. Телефон работал, но индикатор показывал отсутствие сети.

– Ко мне, гуркхи! Ко мне!..

Вопли дяди Боба, продолжающего взывать о помощи к несуществующим непальским воинам, мешали Тому сосредоточиться.

Хотя думать-то тут особенно было не о чем – единственным способом связи с окружающим миром оставался спрятанный под кроватью ноутбук.

– Эй! – Том постучал дяде Бобу ладонью по плечу. – Послушай-ка!

Мистер Шепард притих.

– Я сейчас отпущу тебя. Но ты не будешь орать и не попытаешься убежать. Договорились?

– Отдай мобильник! – категорично потребовал дядя Боб.

– Ладно.

Том сделал вид, что соглашается с неохотой, только подчиняясь несгибаемой воле мистера Шепарда и под угрозой вмешательства дюжины гуркхов. Чтобы не потерять контакт с дядей Бобом, нужно было продолжать играть по одним с ним правилам.

Получив мобильник, дядя Боб провел по экрану ребром ладони, счастливо улыбнулся и спрятал бесполезный телефон в карман.

– Дядя Боб, мне нужна твоя помощь, – заговорщицким полушепотом произнес Том.

– Я слушаю тебя, незнакомец, – в тон ему ответил мистер Шепард.

– Прекрати называть меня незнакомцем. Меня зовут Том.

– Том, – кивнул дядя Боб. – Тогда и ты перестань называть меня дядей Бобом. Меня зовут… – он на пару секунд запнулся. – Уилмор!

– Отлично, Уилмор. – Том взял дядю Боба за локоть и повлек его за собой к дверям кухни. – Видишь женщину? – взглядом указал он на тетю Мэгги.

– Да, – уверенно кивнул мистер Шепард.

– Ты ее знаешь?

– Нет, – с той же уверенностью мотнул головой дядя Боб. – Впервые вижу. Хотя…

– Что?

Дядя Боб озадаченно помял пальцами мясистый подбородок.

– Она мне кого-то напоминает…

– Кого же, Уилмор?

Том решил, что к дяде Бобу возвращается память, – значит, действие неизвестного препарата ослабевает.

– Мата Хари! – возбужденно щелкнул пальцами дядя Боб, называвший себя теперь Уилмором. – Я видел ее в Гонконге в тысяча девятьсот двадцать первом году!

– Ты обознался, – удрученно качнул головой Том. – Это не она!

– А я тебе говорю, это Мата Хари! – стоял на своем Уилмор. – Поверь мне, я знаю, что говорю! Она, конечно, несколько изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз, поэтому я и не признал ее сразу. Но теперь я абсолютно уверен в том, что это она!

– Хорошо, дядя… Уилмор. – Том понял, что лучше сдаться и принять версию дяди Боба. – У нас имеется информация, что с ней должен выйти на связь вражеский агент…

– Русский?

– Почему русский?

– Ну, не украинец же?

– Он из Пакистана. Усама бен Ладен.

Том сделал паузу, чтобы посмотреть, какое впечатление произведет на дядю Боба имя всемирно известного террориста.

– Я был в Пакистане в тысяча девятьсот сорок первом, – сказал Уилмор. – Но с бен Ладеном у меня контактов не было.

Том решил не акцентировать внимание дяди на том, что в сорок первом никто еще не только не знал о бен Ладане, но и Пакистана как такового не существовало.

– Ты должен последить за ней, Уилмор. – Том ободряюще похлопал дядю по плечу.

– Понял, – кивнул тот.

Вид у него при этом был необычайно серьезный.

Том готов был поклясться, что таким серьезным он не видел дядю Боба ни разу в жизни.

– Сам ничего не предпринимай. Но если только она попытается что-то сделать, пусть даже просто захочет налить себе чашку чая, немедленно поднимай тревогу. То же самое, если она попытается покинуть кухню.

– Какую кухню? – непонимающе вскинул бровь Уилмор.

– Я хотел сказать лагерь, – исправил оговорку Том.

– Ясно.

– Я могу на тебя положиться, Уилмор?

– Абсолютно, Том!

Они скрепили свой договор крепким мужским рукопожатием.

– Удачи, Уилмор, – подмигнул дяде Том. – Я скоро вернусь.

Но прежде он еще раз заглянул на кухню, чтобы убедиться, что с тетей Мэгги все в порядке. После чего быстро пересек прихожую и побежал вверх по лестнице.

– Том!

Том заскрипел зубами от злости.

– Да, Уилмор?

– Ты куда?

– Хочу выяснить, куда запропастились гуркхи.

– Удачи! – махнул рукой Уилмор.

Том сделал ему ответный жест рукой и снова побежал наверх.

Добежав до третьего этажа, он распахнул дверь своей комнаты и с ходу нырнул под кровать.

Достав ноутбук, он открыл его и нажал сетевую кнопку.

Ноутбук загружался медленно.

Глядя на меняющуюся на экране информацию, Том нетерпеливо постукивал пальцами по краям ноутбука.

Когда все рабочие программы загрузились, в трее замигала иконка поиска сети.

– Ну, давай же… Давай… – тихо приговаривал Том, нервно кусая губы.

«Внимание! Сетевое подключение отсутствует!»

– Черт!

Том в сердцах хлопнул крышкой ноутбука и кинул его на кровать.

В городе творилось что-то неладное.

Что-то очень и очень неладное!

Телефон и телевидение не работали, интернет отключен.

Что это могло значить?

Война?..

С кем?

И почему тогда не воют сирены, не слышно звуков стрельбы и разрывов снарядов?

Стихийное бедствие?..

Но в Стратфорде-на-Эйвоне отродясь не бывало никаких стихийных бедствий.

Ну, разве что очень дождливое лето, случившееся сразу после Второй мировой, – старики о нем по сей день вспоминают. Больше всего им всем нравится рассказывать про то, как затопило стоявший тогда на южной окраине паб старого МакШейна. Но даже в тот раз все обошлось без жертв.

Подумав минуту-другую, Том решил, что следует запереть дядю Боба и тетю Мэгги в доме, а самому добежать до живших по соседству мистера и миссис Хопкинс, чтобы выяснить, работает ли у них телефон. Если же выяснится, что и у Хопкинсов все средства связи вышли из строя, тогда нужно просить их присмотреть за дядей с тетей, а самому садиться на велосипед и катить к доктору Робертсу. Если уж и он не сможет разобраться со странным недугом Шепардов, значит, этого не сможет сделать никто, даже сам Господь Бог!

Том уже поднялся на ноги, готовясь воплотить свой план в действие, как вдруг с улицы раздался тяжелый удар, звуки бьющегося стекла и скрежет гнущегося железа.

Том метнулся к окну.

На другой стороне улицы, прямо напротив дома Шепардов, в фонарный столб рядом со скобяной лавкой миссис Уотс въехал изумрудный «Фольксваген». Для того чтобы учудить такое на пустой улице, водитель должен был внезапно ослепнуть. Либо прямо за рулем из горлышка, в один присест выпить литровую бутылку виски.

Либо…

Том недовольно цокнул языком.

Водитель мог видеть дорогу перед собой совсем не такой, какой она была на самом деле. К примеру, он мог вообразить, что его «Фольксваген» – это каноэ, в котором он спускается по бурной реке.

Выбив дверцу машины ногой, с водительского места выбрался молодой, высокий мужчина в белом джемпере и светло-серых брюках. Явно не местный. Немец или голландец. Стукнув себя кулаком в висок, он энергично тряхнул головой и издал вопль, похожий на боевой клич индейцев.

«Может быть, американец?» – подумал Том.

Хотя, пожалуй, нет, для американца он слишком уж аккуратно одет.

Мужчина распахнул заднюю дверцу и помог выбраться из машины женщине, одетой в широкие, песочного цвета брюки, белую рубашку и ярко-красное болеро.

«Немцы», – взглянув на нее, пришел к окончательному выводу Том.

Мужчина подхватил женщину за талию, взял ее за руку, и они закружились вокруг разбитой машины под звуки вальса, который слышали лишь они двое.

На третьем этаже над лавкой миссис Уотс открылось окно, из которого выглянула сама хозяйка лавки.

Том приветственно помахал ей рукой, но миссис Уотс даже не глянула в его сторону.

– Проклятые китаезы! – заорала она истеричным, срывающимся на визг голосом, обращаясь к самозабвенно вальсирующим вокруг разбитой машины немцам. – Убирайтесь вон! Слышите? Вон!!! Вы здесь никому не нужны!.. Слышите, узкоглазые?.. Вам здесь не рады!..

Прокричав это, миссис Уотс ненадолго скрылась.

Том испугался, что в следующий раз она появится с заряженным ружьем и примется палить без разбора во все, что движется.

Но, вновь появившись в оконном проеме, миссис Уотс поставила на подоконник большую картонную коробку. Возможно, ружья у нее просто не было.

Пожилая леди достала из коробки красный двухэтажный игрушечный автобус, тщательно прицелилась и запустила им в танцующих.

Автобус ударился о крышу разбитой машины, из-под смятого капота которой валили клубы серого пара, отскочил, потеряв заднюю пару колес, и раскололся о тротуар.

– Проклятые китаезы! – снова заистерила миссис Уотс. – Забирайте свои гребаные игрушки! – следом за автобусом вниз полетела фигурка полисмена. – В которых превышено содержание свинца и полихлорурины! – вниз полетела красная телефонная будка. – Наше дело верное, и мы все равно надерем вам задницы! – о мостовую ударилась фигурка гвардейца в красном мундире и высокой медвежьей шапке. – Забирайте! Забирайте свое барахло и уматывайте! Живо!

Миссис Уотс перевернула коробку, и вниз посыпался град из разноцветных, сделанных в Китае сувенирных игрушек, до которых столь охочи иностранные туристы. Поэтому-то она и выставляла их на отдельной полке в своей скобяной лавке.

Бросив вниз пустую коробку, миссис Уотс вскинула вверх руку, в кулаке которой было что-то зажато. Что-то очень небольшое и трогательное. Том даже подумал, что это одна из канареек, которых так любила миссис Уотс.

– Но это! – пафосно прокричала пожилая леди. – Это я вам не отдам! Это то, что стояло и вечно будет стоять на страже западной цивилизации! Это вы сможете выхватить из моих рук только после того, как вырвете сердце из моей груди!

Миссис Уотс поставила вещицу, что держала в руке, на край подоконника.

Заинтригованный сверх всякой меры, Том открыл дверцу прикроватной тумбочки, выхватил из нее бинокль и снова метнулся к окну.

Направив объективы на окно миссис Уотс и настроив резкость, он увидел небольшой раскрашенный бюстик Уильяма Шекспира.

Том почувствовал, как комок подкатил к горлу.

Поистине несокрушима нация, которая своим охранителем считает не всесильного властителя, и не великого полководца, и даже не святого заступника, а величайшего поэта всех времен!

Впрочем, не успел Том об этом подумать, как миссис Уотс схватила бюстик Шекспира и запустила его в танцующих немцев, которых она почему-то почитала за китайцев.

И на этот раз бросок достиг цели – Шекспир угодил мужчине в плечо.

Дернувшись, тот перестал танцевать, посмотрел наверх и что-то заговорил по-немецки. Он не возмущался, а как будто что-то спрашивал.

– Вали отсюда, китаеза! – по пояс высунувшись из окна, миссис Уотс указала в конец улицы.

Мужчина отвесил ей благодарственный поклон, сказал еще что-то по-немецки, обхватил свою даму за талию, готовясь не к вальсу, а скорее к мазурке, и они вместе, весело подпрыгивая и высоко вскидывая ноги, поскакали в указанном миссис Уотс направлении.

Услыхав прерывистый стук, доносящийся откуда-то неподалеку, Том отложил бинокль и, опершись руками о подоконник, подальше выглянул из окна.

Сосед Шепардов справа, мистер Венритас, чьим старым ноутбуком пользовался Том, вышел на тротуар возле своего дома.

У мистера Венритаса были кривые волосатые ноги, будто синей сеткой оплетенные варикозными венами. Грудь и спина у него тоже были волосатые.

Все это было откровенно выставлено напоказ, поскольку мистер Венритас вышел на улицу в одних только узеньких ярко-оранжевых стрингах. Неудобно даже было задаваться вопросом, у кого он их позаимствовал.

В руках у мистера Венритаса была мотыга, которой он старательно ковырял асфальт.

Том посмотрел в другую сторону, где с Шепардами соседствовали Хопкинсы.

Миссис Хопкинс видно не было. А мистер Хопкинс сидел посреди уложенной крупными камнями дорожки, ведущей к крыльцу дома. На нем была голубая пижама с розовыми, дующими в трубы ангелочками. Вокруг головы у него был обмотан малиновый галстук.

Мистер Хопкинс сидел на земле, сложив ноги как индеец. Перед ним на дорожке горел небольшой костерок, на котором мистер Хопкинс пытался зажарить какого-то зверька, насаженного на прут.

У Тома появилось подозрение, что мистер Хопкинс пытался приготовить на огне морскую свинку, жившую у них с миссис Хопкинс дома.

– Мистер Хопкинс! – зачем-то окликнул соседа Том.

А тот, как ни странно, обернулся.

Том помахал рукой.

Мистер Хопкинс ответил ему тем же.

– Что готовите, мистер Хопкинс? – поинтересовался Том, только чтобы поддержать беседу.

– Летучую мышь! – ответил сосед и поднял вертел повыше, чтобы Том мог рассмотреть добычу.

Существо, насаженное на вертел, и в самом деле было похоже на летучую мышь.

– Где вы ее взяли, мистер Хопкинс?

– Поймал в доме.

– У вас в доме водятся летучие мыши?

– Разумеется, нет! Это моя жена. Ты разве не в курсе, приятель, что моя жена – вампир?..

Том отшатнулся вглубь комнаты и захлопнул окно.

Похоже, все вокруг сошли с ума!

И он остался единственным здравомыслящим человеком…

От мысли такой становилось здорово не по себе. Поэтому Том решил, что пока об этом лучше не думать.

Нужно сосредоточиться на главном.

Главное – добраться до доктора Робертса. Благо живет он неподалеку.

Хотя в таком маленьком городке, как Стратфорд-на-Эйвоне, все находится неподалеку, но до дома доктора Робертса, живущего на углу Шекспир-стрит и Малберри-стрит, было и вовсе рукой подать. Том мог доехать до него на велосипеде за десять-двенадцать минут.

Проблема заключалась в том, что дядю с тетей нельзя было оставить дома одних, без присмотра. Кто знает, кем они могли возомнить себя, пока Тома не будет рядом?

Что, если кто-нибудь из них вообразит себя омаром, наберет полную ванну воды и нырнет в нее?

Вариант с превращением в птичку, с учетом того, что дом трехэтажный, также не казался безопасным.

А почему нет?

Смогла же миссис Хопкинс превратиться в летучую мышь. Пусть только в воображении мистера Хопкинса. Кем она сама себя считала, Тому было неведомо. И, может быть, оно и к лучшему. Тому пока и собственных проблем хватало.

Пока Том спускался вниз по лестнице, в голове у него зрел план. Может быть, и не самый лучший. Но другого ведь все равно не было.

Заглянув на кухню, Том в первый миг возликовал, решив, что все пришло в норму.

Все стало, как прежде!

Дядя и тетя сидели за столом напротив друг друга, держа в руках чайные чашки.

Это можно было принять за мирное семейное чаепитие.

Но только на первый взгляд.

– Голубчик! – с мягкой укоризной в голосе обратилась к Тому тетя Мэгги. Однако лицо ее при этом выражало крайнее недовольство. – Где это вы так долго пропадали?

Она протянула Тому чашку, что держала в руке.

Чашка была до краев наполнена сахарным песком, политым вустерширским соусом.

– Да, черт возьми! Сколько можно ждать?

Дядя Боб повторил жест жены.

Горка сахарного песка в его чашке была измазана горчицей.

«Ситуация не изменилась, – вынужден был констатировать Том. – Просто они затеяли новую игру. Теперь на пару».

– Я к вашим услугам, дамы и господа! – с готовностью улыбнулся Том.

– Черт возьми! – воскликнула тетя Мэгги, в обычные дни выражавшаяся гораздо мягче, и с размаху ударила чашкой по столу.

Чашка разлетелась вдребезги. Сахарный песок рассыпался по столу и полу. Коричневые пятна вустерширского соуса испачкали любимое платье тети Мэгги, но она даже не обратила на это внимания.

– Я не потерплю подобного хамства со стороны обслуги!

– Да! Черт возьми! – Вторя жене, дядя Боб и свою чашку расколотил о край стола. – Доколе? – спрашиваю я! – Доколе это будет продолжаться?

Том понял, что уладить дело миром, как он рассчитывал, не удастся. Нужно было срочно, что называется, на ходу изобретать другой план.

– Немедленно! – вытянув палец в сторону Тома, истерично возвопила тетя Мэгги. – Вы слышите? – Том коротко кивнул. – Немедленно подайте шампанское!

– Самое лучшее! – сделал широкий жест рукой дядя Боб.

– Нам и всем этим достойнейшим господам! – тетя Мэгги указала рукой на кухонную плиту, как будто там находился огромный зал, полный гостей.

– Живо! – затопал в ярости ногами дядя Боб.

– Сию секунду! – Том повернулся в сторону прихожей и щелкнул пальцами. – Шампанского! Самого лучшего! – он повернулся к мистеру Шепарду. – Тысяча восемьсот двенадцатый год вас устроит, сэр?

Дядя Боб потер пальцами нос и озадаченно посмотрел на жену.

– Пойдет, – благосклонно махнула рукой тетя Мэгги.

– Тысяча восемьсот двенадцатый год! – крикнул в сторону прихожей Том. После чего чинно сложил руки на животе и преданно уставился на спятивших родственников. – Могу я поинтересоваться, что господа празднуют? – деликатно осведомился он.

– Не можете! – резко осадила его тетя Мэгги.

– Да, не можете! – поддержал ее дядя Боб. – Но я могу вам ответить!

– Дорогой! – вне себя от возмущения приподнялась со своего места тетя Мэгги.

– Дорогая! – сделал успокаивающий жест дядя Боб. – В том интересе, что проявляет сей юноша, нет ничего предосудительного!

– Нет, есть, дорогой!

– Вовсе нет, дорогая!

– Есть!

– Нет!

Лицо тети Мэгги сморщилось, как будто она вознамерилась пустить слезу.

– Ты меня совсем не любишь, – плаксиво произнесла она. – Дорогой…

– Дорогая!

Дядя Боб пылко схватил тетю Мэгги за руку и припал к ней долгим, страстным поцелуем.

– Ах, дорогой! – расплылась в счастливой улыбке тетя Мэгги.

Дядя Боб тотчас же оставил ее руку и обратил свой взор на Тома.

– Ну посмотри, дорогая, какой замечательный юноша! Он мне напоминает… – дядя Боб осекся и озадаченно сдвинул брови. – Кого же он мне напоминает?..

– Да, пожалуй, ты прав, дорогой, – задумчиво посмотрела на Тома тетя Мэгги. – Мне он тоже кого-то напоминает… Ну хорошо, расскажи ему!

Дядя Боб вскинул подбородок и с гордостью сообщил:

– Сегодня я подстрелил дюжину велоцирапторов.

Том безнадежно всплеснул руками.

Надо же, уже и велоцирапторы пошли в дело!

А он-то надеялся, что дядя с тетей начали приходить в себя и вот-вот вспомнят, кто они такие и кем он им приходится…

– Он не верит! – махнула кончиками пальцев миссис Шепард.

– Разумеется, – довольно улыбнулся мистер Шепард. – В такое трудно поверить. Но уверяю вас, юноша, так оно и есть! Ровно двенадцать! И, честно признаться, могло бы быть и больше, но я решил остановиться на дюжине!

– Я обескуражен по иной причине, – удрученно произнес Том. – Сэр! Мэм! В нашем графстве охота на велоцирапторов запрещена законом!

– Да кто вы такой?! – возмущенно, но все же и немного испуганно воскликнула тетя Мэгги.

– Я инспектор по делам окружающей среды Осмонд.

– Но у меня есть лицензия! – попытался объясниться дядя Боб.

– Боюсь, сэр, она поддельная, – сообщил инспектор Осмонд.

– Но я-то этого не знал!

– Увы, сэр, это не освобождает вас от ответственности за гибель двенадцати превосходных особей благородных животных.

– И все же взгляните на нее!

– Хорошо, – не стал спорить инспектор Осмонд. – Где она?

– Лицензия в номере.

– Чудненько, – кивнул инспектор. – Тогда мы прямо туда и пройдем. Но сначала я должен провести формальное задержание. – Том схватил полотенце с крючка на стене. – Протяните руки, сэр!

– Но… Я возражаю!

– Сколько угодно, сэр, – устало вздохнул инспектор Осмонд. – Если вам нужны проблемы, я могу позвать констеблей. Но, мне кажется, вы будете глупо выглядеть перед своими же гостями, – Том сделал движение подбородком в направлении кухонной плиты, – если вас скрутят трое полицейских и силой наденут на вас наручники.

– Он прав, дорогой, – полушепотом, со слезой в голосе проговорила тетя Мэгги. – Не нужно устраивать прилюдный скандал. Я уверена, скоро полиция во всем разберется. И вам, инспектор, – миссис Шепард обожгла Тома гневным взглядом, – еще придется перед нами извиняться!

– Буду только рад это сделать, мэм, – вежливо козырнул ей инспектор Осмонд.

– Ну хорошо, – мистер Шепард протянул сведенные вместе руки. – Делайте, что должны, инспектор!

Том быстро обернул вокруг запястий дяди Боба полотенце и завязал его узлом.

– Что это? – непонимающе посмотрел на связанные полотенцем руки мистер Шепард.

– Новый вид наручников, – объяснил инспектор Осмонд. – Самые крепкие в мире. Еще ни одному самому ловкому преступнику не удалось из них выбраться. Попробуйте сами, сэр. Но предупреждаю, даже Гудини перед ними спасовал.

Стиснув зубы, дядя Боб попытался развести руки в стороны. Но, как и надеялся Том, у него ничего не получилось.

И дело было вовсе не в том, насколько крепко было завязано полотенце, а в том, насколько убедительны оказались слова инспектора.

– Теперь вы, мэм, – Том взял другое полотенце.

– Но послушайте!..

– Мэм, вы сами сказали, что не стоит устраивать сцен!

Связав и тете Мэгги руки полотенцем, Том сопроводил упавших духом родственников в их спальню на третьем этаже.

– Что полагается за отстрел велоцирапторов? – поинтересовался, входя в комнату, дядя Боб, видимо, уже смирившийся с мыслью о том, что ему предстоит идти под суд.

– Три года с конфискацией оружия преступления, – ответил Том.

– За каждого?

– За всю дюжину, – Том решил не усугублять бедственное положение дяди Боба, который и без того выглядел совсем не весело. – Присаживайтесь, – взглядом указал он на застеленную кровать.

Мистер и миссис Шепард осторожно присели на краешек собственной кровати.

– Вам придется подождать какое-то время, пока я схожу за судьей и присяжными, – сказал инспектор Осмонд.

– Слушания по делу будут проходить здесь?

Дядя Боб изо всех сил пытался сохранить самообладание и присутствие духа. Однако давалось ему это нелегко.

– Вас это не устраивает, сэр?

– Да нет, почему же, – дядя Боб окинул взглядом комнату и пожал плечами. – Когда я смогу встретиться со своим адвокатом?

– Дайте мне адрес, и я его приведу.

Дядя Боб сосредоточенно наморщил лоб, пытаясь вспомнить адрес адвоката, которого у него никогда не было.

– Дорогая, – повернулся он к жене. – Ты не помнишь адрес нашего адвоката?

– Какого адвоката, дорогой? – несколько удивилась тетя Мэгги.

– Мистера Спотвуда, разумеется?

Тетя Мэгги ненадолго задумалась.

– Нет, – покачала она головой.

– Я знаю мистера Спотвуда и приведу его к вам, – заверил мистера Шепарда инспектор Осмонд.

– Благодарю вас, инспектор! – с достоинством поклонился дядя Боб.

– Однако должен взять с вас обещание, что вы не станете пытаться покинуть эту комнату в мое отсутствие. Это, кстати, в ваших же интересах, – инспектор Осмонд строго посмотрел сначала на мистера Шепарда, а затем на его жену. – На улице собрались защитники дикой природы. Которые, прямо скажу, жаждут вашей крови!

Миссис Шепард прикрыла ладошкой приоткрывшийся рот. Глаза ее от ужаса расширились.

– Здесь вам ничто не угрожает, – заверил ее инспектор Осмонд. – Главное – не выходите за дверь. Договорились?

– Слово джентльмена! – еще раз с достоинством наклонил голову дядя Боб.

– Я могу вам доверять? – все еще с некоторым сомнением прищурился инспектор Осмонд.

– Уилмор Картрайт никогда не нарушал данного обещания! – с гордостью вскинул подбородок дядя Боб.

– Да! – повторила его жест тетя Мэгги. – Картрайты держат слово!

Том Шепард с досадой поджал губы.

Ну ладно, пусть пока остаются Картрайтами. Лишь бы из комнаты не выходили.

– Я оставляю вас, – инспектор Осмонд отдал честь задержанным. – Ненадолго!

Дядя Боб молча кивнул.

Вид у него был сконфуженный.

«Чудно́, – подумал Том. – Вот так живешь в одном доме с человеком, который цветы разводит, и понятия не имеешь, что в душе он мечтает стать охотником на динозавров… Хорошо еще, что не на привидений».

Том чуть приоткрыл входную дверь и прислушался.

На улице было тихо. Не было слышно ударов мотыги мистера Венритаса – должно быть, он закончил работу. Только где-то вдали звучало некое подобие музыки. Кто-то очень неумело мучил фортепианные клавиши, пытаясь наиграть «Венгерскую рапсодию» Листа.

Том осторожно выглянул за дверь.

И тут же рядом с его головой о косяк разбилась бутылка.

– В-о-о-о-о-о-н! – истерично завопил кто-то с улицы.

Голос был настолько безумен, что невозможно было понять, принадлежит он женщине или мужчине.

Том захлопнул дверь, закрыл замок, задвинул засов и прижался к двери спиной.

Ну и что теперь делать?

Улица была небезопасна.

Но Тому нужно было выйти из дома.

Просто необходимо!

Пробежав через прихожую и кухню, Том выглянул в сад.

На первый взгляд там никого не было. Но за кустами и клумбами, что холил и лелеял дядя Боб, мог запросто укрыться взвод солдат.

Том быстро глянул по сторонам, прикидывая, чем можно вооружиться.

На кухне было множество колющих и рубящих инструментов из богатого арсенала тети Мэгги. А за дверью стоял ящик с садовыми инструментами дяди Боба, среди которых имелось немало таких, которые пришлись бы по вкусу профессиональному инквизитору.

Но после недолгого размышления Том решил, что не станет ничего из этого брать. Все равно он не сможет воткнуть нож человеку в живот или ударить его по голове молотком для отбивания мяса. Даже если от этого будет зависеть его жизнь, он скорее попробует убежать, нежели начнет активно обороняться.

Том много раз видел, как это случается в кино. И кровавые сцены насилия не вызывали у него отвращения. Потому что он знал, что все это не по-настоящему. Но он не мог даже представить себе, как бы это могло произойти на самом деле с ним…

Вот он сжимает в кулаке рукоятку ножа, вот отводит руку назад, еще крепче сжимает рукоятку и с силой бросает руку с ножом вперед, туда, где находится воображаемый противник…

И…

После этого перед его внутренним взором все плыло, как будто он терял сознание…

Пальцы немели и разжимались…

Нож падал на землю…

Лезвие тихо звякало о брусчатку…

Почему именно о брусчатку?

Всякий раз, когда Том пытался прокрутить в голове подобную ситуацию, оказывалось, что он стоит на брусчатке. Не на асфальте, не на земле, не на гравии и даже не на каменных плитах – именно на брусчатке!

Брусчатка не давала Тому покоя. Как будто именно в ней заключался какой-то тайный смысл. Хотя это было всего лишь игрой воображения. И не более того.

Но ведь и не менее.

Том знал, на какие чудеса способно воображение, если уметь им правильно пользоваться.

В последний момент, уже выходя за дверь, Том взял с подоконника небольшой резиновый мячик – дядя Боб мял его в руке, когда у него ныли суставы пальцев, – просто чтобы что-то держать в руке. Это придавало уверенности.

В саду никто не прятался.

Прижимаясь спиной к глухой стене, Том начал пробираться между ней и живой изгородью. Заботиться приходилось главным образом о том, чтобы ветки туи не поцарапали лицо и не выкололи глаза.

Добравшись до угла дома, Том присел на корточки и осторожно выглянул в палисадник.

Вдоль невысокого заборчика росли три розовых куста, посаженные тетей Мэгги, – три объекта вечных насмешек дяди Боба, уверенного в том, что даже крошечный клочок земли между домом и мостовой можно было бы использовать более продуктивно.

Сквозь ветки розовых кустов Тому удалось рассмотреть человека, сидящего прямо на проезжей части. По всей видимости, это и был тот, кто кинул в него бутылку.

В окне дома напротив появилась неуемная миссис Уотс.

– Убирайся отсюда, чертов китаеза! – истошно завопила она, по пояс свесившись через подоконник. – Чтобы духу твоего здесь больше не было!

«И что это она так взъелась на китайцев?» – удивленно подумал Том.

Прежде миссис Уотс никогда ни о ком дурно не отзывалась.

Агрессор, находившийся внизу, что-то невнятно прокричал и запустил в миссис Уотс бутылку, которая разбилась о раскрытую ставню.

– Ах ты проклятый маленький китаеза! Ну погоди у меня!

Погрозив сухим кулачком, миссис Уотс скрылась в глубине дома.

Снизу раздался победный смех.

Но что-то подсказывало Тому, что исчезла миссис Уотс ненадолго.

Том чуть приподнялся и вытянул шею, пытаясь рассмотреть бутылочного террориста. Но густо разросшиеся кусты мешали ему.

Не прошло и двух минут, как миссис Уотс вновь появилась на сцене.

С боевым криком:

– Получай, паскудник! – она метнула вниз огромное бело-голубое кашпо с ручками, в котором стоял горшок, в котором, в свою очередь, рос большущий кактус.

Кашпо и горшок с грохотом разбились о брусчатку. Комья земли полетели в разные стороны. Эффект был как от разорвавшейся мины.

И следует отдать должное меткости миссис Уотс – снаряд угодил точно в то место, где сидел ее противник. Если бы он с обезьяньей ловкостью не отпрыгнул в сторону, расколоться мог и его череп.

Однако его боевой дух не был сломлен.

Прокричав что-то вроде:

– В-о-о-о-о-н!

Или, может быть:

– В-о-о-о-о-т! – он вскинул руку с зажатой в ней бутылкой, которую намеревался метнуть в миссис Уотс.

Том считал себя джентльменом. И как джентльмен он не мог оставить леди в беде. Поэтому он поднялся во весь рост и громко крикнул:

– Эй!

Только сейчас он как следует рассмотрел своего противника.

Это был весьма пожилой мужчина, лет шестидесяти, невысокого роста, тщедушного телосложения, однако с роскошной, рыжей шкиперской бородкой. Такая бородка сама по себе не вырастет – ее требовалось холить и лелеять, используя набор специальных ножничек и гребешков. А вот одет был мужчина странно. На нем был детский матросский костюмчик, который он каким-то образом умудрился на себя натянуть: белая курточка с золотыми пуговками и откидным матросским воротником с синей полоской по краю и такие же белые с синими полосками внизу короткие штанишки, не сошедшиеся на животе, а потому подтянутые ремнем. На ногах белые в синюю полоску гольфики и красные сандалии, а на голове – матросская бескозырка с большим синим помпоном.

Одним словом, вид у незнакомца был исключительно комичный.

Если позабыть о бутылке, что он держал в руке, подобно готовому к бою оружию.

Теперь оружие это было наведено на Тома.

И, судя по зверскому выражению лица, рыжебородый всерьез намеревался пустить его в ход.

Не дожидаясь, когда в него полетит бутылка, Том первым запустил в противника мяч.

Том любил играть в крикет, так что бросок у него вышел отменный. Мяч угодил точно в грудь морячку Папаю.

Вряд ли удар был болезненный, но от неожиданности бородач разинул рот, как будто хотел громко крикнуть: «О-о-о-о!»

Выскользнув из внезапно ослабшей руки, бутылка разбилась об асфальт.

Морячок подпрыгнул так, будто у ног его разорвалась граната.

– Уй-я! – он прижал обе ладони к груди, как будто в нее угодил не мяч, а пуля.

– Пшел вон, китаеза! – заорала сверху миссис Уотс.

Морячок, словно затравленный борзыми лис, метнулся сначала в одну сторону, потом в другую.

На какой-то момент он будто утратил ориентацию в пространстве и был готов то ли упасть на брусчатке и закрыть голову руками, то ли широко взмахнуть руками и воспарить в небо.

В конце концов он подхватил с мостовой свою авоську и, звякая пустыми бутылками, побежал в сторону Грув-роад.

– Молодец, Томми! – миссис Уотс свесилась через подоконник и звонко хлопнула в ладоши, едва не выпав при этом из окна.

– Вы бы поосторожнее, миссис Уотс! – предупредил ее Том.

До его сознания не сразу дошел тот факт, что пожилая леди назвала его по имени! В то время как родные дядя и тетя не узнавали его!

– Вы помните меня, миссис Уотс?

– Еще бы мне тебя не помнить! – всплеснула руками женщина в окне. – Ведь это ты, сорванец, мне витрину крикетным мячом рассадил!

Верно, так оно и было!

Только случилось это лет пятнадцать тому назад.

Том взял велосипед, стоявший под навесом возле стены, перенес его через ограду и поставил на дорожку.

– Как дела, Томми?

Миссис Уотс успокоилась, легла грудью на подоконник и явно была настроена поболтать.

– Неплохо, миссис Уотс.

Том перешагнул через ограду и взял велосипед за руль.

– Куда собрался?

– К доктору Робертсу.

– Доктор Робертс… – судя по выражению лица миссис Уотс, она старалась, но никак не могла вспомнить человека с таким именем. – Он живет на Чепел-лейн?

– Нет, на Шекспир-стрит.

Том выкатил велосипед на дорогу.

Вся проезжая часть и тротуар напротив были засыпаны побитыми и поломанными вещами, что повыбрасывала из окон миссис Уотс, а также разрозненными предметами женского гардероба, от которых она тоже решила избавиться.

– Не помню такого, – покачала головой миссис Уотс. – Он недавно приехал в город?

Том на секунду задумался.

Доктор Робертс появился в городе вскоре после того, как Том переехал жить к мистеру и миссис Шепард. То есть почти одновременно с ним. Прежде Тому не приходила в голову мысль о том, что это ведь могло быть и не простым совпадением. Доктор Робертс никогда не скрывал, что из всех своих пациентов он особо выделяет Тома Шепарда.

– А он часом не китаеза? – не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, задала новый миссис Уотс.

– Нет, – улыбнулся Том.

– Это хорошо! – одобрительно кивнула старая леди. – А то в последнее время ну просто прохода нет от этих китаез!

– Я не встречал в городе китайцев, – возразил Том.

– Это потому, что они умело прикидываются англичанами! – назидательным тоном произнесла миссис Уотс. – Или немцами. Бывает, что индусами. Для того чтобы китаезу разглядеть, нужно зреть в самый корень! В самую его китаезскую душу заглянуть!..

Том решил перевести разговор на другую тему:

– Зачем вы выбрасываете вещи из окна, миссис Уотс?

– Да потому что они все сделаны в Китае!

– Сейчас многие вещи делают в Китае.

– А ты знаешь, чем опасны вещи из Китая?

– Нет.

– А я вот только сегодня прочитала в «Сан», что китайцы используют ядовитые красители! А еще в их товарах содержатся свинец, асбест и полоний! И радиация у них повышенная! Поэтому тот, кто пользуется китайскими вещами, сам роет себе могилу! Запомни это, Томми!.. Твой велосипед часом не из Китая?

– Не знаю.

Том посмотрел на расколотую фигурку гвардейца в красном мундире, сделанную не иначе как тоже в Китае.

– Выясни, Томми! Непременно выясни! – строго погрозила ему пальцем пожилая леди. – А то ведь сам после жалеть будешь! Да только поздно «Боржоми» пить, когда почки отвалились!

– Что такое «Боржоми»? – удивленно спросил Том, никогда прежде не слышавший такой присказки.

– Что-то вроде бренди, – непринужденно взмахнула кистью руки миссис Уотс. – Только покрепче.

– Ну, я поеду, – Том перекинул ногу через велосипедную раму.

– Удачи тебе, Томми! – помахала ему рукой миссис Уотс.

– Вы все же будьте поаккуратнее, миссис Уотс, – посоветовал ей на прощание Том.

– Вот в чем меня никто и никогда не мог упрекнуть, так это в неаккуратности! – с вызовом вскинула острый подбородок пожилая леди.

Том улыбнулся, надавил ногой на педаль и сел в седло.

Из всех ненормальных, что он уже повидал сегодня, миссис Уотс была самой нормальной. Ну, или, по крайней мере, казалась такой.

Том медленно ехал посередине улицы. Он не хотел, чтобы какой-нибудь безумец неожиданно выбежал на дорогу и бросился ему под колеса.

Машин, судя по всему, можно было не опасаться.

Том встретил несколько машин. Все они были крайне неудачно припаркованы и брошены с распахнутыми дверцами. Некоторые тарахтели невыключенными моторами. Как будто готовы были в любую секунду сорваться с места и устремиться в неведомо-бесконечную даль.

Можно было подумать, что все жители города разом разучились водить.

Ярко-красная машина с откинутой назад крышей проломила живую изгородь возле дома мистера О’Лири.

Серый «Мерседес» выехал на крыльцо дома миссис Глоур, ткнулся фарами в дверь и задрал кверху бампер, как будто пытался дотянуться до колокольчика. Том подумал, что «мерс» был похож на гостя, который, разодевшись, пришел на званый ужин и оказался перед запертой дверью. Теперь он в растерянности переминался с ноги на ногу, не зная, как поступить – продолжать дергать за цепочку колокольчика, надеясь, что хозяева чем-то сильно заняты, а потому и не слышат его звонок, или же, сочтя себя обиженным, развернуться и уйти с независимым и гордым видом, как будто он и не собирался вовсе в гости, а просто проходил мимо.

Том настолько живо это представил, что машина на крыльце и в самом деле чуть присела на задние колеса, сильнее задрала вверх передний бампер и потянулась к звонку правым передним колесом!

Все! Довольно!

Том быстро перевел взгляд на другую сторону улицы.

Фантазии следует держать под контролем.

Иначе они оживут и превратят жизнь в кромешный ад.

В который уже погрузились все остальные жители города.

Хотя сами они о том даже не подозревают.

Безумцы живут в радужном пузыре собственных фантазий, не ведая, что за его стенками существует иная жизнь.

А что, если и доктор Робертс?..

Нет, об этом лучше не думать.

Нужно, как учил доктор Робертс, настроить себя на позитив.

Мистер Робертс врач и к тому же очень умный человек. Он сразу должен был заметить, что происходит что-то неладное, и принять все необходимые меры. Сделать себе какой-нибудь укол, проглотить сильнодействующее лекарство… Надеть, в конце концов, медицинскую маску, как во время эпидемии гриппа!..

Определенно, доктор Робертс сумел о себе позаботиться.

И он обязательно поможет Тому привести в порядок тетю Мэгги и дядю Боба.

Том объехал бирюзовый «Седан», стоявший прямо посреди дороги с распахнутыми настежь дверцами и покореженным передним бампером. Как будто машина во что-то врезалась. Справа, со стороны водительского места лобовое стекло было покрыто частой сеткой трещин, разбегающихся от центра, подобно нитям паутины. С внутренней стороны по разбитому стеклу была размазана темная краска.

Или…

Тому не хотелось верить, что это была кровь.

Притормозив, он заглянул в салон машины.

Щиток приборной панели, обтянутый светло-серой искусственной кожей, и водительское сиденье также были испачканы… Да, определенно это была кровь. Причем совсем свежая.

Машина была пуста. Следовательно, пострадавший смог выбраться из нее и уйти. Возможно, ему помог кто-то из пассажиров – задние дверцы были распахнуты, значит, через них выходили люди. Вот только смог ли кто указать им, где находится госпиталь?

Том посмотрел по сторонам, но никого не увидел.

Люди смогли выбраться из машины и куда-то ушли. Можно было надеяться, что дела их не так уж плохи.

Мистер Дженкинс, заглядывавший порой к дяде Бобу, чтобы сыграть партию-другую в шахматы, любил повторять: «Если у человека есть ноги, он непременно куда-нибудь дойдет. А куда – не так уж и важно».

Объехав машину, Том увидел туристический автобус, застрявший на перекрестке Гринхилл-стрит с Виндзор-стрит.

Проломив живую изгородь и повалив пару кленов, автобус лобовым стеклом уперся в стену дома на углу, а задней частью завалил на мостовую фонарь. Из радиатора автобуса валил густой белый пар, с ядовитым шипением прорывающийся через защитную решетку.

На крыше автобуса неподвижно лежали двое человек.

Том страшно перепугался, решив, что это тела пострадавших в аварии.

Вот только как и зачем они забрались на крышу?

Чтобы привлечь к себе внимание?

Но тогда уж надо было прыгать, размахивать руками и звать на помощь, а не лежать, раскинув руки и ноги в стороны.

Странным казалось и то, что на обоих не было верхней одежды.

С того места, где остановился Том, улица шла под уклон, поэтому ему было очень хорошо видно, что на мужчине темно-синие плавки, а на женщине розовый в белую полоску купальник-бикини.

Том все еще не мог решить, что ему делать, как вдруг мужчина приподнялся, дотянулся рукой до стоявшей неподалеку от него туристической сумки и вытащил из нее большой красный флакон. Выдавив из него крем в подставленную ладонь, он сначала потер ладони одна о другую, а затем принялся размазывать крем по спине своей спутницы.

Том онемел от изумления.

Они делали вид, что загорают!

Вернее, они были уверены, что загорают.

И, скорее всего, считали, что место для этого они выбрали самое подходящее!

Том оттолкнулся ногой от мостовой, и велосипед, медленно набирая скорость, покатил вниз по улице.

Случайно посмотрев направо, Том встретился взглядом со странным существом, в котором не сразу признал человека.

Незнакомец пристроился на крыльце дома, прямо под табличкой, прибитой к двери, на которой было написано «Нотариус И. М. Вудроу».

Том несколько раз видел мельком мистера Вудроу. Когда тот выходил из такси, неизменно с большим желтым портфелем с двумя ремешками, с длинным, похожим на трость зонтом, и, придерживая рукой старомодную фетровую шляпу, быстрой походкой направлялся к крыльцу. Или же, наоборот, когда мистер Вудроу выходил из дверей своего дома и быстро шел к уже поджидающему его такси. Ни в окрестных магазинах, ни просто прогуливающимся по улице, как это часто делали другие жители Гринхилл-стрит, Том мистера Вудроу не встречал. Однако он готов был поспорить на спрятанный под кроватью ноутбук, что человек, пристально смотрящий на него с крыльца, – это не нотариус И. М. Вудроу. И даже не его секретарь, порой забегавший к нотариусу домой с бумагами, которые требовалось срочно заверить.

Незнакомец сидел в классической позе лягушки. Колени его были широко разведены в стороны, ягодицы почти касались ступени, а руки свисали вдоль туловища, упираясь полусогнутыми пальцами в камень. Во всем положении его тела ощущалось скрытое напряжение. Казалось, он в любую секунду мог распрямить колени и метнуться в сторону.

У человека были светло-русые всклокоченные волосы. Левую щеку пересекала длинная, глубокая царапина, из которой сочилась кровь. Рубашка и брюки незнакомца были подраны и покрыты мерзкими бурыми пятнами. На ногах обуви не было – только полосатые носки с прорехами, из которых торчали большие пальцы.

Незнакомец внимательно наблюдал за Томом, но при этом взгляд его казался от всего отрешенным и абсолютно пустым, не выражающим ни мыслей, ни эмоций. Во взгляде удава, которого Том видел в Лондонском зоопарке, и то было больше жизни.

Быть может, незнакомец был одним из пассажиров попавшего в аварию автобуса. Возможно, он не знал ни слова по-английски. Но Тому странный незнакомец показался похожим на персонажа одного из фильмов про нашествие зомби. Поэтому Том не стал выяснять, что с ним приключилось и не может ли он ему чем-то помочь, а сильнее надавил на педали.

Когда Том объезжал автобус, его окликнул мужчина с крыши.

– Эй! Приятель!

Том притормозил.

– Ты дельфинов не видел?

Мужчина говорил с ярко выраженным шотландским акцентом, поэтому Том решил, что он шутит. Как говорит тетя Мэгги, шотландцы умеют драться, но не умеют шутить, однако считают себя заправскими остряками.

Том прищурился, думая, что бы сказать в ответ такое же остроумное?

Но мужчина, похоже, не шутил.

– Уилма мечтает посмотреть на дельфинов, – взглядом указал он на спутницу. – Нам сказали, что здесь их полно! Собственно, только из-за них мы и приехали!

– А вам не холодно? – поинтересовался Том.

– Да ты что! – радостно раскинул руки в стороны шотландец. – Отличная погодка!

Погода и в самом деле была замечательная.

Для середины сентября.

– Так как насчет дельфинов?

– Не видел, – мотнул головой Том.

– Тогда что тут есть интересного?

– Дом, где родился Шекспир.

– Шекспир?.. – шотландец озадаченно поскреб ногтями голую грудь, на левой стороне которой находилась татуировка – три карты, раскинутые веером, и голова джокера в колпаке с тремя концами, украшенными бубенчиками. – А он-то тут при чем?

– Не знаю, – честно признался Том.

И поехал дальше.

Шотландец озадаченно посмотрел ему вслед.

– Придурок какой-то, – сообщил он своей спутнице.

Виндзор-стрит, улица, на которую свернул Том, была вдвое шире Гринхилл-стрит, по которой он до этого ехал.

Соответственно и движение на ней было более оживленное.

Было.

До того, как все случилось.

Сейчас улица напоминала автомобильную свалку.

Хотя даже на свалке старые, побитые машины составляют в определенном порядке.

На Виндзор-стрит машины пребывали в состоянии абсолютного хаоса. Как будто внезапно налетевший смерч поднял их в воздух, как следует раскрутил, перемешал, встряхнул, еще раз перемешал, после чего как попало побросал на дорогу.

Машины стояли, уткнувшись друг в друга, словно пытались протолкнуться вперед. Некоторые въехали в изгороди, вмялись в стены домов.

У одних были разбиты стекла, у других – открыты багажники и крышки капотов. Третьи все еще продолжали рычать, будто раненые звери, смрадно чадя выхлопными газами.

Но все они были неподвижны.

Как будто игравший с ними смерч вырвал из-под капотов их сердца.

Лишь одна светло-салатовая «Вольво» нервно дергалась, ударяясь в борта перекрывших ей движение машин.

И совсем издалека, с другого конца улицы, доносилось истеричное кваканье клаксона.

Как будто кто-то звал на помощь.

Или, наоборот, требовал, чтобы его оставили наконец в покое.

И не разберешь.

В мире, сошедшем с ума, привычные, казалось бы, понятия утратили всякий смысл, а смыслы поменялись местами.

Все запуталось.

И запуталось весьма основательно.

Так что сразу и не поймешь, с чего начинать, если вдруг захочешь в чем-то разобраться.

Если Гринхилл-стрит выглядела опустевшей, то на Виндзор-стрит царили совершенно бестолковая суета и крайне нездоровое возбуждение.

Людей на улице было не так уж много, но им удавалось создать эффект присутствия огромной толпы. Все они что-то кричали, непонятно к кому обращаясь, размахивали руками, бегали, прыгали по крышам машин, кидали что попало в окна домов, которые и без того уже почти все были выбиты. Казалось, каждый старался привлечь к себе внимание остальных.

По счастью, до рукоприкладства дело пока не доходило. Но складывалось впечатление, что ждать осталось недолго. Уровень накала страстей явно приближался к критическому. А преддверием кошмара запросто могло послужить то, что беснующиеся люди и сами не знали, чего хотят. Они являли собой толпу в самом прямом, первозданном, грубом и дико примитивном смысле этого слова.

Хаос, словно водоворот, захватывал все, что оказывалось в пределах его активности. Он был настолько универсален и всеобъемлющ, что пытаться противостоять ему казалось абсолютно бессмысленной затеей.

Для того чтобы продраться сквозь хаос, Тому пришлось спешиться.

Держа велосипед за руль, он медленно продвигался вперед, выискивая проходы между машинами. При этом он старался держаться правой стороны дороги, где народу было меньше, а потому спокойнее.

Это было похоже на поиски выхода из садового лабиринта. Только вместо аккуратно подстриженных кустов по обеим сторонам прохода громоздились груды покореженного железа. Но, как в любом другом лабиринте, самым главным здесь было не угодить в тупик. Иначе придется возвращаться назад. Либо перетаскивать велосипед через помятые капоты.

Том никогда не любил машины. И не понимал людей, готовых часами ковыряться в этих набитых хламом консервных банках.

Наверное, в больших городах машины были необходимы для того, чтобы вовремя попадать в нужные места.

Хотя, опять же, пробки…

В Стратфорде-на-Эйвоне проще было добраться куда следует на велосипеде. Ни тебе шума, ни вонючих выхлопов, ни муторного ожидания нужного сигнала светофора на перекрестке. Маленькие города определенно имеют свои преимущества. И если бы Тому пришлось выбирать…

Неожиданно открывшаяся дверца машины ударила Тома в бедро.

Ловко изогнувшись, из машины выскользнул высокий, очень худой мужчина лет сорока пяти. У него были длинный нос, впалые щеки и лысина, поднимающаяся вверх ото лба, которую он тщетно старался замаскировать, зачесывая вперед волосы с затылка. Он двигался, извиваясь всем телом, словно угорь. Что, вероятно, было очень удобно в ситуации крайней ограниченности пространства, подобной той, в которой он находился. Глядя на него, Том подумал, что человек-угорь мог легко просочиться не только сквозь салон неподвижно стоящей машины, но даже под ее днищем.

– Извините, – незнакомец обеими руками ухватился за руль велосипеда. – Мне нужен ваш велосипед.

Сказано это было на хорошем английском. Без тени улыбки на лице.

– Простите, но мне он тоже нужен.

Прижавшись спиной к красному «Форду», Том попытался обойти человека-угря.

Но тот и не думал сдаваться.

– Извините, мне очень нужен велосипед, – сказал он и потянул руль на себя.

– Отпустите, – недовольно посмотрел на него Том. – Это мой велосипед. И мне он тоже нужен.

– Вы, должно быть, не поняли, – не выпуская руль велосипеда из рук, едва заметно качнул головой человек-угорь. – Мне очень, очень, очень нужен велосипед. Он мне чертовски необходим!

Так.

Том прикусил губу.

Тощий, похоже, всерьез вознамерился завладеть его велосипедом.

Как бы поступил на его месте… ну, скажем, капитан Уолдо, командир звездных рейнджеров из двадцать седьмого сектора Галактики?..

Глаза Тома превратились в узенькие щелки. Как будто в лицо ему ударил ослепительный свет взорвавшейся сверхновой.

– Не нарывайся, – медленно процедил сквозь зубы капитан Уолдо.

Тощий крутанул головой из стороны в сторону. Так, будто она у него была на резьбе, как лампочка, и он проверял, хорошо ли она ввинчена.

– Сколько раз мне нужно произнести «очень», чтобы вы поняли, что мне на самом деле очень, очень, очень, очень нужен этот велосипед?

– Именно этот? – холодно, одними губами усмехнулся капитан Уолдо.

– Других здесь нет, – раздвинул губы в ответ человек-угорь.

– Так вот, – капитан Уолдо поднял руку, сжатую в знаменитый кулак, способный пробить трехслойную внутреннюю переборку космического корабля, и выставил из него указательный палец, которым и ткнул тощего в грудь. – Ты его не получишь.

– Эй! Не пори ерунду! – тощий на секунду спрятал правую руку за спину. А когда она снова появилась, в ней был зажат нож с очень узким, похожим на шило, лезвием. – Оставь велосипед и вали! А то дырок наделаю!

Такое обращение капитан Уолдо, разумеется, терпеть не стал.

Кулак, знаменитый на всю Галактику, ударил наглеца в грудь с такой силой, что тот перелетел через машину и упал на крышу другой, стоявшей за ней.

Так!

Отлично, капитан Уолдо, дальше мы уж как-нибудь сами.

Том подхватил велосипед за раму, перекинул его через бампер белой «Субару» и сам перепрыгнул следом.

Повторив этот маневр еще три раза, он решил, что человеку-угрю, даже если он уже пришел в себя, теперь его не найти, и вновь начал пробираться в сторону площади.

Ему удалось выбраться из кольца хаоса, более не прибегая к помощи капитана Уолдо.

Людям, с которыми он сталкивался, не было никакого дела ни до его велосипеда, ни до него самого. Признаков агрессии никто не проявлял. Хотя на лицах у многих было написано недовольство. И вооруженных среди них заметно не было.

Должно быть, разумом тощего человека-угря, покушавшегося на велосипед Тома, овладела какая-то в высшей степени необычная фантазия, совсем не похожая на те, с которыми носились остальные. Хотя что у каждого из них было на уме, вот так, с ходу, сказать было невозможно. А выяснять это у Тома не было ни времени, ни желания. Вот если бы он был врачом, лечащим разум, скопление людей, одержимых самыми разными фантазиями, несомненно, представляло бы для него профессиональный интерес. Но сейчас ему самому нужно было как можно скорее добраться до доктора Робертса, на помощь которого Том по-прежнему надеялся.

Быть может, еще до того, как все случилось, человек-угорь был негодяем и разбойником? В таком случае поделом ему досталось от капитана Уолдо. В другой раз умнее будет. Может быть.

Миновав пробку, Том снова сел в седло велосипеда и быстро поехал посередине проезжей части, объезжая изредка встречающиеся на пути брошенные машины.

Впереди продолжал отрывисто гавкать клаксон.

Мерно вращая педали, Том прикидывал, не стоит ли после визита к доктору Робертсу вернуться домой другим путем? Чтобы снова не пробираться через кладбище брошенных машин. Можно будет от памятника Шуту свернуть на Бирмингем-роад, а потом на Эрден-стрит. Дорога получится немного длиннее, но, если там не будет таких заторов, как на Виндзор-стрит, то до дома Шепардов они доберутся быстрее.

Тому очень хотелось надеяться на то, что мистер и миссис Картрайт все так же сидят в спальне, дожидаясь возвращения инспектора Осмонда, арестовавшего их за незаконный отстрел велоцирапторов.

Люди, которых Том встречал по пути, в большинстве своем не обращали никакого внимания на одинокого велосипедиста. Они были всецело поглощены своими собственными делами, странными и непонятными. Лишь изредка провожали Тома пугающе безразличные взгляды. Как будто он был не живой человек, а призрак из иного мира, скользнувший мимо безликой тенью и исчезнувший навсегда. Непонятно, зачем пришел, неясно, куда удалился, и неизвестно, явится ли когда снова.

Сначала Том увидел двух мужчин среднего возраста, стоявших у крыльца, по обеим сторонам от которого росли ухоженные рябины. Правая нога одного из них была накрепко привязана веревкой к левой ноге другого. В правой руке у одного был зажат строительный молоток, в левой руке другого – небольшая садовая мотыга. Поочередно они наносили удары своими инструментами по лежавшему у их ног матрасу в сине-белую полоску.

Потом Том увидел человека, который, будто сомнамбула, шел по коньку крыши трехэтажного дома. Он шел спокойно и уверенно, словно по вымощенной дороге. Взгляд его был устремлен не под ноги, а вдаль, как будто он знал, что там находится конец радуги, у которого Лепрекон зарыл свой горшок золота. Руки его были засунуты в карманы длинного черного плаща, плотно запахнутого и подвязанного поясом. Из-под плаща виднелись голые, босые ноги, худые, как палки, и белые, как бумага. До конца крыши ему оставалось пройти не более пяти шагов.

Том решил, что, дойдя до конца крыши, человек повернет назад. Потому что так поступил бы всякий разумный человек. И потому, что Том все равно не знал, как предотвратить несчастье, которое могло случиться. Говорят, что окликнуть сомнамбулу – это самая плохая идея из тех, что приходят в головы тем, кто пытается им помочь. А что еще мог сделать Том?

Переведя взгляд на другую сторону улицы, Том увидел невысокую, сухонькую, как корешок, старушку, выкатывающую плотно набитую сумку на колесиках из дверей продуктового магазина.

Ну вот, хотя бы один разумный человек среди поголовного безумия!

Конечно, старушка поступила очень нехорошо, если ушла из магазина, не оплатив покупки. Но даже так в действиях ее было куда больше смысла, чем в том, чем были заняты остальные.

Старушка подняла палку, на которую опиралась при ходьбе, и, скривив злобную физиономию, погрозила ею проезжающему мимо велосипедисту.

Том улыбнулся в ответ.

Старуху аж всю перекосило от злости. Она остановилась и вытащила из сумки большой блестящий револьвер.

Зажав палку под мышкой, старуха перехватила револьвер двумя руками и большими пальцами оттянула курок. Затем она чуть присела, развела колени в стороны и вытянула руки с револьвером перед собой.

Прищурив левый глаз и высунув кончик языка, она принялась ловить Тома на мушку.

Том не на шутку струхнул, увидев, с каким профессионализмом обращается с оружием старая леди. Чтобы не красоваться мишенью на мушке, Том принялся со всем усердием крутить педали.

Но далеко уехать ему не удалось.

За спиной громыхнул выстрел.

Стая ворон взлетела с крыш окрестных домов и деревьев и подняла всполошенный гвалт.

Пуля, щелкнув об асфальт, срикошетила и пробила аккуратную круглую дырку в крыле голубого «Пежо».

Том резко вывернул руль влево, спрыгнул с велосипеда и залег за машиной.

Поездка, представлявшаяся ему простой, как пятипенсовая монета, складывалась не самым лучшим образом. На этот раз его спасло только то, что револьвер оказался слишком тяжелым для старческих рук и в момент выстрела ствол ушел вниз. А опыт стрельбы у старухи, несомненно, имелся. Кто знает, может быть, в молодости она служила в SAS? Или в SBS? Или в каком-то другом подразделении, готовящем коммандос? И, может быть, именно сейчас она неслышно, как индеец, подбиралась к машине, за которой спрятался Том, чтобы одним точным выстрелом в упор прикончить придуманного врага?

Что нужно было сделать, чтобы избежать встречи с ней? Том лихорадочно соображал. Кто мог ему помочь?

Тень! Разумеется!

Солнце было скрыто облаками – значит, Тень будет совершенно незаметна!

Так.

Тень выскользнула из-за машины, готовая в любую секунду метнуться в сторону и раствориться в тусклом свете серого осеннего дня.

Но, как оказалось, инцидент был исчерпан.

Опираясь на палку, старуха ковыляла по тротуару прочь от места, где устроила стрельбу. Тяжело переваливаясь с боку на бок, она упорно волокла за собой тяжелую, туго набитую сумку, в которой поверх остальных вещей лежал большой, серебристый револьвер.

«Старуха ограбила магазин, – подумала Тень. – Что за времена? Никому нельзя доверять».

Тень наклонилась и подняла велосипед.

Том сел в седло, поставил ноги на педали и принялся крутить их что было сил.

Он больше не смотрел по сторонам и не собирался останавливаться, что бы ни произошло. А то ведь, если и дальше так пойдет, он никогда не доберется до доктора Робертса!

Том лишь краем глаза взглянул на пятерых мужчин, дерущихся у дверей небольшого ресторанчика. Причина драки была ему неизвестна, и он не собирался ее выяснять. И все же ему показалось немного странным, что мужчины махали кулаками как-то очень уж вяло. Как будто эта драка продолжалась ужасно долго и всем уже успела до смерти надоесть. Однако остановиться дерущиеся не могли. Это было свыше их сил!

Почему?

Да кто ж их разберет!

Чуть дальше на глаза Тому попался человек, что лежал, свернувшись как пес, под красным почтовым ящиком с гербом Королевской почтовой службы. Но и тут Том не стал останавливаться. Человек мог просто так прилечь на мостовую. По нынешним временам в этом не было ничего необычного. Он мог считать себя собакой. И Тому вряд ли удалось бы его переубедить. Потому что собаки не понимают человеческую речь. А может быть, человек был мертв. Такое тоже вполне могло случиться. Люди порой умирают. И с этим, увы, ничего невозможно поделать. Если бы кто-то нашел средство, дарующее вечную жизнь, то тем самым он лишил бы человечество одного из двух основных литературных сюжетов. Шекспир после этого стал бы мало кому интересен. А слова «Горацио, я гибну!» сделались бы пустыми, как брошенная в урну пивная банка.

Том притормозил только возле площади Шута.

В топографическом плане никакой площади не существовало. Было лишь место, где пешеходная Хенли-стрит встречалась с проезжей Виндзор-стрит. Площадью называли это место туристы, неизменно назначавшие местом сбора после прогулок по городу памятник Шуту, стоящий в самом начале Хенли-стрит, в девяти шагах от дома Шекспира. Дом именовался Нью-Плейс и некогда был второй по величине дом в Стратфорде-на-Эйвоне. В доме по сей день стояла та самая знаменитая «вторая по качеству кровать со всеми принадлежностями», которую Великий Бард завещал жене.

За пересечением двух улиц находилась автобусная остановка. В которую въехал большой, черный, блестящий черным лаком и серебристыми вставками внедорожник. Именно он издавал режущие слух отрывистые, гавкающие звуки, которые были слышны на другом конце улицы.

Этот мерзкий вой уже изрядно надоел Тому. Поэтому, прежде чем двигаться дальше, он решил отключить автомобильную сирену.

Том полагал, что сделать это будет не слишком сложно. Главное, чтобы никто не помешал.

С того места, где Том остановился, не было видно ни одной живой души. И все же на всякий случай, чтобы зря не рисковать, он решил снова послать вперед свою Тень.

Тень поставила велосипед у фонарного столба и незаметно скользнула вперед.

Быстро добравшись до постамента памятника, она замерла и огляделась.

Все было тихо.

Так можно было сказать, если забыть о надрывающемся внедорожнике.

Другими словами, никого поблизости не было.

Так же быстро и незаметно Тень вернулась назад.

Том взял велосипед за руль, поставил одну ногу на педаль и, отталкиваясь другой, не спеша покатил вперед.

Возле памятника он притормозил. Ему показалось, что он заметил какое-то движение в окне дома на другой стороне улицы.

В окне второго этажа стоял человек.

Блики на оконном стекле не позволяли рассмотреть его как следует.

Том не мог даже с уверенностью сказать, был ли это мужчина или женщина.

Человек в окне активно жестикулировал. Как будто хотел привлечь к себе внимание.

Хотя не исключено, что он просто делал гимнастику.

А может быть, танцевал. Танцы ведь бывают разные.

Или от нечего делать размахивал руками.

С некоторых пор стало трудно находить простые и однозначные объяснения тому, что происходило вокруг. Все представлялось не таким, каким являлось на самом деле. Самые простые вещи могли вдруг оказаться загадочными и необъяснимыми. И наоборот, то, что казалось сложным, на самом деле не стоило внимания.

Том поднял руку и помахал человеку в окне.

Так, на всякий случай.

Тот либо не заметил его, либо не придал его жесту никакого значения.

Ладно, Том тоже решил не придавать значения тому, что происходило в доме напротив. В конце концов, он понятия не имел, что именно там происходило. Быть может, человек в окне каждый день проделывал подобные упражнения. В любом случае у Тома не было никаких оснований навязывать человеку за стеклом свое общество. Делать это не позволяли элементарные правила приличия. Даже если человек ведет себя неадекватно – это его личное дело. Воспитанный человек должен сделать вид, что не замечает ничего необычного. Этому учила Тома тетя Мэгги. А тетя Мэгги знала практически все о правилах хорошего тона. В этом Том был уверен. Поэтому он снова оттолкнулся ногой от мостовой и поехал дальше.

Колесо велосипеда ткнулось в дверцу внедорожника.

Том спрыгнул на мостовую и сделал шаг вперед.

Едва заглянув в открытое окно машины, он отшатнулся назад.

На водительском месте, сгорбившись, уткнувшись лбом в рулевое колесо, сидел человек. Из-за чего, собственно, машина и завывала с таким отчаянием, будто пыталась предупредить всех вокруг о том, что мир сошел с ума! Ну, или находился на грани нервного срыва.

Поза человека в машине была не просто неподвижной – она была абсолютно безжизненной. А потому казалась неестественной. Такую позу мог придать своему творению скульптор, заботящийся в первую очередь о композиционном решении.

Так, например, знаменитый роденовский «Мыслитель» сидит в позе, которую не в состоянии долго сохранять ни один человек. Да и просто принять ее сможет далеко не каждый. Но Родену до этого не было никакого дела – он создавал произведение искусства.

Человек за рулем был похож на манекен, который кто-то попытался усадить за руль. Но пластиковая копия человека не удержала равновесия и завалилась вперед, уткнувшись лбом в руль.

Не могло быть никаких сомнений в том, что человек за рулем мертв. И все же, собравшись с духом, Том протянул руку и прижал пальцы к его шее. Так всегда поступали полицейские в кино, когда хотели удостовериться в том, что жертва преступления мертва.

Кожа на шее водителя внедорожника была еще теплой. Ну, может, только чуть холоднее, чем следовало бы. Самую малость.

Для сравнения Том другой рукой коснулся своей шеи.

Трудно сказать, была ли какая-то разница. Но если человек умер недавно, то тело его еще не успело остыть.

Пульс Том не смог нащупать ни на шее водителя, ни у себя. Наверное, для этого требовался определенный навык.

От истошного воя, что продолжала издавать машина, у Тома уже начала кружиться голова. К тому же он не слышал, что происходило вокруг. А это значит, кто угодно мог подкрасться к нему незаметно. И если еще вчера «кто угодно» означало «один из жителей города» или «кто-то из туристов», то сегодня это означало именно «кто угодно».

Том положил руку водителю на плечо и, стиснув зубы, потянул за него.

Тело подалось на удивление легко. Оно почти упало на спинку сиденья. Голова откинулась назад так, будто шея переломилась. Челюсть отвалилась вниз. Изо рта вывалился темно-фиолетовый язык.

Том в ужасе отпрыгнул назад. Зрелище было не столько страшное, сколько омерзительное.

Зато душераздирающий машинный вой наконец-то прекратился.

Наступившая вдруг тишина показалась Тому неестественной. Как будто он оказался под водой. Или весь город ушел под воду.

Том завороженно посмотрел по сторонам.

Не хватало только рыб, медленно, будто в танце, двигающих веерами плавников и безмолвно разевающих губастые рты. Но, постаравшись, Том мог вообразить этих рыб, пялящихся на него круглыми, удивленно выпученными глазами, не понимающих, что он делает здесь, под водой. Это было совсем не трудно. Рыбы хотели бы с ним подружиться. Но им казалось немного странным то, что человек находится под водой и не испытывает при этом никаких неудобств. Том мог бы объяснить им, что происходит, но, к сожалению, он не знал языка рыб.

Очень длинная, плоская, будто сжатая с боков рыба, похожая на шарф, который можно несколько раз обмотать вокруг шеи, обернулась вокруг пояса танцующего на высоком постаменте Шута, скользнула по его левой ноге, коснулась плавниками и хвостом постамента и, извиваясь всем телом, словно парящая в воздухе лента, поплыла над асфальтом мостовой.

Проследив за ней взором, Том вдруг увидел такое, от чего на него будто мертвенным холодом пахнуло.

Рыбы разом все исчезли.

Том остался один.

В звенящей пустоте.

Шут стоял на одной ноге, вскинув другую, согнутую в колене, в насмешливом танце. Правая рука его была заведена за спину, в левой он держал погремушку в виде насаженной на палку головы шута, в таком же, как у него, дурацком колпаке с тремя концами, к каждому из которых пришит бубенчик.

Лицо Шута было обращено в сторону Хенли-стрит.

Том же все время смотрел на него со спины.

И только сейчас, оказавшись на углу перекрестка Хенли-стрит и Шекспир-стрит, он увидел то, что находилось перед постаментом.

Это была большая черная лужа, растекшаяся по мостовой, с неровными, постоянно меняющими свои очертания краями.

Том видел нечто подобное в телепередачах, рассказывающих о Сезоне Катастроф. Черные кляксы с постоянно меняющимися, как у амебы, краями. Их называли пространственно-временными разломами. И они неизменно присутствовали в центре любой аномальной зоны.

Оставив велосипед возле умолкшего внедорожника, Том подошел к памятнику и остановился в двух шагах от разлома.

Поверхность пятна казалась маслянисто-гладкой. На ней не отражался ни единый световой блик. Падавшие на нее лучи света будто проваливались в черную бездну. И почему-то не возникало сомнений, что то же самое произойдет с любым материальным предметом. Разлом поглотит все. Такова его физическая природа.

Внешние контуры разлома медленно меняли свои очертания. Плавные изгибы плыли вдоль его краев. Как будто черное пятно пыталось ползти по мостовой, но что-то удерживало его на месте.

Том сделал шаг вперед и присел на корточки на самом краю разлома. Изогнутый край пятна то подкрадывался к носкам его мокасин, то откатывался назад. Это было похоже на движение волн на песчаном берегу во время прилива.

Том протянул руку. Ладонь его замерла в сантиметре от непроницаемо-черной поверхности. Хотя, может быть, это была вовсе и не поверхность, а дыра. Провал, уходящий в бездну пространства и времени. Упав в нее, будешь падать миллионы и миллионы лет. И так никогда и не достигнешь дна.

Падение сквозь пустоту.

Скольжение по черному боку бесконечности.

С такой безумной скоростью, что время обращается в ничто.

Том почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Он резко отдернул руку и зачем-то еще вытер ладонь о штанину.

Так, значит, Стратфорд-на-Эйвоне оказался в аномальной зоне. Именно из-за этого все сошли с ума.

Наверное, можно сказать, что им повезло.

Том внимательно следил за сообщениями о Сезоне Катастроф, о том, как аномальные зоны захватывают все новые участки Земли. В других аномальных зонах случались вещи пострашнее тотального сумасшествия. Посреди города могла образоваться трещина в земной коре, из которой начинали бить фонтаны расплавленной лавы. На жилые районы мог обрушиться смертельный холод. Или метеоритный дождь. Невесть откуда могли появиться чудовища, каких никто никогда прежде не видел. Время могло сойти с ума. Пространство оказывалось способным завязываться в узлы.

Том еще раз провел ладонью по джинсам.

Определенно, им повезло.

Конечно, могло бы и больше повезти. Если бы аномальная зона образовалась где-нибудь вдали от города. Еще лучше – где-нибудь на континенте. Например, в Сибири. Там ведь полным-полно необжитых территорий. Тайга и болота. Там бы никто и не заметил эту аномальную зону. Поскольку все местные жители – только медведи.

Интересно, а медведь может сойти с ума?

И почему он сам продолжает мыслить ясно и трезво?

Может быть, есть и другие, на кого эта аномалия не действует?

Кстати, а как она воздействует на человека?..

Стоп!

Том сжал ладонями виски.

Слишком много вопросов.

Слишком много вопросов.

Нужно успокоиться.

Слишком много вопросов.

Нужно сосредоточиться на главном.

Если город оказался в аномальной зоне, значит, скоро должны появиться спасатели.

А что, если они тоже сойдут с ума?..

Наверное, их нужно предупредить.

Но как?

Никакие средства связи в аномальных зонах не работали – об этом Том читал на сайте, посвященном Сезону Катастроф. Информация была абсолютно достоверная. Да он и сам уже успел в этом убедиться.

Пытаться выбраться из аномальной зоны, скорее всего, было бесполезно. Он находился в самом ее центре, возле разлома. Размеры зоны могли достигать сотен километров. И кто знает, что еще творилось за пределами городской черты.

Тому почему-то представлялось, что за городом все должно быть еще хуже. Хотя причин так думать у него вроде бы не было. Во всяком случае, никаких реальных причин. А игра воображения – это только игра воображения. Которому мало кто придает значение.

Разве что доктор Робертс.

Так.

Том опустил голову и положил руки на колени.

У него был план.

И нужно было придерживаться этого плана.

Он расскажет доктору Робертсу про разлом, а доктор Робертс решит, что нужно делать.

Доктор Робертс не мог сойти с ума заодно со всеми. В этом Том ни секунды не сомневался. Доктор Робертс из тех людей, что всегда ко всему готовы. Если ему дают банку консервов – он достает из кармана консервный нож. К тому же он – врач. Он знает, как работает мозг. А знание дает преимущество в любой ситуации.

Вот если бы, к примеру, Том не знал, что у постамента памятника Шуту растекся пространственно-временной разлом, он мог бы решить, что это всего лишь какое-то странное пятно. И не исключено, что ему могло бы прийти в голову наступить на него.

Вот и все.

Был Том – и нет его.

А все от незнания.

Том совсем уж было собрался вернуться к велосипеду, чтобы продолжить свой путь. Тем более что до дома доктора Робертса и ехать-то оставалось всего ничего. Как вдруг он приметил какое-то движение в палисаднике дома по четной стороне Хенли-стрит.

Или это ему померещилось?

Том замер, продолжая делать вид, что с интересом рассматривает черное пятно на мостовой. На самом же деле он краем глаза пытался рассмотреть то, что привлекло его внимание.

Определенно это была не газета, принесенная ветром, и не пустой пакет из-под чипсов, брошенный в кусты невоспитанным экскурсантом.

Это было живое существо.

Вот только человек, присевший на корточки и приникший к самой земле, или собака?..

Пожалуй, все-таки человек. Собака не стала бы так долго оставаться неподвижной. Собаки любят бегать, прыгать, вилять хвостом. Даже если бы собака хотела напасть на Тома, она давно бы это сделала.

А человек…

Том сегодня повидал уже немало странных людей.

Именно поэтому он опасался человека, прячущегося в кустах.

Зачем он, черт возьми, там прячется?

От человека, прячущегося в кустах, можно ожидать всего, что угодно!

Любое неверное движение или резкий жест может спровоцировать того, кто сидел в кустах, скорчившись как зародыш.

С головой у этого человека, скорее всего, далеко не все в порядке. Он мог видеть перед собой то, чего Том даже представить себе не мог. Значит, и реакция его могла оказаться неадекватной. То бишь неправильной, с точки зрения Тома.

Несмотря на то, что ноги у него затекли и начали ныть в коленках, Том неподвижно сидел на корточках, лишь краем глаза наблюдая за тем местом, где, как ему казалось, притаился незнакомец.

Это было похоже на странную игру, когда каждый ждет, что соперник первым пошевелится.

Если, конечно, в кустах действительно кто-то прятался.

А что, если там никого нет?

Что, если Тому все это только почудилось?

Не так давно он видел рыб, плавающих вокруг Шута.

Разумеется, это он сам их придумал.

Но ведь он их видел.

Видел, по-настоящему!

Быть может, для того, чтобы избавиться от прячущегося в кустах незнакомца, Тому нужно было лишь убедить себя в том, что никого там нет?

Все очень просто.

Как говорит доктор Робертс, жизнь – это иллюзия, которая, соприкасаясь с реальностью, обращается в кошмар.

Том, как ни старался, никак не мог понять, что это значит. Но слова ему нравились. Будь его воля, он бы сократил высказывание доктора Робертса до абсолютного максимума: жизнь – иллюзия, реальность – кошмар.

Вот такой дзен, понимаешь!

Том немного подался вверх, развернул плечи, поднял руку и помахал человеку в кустах.

Только для того, чтобы убедиться в том, что его там нет.

В ответ незнакомец тоже приподнимается и вытягивает руку вверх.

Он не машет рукой, а держит ее прямо, как палку.

Тому становится не по себе.

А незнакомец встает в полный рост, поднимает вверх обе руки и цепляется ими за толстую ветку старой яблони. Как будто собирается на ней покачаться.

Незнакомец похож на странную помесь человека с какой-то рептилией.

Его тело как будто облито расплавленным светло-серым латексом. Который так и застыл, сплавившись с кожей. Так плотно, что можно было видеть движение каждой мышцы покрытого серой оболочкой тела. Даже черты лица не угадывались, а были ясно различимы. Как на гипсовой маске.

Если это был маскарадный костюм, то Том понятия не имел, кого он изображает.

Как человек вообще умудрился в него влезть?

Это же совершенно немыслимо!

На сером комбинезоне нет ни швов, ни застежек.

Он будто родился в этой шкуре!

Или свалился в чан с расплавленным латексом. Как какой-нибудь чокнутый супергерой. То есть свалился еще нормальным парнем, а вылез больным на всю голову супергероем. В костюме из серого латекса.

Интересно, он видит что-нибудь в этой маске? Или, может быть, он, как летучая мышь, ориентируется по звукам?..

Том снова помахал «серому».

В ответ тот выставил руку перед собой и нацелил на Тома указательный палец.

Жест не казался угрожающим. Скорее он был ненатуральный и вычурный. Так ведет себя на сцене плохой актер. Если ему нужно показать, что он страдает, он хватается за голову. А если нужно изобразить счастье – размахивает руками и растягивает рот до ушей.

Так. Все ясно.

Том поднялся на ноги.

Это кто-то из местных жителей, вообразивший себя супергероем. А может быть, чудовищем из Черной лагуны. Или человеком со звезды…

Без разницы!

Нужно убираться отсюда, пока он не вовлек Тома в свои игры.

Том беззвучно хлопнул в ладоши, развел руки в стороны, изобразил на лице сожаление и сделал шаг в сторону внедорожника.

Он только сейчас понял, насколько необдуманно поступил, оставив велосипед у машины. Если бы велосипед стоял возле постамента, Том уже запрыгнул бы в седло и нажал на педали. «Серый», даже если он каждый день пробегал для тренировки восемь километров, ни за что бы не догнал его. А через три минуты Том затормозил бы возле дома мистера Робертса. И все было бы хорошо.

Все было бы просто замечательно.

Но «серый» метнулся вдоль живой изгороди, протестующе взмахнул руками, а затем скрестил их над головой.

Том замер на месте.

Что ему нужно?

Дурацкая серая маска на лице превращала человека в живое воплощение бессмысленной бесчувственности. Он не мог внушить ни страха, ни радости, ни сочувствия.

Он был никакой.

Абсолютно никакой.

Просто «серый».

Похожий на манекен в витрине магазина.

Какие эмоции может вызвать манекен?

Ну, разве что только желание улыбнуться при взгляде на его пустое, бессмысленное, пластмассовое лицо с нарисованными глазами.

«Серый» сделал жест кистью руки, затянутой в серую перчатку.

Жест был настолько причудливый и ни на что не похожий, что у Тома даже догадки не мелькнуло, что бы он мог означать.

Хотя, конечно, жест мог и вовсе ничего не значить. Это могло быть нервное, рефлекторное движение.

– Вам нужна помощь?

«Серый» сделал отрицательный знак рукой – тут уже не могло быть никаких сомнений.

Почему он не говорит?

Маска мешает или он немой?

Может быть, это часть игры?

Кто знает, что творится сейчас у него в голове?

Что он видит вокруг?

Где он сейчас, по его мнению, находится?

– Извините, – предполагая, что «серый» лучше реагирует на жесты, чем на слова, Том провел перед собой открытой ладонью. – Я очень тороплюсь.

Он бросил взгляд на велосипед. До которого было не так уж далеко…

«Серый» вскинул руки, прося остаться.

– Я не могу, – Том с сожалением развел руки в стороны.

«Серый» ткнул в него пальцем.

Том непонимающе пожал плечами.

«Серый» нетерпеливо дернул кистью руки.

Что же он хочет?

Том озадаченно поджал губы.

Он и сам не заметил, как все же втянулся в игру, что навязал ему «серый».

А тот хлопнул в ладоши – ему не нравилась недогадливость Тома – и вновь ткнул в него вытянутым пальцем.

И тут Тома осенило!

«Серый» указывал вовсе не на него!

А на Шута, замершего в танце позади него!

Том обернулся и посмотрел на памятник.

«Серый» одобрительно кивнул.

Отлично!

Шут, как всегда, танцевал на своем пьедестале, вскинув вверх погремушку. Ну что тут скажешь? Дурак подобен солнцу, которое светит всем!

Том посмотрел на «серого», ожидая следующую подсказку.

Тот снова кивнул и ткнул пальцем в Шута.

Том сделал глубокий вдох и на выдохе надул щеки.

Может быть, «серый» хотел сказать, что он похож на дурака?

Ну ладно, и что с того?

Какой в этом смысл?

Хотя, конечно, глупо говорить о смысле в городе, где все сошли с ума.

Выходит, он все-таки дурак?

Все!

Том решительно взмахнул руками.

Пусть «серый» сам выясняет, кто здесь умный, кто шут, кто дурак!

А ему нужно ехать к доктору Робертсу!

Он и без того уже жутко опаздывал.

Тетя Мэгги и дядя Боб…

Тонюсенький лучик солнца каким-то образом сумел протиснуться сквозь затянувшую небо серую пелену. Он не коснулся даже, а слегка зацепил постамент памятника в том месте, где на него опиралась нога Шута, и тотчас же исчез, растворившись в небесной хмари. Но в тот момент, когда это произошло, на постаменте что-то блеснуло.

Том готов был поклясться, что видел это!

Постамент был каменный, и камень блестеть не мог.

Так что это было?

Может, именно то, на что указывал «серый»?

Том посмотрел на своего молчаливого партнера по непонятной игре.

Тот стоял за живой изгородью, замерев в напряженной позе, словно в ожидании чего-то очень значительного, что могло произойти в любую секунду.

Глядя на него, Том подумал, что именно так выглядят зрители на премьере фильма, жмущиеся к турникетам в ожидании появления знаменитых актеров. Они словно боятся, что не узнают своих любимчиков, увидев их не на экране, а вживую, идущих по красной ковровой дорожке, расстеленной специально для них.

Тому и самому вдруг стало чертовски интересно, что это за штука лежит у ног Шута? Как она там оказалась? И почему «серый» не может сам ее достать?

Или это тоже часть игры?

Тогда он должен был хотя бы ознакомить Тома с правилами!

Том подошел к постаменту, привстал на цыпочки и вытянул шею. Глаза его оказались вровень с плоскостью, на которой стоял Шут.

Возле ноги Шута лежал какой-то небольшой, плоский, вроде бы металлический предмет. Что именно это было, Том так и не понял.

Глядя под ноги, Том осторожно приблизился к черному пятну на мостовой. Поставив правую ногу возле края разлома, так близко, как это только позволяли соображения безопасности, Том обеими руками ухватился за верхний край постамента, а носком левой ноги уперся в выступ в нижней части вделанной в постамент таблички, примерно в тридцати сантиметрах от земли. Как следует проверив носком выступ, Том собрался с духом и, на секунду прикрыв глаза, представил, что на пальцах образовались присоски, намертво прилипшие к постаменту.

Оттолкнувшись правой ногой от мостовой, Том резко подался вверх, выбросил левую руку вперед, схватил то, что лежало на постаменте, и, оттолкнувшись левой ногой от выступа, отпрыгнул назад.

Все получилось, как надо.

Том стоял на краю разлома, живой и невредимый, держа в руке тускло поблескивающую металлическую пластину, отливающую красноватым блеском.

Квадратная пластинка с аккуратно закругленными углами была размером с ладонь. Одна ее сторона была немного выпуклая, другая абсолютно плоская. На плоской стороне были вырезаны несколько пересекающихся под разными углами линий. На выпуклой стороне была изображена голова единорога. Рисунок был выполнен очень тщательно и точно, в реалистичной манере. Изображенная в профиль голова лошади с длинным, витым рогом, растущим из центра лба, была настолько выразительна, что, глядя на нее, легко было поверить в то, что художник рисовал ее с натуры. Развевающаяся грива, раздутая ноздря, вытаращенный круглый глаз, с опаской косящий чуть в сторону, – все говорило о том, что единорог был запечатлен на бегу. Как будто это был мгновенный фотоснимок, а не рисунок, очень аккуратно, со всем вниманием к деталям вырезанный, а может быть, вытравленный на поверхности металлической пластинки.

Хотя, возможно, рисунок был нанесен не вручную. Тому доводилось читать про методику перенесения самых сложных рисунков и даже фотографий на металлические поверхности с помощью электростатических зарядов и кислоты. Сначала металлическое изделие покрывалось тонким слоем защитного вещества, не реагирующего с кислотой, затем с помощью электростатических зарядов, прожигающих защитный слой, на него копировался рисунок, ну а после этого оставалось лишь на требуемое время поместить вещицу в кислоту. В данном случае мастер, по всей видимости, скопировал рисунок лошадиной головы, а затем пририсовал к нему рог.

Хотя не исключено, что на оригинальном рисунке художник изобразил именно единорога.

Собственно, почему бы и нет? Художники любят рисовать невиданных зверей.

Наверное, несуществующие звери и диковинные чудовища вдохновляют художников.

Истинный творец лишь тот, кто может позволить себе заниматься тем, что все остальные считают чепухой.

Например, рисовать единорогов.

Разводить пауков в банках.

Считать горошины в тоненьких, заостренных на концах стручках цветного горошка.

Том обернулся и помахал «серому» зажатой в руке пластинкой.

Тот сразу же пришел в странное возбуждение. Плечи у него нервно задергались, как будто через них пропустили нешуточный разряд тока, а ноги подогнулись в коленях.

Впрочем, скоро он взял себя в руки. Причем в буквальном смысле – обхватил себя руками за плечи.

– Вам это нужно? – Том еще раз взмахнул пластинкой с головой единорога.

«Серый» утвердительно наклонил голову.

– Возьмете? – спросил Том.

«Серый» как будто пребывал в нерешительности.

Странно, что мешало ему выйти из-за кустов и забрать у Тома пластинку?

Когда не можешь найти ответы на самые простые вопросы, это настораживает.

– Я оставлю ее здесь, – Том положил пластинку на угол постамента.

«Серый» протестующе замахал руками.

Он делал это столь энергично, как будто принятое Томом решение ставило под угрозу его жизнь. А может быть, и жизнь Тома в придачу.

Тому совсем не нравилась такая ситуация.

Да и кому бы такое понравилось?

– Так что мне с ней делать?

«Серый» махнул рукой в сторону перекрестка, где Том оставил свой велосипед.

Он хотел, чтобы Том убрался?

– А что мне делать с пластинкой?

«Серый» принялся обеими руками рисовать в воздухе иероглифы.

Делал он это с такой умопомрачительной скоростью, что, даже если бы Том умел читать по-китайски, он бы все равно ничего не успел понять. Оставалось только призвать на помощь логику.

Странный чудак в сером комбинезоне не хотел, чтобы он оставлял пластинку с головой единорога на постаменте. И не желал забирать ее у Тома. При этом он предлагал Тому убраться восвояси. Получается, что Тому ничего другого не оставалось, как только забрать пластинку себе.

Собственно, Том не видел в этом ничего предосудительного – ведь это он достал пластинку с постамента. А кто и зачем ее там оставил – этого он не знал. И, может быть, «серый» здесь был совершенно ни при чем. Вся эта его странная жестикуляция наводила на мысль, что он крепко не в своем уме. Впрочем, как и все в этом городе. Так что вряд ли стоило ожидать от него какого-то более вразумительного ответа. Скорее уж Шут на постаменте заговорит и объяснит Тому, в чем тут дело.

Том посмотрел на Шута.

Тот, похоже, тоже не был расположен к беседе.

Шут делал вид, что все происходящее у подножия постамента его совершенно не касается.

Шут молча танцевал.

«Серый» так же безмолвно делал руками странные жесты.

Которые Том, как ни старался, никак не мог понять.

Странная игра «серого» наскучила Тому – он не видел в ней никакого смысла. Из-за нее он оставался на одном месте, а время между тем уходило.

Том сунул пластинку в задний карман джинсов, махнул «серому» рукой и пошел к велосипеду.

Едва Том сделал шаг, как «серый» тоже сдвинулся с места.

Оставаясь за живой изгородью, он перемещался в том же направлении, что и Том. Так что в конце концов они должны были встретиться на углу улицы. В том самом месте, где стоял разбитый внедорожник, возле которого Том оставил велосипед.

Тому это не понравилось, и он прибавил шаг.

«Серый» тоже зашагал быстрее.

Вот тут уже Том не на шутку испугался.

Он вовсе не хотел выяснять, что у «серого» на уме. Время и место для этого были ну совсем неподходящие.

Том сорвался с места и во всю прыть понесся к оставленному велосипеду.

«Серый» на секунду замешкался.

Должно быть, он не ожидал, что Том побежит.

А чего тогда он от него ждал?

Но в следующую секунду «серый» тоже рванул как заправский спринтер.

И все же Том оказался чуть проворнее.

Добежав до велосипеда, он схватил его за руль, дернул вверх, развернул на заднем колесе и побежал дальше в сторону Шекспир-стрит, катя велосипед рядом. Разогнавшись, он запрыгнул в седло и изо всех сил надавил на педали.

Выскочив из-за угла дома, «серый» кинулся за Томом. Он отчаянно взмахнул рукой, пытаясь схватить велосипед за багажник. Но ему не хватило полсантиметра. Сжав пальцами пустоту, «серый» споткнулся, упал и покатился по мостовой.

Оглянувшись, Том увидел, как «серый» обескураженно поднимается на ноги.

Том даже не пытался понять, что это было.

Что бы это ни было, оно осталось позади.

Так думал Том, крутя педали так быстро, как будто надеялся догнать упущенное время.

До дома доктора Робертса Том добрался за три минуты. Без каких-либо приключений.

Хотя, если бы у него возникло такое желание, он смог бы их найти. Причем без особых усилий.

По пути ему встретились две разбитые машины и несколько человек в причудливых вечерних туалетах, которые они, по всей видимости, позаимствовали в магазине готового платья, в стеклянной витрине которого зияла огромная дыра.

Чуть дальше он увидел очень толстого мужчину с отвисшим животом, в плавках и с ластами на ногах. Он не спеша вышагивал по тротуару, высоко поднимая ноги, чтобы не цепляться ластами за мостовую. Когда Том проезжал мимо, человек в ластах помахал ему рукой и что-то крикнул. Том не стал останавливаться – за сегодняшний день он уже достаточно повидал чудаков и оригиналов. Сказать прямо – с него было довольно.

Остановившись возле дома доктора Робертса, Том поставил велосипед в палисадник, поглубже в кусты, чтобы он никому не бросался в глаза, взбежал по узкой каменной лесенке из четырех ступенек и поднял руку, собираясь нажать на кнопку звонка.

Но тут он обратил внимание на то, что входная дверь не заперта.

Дверь была приоткрыта всего на полсантиметра, так, что с улицы незаметно.

Дом доктора Робертса был почти такой же, как у Шепардов. Кухня со столовой и небольшая прихожая на первом этаже. На втором этаже две комнаты. В большой мистер Робертс принимал пациентов, в маленькой располагался его личный кабинет, который казался совсем крохотным из-за огромных, сделанных на заказ книжных шкафов, занимавших все стены: от пола до потолка. На третьем этаже находились спальня и небольшая кладовка, в которой хранился обычный домашний хлам. Три раза в неделю к доктору Робертсу приходила домработница – пожилая дама, живущая неподалеку. Она готовила ужин и убиралась в доме. В другие дни мистер Робертс ужинал в ресторанчике «Мясной домик» или в пабе «Герб старого герцога». Завтрак же он всегда готовил сам. Так же, как и сам всегда заваривал чай.

Том чуть больше приоткрыл незапертую входную дверь и осторожно заглянул в образовавшуюся щелку.

После того что произошло у него дома и свидетелем чего он стал на улицах города, Том ожидал увидеть все что угодно. Он даже не удивился бы, увидев живого носорога, стоящего в прихожей и меланхолично, как корова, пережевывающего жвачку. Если, конечно, носороги жуют жвачку. В последнем Том не был уверен. Хотя точно знал, что носорог – травоядное животное. И рог ему требуется вовсе не для охоты.

В общем, носорога в прихожей не было.

Так же, как не было там ничего иного, что могло бы повергнуть Тома пускай не в шок, так хотя бы в легкое недоумение.

В прихожей все было как обычно.

Чисто.

Прибрано.

Все вещи на своих местах.

Круглая вешалка с пятью рожками, на двух из которых висели любимые шляпы доктора Робертса.

Подставка для зонтиков у стены, из которой торчала изогнутая светло-серая ручка, имитирующая слоновую кость.

Том еще немного приоткрыл дверь.

И, подождав немного, просунул в прихожую голову.

– Доктор Робертс? – позвал он не очень громко.

Поскольку все же он без спросу вторгался в чужой дом, Том чувствовал себя неловко.

Ему никто не ответил.

Том вспомнил про дверной звонок.

Рукой нашарив на стене круглую коробочку с выпуклой пластиковой кнопкой, Том надавил на нее.

Звонок задребезжал прямо у него над головой.

Да так громко, что Том едва не оглох. И тут же отпустил кнопку.

Сверху послышался неясный, приглушенный шум.

Скорее даже не шум, а звуки возни. Как будто кто-то очень большой, толстый и неловкий, одетый в тяжелую, длиннополую волчью шубу, в которой ему было крайне неудобно и очень жарко, с трудом полз по ковру. Который, в свою очередь, собирался широкими складками и мешал упираться коленями в пол.

Да, примерно такая картина мгновенно нарисовалась в воображении Тома, едва он услышал звуки, доносящиеся со второго этажа.

– Я вхожу! – громко произнес Том.

Несмотря на все странности сегодняшнего дня, он все же считал необходимым соблюдать правила приличия. Пусть хотя бы самые основные. Входить в чужой дом без приглашения было, разумеется, неприлично. Но, поскольку ему было необходимо войти, он, по крайней мере, громко заявил о своем намерении. И даже подождал, не последуют ли какие-либо возражения со стороны тех, кто находился в доме.

Никаких возражений не последовало, и Том переступил порог.

Прикрыв за собой дверь, он на секунду задумался, а затем прихлопнул ее так, чтобы щелкнул замок.

На улице творилось бог знает что, и неизвестно, кто мог забрести в дом. Наученный собственным опытом, Том склонялся к мнению, что случайных встреч лучше избегать. Поскольку далеко не все они оказываются приятными. Скорее даже в большинстве своем неприятные.

– Мистер Робертс! – громко позвал Том. – Миссис Хоуп! – так звали домработницу доктора Робертса.

На этот раз ответом ему стало сдавленное ворчание, доносящееся, опять же, со второго этажа. Звуки казались похожими на те, что издает человек, которому зажали рот.

Это Тому совсем не понравилось.

Это было похуже, чем носорог, пасущийся в прихожей, или толстяк в волчьей шубе, ползущий по ковру.

Том глянул по сторонам, ища что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие.

В глаза ему бросилась только ручка зонтика, торчащая из подставки.

Том выхватил зонт и взмахнул им как саблей.

Что ж, за неимением лучшего зонт вполне мог сгодиться.

Прежде чем подниматься наверх, Том заглянул в кухню.

Убедившись, что там никого нет и дверь на задний двор заперта, он поднялся по лестнице на второй этаж.

Двери в обе комнаты были открыты нараспашку.

В кабинете никого не было.

Доктор Робертс находился в приемной. Он сидел в своем широком кожаном кресле за большим двухтумбовым столом, за которым обычно выслушивал жалобы пациентов.

К лицу мистера Робертса было плотно прижато что-то вроде небольшой белой подушечки. Из-под которой были видны лишь глаза мистера Робертса. Да и те были полуприкрыты из-за того, что подушечка поднимала вверх нижние веки. Поэтому говорить что-либо о выражении лица доктора Робертса не имело смысла.

То, как странно выглядел хозяин дома, сразу же насторожило Тома.

Доктор Робертс взмахнул рукой, лежавшей на подлокотнике. Движение было вялым, замедленным, как будто мистер Робертс жутко устал или три дня не спал.

– Заходи, Том…

Звук голоса, проходивший сквозь прижатую к лицу подушку, был похож на шуршание плотной, ворсистой ткани. Вроде твида. Именно этот звук Том слышал, находясь внизу. Только на расстоянии он вообще не смог разобрать слов.

Держа зонт перед собой, Том настороженно сделал шаг вперед.

– Что происходит, мистер Робертс?

В комнате было очень душно, почти нечем дышать. При этом окно было плотно закрыто, а щели в раме плотно, в несколько слоев заклеены скотчем и лейкопластырем.

– Хотел бы я это знать, – вымученно усмехнулся врач.

А еще в комнате стоял какой-то совершенно омерзительный запах.

На столе перед доктором Робертсом лежала груда лекарств: таблетки, пузырьки с микстурами, ампулы. Многие блистеры были пусты, а ампулы – вскрыты. Острыми иголками топорщились с десяток использованных шприцов. На краю стола стояла полупустая бутылка виски. Рядом с ней – широкий, толстостенный стакан с остатками коричневатой жидкости на дне.

– Как ты себя чувствуешь, Том?

– Нормально…

Тут только Том понял, что в комнате жутко воняет мочой. Как в сортире на стадионе в день рок-фестиваля. Том сам никогда не бывал на больших стадионных концертах. Но он где-то вычитал такое сравнение: как в сортире на стадионе в день рок-фестиваля. И оно ему запомнилось. Наверное, потому что было исключительно точным.

– А как вы, мистер Робертс?

Врач поднял руку с разведенными, полусогнутыми пальцами и вяло помахал ею. При этом голова его начала клониться к левому плечу. Как будто он засыпал.

– Мистер Робертс!

Врач вскинул голову.

– Не могу сказать, что со мной абсолютно все в порядке… Но пока я еще кое-что соображаю… Хотя и не очень здоров…

Врач прижал ладонь ко лбу.

Другой рукой он указал на кресло для посетителей.

– Присядь!

Это прозвучало как приказ.

И Том не посмел ослушаться.

Не зная, что делать с зонтом, он поставил его между ног и положил ладони на ручку.

Сказать по чести, мистер Робертс производил впечатление сильно пьяного человека. Полупустая бутылка виски как будто служила тому подтверждением. Но Том никогда прежде не замечал, чтобы доктор Робертс злоупотреблял спиртным. Вечером, после работы он мог пропустить стаканчик-другой в своем любимом пабе «Герб старого герцога». Но не более.

– Ты пришел пешком?

– Приехал на велосипеде.

– И что там? – мистер Робертс махнул рукой себе за спину, где находилось заклеенное окно.

– Ну…

Том задумался, не зная, с чего начать.

С миссис Уотс, выбросившей из окна все свои вещи?

Или с загорающей на крыше автобуса шотландской пары?..

– Коротко! – стукнул ладонью по столу мистер Робертс. – В двух словах… Чтобы я смог понять…

– Такое впечатление, что весь город сошел с ума.

– Понятно, – кивнул мистер Робертс.

Да так и остался со склоненной вниз головой. Как будто задумался.

– Мистер Робертс! – окликнул его Томас.

– Да! – резко вскинул голову врач.

– Я не знаю, что делать.

– Ну разумеется! – взмахнул обеими руками врач. – Думаешь, кто-нибудь знает?

– Я рассчитывал на вас, – уныло признался Том.

– Извини… – врач снова припечатал ладонь ко лбу. – Извини, Том… – он принялся рыться в груде лекарств на столе. – Сейчас… – он вытащил какую-то упаковку, с трудом прочитал название лекарства и с раздражением кинул ее в общую кучу. – Сейчас я постараюсь привести себя в порядок… Хотя бы на время… Вот!

Доктор Робертс выдавил несколько таблеток из блистера, зажал их в щепоть и сунул руку под закрывающую лицо подушечку. Затем он плеснул виски в стакан, чуть приподняв подушечку, поднес стакан ко рту и залпом осушил.

Но это было еще не все.

Доктор Робертс распечатал новый десятикубовый шприц, надел на него иголку, наполнил содержимым трех заранее приготовленных ампул, выпустил воздух и с размаху всадил иголку себе в бедро. Прямо сквозь брюки.

Том невольно поморщился.

А доктор Робертс плавно выдавил содержимое шприца себе в мышцу. После чего выдернул иголку, бросив использованный шприц в общую кучу, и откинулся на спинку кресла.

– Три минуты… – едва слышно произнес он. – И я буду в форме… Только… Том!

– Я здесь!

– Не давай мне уснуть!

– А как я узнаю, что вы засыпаете?

– Говори что-нибудь… И если я перестану реагировать, тряхни за плечо… Или лучше ударь по лицу…

– У вас на лице подушка.

– Верно… Тогда хлопни по лбу… Или лучше дай подзатыльник…

– Хорошо, – согласился Том.

Хотя он с трудом мог себе представить, как дает подзатыльник доктору Робертсу.

– Говори!..

И Том начал рассказывать про то, что случилось с тетей Мэгги и дядей Бобом. Ведь он именно затем сюда и приехал – рассказать доктору Робертсу о том, что происходит дома, и получить от него какой-нибудь дельный совет. Правда, вторая часть плана теперь уже казалась Тому трудновыполнимой. Хотя доктор Робертс и считал, что с ним все в порядке… Ну, или почти все. Он, как и все в городе, находился под воздействием аномальной активности пространственно-временного разлома. Он не бредил, не страдал галлюцинациями, не перестал узнавать знакомые лица, но ударился в запой. К тому же приправлял выпивку изрядным количеством сильнодействующих медицинских препаратов.

Можно ли было считать подобное поведение адекватным?

Том подумал и решил, что, пожалуй, все зависит от ситуации.

Допустим, если человек выбегает на улицу в одних трусах и начинает орать благим матом – это совершенно ненормально.

Но если его дом охвачен пламенем…

Нет, пусть лучше, выйдя утром в одних трусах в гостиную, он обнаружил там носорога. Мрачно жующего скатерть. Которая, по всей видимости, казалась зверю неважной заменой травы. А потому его маленькие, злые глазки медленно наливались кровью.

Если бы после этого человек как был, в одних трусах, пулей вылетел на улицу и принялся что-то орать дурным голосом, то это было бы вполне адекватной реакцией на появление в доме носорога. Хотя случайным прохожим, не успевшим заглянуть в гостиную, где пасся носорог, его поведение все равно показалось бы ненормальным.

Ну а что, если бы носорог существовал только в воображении человека в трусах?

То есть сам бы он был абсолютно уверен в том, что в его доме завелся злобный носорог с налитыми кровью глазами. Для всех же остальных сей факт был бы далеко не очевиден.

Можно было бы в таком случае считать поведение человека в трусах адекватным?..

Если продолжить размышлять на эту тему, то ситуация могла сделаться еще более интересной.

Скажем, человек в трусах видит в собственной гостиной настоящего носорога. Как уж он там оказался – другой вопрос. К делу никак не относящийся. После чего владелец гостиной и поселившегося в ней носорога, разумеется, выбегает на улицу и поднимает там страшный крик. Однако никто, кроме него, носорога не видит. Или же принимает его за старый, ободранный комод. Поэтому все считают человека в трусах ненормальным. В то время как он остается нормальнее их всех, вместе взятых.

Или же, например, мнение людей могло разделиться. Одни видели бы носорога, в то время как другие были бы уверены, что перед ними комод.

В таком случае ситуация становится еще более неопределенной!

Подобные размышления вовсе не мешали Тому рассказывать о том, что происходило сегодня в доме Шепардов.

После каждых двух-трех предложений он замолкал, пристально глядя на мистера Робертса, который, откинувшись на спинку, полулежал в глубоком кожаном кресле. Руки его свешивались через подлокотники, а голова была откинута назад – Том со своего места видел только белую подушечку, закрывавшую его лицо.

– Ну продолжай!.. – взмахивал рукой врач.

И, облегченно вздохнув, Том продолжал.

Ему было бы крайне неловко, если бы вдруг пришлось дать мистеру Робертсу подзатыльник.

Не через три минуты, как он обещал, а через семь с половиной – Том внимательно следил за временем – доктор Робертс сначала дернулся всем телом, как будто его неожиданно разбудили. Затем встрепенулся. Приподнял голову, потряс руками. После чего налил в стакан виски и выпил двумя большими глотками.

– Я должен извиниться перед тобой, Том… – рука доктора Робертса скользнула над грудой лекарств и шприцов на столе. – За все, что ты здесь видишь…

– Не стоит, мистер Робертс…

Тома безмерно радовало то, что голос врача хотя и плыл, как у пьяного, но все же звучал увереннее, чем прежде. До того, как он принялся накачивать себя лекарствами и алкоголем.

– Постарайся не перебивать меня, Том! – доктор Робертс показал белую, будто измазанную мелом ладонь. – У нас не так много времени. Думаю, на этот раз меня хватит минут на тридцать. Может, чуть больше. Или меньше. Но рано или поздно я снова начну впадать в беспамятство. И, признаться, не знаю, смогу ли я на этот раз вернуться… Я и без того уже использовал все средства, имеющиеся в моем распоряжении… К тому же все эти препараты не такие уж и безвредные. Особенно в тех количествах, в каких мне приходится их употреблять…

Доктор Робертс тяжело вздохнул, как будто вынырнув с глубины, и провел ладонью по покрывшемуся испариной лбу.

– Может быть, открыть окно? – предложил Томас.

– Нет. Вещество, лишающее нас разума, что бы это ни было, проникает с улицы. Разумеется, я понимаю, что предпринятые мною попытки изолировать дом смехотворны, но все же смею надеяться, что плотно закрытое и заклеенное окно позволяет хотя бы снизить концентрацию этого вещества в комнате… Ну, еще и это, – врач указал на подушечку у себя на лице. – Самодельный респиратор, который я соорудил из того, что было под рукой. Марля, вата, активированный уголь, поваренная соль и моча…

Теперь стало ясно, почему в комнате разит мочой, как в сортире на стадионе в день рок-фестиваля.

Том даже не подозревал, что мочу можно использовать в качестве фильтра для самодельного респиратора. Но если доктор Робертс говорит – значит, так оно и есть.

– В городе произошло массовое… наверное, правильнее будет сказать, тотальное отравление неким веществом, обладающим очень сильным галлюциногенным воздействием… По всей видимости, оно распространяется по воздуху… Поначалу я думал, что это могла быть водопроводная вода… Все эти истории про террористов… Воду несложно отравить… Но пока тебя не было, я занимался тем, что обзванивал своих пациентов, знакомых и друзей. Большинство не отвечали, даже если я звонил на мобильный. А те, кто ответил, явно были не в себе… Отравленная вода из водопровода не могла практически одномоментно оказаться в желудках всех жителей города…

– По дороге я видел автобус с туристами, которые тоже все были не в себе. Туристы, приезжающие в Стратфорд на день, пьют воду или соки из бутылочек.

– Ну, значит, я был прав насчет того, что эта дрянь витает в воздухе… Она действует подобно диметиламину лизергиновой кислоты, вызывающему стойкий галлюциногенный эффект… Но это не ЛСД… Это какое-то совершенно новое вещество, более сильное и, я бы сказал, более разнообразное в своих проявлениях… Оно не просто изменяет восприятие мозгом окружающей действительности, но и каким-то образом вытаскивает информацию из подсознания, выстраивая галлюцинации вокруг полузабытых воспоминаний, тайных желаний или даже фантазий… Я сделал эти выводы на основе собственных впечатлений, но то, что ты рассказал про своих дядю и тетю, очень хорошо укладывается в общую картину.

– Выходит, дядя Боб втайне мечтает поохотиться на динозавров?

– Ну а почему нет?.. Разумеется, он понимает, что это невозможно… Но мечтать никто не может запретить… Если бы ты знал, к чему меня влечет, когда начинает ослабевать действие лекарств…

– К чему?

– Об этом я лучше умолчу…

– Как вам удалось сохранить разум, мистер Робертс?.. – Том смутился. Ему показалось, что он сказал что-то не то. Или не так. – Я хотел сказать…

– Ты сказал то, что думал, Том, и попал в яблочко! – доктор Робертс снова вытер выступивший на лбу пот. – Ну, я мог бы с гордостью заявить, что я врач!.. Собственно, так оно и есть. И все же мне помог случай и немалая доля везения… Окажись я где-нибудь в другом месте, или будь у меня в этот момент иное настроение – я сейчас был бы… Как все… – По тому, как часто врач делал паузы, становилось ясно, что ему непросто контролировать свои мысли, да еще и облекать их в слова. Процесс сей требовал от него постоянного нервного напряжения. Это выражалось в подергивании пальцев и непроизвольных движениях, что, будто сами собой, совершали его руки. – Когда я впервые почувствовал, что в голову лезут разные мысли, никак не связанные… странные мысли… не имеет значения, о чем… Я решил, что просто переутомился… работал вчера допоздна… почти до рассвета… В общем, я решил отложить все сегодняшние рутинные дела и, чтобы расслабиться, плеснул виски в стакан… Как только я сделал пару глотков, в голове прояснилось… Эффект был совершенно не тот, что я ожидал… То есть совсем не тот, что обычно бывает, когда выпьешь спиртного… Однако спустя какое-то время мысли в голове снова начали путаться и уплывать куда-то совсем не в ту сторону… Я выпил еще виски – и вновь наступил эффект удивительного прояснения в мыслях!.. Вот только во второй раз продолжительность этого эффекта оказалась заметно короче. Но до того как в голове вновь начался кавардак, я успел понять, что дело вовсе не в моей усталости, а в том, что в городе происходит что-то неладное… На улице стали появляться люди… ведущие себя, по меньшей мере, странно… В общем, тут уже я как врач сумел сопоставить факты и сделать правильные выводы… Тебе, должно быть, известно, Том, что любые психотропные вещества, в том числе наркотики и алкоголь, воздействуют в первую очередь на определенные типы нейронных связей человеческого мозга… – доктор Робертс приставил указательный палец к виску, как дуло пистолета. – Как правило, они изменяют взаимодействие нейронов в синапсах – точках их контакта… Так вот, если в организм попадает сразу несколько разных веществ, воздействующих на один и тот же тип нейронных связей, то между ними может начаться своеобразная конкуренция… одно вещество вытесняет из синапсов другое… Именно так и сработал алкоголь, затормозивший на какое-то время работу незнакомого нам вещества в моем мозге… Но поскольку эффект этот оказался кратковременным, да еще и идущим на спад, мне пришлось поддерживать действие алкоголя другими психотропными препаратами…

Доктор Робертс сгреб обеими руками, поднял вверх и медленно высыпал на стол коробки с таблетками, разрозненные блистеры и ампулы.

Глядя на груду сильнодействующих лекарств, Том попытался представить, что же творится сейчас в голове у доктора Робертса.

Нейронная сеть виделась ему чем-то вроде очень запутанного, многоуровневого скоростного шоссе со множеством развязок. Синапсы выглядели как пропускные пункты на въезде на платную автостраду. По этим дорогам туда и обратно бегали разноцветные человечки с рюкзаками на спинах. В рюкзаках хранилась информация, которую человечки должны были к определенному времени доставить в надлежащее место. На пропускных пунктах человечки пользовались магнитным ключом, который открывал им путь. Однако на некоторых пропускных пунктах сидели толстые синие сливы, которые, перед тем как пропустить человечков, вытаскивали у них из рюкзаков информацию и засовывали вместо нее что-то свое. Человечки были крайне недовольны таким самоуправством, но ничего поделать не могли – им нужно было спешить, чтобы не опоздать к сроку. Но вот на пропускных пунктах начали появляться ярко-красные перчики, которые затевали потасовки со сливами. А человечки с информацией тем временем пробегали мимо. Однако на тех пропускных пунктах, где перчикам удавалось скинуть сливы с дороги, они сами принимались инспектировать рюкзаки человечков. Правда, делали они это более деликатно, нежели сливы, – они заменяли не всю, а лишь часть хранящейся в рюкзаках информации…

Том тряхнул головой, чтобы избавиться от картинки, которая сделалась слишком уж реалистичной.

На самом деле не нужно было обладать богатым воображением для того, чтобы понять, насколько плохо сейчас доктору Робертсу. Полтора десятка самых разных психотропных препаратов вкупе с алкоголем буквально раздирали его мозг на куски. И опосредованно, через мозг, воздействовали на всю систему жизнедеятельности.

– Как вы себя чувствуете, мистер Робертс?

– Как наркоман, ограбивший аптеку!

Доктор Робертс вновь сгреб лекарства, как скупой рыцарь золотые дукаты, и просеял их сквозь пальцы.

То, что мистер Робертс сохранял способность шутить, наверное, можно было считать хорошим признаком.

И все же…

Он сам сказал, что надолго его не хватит.

– Почему я все еще не сошел с ума?

– О, это очень интересный вопрос!.. Секунду.

Доктор Робертс вылил в стакан все виски, что оставалось в бутылке, приподнял скрывающую лицо маску и быстро выпил.

– Значит, так, Том, – он поставил пустой стакана на стол. – Тебе известна твоя история болезни.

Хотя это был и не вопрос, Том на всякий случай кивнул.

– И ты знаешь, какой диагноз тебе поставили.

– Диссоциативное расстройство идентичности.

– Иначе раздвоение личности.

– Первый вариант мне больше нравится.

– Почему?

– Когда говоришь незнакомому человеку, что у тебя раздвоение личности, он начинает смотреть на тебя как на маньяка-убийцу и думать только о том, как бы поскорее умотать куда подальше. А если сказать, что страдаешь диссоциативным расстройством идентичности, он только сочувственно кивнет, потому что будет думать, что это что-то вроде дислексии.

– Ты это проверял?

– Меня трижды не взяли на работу после того, как я объяснил, что такое диссоциативное расстройство идентичности. Хотя до этого момента говорили, что я им подхожу.

– Ты знаешь, Том, что раздвоение личности – это очень редкое и трудно диагностируемое заболевание… Однако у меня есть некоторый опыт… До тебя у меня было два пациента с раздвоением личности… Немного, конечно, но полагаю, что это процентов на двести больше того, что видели врачи, поставившие тебе этот диагноз… К тому же одним из этих пациентов была моя сестра… Собственно, потому я и переехал в этот городок и занялся обычной врачебной практикой, чтобы иметь возможность наблюдать тебя… Нет, не подумай, что мне здесь не нравится! Стратфорд очень милый, уютный городок!.. Но… – Мысль доктора Робертса будто обо что-то споткнулась. – Но… Да! Извини, Том, но в первую очередь мне нужен был больной, с которым я смог бы продолжить свою основную работу… Ну, то есть ты, Том… Как я у же говорил, больных с раздвоением личности не так много… Поэтому, как только я узнал про тебя… – Доктор Робертс положил руки на стол и постучал пальцами по столешнице. – Ну, в общем… как-то так…

– А что стало с двумя другими вашими пациентами? – поинтересовался Том.

– Один умер… Его болезнь тут совершенно ни при чем… он просто был очень стар… А сестра сейчас дома… с родителями.

– Она излечилась?

– Ну, можно и так сказать.

– Так излечилась или нет?

– Эта болезнь не лечится, Том. Но можно научиться с ней жить. И я научил этому Энни… мою сестру.

– Значит, и меня вы стараетесь научить жить, смирившись с болезнью?

Том почувствовал обиду.

Ему-то казалось, что доктор Робертс не похож на других врачей. Что он знает и понимает гораздо больше остальных.

А оказывается, мистер Робертс всего лишь отрабатывает на нем свои методики.

Это было нечестно.

Так полагал Том.

Доктор Робертс постучал кончиками пальцев по краю стола.

Он делал так всегда, когда хотел, чтобы Том обратил особое внимание на то, что он собирался сказать.

– Том, у тебя нет никакого диссоциативного расстройства идентичности!

Том был ошарашен.

Самым натуральным образом.

У него было такое ощущение, будто сквозь его тело пропустили разряд электрического тока. Да такой силы, что в голове все перевернулось, а глаза начали вылезать из орбит.

– Точно? – только и смог он спросить.

– Ну, видишь ли… я такой же врач, как и тот, что поставил тебе диагноз… Любой из нас мог ошибиться… Но как специалист… Я считаю, что у тебя нет… этого…

Доктор Робертс пощелкал пальцами.

– Диссоциативного расстройства идентичности, – подсказал Том.

– Именно!

– Но ведь у меня бывают странные воспоминания о том, чего на самом деле не было. Иногда я чувствую себя другим человеком…

– Ты представляешь себя другим человеком!

– А это не одно и то же?

– Разумеется, нет!.. У тебя просто очень богатая фантазия и живое воображение, Том… После той трагедии, что случилась с тобой в детстве, у тебя наверняка были проблемы с психикой… Их просто не могло не быть… По всей видимости, реальный мир начал пугать тебя. И ты стал прятаться от него в мир своих фантазий. Когда же тебе нужно было вернуться в реальность, ты представлял, что ты – это не ты, а кто-то другой… Так поступают многие люди, когда хотят уйти от проблем… Когда же ты узнал, что врач подозревает у тебя раздвоение личности, ты вообразил, что так оно и есть. И ты стал играть в больного с раздвоением личности… Ты ведь сам рассказывал, как утащил из кабинета врача справочник, чтобы все узнать про свою болезнь… Теперь понимаешь, для чего он тебе понадобился?..

Том неподвижно сидел в кресле, крепко сжав обеими руками изогнутую рукоятку зонтика.

– Почему вы раньше не сказали мне это?

– Ну, видишь ли…

Доктор Робертс взял за горлышко бутылку и опрокинул ее над стаканом.

Однако в бутылке оставалось всего несколько капель виски.

Врач что-то недовольно проворчал под маской и хотел поставить бутылку на стол. Но промахнулся. Бутылка упала на пол и с грохотом покатилась по паркету.

– Том, дружище, я могу попросить тебя об одолжении?

– Конечно, мистер Робертс.

– Я не держу дома больших запасов спиртного… Сходи в магазин напротив… А то, боюсь, скоро на меня снова накатит.

– Да, мистер Робертс, – опершись на зонт, Том поднялся на ноги. – Только у меня нет денег.

– Не проблема…

Доктор Робертс сунул руку в один карман брюк.

Затем в другой.

Проверил карман рубашки.

Заглянул в ящик стола.

– Ты не видишь мой бумажник, Том?

– Нет.

– Незадача… – Доктор Робертс еще раз похлопал себя по карманам. – Забыл, где я его оставил… – он озадаченно постучал пальцами по столу. – А знаешь что, Том!.. Я думаю, с тебя никто и не спросит денег! Сегодня ведь такой день!.. Все не в своем уме… Верно?..

На улице зарядил мелкий осенний дождик. Противный и надоедливый.

Том был даже рад, что доктор Робертс попросил его сходить в магазин. Прежде чем продолжить начатый разговор, ему нужно было разобраться с тем, что он уже узнал.

Почти всю свою жизнь, без малого тридцать лет, он знал, что страдает диссоциативным расстройством идентичности…

Вообще-то он не очень-то от этого страдал. Его больше донимали регулярные головные боли. О том, что он страдает, обычно говорили врачи. А он уже привык жить с раздвоением личности.

Именно поэтому ему сейчас было не по себе.

Очень здорово не по себе.

Он чувствовал себя безнадежным раковым больным, которому вдруг сообщили, что у него, оказывается, вовсе и не рак, а грыжа. Узнав, что умирать не придется, он чувствовал огромное облегчение, перерастающее в эйфорию. Но одновременно с этим и страх. Жуткий, холодный, щемящий страх. От того, что новость о том, что он здоров, ну, или почти здоров, тоже могла оказаться ошибкой. Или того хуже, чьей-то злой шуткой.

Но даже если это было правдой и он действительно был здоров, это означало, что ему предстояло начать жизнь заново.

Иначе вести себя.

Иначе строить отношения с родственниками и просто знакомыми.

Нужно будет снова начинать искать работу – а ему ведь уже почти тридцать…

Как-то все это было очень уж неожиданно.

Или, может быть, неправильно?..

Погруженный в глубокую задумчивость, Том вышел из дома, не глядя по сторонам, перешел улицу и открыл стеклянную дверь небольшого продуктового магазина.

На двери была нарисована физиономия довольно улыбающегося толстяка.

Может быть, это был владелец магазина?

Том много раз бывал на приемах у доктора Робертса, но никогда прежде не заходил в этот магазин. Поэтому он и не мог знать владельца в лицо.

Над дверью звякнул колокольчик.

Том переступил порог и, отпустив дверь, позволил ей закрыться.

Магазинчик был совсем маленький. Стеллажи с товарами располагались вдоль двух боковых и задней стенки. Еще один стеллаж, с полками, смотрящими в разные стороны, тянулся по центру торгового зала. У выхода, неподалеку от кассы, как водится, располагались холодильники с мороженым и напитками, а также неизменные стойки с сувенирами и открытками: с видами города, портретами Шекспира и принцессы Дианы – те, что непременно покупает всякий уважающий себя турист.

В магазине царил идеальный порядок. Верхнее освещение было включено. Все товары лежали на своих местах. И даже пол, выложенный плиткой в красно-белую шашечку, выглядел так, будто его только что вымыли.

Однако за кассой никого не было.

Торговый зал был пуст.

Если, конечно, никто не прятался в дальнем его конце.

– Эй! Здесь есть кто-нибудь? – поинтересовался на всякий случай Том.

Никто не ответил.

Что ж, видимо, доктор Робертс был прав – сегодня с него денег не спросят. А завтра, ну, или когда все придет в норму, мистер Робертс рассчитается с хозяином за виски.

Спиртное находилось в глубине магазина. Том быстро двинулся в нужном направлении по дальнему от кассы проходу.

Том чувствовал себя неуютно в пустом магазине, и ему хотелось поскорее взять что нужно и выбраться отсюда.

Но, пройдя примерно половину пути, отделявшего его от заветной бутылки виски, Том остановился.

У него возникло чувство, будто за ним кто-то наблюдает.

Том внимательно огляделся.

Фасад магазина был застеклен. За окнами никого не было видно.

Слева от кассы располагалась небольшая белая дверца, ведущая в подсобные помещения. Дверь была плотно закрыта. Так, может быть, это хозяин подсматривал за ним сквозь замочную скважину?

Том улыбнулся и помахал рукой.

– Эй! Послушайте! Я хочу купить бутылку виски!

Том решил, что не стоит вот так, прямо в лоб, заявлять хозяину, что он собирается взять бутылку бесплатно. Нужно для начала представиться, объяснить, что он гость живущего напротив мистера Робертса, который в самое ближайшее время заплатит по счету…

Если, конечно, хозяин в своем уме. И понимает, что он – владелец этого магазина. А не воображает себя Аль Капоне или Железным Человеком.

И это еще не самые плохие варианты. Хуже, если он возомнит себя Бэтменом или Человеком-Пауком. Подобные фантазии чреваты серьезными травмами. А доктор Робертс сейчас совсем не в том состоянии, чтобы оказывать кому-то медицинскую помощь.

Вновь не получив ответа, Том снова двинулся в сторону стеллажа с бутылками спиртного.

Однако теперь он делал это медленно, то и дело настороженно озираясь по сторонам. Ноги он старался ставить на пол так, чтобы не было слышно шагов. Его не оставляло чувство, что за ним следят.

В магазине по-прежнему было тихо. Но, вопреки очевидному, Том чувствовал все возрастающее беспокойство.

Какое-то непонятное напряжение висело в воздухе, натягиваясь, будто рояльные струны.

Все туже.

Туже.

Казалось, вот-вот – и зазвучат, поплывут по воздуху трагические, скорбные, полные боли и тоски аккорды.

Lacrimosa dies illa

Qua resurget ex favilla

Judicandus homo reus…

Том остановился.

Заглянул за край центрального стеллажа.

Никого.

И никакого намека на облегчение.

Том кожей чувствовал чей-то взгляд, наблюдающий за каждым его шагом, за каждым движением…

Надо брать бутылку и убираться отсюда поскорее.

Том сделал последний шаг, отделявший его от полок со спиртным.

Быстро посмотрел назад.

В проходах никого не было.

Ни в одном, ни в другом.

Дверь в подсобку, как и прежде, плотно закрыта.

Нужно было бы проверить, заперта ли она. Но уж поскольку сразу не додумался, так не возвращаться же.

Том повернулся к стеллажу.

На верхних полках стояли банки с пивом. На средних – бутылки с сухим вином. Водка и виски – в самом низу.

Том присел на корточки.

Он был не знаток виски. А доктор Робертс не сказал, что именно ему взять. Хотя, наверное, в данной ситуации имел значение не сорт виски, а содержание в нем алкоголя. Которое во всех сортах, продающихся в небольших магазинчиках, было одинаково. Так что, более не раздумывая, Том взял зеленую литровую бутылку с желтой этикеткой, на которой был изображен старинный парусник.

Он даже не прочитал названия. Сжал горлышко бутылки так, будто собирался ее удавить, рывком поднялся на ноги и повернулся к выходу.

И чуть не выронил бутылку из рук.

За спиной у него стоял человек в сером.

Человек без лица.

Вблизи он выглядел еще более странно. Его тело было будто закатано в исчезающе тонкий слой серого полимера. Сквозь него отчетливо проступала каждая мышца. А незнакомец, похоже, был в хорошей физической форме. Не с гипертрофированной, как у культуриста, но все же с очень хорошо развитой мускулатурой.

Минуту назад в магазине никого не было. Колокольчик над входной дверью не звенел. Дверь в подсобку была по-прежнему закрыта.

Значит, человеку в сером неоткуда было появиться.

Значит, он – всего лишь плод воображения.

Значит, на самом его здесь нет.

Так рассуждал Том.

Так он пытался себя успокоить.

Но при этом он и сам в это не верил.

Можно было кинуться в соседний проход и попытаться первым добежать до выхода.

Но одного взгляда на отлично тренированное тело незнакомца было достаточно для того, чтобы отказаться от подобного безрассудного замысла.

Мысль огреть «серого» бутылкой по голове, вопервых, была не очень-то оригинальной, вовторых, также не гарантировала успех.

Других идей у Тома не было.

Так они и стояли, молча глядя друг на друга.

Вернее, это Том смотрел на серый слепок лица.

«Серый» мог смотреть куда угодно. Или вовсе закрыть глаза.

Через минуту Том почувствовал странную, сосущую тоску. Которая локализовалась почему-то в середине живота.

Никогда прежде Том не испытывал ничего подобного.

Собственно, он потому и назвал это тоской, что не мог подобрать другого, более точно передающего суть дела названия.

И, признаться, Тому было совсем не до тонкостей филологии.

Ему хотелось просто убраться из магазина.

С бутылкой виски, разумеется.

Он показал бутылку «серому».

– Надеюсь, вы не против, что я ее взял?

В своем законченном физическом совершенстве «серый» был похож на пластмассового солдатика. Такой же молчаливый и неподвижный. Нужно только постараться и представить, что он стал маленьким-маленьким. Высотой около десяти сантиметров.

Вторая попытка:

– Вы не позволите мне пройти?

Он не хочет или не может говорить?

Том задавался этим вопросом еще возле памятника Шуту. Однако сейчас вопрос обретал новый смысл.

Если даже «серый» не может говорить, то шаг в сторону сделать он в состоянии?

Третья попытка…

Или, может быть, достаточно?

– Слушайте, что вам от меня надо?.. Я понимаю, весь город сошел с ума… Ну, то есть, все ведут себя как-то необычно. Своеобразно. Некоторые даже эксцентрично. Вы не поверите, я видел мужчину, вышагивающего по тротуару в трусах и ластах! А какая-то старушенция пыталась пристрелить меня! Да! Из вот такого огромного револьвера!.. То есть, я хочу сказать, что все сегодня малость на взводе. Так что давайте не будем создавать друг другу лишних проблем. Я пришел сюда за бутылкой виски. А вы? Вам тоже здесь что-то нужно? Или вы меня искали? Я могу вам чем-то помочь?..

– Слишком много вопросов.

Это были первые слова, произнесенные «серым».

Вернее, первые слова, которые услышал от него Том.

Судя по голосу, под серой маской скрывался мужчина средних лет. Голос у него был самый обыкновенный. Без зловещего скрежета и хрипа. Скорее даже наоборот, приятный, мягкий, можно даже сказать, немного бархатистый баритон. Вот только слова он выговаривал слишком старательно, что сразу выдавало в нем иностранца.

– Вы предпочитаете ответы?.. О, простите, я снова задал вопрос!

Заговорив, «серый» сразу утратил значительную часть своей таинственности и перестал казаться посланцем сил зла. Лицо его все еще скрывала маска, но теперь стало ясно, что под ней обыкновенный человек. Может быть, как и все сегодня, немного не в своем уме. Но – человек. А не пришелец из космоса. И не монстр из канализации.

– Простите, но я очень тороплюсь, – Том обеими руками прижал бутылку к груди.

– Тебе некуда спешить.

«Серый» не двинулся с места.

– Меня ждет друг… Он болен.

– Его болезнь не смертельна.

– Вы врач?

– Не задавай вопросы.

– О, простите, я забыл… Честно говоря, трудно в разговоре обходиться без вопросов.

– Скорее непривычно.

– Ну, да… И неудобно к тому же. Допустим, я хочу вас о чем-то спросить…

– Попытайся сам найти ответ.

– Если бы я знал ответ, то не задавал бы вопрос.

– Как правило, вопрос – следствие лени.

– Понятно.

Том наклонил голову и пальцем почесал висок.

Разговор казался ему лишенным всякого смысла. И он не имел ни малейшего желания продолжать его. Однако «серый», похоже, придерживался на сей счет иного мнения.

– Простите, это вас я видел возле памятника Шуту?

«Серый» молчит.

Точно, он не отвечает на вопросы.

Видимо, именно в этом заключается его «пунктик».

Ну и костюм еще, разумеется.

Хорошо, если это все.

– Минут сорок тому назад я видел возле памятник Шуту человека в таком же костюме, как у вас.

– Это был не я.

– Значит, вас двое?

Опять вопрос!

Все-таки очень трудно обходиться без вопросов!

– Два человека в одинаковых серых костюмах – для такого маленького городка, как Стратфорд-на-Эйвоне, это, пожалуй многовато.

– Могло быть и больше.

– Вы из клуба ролевиков?

Вопрос! Снова вопрос!

Он не отвечает на вопросы!

Ладно.

– Я хочу тебя предупредить! – Том повернулся к «серому» плечом и направил на него указательный палец. – Лучше не связывайся со мной! Иначе у тебя будут проблемы! Серьезные, чтоб тебя, проблемы!.. Понял?.. Можешь не отвечать! Я с вашей компашкой не имел и не собираюсь иметь ничего общего! Ваши проблемы – это только ваши проблемы! Не мои! Понял?.. Можешь не отвечать! Просто отвали в сторону и дай мне пройти!..

– Для начала я скажу, что ты ведешь себя неразумно…

– Ты не понял, что тебе сказали?

Вот же черт!

Сосредоточившись на дурацком разговоре с «серым», Том совершенно забыл о двери в подсобку.

Сейчас дверь была открыта. А возле кассы стоял человек невысокого роста, с круглым, щекастым лицом, отороченным рыжими бакенбардами. Точь-в-точь как тот, что нарисован на двери!

Хозяин магазина, конечно же, был уверен, что поймал двух воров.

Но хуже всего было то, что одет он был в защитного цвета штаны и куртку, подпоясанную армейским ремнем. На голове у него была охотничья кепка с поднятыми клапанами. А в руках он держал двухстволку.

– Вы совершаете огромную ошибку, – не оборачиваясь, спокойно произнес «серый».

– Я уже двадцать пять лет служу в этом лесничестве, – усмехнулся человек с ружьем. – И еще ни разу не ошибся. Я браконьера за сотню ярдов чую! Усек?

– Он не отвечает на вопросы, – сказал Том.

– А это уже его проблема! Ну-ка живо, повернись ко мне лицом! Сдается мне, что мы прежде уже встречались!

И тут произошло нечто по-настоящему странное.

В руке у «серого» что-то блеснуло. Коротким кистевым движением он подкинул вверх две металлические пластины. Вроде той, что Том забрал с постамента памятника Шуту.

Пластины взлетели вверх и повисли в воздухе.

Все замерло.

Как будто время остановилось.

Том видел, что происходит, но не мог даже пальцем шевельнуть.

Да что там пальцем – он даже моргнуть не мог!

Неподвижно, направив ружье на «серого», стоял человек в охотничьей кепке.

Мир провалился в тишину.

Даже лампа под потолком перестала потрескивать.

Но, как ни странно, Тому вовсе не было страшно.

Он даже не думал о том, как долго это будет продолжаться.

Его больше беспокоил вопрос, что он будет делать, если у него вдруг зачешется кончик носа?

Тем временем «серый», который не утратил способности двигаться, поймал повисшие в воздухе пластины, сложил их вместе, и они словно растворились в его ладони. Секунду назад они были – и вот их уже нет. Исчезли без следа.

«Серый» повернулся к Тому и, копируя его жест, направил на него указательный палец.

– Ты совершаешь огромную ошибку.

Он нарисовал пальцем в воздухе какой-то таинственный знак, вспыхнувший зеленым светом. Взмахнув рукой, «серый» ладонью стер знак и, развернувшись, быстро зашагал к выходу.

По дороге он, не останавливаясь, одной рукой поднял вверх стволы ружья, что были направлены прямо в грудь Тому.

Вот он дошел до стеклянной двери.

Вот взялся за ручку.

Вот потянул ее на себя.

И все.

Далее ничего не произошло.

Дверь не открылась.

Колокольчик не звякнул.

Но «серый» исчез.

В следующую секунду громыхнул выстрел.

Дуплет дроби из двух стволов разнес светильник на потолке.

– Вот же черт! – отшатнулся назад человек в охотничьей кепке.

Ружье в его руках упало стволами вниз.

– Ты как, парень? – уставился он на Тома. – Цел?

Том молча кивнул.

Если бы, покидая магазин, «серый» не поднял стволы ружья, вся дробь досталась бы ему.

Как-то совсем не приятно было осознавать, что ты был на волосок от гибели.

А может, и того ближе.

Человек с рыжими бакенбардами поставил ружье к стойке, снял кепку и рукавом вытер лоб с высокими залысинами.

– Двадцать пят лет я тут лесничий! – сообщил он растерянно взирающему на него Тому. – И ни разу еще не случалось у меня такой незадачи!.. А куда браконьер делся?

– А, – Том растерянно посмотрел по сторонам. – Убежал!

– Ну ничего! Я его еще словлю! – пообещал «лесничий». – От меня в этом лесу никто не уйдет!

– А… Простите… – Том осторожно сделал два шага вперед. – Я так понимаю, вы хозяин магазина?

– Магазина? – удивленно посмотрел на Тома рыжий. – Ты что, парень, мухоморов объелся? Где ты видишь магазин?

Том сделал еще два шага вперед и посмотрел по сторонам.

– А что это?

– Избушка лесника, разумеется! Моя, так сказать, официальная резиденция!

Мужчина двумя пальцами ухватил кепку за козырек и лихо дернул его в сторону. Лицо его расплылось в довольной улыбке.

– Я тут в гостях, – взглядом указал на дверь Том. – У доктора Робертса. Вы его знаете?

– Доктор Робертс, – хозяин магазина, который в данный момент считал себя лесничим, снова взялся за ружье. Он переломил его, выкинул из стволов стреляные гильзы, достал из патронташа на поясе два новых патрона и загнал их в стволы. – Разумеется, знаю! – Щелкнув, стволы встали на место. – Достойнейший сквайр!

– Он послал меня к вам за виски. – Том показал бутылку, которую держал на руках, как младенца.

– Бери, – равнодушно дернул маленьким, будто срезанным подбородком «лесничий».

– Завтра мистер Робертс сам зайдет и заплатит…

– Ни в коем разе! – протестующе вскинул руку с раскрытой ладонью владелец магазина. – Скажи сквайру Робертсу, что это подарок!

Том почел за лучшее не вступать в спор по этому поводу. Хозяин магазина, разумеется, был не в себе и не мог отвечать за свои действия. Но пускай доктор Робертс сам с ним потом разбирается.

– Спасибо!

Том кивнул хозяину, а может, лесничему, зажал бутылку под мышкой и направился к выходу.

Быстренько, пока еще что-нибудь не произошло.

Том перешел дорогу, поднялся на крыльцо и открыл дверь, которую, уходя, оставил незапертой.

Он решил не рассказывать мистеру Робертсу о том, что произошло в магазине. Врач был уверен, что не сможет сколько-нибудь долго сохранять хотя бы относительную ясность ума. А Тому было необходимо узнать все, что он собирался ему рассказать. И понять, что делать дальше. Оставаться единственным разумным человеком в охваченном безумием городе – это совсем не так просто, как может показаться. И уж точно совсем не здорово.

Кто такие «серые», откуда они появились и что им нужно – с этим тоже интересно было бы разобраться. Вот только доктор Робертс вряд ли чем мог в этом помочь. По всей видимости, «серые» были неким феноменом, связанным с образованием пространственно-временного разлома. После фокуса с остановкой времени Том в этом почти не сомневался. Ни одному жителю Стратфорда-на-Эйвоне, даже возомнившему себя Дэвидом Копперфильдом, подобное было не по зубам. Ты можешь быть уверен в том, что способен творить чудеса, но реально остановить время – это не кроликов из шляпы дергать.

Что им было нужно – вот что хотелось бы понять в первую очередь. Ведь не случайно же Том встретился уже с двумя из них.

А сколько их всего в городе?

Что, черт возьми, они здесь делают?..

Хотя то, что их было двое, сказал сам «серый». А у него могли быть причины солгать. «Серый» из магазина и тот, которого Том видел возле памятника Шуту, – это мог быть один и тот же человек!

А почему нет?

В следующий раз, когда Том встретит его, он заявит, что их уже трое!

Может быть, это какая-то игра?

В любом случае, об этом можно будет подумать позже. Сейчас Тому хотелось забыть о существовании «серого».

Вот только как это сделать?

Картина того, как «серый» собирал повисшие в воздухе пластинки, будто стояла у Тома перед глазами.

Да уж, такое не забудешь!

Заперев дверь, Том быстро взбежал на второй этаж.

– Мистер Робертс!

– А!

Задремавший в кресле врач едва не подпрыгнул на месте.

– Кто здесь?

Он выставил перед собой руку с растопыренной пятерней и повел ею из стороны в сторону, как будто внезапно ослеп.

– Это я, Том!

– Том?..

– Том Шепард.

– Да, конечно… Том Шепард… Что, уже стемнело?..

Том поставил бутылку, перегнулся через стол и стянул немного вниз воняющую мочой и алкоголем подушечку-маску, закрывшую врачу глаза.

– Да… Так лучше… – доктор Робертс потер веки пальцами. – Спасибо, Том…

– Я принес виски.

– Отлично!

Доктор Робертс схватил бутылку, одним движением свернул с нее пробку и сунул горлышко под маску.

– Уф! – Облегченно выдохнул он, отпив изрядную порцию. – Я уже начал чувствовать, как схожу с ума!

– А как это?

– Что – «как»?

– Ну, в смысле, что чувствуешь, когда сходишь с ума?

– Ну и вопросец!

Обеими руками доктор Робертс взъерошил волосы на голове.

– Но вы же сказали, что начали чувствовать, как сходите с ума.

– Ну, да…

– Так что вы при этом чувствовали?

– Я чувствовал себя странно.

– Насколько странно?

– Очень странно… Ощущение было… будто мой разум существует помимо меня… Но при этом мы с ним находимся в неразрывной связи… Мы находимся в зависимости друг от друга… Но я являюсь только наблюдателем… И мои мысли становятся все более тусклыми, блеклыми, путаными, неопределенными… Непонятными мне самому… Хотя они есть плоть от плоти моей… без меня они существовать не могут… Понимаешь?

– Не очень, – честно признался Том.

– Ну, представь тогда, что я Чеширский Кот!

– Представил.

– А мой разум – это моя улыбка.

– Теперь ясно, – кивнул Том.

– У тебя образное мышление! Для того чтобы понять, тебе требуется зримое воплощение мысли!

– Это хорошо или плохо?

– Строго индивидуально. – Доктор Робертс сделал еще глоток из бутылки. – Все-таки виски лучше, чем инъекции нейростимуляторов…

– Перед тем как я ушел за виски, вы начали рассказывать про мою болезнь, – напомнил Том.

– Верно, – кивнул доктор Робертс. – На чем мы остановились?

– По вашему мнению, у меня нет раздвоения личности.

– Так.

– Почему вы не говорили мне об этом раньше?

– Я хотел быть уверенным на все сто процентов в том, что не ошибаюсь.

– А сейчас?…

– Сейчас я уверен примерно на девяносто восемь с половиной процентов… Форс-мажорные обстоятельства… Черт его знает, что еще с нами случится… В общем… Я так думаю, что поступил правильно, сказав тебе об этом сейчас…

– А как же мои головные боли?

– Что ты хочешь – у тебя была серьезная черепно-мозговая травма. Это ее последствия… Тут проблема с сосудами, а не с психикой…

– А наши занятия?.. Упражнения, которые вы заставляли меня делать?.. Записи, которые я для вас вел?..

– Все это было необходимо для того, чтобы ты научился контролировать свои фантазии! Именно они сбивали с толку тебя и твоих врачей!.. Ну, то есть, не фантазии сами по себе, а то, что ты не мог, вернее, не всегда хотел их контролировать! Вообразив что-либо, ты отпускал собственную фантазию в свободный полет. И в результате получалось, что не ты ею управлял, а она тобой! То, чем мы с тобой занимались, учило тебя контролировать собственные фантазии. И надо сказать, ты достиг в этом успехов… Потрясающих успехов!.. – Доктор Робертс навалился грудью на стол и чуть понизил голос, как будто хотел посекретничать. – Как ты думаешь, Том, почему ты один сохранил здравый рассудок, когда все вокруг посходили с ума?

– Я думал, это как-то связано с моей болезнью.

– В каком-то смысле так оно и есть. Вещество, которое всех нас сводит с ума, является весьма своеобразным галлюциногеном. Оно вызывает неконтролируемые видения, связанные с нашими фантазиями… Вспомни своего дядю, возомнившего себя охотником на динозавров. Он ведь свято верит в это. Разве не так?

– Так, – согласился Том.

– А почему?

– Наверное… – Том призадумался. Ему вдруг вспомнилась старуха, стрелявшая в него из револьвера. – Наверное, потому что он принимает собственные фантазии за реальность.

– Точно! – щелкнул пальцами доктор Робертс. – Он, как и все остальные, не в состоянии отличить фантазию от реальности. А ты! – он указал пальцем на Тома. – Ты отлично с этим справляешься! Ты легко можешь отличить фантазию от реальности и отодвинуть вымысел на второй план!.. Верно?

Тому вспомнились рыбы, плававшие вокруг памятника Шуту.

Это ведь не он их придумал. Они появились сами по себе. Но он смог от них избавиться, когда в том возникла необходимость.

Выходит, эти рыбы были его галлюцинацией?..

Может быть.

Он любил фильмы о подводном мире. И, когда смотрел их, разумеется, представлял себя плавающим среди кораллов и обломков затонувших кораблей.

– Почему же вы сами не можете контролировать свои галлюцинации, если понимаете, в чем тут фокус?

– Увы! – с сожалением развел руками доктор Робертс. – Как правило, те, кто учат играть других на музыкальных инструментах, сами не являются великими музыкантами… Недостаточно просто овладеть методикой… К ней еще должен прилагаться талант… Искра гения!.. В нашем случае для этого требуется такое же богатое и одновременно гибкое воображение, как у тебя… Судя по твоему рассказу, тебе ведь даже удалось взять под контроль фантазии твоих родственников!.. Так держать, Том!

Доктор Робертс отсалютовал Тому бутылкой. Но на сей раз он поставил ее на стол, не сделав ни глотка.

– И что же нам теперь делать? – перешел к главному вопросу Том.

Понятное дело, в сложившейся ситуации мистер Робертс не мог помочь ему как врач. Но Том все же ожидал услышать от него какие-то дельные советы. Может быть, даже развернутый план действий. На то время, пока положение в городе не нормализуется.

– Нам?.. – доктор Робертс хмыкнул и покачал головой. – Нет, Том… Не нам, а тебе!.. Я скоро сам стану таким же, как остальные… И судя по тем обрывочным видениям, что уже посещали меня… – врач провел кончиками пальцев по лбу. – Признаться, я даже не предполагал, что у меня столь бурное воображение…

– Хорошо, что делать мне? – не стал спорить Том. – Связь в городе не работает. Может быть, стоит отправиться в Кембридж? Чтобы поставить в известность власти о том, что здесь у нас происходит?

– Нет-нет… – помахал кончиками пальцев доктор Робертс. – Тебе сейчас лучше оставаться со своими родственниками и внимательно присматривать за ними… Под воздействием галлюциногенных препаратов люди способны совершать совершенно необдуманные поступки… Связи с городом нет… Сотни туристов застряли… Да… Скоро власти сами сюда примчатся… На конях или… Но через несколько часов на улицах будет не протолкнуться… Спецмашины… Врачи в костюмах биозащиты… Может быть, цыгане приедут…

Доктор Робертс снова начал терять нить разговора. Сознание его плавилось, растекалось и уплывало в сторону.

Он, видимо, и сам это почувствовал. Потому что живо схватил бутылку и сунул горлышко под маску.

В бутылке забулькало.

– Уф! – тяжело выдохнул доктор Робертс, оторвавшись от бутылки. – Печень я себе сегодня посажу основательно!

Поставив бутылку на стол, он принялся поправлять маску на лице.

Тому было невыносимо жаль доктора Робертса.

На его месте он, наверное, испытывал бы жуткий страх, чувствуя, как разум угасает. На глазах обращается в ничто. Расплывается, как улыбка Чеширского Кота.

– Вы уверены, что маска помогает?

Веки доктора Робертса, и без того отекшие и полуприкрытые, сжались в узкие, едва заметные щелки. Как будто он подозревал, что Том что-то замыслил против него. Что-то совсем не доброе.

– А ты сам сейчас хоть в чем-то уверен?

Том отвел взгляд в сторону.

– Я не врач.

Доктор Робертс неопределенно хмыкнул и откинулся на спинку кресла.

– Я полагаю, что вещество, превратившее всех жителей Стратфорда в пациентов психиатрической клиники, – это не газ… Откуда бы он взялся?.. Я имею в виду, галлюциногенный газ… Откуда?.. Из прорвавшейся канализационной трубы?.. Нет! – Доктор Робертс чуть приподнял лежавшую на подлокотнике кисть левой руки и провел из стороны в сторону указательным пальцем. – Я готов держать пари, что мы имеем дело с веществом биологического происхождения!.. Следовательно, это довольно большие молекулы, которые моя маска должна хотя бы частично задерживать… Хотя… – врач поскреб ногтями тыльную сторону правой ладони. – Оно может проникать и сквозь кожу… Но все же не так интенсивно, как через дыхательные пути… Быть может, это вещество растительного происхождения… Быть может, пыльца или споры… какого-то экзотического растения… Оно могло попасть к нам с дождем… Да! Вчера весь день шел дождь! И ночью тоже!

– Или через разлом.

Доктор Робертс вскинул голову.

– Что?.. Что ты сказал?

– Я думаю, мы в аномальной зоне, мистер Робертс.

– С чего ты это взял?

– Я видел пространственно-временной разлом.

– Разлом?.. Где?

– Здесь, неподалеку. Возле памятника Шуту.

– Ты не ошибся?

– Нет. Эту штуку ни с чем не спутаешь.

Доктор Робертс снова схватился за бутылку. Но тут же поставил ее на место.

– Я видел видеозаписи разломов в интернете, – добавил на всякий случай Том. – Это очень необычный объект, не имеющий аналогов…

– В таком случае все очень плохо, Том! – Не дослушав, перебил его врач.

– Ну да, наверное…

– Нет! Ты даже не понимаешь, насколько все плохо!

– Что именно?

– То, что не будет ни врачей в костюмах биозащиты, ни спецмашин для эвакуации больных!.. Ничего не будет!.. Как только власти поймут, что здесь происходит, они закроют зону на карантин!.. Никого не впускать, никого не выпускать!.. Во избежание распространения инфекции!.. И, в общем, я их понимаю…

– Но это же не инфекция!

– Это мы с тобой так думаем… Что это на самом деле?.. Да все, что угодно, черт возьми!.. Микробы, вирусы, простейшие, насекомые, пыльца растений, вода… Просто пыль, в конце концов!.. Обычная дорожная пыль, черт возьми!..

Том не стал уточнять, каким образом дорожная пыль может вызвать эпидемию безумия в городе.

– Если мы в аномальной зоне…

Доктор Робертс развел руки в стороны, сделал паузу и посмотрел на Тома, ожидая подтверждения.

– Сто процентов, – кивнул Том.

– Тогда власти станут действовать крайне осторожно. Самое большое, на что мы можем рассчитывать в ближайшие два-три дня, – это разведгруппа… Три-четыре человека, которым дано задание оценить ситуацию… Ну, то есть выяснить, что у нас тут происходит… Не разобраться во всем! – Он показал Тому указательный палец. – А только выяснить!.. Это значит, собрать информацию… Любую информацию, какая им покажется важной… И нужной… для дела… хотя какое мне до этого дело?..

Доктор Робертс снова начал заговариваться.

Том пододвинул початую бутылку виски поближе к его руке.

– Спасибо, Том, – доктор Робертс обхватил пальцами горлышко бутылки. – Скорее всего, первая разведгруппа не вернется… Потому что все они здесь сойдут с ума… Мы-то с тобой знаем, – врач заговорщицки подмигнул Тому, – в чем тут дело… А они – нет! – Он чуть приподнял бутылку и стукнул донышком по столу. – После них, скорее всего, пришлют монашек из ордена Святой Беретты… или Святой Бригитты?… В общем, без разницы… Монашки добровольно ступят в наш ад, дабы помогать больным и страждущим, сирым и убогим… И, разумеется, единственным их средством защиты станет святая молитва… Монашки, надо полагать, продержатся чуть дольше разведчиков. Но, в конце концов, и их участь уже предрешена… Как ты думаешь, Том, какие из своих фантазий попытаются реализовать монашки?..

– Я не знаю, какие фантазии бывают у монашек.

– А ты представь, Том! Напряги воображение! Ты же у нас в этом мастер!.. Это же интересно, Том!..

Том не думает, что тайные фантазии монашек – это так уж интересно.

Том думает, что доктору Робертсу нужно выпить.

– Вам нужно выпить, мистер Робертс, – говорит он.

– Что, серьезно?.. Я начинаю сходить с ума?..

– Похоже на то.

– Ладно.

На этот раз доктор Робертс налил виски в стакан.

Ровно половину.

Он пил его долго и мучительно.

Давясь и кашляя.

Как касторку.

Кинув пустой стакан на стол, он ладонью прижал к лицу маску. Как будто таким образом пытался удержать алкоголь внутри.

– Мистер Робертс?..

Врач вскинул открытую ладонь – мол, все в порядке.

– Как вы себя чувствуете, мистер Робертс?

– Ну… – врач оттянул край маски и дважды энергично кашлянул. – Честно говоря, Том… я уже настолько пьян… что, даже если начну сходить с ума… мне будет все равно…

– Мистер Робертс! Мне еще о многом нужно с вами поговорить! О пластинке, что я нашел возле разлома! О преследующем меня человеке в сером!..

– Прости, Том… но я уже не в состоянии… в голове все плывет… наверное, мне лучше заснуть…

– А мне что делать?

Том был близок к отчаянию!

Доктор Робертс оставался единственным человеком в городе, с которым можно было что-то обсудить, не погружаясь в мир чужих фантазий.

И вот он собрался заснуть.

Вот так просто, взять – и заснуть!

Это было обидно, черт возьми!

– Возвращайся к родственникам… и присматривай за ними… как следует… Когда все закончится… Ну, да… Закончится, не начавшись…

Глаза доктора Робертса медленно смыкались, а голос затухал, как догоревшая свеча.

– А что будет с вами, мистер Робертс?

– Ну, не знаю… Том… наверное, сейчас я усну… да, это будет правильно… а когда я проснусь… Том… я проснусь… и для меня все будет по-другому…

– За вами даже присмотреть некому!

– Я справлюсь… Том… поезжай домой… не беспокойся… я же врач… а врач… Том… ну, сам понимаешь…

Том посмотрел на стол, заваленный медикаментами. На полупустую бутылку виски. На книги с полками. На зашторенное окно.

У него не было диссоциативного расстройства идентичности.

Ну надо же!

Вот это новость!

Кто же сейчас принимал за него решение?

Неужели он сам?

А решение, между тем, уже созрело.

Том быстро поднялся на ноги и подошел к столу.

– Мистер Робертс!

– Том?.. – врач чуть приоткрыл слипающиеся глаза. – Ты еще здесь?..

– Мы уезжаем, мистер Робертс!

Том схватил валявшуюся возле стола сумку и принялся кидать в нее лекарства со стола.

– Мы?.. – доктор Робертс попытался подняться, но его здорово качнуло, и он снова упал в кресло. – Куда?..

– Домой. К нам домой. На Гринхилл-стрит.

– Том…

– У вас ведь есть машина.

– Да.

– Ну, значит, вы сможете нас довезти.

Мистер Робертс провел пальцами по влажному лбу.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– Ехать недалеко. К тому же вы, наверное, можете что-нибудь принять, чтобы малость протрезветь.

– Да… Но… Подожди…

Доктор Робертс затряс головой. Как будто пытался вытрясти из нее весь мусор. Он дважды делал глубокий вдох, собираясь начать речь. Но окончательно сформулировать вопрос ему удалось только с третьего раза.

– Что, черт возьми, мы там будем делать?..

– Я буду приглядывать за вами, – Том усмехнулся. – Посмотрим, куда заведут вас ваши фантазии. А когда мне понадобится ваша помощь, – Том взял за горлышко и покачал бутылку. – Алкоголь вернет вас в реальность.

– Интересный план… но… зачем?.. я несколько утратил… что я утратил?.. наверное, нить… да, точно!..

Доктор Робертс тяжело навалился грудью на стол и принялся рыться в лекарствах. Он брал одну упаковку за другой и подносил ее к глазам, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающихся, разбегающихся в разные стороны буквах.

– Том, помоги!.. Нужно вот это… – он бросил на стол пустую коробку. – Как его… уже забыл.

– «Никотарсан-25», – прочитал Том.

– Точно! Он самый!.. Нико… что-то там… и две цифры на конце… Память ни к черту, Том… ни к черту…

Покопавшись в сумке, Том быстро нашел нужное лекарство.

– Вскрывай две ампулы и набирай в шприц, – скомандовал доктор Робертс.

Том сделал то, что требовалось.

Доктор Робертс задрал рукав рубашки выше локтя и положил руку на стол.

– Давай!

– Что? – не понял Том.

– Коли!

Том неуверенно покрутил в руках наполненный лекарством шприц.

Никогда прежде ему не доводилось делать уколы.

Но сейчас была именно та ситуация, о которой говорят, что спорить бессмысленно.

– Куда?

– Да куда хочешь!.. Главное – в мясо… Давай!

Том резко воткнул иголку в предплечье врача и надавил на поршень.

– Молодец.

Доктор Робертс прижал к месту укола дезинфицирующую салфетку.

Том быстро покидал в сумку то, что оставалось на столе.

Бутылку виски он положил сверху. На случай, если мистеру Робертсу в дороге потребуется прочистить мозги.

Поддерживая врача за пояс, Том помог ему спуститься по лестнице. Мистер Робертс изо всех сил старался держаться молодцом, но его мотало из стороны в сторону, как одноногого шкипера на палубе парусного китобоя в девятибалльный шторм.

Ключи от гаража и машины висели на крючке в специальном ящичке возле двери.

Приоткрыв дверь, Том выглянул на улицу, чтобы убедиться, что там все тихо.

Увидев его, приветственно вскинул руку хозяин магазина напротив, в данный момент исполнявший обязанности лесника. Он сидел у входа в магазин на перевернутом ящике, держа ружье на коленях.

– Этот браконьер в сером трико так больше и не появлялся! – доверительно сообщил он Тому. – Я отправил на его поиски парочку егерей со сворой доберманов! Эти нюхачи даже черта лысого сыщут!

Том открыл калитку возле крыльца и помог доктору Робертсу вписаться в нее.

– Как дела, мистер Робертс? – крикнул хозяин магазина.

– Отлично, друг мой… отлично, – не очень уверенно отозвался врач.

– Заходите сегодня вечером! Угощу вас жареным каплуном! Егеря отобрали у браконьеров!

– Разумеется… – кивнул доктор Робертс.

Странно, что лесничего нисколько не встревожила огромная маска-подушка, скрывающая большую часть лица доктора Робертса. Да и как он вообще узнал под ней соседа?

Прислонив доктора Робертса к стене, Том отомкнул замок и откатил в сторону дощатую дверь гаража.

В гараже стоял маленький светло-серый «Пежо» – то, что надо для такого городка, как Стратфорд-на-Эйвоне. Руль справа – английская сборка. Большинству жителей машины здесь вообще без надобности. Но доктору приходится регулярно объезжать пациентов.

Том кинул сумку на заднее сиденье, воткнул ключ в зажигание и помог доктору Робертсу занять место шофера.

После этого он сбегал к крыльцу и прикатил свой велосипед.

Велосипед удалось уложить в багажник. Вот только багажник после этого не закрылся. Но кому какое дело? На улицах города не было ни одного полисмена.

То есть полисмены, конечно же, были, но представляли они себя, скорее всего, не полисменами, а кем-то совсем другими. Допустим, китобоями.

Кстати, если полисмены представляли себя китобоями, то ведь кто-то другой, скажем, продавец из кондитерского отдела большого универмага, что на Хай-стрит, запросто мог вообразить себя полисменом. И заняться регулированием движения на улице. Ни одна социальная ниша не остается долго пустой. А продавцов кондитерских отделов, мечтающих стать полисменами, всегда будет больше, чем полисменов, желающих сделать карьеру продавцов кондитерских отделов.

Таков, видимо, был замысел Создателя.

Хотя, в чем именно заключается этот замысел, и сам Создатель, если когда и знал, то давно позабыл.

Если вообще помнил хоть что-нибудь.

Если вообще был у него хоть какой-то замысел.

Если он действительно был Создателем, а не вообразил себя им, напыхавшись дури.

Потому что, как известно, для того, чтобы создать всемогущего Создателя, нужен кто-то еще более всемогущий.

И так до бесконечности.

Так что, если продавцы кондитерских отделов, стоя за прилавками, в большинстве своем мечтают стать полисменами, это вовсе не означает того, что, ежели кому-то из них на самом деле подвернется случай стать полисменом, он тут же, не задумываясь, им воспользуется.

Том сел на переднее сиденье слева от водителя.

Доктор Робертс пальцем стянул чуть пониже свой самодельный респиратор.

– Поехали?

Том аккуратно застегнул ремень безопасности.

– Я готов.

Доктор Робертс надавил на педаль газа, и машина сорвалась с места.

Проломив невысокую живую изгородь, она перепрыгнула через бордюрный камень, вылетела на проезжую часть и, скрипнув покрышками, лихо развернулась на месте ровно на девяносто градусов.

– Вообще-то рядом находились открытые ворота, – сказал на всякий случай Том.

– Да? – доктор Робертс выглянул в окно. – Я не заметил.

– Я предлагаю ехать не через Виндзор-стрит – там сейчас пробка из брошенных автомобилей, а по Бирмингем-роад и Арден-стрит.

– Мне все равно, – доктор Робертс уткнулся лбом в рулевое колесо. – Ты, главное, покажи, где сворачивать.

– Вы не засыпаете, мистер Робертс? – с тревогой спросил Том.

– Если сейчас же не двинемся с места, тогда непременно засну, – пообещал врач.

– Ну, тогда едем!

– Куда?

– Вперед!

– Отлично!

Машина рванулась с места с такой скоростью, что Тома вдавило в спинку сиденья.

Он с превеликим удовольствием закрыл бы глаза.

Но ему нужно было держать их открытыми.

Чтобы не пропустить поворот.

– Снова явились, трать вас, проклятые китаезы!

Том проворно выбрался из машины и замахал руками.

– Это я, миссис Уотс! Том Шепард!

– А, малыш Томас! – Миссис Уотс улыбнулась и поставила на подоконник горшок с розовой бегонией. – Как твои дела?

– Отлично, миссис Уотс!

– Школу не пропускаешь?

– Ни в коем разе, миссис Уотс!

– А то знаю я вас, мальчишек! Все бы вам только мячи кидать!

Каким-то чудом они все же добрались до дома.

Хотя раз восемь за время пути Том был почти уверен, что им крышка.

Да какое там почти!

Сначала они снесли афишную тумбу.

Потом почтовый ящик.

Потом попытались снести фонарный столб.

Но столб устоял.

Однако корзина с цветами, висевшая на столбе, упала на капот «Пежо».

Это случилось уже на повороте с Бирмингем-роад на Арден-стрит.

Сразу за поворотом доктор Робертс решил зачем-то протаранить аккуратно припаркованный у обочины микроавтобус.

По счастью, людей в микроавтобусе не было. Так что все обошлось без жертв.

Зато в ответ на столкновение в микроавтобусе завыла сирена.

И сразу же кто-то пальнул в них из ружья. Кажется, с третьего этажа.

Потом было еще несколько незначительных столкновений.

Проезд через двор. С розовыми кустами и цветником.

Снос изгороди.

Попытка въехать на чье-то крыльцо.

Ну и наконец, весьма конкретное намерение проверить на прочность железные ворота электрической подстанции, расположенной на полпути к госпиталю, куда доктор Робертс свернул, видимо, по привычке. Тому пришлось долго убеждать его в том, что им нужно ехать совсем в другую сторону.

В общем, когда они добрались до дома Шепардов, замечательный светло-серый «Пежо» доктора Робертса выглядел так, будто они только что вернулись с ралли «Дакар». Не хватало только наклеек с логотипами спонсоров на дверцах машины.

Припарковались они тоже неплохо – ткнувшись уже и без того похожим на гармошку капотом в фонарный столб. Точно под окнами миссис Уотс.

– А это кто с тобой?

Миссис Уотс по пояс высунулась из окна, когда Том принялся вытягивать из машины доктора Робертса.

– Это мой друг, – не прерывая своего занятия, ответил Том. – Он мне помогает математику делать.

– Я его знаю?

– Не думаю. Он недавно переехал к нам в город.

– А что это у него с лицом?

– Маска. Медицинская. Он боится заболеть.

– У нас в городе никто масок не носит! Даже когда два года назад эпидемия гриппа была, и то никому не приходило в голову маски на лицо натягивать!

– Я же говорю, он не местный!

Том прислонил доктора Робертса к машине и полез на заднее сиденье за сумкой с медикаментами.

– А откуда он?

– Из Москвы, – ответил второе, что пришло в голову, Том.

Первым ему пришел в голову Гонконг. Но он вовремя вспомнил о том, что с некоторых пор миссис Уотс терпеть не может китайцев.

– Ну, тогда понятно, – медленно и весьма многозначительно кивнула миссис Уотс. – Они там, у себя в России, все ненормальные. Наверное, от холода… Хотя, помнится, в девяностых к нам приезжало много русских туристов. И тогда они вроде были вполне… Ну, в смысле на людей похожи. А как наступил новый век, так они снова все с катушек послетали!

Том перекинул руку доктора Робертса через плечо и обнял его за пояс.

– Миссис Уотс, вы не будете возражать, если наша машина недолго здесь постоит?

– Пусть стоит, сколько нужно, – благосклонно махнула рукой пожилая леди. – Вы же не китаезы!

– Спасибо, миссис Уотс!

Том покрепче ухватил доктора Робертса за пояс и повел его к дому.

Ноги доктор Робертс кое-как переставлял, а вот говорить уже не мог. Когда он пытался что-то сказать, из его рта доносились звуки, похожие на задумчивое мычание.

– Позаботься о своем русском друге, Томас! – крикнула вслед им заботливая миссис Уотс. – А то он что-то совсем плохо выглядит!

– Обязательно, миссис Уотс! – не оборачиваясь, ответил Том.

– И передавай привет дяде с тетей!

– Непременно, миссис Уотс!

Уже буквально таща на себе доктора Робертса, Том поднялся на крыльцо, открыл дверь ключом, втащил гостя в прихожую и ногой захлопнул дверь.

Все!

Не выпуская из рук доктора Робертса, Том скинул с плеча сумку и устало привалился к стене.

Добрались.

Теперь можно было расслабиться.

Какое там!

Посреди прихожей стоял «серый».

Ноги на уровне плеч. Руки спрятаны за спину. Лицо – серая маска – обращено на Тома.

– Тебя сюда никто не звал! – крикнул Том.

– Это только вампира нужно приглашать войти в дом, – спокойно ответил «серый». – Я пришел сам.

– Что тебе нужно?

– Не задавай никчемные вопросы.

Том устало сполз спиной по стене и сел на корточки.

Присев на корточки рядом, ткнулся лбом ему в плечо доктор Робертс.

– Извини, я забыл. Ты уже говорил, что не отвечаешь на вопросы.

– Я не мог тебе этого сказать. Мы видимся впервые. Но по сути ты прав.

– Понятно.

Том даже не удивился.

А чему тут, собственно, удивляться?

Три психа в серых латексных костюмах преследуют его по всему городу. Один из них забрался к нему в дом.

Все в порядке.

Все нормальненько!

– А может, ты моя фантазия? – Том рассмеялся и махнул рукой. – Нет, я ни о чем тебя не спрашиваю. Я просто рассуждаю вслух. Что, если ты и другие твои приятели – это только моя фантазия?.. Доктор Робертс говорит, что у меня очень живое и богатое воображение. А если так, что мне стоит придумать трех чудаков в сером!.. Да совершенно запросто! – Том поднял руку и направил на «серого» палец. – Ты – моя фантазия! Я сам тебя придумал! А значит, я могу заставить тебя исчезнуть!

– Нет.

– Что значит «нет»? – Том обиделся. – Ты должен мне подчиниться!

– Я не твоя фантазия.

– Кто же ты тогда?.. А! – Том тряхнул головой и махнул рукой. – Снова забыл! Я должен сам отвечать на свои вопросы!.. Слушай, если ты пришел не затем, чтобы похитить меня и унести на свою летающую тарелку, если у тебя ко мне какое-то дело… ну, или, может быть, тебе просто поболтать не с кем… В общем, давай поговорим об этом чуть позже. А сейчас, если ты действительно настоящий, помоги мне дотащить мистера Робертса до дивана.

Том уперся ногами в пол, навалился спиной на стену и начал тяжело подниматься, таща за собой не подающее никаких признаков жизни тело доктора Робертса.

Секунду-другую «серый» оставался на месте.

Затем он подошел и подхватил врача под руку.

Вместе они перенесли доктора Робертса в гостиную на втором этаже.

– Подержи его, – Том повесил врача на «серого». – Я разберу постель.

Он взбежал на третий этаж, где в узком встроенном шкафу тетя Мэгги хранила постельное белье.

По пути он заглянул в спальню, где оставил чету Шепардов.

Дядя и тетя, понурив головы, сидели на кровати. Они держали друг друга за руки и, видимо, очень переживали из-за случившегося.

Увидев Тома, они встрепенулись.

– Мистер!.. Мистер!.. – протянула руку тетя Мэгги.

– Осмонд, – напомнил Том.

– Мистер Осмонд! Мы готовы признать нашу вину! Если Уилмору грозит заключение, я пойду в тюрьму вместе с ним!..

– Нельзя сажать в тюрьму джентльмена из-за какой-то чертовой дюжины велоцирапторов! – в сердцах воскликнул дядя Боб. – Тем более нельзя сажать за это его жену!

– Все в порядке! – поспешил успокоить обоих Том. – Дело уже почти решено. И, как мне кажется, все обвинения с вас будут полностью сняты!

– О! Дорогой! – Тетя Мэгги бросилась дяде Бобу на шею. – Как я счастлива!

– Я тоже счастлив, дорогая!

– О, мистер Осмонд!..

– Я зайду к вам буквально через несколько минут. И, надеюсь, принесу хорошие вести. А до тех пор прошу вас оставаться на месте.

– Разумеется, мистер Осмонд!

– Слово Уилмора Картрайта!

Том закрыл дверь, достал из стенного шкафа постельные принадлежности и сбежал на этаж вниз.

«Серый» так и стоял посреди гостиной, в обнимку со спящим доктором Робертсом.

– Секунду!

Том кинул белье на стул, раздвинул диван и быстро застелил постель.

Вместе с «серым» они уложили на диван беспробудно спящего доктора Робертса.

– У него закрыто лицо, – сказал «серый».

– Это медицинская маска. Чтобы не дышать тем, от чего все сходят с ума… Полагаю, ее уже можно снять.

– Согласен.

Том снял вонючую маску с лица доктора Робертса, кинул в мусорный пакет и завязал его узлом.

– Не думаю, что ему это помогло.

Том кинул пакет в корзину для мусора.

– Судя по запаху, он использовал мочу.

– Точно.

– Тогда это могло сработать. Хотя помимо дыхательных путей оно проникает в организм и через поры кожи, и через слизистую оболочку глаз. Любое, даже самое незначительное повреждение кожи – это открытые врата для пыльцы орокусов. Попав на любой субстрат, на тот же фильтр респиратора, пыльца тут же начинает разрушаться, выделяя оро в чистом виде. Ни один фильтр оро не задержит, но моча способна частично нейтрализовать его.

– Это какие-то растения? – спросил Том.

– Не задавай вопросы.

– Слушай, почему это для тебя так важно?.. А, извини… – Том недовольно скривился. – Хорошо, попробуем иначе… Понимаешь, если мы не станем задавать друг другу вопросы, нам будет очень сложно общаться.

– В этом как раз и заключается смысл.

– В чем?.. А!..

Том с досадой взмахнул руками.

– На самом деле все не так сложно, как кажется.

– Ладно. Я хочу есть, а ты?.. А!.. Приглашаю тебя откушать. Если угодно, то – преломить со мной хлеб, как говорили наши предки. Такое приглашение, полагаю, должно тебя устроить. Меня бы оно точно устроило.

– Спасибо, но я вынужден отказаться.

– Тогда чашку чая. Извини, но кофе у нас дома нет.

– Я не могу снять свой костюм. В противном случае я, как ты выражаешься, тоже сойду с ума.

– А разве это не сумасшествие? То, что происходит вокруг?

«Серый» сделал отрицательный жест рукой.

Это означало, что он не станет отвечать.

– Ну ладно, – пожал плечами Том. – Поговорим о чем-нибудь другом.

Только сейчас Том вдруг сообразил, что он разговаривает не с кем-нибудь. Не с соседом и не с булочником. Не с таксистом и не с почтальоном. И даже не со случайным прохожим, который поинтересовался, как пройти к церкви Святой Троицы. Он разговаривает с «серым»!

И разговаривает он с ним так, будто они сто лет знакомы.

Ну, нет, не сто, конечно, а лет десять-двенадцать.

Примерно так.

И все потому, что после того, как доктор Робертс отключился, «серый» оказался единственным человеком, с которым можно было поговорить.

Поговорить просто так, как с человеком. Не подстраиваясь под тот мир, который он для себя придумал.

Он был нормален. Насколько нормальным может быть человек, натянувший на себя серый латексный костюм, который, по его мнению, спасал его от безумия, и утверждающий при этом, что он един в трех лицах.

Тему второго пришествия Том разрабатывать не хотел.

Да «серый» и сам вроде не пытался выдавать себя за Мессию.

Хотя трюк с остановкой времени, что он показал в магазине, был вполне достоин Иисуса. Если бы тот провернул его на Голгофе, история его жизни получилась бы куда интереснее.

Перед глазами Тома сама собой возникла следующая картина.

Римские легионеры привязывают Иисуса к лежащему на земле кресту и тащат деревянные киянки и здоровенные гвозди, чтобы проткнуть ими руки и ноги Христа.

Все это, разумеется, под жесткий индастриал в исполнении «Nine Inch Neils».

Гвоздь приставлен к запястью.

Киянка занесена.

Предельно жесткая сцена, выдержанная в темных тонах, в стиле видеоклипов Трента Резнора.

И вдруг все вокруг замирает.

Два вора, уже прибитые к крестам.

Римляне, занятые своими делами.

Евреи, собравшиеся поглазеть на казнь.

Даже листья на деревьях, которые только что трепал ветер.

Все замирает в неподвижности.

В деле остается только Иисус!

Да!

Киянка со стуком падает на шляпку гвоздя.

И острие входит в дерево креста.

Вот только самого Иисуса на нем уже нет!

Иисус на белом коне, в развевающихся одеждах, похожий на Гендальфа, вскидывает руку с зажатым в ней посохом.

На фоне огромного красного солнца конь встает на дыбы.

И уносит Иисуса в сторону заката.

Евреи с надеждой смотрят ему вслед.

«Он обещал вернуться», – тихо произносит святой Петр…

– Я могу просто посидеть с тобой за столом, – говорит «серый».

– Отлично. Давай посидим за столом.

Том протянул руку и снял телефонную трубку.

На всякий случай.

В трубке – тишина.

– Связь не работает, – сказал «серый».

– Ну, надо же было убедиться.

Том сунул трубку в гнездо.

На кухне Том быстро прибрал беспорядок, учиненный тетей Мэгги с дядей Бобом.

Усадив гостя возле двери, ведущей в сад, Том окинул взглядом продукты, припасенные тетей Мэгги для субботней трапезы.

Омары, мидии, филе курицы, редиска, латук, стакан земляники, чашка пшеничной муки, три яйца и какая-то странная на вид специя в баночке без этикетки.

Для какого блюда мог сгодиться такой набор продуктов, Том даже гадать не стал.

Не мудрствуя лукаво, он решил обойтись чаем с сандвичами.

С ветчиной, холодной курицей, сыром и кукурузой.

Для заправки – майонез, горчица и вустерширский соус.

Кетчуп в доме Шепардов был не в чести.

Том наготовил сандвичей с запасом, полагая, что дядя с тетей тоже не откажутся перекусить. В особенности после всех тех волнений, что выпали на их долю.

– Кстати, меня зовут Том Шепард, – представился Том.

– Ахав, – произнес в ответ «серый».

– Ага, – насмешливо скривился Том. – Я в курсе, кто такой Ахав.

– Это мой псевдоним.

– Псевдонимы бывают у неудачливых писателей и модных музыкантов. Боно, Эйдж, Слэш… Слушал, про таких?

– Никнейм.

– Ники используют геймеры.

– Этим мы сейчас и занимаемся.

– Что, играем?.. А!..

Том взял щелкнувший выключателем чайник и залил кипяток в заварочный чайник.

– Надеюсь, ты не против, если я приглашу к нам за стол моих дядю с тетей?.. А!.. В общем, я хочу представить тебе родственников!

– Буду рад.

– Только должен предупредить, они сейчас… – Том помахал в воздухе пальцами. – Немного не в себе.

– Как и все вокруг.

– Что случилось с городом?

«Серый» направил вверх указательный палец.

– Ладно.

Том поставил чайник и тарелку с сандвичами на стол и вышел за дверь.

«Серый» остался на кухне в одиночестве.

Странно, но Тома перестала раздражать его странная манера вести беседу. Его злило то, что он сам никак не мог к ней приспособиться.

Это действительно было похоже на игру. В которой он пока что не терял явно очки, но и вырваться вперед ему тоже не удавалось.

Поднявшись наверх, Том постучал в дверь спальни и, выждав пять-шесть секунд, широко распахнул ее.

– Миссис и мистер Картрайт! – торжественно возвестил он. – Спешу сообщить, что ваше дело закрыто! Все обвинения с вас полностью сняты!

– Ах! Дорогой!

– Дорогая!

Дядя Боб и тетя Мэгги кинулись друг другу в объятия.

– Но, мистер Осмонд, – тетя Мэгги чуть отстранилась от мужа и посмотрела на Тома. – Как же застреленные Уилмором динозавры? Вы же говорили, что это незаконно!

– Совершенно верно, миссис Картрайт, – Том подбородком коснулся воротника майки. – Говорил. Да, собственно, так оно и было. До сегодняшнего дня. Так случилось, что именно сегодня Совет Графства утвердил перенос срока начала охоты на велоцирапторов. Так что никаких законов мистер Картрайт не нарушил. И мне остается только принести вам свои искренние извинения за причиненное беспокойство.

– О! Что вы, мистер Осмонд! Вы были так добры к нам!

– Именно так, мистер Осмонд. Я хочу от всей души поблагодарить вас за то участие, что вы проявили.

– Дорогой! – Тетя Мэгги крепко ухватила мужа за локоть. – Я хочу поскорее вернуться домой!

– Разумеется, дорогая, – погладил ее по кисти дядя Боб. – Мистер Осмонд, сэр, мы были счастливы познакомиться с вами…

– Постойте, – перебил его Том. – Вы уходите? – Подобный поворот событий был для него полной неожиданностью! – Куда?

– Мы хотим вернуться домой. Должен сказать, последние пару дней выдались несколько напряженными, – дядя Боб улыбнулся. – Во всех отношениях.

Выпускать дядю с тетей из дома нельзя было ни в коем случае! Ни под каким предлогом! Ни при каких обстоятельствах! Ну, разве что только если дом загорится. Или же на них на самом деле нападут гигантские змеи.

Да и куда они отправятся, если их дом здесь?

– Мистер и миссис Картрайт! Я не могу вас отпустить.

– Но почему, мистер Осмонд?

Этого Том пока и сам не знал. Он лихорадочно перебирал различные варианты, пытаясь найти повод, чтобы заставить их остаться. Но так, чтобы не разрушить созданный ими воображаемый мир. Который был куда безобиднее всех предыдущих.

– Сэр! Мэм! Я прошу вас быть моими гостями!

– О, это так мило, мистер Осмонд!

– Но мы не можем принять ваше предложение, мистер Осмонд! Никак не можем!

– Почему же?

– Мы не смеем более отягощать вас своим присутствием.

– Ни в коем разе! Я буду рад!..

– Нет, нет и еще раз нет, мистер Осмонд. Принять ваше предложение было бы верхом бестактности с нашей стороны.

– Но я прошу вас!.. Я настаиваю!..

– Мистер Осмонд…

– Мистер Картрайт! Хорошо, я скажу вам всю правду! – Том повинно опустил голову. – У меня в гостях друг. Он без ума от динозавров. Со школьной скамьи только и бредит тираннозаврами, брахиозаврами, игуанодонтами… Когда я упомянул про вас, мистер Картрайт, он стал умолять меня познакомить его с вами. Как оказалось, он ваш давний и преданный поклонник…

– Даже и не предполагал, что я настолько известен, – польщенно улыбнулся дядя Боб.

– Не скромничай, дорогой! – погладила его по щеке тетя Мэгги. – О тебе пишут в журналах!

– Мистер Картрайт, я пообещал своему другу познакомить его с вами. И, отказавшись принять предложение погостить в моем доме, вы поставите меня в крайне неловкое положение.

Дядя Боб хмыкнул и поджал губы.

– Дорогой! Мистер Осмонд был чрезвычайно добр к нам. Мы не можем просто уехать. Дорогой! Мы не можем так с ним поступить.

Том был благодарен тете Мэгги. В спорах она всегда была на его стороне. Ну, или почти всегда. За исключением тех случаев, когда он нес откровенную чушь. Примерно как сейчас.

– Ну, хорошо, – немного натянуто улыбнулся дядя Боб. – Где ваш дом, мистер Осмонд?

– Мы в нем находимся, – чуть развел руки в стороны Том.

– Как? – удивленно вскинула брови тетя Мэгги. – Выходит, мы находились в заключении в вашем доме?

– Мне показалось, здесь вам будет удобнее, чем в участке.

– О, мистер Осмонд!..

– Пожалуйста, называйте меня Томом!

– Тогда я для вас просто Уилмор.

– А я Грета.

– Превосходно, – улыбнулся Том. Думая при этом лишь о том, как бы по старой привычке не назвать новых знакомых дядей Бобом и тетей Мэгги. – Тогда давайте спустимся в столовую и выпьем по чашке чаю с сандвичами. Полагаю, вы изрядно проголодались. Мой друг уже ждет нас.

– О, как это мило с вашей стороны, мистер Осмонд!

– Том!

– О да! Разумеется, Том.

– Я должен вас предупредить, – говорил, спускаясь вниз по лестнице, Том. – Мой друг, он, знаете ли, весьма своеобразный человек. Я бы даже сказал, большой оригинал.

– Да? И в чем это выражается?

– Он член Кембриджского клуба чудаков. Вы слышали о таком?

– Боюсь, что нет, – качнул головой мистер Картрайт.

– А я вроде бы что-то припоминаю, – наморщила лоб миссис Картрайт. – Кажется, мне о нем рассказывала Сара.

– Какая Сара?

– Сара Уокер.

– И что же она тебе говорила?

– Я точно не помню…

– Члены Кембриджского клуба чудаков заключают друг с другом очень странные пари, – поспешил вмешаться Том.

– Именно это и говорила мне Сара! – радостно указала на него пальцем миссис Картрайт.

– Сейчас он выполняет условия сразу двух пари. Во-первых, он носит очень необычный костюм, похожий на водолазный.

– Как оригинально!

– Во-вторых, он не отвечает ни на какие вопросы. Просто делает вид, что не слышит их. То есть, разговаривая с ним, следует избегать вопросительных фраз. Вместо этого лучше самим сразу попытаться дать ответ на предполагаемый вопрос.

– И что же, он выполняет условия пари, даже если рядом нет никого из членов клуба? Или вы тоже?..

– Нет-нет, я не принадлежу к Клубу чудаков. Но мой друг, смею вас заверить, джентльмен…

– О, я ни в коем случае не ставил это под сомнение!

– Разумеется, Уилмор.

Том распахнул дверь на кухню.

«Серый» находился на том же месте, где оставил его Том.

Он сидел неподвижно, положив ногу на ногу и сцепив кисти рук на коленке.

– Позвольте представить! Мистер Уилмор Картрайт – знаменитый охотник на динозавров! И его очаровательная жена – миссис Грета Картрайт! Мой друг – Ахав!

– Просто Ахав? – удивленно приподняла бровь миссис Картрайт.

– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся мистер Картрайт. – Рад знакомству, Ахав!

Мистер Картрайт протянул «серому» руку.

Тот встал и пожал ее.

– Прошу вас, Грета!

Том взял стул за спинку и отодвинул его от стола.

– Знаете, Том, – прищурившись, посмотрела на него миссис Картрайт. – Вы напоминаете мне одного нерадивого официанта, который просто ужасно обслуживал нас с Уилмором в ресторане. Не находишь, дорогой?

– Ну, сходство весьма отдаленное, – смущенно улыбнулся мистер Картрайт.

Пользуясь тем, что жена на него не глядела, он заговорщицки подмигнул Тому – мол, женщины, что с них взять, вечно им что-нибудь кажется.

Гости расселись за столом.

Том разлил чай по чашкам и раздал сандвичи.

– Я слышал, вы интересуетесь динозаврами? – обратился к «серому» мистер Картрайт, решив, что тот стесняется первым заговорить со знаменитостью.

– Дорогой! – с укоризной подняла вверх чайную ложечку миссис Картрайт. – Ахав не отвечает на вопросы. Не нужно его провоцировать.

– О, извините, я не нарочно! Том рассказал нам о вашем пари, но у меня просто вылетело из головы.

В этот момент Том порадовался, что лицо Ахава затянуто серой пленкой – на нем не было видно выражения недоумения, которое непременно должно было появиться после слов мистера Картрайта.

– Я знаю, что вам нравятся динозавры! – мистер Картрайт довольно улыбнулся, найдя выход из затруднительной ситуации. – Поскольку я и сам неравнодушен к этим тварям, полагаю, у нас найдется, о чем поговорить!

А вот тут Том понял, что допустил ошибку. Потому что это ему нужно было поговорить с «серым». И вовсе не о динозаврах, а о вещах куда более серьезных.

– Я знаю о динозаврах все, – сказал «серый».

– О! – вскинул левую бровь мистер Картрайт. – Смелое заявление, молодой человек!

– Я видел их совсем близко.

– Мне тоже приходилось держать динозавра на мушке! – вскинув обе руки, мистер Картрайт изобразил, как целится из ружья в зверя.

– Это не одно и то же.

– Разумеется! Не всякому хватит духа, держа на мушке тираннозавра, нажать на спусковой крючок! Знаете, сколько я видел?.. О, извините! Вы не поверите, сколько я видел охотников, которые, взяв динозавра на прицел, так и не решились сделать выстрел! А все потому, что когда видишь перед собой эту махину… Этот живой танк! То понимаешь, насколько сам ты по сравнению с ним ничтожен и мелок. А пуля в стволе твоего ружья похожа на букашку, пытающуюся укусить этого титана. Да, молодой человек! Для того чтобы выстрелить в динозавра, требуется немалая отвага! И говорю я это вовсе не ради бравады, а лишь констатируя факт. Охота на динозавров – это спорт избранных! Зверя необходимо уложить с одного выстрела! Иначе из охотника ты сам рискуешь превратиться в жертву. У хищных динозавров почти мгновенная реакция. Как только его ужалила пуля, он тут же совершает бросок в ту сторону, откуда она прилетела. И у незадачливого охотника, скорее всего, не будет второго шанса прицелиться. А стрелять в динозавра наобум – пустая затея. У хищника не так много уязвимых мест, попав в которое можно сразить его наповал. Помню, как-то раз в Родезии…

Том слушал мистера Картрайта, едва не раскрыв рот от изумления. Прежде он даже не представлял, что у дяди такая богатая фантазия. Дядя Боб травил байки про охоту на динозавров с такой убедительностью, как будто действительно всю жизнь только этим и занимался. Слушать его было одно удовольствие!

Однако за окном уже начали сгущаться сумерки. А Тому хотелось до темноты закончить все дела с «серым». Потому что ночью…

Ну, в общем, ночь не самое подходящее время для того, чтобы пить чай со странным незнакомцем, который непонятно зачем заявился в твой дом.

К тому же Тому нужно было как следует выспаться. Потому что завтра ему предстояло ублажать фантазии не только дяди Боба и тети Мэгги, но еще и доктора Робертса. А что за мир он для себя придумал, Том пока даже не представлял. Судя по тем коротким репликам, что отпускал на сей счет мистер Робертс, сам он от своих фантазий был далеко не в восторге.

Наклонившись к тете Мэгги, Том двумя пальцами коснулся ее запястья.

– Грета, – произнес он полушепотом. – Мне крайне неудобно перебивать вашего мужа. Он удивительный рассказчик! – миссис Картрайт польщенно улыбнулась. – Но я уверен, что вы задержитесь у меня еще на несколько дней. И у нас еще будет много времени, чтобы послушать его. А сегодня, пока еще не стемнело, мне бы хотелось, чтобы вы непременно прогулялись по нашему саду.

– Почему именно сегодня? – так же тихо спросила миссис Картрайт.

– Сегодня полнолуние, – ни капли не смущаясь, солгал Том. – А, как известно, в полнолуние сад особенно прекрасен. Потому что именно в полнолуние расцветает… – тут Том запнулся, потому что не очень хорошо разбирался в ботанике и знал только несколько названий самых простых и всем известных растений. Но он быстро нашел, что сказать: – В полнолуние распускаются самые красивые цветы! О да, Грета! Это совершенно незабываемое зрелище! И мне будет искренне жаль, если вы его пропустите.

– Спасибо, Том, – заговорщицки улыбнулась миссис Картрайт. После чего решительно прервала монолог мужа. – Дорогой! Прости, что перебиваю! Но мистер Осмонд настоятельно рекомендует нам осмотреть его сад!

– Но, дорогая! – обиженно насупился мистер Картрайт. – Мы с Ахавом только-только перешли к обсуждению сравнительных характеристик летающих ящеров!

Он сказал это столь убежденно, что ему трудно был не поверить.

И это при том, что за все то время, что мистер Картрайт говорил, Ахав не проронил ни слова.

Миссис Картрайт поджала губы и чуть прищурила глаза. Лицо ее приобрело чрезвычайно строгое выражение.

Когда тетя Мэгги делала так, Том обычно не решался с ней спорить.

– Дорогой! Я хочу посмотреть сад!

Плечи мистера Картрайта поникли.

Да и сам он весь сразу как-то сник.

– Разумеется, дорогая.

Посмотрев на Ахава, мистер Картрайт выразительно двинул бровями – мол, женщины, что с них возьмешь.

Но с ним и не поспоришь.

Держась за руки, мистер и миссис Картрайт вышли в сад.

– Ах, что за луна! – посмотрев на небо, восхищенно вздохнула миссис Картрайт.

Том на всякий случай тоже поднял взгляд. Только для того, чтобы убедиться, что никакой луны на небе не было.

Что ж, если кому-то хочется, чтобы сегодня на небе была полная луна, – пусть будет!

Том улыбнулся. Он вдруг почувствовал себя волшебником, способным создать новую реальность. Пусть иллюзорную. Но зато он может сделать ее такой, какой пожелает!

– Надеюсь, вы не обидитесь, если я оставлю вас одних? Сад небольшой, и, уверен, вы в нем не заблудитесь. А мы с Ахавом пока обсудим пару деловых вопросов. Вам было бы скучно это слушать.

– Мы с радостью прогуляемся по вашему саду, Том!

Миссис Картрайт послала Тому изящный воздушный поцелуй и повела мужа по дорожке сада. По дорожке его сада. В котором он каждую травинку посадил собственными руками. И, глядя им вслед, Том был уверен, что в этом саду с ними ничего не случится. Потому что он задал им очень хорошую установку на эту прогулку под луной.

Том вернулся в кухню и поплотнее прикрыл дверь в сад. К вечеру на улице становилось прохладно.

– Ну, продолжаем разговор.

Он взял стул, поставил его напротив «серого», так, чтобы их не разделял стол. Усевшись на стул верхом, Том сложил руки на изогнутой спинке.

– Ты начал рассказывать про какую-то пыльцу, что свела с ума моих дядю с тетей, а заодно с ними и весь город.

– Орокусы – это растения. Кусты, чуть ниже человеческого роста, растущие густыми купами и цветущие раз в год мелкими ярко-голубыми цветами. Пыльца орокусов содержит оро – сильнейший галлюциноген. Попадая в организм, оро вызывает галлюцинации, основанные на индивидуальных фантазиях каждого зараженного человека. Особенность этих галлюцинаций в том, что в них оказываются включены сразу все органы чувств. Так что у человека возникает полная иллюзия погружения в собственные фантазии.

– Орокусы… Это что-то вроде пейотля? Из Южной Америки?..

Ахав отрицательно качнул головой.

– Почему тебя так раздражают вопросы? – спросил недовольно Том. – Ах, прости, это снова вопрос. Так! – он хлопнул в ладоши и крепко ухватился за спинку стула. – Я никогда не слышал про орокусы. Но большинство растений, из которых получают галлюциногены, произрастают в Южной Америке. Вот!

Том улыбнулся, довольный тем, как ловко ему удалось обойтись без вопросов.

– Орокусы не из Южной Америки. Они с Тампа.

– Тамп?.. Ну, то есть Тамп. Просто Тамп. Я не знаю, что такое Тамп и где он находится.

– Тамп – это планета в пределах одиннадцатого склонения.

– Информативно.

– Я не знаю, как объяснить это понятнее. Я не специалист. Я даже не смогу показать тебе это самое одиннадцатое склонение на небе.

– Хорошо, продолжай. Собственно, мне по фигу, где находится этот Тамп.

– Орокусы во множестве растут на огромных территориях, раскинувшихся вдоль побережья Шумного океана. Когда начинается период цветения, пыльцу орокусов подхватывают ветры, дующие со стороны океана, и уносят вглубь континента. В сезон цветения орокусов коренные обитатели Тампа снимаются с насиженных мест и уходят в горы, куда не долетают ветры с побережья, а значит, нет и пыльцы орокусов. Тамперы – примитивный народ, поэтому оро пробуждает в их душах самые низменные инстинкты. Вдохнувший пыльцу орокуса тампер превращается в дикого зверя, убивающего все живое. Тамперы называют таких существ оройнами. Если один из их соплеменников превращается в оройна, тамперы убивают его.

– Должно быть, они не знают, что этот процесс обратим, – сказал Том, хотя и сам вовсе не был в этом уверен.

– Все зависит от того, как долго человек находится под воздействием оро. В какой-то момент процесс превращения в оройна становится необратимым.

– Мне нужно знать точно, когда процесс становится необратимым.

– Это строго индивидуально. Но предел есть у всех.

– Мои соседи не превратились в диких зверей.

– Потому что они цивилизованные люди… Более или менее. Фантазии большинства из них не сводятся к тому, как бы вырвать кишки у соседа или проломить голову приятелю. Каждый становится тем, кем хотел бы стать. Видит то, что хотел бы видеть. Тамперы хотят быть сильными и злыми, такими, чтобы все вокруг их боялись. Ваши фантазии более разнообразны.

– Наш сосед, мистер Хопкинс, считает, что его жена стала вампиром и превратилась в летучую мышь. А миссис Уотс видит вокруг только китайцев, которых она к тому же ненавидит.

– Каждый из обитателей этого города рискует навсегда остаться в мире своих фантазий.

– Ты знаешь, как их спасти.

Том надеялся, что его слова прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

«Серый», по-видимому, был с этим согласен.

Или только сделал вид, что согласен.

Как бы там ни было, он ответил:

– Нужно избавиться от пыльцы орокусов.

– В Стратфорде нет никаких орокусов!.. Во всяком случае, до сегодняшнего дня я о них не слышал. Хотя дядя Боб – опытный садовод. И он бы наверняка…

«Серый» поднял руку, призывая Тома умолкнуть.

– Я уже сказал, орокусы растут на Тампе. Но так уж случилось, что пространственно-временной разлом связал Тамп и твой город. Произошло это в период цветения орокусов. И теперь пыльцу с Тампа несет к вам.

– И сколько это будет продолжаться?

Ахав молча развел затянутыми в серое руками.

– Ладно… – Том провел пальцами по верхней губе. – Я хочу знать сроки.

– Месяц.

– Месяц?

На этот раз «серый» точно сделал вид, будто не заметил того, что Том повторил его ответ с вопросительными интонациями.

– Столько длится период цветения орокусов.

– За это время все настолько вживутся в свой бред, что уже не смогут от него избавиться!

– Определенно. Месяц – очень большой срок.

Том с размаху хлопнул ладонью по столу.

– И ты хочешь сказать, что все это по чистой случайности?.. Разлом! Начало цветения этих галлюциногенных кактусов!.. Что ты здесь делаешь? Ты и твои приятели?.. На кой черт вам эта серая униформа? Ты хоть представляешь, что в ней ты похож на придурка?..

Том говорил что-то еще.

И еще.

И еще.

Порой он срывался на крик. Но быстро понижал голос.

Он не орал на «серого» только потому, что боялся, что тетя Мэгги и дядя Боб услышат его голос и забеспокоятся.

Ахав молча слушал. Не двигаясь. Не меняя положения тела. Локоть левой его руки стоял на краю стола. Два пальца, указательный и средний, едва касались скулы. Правая рука лежала на колене. Кисть свешивалась вниз, как будто была перебита.

Хотя, может быть, «серый» не слушал то, что говорил ему Том. Может быть, он сидел со скучающим выражением на лице. А то и вовсе с закрытыми глазами. Или развлекался, строя Тому рожи. Серая маска на его лице скрывала всю мимику.

А что, если у него вовсе нет лица?..

Подумав об этом, Том внезапно умолк.

Словесный поток оборвался на полуслове.

Кажется, это был слово «невыносимо».

К чему оно относилось, Том уже не помнил.

Он не особенно следил за своей речью.

Для него было важно не донести до «серого» какую-то информацию, а просто выговориться. Сбросить чудовищное напряжение, не отпускавшее его с того самого момента, когда все это началось.

– Я объясню тебе, почему не следует задавать вопросы, – «серый» взял со стола чашку, которую в самом начале чаепития Том поставил перед ним. Поскольку от чая Ахав отказался, чашка была пуста. Но «серый» держал ее так, будто собирался сделать глоток. – Вопросы не несут никакой информации. Поэтому общение с их помощью становится бессмысленным.

– Это ты так считаешь, – мрачно буркнул в ответ Том.

«Серый» осторожно поставил чашку на блюдце.

С его точки зрения, спор был совершенно бессмысленным времяпрепровождением.

И это было хорошо.

Потому что это означало, что в огромном, несовершенном мире есть хоть что-то совершенное.

– Мы можем помочь друг другу.

– Как?

«Серый» сделал весьма выразительный жест рукой. Даже при том, что серая маска оставалась абсолютно бесчувственной, можно было легко понять, что он хотел сказать.

«Ну вот, опять. Я уже устал повторять одно и то же. Человек, не умеющий правильно выражать свои мысли, не достоин того, чтобы с ним разговаривать. По-моему, это совсем не трудно понять».

Примерно так истолковал жест «серого» Том.

И, в общем, он был недалек от истины.

Но он не мог придумать, как перевести свой вопрос в форму утверждения. Голова категорически отказывалась соображать. Том чувствовал себя страшно уставшим и совершенно разбитым. Все, что ему сейчас хотелось, – это упасть в кровать и забыться сном. Пусть даже ему будут сниться динозавры, гигантские змеи и плотоядные растения.

Том повернулся к столу, взялся двумя пальцами за блюдце и медленно подтянул к себе чашку. Затем он взял чайник и налил в чашку чая.

В отличие от тети Мэгги и дяди Боба, Том пил чай без сахара.

Взяв чашку, Том сделал из нее глоток. Посмотрел поверх края чашки на «серого» и отпил еще немного.

Чай бодрил и придавал уму ясность. Вот только действие его было очень краткосрочным. Как только во рту исчезал вкус чая, Том снова начинал чувствовать, что его клонит в сон.

«Серый» легко и плавно поднялся на ноги. Как будто перетек из одного положения в другое.

– Давай вернемся к этому разговору завтра.

– Ладно, – согласился Том.

В голове у него толкались сотни, нет, тысячи мыслей. Самых разных. Одна удивительнее другой. Одни мысли медленно проплывали по кругу, переливаясь сочными, насыщенными цветами. Другие проносились стремительно, будто метеоры, оставляя после себя лишь призрачный след.

Мыслей было много.

Очень много.

Слишком много.

Настолько много, что ни одну из них Тому не удавалось извлечь из общего скопления.

Хотя он точно знал, что каждая из этих мыслей дорогого стоит!..

Том провел ладонью по лицу. Сверху вниз. Оттягивая веки и губы. Прижимая нос.

Определенно ему нужно было отдохнуть.

Иначе он тоже окажется в пасти безумия.

– Я могу предложить тебе раскладную кровать.

– Не надо.

– Стоя спать неудобно.

– Я приду завтра.

«Серый» обогнул стул, на котором сидел Том, и быстро, как будто хотел избежать встречи с кем-то, кто был ему неприятен, направился в прихожую.

– Постой! – вскочив на ноги, Том кинулся за ним. – Ты что, вот так и уйдешь?.. Черт!.. Остановись!

«Серый» замер возле входной двери и обратил к Тому свое безликое лицо.

– Я думал, ты все мне объяснишь!

– Я дал тебе достаточно информации.

– Мне так не кажется!

«Серый» поднял правую руку, повернул ее тыльной стороной к Тому и поднес ребро ладони к щеке.

– Ни с кем не разговаривай.

– Ты имеешь в виду других «серых»?

Ахав опустил руку и взялся за дверную ручку.

Том вдруг испугался, что вот сейчас «серый» уйдет и, может быть, никогда больше не вернется. А он, между тем, так и не задал ему самые главные вопросы.

Да, разумеется, он помнил, что «серый» на вопросы не отвечает!

Не надо снова напоминать об этом!

Но, черт возьми, у него была куча вопросов, на которые он хотел, нет, должен был получить ответы!

Поэтому Том принялся сыпать их один за другим.

– Кто вы вообще такие? Откуда вы? Что вам здесь нужно?.. Ты меня слышишь?.. Как образовался разлом? Сколько еще это будет продолжаться? Почему я не сошел с ума, как все? Почему я не должен разговаривать с другими «серыми»? Их следует опасаться?.. Сколько вас здесь?..

«Серый» открыл дверь, перешагнул порог и легко сбежал с крыльца. Казалось, он даже не касается ногами ступеней, а лишь имитирует шаги.

Том сбежал по лестнице следом.

Он вскинул руку, собираясь схватить «серого» за локоть.

Но почему-то так и не сделал это.

– Когда ты придешь? Утром? К завтраку?..

«Серый» вышел на тротуар и зашагал вниз по Гринхилл-стрит.

– Там на углу затор!

Том остановился на краю дорожки, начинающейся от крыльца и упирающейся в тротуар.

В той стороне, куда направлялся «серый», стояли несколько разбитых машин. В самом конце улицы виднелась крыша туристического автобуса. А вот людей видно не было.

Зато на другом конце улицы, прямо посреди проезжей части стояли три человека в белых просторных одеяниях с широкими, развевающимися полами. Похоже было, что они прорезали дыры в простынях и натянули их на себя, просунув головы в дырки. Люди стояли треугольником, глядя друг на друга. Руки их были подняты вверх. Все трое, не открывая ртов, мычали, пытаясь вывести какую-то заунывную мелодию. Причем каждый свою. И раскачивались из стороны в сторону. Словно деревья на ветру. Размахивая руками-ветками. На фоне темно-серого, почти уже ночного неба.

Жутковатая картина.

– Куда ты направляешься? – выкрикнул последний вопрос Том.

Уже точно зная, что не получит на него ответ.

«Серый» даже не обернулся.

И рукой не махнул.

Он шел ровной, уверенной походкой. Словно точно знал, что делает.

И с каждым шагом контуры его тела становились все более неясными, расплывчатыми. Как будто, медленно погружаясь в серый туман, Ахав растворялся в нем.

Том было решил, что виной всему вечерние сумерки и усталость.

Но, сделав еще несколько шагов, Ахав исчез.

Не пропал из поля зрения, а просто исчез. Словно растворился в воздухе.

Подождав немного, Том хмыкнул, пожал плечами и пошел домой.

Не стоит пытаться найти объяснение тому, чему объяснения нет.

Именно так.

Пустая трата времени.

Том запер дверь на замок.

Прежде чем самому ложиться спать, нужно было позаботиться о тете Мэгги и дяде Бобе.

Том прошел через кухню, открыл заднюю дверь и выглянул в сад.

Мистер и миссис Картрайт, обнявшись, стояли на садовой дорожке и смотрели на небо.

Они видели там полную луну.

Проснувшись, Том первым делом сунул руку под подушку.

Металлическая пластинка была на месте.

Значит, все, что вчера произошло, было не сном.

Том протяжно застонал и ткнулся лбом в подушку.

Голова с недосыпа была тяжелой. Мысли – мутные.

Рассвет за окном только еще мерещился.

Шесть часов. Может быть, самое начало седьмого.

Определенно, он не мог сам по себе проснуться в такую рань. Что-то его разбудило.

Ответ явился незамедлительно.

Снизу раздались частые, тяжелые удары. Как будто кто-то, сидя на полу, молотил по нему каблуком снятого с ноги ботинка.

– Тысяча чертей!.. Где вахтенный?.. Где боцман? По якорю вам в глотки, бездельники!..

Проклятье!

Том откинул одеяло и быстро вскочил на ноги.

Он совсем забыл про мистера Робертса!

Вернее, не забыл, а был уверен, что после вчерашней попойки доктор проспит, по крайней мере, до полудня.

Снизу снова раздался стук.

– Три тысячи чертей!.. Рулевой! Лево на борт!.. Я сказал – лево!..

Том быстро натянул джинсы и синюю майку с логотипом «Led Zeppelin», сунул ноги в стоптанные, а потому очень удобные кроссовки, расшнуровывать которые он не имел привычки, сунул пластинку с головой единорога в задний карман штанов и выбежал за дверь.

Где едва не столкнулся с дядей Бобом.

– Дядя Боб!..

– Простите?..

– Виноват. Обознался. Как спалось, Уилмор?

– Спасибо, замечательно.

Вид у мистера Картрайта был совершенно невыспавшийся. Он с трудом сдерживал зевоту. Но при этом держался стоически. На нем была любимая пижама дяди Боба в сине-белую полоску и домашние шлепанцы на босу ногу.

– Вот только под утро…

– Кальмары и каракатицы!.. Да отзовется наконец хоть кто-нибудь?.. Или я уже в аду?.. Ну, так подайте мне сюда сатану! Мне есть что ему сказать!..

– Именно это я и имел в виду.

Мистер Картрайт подошел к краю лестницы, взялся рукой за перила и, вытянув шею, посмотрел вниз.

– О, не извольте беспокоиться! – непринужденно улыбнувшись, беспечно взмахнул руками Том. – Это… Это мой друг!

– Ахав? – удивленно посмотрел на Тома дядя Боб. – Вчера мне показалось, что он редкостный молчун.

– Нет, не Ахав… Другой друг.

– Почему вы не представили его нам?

– Он пришел поздно. Вы уже спали…

Их жажда добила в конце-то концов!

Им стало казаться, что жрут мертвецов!

Что пьют их кровь и кости грызут.

И черт Дэви Джонс явился им тут!..

– С ним что-то не так? – со всей деликатностью осведомился мистер Картрайт.

– Нет, ну что вы, Уилмор! С ним абсолютно все в порядке! Он отличный парень! Он… Он – актер!

Мистер Картрайт недовольно поджал губы. Похоже было, что актеров он недолюбливал.

– Когда он репетирует новую роль, настолько вживается в образ своего героя, что начинает вести себя в точности как он. Вы не поверите, но, когда он играл Робеспьера, с ним невозможно было общаться. Потому что он говорил только по-французски. Хотя на самом деле не знает по-французски ни слова!..

Снизу раздался грохот. Как будто кто-то перевернул стол.

Хотя почему «кто-то»? Кроме доктора Робертса в гостиной никого не было!

– Я сейчас с ним разберусь, – заверил Том. – Ложитесь спать, Уилмор, еще очень рано.

Том быстро побежал вниз по лестнице.

Мистер Картрайт посмотрел ему вслед, недовольно повел плечами и вернулся в свою комнату.

– Что там? – приподнявшись на локте, спросила его миссис Картрайт.

– Все в порядке, – мистер Картрайт поцеловал жену в щеку. – Это всего лишь еще один экстравагантный друг мистера Осмонда. Он – актер, вживающийся в новую роль.

– У мистера Осмонда очень интересные друзья, – заметила миссис Картрайт.

– И не говори, – улыбнулся мистер Картрайт.

Место, в котором оказались мистер и миссис Картрайт, было весьма странным. Но, признаться, им обоим было любопытно, что же произойдет дальше?

– Дай-ка посмотрю, как там твоя царапина.

Мистер Картрайт осторожно отлепил пластырь со лба жены.

– Ну как?

– Все в порядке. Припудришь, и никто ничего не заметит.

– Надо же, – миссис Картрайт осторожно потрогала царапину на лбу пальцем. – И как только меня угораздило наткнуться в саду на ветку?

– Было уже темно.

– А правда, у мистера Осмонда замечательный сад?!

– Восхитительный, – уточнил мистер Картрайт. Он лег в кровать. И, вздохнув, добавил: – Всю жизнь мечтал о таком саде.

– Ты? – удивленно воззрилась на него жена.

– А что? У меня не может быть своих слабостей? – мистер Картрайт натянул одеяло, сложил руки на груди и закрыл глаза. – Сейчас я хочу попытаться снова заснуть…

– Дьявол! Морская ведьма! Кальмар! И каракатицы!.. Да слышит меня хоть кто-нибудь?!.

– А ты никогда не хотел стать актером? – лукаво улыбнулась миссис Картрайт. – Дорогой?..

Мистер Картрайт сделал вид, что заснул.

Том влетел в гостиную.

– Ну наконец!

Доктор Робертс стоял посреди комнаты, по-матросски широко расставив ноги. Из одежды на нем были только брюки и цветастое покрывало с дивана, которое он перекинул через плечо и завязал узлом, соорудив нечто вроде длинного плаща-накидки. В правой руке он держал деревянную планку, выломанную из спинки стула.

Комната выглядела примерно как салун после драки в итальянском вестерне.

Окно настежь распахнуто. Занавеска наполовину сорвана. Стол перевернут, стулья разбросаны, комод опрокинут набок.

И поверх всего этого набросаны спальные принадлежности: простыни, наволочки, одеяла, подушки.

Каким-то чудом уцелел лишь телевизор.

– Все в порядке, мистер Робертс, – с ходу попытался успокоить разбушевавшегося гостя Том.

– Какого дьявола! – возмущенно взмахнул зажатой в руке планкой доктор. – Кто такой этот мистер Робертс, акула его укуси?

Том поднял с пола подушку и кинул ее на диван.

– Я полагал, что это ваше имя.

– Мое?! – доктор Робертс с размаха ударил планкой по ножке стула. – С каких это пор?!

– Ну… – Том потянул за угол одеяло. – Мне так сказали.

– Меня зовут Джек Боулмингтон! Капитан Джек Боулмингтон! Покоритель Гаити! Гроза Атлантики и ужас Бермудов!

– Вы это серьезно? – недоверчиво прищурился Том.

– Тысяча дохлых чертей! – капитан Боулмингтон направил на Тома кончик деревянной планки так, будто в руке у него был меч. – Ты хочешь сказать, что никогда обо мне не слышал?!

– Не то чтобы никогда, – ушел от прямого ответа Том. – Но, признаться, я считал вас легендарной личностью.

Капитан Боулмингтон злобно оскалился.

– В смысле… – Том сначала развел руки в стороны, а затем соединил кончики пальцев обеих рук. – Вы настолько популярны, что я не мог и мечтать о том, что когда-нибудь лично встречусь с вами.

Оскал капитана Боулмингтона сделался похожим на ухмылку.

Но в ту же секунду он болезненно скривился и схватился руками за голову.

– Тысяча дохлых сардин!.. Что я вчера пил?..

– О, много чего, сэр! – заверил его Том.

– Ты был со мной?

Не поднимая головы, капитан Джек Боулмингтон, которого Том прежде знал как доктора Робертса, искоса посмотрел на собеседника.

– Не с самого начала.

– Но заканчивали мы вместе?

– Можно и так сказать.

– И это ты притащил меня сюда?

– Разумеется. Не мог же я бросить вас на улице.

– Что это за место?

– Мой дом.

– А где «Дракула»?

– Дракула?..

– Мой корабль!

– Надо полагать, у причала.

Капитан Боулмингтон сосредоточенно сдвинул брови и потер их пальцами.

– Мы на Майорке?.. Или это Барбадос?

– Тринидад и Тобаго, сэр!

– Так все же, Тринидад или Тобаго?

– А как вам будет угодно, сэр! У нас тут то Тобаго, то Тринидад!

– Как это?

– Да, по настроению. Или в зависимости от того, откуда ветер дует.

– А сегодня?

– Сегодня мы еще не определились. Поэтому я и говорю: выбирайте сами.

– Проклятье! – капитан Боулмингтон сжал виски кулаками. – Дохлый морской кот! Я ни черта не понял из того, что ты сказал!.. У меня в башке извержение вулкана! Кракатау гремучий, будь он неладен!

– Сэр!..

– Мне нужен ром! – морской волк с надеждой посмотрел на своего нового знакомого. – У тебя же есть ром, приятель?

– Нет.

Капитан Боулмингтон схватился за сердце. Как будто грудь ему пронзил острый клинок из толедской стали. Удар, предательски нанесенный со спины, оказался особенно болезненным.

– Виски? Джин? Водка?..

– Могу предложить две таблетки аспирина и чашку крепкого чая.

– Нет! – вскинув руки, возопил капитан Боулмингтон. – Да неужели ж в этом проклятом дьяволом городе нельзя купить выпивку? – капитан решительно сунул за пояс перекладину от стула и закинул на плечо край покрывала, служившего плащом. – Идем в кабак! В тот самый, где мы вчера надрались! Как он называется?

– «Ловушка для дурака».

– Отличное название! Идем!

– Все питейные заведения до полудня закрыты. И лавки начинают торговать выпивкой только после одиннадцати!

– Врешь!

– С чего бы? – пожал плечами Том. – Приказ губернатора.

Капитан Боулмингтон удивленно вытаращился на Тома.

– Он что, рехнулся?

– Ну, он считает, что чрезмерное употребление алкоголя вредно для здоровья.

– Он не врач!

– Сэр, вам ведь самому плохо после вчерашней попойки.

– Мне плохо из-за того, что сейчас нечего выпить!

Капитан Боулмингтон с размаху саданул кулаком в дверцу шкафа.

Наверное, если бы это был настоящий пират, он бы легко проломил дверцу из клееной фанеры, облицованную ореховым шпоном. Но доктору Робертсу, вообразившему себя пиратским капитаном, сие оказалось не по зубам. Дверца только хлопнула, да и то негромко. А бравый капитан Боулмингтон запрыгал по комнате, размахивая ушибленным кулаком.

– Сэр!..

– Я отдам вашего губернатора на съедение морскому дьяволу!..

– Капитан Боулмингтон!

– Я затолкну его в глотку акуле! Да так, что он не поранится ни об один из тысячи ее зазубренных зубов! И пусть он сидит у нее в желудке, как Иона в чреве кита! Во тьме и рыбной вони! Тщетно надеясь на спасение!..

– Но прежде вам следует поправить голову, сэр! Поэтому я все еще предлагаю вам аспирин и чай.

Капитан Боулмингтон безнадежно взмахнул полами покрывала-плаща.

– Неси!

– На кухне.

Том указал на дверь.

– Идем!

Капитан Боулмингтон закинул плащ за спину и решительно зашагал к выходу.

Том не двинулся с места.

– Капитан.

– Что еще?

– Я хочу предупредить вас, что у меня в доме есть и другие гости. Семейная пара, мистер и миссис Картрайт. Люди почтенные и хорошо воспитанные. Вы уже разбудили их ни свет ни заря своими воплями. Поэтому я убедительно прошу вас быть более сдержанным.

– Что за тип этот Картрайт? – презрительно скривился пират. – Какая-нибудь задротанная сухопутная крыса?

– Мистер Уилмор Картрайт – известный охотник на динозавров.

– Кто?

Капитан наклонил голову, как будто плохо слышал.

– Охотник на динозавров, – с достоинством повторил Том.

– Но они же вымерли! – капитан Боулмингтон взмахнул руками так, что полы плаща разлетелись в стороны. – Давным-давно! Или он один из тех собирателей костей, что уверяют, будто по ним можно узнать, как выглядел зверь при жизни?

– Мистер Картрайт охотится на динозавров с ружьем.

– Нет, нет, нет! – протестующе затряс головой капитан. – Я не верю! Этого не может быть!

– Чуть позже, когда мистер и миссис Картрайт проснутся и выйдут к завтраку, он сам сможет удовлетворить ваше любопытство. И, я не сомневаюсь, он приведет самые веские доказательства.

– Что ж… – капитан Боулмингтон помял пальцами подбородок. – Это может оказаться забавным!

На кухне Том налил в стакан воды, кинул две таблетки шипучего аспирина, дождался, когда они полностью растворятся, перемешал содержимое стакана ложкой и поставил его на стол перед мучимым тяжким похмельем доктором Робертсом, уверенным в том, что он известный всему свету пират капитан Боулмингтон.

– Пейте!

Капитан с сомнением заглянул в стакан, понюхал его содержимое и сунул в него палец, который тут же облизал. Почмокав губами, он пожал плечами, как будто хотел сказать, что ему, в общем, все равно, что там, и залпом осушил стакан.

Стакан стукнулся донышком об стол.

Капитан утробно рыгнул и кулаком постучал себя в грудь.

– Не помогает.

– Нужно немного подождать.

– Ром помогает сразу.

– Да, но на следующий день утром снова становится плохо.

– Кто сегодня думает о завтрашнем дне?

Капитан Боулмингтон усмехнулся с чувством собственного превосходства.

Том поставил перед ним чашку свежезаваренного чая.

Капитан сделал глоток и удовлетворенно кивнул.

Том не обольщался по поводу собственных кулинарных способностей. Дабы попусту не переводить продукты, он приготовил на завтрак омлет. И нарезал сыра с колбасой.

Съев двойной завтрак и выпив три чашки чая, капитан Боулмингтон начал приходить в себя. По мере того как похмелье отпускало его, он становился все более спокойным и уравновешенным.

Том смотрел на него и с грустью вспоминал доктора Робертса. Ему очень хотелось рассказать доктору о вчерашнем визите «серого». Но он понимал, что не стоит лишний раз накачивать мистера Робертса виски. Не факт, что, захмелев, он снова станет самим собой. Спиртовые молекулы не позволяли галлюциногенному веществу, содержащемуся в пыльце орокусов, проникать в нейронные синапсы. Но сумеют ли они вытеснить его оттуда? Так что лучше попытаться привести доктора Робертса в чувство после того, как «серый» расскажет все, что собирался.

А пока капитан Боулмингтон пребывал в полной уверенности, что он плыл на Барбадос для того, чтобы набрать новый экипаж, потому что от прежнего почти ничего не осталось.

– Полторы дюжины бравых рубак погибли в схватке с испанцем. Корабль назывался «Консул». Он шел под всеми парусами курсом на северо-восток. Тысяча чертей и одна гребаная русалка! Мы были уверены, что на нем плывут какие-то знатные вельможи! А значит, сундуки их набиты индейским золотом, которые они тащат с собой в Европу! Но, когда мы наконец взошли на борт корабля, оказалось, что это всего лишь торговец, под завязку набитый тряпьем и посудой! А солдаты оказались у него на борту по чистой случайности! Они закончили свою службу в колонии и хотели поскорее вернуться домой – вот и сговорились за плату с торговцем, дабы не дожидаться королевского фрегата. Бред полнейший! Я был так зол, что приказал повесить всех уцелевших в бою испанцев! Нет! Кузнеца я оставил в живых. Наш кузнец во время сражения упал за борт. И, похоже, так и не сумел выплыть. Без хорошего кузнеца на пиратском корабле делать нечего. А испанцы – отличные кузнецы. Потом мы попали в шторм. Опытного моряка штормом не напугать. Но это было нечто невообразимое. Четыре дня нас мотало между небом и водой! Как будто все морские черти собрались в этом самом месте. И все ради того, чтобы разломать наш корабль в мелкие щепочки! Семерых смыло за борт. Еще пятеро исчезли неизвестно куда. Я впервые собственными глазами видел, как просоленные всеми ветрами, покрытые шрамами и татуировками так, что живого места не видно, дикие морские волки молятся, стоя на коленях средь водных потоков, низвергающихся на них со всех сторон!.. Не знаю, как ты, Том, но я в молитвы не верю. Я привязал себя к рулевому колесу, чтобы волна не утащила за борт, и все эти четыре проклятых дня не выпускал его из рук! Я понятия не имел, куда я веду своего «Дракулу». Но при любом раскладе ни один корабль не сможет долго оставаться на плаву без рулевого! Ну, и без капитана, разумеется… Таким образом, у меня осталось меньше четверти команды. Но испанский кузнец уцелел!

То, что вместо Барбадоса он каким-то образом оказался на Тринидаде и Тобаго, причем на обоих сразу, капитана Боулмингтона ничуть не тревожило. Не таков он был человек, чтобы тревожиться из-за подобной ерунды!

К половине девятого в кухню спустились одетые к завтраку мистер и миссис Картрайт.

Знакомясь с ними, Джек Боулмингтон был сама галантность. В том смысле, как понимает это пират, для которого общение с акулами куда как привычнее, нежели дамское общество.

Однако, будучи уверены, что они имеют дело с актером, старательно вживающимся в роль морского разбойника, Картрайты как должное воспринимали все его экстравагантные выходки.

Их не коробило то, что Джек Боулмингтон понемногу отливал слишком горячий чай в другую чашку. Они продолжали добродушно улыбаться, даже когда капитан сплевывал в сторону чаинки, попадавшие в рот.

Одним словом, все шло отлично.

Хотя, конечно, совсем не так, как должно бы.

Увидев, что Том собирается взбивать яйца для омлета, миссис Картрайт решительно заявила, что сама займется приготовлением завтрака. А может быть, это тетя Мэгги вспомнила, что она хозяйка в доме? Как бы там ни было, не слушая капитана Джека, уверявшего, что Том готовит отличный омлет, совсем как тот французик, которого он как-то взял к себе на корабль, будучи уверен, что это дофин, и рассчитывая получить за него солидный выкуп, а оказалось, что слуги выдали за дофина его личного повара, женщина принялась за дело.

Менее чем за полчаса она приготовила отличный завтрак в лучшем стиле тети Мэгги, простой, но питательный. И даже капитан Боулмингтон, уже успевший умять две порции омлета, не отказался от овсянки, жареного бекона и салата с тунцом.

Уплетая завтрак, Том думал о том, как здорово, что миссис Картрайт не утратила навыков тети Мэгги по ведению домашнего хозяйства. Теперь ему не придется заниматься готовкой. По крайней мере, до тех пор, пока чета Картрайтов будет оставаться гостями в доме мистера Осмонда. Ну а он уж найдет способ, как удержать их здесь подольше. До тех пор, пока все не закончится. Миссис Картрайт была очень мила, но Тому все же хотелось, чтобы она снова стала тетей Мэгги, которую он знал почти всю свою жизнь.

Кроме этого, Тома беспокоило еще и то, что до сих пор не давал о себе знать Ахав. Уходя, «серый» сказал, что вернется завтра, но точное время не назвал. То есть, в принципе, это могло случиться когда угодно. Но Том был почти уверен, что Ахав явится с утра пораньше. У него сложилось впечатление, что «серый» хотел как можно скорее обговорить с ним какой-то очень важный вопрос. Касающийся их обоих.

Да и какие еще дела могли быть у «серого» в Стратфорде-на-Эйвоне? Он ведь сюда не из-за Шекспира явился…

Или как раз из-за него?

В отличие от жены, мистер Картрайт поглядывал на капитана Боулмингтона, которого он принимал за репетирующего роль актера, с неодобрением. Видимо, все еще не мог простить ему своего раннего пробуждения.

Дабы растопить лед между этими двумя достойнейшими джентльменами, которые прежде, ну, то есть, до того, как начался весь этот бардак, нередко проводили время за шахматной доской или же просто со стаканчиком скотча в руке обсуждали последние новости, Том за чаем напомнил капитану Джеку о том, что тот хотел поговорить с мистером Картрайтом про охоту на динозавров.

– Да, тысяча дохлых акул! – Боулмингтон задиристо саданул кулаком по столу. Помня о неудачной попытке пробить кулаком дверцу шкафа, он сделал это не в полную силу. Так что стоявшие на столе чашки не подпрыгнули, но ложечки в них звякнули. – Морской черт мне в печенку, мистер!..

Лицо мистера Картрайта напряглось, а ноздри раздулись.

– Сэр! Могу вас заверить, мне и не такое доводилось слышать! Но я не потерплю подобных высказываний при даме!

– Дорогой, – миссис Картрайт положила свою ладонь на руку мужа и обезоруживающе улыбнулась. – Ты, видимо, забыл, чем занимается мистер Боулмингтон.

– Дорогая миссис Картрайт! – капитан Джек прихлопнул растопыренную пятерню к груди, там, где находилось сердце. – Если мои слова задели вас, приношу вам самые искренние извинения, какие только может принести моряк!

– О нет, мистер Боулмингтон! Нисколько! – снисходительно улыбнулась миссис Картрайт. – Мы с Уилмором, – на всякий случай она покрепче сжала руку мужа, – прекрасно понимаем, как важно для вас войти в роль.

– Войти в роль? – морской волк удивленно вскинул левую бровь. – Да я никогда и не выходил из нее! Это моя жизнь, дорогая миссис!

– Я восхищаюсь вашей самоотверженностью, мистер…

– Джек! Называйте меня просто Джек!

– Джек!

Мистер Картрайт натужно кашлянул в кулак.

– Так что вы хотели узнать о динозаврах, мистер Боулмингтон?

– Вы тоже можете называть меня по имени, приятель. Как только в этом городке откроются винные лавки, мы непременно выпьем на брудершафт.

То, что доктора Робертса все еще тянуло на выпивку, крайне не понравилось Тому. Прежде неодолимой тяги к спиртному за ним не наблюдалось. Неужели он настолько вжился в образ пирата, что и пить намеревается как заправский морской бродяга?

– Так что насчет динозавров?

– Да! – капитан Боулмингтон вскинул руку, явно намереваясь вновь стукнуть кулаком по столу, но вовремя одумался и аккуратно положил ладонь рядом с чайной чашкой. Пока рука медленно опускалась на стол, капитан успел несколько переформатировать фразу, которая уже была готова сорваться у него с языка. Поначалу он собирался чисто конкретно объявить Уилмора лжецом, но, бросив взгляд на миссис Картрайт, Боулмингтон подумал, что ей это, скорее всего, не понравится. И решил действовать более деликатно. – Где именно вам доводилось охотиться? Я, видите ли, тоже большой любитель этой забавы, – Боулмингтон вскинул обе руки и изобразил, что целится из ружья в висящие на стене часы. – Но самым большим зверем, какого мне удалось завалить, был морж. Моржи, скажу я вам, – он перевел взгляд на миссис Картрайт, – вырастают до здоровенных размеров! И чтобы прикончить его…

– Избавьте меня от этих подробностей, Джек, – показала капитану ладошку миссис Картрайт.

– Одним словом, приятель, – Боулмингтон посмотрел на мистера Картрайта и вроде как с сожалением развел руками. – Я не знаю таких мест, где можно было бы пострелять в динозавров.

– Ну разумеется, – снисходительно улыбнулся мистер Картрайт. – Для того чтобы принять участие в охоте на динозавров, нужно являться членом клуба.

– Какого клуба?

– Клуба охотников на динозавров, друг мой.

– И что дает это членство?

– Возможность участия в экспедициях к местам обитания динозавров.

– Эти места держатся в тайне?

– Ну что вы! Вы можете приобрести ежегодник Клуба охотников на динозавров, заказав его по почте или по телефону. Там вы найдете исчерпывающую информацию о деятельности клуба, обо всех его членах, как действительных, так и почетных, и сможете ознакомиться с полными отчетами обо всех экспедициях клуба за текущий год.

К огромному удивлению Тома, капитан Джек Боулмингтон никак не отреагировал на информацию о телефоне. Хотя в те времена, выходцем из каковых он себя считал, никаких телефонов и в помине не было. Либо он просто пропустил это слово, не придав ему значения, либо вымышленный образ пиратского капитана как-то все же взаимодействовал с памятью доктора Робертса.

– Для чего же тогда нужен клуб? – поинтересовался моряк.

– Для того чтобы организовывать экспедиции, разумеется. Места обитания динозавров, как правило, труднодоступны, и добраться туда не так-то просто. Нужны инвентарь, провиант, носильщики, опытные проводники, ну, и надежные товарищи, разумеется. А где их еще найти, как не в клубе?

Капитан Боулмингтон хмыкнул и прикусил верхнюю губу.

– Вас что-то смущает, капитан?

– Не могли бы вы назвать пару мест, где вам уже доводилось охотиться?

– В прошлом году я участвовал в экспедициях клуба в Кении и Боливии. В этом году успел побывать на Алтае. И вот здесь.

– Как здесь? – удивленно вытаращился на бравого охотника не менее бравый капитан. – Что, прямо здесь? Здесь водятся динозавры?

– Ну да, – коротко, с достоинством кивнул мистер Картрайт. – Не далее как вчера я подстрелил двенадцать велоцирапторов. Я специально не стал убивать тринадцатого, чтобы избежать несчастливого числа, но все равно едва не угодил в переплет.

– Да что вы говорите, – вне себя от изумления пробормотал мистер Боулмингтон.

Здравый смысл упорно твердил ему, что динозавры давно вымерли. А следовательно, никаких охотников на динозавров не существует. Однако мистер Картрайт говорил столь уверенно и убедительно, что это вселяло сомнение в душу капитана. В конце концов, он был не знаток фауны древнего мира. А мистеру Картрайту вроде как не было никаких причин врать. Да и жена у него такая милая… Быть может, пока «Дракулу» носило по волнам, в мире произошли какие-то значительные перемены?.. Вот ведь ученые грамотеи в один голос твердят, что русалок не существует. А между тем он, капитан Джек Боулмингтон, видел их собственными глазами! Но, правда, россказни насчет русалочьих песен – это вранье! Как есть чистой воды вранье! Петь они совершенно не умеют! Как завоют, так хоть уши затыкай!

– Меня обвинили в нарушениях правил охоты, – продолжал меж тем мистер Картрайт. – Право слово, я понятия не имел, что охота на динозавров здесь в это время года запрещена! Но суд был неумолим! И лишь вмешательство нашего общего друга мистера Осмонда помогло мне выйти сухим из воды.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, Уилмор, – смущенно улыбнулся Том.

Разговор шел несколько не в том ключе, в каком ему хотелось бы.

Том полагал, что дядя Боб и доктор Робертс с интересом поговорят о динозаврах, а потом капитан Боулмингтон расскажет мистеру и миссис Картрайт о своих приключениях на суше и на море. У Тома же тем временем появится возможность обдумать собственные проблемы. Хотя на самом деле проблемы эти были вовсе не собственностью Тома, а касались всего города. Однако всем остальным не было до них никакого дела. Следовательно, разбираться с ними предстояло одному Тому.

Том уже начал подумывать, что ежели к тому времени, как они закончат завтрак, «серый» так и не объявится, он снова сядет на велосипед и смотается на Клоптон-бридж. С моста была видна развилка, откуда одна дорога вела на Оксфорд, другая – на Бэнбери. Спасатели, о которых вчера говорил доктор Робертс, должны были явиться с этой стороны. Если аномальная зона не накрыла Оксфорд, то это было самое удобное место для размещения штаба войск быстрого реагирования. И, если войска направляются в Стратфорд-на-Эйвоне, Том, быть может, успеет предупредить их, какой опасности они здесь подвергаются.

В любом случае нужно же было что-то делать! Нельзя же было сидеть просто так, сложа руки! Попивая чай и слушая весьма содержательную беседу охотника на динозавров с капитаном пиратского судна «Дракула».

Как уже успел заметить Том, человек, провалившийся в мир собственных фантазий, испытывал острейшее желание поделиться с кем-нибудь своей вымышленной историей. Должно быть, таким образом он сам себя лишний раз убеждал в ее реальности. Но капитан Боулмингтон весьма скептически отнесся к утверждению мистера Картрайта о том, что тот неоднократно принимал участие в охоте на динозавров. Пока капитан Джек сдерживал себя, не демонстрируя явного недоверия. Но, учитывая его вспыльчивый характер, можно было предположить, что рано или поздно он все же сорвется, нахамит мистеру Картрайту или посмеется над ним. Чем это могло закончиться, Том даже боялся подумать.

Оставить их дома одних в такой ситуации было решительно невозможно.

– То есть вы хотите сказать, что где-то здесь неподалеку, – капитан Боулмингтон махнул рукой в сторону сада, – вы вчера подстрелили дюжину динозавров?

– Там на меня напала гигантская змея, – с невозмутимым спокойствием ответствовал мистер Картрайт. – И только самоотверженность вовремя подоспевшего мистера Осмонда спасла меня от неминуемой гибели.

– Серьезно? – удивленно посмотрел на Тома Боулмингтон.

Том натянуто улыбнулся и коротко кивнул.

– У вас в саду водятся гигантские змеи?

– Заползают порой. Нечасто.

Капитан Джек откинулся назад и положил локоть на спинку стула.

– А динозавры к вам тоже заходят?

– Нет, с этим у нас все в порядке.

– Можно взглянуть на ваши трофеи, мистер Картрайт?

– Разумеется, – мистер Картрайт улыбнулся, поднес чашку с чаем к губам и сделал небольшой глоток. – Дичь, должно быть, уже погрузили на поезд. Убитых мною велоцирапторов доставят в Клуб охотников на динозавров, где из них сделают чучела. Продажа чучел динозавров частным коллекционерам является основным источником финансирования клуба. Но, полагаю, если мы попросим, нам позволят заглянуть в один из грузовых вагонов, – мистер Картрайт сделал еще один глоток чая и поставил чашку на блюдце. – Когда вы желаете отправиться, мистер Боулмингтон?

Том был поражен, насколько связными и убедительными оказались фантазии дяди Боба! Он с легкостью находил выход из любой, казалось бы, самой безвыходной ситуации. Еще вчера он даже не упоминал ни о каком Клубе охотников на динозавров. А сегодня он выстроил на этом целую историю!

– Да, как можно скорее! – усмехнувшись, развел руками пират. – Боюсь, как бы ваш поезд не ушел!

– Не беспокойтесь, мистер Боулмингтон, поезд отходит в десять вечера. У нас еще уйма времени. Далеко ли отсюда до вокзала, мистер Осмонд?

Том растерялся, не зная, что сказать.

Что хотел услышать от него мистер Картрайт?

Не успел он еще ничего придумать, как в кармане мистера Картрайта зазвучала главная тема из кинофильма «Тихоокеанский рубеж».

Это был сигнал вызова, который Том сам установил на телефон дяди Боба.

Никакая связь в аномальной зоне не работает.

Об этом вчера говорил «серый».

Да Том и сам имел возможность в этом убедиться.

Но сейчас этот самый телефон, которому не полагалось работать, настойчиво вибрировал в кармане домашней велюровой куртки дяди Боба, которую надел к завтраку мистер Картрайт.

Мистер Картрайт достал телефон из кармана и недоумевающе уставился на него.

Казалось, он решительно не понимал, что это за предмет и каким образом он оказался у него в кармане.

Наклонившись через стол, Том протянул руку.

– Вы позволите?

Секунду поколебавшись, мистер Картрайт положил музицирующую коробку Тому на ладонь.

– Что происходит? – спросила удивленно миссис Картрайт.

Том поднял палец, призывая всех к молчанию.

На табло горел значок сигнала вызова. Номер телефона, с которого поступал звонок, не определился.

Том хотел уже было нажать кнопку приема. Но в самый последний момент палец его замер, так и не коснувшись экрана.

Телефоны в зоне не работают.

Что, если у него тоже начинался бред?

Что, если он больше не мог держать свои фантазии под контролем?

Телефон в руке продолжал наигрывать бодрую мелодию.

Но телефоны в зоне не работают!

Как можно было убедиться в том, что это реальный звонок, а не выдуманный?

Ответить на него.

Но, если это бред, тогда ему уже невозможно будет положить конец.

Фантазии станут разрастаться, постепенно смазывая, а затем и вовсе смывая контуры реальности.

Телефон продолжал звучать.

Спросить у миссис Картрайт, видит ли она значок вызова на дисплее?

Нет, таким образом он навяжет ей свои фантазии, и она увидит то, что он хочет.

Телефон продолжал звучать.

Не было никаких реперных точек, отталкиваясь от которых можно было бы понять, реальность это или бред.

Кроме одной.

Телефоны в аномальной зоне не работают!

– Том? – миссис Картрайт посмотрела на хозяина, в растерянности стоявшего возле двери в сад. – Что это у вас в руке?

Том ткнул пальцем в дисплей и поднес телефон к уху.

– Томас Шепард. Слушаю.

– Это Ахав.

– Ахав?..

Том был вне себя от изумления.

Настолько, что напрочь забыл о том, что «серый» не отвечает на вопросы.

– Рад слышать тебя, Ахав!

Прикрыв ладонью микрофон, Том шепотом сказал гостям:

– Извините, – и вышел в сад. – Я ждал, что ты зайдешь.

– Мы встретимся в другом месте.

Тому совсем не хотелось куда-то идти.

– Дома было бы удобнее.

Но «серый» как будто не слышал его.

– Я жду тебя в пабе «Три сквайра», в самом начале Бридж-стрит.

– Да, я знаю это место.

– Будь осторожен, по Вуд-стрит бродят какие-то маньяки.

– Что?.. В смысле в нашем городе нет маньяков.

– Прежде не было, сейчас есть.

– Тогда я лучше поеду в объезд по Эли-стрит.

– Там не спокойнее. Город сходит с ума.

– Я думал, он уже сошел с ума.

– С каждым днем положение будет становиться все хуже. Так что будь осторожен.

– Наверное, мне нужно взять какое-то оружие.

– Не валяй дурака. Ты сам оружие. Ты можешь контролировать фантазии. Как свои, так и чужие. Ну так воспользуйся этим.

Том в задумчивости почесал пальцем висок.

Ничего себе предложеньице.

Использовать фантазии против банды маньяков…

Знать хотя бы, что они собой представляют?

Вот только как спросить об этом Ахава?

– Я хотел бы побольше узнать о маньяках с Вуд-стрит.

Вроде бы не вопрос.

– С десяток крепких парней в спортивных куртках, с короткими стрижками. С битами в руках. Бьют окна машин. Орут песни. Они сами не понимают, что им нужно, но при этом настроены весьма агрессивно.

– Ну и как мне с ними справиться? – спросил обескураженно Том. – А, извини, это был вопрос… Дурацкий вопрос.

– От вопросов нет никакой пользы.

– Да, я в курсе.

– Жду тебя.

– Постой… Как?.. Черт! Я думал, телефоны в аномальной зоне не работают.

– Не для меня.

– То есть я могу позвонить тебе?.. А, черт!.. Пришли мне свой номер, а то он у меня не определился!

– У меня нет телефона.

– Как же ты тогда звонишь?.. Проклятье!

– Приходи.

Гудки отбоя в трубке.

Том еще раз посмотрел на дисплей, убедился, что номер так и не высветился, сунул телефон в карман и открыл дверь в кухню.

– …совсем не так опасен, как может показаться. Главное, он не так быстр, как те же велоцирапторы. Он уверен в себе, а потому не торопится нападать или спасаться бегством. Единственная загвоздка в том, что ти-рекс представляет собой довольно трудную мишень. Даже для опытного стрелка. Вы, разумеется, возразите мне, сказав, что трудно не попасть в такую громадину!..

– Разумеется, приятель! Разумеется!

Капитан Боулмингтон навалился грудью на стол, выложил руки перед собой и во все глаза глядел на мистера Картрайта. Тот же являл собой пример истинно джентльменской невозмутимости. Но время от времени и его глаза поблескивали из-под полуопущенных век.

Миссис Картрайт с чашкой чая в руках сидела на стуле, чуть отодвинувшись от стола, и с улыбкой переводила взгляд с одного на другого. Оба казались ей похожими на мальчишек, оживленно обсуждающих вчерашний поход к пруду за лягушками. Вот только зачем им были нужны лягушки, ни один не знал.

– Дело в том, что мозг у ти-рекса не больше грецкого ореха!

Соединив кончики большого и указательного пальцев, мистер Картрайт обозначил размер среднего грецкого ореха.

– Не может быть! – воскликнул изумленный Боулмингтон.

– Уверяю вас, дружище, так оно и есть, – твердо стоял на своем мистер Картрайт. – Поэтому попасть в него, не зная, где он находится, – задача неимоверно сложная. К тому же этот крошечный мозг защищен костью толщиной в два дюйма, – разведя два пальца в сторону, мистер Картрайт обозначил толщину кости черепа тираннозавра. – Пули рикошетят от нее, как горох от каменной стенки.

– Нужно стрелять в сердце! – Боулмингтон ткнул себя пальцем в грудь. – Прямо в сердце! Наповал!

– Пустая затея, – взмахнул кистью руки мистер Картрайт. – Пуля, скорее всего, увязнет в мясе, не добравшись до сердца. Ну а если даже и попадет точно в сердце, тираннозавр не упадет тут же замертво. В его венах столько крови, что у него в запасе останется еще три, четыре, а то и пять минут. Вполне достаточно для того, чтобы разорвать и проглотить незадачливого охотника. После этого он, возможно, и умрет. Но стрелку, целившемуся зверю в сердце, будет уже без разницы.

– Так как же тогда?

Сказать, что Том был удивлен, – все равно что ничего не сказать.

Каким-то непостижимым образом мистеру Картрайту удалось не только рассеять скептицизм капитана Боулмингтона, но и всецело завладеть его вниманием. Капитан Джек был зачарован невероятными рассказами мистера Картрайта, как шах Шахрияр – волшебными сказками Шахерезады.

Мистер Картрайт поднял указательный палец и коснулся им своего виска.

– Между глазом и ушным отверстием на голове у тираннозавра имеется небольшая впадинка размером с однофунтовую монету. Там у него расположены тепловые рецепторы. Если попасть точно в одну из этих впадин, то пуля разнесет мозг ящера!

– Но как же черепная кость?

– Я пользуюсь ружьем для охоты на слонов. Его пуля пробивает череп тираннозавра. Вот только дальность боя у него не очень-то большая, поэтому необходимо подобраться к зверю как можно ближе.

– Тысяча морских чертей и чертов Дэви Джонс! – Боулмингтон в азарте стукнул кулаком о кулак. – Простите, миссис, – тут же извинился он перед миссис Картрайт. – Я просто не могу удержаться! Мне казалось, я испытал в своей жизни все, что может доставить удовольствие настоящему мужчине! Но, судя по рассказам вашего мужа, охота на динозавров – это нечто!.. Я должен это попробовать!

Последние слова были обращены к мистеру Картрайту. Который в ответ тут же вскинул руки, как будто защищаясь от внезапной атаки.

– О, этот вопрос не ко мне! Я не занимаюсь организационными вопросами. К тому же вы не член клуба…

– К черту клуб! – Пират в сердцах саданул кулаком по столу. Но тут же одумался. – Простите, приятель, я вовсе не то имел в виду. Я с огромным уважением отношусь к вашему клубу, к его членам и к его уставу. Но зачем нам клуб, если мы уже здесь! И где-то тут, неподалеку бродят динозавры! Нам всего-то и нужно, что пара ружей! А? Что скажете?

– Скажу, что вам следует обсудить этот вопрос с мистером Осмондом, – взглядом указал на Тома мистер Картрайт. – Он лучше меня знает местные законы.

– Законы?.. Какие еще, к дьяволу, законы! – капитан Боулмингтон резко развернулся в сторону Тома. – Что за дела, приятель? Почему два благородных джентльмена не могут пристрелить пару-тройку велоцирапторов?

– Дело в том, что для охоты требуется лицензия.

– Это фигня, Том! – пренебрежительно махнул рукой пират. – Полная фигня, дружище! Уж можешь мне поверить! Я охотился во владениях иранского шаха, бухарского эмира и в лесах шерифа ноттингемского. И ни в одном из этих мест у меня не требовали лицензию!

– У нас другие правила.

Том лихорадочно соображал, как заставить капитана Боулмингтона забыть об охоте, на которую он со всей определенностью собрался. Чтобы самому выйти из дома, Том должен быть уверен, что его гости не отправятся куда-нибудь по своим вымышленным делам. Они должны были сидеть дома и ждать его возвращения.

– Правила? – Капитан вскинул вверх руку с зажатой в ней планкой от стула. Попивая чай на кухне, пират не забыл о своем мече. – Для капитана Джека Боулмингтона не существует никаких правил!

– Да будет вам, Джек! – поднял руку с растопыренной пятерней мистер Картрайт. – Правила – это не так уж и плохо.

– Не для меня! – сказал, как отрубил, Боулмингтон.

Том подумал, что с доктором Робертсом, пожалуй, будет сложнее, чем с родственниками. Натура у героя, которым он себя воображал, была поистине неуемной.

Но тут в голову Тому пришла замечательная идея.

– Господа! Если вы не против, я могу выяснить насчет лицензии!

– Отличная идея, Том! – одобрительно кивнул мистер Картрайт, всегда и всюду предпочитавший следовать закону.

Боулмингтон недовольно скривился, но возражать не стал.

– Но в таком случае мне придется оставить вас на какое-то время.

– Полагаю, мы найдем для себя занятие, – сказал мистер Картрайт.

А миссис Картрайт заговорщицки шепнула Тому:

– Я пригляжу за ними, друг мой. И не позволю шуметь.

– Если не возражаете, я покажу вам фильм о нашем заказнике, – предложил Том.

– С динозаврами? – недоверчиво прищурился капитан.

– Ну разумеется!

– Полагаю, это будет любопытно, – согласился мистер Картрайт. – Я на живом примере смогу объяснить вам, Джек, некоторые приемы охоты на динозавров.

– Ну что же, идем! – кивнул Боулмингтон.

Том снова отметил, что упоминание о фильме не вызвало недоумения ни у пирата, ни у джентльмена. Хотя им обоим, в соответствии с заявленными ролями, не полагалось знать о кинематографе. Но так было даже лучше – не нужно всего объяснять.

Все вместе они поднялись в разгромленную капитаном Боулмингтоном гостиную.

Телевизор, как и прежде, не принимал ни один канал.

Том подключил к телевизору видеоплеер и положил на открывшийся лоток диск с фильмом «Парк Юрского периода».

Первые же кадры заставили мужчин забыть обо всем.

Они смотрели на экран так, будто никогда прежде не видели этот фильм.

Том подошел к миссис Картрайт.

– Вы знаете, как с этим обращаться? – спросил он шепотом, вручая ей пульт.

– Невелика премудрость, разберусь, – улыбнулась в ответ женщина. – Не беспокойтесь, Том, идите, куда вам надо. У нас все будет в порядке.

Миссис Картрайт сказала это так, что Том почти поверил в то, что она понимает, что происходит на самом деле. Том заглянул ей в глаза, надеясь, что тетя Мэгги вернулась. Но нет, это была все та же милая и добрая миссис Картрайт.

– Если что, здесь еще три части фильма, – Том положил диски на колени миссис Картрайт. – Я постараюсь вернуться побыстрее.

– Удачи, – улыбнулась миссис Картрайт.

Том вышел на лестницу и прикрыл за собой дверь.

В гостиной во всю мощь своих огромных легких взревел тираннозавр.

На улице был тихо.

Даже миссис Уотс не выглядывала в окно, высматривая, не подбираются ли к ее дому зловредные китаезы.

Том выкатил велосипед на проезжую часть.

И ему сразу же сделалось не по себе.

Возле дорожки, ведущей к крыльцу дома мистера и миссис Хопкинс, по асфальту растекалась большая лужа. Формой напоминающая Австралию. Поверхность ее была непроницаемо темная. Так что Том поначалу подумал, что это еще один пространственно-временной разлом. А может быть, не еще один, а тот же самый, что вчера находился возле памятника Шуту. Только сегодня он подобрался поближе к его дому.

Однако в отличие от разлома края лужи оставались неподвижными. А на поверхности мерцали отсветы тусклых солнечных лучей.

Держа велосипед за руль, Том приблизился к луже.

Чуть пригнув колени, он наклонил голову к плечу и посмотрел на поверхность лужи под иным углом.

Ему хотелось убедиться в том, что это не кровь.

Вот только как это сделать?

Это была не вода и уж точно не молоко.

И не краска – на краске непременно была бы подсыхающая пленка.

Это могло быть темное вино, вишневое варенье, какая-то смазка…

Да мало ли что еще!

Собственно, ничего необычного в этой луже не было.

Ну, то есть почти ничего.

Странным казалось лишь то, что ни в самой луже, ни рядом с ней не было осколков. И пустой тары, если это была пластиковая банка, тоже не было видно.

Как будто кто-то принес ведерко – ну, допустим, это было ведерко – с клубничным сиропом – это ведь вполне мог оказаться сироп, – аккуратно вылил его на асфальт и ушел с пустой посудиной.

Как выглядит кровь, когда ее целая лужа, Том понятия не имел. И, в общем, ему не очень-то хотелось ликвидировать сей пробел в своих познаниях.

С другой стороны, если это была кровь, то рядом с ней должно было находиться тело. Которое также отсутствовало.

Том поднял голову и посмотрел сначала в один конец улицы. Затем в другой.

Улица, просвеченная лучами холодного осеннего солнца, была пуста.

И, что еще более удивительно, вокруг царило безмолвие.

Разумеется, это была не абсолютная тишина, как в сурдокамере. Было слышно, как шелестит листва, перебираемая легким ветерком. Ворковали голуби, устроившись на тянущемся по краю крыши водостоке. Пищали, прищелкивали и пиликали еще какие-то птахи, скрывающиеся в кронах деревьев.

Но не было слышно звуков, по которым безошибочно можно определить присутствие человека.

Обычно городская среда до предела наполнена звуками, без которых человек просто не может обходиться. Рычат моторы, хлопают двери, где-то вдали вгрызается в камень отбойный молоток, в небе протяжно гудит самолет, из распахнутого окна доносится вой работающего пылесоса, с другой стороны улицы слышны звуки работающего телевизора…

Голоса – мужские, женские, детские, кричащие, шепчущие, высокие, низкие, баритоны, альты, сопрано, хриплые, надсаженные, сорванные, ласковые, нервные, злые. Музыка – симфоническая, оперная, рок, рэп, диско, фолк, кантри, свинг, би-боп, рок-н-ролл, вокальная, инструментальная, аллегро, анданте, модерато, престо. Инструменты – струнные, клавишные, щипковые, духовые, ударные, медные, деревянные. Шаги – быстрые, торопящиеся, шаркающие, спотыкающиеся, медленные, заплетающиеся, еле тащащиеся…

И снова голоса, голоса, голоса…

Кто-то кричит кому-то через улицу, кто-то рассказывает анекдот, кто-то напевает себе под нос, кто-то сдуру орет во всю глотку, кто-то шепчет, боясь, что его услышат.

Звуки – плывут, летят, парят, порхают, падают, катятся, рассыпаются, разбиваются вдребезги. И – снова взлетают. Выше, выше, вверх!..

Городская акустическая среда похожа на перенасыщенный раствор. Достаточно слегка щелкнуть ногтем по стеклу – и все звуки тотчас же выпадут в осадок.

Во что они тогда превратятся?

Том снова посмотрел на темную лужу возле ног.

Быть может, это то, во что превратились звуки города?..

Краем глаза Том заметил фигуру, осторожно выглянувшую из-за шторы, плотно закрывающей окно над парадной дверью дома Хопкинсов.

Но, как только Том повернул голову в сторону окна, фигура снова спряталась за шторой.

Том не успел разглядеть, кто это был. Но в доме жили только мистер и миссис Хопкинс. Значит, кто-то из них.

Том поднял руку и помахал.

– Эй! Мистер Хопкинс!

Услышав свой голос, Том растерялся. В тишине и пустоте голос звучал странно. В звуках его слышалось что-то нездешнее. Потустороннее. Гринхилл-стрит будто оказалась упакована в плотный шерстяной кокон. Снаружи не проникало ни звука. А внутри никого не было.

Том подождал какое-то время.

Никто ему не ответил.

И из-за шторы никто больше не выглядывал.

Том пожал плечами, аккуратно обошел лужу и сел на велосипед.

Он ехал не торопясь, внимательно глядя по сторонам, примечая все те изменения, что проступали во внешнем облике знакомой с детства улицы.

Город менялся постоянно. Но, как правило, происходило это постепенно, медленно, почти незаметно. Глядя на траву, не увидишь, как она растет. Появлялась новая вывеска, менялась отделка двери, у дерева подрезали ветки, светофор на перекрестке меняли на более новую модель, цвет краски на бордюрах становился чуть ярче или темнее.

Это были обычные возрастные изменения. Почти все они шли городу на пользу. А от тех, что не приживались, вскорости избавлялись, как от юношеских прыщей или бородавок.

Сейчас город было похож на тяжелобольного. Кожа его сморщилась, мышцы одрябли, лицо иссекли глубокие морщины, волосы вылезли, глаза провалились. Он превращался в уродливое подобие себя самого.

Том смотрел по сторонам и нигде не замечал признаков жизни.

Казалось, это было место, не предназначенное для жизни. Здесь царили уныние и запустение. А в проулках, где свет дня был не так ярок, за углами домов, казалось, таилось нечто ужасное. Быть может, сама смерть.

Что стало с людьми?

Они в ужасе покинули свои дома?

Или же прятались в них, как моллюски меж створок раковин, будучи уверены, что это самый надежный и безопасный способ существования?

Том чувствовал себя неуютно.

Ему казалось, что со всех сторон, из каждого зашторенного окна, из-за любой приоткрытой двери на него внимательно смотрят чьи-то глаза.

Глаза безумцев.

Кто-то из них мог воображать себя маньяком-убийцей. Кто-то – лихим стрелком с Дикого Запада. Кто-то – героем, отражающим нападение диких орд с Востока.

Каждый из них был уверен в своей правоте.

Так же, как миссис Уотс была уверена в том, что все зло в мире от китайцев.

Так же, как дядя Боб не сомневался в том, что он – охотник на динозавров.

А доктор Робертс точно знал, что он – известный среди всех семи морей капитан пиратов Джек Боулмингтон.

Вот только рядом с ними не было Тома, который мог направить их галлюцинации в спокойное русло. Поэтому каждый из них представлял собой бомбу, детонатор которой мог сработать от любого внешнего воздействия.

В том, что порой такие бомбы срабатывают, Том убедился, доехав до конца улицы.

Большой туристический автобус, врезавшийся в угол дома, оставался на прежнем месте.

Да и куда он мог деться?

У заднего колеса, в центре темно-коричневого пятна запекшейся крови – да, это точно была кровь, – лицом вниз лежал труп шотландца. Того самого, что вчера еще загорал на крыше автобуса. Том опознал его по голубым плавкам с черной полосой.

То, что шотландец был мертв, Том понял с первого взгляда. Тело его было как-то по-особенному неподвижно. Живой человек при всем старании не смог бы придать своему телу такое положение. Это удается только мертвецам. За счет того, что все мышцы их тела абсолютно расслабляются. Мертвого совершенно невозможно спутать со спящим. Или даже с потерявшим сознание. Мертвый – это уже не личность, а объект. Не «кто», а «что».

С крыши автобуса свешивалась тонкая, иссиня-белая рука и рыжая шевелюра подруги шотландца. По стеклу, которого касалась ее кисть с длинными, тонкими пальцами, тянулись коричневатые потеки.

Что это было?

Двойное самоубийство?

Или кто-то пришел и убил их обоих?

Зачем?

Какой в этом смысл?..

Ахав был прав – в определенных ситуациях глупо задавать вопросы.

Можно ли надеяться отыскать хоть какой-то смысл в том, что происходило в городе, населенном безумцами?..

Ну вот, опять вопрос, на который никто не сможет дать ответ.

Потому что ответа на него не существует.

Поиски смысла имеют смысл лишь там, где люди понимают, что означает это слово.

Тому казалось, что он и сам уже теряется среди запредельной бессмысленности происходящего.

Неподалеку от того места, где разбился автобус, на другой стороне Гринхилл-стрит, рос могучий, старый дуб с раскинутыми в стороны крепкими, похожими на жилистые руки ветвями. Осень выдалась на удивление теплая, и густая зеленая листва дерева лишь местами приобрела желтоватый оттенок. Но выложенная серой плиткой дорожка, проходящая возле дерева, и три садовые скамейки с прямыми спинками под его ветвями были усыпаны попадавшими с дерева желудями.

Собственно, ничего необычного в этом не было.

Дуб, осень, желуди, скамейки…

Но примерно в пяти метрах от земли на суку дуба сидел человек.

Он сидел по-птичьи, поджав под себя ноги и руками ухватившись за ветку.

И вдобавок он был абсолютно голый.

Человек не спускал с Тома придирчивого взгляда. Как будто пытался понять, что это за странное существо движется по дороге?

А Том старательно делал вид, что не замечает его. Он не собирался выяснять, кем считает себя сидящий на ветке голый человек. Довольно было и того, что от него исходило явственное ощущение угрозы.

Том миновал перекресток и выехал на Вуд-стрит.

Человек на дереве передернул плечами, по-птичьи вывернул голову и попытался носом достать до ключицы.

Сделать это было совсем не просто. Но человек так старался, что в конце концов потерял равновесие и сорвался с ветки.

Уцепившись правой рукой за сук, на котором он до этого сидел, человек повис в странном, скрюченном положении, поджав колени к животу и ухватившись левой рукой за щиколотку.

Он висел, чуть покачиваясь, как огромный, странный фрукт. И при этом как будто не испытывал ни малейшего дискомфорта.

Потом, когда пальцы правой руки ослабли и разжались, он, конечно, упал. Стукнулся затылком о плиту. Раздался звук, как будто лопнул переспелый арбуз. И человек – или кем он там себя считал? – замер все в такой же скорченной позе. Как будто он старался занять как можно меньше места в пространстве. В луже растекающейся крови.

Метрах в ста после перекрестка, влево от Вуд-стрит отходила небольшая улочка, именовавшаяся Мир-стрит. Чуть дальше этого места дорогу перегораживали две столкнувшиеся лоб в лоб машины. Такси и большой белый «Мерседес».

Том притормозил, прикидывая, с какой стороны удобнее объехать место аварии.

И тут он увидел двух крепких парней лет двадцати пяти, сидящих на багажнике «Мерседеса».

Парни были одеты в черные широкие, бесформенные штаны и темно-зеленые спортивные куртки с откинутыми на спину капюшонами. Головы у обоих были гладко выбриты. Ну и, что совсем уж не понравилось Тому, у обоих в руках были бейсбольные биты.

Задаваться вопросом, зачем двум здоровым парням бейсбольные биты, если они не на стадионе, а на пустой улице, было совсем уж глупо. Поэтому Том крутанул педали и повернул руль направо, рассчитывая проскочить в узкий просвет, остававшийся между задним бампером такси и живой изгородью из кустов жимолости.

Но, уже въехав на тротуар, он увидел за машинами еще несколько таких же бритых парней в черных штанах и зеленых куртках.

Парни смотрели в его сторону и довольно посмеивались.

В Стратфорде-на-Эйвоне отродясь не было ни уличных банд, ни неонацистских группировок, ни футбольных хулиганов. Но оро вытащило на поверхность потаенные фантазии этих парней. И выяснилось, что каждый из них, будучи добропорядочным гражданином, в душе мечтал выйти вот так на улицу, помахивая небрежно битой или монтировкой, в компании одетой так же, как он, такой же беспринципной и наглой бритоголовой шпаны.

Вот это уже действительно было полнейшим безумием!

Ахав предупреждал, что под воздействием оро в подсознании людей пробуждаются самые низменные инстинкты и желания, доставшиеся им от далеких предков. Но не могли же эти ребята выйти на улицу для того, чтобы на самом деле заняться разбоем и грабежом?..

Или этот вопрос тоже был лишен смысла?

В любом случае им ведь для начала нужно было собраться вместе, договориться об униформе… Побрить друг другу головы, черт возьми!

Как им удалось так быстро отыскать друг друга? Их ведь было человек семь или восемь. Они что, прежде вместе работали? Или вечером, после работы, пили пиво в одном пабе? И, безнадежно вздыхая, делились друг с другом мечтами о том, как здорово было бы проломить кому-нибудь голову битой?

Том остановился, не слезая с велосипеда. Одну ногу он поставил на асфальт, другую держал на педали.

– Куда направляемся? – с притворным добродушием обратился к Тому один из парней.

В руке у него была не бита, не монтировка и не кусок арматуры, а нож-бабочка. Которым он весьма неумело пытался играть. Понятное дело, времени для того, чтобы научиться, у него не было. Но сам он был уверен, что очень ловко обращается с ножом.

Наверное, самым правильным в данной ситуации было бы немедля развернуться и катить отсюда что есть мочи.

Но ехать предстояло вверх по улице. Подъем был не крутой, но все равно, прежде чем Тому удастся набрать скорость, бритоголовые догонят его и стащат с велосипеда.

А кроме того, Тому вспомнились слова «серого». Он мог контролировать фантазии, как свои, так и чужие. В то время как эти бритоголовые олухи находились у них в плену. То есть главным здесь был он. И то, как будут развиваться события, зависело только от него.

Все это, конечно, было здорово, вот только поверить в собственное могущество было не так-то просто. Одно дело давать указания тете Мэгги, дяде Бобу или доктору Робертсу. Совсем другое – отдавать приказы парням с оружием в руках и явным желанием поскорее пустить его в дело.

– Ты что, немой? – снова обратился к Тому бритоголовый с ножом.

Парни, стоявшие вокруг него, недружно загоготали.

– Мне нужно проехать.

Том старался, чтобы голос звучал уверенно и твердо. Но на последнем слове он все-таки предательски дрогнул.

– Да ну? – вроде как удивленно вскинул брови бритоголовый. И неловко крутанул нож в руке. Так, что тот едва не упал. Но парня это ничуть не смутило. Своим фантазиям он верил больше, чем глазам. – А ты в курсах, что эта наша улица?

– Нет, – качнул головой Том.

– Ну фигово, – усмехнулся бритоголовый. – Должен был знать!

– Ладно, я поеду другой дорогой.

Том взялся за руль, собираясь развернуть велосипед.

Если ребята не собирались обострять конфликт, то и в его планы это не входило.

– Нет! Постой! – нацелил на него острие ножа бритоголовый.

– Да?

– Ты не можешь просто так уехать!

– А что я должен сделать?

Лысый с ножом посмотрел на своих бритоголовых собратьев, рассчитывая, что кто-нибудь подскажет ответ на вопрос велосипедиста. Однако все члены бандитского сообщества напряженно морщили лбы и старательно отводили глаза в стороны. Похоже, они еще не до конца вжились в свои роли и плохо понимали, что им надлежит делать. То, что следует иметь угрожающий вид, – это понятно. То, что нужно вести себя вызывающе, – тоже ясно. Но какова цель их пребывания на улице, которую они называли своей, – это они еще не успели решить.

Сейчас было самое время развернуть велосипед и надавить на педали. Но Тому вдруг стало интересно. Первоначальный страх прошел. Он понял, что действительно обладает некой властью над этими людьми. И теперь ему хотелось понять, как далеко простираются границы его возможностей.

– Ну, так что будем делать? – спросил Том.

Взгляды членов банды обратились на него.

Том понял, что своим неправильным поведением он сбивает их с толку, не дает принять решение. Если бы он вел себя, как полагается жертве, они давно бы уже решили, как с ним поступить. Но вместо этого Том ломал их фантазии.

– Я знаю! – радостно воскликнул вдруг высокий парень с носом-картошкой и битой на плече. – Мы должны его проучить!

– Как? – посмотрел на него тот, что с ножом.

– Конкретно! – не задумываясь, ответил нос-картошка.

Столь определенный ответ всем понравился.

– Да! – закричали они разом. – Давайте проучим его! Чтобы знал, как ходить по нашей улице!

И все скопом, ломая живую изгородь, рванули на ту сторону, где находился Том.

Теперь они знали, что нужно делать.

Поскольку времени на размышление не оставалось, Том сделал первое, что пришло в голову.

Том выставил перед собой руку с растопыренной пятерней – почему-то он подумал, что так будет правильно, – и громко крикнул:

– Вы не видите меня! Меня здесь нет!

Парень с устрашающего вида мясницким крюком в руке, первый пролезший между бампером такси и кустами, замер на месте.

Колено его едва не касалось переднего колеса велосипеда, и Том осторожно сдал немного назад.

– Где он?

– Он только что был здесь!

Бритоголовый с ножом-бабочкой замер на полусогнутых ногах, выставив перед собой руку с открытым ножом.

Он смотрел Тому в глаза и не видел его!

– Будто сквозь землю провалился!

Бритоголовый махнул ножом из стороны в сторону, едва не задев лезвием руль велосипеда.

Том сдал еще немного назад.

Еще один бандит в зеленой куртке упал на асфальт и заглянул под машину. Как будто всерьез подозревал, что парень с велосипедом мог там спрятаться.

– Херня какая-то! – озадаченно произнес нос-картошкой.

– Все нормально! – вскинул руки с ножом предводитель. Ситуация был гнилая. И главным для него было не потерять авторитет в глазах других членов банды. – Парень испугался и убежал!

– Так быстро, что мы не увидели? – спросил тот, что с крюком.

– Да! – уверенно ответил главный. – Он ведь на велосипеде!

У многих на сей счет имелись сомнения. Но никто не хотел высказывать их вслух.

В конце концов, у них все неплохо получалось! А небольшая осечка всегда может случиться. Подумаешь, пропал парень с велосипедом. Эка невидаль! Можно ведь сделать вид, что его вовсе не было.

Да кому он на фиг нужен, со своим велосипедом!

Примерно такие мысли читались на лицах недоуменно поглядывающих по сторонам членов банды.

Довольно улыбнувшись, Том повернул руль велосипеда и, отталкиваясь ногой от мостовой, не спеша покатил на другую сторону улицы, чтобы там миновать затор.

Навстречу ему направлялись двое парней с битами на плечах.

– Эй, что там у вас происходит?

– Лох с велосипедом сбежал!

– Да вот же он!

Бритоголовый указал на Тома битой.

Все верно! Эти двое не получили установку на невидимость!

А теперь и остальные увидели Тома!

Том надавил на педали и, быстро набирая скорость, погнал прямо на двух бритоголовых. Те не растерялись, а тут же встали в боевые стойки, занеся биты для ударов.

Можно было не сомневаться в том, что они запросто вынесут Тома из седла.

Том и не сомневался.

Он представил, что под ним не велосипед, а мотоцикл. Настоящий, блестящий и рычащий «Харли-Дэвидсон». Сам он одет в черные кожаные брюки и куртку. А вместо головы у него – пылающий череп.

– Я проглочу ваши души! – заорал Том, размахивая над головой рукой, в которой, как он представил, была зажата цепь.

Узрев мчащегося на них Призрачного Гонщика, бритоголовые шарахнулись в разные стороны.

Они даже не задумались: откуда он вдруг появился?

Что за вопрос?

Ясен перец – из ада!

Том спрыгнул на асфальт, подхватил под мышку велосипед и вместе с ним запрыгнул на багажник белого «Мерседеса».

В следующую секунду он был уже по другую сторону баррикады.

Запрыгнув в седло, он крутанул педали и, не глядя по сторонам, погнал изо всех сил в сторону Бридж-стрит.

Краем глаза он все же примечал вокруг все те же признаки распада, что и везде.

Разбитые машины, выбитые стекла витрин, распахнутые настежь окна и двери, непонятные, бессмысленные граффити на стенах…

Занавески, никнущие, как приготовленные к сдаче знамена.

Дважды он видел людей. Сгорбленного старика, сидевшего на крыльце дома и безучастно пялившегося в землю, и женщину, висевшую в петле, привязанной к ветке вяза.

Том ехал так быстро, что к тому времени, когда смысл увиденного доходил до сознания, все уже оставалось позади. И разум говорил, что нет смысла возвращаться. То же самое происходило сейчас по всему городу.

На каждой улице.

В любом доме.

Миновав перекресток с Хай-стрит и Юнион-стрит, Том резко нажал на тормоз.

Паб «Три сквайра», где назначил ему встречу Ахав, располагался в самом начале Бридж-стрит.

Снаружи паб выглядел вполне благопристойно.

Двери, витрины, вывеска, корзины с цветами над входом – все было на месте.

Но после недавней встречи с бандой бритоголовых Том испытывал острый приступ паранойи.

Окна были затемнены так, что через них не было видно, что происходит внутри.

А происходить там могло все, что угодно.

Резня, оргия, шабаш…

Даже концерт Ланы Дель Рей…

Хотя нет, это уже, наверное, перебор.

Даже безумие должно иметь свои пределы…

Мэрилин Мэнсон – еще куда ни шло…

Улыбнувшись таким мыслям, Том почувствовал себя лучше.

Изнутри не доносилось ни звука.

Странное дело, с одной стороны, тишина успокаивала, с другой – настораживала. То есть как хочешь, так и понимай.

Том чуть приоткрыл застекленную дверь, на которой были нарисованы три весело улыбающиеся физиономии в высоких зеленых шляпах, и очень осторожно заглянул внутрь.

Это был небольшой, всего на семь столиков, паб, в котором в добрые времена собирались любители конских бегов. Стены в зале были кирпичные, выкрашенные на две трети снизу светло-серой краской, а на одну треть сверху – синей. По стенам были развешаны фотографии лошадей-рекордсменов в простых деревянных рамках и винтажные афиши скачек. По сторонам от вполне традиционной стойки висели два больших телемонитора. Чуть в стороне стояли выкрашенные бочки, на которых были разложены бюллетени с расписаниями забегов.

Круглые ретросветильники под потолком с плоскими жестяными рефлекторами были включены.

В пабе все было аккуратно прибрано и расставлено по своим местам.

Вот только за стойкой никого не было – непорядок!

За дальним столиком в одиночестве сидел Ахав.

Вернее, это был человек в сером костюме, таком же, как у Ахава. Скрываться же под серой маской мог кто угодно.

Том открыл дверь чуть пошире, вкатил велосипед в зал и поставил его у стены.

«Серый» сидел неподвижно. Чуть откинувшись назад, на спинку стула. Правая рука лежит на столе. Левая – на колене. Лица как такового нет. Немного воображения – и можно представить, что это манекен, специально посаженный за столик, чтобы создать видимость того, что зал не пустует. А когда посетителям мест будет не хватать, его унесут в подсобку.

Чтобы почувствовать себя уверенно, Том начал создавать себе образ. Придуманный герой выступит на первый план, а Том Шепард окажется в выгодной и во всех отношениях удобной роли наблюдателя.

Так.

Паб для любителей скачек.

Значит, кем он может быть?

Том медленно шел к столу, за которым сидел «серый», и мысленно перебирал варианты.

Заядлый любитель лошадиных бегов, заглянувший в паб, чтобы скоротать вечер в компании друзей по интересам?..

Не увлекательно.

Футбольный фанат, случайно зашедший не туда?..

Из этого много не вытянуть.

Он журналист!

Журналист из спортивного журнала, получивший задание написать о скачках.

Но в дороге с ним что-то случилось.

Сломалась машина…

Нет!

Он отстал от поезда, в котором ехал.

Отстал, потому что во время остановки вышел на перрон, чтобы глотнуть свежего воздуха.

А потом решил купить бутылку минералки.

Нет!

Бутылку рома!

Он же крутой журналюга!

Прожженный со всех сторон!

Такому без рома нельзя!

Без рома у него голова пухнет и перестает соображать.

Так.

Он дошлепал от станции до ближайшего города и зашел в спортивный паб, чтобы здесь написать свой репортаж.

А почему нет?

Какая разница, наблюдать за зрителями на ипподроме или в пабе?

Результаты забегов от этого не изменятся.

Итак, он крутой журналист.

У него на ногах старые, разношенные сандалии, не натирающие ноги. Широкие серые бриджи почти до середины щиколоток. Просторная гавайская рубаха. И красная кепка вроде жокейской, с очень длинным козырьком. В зубах у него длинный мундштук из слоновой кости, в который вставлена дымящаяся сигарета. На плече – черная кожаная сумка, в которой две упаковки бумажных носовых платков, новые носки, смена белья, ноутбук и початая бутылка рома. К бутылке он по дороге, разумеется, несколько раз как следует приложился.

Следуя к выбранному столику, он по пути приветственно махнул рукой бармену, протирающему стаканы за стойкой.

Когда имеешь дело с барменами, нужно делать вид, что ты в его заведении уже не в первый раз. Тогда не придется подолгу ждать, когда он наконец обратит на тебя внимание и нальет новую порцию выпивки.

Бармену лет сорок пять, у него жидкие светло-русые волосы с глубокой залысиной на лбу. Лицо круглое, чуть обрюзгшее, гладко выбритое. Одет в темно-синюю рубашку и черные джинсы.

Том плюхнулся на стул напротив «серого». Положил мундштук на угол стола, так чтобы сигарета не прожгла скатерть. Кинул сумку на свободный стул.

– Привет.

«Серый» едва заметно кивнул.

– Назови мне свое имя. И я его прославлю.

– Ахав.

– Я должен убедиться, что это так.

– Тебе придется поверить.

– Ты можешь оказаться любым другим «серым» из тех, что я вчера видел, – Том взял мундштук, затянулся и снова положил его на прежнее место. – Запросто!

– Я тоже не знаю, кто ты сейчас. Ты придумал для себя новый образ.

– Сегодня я уже был Невидимкой и Призрачным Гонщиком.

– Я знал, что у тебя получится.

– Ты специально навел меня на этих бритоголовых.

– Я предупредил тебя о них.

– Я думал, это будут обычные психи. А это оказалась банда. Банда спятивших подонков. Вообразивших себя… – Том беспомощно взмахнул руками. – Я даже не знаю, кем они себя считают!

– Ты выходишь из образа.

– Виноват.

Том взял мундштук и нервно затянулся.

В обычной жизни он вообще не курил. Даже не пробовал ни разу сигарету. Однако запах табачного дыма вовсе не раздражал его и не казался омерзительным. Особенно если это был хороший трубочный табак или сигара.

– Сейчас нет необходимости кого-то изображать.

– Но ты ведь тоже не показываешь мне, кто ты такой на самом деле.

– Я не могу снять костюм.

– Ну разумеется.

– Я честен с тобой.

– Поэтому ты честно отправил меня к бандитам.

– Ты должен был понять, на что способен. Поверить в собственные силы.

– Ты не против, если я налью себе пиво?

Лицо Тома расплылось в счастливой улыбке.

«Серый» не отвечал на вопросы.

Что ж, а Тому нравилось их задавать.

Так и не дождавшись ответа, Том поднялся со своего места, зашел за стойку, взял чистый стакан и, потянув за ручку, до краев наполнил его ирландским стаутом.

Вернувшись к столику, он поставил стакан с пивом перед собой и щелчком сбил с угла стола мундштук из слоновой кости. Он был ему больше не нужен. Теперь он был не отставшим от поезда гонзо-журналистом, а обычным завсегдатаем паба «Три сквайра». А «серый» – незнакомец, впервые сюда заглянувший. Должно быть, приехал с одним из экскурсионных автобусов.

Том понимал, что не может навязать свои фантазии «серому», но ему было достаточно того, что он сделал ситуацию привычной для себя. Он знал, как ведут себя посетители в пабе. «Серый» был не местный и, скорее всего, этого не знал. Так что Том находился в выигрышном положении.

Том взял стакан и сделал глоток.

– Ты собирался рассказать о том, что происходит в городе. О том, как появляются разломы. И что здесь делаешь ты со своими «серыми» братьями.

– Нет, – качнул головой «серый». – Я хотел рассказать, как спасти город.

– Ну, город и без меня спасут. – Том сделал еще глоток. – Скоро прибудут армия, медики, группа химзащиты… Я полагаю, это произойдет уже сегодня. У нас не Россия – людей просто так не бросают на произвол судьбы.

– Группа химической разведки уже в городе. Я видел их возле Клоптон-бридж.

– Я так и знал! – легонько хлопнул ладонью по столу Том. – Знал, что они прибудут с той стороны!

– Сейчас они купаются в реке. Они уверены, что прибыли сюда для того, чтобы принять участие в соревнованиях по гребле.

Том досадливо хмыкнул.

– Вообще-то холодно уже… Чтобы купаться.

А ведь доктор Робертс предполагал, что именно так все и произойдет.

– Если в город войдут регулярные войсковые части с оружием, это может закончиться трагедией.

Даже страшно подумать, что могут устроить солдаты с автоматическим оружием в руках и профессиональными навыками убийц, возомнившие себя… Ну, скажем, они могут представить, что оказались на вражеской территории. И вокруг них такие же профессиональные убийцы с оружием. Сколько времени потребуется роте солдат для того, чтобы зачистить город?

– Я должен выйти из зоны и рассказать о том, что здесь происходит!

Рывком поднявшись на ноги, Том бедром толкнул стол.

Стакан опрокинулся.

Пролившееся пиво растеклось темно-коричневой лужицей. Похожей на ту, в которой лежал мертвый шотландец.

– Сядь, – «серый» опустил палец в пролитое пиво и прочертил дорожку в сторону от себя. – Мы только начали разговор.

– У меня нет времени.

– У меня его тоже не так уж много. Поэтому лучше тебе не перебивать меня бессмысленными вопросами. Я все равно не стану на них отвечать… Сядь!

Том опустился на стул.

Самому себе он казался похожим на кусок желе, который медленно, теряя форму, сползал по спинке стула.

Это было очень неприятное ощущение.

Одно из самых неприятных, что доводилось испытывать Тому.

Он будто терял самого себя.

И ничего не мог с этим поделать.

– Покажи, что у тебя в кармане.

Не споря, Том выложил на стол телефон дяди Боба, который он на всякий случай прихватил с собой.

– Еще.

Рядом с телефоном легли ключи от дома.

– Дальше.

Том достал из заднего кармана металлическую пластинку с изображением головы единорога.

«Серый» кончиком пальца коснулся закругленного угла пластинки и повернул ее рисунком к себе.

Посмотрев на него секунду-другую, он стукнул пальцем по лошадиной морде. Как будто подтверждая тем самым подлинность предмета.

– Один из пяти. Тебе предстоит найти остальные.

– Постой, постой! – Том затряс головой, как будто хотел избавиться от запутавшихся в волосах сосновых иголок. – Что значит «найти»? Где я их буду искать? Зачем они мне?..

«Серый» выставил перед собой руки и резко подался назад. Он будто пытался сдержать поток вопросов, что готов был выплеснуть на него Том.

– Я устал повторять: вопросы – это пустая трата времени.

– Извини. – Том наклонил голову и быстро провел кончиками пальцев по лбу. – Я просто… Ну, в общем, я не знаю… Как-то все это странно. Так, наверное.

«Серый» снова коснулся пальцем угла лежащей на столе пластинки.

– Ты знаешь, что это такое.

– Ну да. Это называется пакаль. Такие пластины находят вблизи разломов. Говорят, они пользуются популярностью среди богатых коллекционеров… Они как-то связаны с разломами?

– Позволь я проигнорирую твой вопрос, – в голосе «серого» неприкрытый сарказм. – Я просто расскажу тебе кое-что, чего ты не знаешь, о пакалях. Они являются частью Игры, участником которой становится каждый, кому в руки попадает хотя бы один пакаль. Так что, нравится тебе это или нет, ты теперь тоже игрок. Но основными игроками являемся мы, – «серый» пальцем коснулся груди. – Не потому что мы лучше других, а потому что мы первыми начали Игру. У нас больше опыта, следовательно, больше шансов на успех. Я знаю, о чем ты сейчас хочешь спросить. Этот вопрос непременно задает каждый, кто впервые узнает об Игре. Всех почему-то интересует, в чем заключается смысл Игры и как в нее можно выиграть. Так вот, смысла в Игре нет, и выиграть в нее невозможно.

– То есть смысл заключается в самой Игре, – сделал вывод Том.

Немного подумав, «серый» кивнул.

– Да.

– Ну, это как раз нетрудно понять. Старушка вышивает наволочку для подушки не потому, что она ей нужна, а потому, что ей нужно чем-то заняться. Телевизор ей неинтересен, потому что она уже знает об этой жизни все, книги не увлекают, потому что она прочитала все, что было ей интересно, музыка раздражает, потому что она не такая, как в молодости. Иголка, нитка и канва – это все, что ей нужно для того, чтобы наполнить жизнь смыслом.

«Серый» трижды негромко хлопнул в ладоши.

– Видишь, каких успехов можно достичь, если перестать задавать вопросы. Понимание должно прийти само. Хотя порой для этого требуются подсказки.

– Расскажи мне о игроках.

– Играют все. Включая тех, кто вообще ничего не знает об Игре. Уровень игрока зависит от того, насколько совершенно его мастерство. Это определяет Мастер Игры. Он имеет право как поощрять, так и штрафовать игроков. Любое решение Мастера Игры окончательно, неоспоримо и не подлежит обсуждению. Игроки могут временно объединяться в группы или заключать союзы. Им вообще позволено делать все, что угодно, поскольку, как я уже сказал, правил в Игре нет. Но Мастер может в любой момент вмешаться в Игру.

– Мастер Игры – это Бог!

– Нет. Мастер Игры – это тоже игрок. Но достигший высочайшей степени совершенства. Если хороший игрок способен объединить в одном ходе от четырех до семи элементов Игры, то Мастеру Игры не составляет труда оперировать одновременно пятнадцатью, а то и двадцатью элементами. Из любого затруднительного положения, в которое попадает обычный игрок, Мастер видит сразу три-четыре выхода. Мастер Игры не приемлет догматов, его Игра абсолютно оригинальна. Он не изрекает пустых истин, чурается банальностей и не дает пустых обещаний. Так что даже сравнение Мастера Игры с Богом – это принижение его достоинства. К тому же Мастер Игры, по всей видимости, не один. Одному, даже самому Великому Мастеру Игры было бы не под силу следить за всей Игрой. Для этого он должен был бы находиться одновременно во всех точках пространства и времени. Потому что Игра идет всегда и везде.

– Но кто-то ведь должен был ее начать.

– Разумеется. Основы Игры были заложены в Несуществующем Университете…

– Постой, ты сказал «Несуществующий»?

Ахав сделал вид, что не услышал вопрос.

– Лучшие представители различных факультетов, как гуманитарных, так и технических, состязались друг с другом в умении создавать гармонию из хаоса. Например, им могло быть дано задание объединить некую математическую формулу, музыкальное произведение, литературный текст, архитектурную конструкцию, космогоническую теорию, теологический постулат и принцип комплиментарности. А затем создать на основе всего этого некий дизайнерский проект. Каждый шаг игрока должен быть мотивирован и обоснован – в противном случае он не засчитывается. Победителей в этой Игре не было, поскольку все оценки в ней были в высшей степени субъективны. Для того чтобы хотя бы понять ход Игры, нужно было обладать глубокими знаниями сразу во многих областях науки и искусства. Поэтому многие считали Игру профанацией. Пустым позерством, за которым нет ничего, кроме гипертрофированного самомнения игроков. Но самих игроков это нисколько не задевало – они продолжали Игру, в которой для них был заключен смысл всего сущего. Каждое новое поколение игроков все больше совершенствовалось в Игре. А пространство Игры все более расширялось, захватывая все, чего только мог коснуться разум. И в какой-то момент игроки вдруг поняли, что им подвластно все мироздание. Комбинируя различные элементы Игры, они могут управлять пространством и временем. Создавать будущее и изменять прошлое. Зажигать звезды и взрывать планеты. Высказывалось даже мнение, что Большой Взрыв, положивший начало всей нашей Вселенной, был ничем иным, как Самым Удачным Ходом в Игре. Потому что за момент до Большого Взрыва все, абсолютно все, что затем стало Вселенной, было сжато в одну исчезающе малую точку. Более удачного соединения и взаимопроникновения всего во все невозможно даже представить.

Игроки не возомнили себя всесильными богами – они были слишком умны для этого. Они играли самозабвенно, не думая ни о чем, кроме Игры, которая стала для них даже не смыслом жизни, а самой жизнью. Игроки держали в своих руках все нити гигантской паутины мироздания, но сами не отдавали себе в этом отчета. Потому что для них это было всего лишь Игрой. Каждый по-своему сплетал нити, до которых мог дотянуться. Каждый, подобно старушке из твоего примера, вышивал свой узор. Проблема заключалась в том, что шили они по одной канве. И в конце концов это привело к тому, что паутина настолько запуталась, что разобрать первоначальный узор стало почти невозможно. Прошлое и будущее постоянно менялись местами. А что такое настоящее, никто уже вообще не мог понять. Миры разламывались на куски, будто сухое печенье, а их фрагменты складывались в причудливейшую мозаику. Мироздание погружалось в тщательно спланированный и хорошо организованный хаос. Выходом из которого мог стать только еще один Большой Взрыв.

Самым простым решением казалось запретить Игру. Но, как только это было сделано, сползание мира в хаос превратилось в неконтролируемое падение. Паутина Мироздания, создававшая некую видимость гармонии и даже, не побоюсь этого слова, стабильности, была уже настолько изодрана, что восстановиться самостоятельно не могла. Нити лопались, перехлестывались, слипались в бесформенные комья. Рассказывают, что в то время можно было лечь спать послезавтра, а проснуться неделю назад. Причем совсем не там, где ты заснул. Тогда-то и начали образовываться пространственно-временные разломы, будто язвы, разъедающие ткань мироздания.

Предпринимались различные попытки спасти Вселенную от тотального хаоса. Одной из самых удачных стала автономная система латания разломов «Голем», созданная одним из Мастеров Игры по имени Транс Штокхаузен. Но и она оказалась недостаточно эффективной. Пока «Голем» закрывал один разлом, образовывалось десять новых.

В конце концов после множества проб и ошибок стало ясно, что чистая логика и научный расчет не способны совладать со вселенским хаосом, для которого не существовало никаких законов. А значит, удержать хаос под контролем могли лишь те, кто умел играть в Игру, которая не подчинялась никаким правилам.

Таким образом, Игра была возобновлена. И с тех пор она длится непрерывно. Перебирая различные комбинации элементов Игры, игроки ищут те из них, которые сводят к минимуму хаотические проявления пространственно-временной структуры мироздания. Все это делается абсолютно интуитивно, без какой-либо системы. Но, как ни странно, это работает. Игра, как и прежде, удерживает мир на краю бездны.

Это все, что я хотел сказать тебе о Игре.

Какое-то время Том задумчиво молчал. Взгляд его то и дело соскальзывал с серой маски Ахава на украшающий стену портрет гнедой лошади с раздутыми ноздрями. Если между ними и было что-то общее, то уловить сходство Тому не удавалось.

Его удивляло то, что рассказ «серого» почему-то не вызывал у него недоверия. Хотя это была самая дичайшая дичь из всех, что он слышал в своей жизни. Если, конечно, не принимать во внимание заявления президента России насчет всероссийского молебна, который должен был остановить Сезон Катастроф на территории вверенной ему страны. Сразу после молебна Москву накрыл очередной разлом, и президент с патриархом бежали в Казань. Где, по утверждениям астрологов, экстрасенсов и прорицателей, было самое стабильное и, следовательно, безопасное место.

Стоп.

При чем тут Казань?

– Сезон Катастроф начался год назад! До этого у нас на Земле все было в порядке!

– Я бы не стал утверждать это с такой уверенностью. Прошлое бывает столь же неопределенно, как и будущее.

Том озадаченно прикусил ноготь на большом пальце.

– Ну хорошо, допустим, я не знаю, что было в прошлом. А то, что знаю, не соответствует действительности. Но ты-то должен знать!

– Нет.

– Тогда, черт возьми, что ты тут делаешь? – вспылил вдруг Том, которому уже изрядно надоела вся эта неопределенность.

Должно быть, в виде исключения «серый» ответил на вопрос:

– Играю.

Левая рука Тома лежала на столе.

Пальцы будто сами собой выбивали какой-то простенький ритм.

Что-то похожее на марш шотландских стрелков.

Или на главную музыкальную тему из фильма «Челюсти».

Взгляд Тома был устремлен на маску «серого». Как будто он пытался проникнуть под нее. Чтобы увидеть наконец за маской реальное лицо человека.

Как можно судить о собеседнике, не видя его лицо?

– Я должен помочь тебе выиграть.

«Серый» чуть приподнял кисть руки и сделал отрицательный жест.

– Ты можешь спасти город.

– Как?

Кисть руки недовольно ударила по столу.

– Извини.

– Пакали дают возможность создавать новые варианты реальности в системе координат пространство-время. Один пакаль – просто пластинка с картинкой. Но комбинация даже из двух пакалей позволяет внести определенные изменения в существующий пространственно-временной континуум. Сказать со стопроцентной уверенностью, к чему приведет это измерение, невозможно. Составляя те или иные комбинации пакалей, игрок полагается только на собственную интуицию. Чем больше пакалей – тем интереснее может оказаться результат.

– Расскажи о конечной цели.

– Ее нет! За каждую удачную комбинацию игрок получает бонусы от Мастера Игры и тем самым повышает свой статус. За неудачные комбинации – штрафные очки. В принципе, каждый игрок может когда-нибудь стать Мастером. Но это не зависит от количества набранных очков.

– Но от чего-то это должно зависеть.

«Серый» развел руками.

– Приходит момент, и игроку сообщают, что он стал Мастером Игры. Все. Пойми, суть Игры в том и заключается, что в ней нет никакого смысла. Никто не получает никакой выгоды, никто не преследует личных интересов. Играя в Игры, мы создаем своего рода антихаос, который подавляет вселенский хаос, разрушающий Паутину Мироздания. Это как взаимодействие вещества и антивещества – бум! – и в результате нет ничего, только куча свободной энергии.

– В результате столкновения хаоса и антихаоса тоже происходит бум!

– Не совсем такой, как в случае с веществом и антивеществом. Бум! – происходит, но в результате снижается уровень вселенского хаоса. Однако это вовсе не означает, что гармонии в мире становится больше.

– Странно.

– В мире вообще очень много странных вещей. Паутина Мироздания сама по себе является порождением вселенского хаоса. Только это упорядоченный хаос. Хаос, который не рвет нити Паутины, а сплетает их еще более причудливым образом.

Том недовольно поморщился.

– Это трудно понять.

Чем больше Ахав говорил об Игре, тем сильнее все запутывалось. Становилось похоже на совершенно бессмысленную словесную конструкцию, представляющую собой некое сюрреалистическое подобие Эйфелевой башни, в которой все элементы были соединены между собой как попало, вкривь и вкось. Так что оставалось только диву даваться: как она не падает?

– Давай лучше вернемся к тому, что происходит в городе…

– Обернись.

– Зачем?..

– Обернись!

Том посмотрел назад.

Через чуть приоткрытую дверь в паб медленно вползало уродливое существо, отдаленно напоминающее человека.

Когда-то это была женщина. Наверное, лет сорока. Может быть, моложе. Сейчас все ее тело было чудовищным образом перекошено, как будто побывало в молотильной машине и каким-то образом выбралось оттуда живым. Но, получив тысячи ударов, деформировалось настолько, что трудно было определить, где у него расположен центр тяжести. Да и как оно вообще держится на ногах.

Женщина двигалась, подволакивая искривленные в коленях и стопах ноги. Руки ее, будто сломанные в нескольких местах, были раскинуты в стороны. Казалось, только таким образом ей удавалось сохранить равновесие. Хотя на самом деле для нее это было наиболее удобное положение.

Голова чудища была свернута к правому плечу. Волосы на голове растрепаны, спутаны, да вдобавок еще и слиплись в темные, заскорузлые колтуны. Подбородок полуженщины-получудовища был измазан красным. Так же, как и ее скрюченные будто ревматизмом пальцы. Такие же пятна были и на ее некогда белой ночной рубашке без рукавов.

Оскал на лице чудовища был похож на дьявольскую усмешку. За которой могло крыться лишь одно – желание вцепиться зубами в горло.

Существо передвигалось медленно, судорожными рывками. Как будто что-то внутри у него мешало двигаться быстрее. Но впечатление это было обманчиво. Выбрав момент, тварь могла броситься на жертву с кажущейся немыслимой скоростью и удивительным проворством.

Из-за спины женщины выскользнул мальчишка лет одиннадцати.

Вид у него был столь же отталкивающий и пугающий, как и у его спутницы. Слипшиеся, будто сжеванные волосы. Голова, свернутая к плечу. Уродливый оскал на искаженном чудовищной гримасой лице. Красные пятна на лице, на руках, на голой груди. Из одежды на нем были только синие шорты и один носок в красно-белую полоску на левой ноге.

– Черт возьми…

Только и смог сказать Том, растерянно взирая на уродливые существа.

Больше всего они напоминали зомби из фильмов Ромеро. Только реальные твари были куда страшнее киношных живых мертвецов. И кровь на них была настоящая.

Мальчишка широко разинул пасть.

Так широко, что вывернул нижнюю челюсть.

И издал пронзительный, протяжный вопль. В котором не было ровным счетом ничего человеческого.

По сравнению с ним даже рев дикого зверя, готового прикончить обессилевшую жертву, мог показаться умиротворенным вздохом.

А в следующую секунду он широко, по-крабьи расставив ноги, побежал вперед.

Том был настолько ошарашен происходящим, что даже с места не двинулся. Только крепче вцепился руками в край стола и спинку стула. Как будто лишь от того, насколько крепко он станет держаться, зависело его спасение.

В отличие от Тома, «серый» среагировал мгновенно.

Он сорвался с места, сделал шаг вперед, поймал мальчишку за плечи и с поразительной легкостью швырнул его за стойку.

Мальчишка ударился о зеркальную стену и надсадно охнул.

А затем грохнулся на пол.

С полок на него посыпались бутылки и кружки.

Еще шире раскинув руки в стороны, на «серого» кинулась женщина.

Том не успел заметить, откуда в руке у Ахава появился предмет, похожий на гантель с двумя округлыми утолщениями на концах.

«Серый» выставил руку с «гантелью» перед собой и начал быстро двигать ею из стороны в сторону.

Между ним и женщиной оставалось примерно два шага. Но голова женщины дергалась из стороны в сторону, как будто по ней наносили удары.

Ахав прижал руку с «гантелью» к груди и резко выбросил ее вперед.

Тело чудовища взлетело в воздух. И на несколько секунд замерло. С раскинутыми в стороны руками и ногами. С откинутой назад головой.

И вдруг упало на пол.

С такой силой, что половицы под ним прогнулись, а по одной из досок пробежала широкая трещина.

Тварь лежала, не подавая признаков жизни.

Но жив был мальчишка.

Он запрыгнул на стойку.

Лицо и голое тело его были испещрены врезавшимися в плоть стеклянными осколками.

Длинный зеленый осколок торчал из кровоточащей левой глазницы.

Но мальчишке до этого не было дела.

Согнув и тут же резко распрямив ноги, он сзади прыгнул на «серого».

Том действовал не раздумывая.

Если бы он подумал, то, скорее всего, никогда бы так не поступил.

Он поднялся во весь рост, выбросил левую руку в сторону и поймал прыгнувшего дьявола за горло.

Тварь визжала, плевалась, пытаясь вырваться, размахивала руками и ногами.

Но Том держал ее мертвой хваткой.

Потому что рука Тома была заключена в стальной экзоскелет с сервоприводными мышечными усилителями.

– Отличная работа, – сказал «серый». – Теперь брось его.

– Что?

– Просто отпусти.

– Ты уверен?

– Да.

– Ну, как скажешь.

Том разжал пальцы, сжимавшие горло чудовища.

В ту же секунду Ахав выбросил перед собой руку с «гантелью».

Тело монстра будто сломалось в поясе от чудовищного удара в живот. И, выставив руки перед собой, спиной вперед вылетело в окно.

«Серый» встряхнул руками, как боксер после боя.

Оружия в руке у него уже не было.

– Только не надо задавать вопросы, – предупредил он Тома.

Ахав подошел к стойке, взял чистую кружку, наполнил ее пивом и поставил перед Томом.

Том с благодарностью кивнул, приник к краю кружки губами и сразу ополовинил ее.

– Это были оройны, – Ахав сел на прежнее место. – Люди, у которых их звериные инстинкты возобладали над всеми прочими. Вернуть их в нормальное состояние уже невозможно.

– Ну, после того, что ты с ними сделал…

Том через плечо посмотрел на будто вдавленное в пол тело женщины.

– В любом случае это было бы невозможно.

– Готов тебе поверить.

Том сделал три больших глотка.

Поставив кружку на стол, он ладонью вытер губы и с запоздалым раскаянием подумал о том, что тетя Мэгги не одобрила бы подобного поведения за столом. Даже оройны тут не послужили бы оправданием. Джентльмен всегда, в любой ситуации ведет себя как джентльмен.

– Но мы ведь можем что-то предпринять. Ты ведь за этим меня позвал.

– Мы можем вместе сыграть в Игру.

– Ага. Я должен найти для тебя пять пакалей.

– Не найти, а лишь собрать. Я укажу тебе, где они находятся.

– В таком случае ты сам можешь это сделать.

– Нет. Это не позволяют правила.

– Ты говорил, что в Игре нет правил.

– Видишь ли, есть правила, – «серый» приложил ребро ладони к краю стола и провел ею вправо. – И правила, – то же движение в другую сторону. – В Игре нет никаких правил – это так. Но при этом существует ряд положений, которые нельзя нарушать. Потому что это ведет к нарастанию хаоса. Так, игроку в зоне нельзя самому брать в руки пакали. Пакали должны собрать новые игроки, прежде не принимавшие участия в Игре. Мы же можем только заключать с ними временные союзы и направлять их действия. Только не спрашивай почему – я сам этого не знаю. И никто не знает. Скорее всего.

– Ты не убедил меня, – качнул головой Том.

«Серый» сделал понимающий жест рукой.

– Я так и не понял, почему я должен помогать тебе. Мне твоя Игра неинтересна.

– Пять пакалей! – Ахав поднял вверх указательный палец. И Тому показалось, что он лукаво улыбнулся под своей серой маской. – Пять пакалей – это основной принцип системы Транса Штокхаузена. Пять пакалей, собранные вместе, способны закрыть разлом. Если разлом будет закрыт, пыльца орокусов перестанет поступать в твой город. И люди, не успевшие превратиться в оройнов, снова станут самими собой. Возможно, кому-то из них потребуется медицинская помощь. Но все равно у каждого из них появится шанс. Которого не останется, если они будут продолжать вдыхать пыльцу. Должен сказать, нам… тебе, Том, чертовски повезло. В идеале для запуска системы Штокхаузена требуется тринадцать пакалей. Тринадцать пакалей – это стопроцентная гарантия того, что разлом будет закрыт. Но можно попытаться и с пятью. Меньше – точно ничего не выйдет. Пять пакалей возле одного разлома – это огромная редкость. Обычно их бывает меньше. Но здесь их пять! – Ахав показал растопыренную пятерню. – И мы можем попытаться сыграть! Ты и я!

– Мы находим пять пакалей и закрываем разлом, – подвел итог Том.

– Мы попытаемся это сделать, – уточнил «серый». – Все пакали обладают уникальными свойствами. Я знаю, где их искать, но понятия не имею, что это за пакали. Только когда все они будут у нас в руках, мы сможем понять, удастся ли составить из них необходимую комбинацию.

– Расскажи мне, что произойдет, если нам не удастся составить требуемую комбинацию из пяти пакалей. Я так полагаю, мы будем продолжать поиски.

– В этой зоне можно собрать только пять пакалей. Других здесь нет и не будет. Это точно.

– Но где-то ведь они есть!

Ахав поднял обе руки вверх и очертил ими широкий круг.

– Они могут быть где угодно. В любом уголке Вселенной.

– Но ведь разлом должен быть закрыт!

– Вовсе нет. Цель игрока не закрыть разлом, а заставить пакали работать. Причем, как я уже говорил, сделать это он должен не собственными руками. Чем более сложная комбинация складывается из пакалей, тем больше бонусов получает участвовавший в этом игрок. На Земле имеется несколько так называемых досок пакалей. На каждой из которых можно сложить комбинацию из ста шестидесяти девяти пакалей. Это полный набор. Поэтому большинство истинных игроков стараются, чтобы обнаруженные ими пакали попали в руки тем, кто собирает эти большие комбинации. То же самое было бы и здесь. Сразу после образования разлома в зону устремились бы профессиональные охотники за пакалями. Очень скоро все пять пакалей были бы обнаружены и вывезены из зоны, вместе или по отдельности. Так было бы, если бы не пыльца орокусов. Судьба квестеров, рискнувших сунуться в Стратфорд-на-Эйвоне, незавидна. В лучшем случае они просто забыли, зачем сюда пришли. Ну а местные жители с самого начала оказались выведены из игры. Вести игру не с кем. Поэтому моим партнерам по Игре не остается ничего другого, как только ждать, когда на Тампе прекратится пора цветения орокусов и Стратфорд-на-Эйвоне очистится от пыльцы. Только тогда здесь появятся люди, которых можно будет использовать в Игре. Сейчас ты единственный человек в городе и окрестностях, которому удалось сохранить здравомыслие. Более того, ты способен контролировать галлюцинации других людей и даже оройнов. Поэтому я могу задействовать тебя в Игре. И, если нам повезет, мы сможем закрыть разлом.

– Другие «серые» тоже могут это сделать.

– Другим о тебе неизвестно.

– До встречи с тобой я общался с двумя «серыми». Один указал мне, где находится пакаль, – Том ткнул пальцем в голову единорога. – Другой… Я вообще не понял, что ему было нужно.

– Они думали, что ты такой же безумец, как и все в этом городе. Но, тем не менее, пытались использовать тебя в Игре.

– Два раза подряд, – напомнил Том.

– Ну, видимо, ты все же выглядишь нормальнее других. По игровой сети уже прошла информация о том, что один из пакалей похищен безумцем. То есть тобой. После чего Мастер Игры запретил задействовать в Игре людей, находящихся под воздействием оро. Поэтому, если ты согласен играть со мной в паре…

Ахав сделал паузу, давая возможность Тому ответить на незаданный вопрос.

Том вовсе не был уверен в искренности «серого». Он не был уверен, говорит ли «серый» ему всю правду… Да что там, он не знал, содержится ли хоть крупица правды в том, что рассказал ему Ахав про Игру без правил и пространственно-временные разломы.

Он вообще ни в чем не был уверен!

Но при этом выбора у него тоже не было.

– Да, я в Игре, – кивнул Том.

Участие в Игре давало ему шанс, слабый, полупризрачный шанс изменить ситуацию в городе.

– В таком случае ты должен избегать встреч с другими игроками. Если все же встречи избежать не удастся, не разговаривай с ними. И помни, ты не сможешь заставить их подчиняться твоим фантазиям, потому что они не находятся под воздействием оро.

– Я не смогу отличить других «серых» от тебя.

– Я сам буду выходить с тобой на контакт.

– Ты можешь временно поселиться у нас в доме.

– Посмотрим.

– Объясни, почему мне следует избегать других игроков. Полагаю, они представляют собой некую угрозу.

Том уже основательно наловчился спрашивать о том, что ему нужно было узнать, не задавая вопросы, а строя предположения. Он делал это уже почти на автомате.

– Никакой угрозы нет. Но очень скоро другие игроки, следящие за ситуацией в Стратфорде-на-Эйвоне, узнают, что кто-то собирает пакали. Сразу после этого они выйдут на тебя. Игроки не нападут на тебя и не отнимут твои пакали. Но, поскольку ты единственный человек в зоне, которого можно использовать в Игре, каждый будет пытаться заключить с тобой сделку. Однако у каждого из них свой план Игры.

– То есть кто-то другой может рассказать мне историю, не похожую на ту, что поведал мне ты.

«Серый» ничего не ответил. Он только стукнул двумя сложенными вместе пальцами по столу.

Том удивленно вскинул брови.

– Это следует понимать как «да» или как «нет»?

– Ты дал согласие на участие в Игре в паре со мной.

– Я не отказываюсь – просто хочу знать больше.

– Я скажу тебе все, что тебе нужно знать, – «серый» еще раз ударил двумя пальцами по столу. – Мастер Игры – вот встречи с кем тебе следует избегать пуще всего. Мастер Игры выдает бонусы за найденные пакали, а тебе это не нужно.

– Объясни.

– Это долго объяснять. Ты не должен втянуться в Игру. Твоя задача – собрать пакали и закрыть разлом. Так.

– Так, – согласился Том.

«Серый» двумя пальцами прижал пакаль к столу и передвинул его в сторону Тома.

– Возьми. Пакали будут храниться у тебя.

Том сунул пластинку в карман.

– Только не носи их при себе.

– Почему?.. Ну, то есть… – Том задумался, не зная, как сформулировать простой вопрос без вопроса. – Мне кажется, что… лучше все время держать пакали при себе… На всякий случай. Вот.

– Нет. Пакали помогут другим игрокам выйти на тебя.

– Но если они лежат у меня дома…

– Значит, они просто лежат. И никто из игроков не посмеет их тронуть. Использовать кого-то из местных жителей для того, чтобы забрать пакали, они тоже не могут. Если же пакали лежат у тебя в кармане, значит, ты в Игре.

– Понятно, – кивнул Том. – Более или менее.

– И именно за пакали Мастер Игры начисляет бонусы.

– Я понял, бонусы начисляются только за пакали.

– Не только. Мастер Игры использует множество различных параметров, оценивая мастерство игроков… Но тебе все это ни к чему.

– Согласен. Давай начнем Игру.

– Если ничего не происходит здесь и сейчас, то это не значит, что нигде ничего не происходит. Игра никогда не останавливается.

– Ладно, давай вольемся в Игру.

– Мы уже в Игре. И у нас уже есть один пакаль.

– Скажи мне, где искать второй.

– Завтра.

– Почему завтра? У нас целый день впереди!

– Завтра.

«Серый» поднялся на ноги и направился к выходу.

Переступил через лежащую на полу женщину-оройна.

– Постой! – обернувшись, посмотрел вслед ему Том. – Ты объясни хотя бы…

Стукнула захлопнувшаяся за «серым» дверь.

Оставшись в одиночестве, Том почувствовал себя последним человеком на Земле.

И ему стало грустно.

Том не смотрел по сторонам. Взгляд его был устремлен на переднее колесо велосипеда. Оборот за оборотом оно наматывало на себя километры пути. Оно было спокойно и уверено в себе. И еще – уравновешенно. Потому что точно знало, что нужно делать. Нужно вращаться вокруг оси, на которое оно было насажено. Быстрее, медленнее, но все время в одном и том же направлении. И никаких сомнений.

Хотел бы и Том вот так, как колесо, катить себе все время вперед, не задавая вопросов.

Тихо шуршит резина, соприкасаясь с дорогой. Рисунок протектора сливается в сплошную черную линию.

Если ни о чем не думать, то все кажется простым. Ну, или не очень сложным. Поворот направо или поворот налево – выбор невелик.

Но лучше всего ехать вперед и не смотреть по сторонам.

Том боялся увидеть оройнов.

Он не хотел смотреть на то, во что превращались люди.

Кого-то из них он мог встречать на улицах города, когда еще все было в порядке. Кого-то знал в лицо, а кого-то даже по имени.

Ахав утверждал, что процесс превращения человека в оройна необратим. Следовательно, помочь им уже невозможно.

И все равно, Том не был уверен в том, что, увидев знакомое лицо, пусть даже искаженное зверской гримасой, он не утратит всю свою решимость и сможет первым нанести удар.

Оройны никогда уже не смогут снова стать людьми. Когда все закончится, они будут обречены жить в клетках. Им уже нельзя будет помочь.

Но можно было попытаться спасти тех, кто еще не утратил полностью человеческую сущность.

Если только «серый» не водил Тома за нос, чтобы втемную использовать его в собственных интересах.

Почему он сказал, что только завтра укажет место, где находится второй пакаль?

Чего ради нужно ждать целый день, когда дорог каждый час?..

Чем дольше Том размышлял над тем, что рассказал Ахав, тем больше у него возникало вопросов. И тем меньше логики оставалось в истории «серого».

В конце концов Том решил, что лучше вообще об этом не думать. Сам он ответы найти не сможет, потому что у него нет необходимой для этого информации. Ну, а если так, то чего ради голову ломать?

Он согласился участвовать в Игре – ну, значит, так тому и быть! Он как колесо будет катиться вперед, пока кто-то нажимает на педали.

Баррикаду из двух столкнувшихся машин, перегородивших Вуд-стрит, Том объехал беспрепятственно.

Бритоголовых видно не было.

Ни одного.

То ли попрятались, завидев уже знакомого им велосипедиста, то ли и вовсе решили каким другим делом заняться.

Не успел Том порадоваться тому, что все так здорово складывается, как из проулка слева раздался истошный, пронзительный крик.

Невозможно было понять, кто кричит: мужчина или женщина.

Ужас, боль, отчаяние – все слилось в этом вопле.

Крик тянулся на одной невыносимо долгой ноте.

Пока внезапно не оборвался.

Том не притормозил.

И даже не посмотрел в ту сторону.

Ему было страшно.

Страшно, потому что он знал, что может там увидеть.

Мысленно он уже провел черту между двумя мирами – оройнами и теми, кого еще можно было спасти.

Помочь всем сразу было не в его силах.

Том проехал мимо разбитого экскурсионного автобуса с трупом у заднего колеса.

Мимо странной лужи возле дома Хопкинсов.

На Гринхилл-стрит все было тихо.

Миссис Уотс смотрела в окно, подперев щеку ладонью.

– Как дела, миссис Уотс? – окликнул ее Том.

– Все в порядке, Томми, – помахала ему рукой в ответ пожилая леди.

– Вам ничего не нужно?

Том имел в виду что-нибудь из еды. Но миссис Уотс мечтательно посмотрела в серое небо и задумчиво протянула:

– Ну-у… Если бы ты мог вернуть мне молодость…

Том задумался.

А что, если действительно попробовать? Скорее всего, он бы сумел убедить миссис Уотс в том, что она вновь стала молодой, красивой и желанной…

Хотя, наверное, не стоило этого делать.

Если пожилая леди внезапно пробудится от сна и поймет, что она уже далеко не молода, кожа у нее дряблая и морщинистая, а волосы седые и редкие, это может обернуться для нее не просто шоком, а крахом всего, чем она жила.

– К сожалению, это не в моих силах, миссис Уотс, – развел руками Том.

– Очень жаль, Томми, – грустно посмотрела на него пожилая леди.

Как будто втайне все же надеялась, что он сумеет ей помочь.

Войдя в дом, Том услышал старую матросскую песню, которую в два голоса распевали на кухне дядя Боб и доктор Робертс:

Когда моя Мэри разлюбит меня!

Я выбью в кулак свою трубку!

И к вечеру влезу на борт корабля!

Не дело цепляться за юбку!

Том улыбнулся.

Оба его подопечных были дома, с обоими, похоже, все было в порядке, и, судя по всему, им удалось найти общий язык. А поскольку песня была пиратская, следовательно, до запасов виски дяди Боба они не добрались. И в винную лавку сбегать не успели.

Отлично.

Оставалось только выяснить, как дела у тети Мэгги.

– А вот и Том! – улыбнулась тетя Мэгги, едва только Том вошел на кухню.

От неожиданности тот едва не вздрогнул. Но тут же вспомнил, что он ведь сам попросил называть его Томом, когда знакомился с мистером и миссис Картрайт.

– Приятель! – радостно взмахнул рукой капитан Боулмингтон. – Надеюсь, ты притащил нам ром!

– Увы, капитан Джек, с ромом проблема.

– Черт с ним! Я согласен на любую другую выпивку!

– Сегодня вообще невозможно купить спиртное. Даже пиво в тавернах не подают.

– Что за чушь! – стукнул кулаком по столу капитан Боулмингтон. – Никто и никогда не может лишить человека права в стельку надраться!

– Сегодня день рождения короля.

– Какого еще короля?

– Алого короля-освободителя, разумеется!

– И что же, по случаю дня рождения Его Императорского Величества простым людям нельзя даже глотку пивом промочить?

– Это так, капитан Джек, – неожиданно встала на сторону Тома миссис Картрайт. – В день рождения короля запрещено продавать спиртное.

– Почему, черт возьми?

– Это давняя традиция, – начал Том, пытаясь на ходу сочинить правдоподобную историю. – Дело в том… Дело в том, что в день, когда наш нынешний король только появился на свет, его батюшка на радостях так здорово набрался спиртного, что едва не умер. С той поры день рождения молодого короля был объявлен днем всеобщей трезвости.

Джек Боулмингтон озадаченно поскреб ногтями небритую щеку.

– Дурацкое правило.

– Как бы там ни было, – развел руками Том, – мы свято чтим традиции!

– Ну да, так оно и есть, – вынужден был согласиться пират. – Традиции – великая вещь!

– Кем бы мы были без наших традиций! – поддержал его мистер Картрайт.

– Ну что ж, дружище, – капитан Боулмингтон положил ладонь на плечо сидевшего рядом с ним мистера Картрайта. – Значит, сегодня ничего у нас не получится?

– Что не получится? – насторожился Том.

– Мы собирались пострелять динозавров, – сообщил пират. – Лицензию ты хотя бы не забыл принести?

– А, да, разумеется, – трижды кивнул Том.

И только потом подумал, что, пожалуй, лучше бы было лицензию «потерять».

– Ничего не получится, – досадливо всплеснул руками пират. – Капитан Джек Боулмингтон никогда не отправляется на охоту, не запасясь, по крайней мере, парой кварт хорошего ямайского рома!

– Да ну? – недоверчиво прищурилась миссис Картрайт.

– А что делать на охоте без рома, мисс? С таким же успехом мы с Уилмором можем выйти в сад и пострелять по бутылкам! А что, Уилмор! – Боулмингтон снова хлопнул приятеля по плечу. – Сядем в плетеные кресла, возьмем по чашке чая и вдоволь постреляем по бутылочкам! Отличная, между прочим, забава!

Тому это вовсе не казалось отличной идеей. Во-первых, потому что звуки стрельбы могли привлечь оройнов. Во-вторых, в доме Шепардов вообще не было никакого оружия.

– А кто будет ставить бутылки? – спросил мистер Картрайт.

– Хороший вопрос.

Боулмингтон озадаченно потер подбородок. И посмотрел на Тома.

– На меня не рассчитывайте, – сразу решил поставить все точки над «i» Том. – У меня куча других дел.

– Но это будет забавно! – попытался убедить его Боулмингтон.

– Нет! – решительно отказался Том. – Мне нужно… сходить в ресторан за едой.

Проблему с питанием действительно нужно было как-то решать. Кулинарное мастерство Тома ограничивалось умением приготовить омлет и сварить спагетти. Но даже соус к спагетти он уже не смог бы приготовить. Кормить же гостей одними омлетами и пустыми спагетти было как-то не очень учтиво. Однако на доставку ужина из ресторана по нынешним временам также не приходилось рассчитывать. Пожалуй, сегодня даже пиццу никто не привезет.

– Я приготовлю ужин, – сказала миссис Картрайт. – В холодильнике достаточно продуктов.

– О нет, Грета! – попытался воспрепятствовать Том. – Вы у меня в гостях! Я закажу ужин в ресторане!

Хотя какой сейчас на фиг ресторан!

– Чепуха! – взмахнула кончиками пальцев миссис Картрайт. – Я люблю готовить. И можете не сомневаться, я приготовлю ужин лучше, чем в ресторане!

– О, я ничуть в этом не сомневаюсь…

– Ну, вот и отлично. Мне будет чем заняться, пока мужчины будут развлекаться.

– Идем стрелять по бутылкам! – призывно взмахнул рукой капитан Боулмингтон.

– Нет, нет и еще раз нет! У меня… – Том прижал кончики пальцев к вискам. – Куча разных дел!

– Предлагаю компромиссный вариант! – сказала миссис Картрайт. – Вы берете плетеные кресла и выносите их в сад. А я через пятнадцать минут принесу вам чай.

– А кто будет ставить бутылки? – спросил капитан Джек.

– Никто.

– Значит, мы не станем стрелять по бутылкам?

– Вы будете пить чай.

Пират досадливо шмыгнул носом. Но спорить с леди не стал.

Во-первых, спорить с леди было не в его правилах. Во-вторых, он знал, что это все равно ни к чему не приведет. С таким же успехом можно было попытаться собрать Шалтая-Болтая.

Том открыл глаза, посмотрел по сторонам и почувствовал жуткий, когтями цепляющий за душу страх.

Том не мог понять, где он находится.

Более того, он не знал, кто он такой.

Поэтому он крепко закрыл глаза и с головой залез под одеяло.

Нужно было собраться с мыслями.

Нужно было понять причину этого странного состояния.

Прежде с ним не случалось ничего подобного.

Он не страдал провалами памяти.

Он всегда точно знал, кто он такой и где находится.

Нужно было собраться…

И начать с самого простого…

С самого главного…

– Меня зовут Томас Шепард, – неслышно, одними губами, испуганно зашептал Том. – Мне двадцать семь лет. Я люблю читать и смотреть кино. Родственников, у которых я живу, зовут Роберт Шепард и Маргарет Шепард…

Начав вспоминать, Том почувствовал огромное облегчение. Будто скинул с плеч рюкзак с камнями, который тащил непонятно зачем добрую сотню миль.

Он выглянул из-под одеяла и еще раз осмотрел комнату, в которой находился.

Ну разумеется, это его собственная комната.

Если наклониться и сунуть руку под кровать, можно вытащить оттуда старый ноутбук мистера Венритаса, который тот выбросил в мусорный ящик. А Том его оттуда вытащил и отремонтировал. И он даже мог подсоединиться к сети, воспользовавшись оставшимся на харде паролем.

Ну вот, теперь он все вспомнил!

Как в кино по рассказу Филипа Дика.

– Теперь ты понимаешь, что происходит.

Услыхав чужой голос, Том резко обернулся.

В дверях стоял «серый».

– Ты должен был сам это почувствовать, прежде чем начинать Игру.

– Да, – коротко кивнул Том.

– Ты должен постоянно держать под контролем не только фантазии, но и свои мысли, воспоминания. Все, что ты делаешь, должно происходить не просто так, на голых рефлексах, а пропускаться через фильтр твоего сознания. Под воздействием оро легко потерять самого себя. Достаточно лишь ненадолго ослабить контроль. Что и происходит во сне.

– Но вчера, проснувшись, я все помнил.

– Процесс идет постепенно. И не в сторону улучшения.

– Мы попусту потеряли день!

– Нет. Теперь ты знаешь, как это происходит. И это знание поможет тебе лучше себя контролировать. Это ведь может случиться не только во сне.

«Серый» вышел в центр комнаты.

– Пакаль!

– Что?

– Ты уже не помнишь, что такое пакаль.

– Я просто еще не проснулся! – недовольно тряхнул головой Том.

Хотя на самом деле в первый момент он действительно не понял, о чем говорит «серый».

Том сел на кровати и натянул майку.

Наклонившись, он подцепил пальцем ящик письменного стола и выдвинул его.

Пакаль лежал на стопке тетрадок, в которые Том записывал самые разные вещи: собственные мысли, понравившиеся фразы из книг, странные слова, непонятно почему и как приходившие в голову, пароли для работы в интернете, названия животных, растений, городов, имена людей – все, что угодно. Закончив очередную тетрадь, он убирал ее в стол и больше никогда не открывал. Как будто собранная в ней информация представляла интерес не для него, а для будущих поколений.

«Серый» посмотрел на пакаль, молча кивнул и коленом задвинул ящик.

– Сегодня займемся вторым пакалем.

– Давай соберем все сразу! За один день!

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что пакали не грибы.

Ответ «серого» ничего не значил.

Однако это был первый случай, когда он вообще ответил на заданный Томом вопрос.

Хотя, скорее всего, это тоже ничего не значило.

– Тебе нужно найти церковь Святой Троицы.

Том только хмыкнул в ответ, натягивая джинсы.

В Стратфорде-на-Эйвоне не было человека, который не смог бы указать, где находится церковь Святой Троицы!

– Должно быть, мне предстоит вскрыть могилу Шекспира.

– Надеюсь, этого делать не придется, – вполне серьезно ответил на его шутливую реплику «серый». – К тому же могила пуста.

– Да, ходят такие слухи.

– Это не слухи, а факт. Под плитой, под которой якобы похоронен Великий Бард, нет ничего, кроме пустой ямы.

– Откуда?.. Ты говоришь так, как будто сам туда заглядывал.

– Было дело.

– Да брось ты!

– Тема Шекспира много раз обыгрывалась в Игре.

Том не понимал, как шекспировскую тему можно обыграть в Игре, что вели «серые». Но ему никак не удавалось сформулировать вопрос так, чтобы это не было вопросом.

– Тогда, – Том указал пальцем на «серого», – ты должен знать, где покоится прах Шекспира!

– Разумеется.

Ахав произнес это так, будто это было совершенно очевидно и не требовало никаких доказательств или подтверждений.

– Где?

Том очень постарался, чтобы это «где» прозвучало не как вопрос, а, например, как начало незаконченной фразы. Примерно так:

– Где…

Но, видимо, у него это не получилось.

«Серый» ничего не ответил.

– Послушай, давай ты все же начнешь отвечать на вопросы, – недовольно буркнул Том.

– Если я начну отвечать на твои вопросы, ты никогда не закончишь их задавать.

Возможно, он был прав.

Но все же, подумав как следует, наверное, можно было найти разумный компромисс между желанием Тома все узнать и нежеланием «серого» отвечать на его вопросы.

– Так где мне искать пакаль? – спросил Том.

– В окрестностях церкви Святой Троицы. Или в ней самой.

Ага, сработало! Когда Ахаву это было нужно, он легко отвечал на вопросы! Значит, все его философские бредни на сей счет были продиктованы желанием заткнуть рот собеседнику! Надо сказать, это тоже сработало.

– Не могу сказать, что церковь Святой Троицы очень большая, но все же найти в ней или рядом с ней металлическую пластинку размером с ладонь не так-то просто. Я бы и первый пакаль не заметил, если бы мне на него не указали.

– Здесь тебе тоже на него укажут.

– Кто?

– Пока не знаю. Но кто-нибудь непременно это сделает.

– «Серый»?

– Я не знаю.

– Кто еще может это сделать?

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Мне же нужно найти пакаль!

– Я сказал, где он находится. Отправляйся к церкви Святой Троицы и ищи какой-нибудь знак. Используй, в конце концов, свои способности.

– Ты смеешься?

– Я говорю абсолютно серьезно.

– Ты можешь указать мне на этот знак.

– Я не знаю, что он собой представляет. Не имею ни малейшего понятия.

– Но точно знаешь, что пакаль в церкви.

– Или неподалеку от нее.

– Ну хорошо, – Том сунул ноги в мокасины. – Идем. Мне только нужно предупредить родственников…

– Я с тобой не пойду.

Час от часу не легче!

Движением руки Том изобразил в воздухе завиток, похожий на ленту Мебиуса.

– Почему?

«Серый» решил, что этот вопрос следует проигнорировать.

– Это неправильно, – покачал головой Том.

Ахав пожал плечами.

– Мы же играем вместе!

– Каждый играет отведенную ему роль.

– Ага! Я ищу пакали. А ты что делаешь? Считаешь их?

Ахав ничего не ответил.

– Я даже не знаю, что сказать, – разочарованно развел руками Том.

– Не нужно ничего говорить, – вроде как успокоил его «серый». – Все идет своим чередом.

– Это ты так считаешь.

– Если мы сегодня получим еще один пакаль, выходит, я правильно считаю.

У Тома было что возразить. Но он подумал, что его аргументы, скорее всего, не возымеют на «серого» никакого действия.

Ровным счетом никакого!

С таким же успехом можно было пытаться объяснить теорему Пифагора лобстеру, которого тетя Мэгги позавчера собиралась приготовить на ужин.

Кстати, что стало с лобстером?

– Мне нужно поговорить с родственниками.

Тома беспокоило самочувствие дяди с тетей. Если даже ему с утра было паршиво, то каково же им?

– Я присмотрю за ними, – заверил Ахав.

– Точно? – недоверчиво прищурился Том. – Ты останешься в доме?

– Если ты не возражаешь.

– Буду только рад. Но… Мне хотелось бы быть уверенным…

– Продолжай.

– Мне хотелось бы быть уверенным в том, что за то время, что меня не будет, с моими близкими ничего не случится.

– Доверься мне.

На сей раз промолчал Том.

У него не было особо веских причин доверять «серому».

А вот поводов для недоверия – сколько угодно.

Но все же лучше оставить дядю с тетей под присмотром Ахава, нежели совсем одних. Вчера их состояние не внушало особого опасения. Но что будет сегодня? Останутся ли они все теми же милыми, старомодными мистером и миссис Картрайт?

– Да, кстати, у меня еще один гость! – очень вовремя вспомнил Том. – Мистер Робертс. Он, вообще-то, врач. Но считает себя капитаном пиратов по имени Джек Боулмингтон. Ну, и ведет себя соответственно.

– Я знаю.

– Откуда?

Нет ответа.

– Ты следишь за мной?

Нет ответа.

– Отличная тактика, – криво усмехнулся Том. – Ты отвечаешь только на те вопросы, которые тебя устраивают.

– Я не отвечаю на вопросы, в которых не вижу смысла.

– Ладно, проехали. Капитана Боулмингтона периодически тянет на выпивку. И еще они с мистером Картрайтом собирались сегодня поохотиться на динозавров. Постарайся удержать их от этих соблазнов.

Ахав молча кивнул.

Все это ему тоже было известно.

До церкви Святой Троицы можно быстро добраться, свернув на перекрестке с Виндзор-стрит направо. Затем спуститься вниз по Или-стрит и вырулить на Чепел-стрит, пересекающуюся с Чепел-лейн.

Но, выехав на Виндзор-стрит, Том повернул налево.

Туристический автобус, врезавшийся в угол дома, глыбой возвышался на прежнем месте.

А вот труп шотландца куда-то исчез.

Том даже думать не хотел, что с ним могло случиться. Потому что после того, что он видел вчера в пабе «Три сквайра», ответ был очевиден.

Том вообще старался не обращать внимания на то, что происходило вокруг.

Он не замечал, что стало больше разбитых окон и распахнутых настежь дверей. Что в палисадниках, под окнами домов, ходят странные существа, похожие на тени людей. Они как будто были заняты какими-то своими очень глубокими мыслями и не реагировали ни на какие внешние раздражители.

Том крутил педали, думая лишь о церкви Святой Троицы.

Он должен был отыскать пакаль.

Это задача, с которой мог справиться только он один.

Пакаль необходим для того, чтобы помочь тем, кого еще можно было спасти.

Все прочее – суета и тлен.

Сегодняшнее пробуждение, когда он не мог понять, кто он такой, где он находится, как он тут оказался и что он тут делает, здорово напугало Тома. Возможно, Ахав был прав, что заставил его через это пройти, прежде чем начать Игру. Теперь он относился к своей задаче со всей серьезностью и ответственностью. Потому что теперь это касалось и его лично.

Более чем лично.

Что он будет помнить, проснувшись завтра?

Кем он будет себя воображать?

Быть может, не так уж и страшно провалиться в мир собственных фантазий.

А вот думать об этом было жутко.

Потому что, если как следует задуматься, в голову начинали лезть самые странные мысли.

Например, насколько реален мир, в котором ты сейчас живешь?

Не является ли он тоже чьей-то фантазией?

Причем не обязательно твоей!

Если Том имел власть над другими людьми, оказавшимися под воздействием оро, то почему не могло быть кого-то другого, кто точно так же управлял его фантазиями?

Что, если это был, к примеру, тот же Ахав?

Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, Том резко надавил на тормоз и остановился, опершись на ногу.

Может, в этом как раз и заключалась Игра «серых» – подчинять себе людей и заставлять их делать то, что им было нужно?

Что, если с городом все в порядке, люди чувствуют себя замечательно, и только он один считает, что мир сошел с ума? И думает, что только в его силах этот мир спасти?..

Нет, не мир, а только свой город.

Стратфорд-на-Эйвоне.

Но это ведь тоже немало.

Но в таком случае для чего использует его «серый»?..

Только для того, чтобы собирать пакали?..

Или же это тоже не пакали, а что-то совсем другое?..

Что?..

В метре от Тома, шмякнувшись, разбилась об асфальт большая картофелина.

Том непонимающе посмотрел на размазанную по асфальту белую крахмальную массу.

И в ту же секунду еще одна картофелина ударила по заднему крылу велосипеда.

Том перевел взгляд на окна дома напротив.

Именно оттуда, со второго или третьего этажа по нему велся обстрел.

И хорошо, что это была только картошка.

Том не успел заметить, из какого окна вылетела следующая картофелина, угодившая ему в плечо.

Картошка была сырая, и удар, надо сказать, оказался весьма чувствительным. Не камень, конечно, но все равно больно.

А главное, обидно – за что?

Не дожидаясь, что произойдет дальше, Том оттолкнулся ногой от дороги и надавил на педали, спеша убраться из зоны обстрела.

Еще одна картофелина, запущенная ему вслед, разбилась об асфальт.

Резко вывернув руль, Том свернул за автобус.

Затор на перекрестке, разумеется, никуда не делся. Но люди все куда-то исчезли.

Разошлись, разбежались, разбрелись – да все что угодно!

Главное, что теперь Том мог спокойно проехать по краю тротуара.

На крыше одного из брошенных автомобилей, застрявшего в самой гуще пробки, на корточках сидел оройн.

Он был абсолютно голый. Короткие темные волосы на голове торчали во все стороны, как иголки у ежа. Поза его казалась расслабленной. Он сидел на корточках так, как этого никогда бы не сделал человек. Пятки его были плотно прижаты к крыше машины. Спина согнута в верхней трети. Плечи опущены и вывернуты немного вперед. Руки с расслабленными кистями лежали на коленях. Как будто он не мог ими пошевелить.

Едва только Том свернул на Виндзор-стрит, оройн тут же повернул голову в его сторону, вскинул подбородок и потянул носом воздух. Как будто он полагался не столько на зрение, сколько на обоняние.

Том улыбнулся и представил, что он каток-асфальтоукладчик. Впереди у него тяжелый, стальной вал, расплющивающий и раскатывающий горячий асфальт. Сзади – еще два больших, широких колеса, подминающие под себя бороздки выдавленного в стороны асфальта. Тяжело, но уверенно он катил вперед, ни на что не обращая внимания. Маневренность у него низкая, но то, что мешало проехать, он с легкостью подминал под себя.

Оройн уперся кулаками в край крыши, на которой сидел, и весь подался вперед. Вытянув шею, он дергал головой из стороны в сторону. И вдруг резко, рывком перепрыгнул на крышу соседнего автомобиля.

Он не видел Тома, но чувствовал его запах! И уверенно двигался в его направлении, перепрыгивая с одной разбитой машины на другую. И каждый прыжок он совершал чуть быстрее предыдущего.

Том вовремя сообразил, какую ошибку допустил. Из-под валов асфальтоукладчика повалили густые, плотные клубы пара, пропитанного едким запахом битума.

Оройн отшатнулся назад, недовольно тявкнул, повернулся к Тому спиной и принялся по-звериному тереть нос ладонью.

Миновав затор, Том вырулил на середину дороги и поехал быстрее.

Город дряхлел на глазах.

Прошло всего-то три дня, а Стратфорд-на-Эйвоне выглядел так, будто последние жители покинули его многие месяцы назад. Ветер носил по тротуарам клочья какого-то мусора, обрывки цветной упаковочной бумаги, пустые пачки из-под чипсов, обертки мороженого. Высоко вверх взлетали страницы старых газет, похожие не то на нелепых птиц, не то на израненных воздушных змеев.

И все это в полной, кажущейся невозможной тишине.

Тишина не казалась Тому зловещей – она создавала ощущение нереальности всего происходящего. Как будто перед глазами прокручивался фильм с выключенным звуком.

Тому сразу вспомнился документальный фильм о Припяти – городе-призраке, оказавшемся в зоне Чернобыльской катастрофы, из которого в спешном порядке были эвакуированы все жители. Сейчас Стратфорд-на-Эйвоне был похож на Припять.

Почему не видно людей?

Куда подевались все люди?

Когда в прошлый раз Том ехал этой дорогой, ему то и дело встречались люди. Безумцы, занятые своими странными, непонятными, отчасти дикими делами. А какая-то старуха даже пыталась пристрелить его.

Где все они теперь?

Где их друзья, родственники, соседи?

Быть может, они затаились в своих домах, прячась от оройнов?

Том скользнул безучастным взглядом по голым пяткам, торчащим из придорожных кустов. Он лишь отметил мысленно, что кусты выглядят неухоженными. А лужайка возле домов – заброшенной.

Он должен был оставаться безучастным ко всему происходящему. Только так у него был шанс выиграть в странной Игре, в которую втянул его «серый».

Том почему-то был уверен, что, начав играть, он уже не мог, не имел права остановиться. Не мог просто взять да и смахнуть все фигуры с доски. Последствия такого поступка были бы весьма плачевны не только для него одного.

Уже подъезжая к Хенли-стрит, Том увидел «серого», стоящего на правой стороне улицы возле входа в сувенирную лавку, накрытого маркизой в красно-белую полоску.

Том не сразу обратил на него внимание. «Серый» стоял неподвижно, как шотландский гвардеец на посту. Только без красного мундира, медвежьей шапки и винтовки. Руки он держал скрещенными на груди.

Издали его легко можно было принять за манекен, который выставили у дверей магазинчика, но позабыли нарядить.

Да и вблизи он производил впечатление чего-то не совсем живого.

Ну, то есть, глядя на него, можно было представить, как он двигается. Но движения эти, скорее всего, были бы угловатыми, резкими или, наоборот, слишком плавными, заторможенными. Как у робота. Который все делает не по собственной воле, а подчиняясь командам оператора.

Поначалу Том было подумал, что это Ахав все же решил составить ему компанию.

Он даже помахал «серому» рукой.

Но тот проигнорировал его приветственный жест.

Помня наставление о том, что общаться с другими «серыми» ему не следует, Том направил велосипед в сторону здания автовокзала.

Дорога кольцом опоясывала одноэтажное, приземистое здание. Обычно здесь разворачивались автобусы, готовые отправиться в рейс. Но сейчас ни одного из них на остановке не было.

Доехав до поворота, Том через плечо бросил взгляд на «серого».

Если забыть о нелепом костюме, можно было представить, что это влюбленный, пришедший на свидание и уже больше часа ожидающий свою пассию. Скорее всего, он был уверен, что она уже не придет. Но то ли бессмысленная надежда, то ли уязвленное чувство гордости заставляли его оставаться на месте.

Засмотревшись на «серого», Том не увидел пару тварей, притаившихся за углом.

Оройны сидели на корточках на низкой скамейке, как куры на насесте. И, едва только Том свернул за угол, бросились на него.

Тварь с длинными, спутанными, выбеленными волосами, налетев, ударила Тома обеими руками в плечо.

Том вместе с велосипедом полетел на асфальт.

Успев сгруппироваться, он ударился только локтем.

Оттолкнув ногой мешавший велосипед, Том попытался встать на ноги.

Но на него уже прыгнул второй оройн.

Прямо перед собой Том увидел перекошенную злобой морду, лишь отдаленно напоминающую человеческое лицо. Оно было похоже на латексную маску, опаленную жарким пламенем. Маска потеряла форму, а нарисованные на ней черты лица деформировались и сместились со своих обычных мест. В затопленных злобой глазах, таращившихся сквозь прорези этой уродливой маски, невозможно было отыскать даже намека на проблеск мысли. Из разинутой пасти стекала слюна.

Тома аж передернуло от омерзения.

Он схватил оройна за шею и попытался скинуть с себя.

Но тварь оказалась чертовски сильной.

Да к тому же еще и второй, длинноволосый оройн, который, судя по драным сетчатым чулкам, поверх которых были натянуты короткие шорты, прежде был женщиной, схватил Тома за ногу и вцепился в нее зубами.

Прокусить вот так запросто плотную джинсу оройну не удалось – зубы у него все же были человеческие.

Извернувшись, Том другой ногой ударил оройна в морду.

Тот упал на спину, но тут же снова вскочил и, злобно завизжав, кинулся на добычу.

Том замахал ногами, не позволяя оройну приблизиться.

Тварь, которую Том держал за шею, то и дело резко дергала головой и клацала зубами, пытаясь дотянуться до его щеки.

Том понимал, что долго сопротивляться не сможет. Но, как назло, в голове не было ни одной, пусть даже самой плохонькой мысли насчет того, как избавиться от мерзких тварей. Для того чтобы представить себя кем-то или чем-то, что могло отпугнуть оройнов, нужно было собраться с мыслями и сосредоточиться. В положении, в котором находился Том, сделать это было не так-то просто – все равно что станцевать джигу на канате, протянутом над Ниагарским водопадом.

Длинноволосый оройн вцепился-таки зубами Тому в щиколотку.

Том скривился от боли.

Должно быть, лицо его сделалось похожим на морду оройна – нависший над ним зверь перестал щелкать зубами и замер.

И в этот миг на Тома снизошло озарение.

Он понял, что нужно сделать!

И остановил время.

Вернее, убедил оройнов в том, что время остановилось.

Как уж ему это удалось, Том и сам не понял. Он лишь успел об этом подумать – и обе твари тотчас же замерли

Как в детской игре, в которой главное – не шевелиться. Не двигаться, пока на тебя смотрят.

Том облегченно перевел дух.

И, размахнувшись как следует, влепил кулаком в уродливую морду оройна.

Том никогда не был заядлым драчуном. Однако тот факт, что он находился под наблюдением у психиатра, делало его постоянным объектом насмешек для других детей. И не только насмешек, но и довольно злобных, мерзких выходок. Дети, как известно, более жестоки, чем взрослые. Потому что не воспринимают свою жестокость всерьез. Она для них всего лишь инструмент для измерения границ дозволенного. Поэтому Тому нередко приходилось отстаивать свое право на существование среди сверстников с помощью кулаков. Так что у него имелся опыт уличных драк. Ну а драка – это как езда на велосипеде. Раз научившись, уже никогда не забудешь.

Удар получился что надо. Оройн слетел с Тома и еще пару раз перевернулся на асфальте.

Том приподнялся на локтях, согнул в колене левую ногу, тщательно прицелился и что было сил впечатал пятку мокасина в расплющенный нос оройна, грызущего его правую ногу.

Тварь упала на спину, широко раскинув руки в стороны. Как будто к распятию приготовилась.

– Вот так, – хрипло произнес Том и встал на ноги.

Глянув по сторонам, он увидел то, что ему было нужно, – возле стены автовокзала лежал красивый, красный кирпич.

Как уж он здесь оказался, Тому было неведомо.

Но, увидев его, Том счастливо улыбнулся.

Том, не торопясь, подошел к зданию.

Времени у него теперь было сколько угодно!

Ладонью прикрыв глаза от света, он заглянул в окно.

В здании автовокзала все было на удивление обыденно.

Все вещи стояли на своих местах. Автоматы, торгующие сладостями, напитками и кофе, были включены. Окошки касс – открыты. На стене горело электронное табло с расписанием движения автобусов, которые уже три дня как никуда не двигались. Зеленели цветы в больших кашпо.

Вот только не было людей.

Том не мог окинуть взглядом все внутреннее пространство автовокзала. Но тот участок, что он видел, казался настолько чудовищно, ужасающе пустым, что не возникало сомнений в том, что и за его пределами нет ни единой живой души. Так пусто может быть ну разве что только в самом сердце самой жаркой пустыни, где солнце убило все живое. В пустыне Лут, что в Иране. Там температура поднимается до семидесяти градусов по Цельсию. Или на Северном полюсе, где нет вообще ничего, кроме снега и льда. Там даже пингвинов нет.

Наверное, потому что за стеклом все было неподвижно, как на картинке или фотоснимке, Том не сразу обратил внимание на женщину, сидевшую в зале ожидания на синем пластиковом стуле. На ней были леопардовые лосины и ярко-желтый, как цыпленок, жакет. Женщина сидела, вытянув ноги и уронив голову на грудь. Темные, чуть вьющиеся волосы скрывали ее лицо. Казалось, она просто заснула. Так крепко, что выпустила из рук небольшую изумрудно-зеленую сумочку, что лежала на полу возле ее ног.

Том подумал о том, что случилось с женщиной. Почему, когда все люди ушли из здания автовокзала, она так и осталась сидеть на стуле, держа в руках изумрудную сумочку, пока пальцы ее не разжались? Тому стало любопытно: куда она собиралась ехать? Хотя какое это теперь имело значение? И что за дело было ему до этой мертвой женщины?

Она завершила цикл существования. И теперь все, что было с ней связано, уже не имело смысла. Сущность ушла в небытие. Связи оборвались. Смысл растворился в пустоте.

Беспросветная тьма…

Том отшатнулся от окна.

Закрыл глаза и несколько раз тряхнул головой.

Это были не его мысли.

Нет!

Не его!

Как будто кто-то невидимый стоял у него за спиной и тихо-тихо нашептывал на ухо слова, которые самому Тому никогда бы не пришли в голову!..

За спиной у Тома раздался низкий, протяжный стон.

Том стремительно обернулся.

Оройн, пытавшийся откусить ему часть лица, медленно, очень медленно, будто преодолевая чудовищное сопротивление, отводил руку в сторону. Он хотел опереться на нее, чтобы попытаться подняться на ноги.

Должно быть, установка на то, что время остановилось, начала понемногу ослабевать. И субъективное время оройна медленно начало разгоняться.

Том наклонился, взял в руку кирпич и подошел к оройну.

– Ты не с тем связался, ублюдок!

Том поднял кирпич над головой с твердым намерением превратить омерзительную морду оройна в кровавое месиво.

Он читал в руководстве по рукопашному бою, что ни один самый искусный мастер никогда не оставляет недобитого противника. Потому что есть шанс, что он поднимется на ноги и нанесет удар в спину. Убивать противника не обязательно. Но лишить его возможности снова вступить в бой необходимо.

Оройн понял, что должно было произойти. Глаза его затянула мутная пелена ужаса. Рука, на которую он собирался опереться, изменила траекторию движения. Теперь она так же медленно поднималась вверх. Инстинктивно оройн пытался прикрыться рукой от готового упасть на него кирпича.

– Да будь ты проклят, нечисть! – почти с отчаянием воскликнул Том.

Рука его резко упала вниз.

Кирпич вдребезги разбился об асфальт рядом с головой оройна.

Том схватил лежавший на земле велосипед, рывком поставил его на колеса, одну ногу поставил на педаль, другой оттолкнулся от асфальта, запрыгнул в седло и, не оборачиваясь, погнал в объезд автовокзала.

Том остановился в самом начале Хенли-стрит.

Опершись на левую ногу, он, не слезая с велосипеда, посмотрел в сторону сувенирной лавки с красно-белой маркизой.

«Серого» под маркизой не было.

Его не было видно нигде.

Плохо это было или хорошо, Том судить не брался. «Серые» были очень странными существами. Мотивацию их поступков понять было непросто. Или невозможно. Что можно ожидать от разумных, может, даже сверхразумных существ, вся жизнь которых заключалась в Игре?

А может, сама их жизнь была Игрой?

Игрой, в которой не просматривалось никакого смысла?..

Том играл почти всю свою сознательную жизнь. Он почти всегда изображал того, кого хотели видеть в нем окружающие. Для него это было совсем не сложно. Иногда даже интересно. Со временем это вошло у него в привычку. Пожалуй, только для дяди Боба и тети Мэгги он всегда оставался самим собой – просто Томом Шепардом.

Какой смысл заключался в его Игре?..

Как говорит Ахав, не стоит задавать вопрос, на который сам не можешь дать ответ.

Том оттолкнулся ногой и медленно, на инерционном ходу, подъехал к памятнику Шуту.

У подножья постамента растекалась уродливая черная клякса.

Края разлома медленно двигались, как будто пятно зияющей бездны пыталось куда-то уползти. Но не могло сдвинуться с места. Так жук, насаженный на иголку, с безнадежным упорством скребет лапками. Он почему-то чувствует себя крайне некомфортно. Быть может, из-за пришпилившей его иголки?

Вытянув шею, Том осмотрел верхнюю часть постамента, что попирал ногою Шут. У него теплилась смутная надежда, что если вдруг…

Но второго пакаля на том же месте, где он нашел первый, не оказалось.

Пакаль следовало искать в церкви Святой Троицы.

Или возле нее.

Так говорит Ахав.

А Ахав знает, что говорит?

Или же он что-то говорит только потому, что нужно что-то сказать?..

Потому что этого требует от него Игра?..

В голове у Тома мысли основательно путались. Ощущение было непривычное и странное.

Том любил раскладывать свои мысли по ящичкам воображаемого комодика. Чтобы каждая из них лежала строго на своем месте. Чтобы ни одна не затерялась. А в нужное время можно было бы легко отыскать то, что требовалось.

Теперь же все было иначе.

Мысли у него в голове устроили феерическую круговерть. Но, как ни странно, это не доставляло Тому никаких неудобств. В любой момент он мог просто выхватить нужную ему мысль из раскрашенного кислотными цветами радужного потока.

До церкви Святой Троицы можно было добраться более коротким путем. Но Том поехал через Хенли-стрит. Для того, чтобы еще раз взглянуть на разлом.

Зачем?

Точного ответа Том не знал.

Наверное, ему нужно было убедиться, что все происходит на самом деле. Что это не он сошел с ума.

В обычные времена Хенли-стрит была едва ли не самой оживленной улицей города. Тысячи туристов приходили сюда, чтобы взглянуть на небольшой двухэтажный дом, в котором родился Великий Бард.

Сейчас улица была пуста.

Тому вдруг захотелось громко крикнуть. Или даже запеть. Чтобы посмотреть, не выглянет ли кто из окна?

Но то была глупая затея. Звуки голоса могли привлечь оройнов, встречаться с которыми у Тома не было ни малейшего желания. Ему хватило и тех двух на автобусной станции.

Том быстро проехал вдоль пустой Хенли-стрит. На перекрестке свернул на Хай-стрит. Которая через несколько кварталов плавно перетекла в Чепел-стрит.

Везде было одно и то же.

Брошенные, разбитые машины, мусор, вещи, выброшенные из окон, магазинные тележки, набитые чем попало.

Трижды на глаза Тому попадались тела людей. По всей видимости, мертвые. Они лежали на газонах, под окнами домов. В разорванной, окровавленной одежде. Том старался не думать о том, что с ними произошло. Он ведь все равно не мог им помочь.

Вскоре впереди показалась колокольня церкви Святой Троицы. По-осеннему тяжелое, серое небо было будто наколото на остроконечный шпиль, возносящийся над пожелтелыми кронами деревьев старого церковного кладбища.

Том остановился на пересечении Чепел-стрит с Чепел-лейн.

Велосипед он поставил возле невысокой чугунной ограды, отделявшей кладбище от безлюдной улицы.

Пройдя через распахнутые ворота, Том ступил на дорожку, ведущую к главному входу в церковь.

По сторонам тянулись аккуратно подстриженные лужайки. Ухоженные деревья, невысокие, с развесистыми кронами. Фигурно подстриженные кусты. Древние, вросшие в землю могилы. Покосившиеся надгробья с почти нечитаемыми надписями, каменные кельтские кресты.

Многие считают, что кладбище должно навевать скорбь и печаль. Даже если ты никогда не знал людей, чьи имена выбиты на надгробьях, мимо которых ты идешь. Том полагал, что кладбище похоже на место неназначенных встреч. Ведь люди, чьи останки лежат в соседних могилах, при жизни могли даже не знать о существовании друг друга. А здесь вдруг оказались рядом.

Под ногами похрустывала мелкая галька.

Судя по свинцовому цвету затянувших небо облаков, в любую минуту мог полить дождь.

Затяжной и нудный.

Том шел не торопясь.

Время в Игре не регламентировано, значит, и торопиться незачем.

Том пытался придумать алгоритм поиска пакаля.

Заглядывать во все уголки, щели и прочие потайные места было, по меньшей мере, глупо. Таким образом, если не повезет, пакаль можно искать неделю. А то и больше.

Ахав, судя по всему, рассчитывал, что пакаль будет найден к вечеру. Да и Том на это очень надеялся. «Серый» говорил, что нужно искать какие-то подсказки и знаки…

Стоп!

Ярко-красная мысль, внезапно выплывшая из глубины разноцветного потока, заставила Тома замереть на месте.

Ахав говорил, что пакали появляются в непосредственной близости от разлома. Том и сам читал об этом на сайте Центра изучения катастроф. Автор статьи высказывал предположение, что пространственно-временные разломы и пакали каким-то образом связаны между собой.

Разлом находился в самом начали Хенли-стрит. Почему же Ахав отправил его к церкви Святой Троицы?

Странно, что этот вопрос раньше не пришел Тому в голову.

Вероятно, причина в том, что мыслил он теперь не так, как прежде. Принцип радужных тяжей пришел на смену голове-комоду. А значит, и мир воспринимался им теперь иначе. И у него уже имелось несколько – да какое там! – целая куча ответов на этот каверзный вопрос.

Ахав мог быть абсолютно уверен в том, что пакаль находится именно здесь, в церкви Святой Троицы. Он точно это знал, потому и послал Тома сюда. Как здесь оказался пакаль – другой вопрос.

Но это могло оказаться и подставой. Правда, как именно она должна была сработать, Том понятия не имел. Если «серый» хотел увести его подальше от разлома, чтобы он не нашел второй пакаль, он мог просто ничего ему не рассказывать. Ни о пыльце орокусов, ни о других пакалях.

Ахав мог втемную использовать Тома в своей Игре. Как разменную пешку. Чем не вариант? Вот только непонятно, что это была за Игра? Что он должен делать возле церкви Святой Троицы, если пакаля здесь не было и в помине?

Наконец, Ахав мог быть просто плохим игроком! А почему нет? Он не только не знает, где находится второй пакаль, но даже не понимает, что он делает! Он просто закрыл глаза и ткнул пальцем в карту Стратфорда-на-Эйвоне. Палец уперся в церковь Святой Троицы. В таком случае Том попусту теряет здесь время.

Ну хорошо, и что теперь делать?

Вернуться домой и потребовать у «серого» объяснений?..

Между прочим, ему предстояло найти еще четыре пакаля.

Во что превратятся жители города, если он не справится с задачей, Том уже видел.

Снова обсуждать тот же самый вопрос с Ахавом – пустая трата времени. «Серый» не скажет больше, чем хотел или мог сказать.

Можно было долго прикидывать в уме, что там да как. Но при этом совсем не обязательно было оставаться на одном месте.

Прежде всего суть Игры, насколько понял Том, заключалась вовсе не в том, чтобы спрятать пакаль так, чтобы никто не смог его отыскать. Пакали должны были работать. То есть кто-то должен собирать из них различные комбинации. Следовательно, они должны находиться в постоянном движении. Все время переходить из рук в руки. Значит, пакаль, за которым он пришел, должен находиться в таком месте, где его легко заметить. В противном случае поиски пакаля могли затянуться до бесконечности и он, фактически, окажется исключен из Игры.

Войдя в церковь, Том прежде всего осмотрелся.

Думая о пакале, он не забывал и об оройнах, которые могли прятаться в церкви.

На первый взгляд ничего внушающего опасение или же просто подозрительного под высокими стрельчатыми сводами не было. Как и до появления разлома, порядок в церкви был как в музее. Все стояло на своих местах. Окна и витражи не были разбиты. На полу не валялся мусор. Как будто совсем недавно здесь прибрались.

Том повернул налево и медленно пошел между рядами длинных деревянных скамеек для молящихся. На ходу он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, бросая настороженный взгляд между рядами.

Если бы пакаль лежал на одной из скамеек, Том бы его не пропустил. А если бы между скамейками прятался оройн, Том увидел бы его первым. И на этот раз он заранее придумал, что делать при встрече со злобной тварью. Он обратится в пылающий факел. Вряд ли такое придется оройну по нраву.

Том дошел примерно до середины молельного зала, когда впереди, с той стороны, где находились захоронения известных и уважаемых жителей города, в том числе и Уильяма Шекспира, раздался очень странный звук.

Отрывистый и резкий.

Шрах!..

Том замер в напряженной позе.

Что это могло означать?..

Звук повторился.

Шрах!..

Осторожно, неслышно ступая, Том еще медленнее двинулся вперед.

Шрах!..

Звук вроде казался знакомым. Но, искаженный эхом, он прикидывался чем-то другим: странным и чужим. Любой звук в пустой церкви первым делом внушал опасение.

Шрах!..

Ярко-желтая нитка выдернулась из радужного переплетения мыслей в голове у Тома и заиграла в легком, кружащемся танце.

Не было никакой надобности идти навстречу возможному врагу с поднятым забралом. Достоинство и честь ныне были не в чести. Шанс на выживание имел тот, кто умел оставаться незамеченным и неожиданно нападать.

Том быстро скользнул вдоль левого ряда скамеек.

Оказавшись возле стены, Том приложил к ней ладони. Чтобы почувствовать фактуру светло-серого камня.

Шрах!..

Том прижался к стене всем телом.

И в следующую секунду обратился в нечто, чему и сам не успел придумать название. Он растекся по стене тонким слоем и, как хамелеон, изменил свой цвет в соответствии с общим фоном.

Сделавшись таким образом совершенно невидимым, Том уверенно двинулся вперед.

Шрах!..

Теперь его никто не мог застать врасплох.

Теперь он был охотником.

Добравшись до конца молельного зала, Том переместился на колонну. И, почти не таясь, выглянул из-за нее.

Шрах!..

Старик с согнутой спиной. Одет в мешковатые штаны и клетчатую рубашку. На голове помятая кепка.

Старик стоял к Тому спиной.

Шрах!..

Метлой, что была у него в руках, старик провел по каменному полу.

Он делал свое дело не торопясь, размеренно, как музыкант, точно выдерживая паузы и ритм.

Шрах!..

Том соскользнул с колонны и, уже не таясь, подошел к старику.

Он намеренно громко припечатывал подошвы к каменному полу. Шаги его эхом раскатывались по пустому залу с высоким, сводчатым потолком.

Но старик, занятый своим делом – шрах!.. – даже не обернулся.

– Добрый день!

Старик не отреагировал на приветствие Тома.

Тому это не понравилось.

Любой нормальный человек должен хотя бы обернуться, чтобы посмотреть, кто там стоит у него за спиной.

– Мистер!

Том протянул руку и осторожно, кончиками пальцев коснулся плеча старика.

Старик вздрогнул и резко обернулся.

Лицо его было исполосовано глубокими морщинами. Подбородок и верхняя губа плохо выбриты – седая щетина торчала в разных местах неряшливыми кустиками. Глаза, серо-голубые, как осеннее небо, слезились.

Увидев Тома, старик с явным облегчением улыбнулся.

– Добрый день! – еще раз поздоровался Том.

Старик в ответ кивнул, достал из нагрудного кармана небольшую карточку и протянул ее Тому.

«Меня зовут Джордж Капус. Я работаю сторожем в церкви Святой Троицы. Я глухонемой. Но могу читать по губам».

Том натянуто улыбнулся, кивнул и вернул старику карточку.

Из переплетения разноцветных мыслей-нитей выскользнула фиолетовая нитка.

Интересно, старик вообразил себя работником церкви или же на самом деле им являлся? А если он действительно сторож в церкви Святой Троицы, то почему, спрашивается, он не сошел с ума, как все? Может, он и прежде, в обычные времена, был не в своем уме?

Старик, улыбаясь, смотрел на Тома.

Он ждал.

– Меня зовут Том Шепард, – старательно артикулируя губами слова, произнес Том.

Старик кивнул, давая понять, что это он уяснил.

– Я ищу одну вещь. Потерял ее в прошлый раз, когда был здесь.

Старик удивленно вскинул брови и сделал недоумевающий жест свободной рукой.

– Квадратная металлическая пластинка, – пожалев, что не прихватил с собой пакаль, Том пальцами попытался обозначить размеры вещицы, о которой шла речь. – С рисунком.

Старик отрицательно покачал головой.

– Не видели? – разочарованно протянул Том.

Старик еще раз уверенно качнул головой.

– Она мне очень нужна.

Старик с сочувствием помахал открытой ладонью – мол, понимаю, но ничем не могу помочь.

– А кто-нибудь другой не мог ее подобрать?

Старик хлопнул себя ладонью по груди и показал один палец.

Все ясно, он тут был один.

Том даже не пытался скрыть разочарование.

Если уж местный сторож, знающий в церкви каждый закуток, не нашел пакаль, то Тому его и подавно не сыскать.

– Спасибо.

Старик выдернул из кармана еще одну заранее заготовленную карточку.

«Все будет хорошо!»

– Надеюсь, – изобразил улыбку Том.

Кивнув на прощание одинокому сторожу, Том направился к выходу.

Но, сделав пару шагов, он обернулся.

– Послушайте! А у вас здесь все хорошо?

Старик утвердительно кивнул.

– Вам не требуется какая-нибудь помощь?.. Ну, может быть, продукты из магазина принести?

Сторож покачал головой.

– Ну ладно… Удачи вам!

Старик поднял руку с открытой ладонью.

Проводив Тома взглядом до самых дверей, он снова принялся за дело.

Шрах!..

Том вышел на крыльцо церкви, сунул руки в карманы и в задумчивости качнулся с пяток на носки.

А затем с носков на пятки.

Ну хорошо, предположим, что сторожу можно верить – пакаля в церкви нет. Значит, он находится где-то поблизости от нее.

Том посмотрел налево – на группу декоративно подстриженных кустов. Затем направо – на поросшие мхом, провалившиеся в землю надгробья и покосившиеся кельтские кресты.

Пожалуй, в церкви отыскать пакаль было бы проще. Найти его в траве, среди кустов – вообще никаких шансов.

Том был обескуражен.

Он уже почти смирился с тем, что ему придется возвращаться с пустыми руками.

И что потом?

В смысле, что скажет Ахав?

Есть ли смысл продолжать Игру после первой неудачи?

Не веря в то, что ему удастся найти пакаль, Том все же решил обойти церковь. Чисто для очистки совести.

Он обогнул высокий куст, подстриженный в форме усеченной пирамиды.

Прошел мимо закругленного сверху надгробья, на котором можно было различить только три большие, глубоко вырезанные в камне буквы: «J.C.B.».

Обошел слева могилу с провалившейся на несколько дюймов под землю плитой.

Миновал еще одну, могильная плита на которой поросла мелкими бледно-голубыми цветами.

Перешагнул через могилу, отмеченную большим черным кельтским крестом.

И повернул за угол.

В десяти шагах перед ним на могильной плите сидели два мальчишки лет по одиннадцать-двенадцать, одетые, как и подобает городским ребятам их возраста. Оба самозабвенно дымили сигаретами и резались в карты. На каменной плите между ними стояла большая бутылка виски, к которой они поочередно прикладывались. Но, похоже, не пили, а только притворялись, что пьют.

Ребята были похожи на маленьких актеров, которым режиссер велел изображать взрослых мужчин.

Если представить, что так оно и есть, то можно сказать, что играли они безупречно. При первом взгляде на них Том подумал, что это карлики, каждому из которых лет сорок.

Однако у них не было тех особенных, немного непропорциональных черт лица, что характерны для карликов.

Это были самые обыкновенные мальчишки, возомнившие себя взрослыми.

Ну какой двенадцатилетний пацан не мечтает поскорее стать взрослым, здоровым мужиком, которому позволено все то, что детям строго запрещено? Вот и сбылась их мечта! Пыльца орокусов заставила их поверить в то, что теперь им все дозволено.

Том замер в нерешительности, не зная, что делать.

Пройти мимо, делая вид, что он их не заметил?

Или приветственно кивнуть и помахать рукой?

Нет, нужно было подойти и предупредить их об оройнах! Уж эту малость Том мог сделать. То, что ребята вот так спокойно сидели на плите и резались в карты, говорило о том, что они с этими тварями еще не встречались. И даже не видели их издали.

Пока Том раздумывал, ребята заметили его.

– Эй! Парень! Ты чего там стоишь? – крикнул один из них. – Иди сюда! – он помахал зажатой в руке бутылкой виски. – Угощаем!

Том изобразил улыбку и направился к двум малолетним выпивохам.

Разумеется, убеждать их в том, что пить и курить в их возрасте не следует, было бессмысленно. Поэтому Том даже заикаться об этом не стал. Поздоровавшись с мальчишками, Том сделал глоток из протянутой ему бутылки – отказываться тоже было неудобно – и присел на корточки возле могильной плиты, на которой ребята играли в карты.

На старой, изрядно потертой плите можно было различить резное изображение меча и геральдической лилии.

А поверх плиты – Том поначалу глазам не поверил! – лежал пакаль с изображением лодки под парусом.

Пластинка имела необычный красноватый оттенок. Но по всем остальным параметрам она в точности соответствовала той, что Том нашел возле памятника Шуту. В том, что это пакаль, сомнений быть не могло!

Мальчишка, сидевший по левую руку от Тома, забрал у него бутылку и приложил горлышко к губам. При этом он ловко заткнул его языком, чтобы спиртное не полилось в рот.

Изобразив глоток, мальчишка вытер губы ладонью.

– Молиться приходил? – кивнул он в сторону церковных дверей.

– Что? – занятый собственными мыслями, Том не сразу понял, о чем его спрашивают. – А, нет, – мотнул он головой. – Так просто заглянул.

– Ты – турист? – спросил другой мальчишка.

– Нет, я местный.

– Обычно только туристы просто так по церквям ходят.

– А где они теперь? – спросил тот, что начал разговор.

– Кто?

– Туристы.

Сдвинув брови, парень задумчиво посмотрел по сторонам. Как будто только сейчас приметил, что кроме них вокруг никого.

Подумав немного, он шмыгнул носом, провел под носом рукавом и солидно изрек:

– Туристы, как сельдь – ходят косяками!

Должно быть, он слышал от кого-то эту фразу.

– Ну и куда они теперь ушли? – не сдавался первый.

– Слушай, давай играть! – второй взял в руки колоду карт и принялся ее тасовать. – Дались тебе эти туристы!

– Нет, ты ответь!

– Ну не знаю! – развел руками мальчишка с колодой.

– Вот! – указал на него пальцем другой.

Том ждал продолжения. Но, похоже, разговор на этом был окончен.

– Давно здесь сидите? – как бы между прочим поинтересовался Том.

Ему нужно было так по-хитрому завязать разговор, чтобы потом вывести его на интересующую тему. То бишь на пакаль.

– С утра, – ответил мальчишка, тасуя колоду. – Играть будешь?

Том сделал отрицательный жест рукой.

– Ну, и как здесь?

– Да как обычно.

– Все нормально?

– А в чем дело-то, парень? – напористо вступил в разговор другой мальчишка. – Что не так?

Том помахал рукой.

– Все нормально! Просто… Вы далеко отсюда живете?

– А тебе-то что за дело?

– Я объясню…

– Ну давай! Объясняй!

– Ты чего тут, опросами общественного мнения занимаешься?

Мальчишки покатились со смеху.

– Когда шли сюда, ничего странного не заметили?

Ребята переглянулись.

– Да вроде нет, – сказал один.

– Все как обычно, – добавил другой.

– А людей, похожих на диких зверей, не видели?

Мальчишки снова посмотрели друг на друга. На этот раз весьма многозначительно. Оба одновременно решили, что подсевший к ним парень не в своем уме.

– Ты часом Джорджа-то не порешил? – подозрительно посмотрел на Тома мальчишка с бутылкой в руке.

– Кого? – не понял Том.

– Сторожа местного.

– А, глухонемого, – вспомнил Том. – Я видел его – с ним все в порядке.

– И чего тебе надо?

– Да, собственно, ничего, – Том искоса бросил взгляд на пакаль. – Я предупредить хотел, что в городе сейчас опасно.

– Почему?

– Некоторые люди ведут себя как звери. Они агрессивны, нападают на других людей…

– Вроде зомби, что ли?

– Ну, вроде того. Только еще опаснее.

– На-ка, выпей, парень! – мальчишка протянул Тому бутылку.

– Спасибо, не хочу.

– Выпей! Выпей! – мальчишка ткнул бутылкой Тома в плечо. – Может, мозги на место встанут.

Ребята снова дружно засмеялись.

Тому стало обидно. Он предупреждал этих пацанов о реальной опасности. А они вели себя… Как дети! Которыми они, собственно, и являлись.

– Я бы посоветовал вам отправляться по домам, – строгим голосом изрек Том. – И покрепче запереть двери.

– А я советую тебе не совать свой нос в чужие дела!

Мальчишки считали себя взрослыми и не хотели слушать ничьих советов.

Том призадумался. Нельзя было оставлять бестолковых юнцов на улице. Странно даже, как оройны еще не добрались до них? И глухой сторож тоже – занимается себе уборкой при раскрытых настежь дверях! Как будто вокруг тишь да гладь!

– А это что? – Том щелкнул пальцем по пакалю.

– Нравится? – ощерился мальчишка с бутылкой.

Том пропустил его вопрос мимо ушей – общение с «серым» кое-чему его научило.

– Это от надгробья?

– Не-а, – мотнул головой мальчишка с картами. – Это я нашел!

– Здесь?

– Не-а. Знаешь «Макдоналдс» на Хенли-стрит?

– Ну да.

– Я туда сегодня заглянул. Просто шел мимо, а дверь была открыта. Ну, я и заглянул… А чего не заглянуть-то?.. В зале, можно сказать, никого…

– Можно сказать?

– Несколько бродяг спали на лавках. Грязные, как черти. Одетые черт знает во что! Откуда только взялись? У нас в городе отродясь таких не бывало!.. А еще за одним столиком – двое военных. В полевой форме, при оружии. Между ними на столике карта лежит, и они вроде как обсуждают план какой-то военной операции. Только и слышно: обход с тыла, внезапная контратака, смещение позиции… При этом они не замечают ничего, что происходит вокруг. Ну, то есть вообще ничего! Я постоял возле их столика – ноль внимания! Как будто только двое они в целом свете, – парень хохотнул и подбросил на ладони колоду карт. – Я у них перед лицами ладонью поводил – не замечают!.. Ну да ладно, мне до них дела нет. Но только и продавцов за кассами тоже нет! Я постучал, покричал, посвистел – никто не отзывается. Тогда я зашел на кухню. Потому что к тому времени уже понял, что хочу что-нибудь съесть. Но ничего путного я там не нашел. Только зачерствевшие булочки и замороженные котлеты в холодильниках. В конце концов отыскал я пару порций остывшей картошки фри. Ну ладно, думаю, и на том спасибо. А раз картошка холодная – платить за нее не стану! Ведь если доставщик привозит пиццу холодной, за нее можно не платить. Так ведь? А здесь я сам пришел. И картошка – холодная. Значит, можно не платить. Верно?

– Верно, – согласился Том.

– Ну вот. Взял я картошку и пошел колу налить. Не есть же ее всухомятку! Беру, значит, стакан. А в нем эта штуковина лежит! – мальчишка сгреб пакаль с плиты и зажал его между пальцами, как ниндзя сюрикен. – Что скажешь? Ценная вещица?

– Не думаю, – качнул головой Том.

Мальчишка недовольно выгнул бровь и оценивающе посмотрел на пакаль.

– Но ведь красивая?

– Да, симпатичная, – не стал спорить Том. – Наверное, это что-то вроде подставки под стакан.

– Смотри-ка, что я тебе покажу!

Мальчишка хитро прищурился и припечатал пакаль рисунком к плите. Надавив на пластинку сверху обеими руками, он повел ею по неровной, покрытой множеством трещин и выбоин, шершавой, как наждак, плите. Скрежет при этом стоял такой, будто гранитный камень скребли драчовым напильником. У Тома аж скулы свело. А в голове завязалась узелком темно-фиолетовая нитка-мысль – все, пацан уделал пакаль!

Мальчишка подцепил пакаль ногтем, кинул на ладонь и сдул с него каменную пыль. Потер пакаль о штанину и показал его Тому.

Поверхность пакаля была такая же гладкая, как и до жуткого эксперимента, что устроил малолетний варвар!

– Видал?

Том неопределенно хмыкнул в ответ.

– Это титан! – авторитетно заявил парень с бутылкой.

– Мы его и гвоздем царапать пробовали – не берет!

Том вдруг приметил оранжевую нитку-мысль.

Как он только раньше не обращал на нее внимания!

– Тебе сколько лет? – направил он палец на парня с бутылкой.

По лицу мальчишки скользнула тень неуверенности.

– А что?

Он не смог с ходу назвать свой воображаемый возраст!

Он сомневался!

Мальчишки все же хлебнули немного виски – для пробы. И алкоголь в их мозгах начал подавлять галлюциногенный эффект оро.

– Просто скажи, сколько тебе лет?

– Тридцать семь! – выпалил мальчишка.

И улыбнулся, вроде как с облегчением.

– А тебе? – Том направил палец на другого.

– Ну… – Тот принялся обмахиваться пакалем, словно веером. – У меня недавно был день рождения. Мы отмечали его в «Золотом гусе». Было много народа…

– Сколько тебе исполнилось?

– Тринад… Черт! – мальчишка тряхнул головой. – Тридцать пять.

– Отлично! – Том выхватил бутылку из рук мальчишки. – Ну-ка, по кругу! – Он сделал глоток из горлышка и вернул бутылку хозяину. – Пей!

Тот недоверчиво посмотрел на Тома.

– Зачем?

– Это игра.

– И в чем ее смысл?

– Смысл? – Том усмехнулся. – В том-то и дело, что смысла нет!

– Зачем же тогда?..

– Пей и передавай бутылку другому! Живо!

Парень сделал приличный глоток из горлышка, сморщился и передал бутылку приятелю.

Тот тоже хлебнул вискаря и вернул бутылку Тому.

– Сколько тебе лет?

У парня растерянность в глазах.

– Мне?

– Отвечай! Живо!

– Двенадцать…

Получилось!

Том радостно хлопнул ладонью по могильной плите.

Спасибо вам, доктор Робертс! Вы потрясающий специалист! Хотя сейчас вы пират… Ну да ладно!

– А тебе? – спросил Том у второго парня.

– Я же тебе уже сказал. Я недавно отмечал свой день рождения в «Золотом гусе». Мне исполнилось тридцать пять…

Мальчишка вдруг осекся.

– Что?

– Это был день рождения дяди Виктора… И это ему исполнилось тридцать пять.

– А тебе?

– Мне тринадцать.

– Так, мальчики, – Том поставил бутылку на плиту и положил руки ребятам на плечи. – В городе сейчас очень опасно. Вам следует идти домой. И в ближайшие три-четыре дня не высовывать оттуда носа. Все понятно?

– Да, – кивнули оба сразу.

– Вы живете на Чепел-стрит?

– Да.

– Идемте, я вас провожу. Мне по пути.

Том поднялся на ноги, глянул по сторонам и болезненно скривился.

– Да будь я проклят!

От ворот в их сторону двигались трое оройнов. Две особи мужского пола и одна – женского. Задрав головы вверх, твари держали носы по ветру. Они еще не видели людей, но чувствовали их запах.

– Так, парни, – тихо произнес Том. – Живо поднимаемся на ноги и осторожно, вдоль стеночки, следуем к входу в церковь. Не бежать, ясно? – Он почему-то был уверен, что, увидев бегущего человека, оройн непременно кинется за ним вдогонку. – Как только войдете в церковь, немедленно заприте дверь изнутри. Все понятно?

– А в чем дело, мужик? – непонимающе развел руками мальчишка, нашедший пакаль.

– В них, – Том взглядом указал на оройнов.

– Вот же тля, – испуганно прошептал мальчишка. – Что это за твари?

– Очень плохие твари, – не стал вдаваться в детали Том. – Все. Живо делайте, как я сказал.

Мальчишки вскочили на ноги, похватали свои пожитки и рванули было к церкви.

– Не бежать! – осадил их Том.

Пригнувшись, втянув головы в плечи, мальчишки засеменили в сторону церковной стены. Когда они окажутся возле нее, кусты скроют их от оройнов.

– Эй!

Ребята оглянулись.

Вытянув руку, Том требовательно дернул кончиками пальцев.

– Пакаль!

– Чего?

– Пластинка с рисунком, – Том снова дернул пальцами. – Она ведь тебе не нужна?

– Да, в общем, нет, – мальчишка достал пакаль из кармана и кинул его Тому. – А ты-то сам как? Этих уродов не боишься?

– Притворюсь, что не боюсь, – улыбнулся Том.

Взяв пакаль за угол, он взмахнул им, как коротким кинжалом. Пластинку вполне можно было использовать как оружие.

Оройны тем временем заприметили людей и побежали к ним, по-звериному раскинув руки в стороны.

Том повел плечами, по-бычьи наклонил голову и быстро зашагал навстречу злобным тварям. Ему нужно было остановить всех троих, чтобы ни один не увязался следом за мальчишками. Поэтому он держал курс на оройна мужского пола, что бежал по центру, рассчитывая с ходу сбить его с ног и сразу заняться двумя другими. У него уже был готов план действий. Но пока он держал свои фантазии при себе, надеясь преподнести оройнам сюрприз.

Конечно, можно было просто напугать тварей, не вступая с ними в контакт. Но как долго они будут об этом помнить? Том не хотел, чтобы, разбежавшись, оройны спустя какое-то время вернулись назад. И, может быть, привели за собой других.

Оройн, которого Том выбрал в качестве первой цели, начал на бегу сгибать ноги в коленях. Готовился прыгнуть, гад.

Том шел прямо на него, не замедляя шага.

И, как только оройн прыгнул, Том выставил перед собой сжатую в кулак руку, представив, как рука превращается в стальную балку.

Удар выбил весь воздух из груди оройна. Он разинул рот, вытаращил глаза, так, что они едва не вывалились из глазниц, и, не издав ни звука, упал на спину.

В ту же секунду Том представил, что все его тело охвачено пламенем.

Оройны, что были уже готовы кинуться на него с двух сторон, по-кошачьи зашипели и отшатнулись назад.

Крутанувшись на месте, Том взмахнул горящей рукой, в которой был зажат пакаль.

Одному оройну скошенный угол пластинки насквозь разрезал щеку, другому – до кости рассек лоб.

Упавший оройн поднялся на ноги.

И тут же получил пакалем по переносице.

Дальнейшее происходило, как в кино.

Да, собственно, Том и воспроизводил сцену из какого-то боевика, вспоминать название которого у него не было ни времени, ни желания.

Том схватил одного оройна за шиворот и ударил головой о ствол дерева.

Оказавшись за спиной у другого, Том ударил его пылающим кулаком в основание черепа.

Третьего Том поймал за длинные, спутанные волосы и ткнул лицом в землю.

Том чувствовал, как помимо его собственной воли внутри у него поднимается волна дикой, первобытной злобы. Которая затуманивала разум, но делала ясным взор, а движения – выверенно точными.

Том продолжал избивать оройнов руками и ногами. Ломал им кости и рвал сухожилия.

До тех пор, пока они не перестали сопротивляться.

Только после этого Том остановился и посмотрел на дело рук своих.

Если бы прежде, ну, скажем, дней пять назад, кто-нибудь сказал ему, что он способен в одиночку, голыми руками справиться с тремя дикими зверями, Том бы только посмеялся в ответ. И даже спорить бы не стал. Потому что это было просто смешно.

Сейчас, когда Том смотрел на распростертые на земле тела оройнов, ему было не до смеха.

– Нужно держать злость под контролем, – тихо произнес Том. – Иначе недолго и самому превратиться в оройна.

Махнув рукой мальчишкам, восторженно глядевшим на него сквозь стеклянные вставки в церковных дверях, Том зашагал к воротам.

В церкви, в компании глухонемого уборщика, который даже в нынешнее дурное время не потерял голову, ребята будут в большей безопасности, чем дома.

– Кто это был? – спросил один мальчишка у другого.

– Человек-факел! – уверенно ответил приятель.

– По-моему, он убил нашего соседа, Вреднюгу Пинкса.

– Видимо, Вреднюга Пинкс здорово его достал.

– Вреднюга Пинкс кого хочешь достанет!

– Когда я был маленьким, он постоянно пугал меня. Говорил, что как-нибудь непременно поймает и как следует надерет мне уши.

– За что?

– Да ни за что! Просто так!

– Ну вот, теперь ему самому уши надрали.

– Точно!

– Будь здоров, Вреднюга Пинкс!

Войдя в дом, Том прикрыл дверь и замер у порога.

В доме царила странная, кажущаяся неестественной тишина.

Четыре человека в доме, один из которых взбалмошный пират-горлопан, – и ни единого звука.

Том хотел было запереть входную дверь на замок, но, подумав, оставил ее просто прикрытой. На случай, если придется срочно ретироваться, нужно было бы и велосипед оставить на дорожке, а не ставить под навес. Ну да ладно, что сделано – то сделано.

Том снова прислушался.

Тихо.

Осмотрелся.

Все вроде бы нормально.

Вещи стоят на своих местах.

Ничто не опрокинуто, не разбито. Даже не сдвинуто.

Никаких следов борьбы.

Стоп!

Дверь в кухню закрыта!

Прежде ее никогда не закрывали.

Осторожно ступая, Том начал продвигаться через прихожую в сторону кухни.

На ходу он достал из кармана пакаль и зажал его в руке как оружие.

В душе он на чем свет стоит ругал себя за то, что оставил дядю с тетей под присмотром «серого».

«Серому» нельзя было доверять.

«Серый» – он «серый» и есть.

Что у него на уме – знает разве только он сам.

Том оказался в трех шагах от двери. Ему стали слышны доносящиеся с кухни приглушенные голоса.

Слова звучали неразборчиво – Том не мог понять, о чем идет речь. Но ясно было, что разговор велся на повышенных тонах. Как будто кто-то кого-то в чем-то обвинял. А тот, другой, не извинялся и не пытался оправдываться, а выступал со встречными упреками.

Тому это совсем не понравилось.

Он быстро подошел к двери и взялся за ручку.

Но открыть дверь он не успел.

– Тысяча чертей! – теперь вполне отчетливо прозвучал голос капитана Боулмингтона. И, судя по интонациям, капитан был зол. Чертовски зол! – Это моя собственность! И я никому не позволю ее у меня забрать!

– Капитан! – голос мистера Картрайта. Который, судя по всему, не собирался уступать пирату ни в решительности, ни в напористости. – Вы нарушаете правила!

– К черту правила! Их придумал идиот!

– Капитан! Я требую, чтобы вы не сквернословили при даме!

– Прошу простить меня, миледи! Я ни в коем разе не хотел оскорбить ваш слух!

– Все в порядке, Джек, – это уже голос тети Мэгги, вернее, миссис Картрайт. – Я уже почти привыкла к вашей манере разговора.

– Продолжим, капитан?

– Как вам будет угодно, милорд!

– Кто начинает?

– Предоставляю это право вам, уважаемый!

«У них там дуэль! – с ужасом догадался Том. – Они могут прикончить друг друга!»

Том рванул дверь на себя и влетел в кухню.

– А вот и Том, – ласково улыбнулась миссис Картрайт.

В помещении находились все четверо – тетя Мэгги, дядя Боб, доктор Робертс и Ахав.

«Серый» и тетя Мэгги сидели за обеденным столом напротив друг друга. Дядя Том и доктор Робертс также располагались по разные стороны стола. Но только в процессе выяснения отношений оба поднялись на ноги. И сейчас они стояли, вперив друг в друга гневные взгляды.

– Что происходит? – спросил растерянно Том.

– Они не могут поделить Бурбон-стрит, – ответила миссис Картрайт.

– Я купил ее три круга назад! – уверенно заявил капитан Боулмингтон.

– Нет! – не менее уверенно возразил ему мистер Картрайт. – Вы купили соседнюю Эльм-стрит!

– Я точно помню, что покупал Бурбон-стрит! – стоял на своем пират. – Просто кто-то сдвинул мою фишку!

– Хотите сказать, что это я сделал?

– Если бы я хотел, то так бы и сказал!

– Но у вас есть подозрения?

– Да, у меня есть подозрения! Потому что кто-то сдвинул мою фишку!..

Они играли в «Монополию».

В старенькую «Монополию», которую дядя с тетей подарили Тому пятнадцать лет назад.

Где они ее отыскали?..

Банкиром был Ахав – перед ним стояла коробочка с разноцветными бумажками, изображающими деньги.

– Надо было записывать ходы, – посоветовал Том.

Он почувствовал себя как скрипка, с которой сняли струны, когда понял, что ничего ужасного дома не происходит.

Все в порядке.

Все на месте.

И даже, можно сказать, в добром здравии.

– Отличная идея! – одобрительно посмотрел на Тома мистер Картрайт. – Как в шахматах!

Боулмингтон скорчил недовольную физиономию.

– Шахматы – игра для детей.

– С чего вы это взяли? – удивился мистер Картрайт.

– Я видел пару раз, как играют в шахматы. Скука смертная!

– В шахматы нужно вникнуть.

– Ну еще бы! Я так и не смог понять, почему фигурка, которая стоит между конем, называется епископом? А?.. Что вы на это скажете?

– Так уж исторически сложилось.

– Исторически сложилось, говорите? Не-ет! – капитан Боулмингтон погрозил мистеру Картрайту пальцем. – Тут есть какой-то подвох! Шахматы – жульническая игра!

– Но вы же только что сказали, что это игра детская.

– Ну да – детская и жульническая. Вот трик-трак – совсем другое дело! Сколько очков выбросил – столько ходов и получил. А в шахматах все ходят как попало.

– Не согласен!..

– Мистер Картрайт, ваш ход, – Ахав протянул дяде Бобу кубик.

– Но мы так и не пришли к окончательному соглашению по Бурбон-стрит.

– А что тут думать? Бурбон-стрит моя!

– Протестую!

– Господа, – обратилась к спорщикам миссис Картрайт. – Поскольку никто не может точно сказать, покупал ли Джек Бурбон-стрит, полагаю, вам следует довериться провидению.

– Что вы имеете в виду, миледи? Дуэль?

У Тома внутри вновь закрутились колки, натягивая струны.

Дуэль была совершенно ни к чему!

– Полагаю, повод для дуэли слишком незначителен, – улыбнулась миссис Картрайт. – Можно просто бросить кубик.

– Отличная идея!

– Я согласен!

Том подошел к столу и положил перед Ахавом пакаль.

«Серый» провел по рисунку пальцем и едва заметно кивнул.

– Нам надо поговорить.

– Я заведую банком.

Ахав обеими руками взялся за коробку с игрушечными деньгами. Как будто они на самом деле представляли собой огромную ценность.

– Передай банк миссис Картрайт.

– Давайте, Ахав, – легонько махнула рукой тетя Мэгги. – Я знаю, как это делается.

«Серый» через стол передал коробку миссис Картрайт.

Не дожидаясь его, Том вышел в прихожую.

Где тут же налетел на пару оройнов.

Твари проникли в дом через дверь, которую он не запер, и уже подбирались к кухне.

Вместо одежды на них были грязные лохмотья, некогда бывшие спальным бельем. Перекошенные первобытной злобой морды лишь отдаленно напоминали человеческие лица. Оройны пускали слюну и утробно порыкивали. Конечности их нервно подергивались. Они как будто подзадоривали себя перед тем, как учинить кровавую баню.

Присмотревшись повнимательнее, в них можно было опознать бывших соседей Шепардов: мистера и миссис Хопкинс.

Но Том видел перед собой только оройнов.

И он уже знал, как с ними обходиться.

Главное – не подпускать их к себе близко.

Том выставил перед собой обе руки с раскрытыми ладонями. И, как из брандспойтов, направил в звериные морды оройнов две упругие, пенящиеся струи.

Оройны, похоже, боялись воды больше, чем огня.

Сначала они в панике заметались по прихожей. Затем, сориентировавшись, бросились к распахнутой входной двери. Скатились по ступенькам и исчезли в кустах.

– Ловко ты с ними управляешься, – одобрительно заметил «серый».

Чтобы не отрывать игроков от «Монополии», Ахав плотно прикрыл кухонную дверь, да еще и подпер ее спиной.

– Было время научиться.

Том запер входную дверь и, коротко бросив – идем! – начал подниматься по лестнице.

Сейчас он считал себя вправе отдавать приказы.

Войдя в свою комнату, Том упал на кровать.

Ахав выдвинул верхний ящик стола и положил пакаль с лодкой поверх того, что уже лежал там.

– Ты отправил меня к церкви Святой Троицы.

– Верно.

– Пакаль должен был находиться возле разлома.

– Но ты нашел его там, где я сказал.

– Как ты узнал об этом?

«Серый» поднял руку, выставил вверх указательный палец и помахал им из стороны в сторону.

– Да кончай ты, – недовольно скривился Том. – Ты что, забыл – мы же одна команда! Меня сегодня дважды, а если с теми, что были в прихожей, то трижды едва не съели оройны! А ты делаешь вид, что не можешь ответить на мой вопрос. У тебя что, понос после этого начнется?

– Ну хорошо, – Ахав сел на стул и закинул ногу на ногу. – Проблема в том, что на многие вопросы, которые ты задаешь, я и сам не знаю ответов. И не только я – никто не знает. В мире все слишком запутанно. Когда находишься в одном месте и движешься в постоянном временном потоке, от настоящего к будущему, это почти незаметно. Хотя, уверен, ты и сам можешь привести кучу примеров, когда что-то вдруг начинало идти не так. Ну, то есть не так, как должно быть с точки зрения здравого смысла. Когда же ты постоянно перемещаешься между мирами и временами, то понимаешь, что Мироздание – это на самом деле Вселенский Хаос. И только Паутина удержит все в относительном равновесии.

– Паутина – это?..

– Это гиперструны, пронзающие всю Вселенную, по которым перемещаются невообразимо огромные потоки информации.

– Информации о чем?

– Обо всем. Обо всем, что было, что есть и что еще только будет. О том, что мы сейчас сидим здесь с тобой и разговариваем. О том, что Будда сказал впервые «Ом». О том, что два плюс два будет четыре. О том, чему равняется число «пи». О том, сколько кирпичей было в стенах Московского Кремля до того, как его смыло. О том, чем закончится встреча футбольных команд Бразилии и Англии на чемпионате мира в две тысячи двадцать втором году…

– А в восемнадцатом?

– В восемнадцатом чемпионата не будет. Москва утонула, Санкт-Петербург ушел в пески. Где находятся российские власти, вообще никто не знает.

– Говорят, что в Казани.

– Не все, что говорят, правда. Хотя, может быть, и в Казани. Мне, честно говоря, без разницы.

– Но в две тысячи двадцать втором чемпионат состоится? Значит, все будет нормально? Я имею в виду Сезон Катастроф?..

Ахав снова показал Тому указательный палец.

– Это просто умозрительный пример. Что там на самом деле будет в две тысячи двадцать втором, я не знаю и, признаться, знать не хочу. Во всяком случае, не сейчас.

– Но ты можешь это узнать.

– Нет.

– Как же ты узнал, что пакаль будет находиться возле церкви Святой Троицы?

– Ну, вопервых, пакали – это, если угодно, моя специализация. Я всю жизнь учился отслеживать их местоположение и, смею надеяться, добился в этом определенных успехов. Во-вторых, один день и десять лет – это две большие разницы. Так, кажется, говорят у вас в Ливерпуле.

– Нет, в Ливерпуле так не говорят.

– Ну, значит, так говорят где-то в другом месте. Слушай, давай прекратим обсуждать этот вопрос. Поверь мне, чем больше ты будешь пытаться в этом разобраться, тем только сильнее запутаешься. Тут, как, опять же, говорят где-то не у вас, без пол-литра не разберешься. Прими как аксиому тот факт, что Вселенная – это вместилище Хаоса. Из которого можно выловить ту или иную информацию. Но сделать это не так-то просто.

– Ты меня этому научишь?

– Разумеется, нет!

– Почему?

– Потому что ты не игрок.

– Мы играем в команде. Ты сам так сказал.

– Ну, то есть ты временный игрок.

– И что с того?

– То, что, когда все закончится, ты останешься здесь. И, наверное, постараешься забыть обо всем, что было.

– Не думаю.

– Напрасно.

– Ну ладно. То есть сейчас ты еще не знаешь, где находится третий пакаль?

– Точно.

– Или его еще нет?

– Может быть, и нет.

– Но ты точно знаешь, что в этой зоне окажутся именно пять пакалей.

– Я точно знаю, что из этой зоны будут вынесены пять пакалей. Это легко понять по характеру взаимодействия гиперструн, которые тянутся к разлому. Но что это будут за пакали, кто и где их найдет, этого я пока не знаю. Как только мне станет известно местоположение очередного пакаля, я тебе об этом скажу.

Том обхватил себя руками за плечи. Как будто из приоткрытого окна вдруг потянуло жутким холодом.

– Остается слишком мало времени.

– Я знаю. Но тут я ничем не могу помочь.

– Сегодня ты снова уйдешь?

– Если позволишь, останусь.

– Тогда я положу тебя в комнате с капитаном Боулмингтоном.

– Не возражаю. Хотя, скорее всего, спать мне не придется.

– Там есть телевизор и плеер. Могу дать наушники, чтобы не мешать капитану.

– У меня есть чем заняться.

Том спал крепко. Как убитый.

Ему снились сны. Но он мало что запомнил. Это были даже не образы, а обрывки эмоций.

Беспокойство. Страх. И – злоба.

Странная, беспричинная, беспредметная злоба.

Том никогда прежде не испытывал ничего подобного. Хотя ему, как всякому нормальному человеку, разумеется, доводилось злиться.

Но это было нечто совсем иное.

Злость как состояние души, при котором она находится в равновесии.

Злость, не вытесняющая, а заменяющая собой все прочие чувства.

Злость как неотъемлемая часть той сущности, что представляет собой человек.

Злоба наполняла мир вокруг.

Злоба придавала всему смысл…

Том не мог понять, что происходит.

Это были не его мысли и чувства!

Они приходили…

Нет, не со стороны, а из глубины.

Из самой глубины его подсознания.

Из такой глубины, о существовании которой он сам прежде даже и не подозревал.

Оттуда, куда страшно было даже заглянуть.

Из черной, бездонной дыры, похожей на разлом…

Том попытался подняться, но у него закружилась голова. Чтобы не упасть, он ухватился рукой за спинку кровати.

Ощущение было такое, будто он впервые встал на ноги после долгой, тяжелой болезни.

Шум в ушах. Слабость в коленях. Солнечные зайчики, скачущие перед глазами. Отвратительный кислый привкус во рту.

Том сделал попытку выпрямиться, но колени подломились, и он упал.

– Будьте вы все прокляты… – процедил сквозь зубы Том, даже не задумываясь о том, к кому обращено его проклятье.

Кто он такой?

Где он находится?

Как он здесь оказался?

Том водил взглядом по сторонам и не узнавал свою комнату.

Он был уверен, что никогда прежде здесь не бывал.

Значит, его заманили в ловушку.

Кто это сделал – не важно. Нужно было спасаться.

Том перевернулся на живот и, сделав усилие, встал на четвереньки.

Так, отлично…

Оттолкнувшись руками от пола, он стал подниматься на ноги.

Медленно, осторожно…

Раскинутые в стороны руки помогали держать равновесие.

Так было намного удобнее.

Так руки находились в привычном положении.

Так держат руки все оройны…

В сознании Тома вспыхнул отблеск яркого света.

Том понял, что происходит, – он превращается в оройна!

Во сне он не может контролировать собственные фантазии. Во сне фантазии, подхлестнутые вездесущим оро, берут верх над ним. Во сне он постепенно превращается в оройна.

Том внутренне содрогнулся, представив, что однажды он может проснуться и вообще уже не вспомнить себя.

Том стоял, слегка покачиваясь. Широко расставив чуть присогнутые в коленях ноги, раскинув руки в стороны.

Ему требовалось зеркало, чтобы понять, как он выглядит. Он видел оройнов издали и совсем близко. Все они были омерзительны.

Нужно было привести себя в порядок.

Том знал только один способ, как можно это сделать.

Доковыляв до двери, он выглянул на лестничную площадку и прислушался.

В доме было тихо. Все еще спали.

Том подошел к стенному шкафу, открыл верхнюю створку и выдвинул коробку, в которой дядя Боб держал свой запас спиртного.

Запустив руку в коробку, он схватил за горлышко первую же подвернувшуюся под руку бутылку и выдернул ее оттуда.

Даже не взглянув на этикетку, Том свернул с горлышка пробку и прямо из бутылки сделал три больших, обжигающих глотка.

Закашлявшись, Том прижал ко рту ладонь.

Затем, превозмогая отвращение, еще дважды глотнул из бутылки.

В груди будто загорелось маленькое солнце. А в голове образовалась зияющая пустота.

Ощущение было не самое приятное. Но все же лучше, чем желание сорвать на ком-нибудь свою злобу.

Том вернулся в комнату и поставил бутылку на стол. На всякий случай. Чтобы была под рукой.

Умывшись и приняв душ, Том наконец-то снова почувствовал себя человеком. Хмель из головы выветрился, память вернулась, а приступы беспричинной злости более не повторялись.

И все же две мысли не давали Тому покоя.

Одна имела ярко-зеленый цвет. Другая – темно-вишневый.

Они были так крепко связаны друг с другом, что сплетались в тугой двухцветный шнурок.

Зеленая: что будет завтра? Что, если, проснувшись, он не сможет себя вспомнить?

Вишневая: если даже он начинает чувствовать присутствие зверя внутри себя, что происходит с другими? С тетей Мэгги, дядей Бобом, доктором Робертсом? Или же погруженность в собственные фантазии служила своеобразным буфером?

Об этом нужно было непременно расспросить Ахава.

Том посмотрел на часы. И снова почувствовал тревогу.

Было начало одиннадцатого.

Неужели все еще спят?

Быстро одевшись, Том вышел из комнаты.

Осторожно приблизившись к двери в спальню тети Мэгги и дядя Боба, он замер и прислушался.

Изнутри не доносилось ни звука.

Либо родственники крепко спали. Либо их там вообще не было.

О последнем Том даже думать не хотел.

Он коснулся пальцами дверной ручки, собираясь чуть приоткрыть деверь и заглянуть в комнату, дабы убедиться, что там все в порядке. Но в последний момент передумал и отдернул руку. Все же нехорошо было подглядывать за родственниками. Тетя Мэгги этого точно не одобрила бы.

Переступая через знакомые ему с детства скрипящие ступени, Том спустился на этаж.

Заглянув в гостиную, он увидел только Ахава, сидевшего на стуле посреди комнаты. Колени его были широко разведены, расслабленные кисти рук лежали на бедрах. Голова опущена и чуть наклонена влево. «Серый» как никогда был похож на забытый в подсобке манекен. Том даже подумал, а все ли с ним в порядке?..

– Плохо спал, – не двигаясь, произнес «серый».

Он не спрашивал, а констатировал факт.

– Что, так заметно? – криво усмехнулся Том.

– От тебя пахнет виски.

– Я вроде бы зубы почистил, – смутился Том.

– У меня острое обоняние.

– То есть другие не почувствуют.

– Нет.

– Ну, тогда ладно.

Том совсем не хотел, чтобы тетя Мэгги почувствовала исходящий от него запах спиртного. Пусть даже она считала себя не его тетей, а миссис Картрайт. Все равно нехорошо. Ей ведь не объяснишь, что приложиться к бутылке из запасов дяди Тома ему пришлось строго по необходимости.

– А где капитан?

– На кухне. Играет с остальными в «Монополию». Они здорово подсели на эту игру. Вчера просидели до полуночи.

– Это ты ее достал?

– Нет. Твоя тетя. Когда доктор и дядя собрались на станцию, чтобы посмотреть на убитых мистером Картрайтом динозавров.

– Надо же… – Том озадаченно почесал бровь. – Выходит, она понимала…

– Нет. Она просто хотела, чтобы эти два охламона остались дома. Она свято верит в то, что на станции стоит поезд, в который загружены убитые ее мужем велоцирапторы, которых должны доставить в Лондонский клуб охотников на динозавров. Думаю, она опасается, что по пути на вокзал эта парочка запросто может влипнуть в какую-нибудь историю.

– Тетя Мэгги молодец, – кивнул Том. – Как они?.. Ну, вообще.

– На удивление неплохо. Есть отдельные признаки проявления повышенной нервозности и агрессивности. Но пока это не фатально. Видимо, тебе удалось задать им правильную установку, и теперь их сознание, одурманенное пыльцой орокусов, трудится над разработкой созданных с твоей помощью образов. Беда в том, что оройн прячется в подсознании каждого. И может в любой момент вырваться наружу.

– А с тобой все в порядке?

Том задал этот вопрос, потому что за все время их разговора Ахав так и не изменил положения своего тела.

– Я пытаюсь понять, где искать третий пакаль.

– В каком смысле? – растерялся Том.

– В самом прямом.

– Как ты это делаешь?

– Долго объяснять. Да ты и не поймешь.

– Ну разумеется, я дурак! – обиделся Том. – Между прочим, я читал в интернете, что у квестеров есть специальные приборы, которые показывают местоположение пакаля!

– Прибор действует на незначительном расстоянии и показывает, где пакаль находится в данный момент. Я же могу узнать, где пакаль окажется в нужное нам время.

– А где он сейчас?

– Можно сказать, что нигде.

– Это не ответ!

– Тогда можно сказать, что я не знаю, где он.

– Ты не знаешь, где пакаль?

– Нет.

– Ты смеешься?

– Нет.

– Я превращаюсь в оройна, а ты не знаешь, где пакаль?!

– Ты отлично себя контролируешь. Думаю, у тебя в запасе есть еще три-четыре дня.

– А мои родственники? Доктор Робертс?

– С ними дело обстоит хуже. Вернее, неопределенно. Как я уже сказал, зверь может вырваться наружу в любой момент.

Том внезапно успокоился. Волна раздражения и злости, почти накрывшая его, куда-то ушла, оставив после себя мокрый, гладкий песок умиротворения. Кажущегося странным в данной ситуации.

– Ты мог бы солгать.

– Не вижу в этом смысла.

– То есть, если бы смысл был?..

– Разумеется.

– Ты всегда говоришь правду?

– Когда это идет на пользу делу.

– Ты – говнюк!

– Это не самое крепкое выражение из тех, что я слышал в свой адрес.

– И тебя?..

– Не колышет.

– Совсем?

– Мы случайно встретились и вскоре навсегда расстанемся. Почему меня должно беспокоить то, что ты обо мне думаешь?

– Не знаю, – пожал плечами Том.

Голос «серого» был, как всегда, ровный. Говорил он, как обычно, монотонно, без эмоций. Но то, что он закончил свою реплику вопросом, свидетельствовало о том, что слова Тома не оставили его равнодушным.

Дядя Боб и доктор Робертс самозабвенно играли в «Монополию».

Тетя Мэгги выполняла при них роль беспристрастного арбитра, готового пресечь любую попытку выяснения отношений неспортивными методами. И еще успевала готовить на всех еду.

Ахав в одиночестве сидел в гостиной. «Серый» пытался определить местонахождение третьего пакаля. Как он это делал, Том так и не уразумел. Оставалось только верить «серому» на слово.

Не находя себе дела, Том слонялся по дому как неприкаянный.

У него имелся отличный план. Как известно, пакали появляются рядом с разломом. Так почему бы вместо того, чтобы бегать потом в поисках пакаля по городу, не отправиться прямиком к памятнику Шуту и не дождаться на месте, когда разлом извергнет из себя очередной пакаль? Тем более что с утра шел дождь, а значит, не любившие воду оройны, скорее всего, не бродят по городу в поисках добычи, а забились в свои логова. Которые у них наверняка были.

Но Ахаву план Тома не понравился. Не понравился настолько, что «серый» даже не счел нужным объяснить причины. Он лишь раз сказал, что так, мол, ничего не получится. После чего перестал реагировать на попытки Тома вновь заговорить о памятнике Шуту.

Упертая убежденность «серого» в своей правоте казалась Тому несерьезной и странной. Но странность в поведении «серого» была не более странной, чем само его присутствие в доме. Странным было почти все, что происходило вокруг. Ну, разве что только дождь, стучавший в окно, не казался странным. Поэтому оставалось только принять все странности разом и продолжать жить, смирившись с тем, что без них уже никак.

«Серый» вышел из гостиной только в половине пятого.

Увидев его, Том тут же взлетел на второй этаж и замер в ожидании.

– Книжный магазин на пересечении Гайлд-стрит и Джон-стрит.

– Это ближе к разлому, чем церковь Святой Троицы. Но все равно, – Том в недоумении развел руками. – Как пакаль попадет в книжный магазин?

– Не знаю, – едва заметно качнул головой «серый». – Но если ты поспешишь, то найдешь пакаль там.

– То есть я могу еще и опоздать?

– Опоздать можно куда угодно. Даже на собственные похороны.

Смысл последнего замечания «серого» Том не понял. Но переспрашивать не стал. Потому что ведь и в самом деле можно было опоздать.

Он спросил о другом:

– Мне искать пакаль в магазине или ждать, когда его кто-нибудь принесет?

– Доверься интуиции. В прошлый раз у тебя все получилось.

– В прошлый раз мне пришлось завалить трех оройнов.

«Серый» не воспринял слова Тома как упрек, поэтому и не счел нужным отвечать на них.

– Пойду составлю компанию игрокам в «Монополию», – сказал он.

И легко, будто вовсе не касаясь ногами ступеней, побежал вниз по лестнице.

«Интересно, как он ест, если ему нельзя снимать костюм? – подумал Том, глядя на серую спину Ахава. – Ну, допустим, несколько дней можно обойтись без еды, но пить-то он должен! Ну и прочие, там, физиологические потребности…»

Глупо, конечно.

Как «серый» справляет свои физиологические потребности – это его проблемы.

А Тому следовало заняться своим делом. Которое никто за него делать не станет.

Минули всего сутки, а город снова изменился.

Город вновь стал другим.

Теперь он был похож на труп. В глубине которого уже начался процесс разложения. Пока незаметный, но необратимый. Чем все это должно закончиться – не нужно было гадать.

Туристический автобус стоял на том же самом месте, уткнувшись радиатором в угол дома. Вот только кто-то перебил в нем все стекла.

По Вуд-стрит, где два дня назад улицу перекрывала баррикада из двух машин, проезд был свободен. Машины, стоявшие поперек улицы, были разбиты и отброшены к стенам домов, как будто посередине дороги, сметая все на своем пути, пронесся бронированный армейский внедорожник.

Свернув на Юнион-стрит, Том увидел сгоревший дом.

Первый сгоревший дом в Стратфорде-на-Эйвоне.

Хотя даже странно, что при том, что творилось вокруг, пожары еще не охватили весь город.

Дом сгорел основательно. Так, что рухнули перекрытия двух верхних этажей.

Над черными руинами все еще поднимался серый дым. Горячие камни и тлеющие угли шипели, когда на них попадали капли дождя. Дом, видимо, сгорел минувшей ночью. И именно дождь, ливший всю ночь, да так и не прекратившийся с рассветом, не позволил огню перекинуться на соседние дома.

За все время пути Том не видел ни одного живого существа. Ни людей, ни оройнов. Скорее всего, и те и другие прятались от дождя. Но невольно создавалось впечатление, что в городе вообще не осталось живых.

Довольно неприятное, надо сказать, ощущение. Когда едешь на велосипеде и чувствуешь, что кроме тебя вокруг никого больше нет. На много миль.

Поэтому Том поначалу даже глазам не поверил, когда увидел четырех человек, неторопливо шествующих по Юнион-стрит.

Незнакомцы направлялись в ту же сторону, что и Том. Поэтому они не видели выехавшего с Вуд-стрит велосипедиста. А Том сразу прижался к живой изгороди и нажал на тормоз.

Незнакомцы определенно были не местные. И на туристов они не были похожи. На них были костюмы биологической защиты. Только не белые и не ярко-желтые, как в кино, а защитного цвета, как будто это была армейская полевая форма. Однако смысла в этих костюмах не было никакого, поскольку капюшоны у всех четверых были откинуты на спины.

Кто там говорил, что фильтры системы биозащиты не способны удержать пыльцу орокусов? Доктор Робертс или Ахав?

Видимо, эти четверо были из разведгруппы. Но, как и все жители города, сейчас они находились в плену собственных фантазий. И куда они их вели – сие Тому было неведомо.

Юнион-стрит была очень короткая улица, длиной всего в шесть домов. В конце улицы был перекресток Гайлд-стрит с Джон-стрит, где и находился книжный магазин, который был нужен Тому.

Том уже успел привыкнуть к тому, что любой человек, встреченный в охваченном эпидемией безумия городе, мог представлять собой опасность. Даже если он не превратился в оройна. Поэтому, чтобы узнать незнакомцев поближе, Том решил прибегнуть к тому же трюку, что и в церкви Святой Троицы.

Том слез с велосипеда и на всякий случай спрятал его в палисаднике дома, что напротив сгоревшего. Прячась за стоящими по обочине машинами, он побежал следом за чужаками.

Те шли неторопливо, громко между собой переговариваясь. Как будто находились не в охваченном безумием городе посреди аномальной зоны, а на прогулке.

Да, именно так!

Они вели себя как экскурсанты!

Вертели головами по сторонам, показывали на что-то пальцами.

У одного из них в руках был фотоаппарат, у другого – портативная видеокамера. Оба активно снимали все, что находилось вокруг.

Подобравшись к чужакам поближе, Том разглядел, что у каждого из них за спиной висит автомат. Значит, эти ребята точно были из какого-то спецподразделения. То, что оружие находилось не в боевом положении, означало, что бойцы позабыли о своем задании.

Может быть, они на самом деле считали, что прибыли в город с экскурсионной группой?

Хорошо, если так.

А то ведь они могли считать себя кем угодно. Ну, скажем, группой истребителей вампиров. И всех людей, встречающихся на пути, они, не задумываясь, признавали бы за нечисть и приговаривали к смерти. Потому и автоматы они в руки не брали, что вампира пулей не возьмешь. Против кровососа куда надежнее кол, который удобно носить, заткнув за пояс.

Чужаки говорили не по-английски. Что это был за язык, Том определить не мог, поскольку слышал только обрывки долетающих до него слов.

Подобравшись к незнакомцам так близко, что дальше следовать за ними, прячась за машинами, было бы опасно, Том, пригнувшись, добежал до ближайшего дома, приложил руки к стене и слился с нею. Превратившись в плоское, как блин, существо, обладающее фантастической способностью к цветовой мимикрии, Том быстро пополз по стене.

Добравшись до угла, Том подобрался и быстро перепрыгнул на стену соседнего дома, автоматически изменив цвет тела.

Он поравнялся с незнакомцами и мог теперь отчетливо слышать их речь.

Все четверо говорили по-русски. Однако один из них, невысокого роста с темно-русыми, зачесанными назад волосами, время от времени вворачивал в свою речь отдельные английские слова, а то и короткие фразы. Да и акцент его заметно отличался от других.

Том даже смог рассмотреть эмблемы на плечах у чужаков – стилизованный земной шар, расколотый надвое косой молнией, и цифру «тринадцать». Том видел ее в интернете. Это была эмблема Центра изучения катастроф, которым управлял русский бизнесмен Кирсанов. А люди, носившие такие эмблемы, назывались квестерами.

Выходит, русские тоже добрались до стратфордской аномальной зоны. И влезли в нее, понятия не имея, что их здесь ждет. И напоролись на то же, что и остальные, – их средства защиты оказались неэффективными.

Русские – они такие, все время лезут в реку, не зная, где брод. Надеются только на авось и на какую-то там мать.

Том попытался понять, о чем говорят между собой русские.

Сначала он представил, что знает русский язык.

Потом – что сам он русский.

Но ничего из этого не вышло. Он как не понимал, так и не смог понять ни единого слова по-русски.

Видимо, для того, чтобы научиться понимать чужой, совершенно незнакомый язык, одной фантазии было мало. Для этого требовался хотя бы минимальный базовый набор слов.

Книжный магазин, к которому направлялся Том, уже был виден впереди. Пора было заняться делом – продолжать играть в Игру без правил, будь она неладна.

Обогнав квестеров, Том перепрыгнул на стену следующего дома, последнего по Юнион-стрит.

В момент прыжка он глянул в проулок между домами.

Узкое пространство, сжатое с двух сторон глухими стенами домов, было заполнено оройнами.

Их было не меньше дюжины.

Они бежали, толкая друг друга локтями.

Изо ртов их сочилась слюна.

Оройны чуяли добычу!

Том оглянулся на квестеров.

Они все так же беззаботно шагали по улице.

Щелкал затвор фотоаппарата.

Объектив видеокамеры скользил по сторонам.

Квестер с английским акцентом что-то без умолку говорил и, подобно экскурсоводу, разводил руками по сторонам.

Возможно, им было известно, где они находятся, но они точно понятия не имели, какая опасность им угрожала.

Оставить их одних означало обречь на неминуемую гибель.

Том глубоко вдохнул, резко выдохнул и спрыгнул со стены в проулок.

До бегущих первыми оройнов было меньше трех метров.

Том резко выбросил обе руки вперед и метнул в тварей ослепительно-белый огненный шар.

– Bloody hell! – воскликнул один из квестеров.

Оройны в ужасе шарахнулись было назад, но на удивление быстро пришли в себя и снова кинулись на Тома.

Том метнул в них еще один огненный шар – эффект оказался столь же кратковременный.

Видимо, дело было в том, что оройнов в проулке оказалось слишком много. Том не мог держать под контролем всех одновременно.

Том вскинул руки вверх и резко опустил их. Проход перегородила стальная решетка с прутьями толщиной в два пальца.

Это на время остановило тварей. Те, что находились во главе стаи, вцепились в решетку и принялись неистово трясти ее, мешая другим, тем, что решетки не видели, прорваться вперед.

Том подбежал к квестерам, глянул в их недоумевающие лица и выдал сакраментальную фразу:

– Если хотите жить, идите со мной, – и добавил уже от себя: – Побыстрее, товарищи.

Том очень надеялся, что русские его поняли. Потому что, если придется объясняться с ними знаками, это займет столько времени, что оройны успеют сломать решетку.

Не дожидаясь ответа, Том побежал к перекрестку.

За спиной – дружный топот четырех пар армейских ботинок.

Ага, поняли!

На середине перекрестка Том оглянулся.

Оройны прорвались-таки через решетку. Что, собственно, и следовало ожидать. И теперь, озверело подвывая, неслись следом за убегающей добычей.

Том усмехнулся. На этот раз оройны останутся голодными. Прежде чем твари настигнут их, они успеют укрыться в книжном магазине. Оройны не отличались большим умом. Так что можно было надеяться, что им не хватит сообразительности подобрать с земли камень и кинуть его в стеклянную витрину.

Добежав до дверей магазина, Том ухватился за дверную ручку и дернул ее на себя.

– Нет…

Том толкнул дверь в другую сторону.

И едва не взвыл от обиды.

– Нет!

Впервые за время своих странствий по охваченному эпидемией безумия городу он наткнулся на запертую дверь.

Покидая магазин, рачительный хозяин позаботился о том, чтобы аккуратно запереть за собой дверь.

Собственно, его нельзя было в этом винить. Он сделал все как надо.

Он ведь понятия не имел, что запертая им дверь может стоить жизни пятерым, в общем-то, неплохим людям.

Том глянул на приближающихся оройнов. У них в запасе оставалось меньше минуты.

– Товарищи, – обратился Том к русским. – Пора вам что-нибудь предпринять.

– Что мы можем сделать? – растерянно развел руками самый высокий и крепко сложенный из четверых.

Он говорил на правильном английском языке, но с ярко выраженным русским акцентом.

– Ну, например, взять в руки оружие, – предложил Том. – У вас ведь есть оружие!

– Да, но… – высокий осекся, не зная, что сказать.

– Мы всего лишь туристы, – пришел ему на помощь другой квестер, говоривший на чистейшем английском с кембриджским акцентом. – Оружие полагается нам по статусу.

Том не стал выяснять, по какому такому статусу туристы стали разгуливать с оружием. Он указал на оройнов.

– Сейчас вас по статусу сожрут. Если вы немедленно не представите себя квестерами! Бравыми, лихими, в меру безбашенными ребятами, которых голыми руками не возьмешь!

– Бамалама!

Невысокий рыжий квестер сорвал со спины автомат, вскинул его к плечу и нажал на спусковой крючок.

– Сними с предохранителя, – напомнил Том.

– Точно!

Квестер ногой ударил в грудь налетевшего на него оройна, снял автомат с предохранителя, дернул затвор и одиночным выстрелом выбил твари мозги.

Остальные последовали его примеру.

Опыт обращения с оружием у этих парней определенно был солидный.

Не прошло и двадцати секунд, как дюжина оройнов была мертва.

Может быть, среди них был и хозяин книжного магазина, заперший дверь на ключ.

Но шарить по карманам мерзких тварей Тому не хотелось.

– Может быть, кто-то из вас сможет и замок открыть? – обратился он к квестерам.

Те растерянно переглянулись.

– Вообще-то мы туристы, а не взломщики, – снова завел старую песню русский англичанин.

Конечно, можно было разбить стекло камнем.

Но если снова объявятся оройны – а кто сказал, что их больше нет поблизости? – то прятаться в магазине будет бессмысленно. К тому же Тому просто не хотелось бить стекла в книжном магазине. В конце концов, он же не вандал. И с головой у него, в отличие от многих других, все нормально. По крайней мере, пока.

– Ты! – уверенно указал Том на рыжего. – Ты точно знаешь, как это делается!

Квестер спорить не стал.

Он скинул с плеч ранец, достал из него раскладку с инструментами и принялся за дело.

Судя по тому, как ловко и точно обращался он с инструментами, можно было биться об заклад, что это был не первый замок, который он открывал без ключа.

– Прошу!

Квестер толкнул отпертую дверь.

– Книжный магазин, – сказал, войдя внутрь, квестер с лицом преподавателя колледжа.

Том закрыл дверь и запер ее на небольшой, почти декоративный засов.

Ну вот, полдела сделано. Он добрался до магазина, да еще спас по дороге четверых русских квестеров. Оставалось найти пакаль.

– Ну и какие у нас планы? – обратился ко всем присутствующим высокий.

– Мы непременно должны побывать в театре «Лебедь»! – заявил англичанин. – Но сначала пройтись по набережной и полюбоваться мостами через Эйвон! Мы увидим каменный мост пятнадцатого века! А потом…

– Простите, – перебил его Том. – Вы уже забыли о том, что произошло у входа в магазин?

Через стеклянную витрину квестер посмотрел на улицу.

– На нас напали какие-то твари. Но мы их всех перестреляли! Я сам убил не меньше четырех!

– Одного, – показал палец рыжий.

Англичанин сделал некий неопределенный жест рукой и отошел в сторону, сделав вид, что его заинтересовала книга на полке.

– Ладно, послушайте меня внимательно, – чтобы привлечь к себе внимание, Том хлопнул в ладоши и поднял обе руки. – Как вы могли заметить, в городе сейчас неспокойно, – Том посмотрел на англичанина и специально для него добавил: – Все туристы уехали. Кто не уехал, того съели.

– У вас тут расцвет каннибализма? – листая взятую с книги полку, как бы между прочим осведомился квестер.

– У нас тут оройны.

– А, оройны, – кивнул англичанин, как будто прекрасно знал, о чем идет речь.

– Кто такие оройны? – спросил тот, что с учительским лицом.

– Это те, кого вы расстреляли на улице.

– Это я понял, – кивнул «учитель». – Но что они собой представляют?

– Определенно это новая ступень в эволюции Homo Sapiens, – заметил англичанин. – Люди так долго культивировали в себе ненависть друг к другу, что в конце концов непременно должны были превратиться в обезумевших каннибалов, стремящихся съесть всех, кто находится рядом.

– На самом деле это психическое расстройство, являющееся следствием… Ну, в общем, в городе эпидемия. Но есть надежда, что в ближайшие два-три дня все уладится. Поэтому я предлагаю вам отсидеться здесь. Напротив есть магазин, там вы можете запастись продуктами. Но без необходимости на улицу лучше не выходить.

– Бамалама, у нас есть оружие! – заявил рыжий. – А оройны эти тупы как пробки.

– Оройны заразны!

Том решил как следует напугать квестеров. В городе они не так давно, поэтому у них есть все шансы сохранить рассудок. Если, конечно, Тому удастся устранить причину безумия. В данный момент сознание каждого из них представляло собой жуткую кашу из обрывков реальности, где они были квестерами, заброшенными в аномальную зону с каким-то заданием, и фантазии, в которой квестеры считали себя туристами, прибывшими в Стратфорд-на-Эйвоне лишь затем, чтобы пройтись по шекспировским местам и прогуляться по набережной.

– Нужно не давать им себя кусать? – спросил высокий.

– Следует избегать любых контактов с оройнами. Поверьте, это в ваших интересах.

– А как мы узнаем, что все закончилось? – спросил квестер-англичанин.

– Полагаю, на улице появятся нормальные люди, – ответил ему «учитель».

– Или хозяин магазина объявится, – добавил рыжий.

– Я приду за вами, – пообещал Том.

Квестер-англичанин хмыкнул.

– Ну и что мы тут будем делать несколько дней?

Том молча указал на полки с книгами.

«Учитель» улыбнулся.

– В детстве я мечтал остаться запертым на ночь в книжном магазине.

– Что бы ты там делал в темноте? – поинтересовался англичанин.

– Я бы взял с собой фонарик. Или даже лучше свечку.

– Странные у тебя были в детстве фантазии, Вик, – усмехнулся англичанин. – Ну, я понимаю еще остаться на ночь в магазине игрушек. Или в кондитерской! От этого и я бы, наверное, не отказался. Но книжный магазин… – Англичанин посмотрел по сторонам, скользнул взглядом по рядам книг на полках и с сомнением пожал плечами. – Я тоже люблю книги. Но не до такой же степени!

Тома так и подмывало спросить у соотечественника, откуда он родом? И как его занесло к русским в Центр изучения катастроф? Но он опасался, что вопросы могут нарушить хрупкий баланс между реальностью и фантазией, уничтожить ту зыбкую атмосферу полуправды-полувымысла, в которой квестеры, судя по всему, чувствовали себя вполне комфортно.

– А ты здесь как оказался? – спросил Тома рыжий, который почти все время улыбался. – Живешь поблизости?

– Мне тут одну вещь надо найти.

– Книгу?

– Нет… – Тут вдруг в голове у Тома узелком на красной ленте завязалась мысль, заставившая его радостно улыбнуться. – Вы ведь квестеры?

– Ну, вроде того, – с улыбкой кивнул рыжий.

– Значит, у вас имеется прибор, с помощью которого можно найти пакаль!

– Есть такая штука, – «учитель», которого англичанин назвал Виком, открыл ранец и достал из него небольшой плоский гаджет, похожий на смартфон. – Дескан фиксирует пакаль на расстоянии не более ста метров. Иногда меньше, если между пакалем и десканом имеется какой-нибудь создающий помехи объект. Это новая модель. Нам впервые такие выдали. Прежние были более громоздкие и менее чувствительные. А этот даже рук не занимает, – квестер вставил дескан в специальный держатель на рукаве костюма биологической защиты. – Красота, да и только!

– А можно его включить? – попросил Том.

– Запросто!

Вик пальцем нарисовал на дисплее геометрическую фигуру, служившую ключом.

Экран загорелся.

И дескан тотчас отчаянно запищал.

– Вот черт! – Вик убавил уровень громкости сигнала. – Тут где-то пакаль!

– Ты знал об этом? – с интересом посмотрел на Тома англичанин.

– Да, – не стал отпираться Том.

– Откуда?

– Ну… – Том не знал, что ответить. Правда была настолько причудлива и замысловата, что в нее трудно было поверить. Да и долго было рассказывать все с самого начала. – Это такая Игра.

К его удивлению, квестеров такое объяснение вполне устроило.

– Насчет Игры мы в курсе, – кивнул Вик. – Но ты-то здесь при чем?

– Ну… Меня пригласили поиграть.

– Вот так! – криво усмехнулся англичанин. – Просто взяли и пригласили! Почему меня никто никуда не приглашал? Почему меня просто поставили перед фактом, что я уже в Игре?

Том решил, что последние слова квестера – это уже плод его фантазии. Поэтому он решил не развивать эту тему.

– Может быть, для начала найдем пакаль? – предложил Том. И сразу предупредил: – Только я заберу его себе!

– Да чего искать-то? Вот он!

Высокий достал из кармана и кинул на стол металлическую пластинку белесого цвета, на которой была вырезана закрученная тугой спиралью раковина.

Вик удовлетворенно кивнул и выключил дескан.

– Можно полюбопытствовать, откуда он у тебя? – язвительно осведомился англичанин.

– Нашел возле разлома.

– А почему ничего не сказал?

– Потому что ты сам в тот момент что-то вдохновенно вещал о доме, где родился Шекспир! А Док-Вик с Яном, разинув рты, внимали твоим словам!

– Тебе бы тоже следовало послушать, – строгим голосом заметил англичанин. – Неизвестно ведь, когда снова попадешь в Стратфорд-на-Эйвоне. А это, между тем, одна из величайших святынь на Земле!

– Вроде Мекки? – спросил Ян.

– При чем тут Мекка? – непонимающе пожал плечами англичанин. – Здесь родился Шекспир! И здесь же он похоронен.

– Говорят, могила Шекспира пуста, – заметил Том.

– Выдумки! – отмахнулся от нелепого, по его мнению, предположения англичанин. – Если есть могила, значит, есть и захороненное в ней тело!

– Я могу взять пакаль? – спросил Том у высокого. – На время, – и для пущей убедительности добавил: – Вам ведь он пока не нужен.

– Бери, – безразлично дернул плечом квестер. – Мне он точно ни к чему.

Тому было чертовски стыдно за то, что пришлось обманом заставить квестеров думать, что пакаль им не нужен.

Но как бы иначе он смог его заполучить?

Пакаль был нужен ему для того, чтобы помочь всем.

В том числе и квестерам.

И, право слово, Том честно собирался вернуть пакаль тому, кто его нашел.

Если после того, как все закончится, пакаль останется у него.

Том ведь понятия не имел, что нужно сделать с пластинками для того, чтобы закрыть разлом. Может быть, придется кинуть их, одну за другой, в зияющую черную бездну. А может быть, все сразу.

Но пока это был лишь третий пакаль.

Оставалось найти еще два.

На завтрак были блинчики, которые с утра пораньше напекла на всех миссис Картрайт.

К блинчикам прилагались гусиный паштет и горгонзола – Том прихватил их вчера в магазине, в котором отоваривались квестеры.

Ахав еще не определил местонахождение четвертого пакаля. Но он был полон оптимизма и уверял, что очень скоро поймет, где его искать.

Он именно так и сказал: «пойму». Не «определю», не «догадаюсь», не «узнаю», а «пойму».

На самом деле все это было очень странно.

«Серый» ничего не знал ни о квестерах, ни о напавших на них оройнах. Но он точно знал, что Том найдет пакаль в книжном магазине на углу Гайлд-стрит и Джон-стрит.

Именно там все и произошло!

Техника «серого», на чем бы она ни основывалась, работала. В данной ситуации это было главное. И Том более не собирался подвергать методы Ахава критике.

Поскольку Том проснулся позже всех, завтракать ему пришлось в одиночестве.

Капитан Боулмингтон и мистер Картрайт, откушав блинчиков, отправились в гостиную, чтобы продолжить игру в «Монополию». Игра захватила их настолько, что они позабыли о планах поохотиться на динозавров, что, по уверениям более опытного охотника и члена Клуба охотников на динозавров, водились в ближайших окрестностях. А пират, к вящей радости Тома, напрочь позабыл про то, что ему непременно нужно напиться.

Миссис Картрайт сказала, что хочет почитать, взяла томик Добрынина и удалилась к себе в комнату. Тетя Мэгги была неравнодушна к современной русской поэзии.

Ахав вынес в сад плетеное кресло и там, в тиши и одиночестве, предался медитации, которая должна была вывести его на след пакаля.

«Серый» уже второй день гостил в доме Шепардов и за все это время не только ничего не ел, но даже не выпил ни единого глотка воды. Это могло бы показаться странным, если бы все остальное было в порядке вещей. А так… Ну, в конце концов, он ведь не ребенок – может сам о себе позаботиться.

Внезапно – Том едва блинчиком не подавился – сверху раздался пронзительный крик, быстро перешедший в полузвериный рык.

Быстро глотнув чая, чтобы протолкнуть вставший в горле комок, Том сорвался с места и выбежал в прихожую.

Сверху послышался грохот падающей мебели.

Быстро перебирая руками по перилам, Том взбежал вверх по лестнице.

На площадке третьего этажа появилась миссис Картрайт.

– Том?.. Что… случилось?..

Голос женщины звучал очень странно. Как будто в горле у нее тоже застрял кусок блинчика и ей приходилось с усилием буквально выталкивать каждое слово.

Но Том не обратил на это внимания, поскольку в гостиной снова что-то с треском обрушилось на пол.

– Оставайтесь в своей комнате, миссис Картрайт! – крикнул он на бегу. – Я сам разберусь!

Разгром в гостиной оказался гораздо меньше того, что ожидал увидеть Том.

Журнальный столик, на котором прежде лежало игровое поле, был опрокинут. Две из четырех его ножек оказались отломаны. Само игровое поле «Монополии» валялось на диване. Фишки и игрушечные деньги были разбросаны по полу.

Капитан Боулмингтон сидел на стуле, вжавшись в спинку и поджав под себя ноги. А над ним неумолимой угрозой нависал мистер Картрайт.

Услыхав, как открылась дверь, оба посмотрели на Тома.

Капитан Джек был по-настоящему испуган.

– Я не прятал деньги в карман! – закричал он, обращаясь к Тому. – Я просто забыл их оттуда достать! Я за честную игру!.. Черт возьми! Объясни ему это, приятель!

Но дяде Бобу поздно уже было что-либо объяснять. Его лицо превратилось в морду оройна. Звериный оскал, мутный взор, разведенные в стороны крылья носа. Перед ним были две жертвы, и он выбирал, кому из них первому разорвать глотку.

Том представил ведро воды, которое тут же и опрокинул на голову озверевшего дяди Боба. Не давая оройну опомниться, Том прыгнул на него и повалил на пол.

Дядя Боб был далеко не молод. Но ежедневная работа в саду, на свежем воздухе, не дала его мышцам ослабнуть. В армрестлинге он бы Тома, наверное, не победил, но в схватке на полу сдаваться без боя не собирался.

Придавив дядю Боба к полу, Том обхватил его поперек туловища и пытался зафиксировать руки, прижав их к бокам. Но дядя Боб выворачивался как угорь, дергался, пытаясь сбросить Тома с себя, да еще и норовил укусить его за руку.

– Доктор!.. Черт!.. Капитан!

– Да, приятель, я здесь! – тут же отозвался Джек Боулмингтон. – Якорь мне в глотку! Нельзя же настолько серьезно относиться к игре!.. Ну да, признаюсь, я спрятал пару сотен в карман… Но это же ненастоящие деньги!

– Заткнитесь, капитан!

– Да, приятель?

Расставив ноги пошире, капитан Джек склонился над сцепившимися в борцовском хвате дядей с племянником. Он был похож на арбитра, готового в нужный момент зафиксировать касание лопатками пола.

– Возьмите ремень!

– Я не ношу ремня.

– В шкафу, капитан!

– А!..

Боулмингтон метнулся к шкафу, быстро нашел в нем узкий поясной ремень дяди Боба, свернул его в петлю и, как только Тому удалось завести обе руки оройна за спину, накинул петлю на запястье и затянул ее.

Поясом от розового банного халата тети Мэгги дяде Бобу связали ноги.

Дядя Боб извивался всем телом и рычал, словно раненый зверь. Но освободиться от пут ему было не под силу.

– Что с ним такое? – спросил, проведя ладонью по лбу, капитан Боулмингтон. – Он казался вполне уравновешенным и здравомыслящим человеком… Джентльмены так себя не ведут!

– Он болен, – сказал Том.

– А, ну, это, конечно, многое объясняет, – легко согласился с такой трактовкой странного поведения мистера Картрайта пират. – Это у него падучая?

– Как вы себя чувствуете, капитан?

– Со мной все в порядке! – гордо вскинул небритый подбородок пират. – Я пару раз болел малярией. В тропиках малярия – все равно что насморк. Но оба раза полностью излечился благодаря ударным дозам рома со жженым сахаром!.. Кстати, о роме!..

– Не сейчас, капитан!

– Но мы уже слишком долго откладываем эту тему!..

– Прошу вас, капитан!..

Из-за двери раздался гневный, раздраженный вопль. Из которого невозможно было вычленить ни единого осмысленного звука. Весь он состоял лишь из эмоций, первозданных, как первое «мяу», изданное первой кошкой.

Дверь отлетела в сторону и с грохотом ударилась о стену.

Толкая перед собой тетю Мэгги, в комнату вошел Ахав.

Одной рукой «серый» крепко держал женщину сзади за шею. Другой фиксировал ее руки в локтях.

– Нужны еще ремни, – сказал капитан Джек.

Жуткий звериный оскал и бессмысленный взгляд помутневших глаз не оставляли сомнений в том, что тетя Мэгги тоже обернулась оройном.

– И что нам теперь делать? – спросил Том после того, как тетю Мэгги связали и усадили на диван.

Дядю Боба тоже попытались было поднять с пола, но он принялся омерзительно визжать и дергаться так, что его невозможно было удержать в руках.

Том и капитан Джек сочли за лучшее оставить его лежать на полу. Упав с дивана со связанными за спиной руками, он мог серьезно что-нибудь повредить.

– Нужно отнести их в спальню и покрепче связать, – сказал Ахав.

– Положись на меня, приятель, – подмигнул «серому» пират. – Уж что-что, а вязать узлы капитан Боулмингтон умеет!

– Я не это имел в виду! – в отчаянии взмахнул руками Том. – Мои родственники превратились в оройнов!

– Они твои родственники? – удивился капитан Боулмингтон. – Я думал, просто знакомые.

– С этим уже ничего не поделаешь, – едва заметно качнул головой «серый».

– Им ничем нельзя помочь?

– Пока они под воздействием оро – нет.

– Ну а потом? Когда все закончится?.. Нам ведь осталось отыскать всего два пакаля!

– Я могу утешить тебя или сказать правду.

– На фиг мне твои утешения!

– Случаи, когда оройны снова становятся людьми, крайне редки. В конечном счете все зависит от личностных свойств индивида. Сила воли, уровень образования, коэффициент интеллекта, умение подавлять негативные эмоции – здесь все играет свою роль.

– Я думаю, хорошая порция рома любого поставит на ноги! – авторитетно заявил капитан Боулмингтон. – Главное – не превысить предельно допустимую дозу, потому что тогда эффект будет прямо противоположный.

Щелкнув пальцами, Том указал на пирата.

– Он прав!

– Я всегда прав, – ничуть не смутился Боулмингтон. – Только многие поначалу не хотят это признавать.

«Серый» в ответ лишь хмыкнул, скорее озадаченно, нежели одобрительно.

– Надо обратиться за помощью к специалисту, – сказал Том.

Ахав снова хмыкнул.

– И где ж мы его возьмем? – развел руками пират.

– Капитан Джек Боулмингтон! – торжественно провозгласил Том. – У нас есть выпивка!

Том поставил початую бутылку виски и стакан на журнальный столик.

Вдохновленный обещанной выпивкой, Джек Боулмингтон приделал к столику отломанные дядей Бобом ножки. Столик немного качался, но падать вроде бы не собирался.

Ахав принес из кухни оставшиеся блинчики, паштет и горгонзолу.

Ему идея Тома вовсе не казалась замечательной. Но, как обычно, «серый» держал свое мнение при себе. Его встреча с этими людьми была всего лишь случайностью. Одним из миллионов возможных вариантов развития событий, начало которому положил пространственно-временной разлом, образовавшийся в Стратфорде-на-Эйвоне. В том, что разлом образовался не где-нибудь, а именно у подножья памятника Шуту, при желании можно было усмотреть некую вселенскую иронию. Или, если угодно, насмешку Мироздания. Хотя, скорее всего, это была чистая случайность.

Том открыл бутылку, плеснул в стакан виски и пододвинул его капитану.

– Это шутка? – криво усмехнулся Боулмингтон.

– Это виски.

– Приятель, ты наполнил стакан меньше чем на треть.

В голосе пирата мягкая укоризна.

– Долить воды?

– Ты с ума сошел! Долей виски!

– Сколько?

– До краев! Предлагать Джеку Боулмингтону полупустой стакан – это оскорбление!

Том не стал спорить и наполнил стакан до краев.

– Ну! Совсем другое дело!

Капитан Боулмингтон обхватил стакан тремя пальцами, картинно отставив мизинец и безымянный в сторону, аккуратно поднял и полюбовался изысканным темно-янтарным цветом наполнявшего его напитка.

Блаженно улыбнувшись, он посмотрел влюбленным взглядом на каждого из присутствующих.

– Ваше здоровье, миледи! – куртуазно отсалютовал он связанной тете Мэгги наполненным до краев стаканом, сумев не пролить при этом ни капли.

Тетя Мэгги в ответ щелкнула зубами.

Капитал Джек Боулмингтон не принял это на свой счет.

Он улыбнулся и любовно пригубил стакан.

Виски потекло ему в горло.

Пил он медленно, наслаждаясь, смакуя каждый глоток.

И он не отнял стакана от губ, пока на язык не упала последняя капля жидкого солнца.

Только после этого капитан Боулмингтон опустил стакан и улыбнулся. Легко и счастливо, как младенец.

Поставив пустой стакан на стол, он двумя пальцами пододвинул его Тому.

– Еще?

– Разумеется.

– Может быть, блинчик с горгонзолой?

– Зачем?

Вопрос был неожиданный – Том оказался не готов к нему.

Поэтому он наполнил стакан молча.

Выпив второй стакан виски, капитан Боулмингтон немного расслабился.

Он взял в руку нож, насадил на него кубик горгонзолы, откусил немного и принялся меланхолично жевать.

Сидя напротив него, Том и Ахав ждали, когда подействует алкоголь.

– Друзья мои! – начал слегка заплетающимся языком капитан Боулмингтон. – Я должен рассказать вам совершенно потрясающую историю, случившуюся со мной во время плавания на Саратогу.

– Где это? – поинтересовался Том.

– Где-то в Южных морях! – капитан небрежно махнул рукой в сторону окна.

При этом он едва не зацепил пальцами нос тети Мэгги.

Которая, разумеется, попыталась вцепиться в палец зубами.

Но Джек Боулмингтон оказался проворнее.

– Такая милая леди, – с укоризной покачал он головой. – А так и норовите укусить… Это не по-джентльменски…

Том вопросительно посмотрел на «серого».

Ахав молча кивнул.

Том снова наполнил стакан.

– О! – удивление и радость смешались в возгласе капитана. – Я смотрю, приятель, ты быстро учишься!.. Хочешь, возьму тебя к себе на корабль? Будешь впередсмотрящим!..

– Вам бы закусить, доктор.

Том пододвинул пирату тарелку с едой.

– Доктор?.. Ха-ха! Отличная шутка, впередсмотрящий!

Джек Боулмингтон положил на блинчик кусок горгонзолы, сложил блинчик пополам, лихо влил в себя третий стакан виски и двумя пальцами затолкнул закуску в рот.

Откинувшись на спинку дивана, он, как кот, блаженно зажмурился и почесал живот.

– Море… Море…

Задумчиво произнес он и внезапно умолк. Как будто забыл, что собирался сказать.

Через несколько секунд он поднял голову и посмотрел на Тома.

– Впередсмотрящий… Как тебя зовут?

Вопрос, похоже, был задан автоматически. Ответа на него пират ждать не стал. Он перевел взгляд на «серого».

– А ты кто такой?.. Я тебя не знаю… Почему ты так странно вырядился?

Взгляд Боулмингтона скользнул по комнате и снова остановился на Томе.

– Том?

– Доктор Робертс?

– Разумеется… Кто же еще?..

Доктор Робертс наклонился и прижал пальцы к вискам.

– Господи…

– Доктор Робертс?

– Голова… Все плывет… Как будто…

– Как будто вы выпили три стакана виски без закуски.

Ахав произнес эти слова голосом спокойным, как Саргассово море в мертвый штиль.

Доктор Робертс недобро покосился на бутылку и пустой стакан.

– Ничего не помню… Том, где мы?

– У меня дома.

– Как мы тут оказались?

– Вы привезли нас сюда на своей машине.

– Да?..

– Вы помните, я приехал к вам на Шекспир-стрит?.. Сразу после того, как образовался разлом и люди начали сходить с ума?..

– Да… – не очень уверенно кивнул мистер Робертс. – Кажется, помню… Только очень смутно… Как будто это было во сне…

– Когда я приехал, вы уже были здорово пьяны. Да еще и таблеток наглотались.

– Да, это помогало мне бороться…

Мистер Робертс осекся.

– С капитаном Боулмингтоном, – закончил за него Ахав.

– Вы знаете про капитана Боулмингтона! – с ужасом воскликнул мистер Робертс.

– Мы три дня слушали его пиратские песни, – сказал Ахава.

– А еще он разломал всю мебель в гостиной, – добавил Том.

Мистер Робертс закрыл лицо руками.

– Боже мой…

– Ну, вообще-то Джек Боулмингтон был довольно мил. Разве что несколько шумлив.

Доктор Робертс молча покачал головой.

– Я не понимаю, почему вы так переживаете, мистер Робертс?

– Я не переживаю, – драматическим полушепотом изрек врач. – Мне очень стыдно.

– Стыдно? Но почему?

– Потому что у меня, дипломированного врача, признанного специалиста в области общей психиатрии, как оказалось, есть второе «Я»!

– Второе «Я» есть у каждого, – заметил Ахав.

– А у меня их вообще несколько десятков, – добавил Том.

– Да? Но мое второе «Я» – капитан пиратов Джек Боулмингтон!

Пауза.

– Ну и что?

– Вы не находите это странным? Или, может быть, нелепым?

– Нет.

– Странно.

– У меня был знакомый, считавший себя зеленой каракатицей.

– Он был сумасшедший?

– Нет. Он был зеленой каракатицей.

– В смысле?..

– Он на самом деле был зеленой каракатицей.

Доктор Робертс наклонил голову и озадаченно потер пальцами лоб.

– Том, будь другом, плесни мне еще виски. На пару пальцев. А то у меня в голове все снова начало мешаться.

Том выполнил просьбу.

Мистер Робертс взял в руку стакан и внимательно посмотрел на Ахава. Так, будто пытался проникнуть взглядом сквозь обтягивающую лицо серую пленку.

– Простите, я могу спросить, почему на вас надет костюм?

– Нет.

– Ахав не любит отвечать на вопросы, – уточнил Том.

– Ах, вот оно как! Ну что ж, вполне разумно… Мы, кажется, не были представлены, мистер Ахав.

– Я знаком с вашим альтер эго.

– Могу я?.. А, вы не любите вопросы!.. Том, как давно ты знаком с этим джентльменом?

– Три дня.

– Могу я тебя спросить, кто он такой?

– Он игрок.

– Покер? Рулетка? Блек-джек?..

– Нет. Он играет в Игру. В Игру без правил.

– Хочешь сказать, он шулер?

– Нет. Это Игра… В которой можно завести знакомство с зеленой каракатицей.

– Признаться, Том, я ничего не понял…

– Это долго объяснять, мистер Робертс. Но, уверяю вас, в этой Игре нет ничего предосудительного. Хотя именно из-за нее в Стратфорде-на-Эйвоне образовался пространственно-временной разлом.

– О-па!

– Доктор Робертс, нам очень нужна ваша помощь. А если вы снова станете капитаном Боулмингтоном…

– Вы же уверяли меня, что он милейший человек!

– Да! Но, к сожалению, капитан Боулмингтон не обладает вашим врачебным опытом!

– То есть я вам нужен как врач?

– Именно.

– Понимаю.

Доктор Робертс небольшими глоточками выцедил виски из стакана.

Когда он поставил пустой стакан на стол, тот предательски качнулся.

– Простите, – врач придержал стул за угол. – Это… Тоже я?

– Нет, стол сломал дядя.

Том взглядом указал на мистера Шепарда. Который в данный момент таковым уже не являлся Так же, как не был он и мистером Картрайтом, охотником на динозавров.

– О!

Доктор Робертс только сейчас обратил внимание на то, что хозяин дома лежит на полу крепко связанный. А на другом краю дивана сидела его жена, также со связанными руками и ногами.

– Надеюсь, это никак не связано с капитаном Боулмингтоном?

– Это связано с тем, что происходит в городе. Вы же помните, жители начали сходить с ума?..

– Погружаться в мир собственных фантазий, – уточнил доктор Робертс.

– Пусть так, – не стал спорить Том. – Вот только фантазии у всех оказались разными. В городе творится черт знает что. Меня несколько раз пытались убить. Но и это еще не самое страшное. На следующем этапе люди, наглотавшиеся пыльцы орокусов, впадают в форменное безумие. Они абсолютно теряют разум и превращаются в диких зверей. В оройнов.

– Ты сказал, пыльца орокусов?.. Никогда не слышал о таком растении.

– Это нездешнее растение.

– Я понимаю. Но я специально изучал психотропные вещества растительного и животного происхождения. Некоторые я даже использовал в своей работе. Это не вполне легально, но…

– Орокусы не с этой планеты, – уточнил Ахав.

– Ах, вот оно как… Смею предположить, мистер Ахав, вы тоже нездешний?

«Серый» ничего не ответил.

Доктор посмотрел на скалящуюся миссис Шепард.

– И что, эта судьба ожидает всех?

– Боюсь, что так, мистер Робертс. Даже меня рано или поздно накроет.

– Чудненько, – мистер Робертс провел пальцами по колючему подбородку. – Значит, скоро мы все пожрем друг друга?

– У нас с Ахавом есть план, как закрыть разлом, через который поступает пыльца орокусов. Для этого нам нужно только два дня. После этого те, кто еще не превратился в оройнов, будут спасены. Быть может, и остальным удастся помочь. Главное, чтобы процесс превращения в зверя не зашел слишком далеко.

– Чем я могу быть полезен?

– Скажите, что мне делать с дядей и тетей?

– Том, я ничего не знаю об этой болезни!.. Да и вообще… – мистер Робертс закрыл глаза и качнулся из стороны в сторону. – Я же не судовой лекарь, приятель. Я – капитан! Проложи мне курс по карте, и я проведу по нему корабль, хоть самому дьяволу в глотку, хоть…

Том быстро плеснул виски в стакан.

– Пейте, Джек!

– Кстати, недурственное виски!

Капитан Боулмингтон отсалютовал присутствующим стаканом и залпом опорожнил его.

Том протянул ему блинчик с паштетом.

Боулмингтон сделал отрицательный жест рукой.

Тело его содрогнулось.

Он провел ладонью по лицу.

– Так на чем мы остановились?

– Мистер Робертс?

– А кого еще ты рассчитывал увидеть?

– Только что здесь был капитан Боулмингтон.

– Ну здорово…

– Помогите мне, мистер Робертс.

– Я даже самому себе не могу помочь, Том! Я ведь тоже превращаюсь в зверя!

– Вы не можете знать…

– Могу! Я уже чувствую злость на тебя за то, что ты требуешь от меня невозможное! И на себя за то, что ничего не могу сделать!

– Но вы же врач. Должны же быть какие-то общие правила… Может, дать им виски?

– Боюсь, что это не только не поможет, но даже усугубит ситуацию. На последней стадии внешние проявления, как я понимаю, у всех одни и те же?

Том быстро кивнул.

– И это превращение необратимо, – мистер Робертс указал на Ахава. Который тоже кивнул, подтверждая его слова. – Это значит, что пыльца орокусов здесь уже ни при чем. Она сделала свое дело, запустив некие процессы. Теперь изменения происходят уже не на нейронном, а на общефизиологическом уровне. Алкоголем с этим не справиться. Извини, Том.

Том в отчаянии сжал руки в кулаки.

– Можно же хоть что-то сделать!

Мистер Робертс понимал, что сделать ничего нельзя. Но он также понимал, что для того, чтобы парень окончательно не пал духом и попытался спасти хотя бы себя самого, он должен его обмануть. Что поделаешь, врачам часто приходится лгать пациентам. Ради их же блага. Чем серьезнее болезнь, с которой имеет дело врач, тем чаще он говорит пациенту неправду. Ну, или не всю правду.

– Если бы у меня была моя аптечка, – задумчиво произнес врач, пока еще и сам не зная, куда его может вывести эта фраза.

– Она у вас есть! – радостно воскликнул Том. – Когда мы покидали ваш дом, вы набрали с собой целую сумку медикаментов!

– Да ну? – искренне удивился мистер Робертс. – Ну так давай, тащи ее сюда! Посмотрим, что там у нас имеется!

Тома не надо было просить дважды.

Сумка появилась перед мистером Робертсом будто по мановению руки волшебника.

– Так, что тут?..

Врач принялся перебирать сваленные в сумку лекарства.

– Вот это, пожалуй, подойдет.

Он достал из сумки упаковку ампул.

– Что это?

– Снотворное. Как тебе известно, Том, во сне все процессы в организме замедляются. Поэтому, я полагаю, будет лучше, если мистер и миссис Шепард будут спать до тех пор, пока все не закончится. По одной ампуле внутримышечно каждые десять часов. И, Том, если я вдруг тоже превращусь в оройна, будь добр, сделай для меня то же самое.

– Я ваш должник, мистер Робертс, – радостно улыбнулся Том.

– Ну, с долгами рассчитаемся после того, как выберемся из этой передряги. И еще. У меня к вам огромная просьба, джентльмены, – мистер Робертс понизил голос, как будто кто-то мог их подслушать. – Прошу вас, не рассказывайте никому про капитана Боулмингтона!

– Нет, ну как все-таки некстати, что мистер Картрайт заболел! – капитан Джек Боулмингтон в сердцах стукнул кулаком по столу. – Это не по-джентльменски, господа! Да! Совершено не по-джентльменски! Скажу более! С его стороны это полнейшее свинство! Да! Мы ведь так и не закончили игру! А вот виски закончилось, – капитан через горлышко заглянул на дно пустой бутылки. – Ну и что теперь прикажете делать? – уныло закончил он.

Пират сидел за кухонным столом. На столе было разложено игровое поле «Монополии». На клетках поля были расставлены фишки. Не было только соперника по игре.

– Можно посмотреть кино, – предложил Том.

– Про динозавров? – вяло осведомился Боулмингтон.

– Про пиратов.

– Еще хуже, – махнул рукой капитан. – Про пиратов толковых фильмов не снимают. Одна дребедень.

– Ну почему же… – попытался возразить Том.

– Потому что нет в них правды жизни, – перебил Боулмингтон. – Ты, вообще-то, видел этих киношных пиратов? Не матросы, а мокрые курицы!

– Могу предложить научно-популярный фильм о происхождении Вселенной.

– Ну и зачем он мне?

– Чтобы больше узнать о мире, в котором мы живем.

– Я знаю об этом мире все, что мне нужно знать. Все остальное – бессмысленная информация. Ну какая, скажи на милость, мне польза от того, что я знаю, что скорость света триста тысяч километров в секунду?

– Есть такое понятие, как общий кругозор. Чем человек больше знает, тем интереснее с ним беседовать.

– Не думаю, – покачал головой Боулмингтон. – Вот смотри. Судья знает все законы. А встречаться с ним все равно никому не хочется. Потому что, сколько бы законов ни было прописано в книгах, судья все равно посадит того, у кого нет денег, чтобы откупиться. Того, на кого ему укажет пальцем губернатор. Или начальник полиции. Который, кстати, может быть олухом царя небесного! Но должность делает его очень интересным собеседником. Все считают нужным перемолвиться с ним словечком. А уж тот, кто лично знаком с начальником полиции или губернатором, кто ходит к ним в гости на чаи да на коктейли, те тоже становятся очень интересными собеседниками. Потому как в нужный момент могут шепнуть на ушко кому надо.

– Ну, может, в ваши времена…

Том запнулся, сообразив, что начал говорить не то.

Но Джек Боулмингтон не обратил внимания на его оговорку.

– Во все времена! Везде и повсюду! Уважением пользуется не тот, кто семи пядей во лбу, а тот, кто с властью на «ты»!

– Я с этим не согласен, – убежденно заявил Том.

– Да как знаешь, – усмехнулся капитан Боулмингтон. – Твоего согласия никто и не спрашивал. Но прикинь, Том, если бы в нашем мире все было хорошо и правильно устроено, тогда бы и пиратов не было. И чем бы я тогда занимался? – капитан раскинул руки в стороны. – Стал бы каким-нибудь лекаришкой паршивым? Вскрывал бы гнойники да отрезал бы почерневшие пальцы? Так нет же! Я – пират! Капитан Джек Боулмингтон! И о чем же это нам говорит?

Столь неожиданная постановка вопроса загнала Тома в тупик.

– О чем?..

– Это говорит нам о том, что в нашем мире все правильно и благоразумно устроено. Хотя на первый взгляд кажется, что вокруг сплошной бардак!

– Теория управляемого хаоса, – сказал Ахав.

Он только что вошел в кухню из сада. И успел услышать последнюю реплику Боулмингтона.

– Эта теория популярна среди многих авторитарных правителей. Будучи не в состоянии выстроить четкую парадигму подконтрольного ему общества, такой правитель ведет страну к хаосу. Но при этом он абсолютно уверен, что хаос ему подконтролен. Отчасти потому, что сам его и порождает.

– Хочешь сказать, что капитан Боулмингтон мог бы стать авторитарным правителем?

– Он и является таковым. В рамках своего корабля.

– Я бы мог стать правителем на островке, заселенном туземцами, – уверенно заявил капитан Боулмингтон. – Меня не раз подмывало бросить все и осесть на каком-нибудь тропическом островке, где бананы сами падают в рот. Я был бы справедливым правителем!

– Так чего же не стали?

– Всякий раз, когда я уже был почти готов им стать, меня останавливало чувство долга. Я не мог бросить на произвол судьбы свой корабль и команду. Конечно, жизнь туземцев при моем правлении стала бы куда лучше! Но они ведь все равно об этом не знают. Так что могут спокойно продолжать жить себе в счастливом неведении. Ахав, ты в «Монополию» играешь?

– Ахав не отвечает на вопросы, – напомнил Том.

– Точно! – щелкнул пальцами Боулмингтон. – Из головы вылетело! Тогда так: Ахав, садись играть в «Монополию»! – капитан указал на свободный стул.

– Попробуй играть сам с собой, – предложил «серый».

– Это как так? – удивился пират.

– Делаешь ход сначала за себя, потом за мистера Картрайта.

Боулмингтон озадаченно посмотрел на игровое поле. Поводил над ним пальцем, направляя его сначала на одну клетку, потом на другую. Выражение лица у капитана при этом было таким, будто он в уме извлекал кубический корень из пяти тысяч восьмисот шестидесяти двух.

– Это здорово осложняет дело, – сказал он наконец.

– Никто и не обещал, что будет просто, – ответил «серый».

– Видишь ли, приятель, если я стану жульничать, то мистеру Картрайту тотчас же станет об этом известно и он поднимет крик. А ежели жульничать начнет он, то есть мистер Картрайт, то я тоже об этом узнаю и дам ему по кумполу. Ну а поскольку я и мистер Картрайт – одно лицо, мне это определенно никакого удовольствия не доставит.

– Ты выяснил, где пакаль? – спросил Том.

– Да.

Ахав подошел к Тому, взял его за локоть и, не останавливаясь, повлек следом за собой в прихожую.

– Эй! Вы куда? – окликнул Боулмингтон.

– Нам надо поговорить.

– Я тоже хочу поговорить!.. Эй!

– Пакаль?

– Лавка сувениров на Хенли-стрит.

– То есть как и полагается? Возле разлома?

– На этот раз да.

– И его никто не станет прятать в кармане? Он просто будет лежать на полке?

– Этого я не знаю.

– О чем, собственно, речь?

Капитан Боулмингтон томился от одиночества. Деятельная натура на давала ему покоя. Он не мог даже минуту просидеть спокойно, не занимаясь каким-то делом, ну, или хотя бы не обсуждая какое-нибудь намечающееся предприятие.

– Возьми капитана с собой, – неожиданно предложил Тому «серый».

– Куда? – встрепенулся Боулмингтон.

– Зачем? – спросил Том.

– Ну, просто прогуляетесь, – «серый» очертил рукой некую воображаемую горизонтальную плоскость. – Да и мне здесь без него будет спокойнее.

– Ладно! – с готовностью согласился капитан. – Только по дороге заскочим в винную лавку!

– Нет! Нет! Нет! – протестующе замахал руками Том.

– Тебя не устраивает моя компания? – недовольно нахмурился Боулмингтон.

– Меня устраивает твоя компания, Джек. Но город сейчас не самое подходящее место для прогулок.

– Почему?

– В городе много… странных людей.

– Черт с ними!

– Они могут представлять собой опасность.

– Плевал я на опасности! Том! Мне надоело сидеть дома!

Том с укоризной посмотрел на Ахава.

Но тот, как всегда, прятался за «серой» маской, делая вид, что все им задуманное идет по плану, а остальное его не касается.

– Послушай, Том, он ведь вполне вменяем. Ну, за исключением того, что считает себя пиратом…

– Это ты о ком? – подозрительно прищурился Боулмингтон.

Ахав показал ему указательный палец.

– Он может тебе помочь. Вдвоем вы быстрее отыщете пакаль.

– О чем вы вообще говорите? Какой еще пакаль? Что это за хрень такая?..

– Капитан не умеет ездить на велосипеде! – привел последний довод Том.

– Кто это тебе сказал?

– Но ты же моряк?

– И что с того?

Том растерялся.

– Разве моряки умеют ездить на велосипедах?

– За всех не скажу. Но я таки умею!

Велосипед для капитана Боулмингтона Том решил позаимствовать у Хопкинсов.

В конце концов, вчера они вломились в дом Шепардов, имея явное намерение съесть всех его обитателей. Так что взять на время у них велосипед, пусть даже и без спроса, Том не считал зазорным.

Дверь в дом Хопкинсов была полуоткрыта.

Том остановился на крыльце и прислушался.

Из дома не доносилось ни звука.

Том осторожно заглянул внутрь.

Он увидел прихожую, по которой была разбросана изорванная в клочья одежда и битая посуда. На противоположной от входа стене черным маркером была нарисована летучая мышь с раскинутыми крыльями. Рисунок был довольно корявый – летучая мышь в нем только угадывалась.

Но зачем ее нарисовали на стене?

Вопрос был бы уместен в былое время. Когда в городе жили обычные люди. Занятые своими обычными, повседневными делами. Рутина не оставляла им времени на подобные выверты.

Нынче – дело другое.

Нынче из человеческих душ понавылезало столько всего, что даже странно, как оно все там прежде размещалось? Все то, что было так старательно запрятано в самую глубину, что даже сами владельцы забыли, вдруг оказалось вынесено на самую поверхность.

Когда ты долгие годы живешь с человеком бок о бок, у тебя начинает складываться впечатление, что ты знаешь о нем все. Ну пускай не совсем все. Но натуру его ты изучил неплохо. Настолько, что точно можешь очертить круг его возможностей. Вот на это он еще способен, а на то, что за чертой, – уже нет.

Но когда наступает момент истины, оказывается, что ничего-то ты о нем не знал. А то, что знал, оказывается не полуправдой даже, а чистейшей, дистиллированной ложью. Не заблуждением, а обманом. Потому что человек, как социальное животное, до совершенства отточил свое умение лгать. Причем не только другим, но и самому себе. Ведь все то, что ты знал или полагал, что знаешь о себе, тоже было враньем. Когда твой разум мог держать под контролем твои фантазии, ты оставался тем, кем привык быть. Или тем, кем тебе было выгодно казаться. Когда же фантазии вырвались на свободу, мир перевернулся.

Нет.

Миру нет никакого дела до разгула твоих фантазий.

Наверное, правильнее будет сказать, что перевернулись твои представления о мире. И о себе самом.

Ну, что ты сейчас здесь делаешь?

Да, ты, Том Шепард!

Стоишь и заглядываешь в приоткрытую дверь соседского дома.

Что тебе здесь нужно?

Напомнить?

Тебе нужен велосипед!

Ну так бери и вали отсюда поскорее! Пока что-нибудь не произошло!

Или же тебе непременно нужно влезть в историю?

Ищешь приключений?

Хочешь почувствовать зубы на своей шее?..

– Эй! Приятель! – окликнул Тома капитан Боулмингтон. – Ну так что, мы едем или как?

– Да, – не оборачиваясь, кивнул Том. – Едем.

Определенно он не хотел заходить в этот дом.

Он обошел дом справа и достал из-под навеса велосипед мистера Хопкинса. Машина была не самой последней модели. Но мистер Хопкинс внимательно следил за своим велосипедом. Шины были как следует накачаны. Цепь, зубчатые передачи и подшипники – аккуратно смазаны. Только садись и поезжай, куда пожелаешь. Хоть на край света.

Том отдал велосипед мистера Хопкинса капитану Боулмингтону, сам запрыгнул в седло своего, и они покатили вниз по улице.

Поначалу Том опасался, что Боулмингтон лишь бравировал своим умением ездить на велосипеде. Но капитан уверенно держался в седле. И Том начал живее крутить педали. Ему хотелось как можно скорее разделаться с очередным игровым заданием. Найти пакаль и вернуться домой. Тогда для завершения всего процесса ему останется добыть всего один пакаль. Сущий пустяк, когда у тебя в руках уже четыре.

Туристический автобус в конце улицы был черный от копоти. Он весь выгорел изнутри. Из выбитых окон все еще тянулись ленты серого дыма.

– У вас тут что, война? – спросил капитан Боулмингтон.

– Вроде того, – неохотно буркнул Том.

– Тогда нам нужно было взять оружие.

На это Том ничего не ответил.

Они без проблем миновали скопление машин в начале Виндзор-стрит.

Оройн прятался в салоне серебристого «Седана» с разбитыми передними фарами, одиноко стоявшего поперек улицы. Он по какой-то причине пропустил ехавшего впереди Тома и с утробным урчанием набросился на Боулмингтона.

Том не сразу понял, что произошло.

Но капитан оказался на высоте!

Не останавливаясь, он поднял ногу, согнул ее в колене и впечатал каблук ботинка в уродливую морду оройна.

Тварь ударилась спиной о раскрытую дверцу машины.

А капитан резко нажал на тормоз и вдавил каблук оройну в горло.

Оройн захрипел, задергался. Заскреб ногтями по брючине капитана.

Боулмингтон с невозмутимым видом продолжал давить ногой на горло твари.

А тварь все хрипела. Тварь не желала умирать.

Том наблюдал за происходящим со смешанным чувством отвращения и восторга. Он видел, что человек способен справиться с оройном, не прибегая к тем уникальным и далеко не всякому доступным приемам, что использовал он сам. И это не могло не радовать Тома. Человек в очередной раз доказал свое превосходство над стихийными силами первозданного мира. Человека не страшил ни сам по себе Хаос, ни его мерзкие порождения. Но то, как утверждалось это превосходство, вызывало тошноту.

Зверь продолжал биться в агонии. Зверь никак не мог умереть.

– Отпусти его! – крикнул Том.

– Как скажешь.

Боулмингтон убрал ногу.

Тварь упала на асфальт.

– Он все равно сдохнет, – посмотрев на корчащегося оройна, сказал капитан. – Я раздавил ему трахею.

Том надавил на педали и быстро поехал вперед.

Он не мог понять: почему мир непременно должен быть жестоким?

Почему для того чтобы выжить, нужно убивать других?

Пускай не так открыто, как сделал это только что Джек Боулмингтон, который на самом деле был милейшим и добрейшим доктором Робертсом. Но ведь раздавить человеку трахею можно и не наступая на нее ногой.

– Я уже встречался с подобными тварями, – сказал капитан Боулмингтон, поравнявшись с Томом.

– Да? – Том даже не глянул в его сторону. – И где же?

– На Гаити. Там местные колдуны могут превращать мертвецов в таких же злобных и безмозглых монстров. Они называют их зомби… Откуда они взялись в вашем городе?

– Долгая история.

Тому не хотелось говорить на эту тему.

К тому же с кем? С пиратским капитаном, который сам не сегодня завтра может превратиться в оройна?

– Ну, мы все равно едем…

– Мы уже почти приехали.

Впереди уже был виден перекресток.

Неожиданно на дорогу выбежала женщина в одном нижнем белье, с растрепанными светлыми волосами. Повернувшись к велосипедистам лицом, она принялась скакать, размахивать руками и строить рожи. Ее конечности дергались так, будто она была куклой-марионеткой в руках неумелого кукловода. Одна дурацкая гримаса на лице сменяла другую. Женщина то раздувала щеки, то таращила глаза, то высовывала язык.

Что ей было нужно?

Скорее всего, ничего.

Наверное, она и сама не знала, чего ради устроила это представление.

Так же внезапно, как и появилась, женщина сорвалась с места и скрылась за кустами.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – обратился к Тому Боулмингтон.

– Разумеется. Я ведь не Ахав.

– Это нормально?

– Что именно?

– То, что мы сейчас видели.

– Не совсем.

– А где остальные жители города?

– Кого ты имеешь в виду?

– Тех, кто не сошел с ума.

Пауза.

– Таких не осталось?

– Не знаю, – ушел от ответа Том.

Хотя какого черта!

Он был единственный, кто понимал, что происходит в Стратфорде-на-Эйвоне! Если не принимать в расчет Ахава и его «серых» приятелей. А с чего бы вдруг брать их в расчет? Они были чужаками! Настолько нездешними, что даже представить невозможно. Русские квестеры, которых Том оставил в книжном магазине, и те казались роднее и ближе, нежели «серые». Какое дело было этим пришельцам до того, что происходило в городе? Они лишь играли в свою дурацкую Игру!

– И что ты собираешься делать? – спросил Боулмингтон.

– Буду продолжать играть, – ответил Том, не особенно задумываясь над тем, как истолкует его ответ капитан.

Реакция Боулмингтона оказалась неожиданной.

– Это правильно. Надо играть до тех пор, пока есть шанс выиграть. Даже если на руках не карты, а шваль. Ни единого шанса на выигрыш нет только у мертвеца. А мы пока что живы. Так ведь, приятель?

Том не ответил.

Он не знал, прав был капитан Джек или нет.

Он даже не знал, насколько прав он сам.

И был ли хоть какой-то смысл в том, что он делал.

– Все потеряно, я живой… Никогда не мог понять, что это значит?

Том удивленно посмотрел на Боулмингтона.

Том слез с велосипеда и поставил его возле постамента.

– Забавно, – задрав голову, Боулмингтон смотрел на замершего в танце Шута. – Я никогда прежде не был в ваших краях. Но, готов поклясться, я уже видел этот памятник. Что это за тип такой?

– Шут.

– Просто Шут?

– Да.

– У него есть имя?

– Нет.

Боулмингтон озадаченно выпятил нижнюю губу.

– Почему же тогда ему поставили памятник?

– Потому что он – Шут.

– Не понимаю.

– Дурак – он как солнце, которое светит всем.

Боулмингтон улыбнулся.

– Понял!

Том посмотрел на пирата с недоверием.

– Нет, правда понял! Это значит, что, когда всему наступит пипец, выживут лишь дураки! Так ведь?

– Ну, может, и так, – не стал спорить Том.

Обежав памятник с другой стороны, Боулмингтон увидел пространственно-временной разлом.

– А это что?

Он изогнулся так, будто собирался нырнуть в черную, бездонную лужу.

Том вскинул руку в предостерегающем жесте.

– Осторожнее!

– Вот только не надо держать меня за дурака, – криво усмехнулся Боулмингтон. – Я не имею привычки совать палец в розетку, чтобы проверить, есть ли в ней ток.

Вообще-то, пират не должен был знать об электрическом токе. Но Том решил не обращать на это внимание. В конце концов, кому какая разница? Ему так точно никакой. А если так, то зачем об этом думать?

– Это причина всех бед, постигших наш город, – сказал Том.

– Понимаю, – Боулмингтон сочувственно кивнул. – А заткнуть не пробовали?

– Именно этим мы сейчас и занимаемся.

– Снова не понял.

– Мы собираем инструменты, с помощью которых можно будет закрыть эту дыру.

– Ясно. Тогда чего же мы ждем?

Том и сам не мог объяснить, почему он медлил.

Сувенирная лавка находилась невдалеке от памятника. На четной стороне улицы. Том видел вывеску над ней. Бюст Шекспира в витрине, в окружении традиционных английских сувениров: миниатюрный Биг-Бен, кукла шотландского гвардейца, красный игрушечный даблдекер «Рутмастер». Стеклянная дверь закрыта. Но даже если дверь заперта, Том, не задумываясь, выломает ее. За последние пару дней его представления о том, что можно делать, а чего нельзя, претерпели значительные изменения.

Так почему он не двигался с места?

Как будто ждал чего-то.

Команды? Сигнала?

Или знака свыше?

Туча, зависшая над колпаком Шута, брызнула на землю россыпью мелких капель.

Это был даже не дождь, а так – недоразумение, которое заканчивается едва ли не скорее, чем начинается.

– Чего мы ждем? – повторил вопрос капитан Джек.

– Когда дождь закончится, – как будто в задумчивости произнес Том.

– Дался тебе этот дождь, – буркнул недовольно Боулмингтон.

– Что-то не так, капитан?

– Не нравится мне тут у вас. Мрачно все как-то… Людей нет. Где люди-то?.. Хочу к себе на корабль.

– Ты обещал мне помочь.

– Ну разумеется! Поэтому я и говорю, давай поскорее найдем этот твой пакаль, и я отправлюсь на «Дракулу».

– Хорошо.

Том медленно направился к входу в сувенирную лавку.

Дверь была закрыта, но не заперта.

Том потянул за дверную ручку, и дверь приоткрылась.

Прямо за дверью на полу лежал труп с разорванным горлом. Руки и ноги мертвеца были обглоданы едва не до костей. Лицо также было обкусано. Перемазанные кровью волосы слиплись в засохший колтун. Одежда превратилась в лохмотья. Мужчина это или женщина, так сразу и не поймешь.

– Весело вы тут живете.

Боулмингтон попытался войти в лавку, оттеснив плечом замершего на пороге Тома.

– Стой! – Том преградил ему путь рукой. – Здесь могут быть оройны!

– Какие, к черту, оройны! – криво усмехнулся пират. – Если бы они тут были, давно бы на нас набросились. Они слишком тупые для того, чтобы ждать в засаде. Кроме того, посмотри, кровь вся свернулась. Труп пролежал здесь не меньше суток.

В наблюдательности Боулмингтону нельзя было отказать.

Том убрал руку, и капитан вошел в лавку.

Перешагнув через труп, как будто это был опрокинутый мусорный бак, капитан Джек прямиком направился к полке с сувенирами.

Том осторожно обошел труп и, протянув руку, захлопнул дверь.

Хотя пират и был уверен, что оройнов в лавке нет, Том все же заглянул в подсобку, открыл дверь в туалет. Складская дверь была заперта на ключ. В общем, можно было считать, что помещение безопасно.

– Слушай, а можно я это возьму? Все равно ведь здесь все брошено.

В руках у Боулмингтона был пластиковый полицейский шлем с такой же пластиковой, но блестящей, как серебряная, кокардой.

– Бери, – безразлично пожал плечами Том.

В самом деле, он не видел в этом ничего плохого. Они ведь не грабили магазин, не разоряли его, не собирались устраивать здесь погром. Понравившуюся капитану детскую игрушку, цена которой два фунта, можно было считать компенсацией за их хорошее поведение.

А почему нет?

Капитан натянул шлем на голову, взял под козырек и радостно улыбнулся.

Ну вот, что и требовалось доказать!

Много ли нужно человеку для счастья?

Да сущий пустяк!

– Так что мы ищем, Том?

Том подошел к капитану и выложил перед ним на стеклянный прилавок три пакаля – с единорогом, с ракушкой и с лодкой под парусом.

Он прихватил их в последний момент, заглянув в комнату, чтобы взять часы. Том и сам не знал, зачем он это сделал. Но точно не потому, что не доверял Ахаву. «Серый» сказал, что пакали должны храниться у Тома. Так какая разница, лежат они в ящике стола или в кармане?

Честно говоря, открыв ящик стола, опять же непонятно зачем, Том бросил взгляд на пакали и вдруг понял, что надо положить их в карман. Что они могут пригодиться.

Зачем?

Ну, вот хотя бы для того, чтобы показать как образец Боулмингтону.

– Мы ищем такую же пластинку, – сказал Том. – Рисунок на ней может быть другой.

Капитан Джек взял в руку пакаль с головой единорога, покрутил его, посмотрел на пластинку с разных сторон.

– Понял.

И они принялись методично обшаривать полки, заставленные стандартной сувенирной продукцией, сделанной, разумеется, в Китае. При этом оба, не сговариваясь, старались не раскидывать вещи, да и вообще не устраивать беспорядка.

Том думал о том, что, когда все закончится, хозяева вернутся в свою сувенирную лавку. И, наверное, их порадует, что все, как и прежде, находится на своих местах. Конечно, хозяева могли уже обратиться в оройнов. А может быть, обглоданные останки, лежавшие на полу, – это и был хозяин. Но об этом Том старался не думать. Важен был позитивный настрой. Если все время думать о том, как все плохо, то все действительно будет становиться все хуже и хуже. Хотя совсем выбросить плохие мысли из головы тоже было непросто. Попробуй думать о цветах и звездах, когда рядом на полу лежит изуродованный труп!

О чем думал капитан Джек Боулмингтон, сие нам неизвестно. Но настроен он был абсолютно серьезно. И делал свое дело аккуратно и методично. Так что можно было не сомневаться: окажись пакаль на полке, которую осматривает капитан, он его не пропустит.

Прошел час.

Пакаль так и не был найден.

– Как успехи, капитан?

– Если бы мне попалась эта дурацкая пластинка, я бы радостно крикнул: Хэй-хо!

Это верно.

Том принялся во второй раз просматривать аккуратно разложенные в ящичках открытки с видами Стратфорда-на-Эйвоне, с портретами Шекспира, шекспировских персонажей и членов королевской семьи, чтобы убедиться, что пакаль не затерялся между листами плотной бумаги.

С запоздалым сожалением Том подумал, что нужно было бы вчера позаимствовать у русских квестеров прибор для поиска пакалей.

Кто сказал, что Ахав никогда не ошибается?

То, что он два раза подряд точно определил местонахождение пакалей, вовсе не означало, что он всегда попадает в цель. Сто из ста – совершенно нереальный результат даже для мастера.

Кроме того, никто ведь не застрахован от случайностей.

Кто-то мог случайно заскочить в лавку чуть раньше Тома с Боулмингтоном и прихватить приглянувшуюся ему вещицу. Если она стояла на виду. Просто так, потому что на глаза попалась.

Мог ли Ахав предусмотреть такую возможность?..

В принципе, до книжного магазина, где Том оставил русских, не так уж далеко. За пятнадцать минут можно обернуться.

Том в сердцах захлопнул ящик с открытками.

Можно было, конечно, перелистать их и в третий раз. Только смысла в этом не было никакого. Пакаль среди открыток не прятался. Или никто не потрудился его туда спрятать.

– Ничего? – невесело посмотрел на Тома капитан.

Том уныло развел руками.

– Ну, тогда остается последняя возможность.

Боулмингтон взглядом указал на обглоданный труп.

– Ты предлагаешь обыскать труп?

Сама мысль об этом уже казалась Тому ужасной.

– Причем самым тщательным образом, – вполне серьезно ответил капитан. – Это старый пиратский трюк – прятать сокровища внутри мертвого тела.

– Внутри?

Тома от омерзения передернуло.

– Ну, я имею в виду в животе среди кишок, в желудке, под одним из легких, а может быть, и внутри него. Печень тоже подходит, поскольку у большинства сильно пьющих людей она увеличена…

– Я понял, что ты имеешь в виду!

– Ну так что, приступим?

Том посмотрел на изуродованный труп, лежащий в луже запекшейся крови.

Признаться, ему совершенно не хотелось ковыряться в его внутренних органах.

Но следовало признать: Боулмингтон был прав. Пакаль находился в сувенирной лавке. Труп тоже был здесь. Следовательно, пакаль мог оказаться внутри трупа.

Ну, то есть такую возможность нельзя было исключать.

Значит, хочется Тому или нет, а заняться анатомированием трупа придется.

– И как ты предлагаешь это сделать? – спросил Том.

– Очень просто.

Боулмингтон достал из кармана выкидной нож и нажал кнопку.

Лезвие выскользнуло из рукоятки.

– Откуда у тебя нож?

– Он всегда со мной.

– Пираты не пользуются выкидными ножами!

– Да? А это видел?

Боулмингтон крутанул нож в руке и показал Тому рукоятку.

На конце рукоятки золотом было выдавлено «JB».

Том не стал комментировать это вслух, но про себя отметил, что фантазии мистера Робертса были весьма последовательны. Иначе откуда у доктора мог оказаться нож с инициалами его «альтер эго» на рукоятке? Либо он увидел инициалы на рукоятке ножа в витрине и купил его, подчинившись неосознанному подсознательному импульсу, либо нож оказался у него по чистой случайности, а инициалы «JB» помогли придумать имя пиратскому капитану.

– Круто, – кивнул Том.

– У тебя нет ножа? – спросил Боулмингтон.

– Нет.

– Ну, значит, будешь на подхвате.

Том не стал возражать.

Боулмингтон присел на корточки рядом с трупом и потыкал его кончиком ножа в грудь.

– С чего начнем? – посмотрел он на Тома.

Том на секунду прикрыл глаза. И мысленно запустил руку в клубок разноцветных мыслей-ниток.

Хочет он этого или нет, а с трупом придется разбираться…

В смысле придется в нем поковыряться…

Мерзко, но что ж тут поделаешь…

Это Игра…

Всего лишь Игра…

Игра – и только…

Значит, нужно убедить себя в том, что труп ненастоящий.

Да нет, ничего не выйдет – настоящий он.

Такой настоящий, что аж жуть берет. Холодными пальчиками меж лопаток щекочет. Мол, тут она я, не забывай!

Так.

Нужно подойти к проблеме с другой стороны.

Если не удается убедить себя в том, что все это не по-настоящему, нужно придумать себе новый образ, которому все эти трупы будут безразличны.

Полицейский врач-патологоанатом из сериала «Глубокая могила» будет в самый раз. Он каждый день имеет дело с трупами. Для него мертвецы все равно что для криминалиста отпечатки пальцев, способные указать на убийцу. Ему ничего не стоит по локоть запустить руку во внутренности очередной полуразложившейся жертвы… Хотя нет – это уже, пожалуй, перебор.

Том присел на корточки по другую сторону от трупа.

– Для начала нужно освободить его от одежды.

Боулмингтон подцепил концом лезвия прилипший к телу обрывок материи.

– Ну, если, конечно, это можно назвать одеждой.

– Все лишнее нужно убрать.

Капитан Джек как-то странно посмотрел на Тома. Как будто у него зародилось сомнение в том, что перед ним тот же человек, с которым он сюда пришел.

Так ничего и не сказав, Боулмингтон принялся сдирать с тела остатки одежды.

Орудуя пальцами и ножом, он быстро справился с задачей.

Том лишь изредка помогал ему, стягивая самые большие фрагменты пропитанной кровью материи.

Ему попался карман, в котором лежала закатанная в пластик библиотечная карточка.

При жизни мертвого звали Джерри Боулз. Судя по фотографии, ему было около сорока. Больше никакой информации. Неизвестно было даже, являлся ли он владельцем сувенирной лавки или же заглянул сюда случайно?

Впрочем, какая разница.

– Поверни его на бок.

Том взял мертвого Джерри Боулза за плечо и потянул на себя.

Тело прилипло к полу. Так, что Тому пришлось как следует дернуть, чтобы сдвинуть его с места.

– Порядок. Держи так.

Наклонившись, Боулмингтон начал сдирать со спины мертвеца прилипшие к ней остатки одежды.

– Слушай, объясни еще раз, зачем мы это делаем?

– Что именно?

– Убираем это грязное тряпье.

– Так полагается, – уверенно ответил Том.

– Я бы просто распорол ему брюхо и заглянул внутрь.

– Да, наверное, так было бы проще, – не стал спорить Том. – Но правило есть правило.

– И кто же эти правила придумал?

– Ну… С тех пор как люди начали анатомировать трупы…

– Стоп!

Боулмингтон встал на колени, пригнул голову к самому полу и принялся активно работать ножом.

Том привстал и вытянул шею, пытаясь увидеть, что там делает капитан.

Труп, находящийся в крайне неустойчивом положении, стал заваливаться на Боулмингтона.

– Держи его! – Боулмингтон уперся в плечо покойного Джерри Боулза свободной рукой.

Тому пришлось вернуться в исходное положение.

– Что ты там нашел?

– Сейчас…

Что-то упало на пол.

– Держи! – Боулмингтон с размаха припечатал к обглоданному плечу Джерри Боулза квадратную пластинку, покрытую слоем запекшейся крови. – Она у него к спине прилипла. Еле отодрал.

Том схватил с полки гигиенические салфетки, разодрал упаковку, выдернул одну и принялся тереть ею пластинку.

Перемазанная кровью салфетка полетела на пол.

Том выхватил из упаковки другую.

Поначалу ему казалось, что кровь очень плохо оттирается – будто въелась в металлическую пластинку. Но, сменив третью салфетку, он вдруг понял, что пакаль имел черный цвет.

Может быть, для пакаля черный цвет вовсе не являлся чем-то необычным. Но Том видел такое впервые.

На выпуклой поверхности пакаля был вырезан череп с отвалившейся нижней челюстью.

Что и говорить, картинка в тему!

– Ну что, домой?

Боулмингтон поправил на голове игрушечный полицейский шлем.

– Да!

Том поднялся на ноги и повернулся к выходу.

В дверях сувенирной лавки стоял «серый».

– Опоздал, Ахавушка! – подал голос Боулмингтон. – Мы уже нашли пластинку!

В отличие от капитана, Том знал, что перед ним не Ахав.

Нутром чуял.

– Кто ты? Что тебе нужно?

А, черт! Они же не отвечают на вопросы!

– Я не знаю тебя. У меня нет с тобой никаких дел. Говори, что тебе нужно, или позволь нам пройти.

«Серый» поднял руку на уровень груди.

Зеленоватым, призрачным светом загорелся шар размером с баскетбольный мяч. Шар висел над раскрытой ладонью «серого», не касаясь ее.

– Нил Робертс, – ровным, серым, как его костюм, абсолютно ничего не выражающим голосом произнес «серый».

Внутри зеленой сферы появилось голографическое изображение головы доктора Робертса.

По обеим сторонам от нее мелькали какие-то цифры, буквы и знаки, сменявшиеся так быстро, что понять их значение, хотя бы в самом первом приближении, было нереально.

– Ник: капитан Джек Боулмингтон, – «серый» поднял другую руку и провел ею, как будто ловя в воздухе что-то невидимое. – Вне Игры.

Том хотел обернуться, чтобы спросить у Боулмингтона, что он думает об этом представлении. Но с ужасом понял, что не может даже кончиком пальца пошевелить.

Все происходило как в дурном сне.

Он видел и понимал, что происходит вокруг. Но не мог сдвинуться с места. Мышцы не слушались. Тело отказывалось выполнять приказы.

Черт возьми, это было по-настоящему страшно.

Том почему-то вдруг подумал, что «серый» с зеленым шаром на ладони – это какой-то псих, собравшийся с ними разделаться.

А что, среди «серых» не может оказаться псих?

Мысленно Том проклинал Ахава, который послал его сюда, и себя самого за то, что послушался «серого».

Но это все равно ничего не меняло.

– Том Шепард, – ровным голосом произнес «серый».

В шаре, что лежал у него на ладони, появилось изображение Тома.

Какое-то время «серый» изучал информацию, ураганом проносившуюся внутри шара.

– Ника нет.

Тому показалось или в голосе «серого» действительно мелькнули нотки удивления?

– Игрок первого уровня.

«Серый» сделал движение свободной рукой.

Черный пакаль с черепом выскользнул из пальцев Тома и оказался в руке у «серого».

– Четыре пакаля?

На этот раз в голосе «серого» отчетливо прозвучало не только удивление, но и недоверие.

«Ага! – злорадно усмехнулся про себя Том. – У меня четыре пакаля! А у тебя, «серый», сколько?»

И тут вдруг Тома осенило!

Это же не просто какой-то там «серый», а Мастер Игры!

Тот самый, о котором предупреждал Ахав!

Мастер Игры, встречи с которым следовало избегать. Всеми правдами и неправдами.

Да, но как это сделать, если нет возможности даже моргнуть?

Держа пакаль двумя пальцами, «серый» изящно повел кистью руки и перевернул ее тыльной стороной ладони вверх. Пакаль с черепом оказался лежащим на ладони.

В следующий миг Том почувствовал, как остальные пакали выскальзывают из заднего кармана его джинсов.

От злости Том зубами заскрипел.

Похоже, его грабили.

Грабили нагло и беспардонно.

Пользуясь его абсолютно беспомощным положением.

Пакали проплыли по воздуху и аккуратной стопочкой легли на ладонь «серому».

«Серый» сделал едва заметное движение кистью руки. Как будто оценивал вес пакалей.

– В самом деле четыре, – «серый» даже не пытался скрыть удивление. – Это следует обсудить.

Внезапно Том потерял равновесие.

Чтобы не упасть, он взмахнул рукой и сделал шаг в сторону.

Он снова мог двигаться!

Первым делом Том обернулся, чтобы посмотреть: как там Боулмингтон?

Капитан Джек стоял, замерев в нелепой позе. Левая нога его была согнута в колене и чуть приподнята. Руки были вознесены вверх, как будто Джек собирался взлететь. Да еще этот дурацкий шлем на голове! Живым оставался только взгляд пирата: испуганный и крайне недовольный. Боулмингтон понимал, что происходит нечто запредельно противоестественное, и ему было страшно! Наверное, сейчас он больше всего хотел дотянуться руками до виновника происходящего. Чтобы взять врага за горло, а ситуацию – под контроль.

– Освободи капитана!

– Он вне Игры.

– Ладно, пусть вне Игры! Но дай ему возможность двигаться!

– Если ты не желаешь обсуждать свой результат, я сам вынесу вердикт.

– Ты Мастер Игры?

– Да.

– А, так ты все же отвечаешь на вопросы!

– На которые сочту нужным ответить. Постарайся избегать лишних вопросов.

– Ты хочешь забрать мои пакали?

– Пакали никому не принадлежат.

– Но я нашел их!

– Об этом и речь. Новичок, впервые вступивший в Игру, находит в одной Зоне четыре пакаля. Не могу сказать, что это обычное дело.

– Мне нужны пять пакалей.

– Нужны…

Общаясь с Ахавом, Том уже успел уяснить, что слово, произнесенное с неопределенными интонациями, заменяло «серым» вопрос. То есть Мастер Игры спрашивал его: зачем?

– Чтобы закрыть разлом.

– Ты не знаешь, как это сделать.

– Я попробую.

– Попробую…

– У меня, по крайней мере, будет шанс. И у всех жителей города тоже.

– Да, это разумно, – кивнул «серый». – В какой-то степени.

Он вновь посмотрел на шар, висевший над его ладонью.

– За четыре найденных пакаля – один черный, один красный и два белых – я могу предложить тебе шестнадцать бонусов.

– Что это значит?

– Ты можешь переместиться на два дня вперед.

– С пакалями?

– Со всем, что произойдет за эти два дня. А произойти, как ты сам понимаешь, может все что угодно.

Том задумался.

– Я хочу на два дня назад!

– Те, кто хотят преуспеть в Игре, должны двигаться вперед.

– Я хочу назад! Это возможно?

– В принципе, да.

– Я вернусь на два дня назад с четырьмя пакалями?

– Никто не вправе забрать их у тебя.

– Тогда – назад!

То, с чем ты никогда прежде не сталкивался, всегда вызывает недоумение. Поэтому и выбор Тома поверг Мастера Игры в замешательство. Должно быть, он считал его необдуманным и глупым.

Но спорить он не собирался.

И это было хорошо.

Мастер Игры подкинул пакали вверх.

Разноцветные пластинки раскинулись веером, будто игральные карты, и повисли в пустоте.

Освободившейся рукой Мастер Игры прихлопнул зеленый пузырь с портретом Тома Шепарда внутри.

И мир перестал существовать.

– Меня зовут Томас Шепард. Мне двадцать семь лет. Родственников, у которых я живу, моих дядю и тетю, зовут Роберт Шепард и Маргарет Шепард. Я люблю читать и смотреть кино… Еще я играю в Игру без правил. И Мастер Игры отправил меня на два дня назад.

Том открыл глаза.

Он находился в своей комнате – уже хорошо.

Он лежал одетый на неразобранной кровати – странно, но не фатально.

Том сел на кровати, дотянулся до ящика письменного стола и выдвинул его.

В ящике лежала куча всякого барахла.

Но пакалей там не было.

Ни одного.

Фигово. Но не фатально. Потому что оставались еще варианты.

Том привстал и сунул руку в задний карман джинсов.

Ну вот они, дорогие!

Парус, ракушка и единорог.

Том сунул руку в другой карман – и достал черный пакаль с черепом.

Очень крутой пакаль. Должно быть, он ценится выше всех остальных.

– Теперь ты понимаешь, что происходит.

Том обернулся.

В дверях стоял Ахав.

– Ни фига я не понимаю, – честно признался Том.

– А я ведь тебя предупреждал, – с укоризной произнес Ахав.

– О чем?

– О том, что нужно избегать встреч с Мастером Игры.

– Смотри! – Том показал «серому» четыре пакаля. – И у нас теперь еще два дня в запасе!

– Теперь все окончательно запуталось.

– Что именно?

Ахав подошел к Тому, выдернул у него из руки пакаль с раковиной и кинул его на кровать.

– Где ты нашел этот пакаль?

– Мне отдали его русские квестеры.

– Которых еще нет в Стратфорде-на-Эйвоне!

– Ну и что? – пожал плечами Том. – Пакаль-то у нас!

– Ты, разумеется, слышал о хроноклазме.

– Это, типа, я возвращаюсь в прошлое и убиваю своего отца.

– Точно. Так вот, именно в него ты и вляпался.

– Я не собираюсь никого убивать.

– Этого и не требуется.

– Хочешь сказать, нас здесь двое?

– Кого это «нас»?

– Ну, то есть я из настоящего и я из будущего.

– Насколько я в курсе, ты здесь один.

– Но двойник может находиться где-то в другом месте. Я помню о том, что произошло, значит, я из будущего.

– Не говори о том, чего не знаешь. Ты – это только ты. Без вариаций. В любой конкретной точке пространства-времени каждый из нас может существовать только в единственном лице. В противном случае началась бы всеобщая неразбериха.

– Как с Богом?

– С каким еще Богом?

– С нашим, – Том пальцем указал на потолок. – С христианским Богом.

– А что с ним не так?

– Он един в трех лицах: Бог-отец, Бог-сын и Бог – святой дух. То есть он является собственным отцом и собственным сыном одновременно. Некто вернулся в прошлое и зачал самого себя. Классический хроноклазм.

– Ну что ты несешь!

– Прости, у меня настроение хорошее.

– Объясни причину.

– У нас в запасе два дня. И нам нужно найти всего один пакаль.

– Но именно это мы и не можем сделать!

– Почему?

– Потому что пакаль, который ты должен найти сегодня, уже у тебя!

Том почувствовал, как внутри у него будто оборвалась струна, на которой было подвешено сердце.

– То есть ни сегодня, ни завтра…

– Вот именно, гений!

– Мастер Игры ничего мне про это не сказал.

– А он и не обязан тебе все растолковывать. В Игре нет правил. Ты сам должен все понимать. Думать, а не задавать вопросы!

– И что теперь?

«Серый» безнадежно махнул рукой.

– Ты никогда ничему не научишься. Игра – не для тебя.

– Да по боку мне ваша Игра! – Том взмахнул рукой, как будто собираясь смахнуть пакали на пол. – Мне нужен еще один пакаль для того, чтобы закрыть разлом!

Ахав молча развел руками.

– Ты хочешь сказать, что мы должны тупо сидеть и ждать два дня?

Ахав уныло покачал головой и вышел из комнаты.

– Постой!

Том кинулся было за ним следом. Но быстро сообразил, что не одет.

– Не уходи, Ахав! Нам надо поговорить!

Том схватил со стула джинсы.

– Я буду в саду, – буркнул «серый», спускаясь вниз по лестнице.

Том быстро оделся, сунул пакали в карман и побежал следом за Ахавом.

Он все еще не был готов признать тот факт, что сделка, заключенная с Мастером Игры – отличная, как казалось Тому, сделка! – оказалась пустышкой.

Иными словами, его попросту надули!

Два дня, которые он так ловко – как сам он полагал – выторговал у Мастера Игры, не давали ему никакого преимущества в Игре. Все эти два дня он мог только наблюдать за тем, что уже однажды происходило у него на глазах.

Том пока еще не готов был с этим смириться.

Он все еще надеялся на то, что можно найти какой-то выход.

В Игре не существовало никаких правил. Значит, правила можно было придумывать самим!

Все вроде бы очевидно.

Странно, что Ахав сам не додумался до этого.

На кухне хозяйничала миссис Картрайт.

Том поздоровался с ней и хотел было проскользнуть мимо.

Но женщина поймала его за локоть.

– Том, мне нужно поговорить с тобой!

– Разумеется, миссис Картрайт, – обреченно вздохнул Том.

Он предпочел бы побеседовать с Ахавом. Но отказать тете Мэгги было невозможно.

Миссис Картрайт осторожно выглянула в сад, как будто хотела убедиться, что за ними никто не наблюдает. После чего она взяла Тома под локоть и настойчиво повлекла за собой в прихожую.

– Ты должен посоветовать мне, что делать, Том! В конце концов, ты ведь в этом доме хозяин! И капитан Джек твой друг! Я, конечно, понимаю, что актеры порой настолько входят в роль, что начинают полностью отождествлять себя со своим персонажем. Но, Том, я полагаю, что сейчас не время, да и не место!..

Миссис Картрайт была серьезно взволнована. Но Том пока не мог понять причину ее беспокойства.

– Что случилось, Грета? Капитан вновь позволил себе?..

– Нет, нет, капитан Джек милейший человек!.. Тут скорее виноват мой муж… Хотя оба они!..

– В чем дело, Грета? Джек и Уилмор повздорили?

– Хуже! Они собрались на охоту!

– На охоту?

– Ну, ты же помнишь, Уилмор обещал Джеку устроить для него охоту на динозавров.

– И что?

– Они решили, что сейчас – самое время.

– Но я не смог достать лицензию!

– Вот именно! Том, я боюсь, что они попадут в неприятности. Уилмор сам по себе человек увлекающийся. А на пару с Джеком… Я не хочу сказать ничего плохого о капитане…

– Я понимаю, что вы хотите сказать, Грета. Разумеется, нам нельзя их отпускать.

Причины, по которым Том считал, что мистера Картрайта и капитана Боулмингтона нельзя было выпускать из дома, были куда более прозаические. В окрестностях Стратфорда-на-Эйвоне динозавры давно уже не водились. А вот встретиться с оройнами эта бравая парочка могла запросто. Кроме всего прочего, у них не было ружей. То есть охота не могла состояться ни при каких условиях.

Это было невозможно потому, что это было невозможно.

Вот и все.

– Так что нам делать, Том?

– Кажется, я знаю, – лукаво улыбнулся Том. – Подождите меня здесь, миссис Картрайт.

Том быстро взбежал на третий этаж, распахнул дверцы чулана и, встав на цыпочки, заглянул на самую верхнюю полку, где хранились давно уже никому не нужные вещи.

Чтобы добраться до коробки с игрой, ему пришлось разгрести залежи других ненужных вещей. Честно сказать, он даже не знал, что хранится в коробках, пакетах и свертках, которые он аккуратно перекладывал с места на место.

– Вот, Грета! – Том радостно улыбался, вручая миссис Картрайт коробку. – Это их займет!

– Что это? – удивленно посмотрела на большую разноцветную коробку женщина.

– «Монополия». Настольная игра.

– Ты полагаешь, им это будет интересно? – с сомнением посмотрела на Тома миссис Картрайт.

– Вне всяких сомнений! – заверил ее Том.

– Что ж, – миссис Картрайт салфеткой обтерла с коробки пыль. – Попробую предложить им после завтрака.

– А где они сейчас?

– В саду! Обсуждают детали предстоящей экспедиции!

– Ахав тоже там?

– Да, я видела, как он прошел.

– Тогда я тоже, пожалуй, выйду, подышу свежим воздухом.

– Только не задерживайтесь. Завтрак скоро будет готов.

– Разумеется, Грета.

Том с искренней признательностью улыбнулся миссис Картрайт, благодаря заботам которой он оказался избавлен от необходимости по несколько часов в день простаивать у плиты, и вышел в сад.

Едва оказавшись за дверью, он сразу услышал громкие голоса.

– Тысяча чертей, Уилмор! Мне без разницы, какой марки будет ружье! Лишь бы оно было побольше! И грохотало при стрельбе как следует!

– Джек, ты не прав! Уверяю тебя, ты не прав!

– Не собираюсь с тобой спорить, Уилмор! Ты в ружьях разбираешься так же, как я в парусах! – Услыхав такое, Том невольно улыбнулся. Сравнение было весьма подходящее. Доктор Робертс ничего не смыслил в парусах, так же, как дядя Боб ничего не понимал в огнестрельном оружии. – Но, морского ежа мне в глотку, Уилмор, я хочу самое большое ружье! Ты это понимаешь?

– Разумеется, понимаю.

– Так в чем проблема?

– Боюсь, такое ружье доставит тебе массу неудобств.

– А ты не бойся, Уилмор! Дай мне ружье, а там посмотрим! В конце концов, мне ведь с ним таскаться, а не тебе!

– Ну хорошо. Как знаешь.

– Договорились?

– Договорились.

– Точно?

– Разумеется.

– Дай краба, Уилмор!

– Что?..

«Интересно, где дядя Боб собирается добыть ружья? – подумал Том. – Или он уверен, что оружием и боеприпасами я их обеспечу?»

Том вышел из-за начавших желтеть ирисов.

– Доброе утро, джентльмены, – вежливо, как и подобает хозяину, поздоровался он. – Прохладно сегодня.

– Что ж, осень, – с чисто английской учтивостью ответил мистер Картрайт.

А вот Боулмингтон хорошим манерам обучен не был.

– Прохладно? – он уперся руками в бедра, откинулся назад и, широко разинув рот, захохотал. – Побывали бы вы со мной в Полярных морях! Вот уж где действительно прохладно!

– Что ты искал в Полярных морях, Джек? – поинтересовался мистер Картрайт.

– Что? Да то же самое, что ищут пираты по всем морям Земли! Добычу, разумеется! Я собирался перехватить русский военный фрегат, который вез в Санкт-Петербург груз мамонтовых бивней и песцовых шкурок. Русские, да будет вам известно, предпочитают торговать на черном рынке. Это их национальная традиция. Ты в курсе, Уилмор, сколько стоят песцовые шкурки на черном рынке?

– Признаюсь, нет.

– О!.. – Боулмингтон мечтательно закатил глаза. – Я тоже не могу назвать точную цифру – уж очень она невероятна! Но уверяю тебя, приятель, фрегат, груженный собольими шкурками, лучше испанского брига с золотом Монтесумы в трюме!

– Не может быть!

– Точно!

– Но соболя тебе не достались.

– С чего ты так решил?

– Ты ведь сам сказал: я собирался перехватить русский фрегат. То есть собирался, но не перехватил.

– Верно, – покаянно склонил голову Боулмингтон. – Не срослось. А все из-за того, что «Дракула» вмерз в лед! И, черт возьми, нам пришлось зимовать в этих полярных льдах. Питаясь только мясом моржей и белых медведей.

– Я слышал, есть мясо белых медведей очень опасно.

– Нет. Нужно только как следует его прожарить. А вот печень нельзя есть ни в коем случае!

– Экспедиция Саломона Андрэ! – вспомнил Том. – Он пытался долететь до Северного полюса на воздушном шаре!

– Точно, приятель, – кивнул Боулмингтон. – Их убила печень белого медведя. Вернее, трихинеллы, которых они съели вместе с печенью. Я оказался предусмотрительнее. Я сразу сказал своим матросам: «Эй вы! Дети шлюх и гоблинов! Хотите дожить до весны, медвежью печень – за борт!»

– Вы Ахава не видели? – поинтересовался Том.

– Нашему обществу он предпочел одиночество. – Изящным движением кисти левой руки мистер Картрайт указал в дальний конец сада.

– Да и черт бы с ним! – с бодрой непосредственностью добавил Боулмингтон. – Мы предложили ему отправиться с нами на охоту! Верно, Уилмор? – Мистер Картрайт степенно кивнул. – Он отказался!

Боулмингтон развел руками. Он решительно не понимал, как человек в здравом уме может отказаться от столь заманчивого предложения?

– Миссис Картрайт хочет предложить вам для начала сыграть партию в игру.

– Что за игра? – встрепенулся Боулмингтон. – Я не прочь перекинуться в кости!

– Это совсем другая игра. Но, уверен, вам она понравится.

– Нельзя быть слишком уверенным в том, чего вы не знаете наверняка, молодой человек, – с мягкой укоризной заметил мистер Картрайт.

Том лишь улыбнулся в ответ. Он-то точно знал, что, как только эти двое засядут за «Монополию», они тотчас позабудут обо всех своих планах.

– Надеюсь, эта игра на деньги? – спросил Боулмингтон.

– Разумеется, – заверил его Том. – На очень большие деньги. Если повезет, вы сможете сколотить целое состояние!

– Ну как, дружище, глянем, что это за игра? – Боулмингтон по-приятельски хлопнул мистера Картрайта по плечу.

– Почему бы и нет, – согласился тот.

– Ты с нами, приятель? – спросил Боулмингтон у Тома.

– Присоединюсь чуть позже, – ответил тот. – Мне нужно перекинуться парой слов с Ахавом.

Капитан Джек с мистером Картрайтом отправились в дом, чтобы пасть жертвами безумной страсти виртуального стяжательства.

А Том направился вглубь сада, где скрывался Ахав.

«Серый» сидел на низенькой скамеечке, которой пользовался дядя Боб, когда обрабатывал корни кустов и деревьев. Руки его лежали на разведенных широко в стороны коленях. Голова была опущена. Вся поза его была настолько расслаблена, что казалось, «серый» спал.

– Ахав, – негромко окликнул Том.

– Я здесь, – ответил «серый».

«Странная фраза, – подумал Том. – Где он еще может находиться, как не здесь?»

– Ну что? – спросил Том.

«Серый» покачал головой.

– Это самый глупый из всех вопросов, какой только можно задать.

– Извини, умнее не придумал.

– Просто скажи, что тебе надо.

– Мне нужен пятый пакаль.

– Пакаль! – насмешливо повторил Ахав. – Пакаль будет послезавтра!

– Что ты тогда здесь делаешь?

– Сижу. Любуюсь на увядшие цветы. Не хочу идти в дом, потому что там меня заставят играть в «Монополию».

– А что, если все же попытаться…

– Договаривай.

– Что, если попытаться поискать пакаль?

– Ты, должно быть, знаешь, как это делается.

– Ты знаешь.

– Я знаю. И я тебе говорю: бесполезно.

– У русских квестеров есть детектор пакалей.

– Русских нет в городе!

– Да, верно.

Том опустил голову и прикусил зубами ноготь большого пальца.

– Пакали всегда появляются вблизи разлома. Так ведь?

– Так.

– Ну, тогда я пойду там пошарю.

– Пустая трата времени.

– Мне все равно больше нечем заняться.

Ахав безразлично дернул плечом – мне, мол, побоку, поступай, как знаешь.

«Серый» стоял под полосатой маркизой, повернув голову в сторону памятника Шуту.

Том не стал сворачивать к автобусной станции.

Он знал, что там прячутся оройны. Встречаться с ними снова у него не было ни малейшего желания. Хотя он и знал, что выйдет из схватки победителем.

Лучший бой тот, который не состоялся!

Том не собирался неукоснительно следовать всем указаниям Ахава.

Он и сам уже немного разбирался в Игре. В ней не было правил, но были некие установки, которые никто не смел нарушить. И что, пожалуй, самое главное, игроки могли договариваться между собой.

Том затормозил возле «серого».

– Привет!

«Серый» демонстративно смотрел в строну, делая вид, что не замечает Тома.

Выглядело это довольно нелепо и даже смешно.

– Пакаль нужен?

«Серый» дернулся и повернул голову в сторону Тома.

Тому было чертовски обидно, что он не мог видеть выражения его лица!

Впрочем, он вполне мог себе его представить.

«Серый» выжидающе молчал.

Том достал из кармана пакали, раздвинул их как карты и показал «серому». Он проделал это намеренно медленно – чтобы интерес «серого» успел как следует разогреться.

– Я – игрок, – сказал Том для пущей убедительности.

– Скажи, что тебе нужно.

– Мастер Игры.

«Серый» сделал движение пальцами рук, как будто попытался что-то слепить из мягкой глины, затем смял глину в комок, разорвал на две части и откинул их в разные стороны.

Том ничего не понял.

– Я ищу Мастера Игры.

«Серый» указал пальцем на Тома.

– Это твоя первая Игра.

– Да, – не стал отпираться Том. – Но у меня четыре пакаля. А сколько у тебя?

– Смысл Игры не в том, чтобы собрать много пакалей.

– Разумеется, – согласился Том. – В Игре вообще нет смысла.

«Серый» одобрительно кивнул.

– Мне нужен Мастер Игры, – еще раз повторил Том.

– Его здесь нет.

– Я вижу. Где мне его найти?

«Серый» безнадежно махнул рукой и пошел в сторону Шекспир-стрит.

– Эй! Постой! – окликнул его Том.

«Серый» даже не обернулся.

Попытка оказалась неудачной. «Серый» отказался признать Тома равным себе игроком.

А может, он понятия не имел, где искать Мастера Игры.

Или он сам был Мастером Игры…

Да, такой комбинационный расклад уже напоминал шахматную партию. Для того, чтобы сделать правильный ход, нужно было просчитать все возможные ходы соперника и выбрать наиболее вероятный.

Том оттолкнулся ногой от парапета и поехал дальше.

Небо было сумрачным, и все вокруг тоже казалось каким-то серым и скучным. Чтобы стало повеселее, Том запустил рой разноцветных, радостно мерцающих звездочек, которые закружились вокруг танцующего Шута.

Остановившись у постамента, Том внимательно посмотрел по сторонам.

Последние несколько дней… Вернее, те два дня, что еще впереди, приучили его быть крайне осторожным.

Людей видно не было. Ни одного.

Хотя поначалу их было много на улицах. Растерянных, испуганных, взволнованных, экзальтированных. Не понимающих, что происходит. Им требовалось время для того, чтобы соединить фантастический вымысел, в котором они вдруг оказались, с повседневной реальностью, что, как и прежде, окружала их.

Вот только времени у них на это не было.

Оройны, с их примитивными инстинктами и навыками хищников, намного быстрее адаптировались к существованию в новых условиях. Тем, кто не мог противопоставить им хитрость, ловкость или силу, приходилось прятаться. Те, кому хватило на то сообразительности, сидели в своих домах, за запертыми дверями, как прячущиеся от хищников в норах зверьки.

Если людей не было видно, значит, где-то совсем близко затаились в ожидании добычи оройны.

И точно, в кустах возле дома Шекспира кто-то прятался.

Том представил, что на плече у него висит бинокль.

Взяв бинокль левой рукой, Том откинул в стороны крышки с объективов и поднес окуляры к глазам. Подработав фокус, он смог рассмотреть прячущееся в кустах существо.

Да, это было именно существо, а не человек.

Оно сидело на корточках, упершись согнутыми пальцами рук в землю. Из одежды на нем была только темно-синяя, разорванная до пупа майка без рукавов. Том невольно содрогнулся и чуть подался назад, встретившись с существом взглядом. Глаза оройна были похожи на серые плоские камни на дне ручья. Такие же холодные, влажные и серые. В них не было ни мыслей, ни эмоций. И, черт возьми, в них не было даже злобы. Оройн наблюдал за Томом так, будто он был куском мяса, скворчащим на сковородке. Снимешь рано – будет сырым, опоздаешь – засохнет. Оройн выжидал подходящий момент, чтобы кинуться на Тома и разорвать ему глотку. В том, что добыча от него не уйдет, зверь не сомневался. Если что и беспокоило его, так это прячущиеся неподалеку сородичи, которые, конечно, пожелают разделить с ним трапезу. Тогда придется отстаивать свое право на добычу.

Том усмехнулся и кинул бинокль через плечо.

Одно из главных правил боя гласит: нельзя оставлять живых врагов у себя за спиной. К тому же пора было продемонстрировать этим тварям превосходство интеллекта над грубой физической силой.

Вот так-то!

Оройн смотрел на Тома как на добычу. На самом же деле это он был уже обречен.

Том поставил велосипед к постаменту и сделал шаг навстречу оройну.

Но только один.

У ног его жило своей странной, непостижимой жизнью бездонно-черное пятно пространственно-временного разлома.

– Эй! Вот он я! – Том призывно взмахнул руками, а затем раскинул их в стороны. – Чего ты тянешь? Иди сюда! Сожри меня! Имей в виду, я долго ждать не стану!..

Ломая ветки, оройн вылетел из кустов.

Он бежал по самому короткому, математически выверенному отрезку пути, отделявшему его от жертвы.

Его вел инстинкт.

Сделав несколько шагов на двух ногах, оройн на бегу завалился вперед, согнулся пополам и продолжил бег на четвереньках, отталкиваясь от асфальта суставами согнутых пальцев. От трения об асфальт суставы на руках оройна были стерты в кровь, если не до костей. Но он не обращал на это внимания. А может, боль только придавала ему решительности и злости.

– Давай! – размахивая руками, подзадоривал оройна Том. – Ну же! Сожри меня, паскудник!

Оройн вскинул голову и, вперив взгляд в Тома, на бегу принялся щелкать зубами. Как старинная заводная игрушка. Которая только и умела, что подпрыгивать на месте да щелкать зубами. Но уж в этом ее никто не мог превзойти! Никакие покемоны и фербиши!

– Давай!.. Давай!..

Том чувствовал, как внутри у него закипает волна безумного азарта.

Это было ни с чем не сравнимое будоражащее, пьянящее чувство – осознавать свое превосходство над хищником.

– Давай!..

Мир не перестал существовать, но будто утратил значительную степень своей реальности, превратившись в подобие плоского театрального задника, на фоне которого разворачивалась эпическая драма противостояния зверя и человека. Одного из них ожидал триумф, другого – бесславный конец. До самого последнего момента, когда они столкнутся лоб в лоб, каждый будет уверен в победе.

– Давай!..

Том уже видел, как с губ оройна срывается слюна.

Тварь хотела жрать!

Тварь уже не думала ни о чем другом, кроме мяса!

Теплый, сочащийся кровью кусок плоти!

Да, собственно, она и не умела думать ни о чем другом.

– Ну же!..

Оройн прыгнул.

И исчез – провалившись в черное пятно разлома.

Том посмотрел себе под ноги и плюнул в зияющую дыру.

– Тварь безмозглая…

Хотелось надеяться, что оройн попал в тот самый мир, откуда в Стратфорд-на-Эйвоне летела пыльца орокусов.

Ну кто еще хочет парной человечинки?

Том глянул по сторонам.

Два оройна бежали к нему со стороны Бирмингем-роад.

Эти перемещались на двух ногах и как-то странно прижимали к груди руки. Казалось, они стеснялись того, что собирались сделать. На их лицах был такой же злобный, звериный оскал, как и у всех прочих оройнов. Однако длинные, спутанные гривы и остатки яркой одежды свидетельствовали о их принадлежности к женскому полу.

Том пошире расставил ноги и двумя пальцами провел по краю полей десятигаллонного стетсона, плотно сидевшего у него на голове.

Прищурившись, как будто в глаза ему било яркое солнце, Том плавным, заученным движением выхватил из кобуры на поясе два «смит-энд-вессона» и большими пальцами взвел курки.

– Прошу прощения, леди, – буркнул он, не разжимая губ.

И открыл огонь от пояса, сразу с двух рук.

Под градом сыплющихся им под ноги пуль оройны заметались из стороны в сторону. При этом они еще и визг подняли, как две блондинки на распродаже, вцепившиеся в один и тот же ярко-оранжевый топик.

Том усмехнулся, выкинул из барабанов пустые гильзы, перезарядил револьверы и продолжил забаву.

У него не было ни малейшего желания убивать оройнов. Но проучить их как следует стоило. Чтобы они раз и навсегда усекли, что человек – это не легкая добыча!

Оройны ретировались в направлении Шекспир-стрит и вскоре скрылись из вида.

Как и полагалось герою вестерна, Том сдул пороховой дымок, курящийся над стволами револьверов, и кинул оружие в разлом.

И в тот самый миг, когда Том меньше всего этого ожидал, из-за постамента появилась человеческая фигура.

Руки Тома дернулись к поясу, где из кобуры уже снова красиво выглядывали перламутровые рукоятки револьверов.

Но перед ним стоял всего лишь «серый».

– У тебя интересный стиль, – сказал «серый».

– Что ты имеешь в виду? – не понял Том.

«Серый» ничего не ответил.

– Мы с тобой разговаривали недавно под маркизой, – уверенно заявил Том.

– Нет, – не согласился с ним «серый».

– Мне нужен Мастер Игры.

– Я слушаю тебя.

Том недоверчиво вскинул бровь.

«Серый» поднял руку, раскрыл ладонь, и над ней появился зеленый светящийся шар. Внутри шара, как разноцветные звезды вокруг Шута, закружили какие-то цифры, буквы, символы. Том даже не пытался понять, что они означают.

– Ты обманул меня! – выпалил Том.

Мастер Игры захлопнул ладонь, и шар исчез.

– Мы с тобой уже встречались, – решил напомнить Том. – Послезавтра.

– Да, было такое.

– И ты отправил меня на два дня назад!

– Ты сам об этом попросил.

– Но ты не сказал, что пакалей здесь больше нет!

«Серый» безразлично пожал плечами.

Ну да, разумеется, это не его проблема!

– И что мне теперь делать?

К удивлению Тома, «серый» ответил. Правда, не на тот вопрос, что он ему задал.

– У тебя есть шанс стать хорошим игроком.

– Я не собираюсь всю жизнь играть в вашу дурацкую Игру! – в сердцах махнул рукой Том. – Мне нужен пятый пакаль!

Мастер Игры будто не слышал его.

– Тебе следует перестать задавать никчемные вопросы и начать думать самостоятельно.

– Как же мне все это надоело!

Том в отчаянии запрокинул голову и обратил лицо к серому, сумрачному небу. Которое, если и знало ответы на мучающие его вопросы, не собиралось на них отвечать. Как и подобает серому, небо глубокомысленно молчало.

– Ты запустил разноцветные искры вокруг Шута, – сказал Мастер Игры. – Наверное, в этом был какой-то смысл.

Это был завуалированный вопрос.

Уже любопытно.

Но Тому было не до этого.

– Никакого смысла, – он угрюмо мотнул головой. – Просто захотелось.

– Ну, так и не ищи смысл ни в чем другом. Поиски смысла, как правило, заводят в тупик. Просто делай то, что считаешь нужным.

«Серый» сделал шаг назад и скрылся за постаментом.

Том обошел постамент.

За ним никого не было.

Разноцветные, мерцающие искры вились вокруг Шута, временами почти касаясь бубенчиков на концах его дурацкой шапки.

Они как будто жили своей собственной жизнью, не зависящей от того, кто их выдумал.

Все движется по оси времени от начала к концу. И то, что должно произойти, непременно случится.

Нет никаких правил.

А значит, все возможно.

Зеленая искра ударилась о постамент, вспыхнула еще ярче и разлетелась в разные стороны уже тремя искрами: желтой, синей и белой.

Том удивленно вскинул бровь – он такого не придумывал.

Ладно.

Для того, чтобы понять, как дальше действовать, нужно было вспомнить, как все происходило.

Первый пакаль, тот, что с единорогом, кто-то оставил на постаменте. Его забрал Том. Это было позавчера.

Сегодня он добыл второй пакаль – красный, с лодкой. Он забрал его у мальчишки, игравшего в карты на могильной плите возле церкви Святой Троицы. Мальчишка утверждает, что нашел его в «Макдоналдсе» на Хенли-стрит.

Так.

Том посмотрел на часы.

Сегодня он вышел из дома на пять часов раньше, чем в прошлый раз.

Пакаль с лодкой уже лежал у Тома в кармане, но у мальчишки он его еще не забирал.

Во сколько парнишка зашел в «Макдоналдс» на Хенли-стрит, Том не знал.

Но если бы он оказался здесь прежде Тома, то стал бы добычей оройнов, которых Том разогнал.

Значит, мальчишка, возомнивший себя тридцатилетним мужем, в «Макдоналдс» еще не заходил. И пакаль все еще находился там, где парень его нашел.

Том озадаченно поскреб в затылке.

Он пытался понять, где находится пакаль, который лежал у него в кармане. Подобные рассуждения здорово отдавали шизой.

Но это была уже вторая реальность, наслаивающаяся на первую.

В первой реальности пакаль окажется у Тома только после того, как он заберет его у мальчишки на кладбище возле церкви Святой Троицы.

Во второй он мог все еще находиться в «Макдоналдсе».

Честно, Тому и самому все это казалось крайне странным.

Но «странно» вовсе не значит «невозможно».

«Макдоналдс» рядом.

Почему не зайти?

Других дел у него все равно не было.

Том подошел к памятнику, взялся руками за постамент и приподнялся на цыпочки.

На постаменте пакаля не было.

Ну разумеется, отсюда он его уже забрал.

Сейчас бы очень кстати пришелся детектор пакалей, что имелся у русских.

Вчера можно было доехать до книжного магазина и позаимствовать у них дескан. Сегодня это было невозможно. Потому что квестеры придут в город только завтра.

Вот такая странная причинно-следственная связь.

Странная, но не особо сложная.

Разобраться можно.

Главное – не забывать, что чему предшествовало. И какие последствия это за собой повлекло.

По сути, все очень просто. Нужно только брать за исходную точку самого себя. И, отталкиваясь от этой точки, вести два вектора – вперед и назад.

В прошлое и будущее.

Том попытался представить, что в руках у него прибор для поиска пакалей. Кто знает, а вдруг сработает?

Но он плохо помнил, как выглядел дескан. А о принципе его работы вообще не имел представления. Поэтому в руках у него оказалось нечто, напоминающее допотопный транзисторный приемник. Который в ответ на поворот ручки настройки принялся скрипеть и трещать с такой силой, как будто был средоточием всего белого шума. Искать с его помощью пакаль был не просто пустой затеей, а верхом идиотизма. Поэтому, как и револьверы, странный прибор полетел в разлом.

Том прошел мимо сувенирного магазинчика, в котором они с капитаном Боулмингтоном послезавтра найдут черный пакаль с черепом, прилипший к спине обглоданного оройнами трупа. Через застекленную дверь было видно, что трупа на полу магазина нет. Да и черный пакаль появится в зоне только послезавтра. Так, по крайней мере, говорит Ахав.

Том толкнул дверь «Макдоналдса» и замер на пороге.

Все было так, как описал мальчишка.

В первом зале на скамейках со спинками, обтянутых светло-серым кожзаменителем, спали вповалку бомжи. Грязные, патлатые, вонючие. Не одетые, а завернутые в какое-то рубище. В Стратфорде-на-Эйвоне таких отродясь не было. Город жил за счет нескончаемого потока туристов. И отцы города старались, чтобы ничто не смущало взоры гостей. В городе не было даже попрошаек, не то что подобного отребья.

Бомжей было человек шесть. Во сне они сопели, кряхтели, кашляли, храпели, наполняя помещение некой непотребной смесью звуков, такой же странной, как и весь этот день.

Медленно, озираясь по сторонам, Том прошел во второй зал, в конце которого находилась стойка с кассовыми аппаратами.

За стойкой, разумеется, не было ни души. Но меню и реклама светились, как и всегда, приглашая съесть булку с котлетой, переполненную жиром, солью и холестерином. Тетя Мэгги любила повторять, что ни один уважающий себя англичанин никогда, даже под страхом голодной смерти не притронется к тому, что называют едой в этой американской забегаловке.

В зале стояли невысокие круглые столики, за каждым из которых могли разместиться два-три человека. Возле одного из них, под низко опущенной лампой, сидели двое в военной форме. Они что-то живо обсуждали, тыча пальцами в расстеленную на столе карту.

На появление Тома военные не обратили внимания. Они были столь увлечены своими стратегическими планами, что не замечали ничего вокруг.

До слуха Тома доносились лишь обрывки фраз: Бруствер по правому флангу… Обходной маневр… Поддержка местного населения… Силы самообороны… Право на самоопределение… Пустая затея…

Говорили они по-английски, но с каким-то странным акцентом. И форма у них была тоже чужая, со споротыми знаками различия. Вполне возможно, это были пресловутые «зеленые человечки». Вот только как они оказались в Стратфорде-на-Эйвоне? И что они тут делают? Опять же загадка. Если отбросить конспирологию, можно предположить, что это местные жители, вообразившие себя «зелеными человечками».

Том хотел было пройти мимо военных, чтобы, взглянув на карту, попытаться понять, куда они готовят вторжение на этот раз. Но, подумав, решил: а какая, собственно, разница? Это ведь только их фантазия.

Том подошел к краю стойки, поднял откидывающуюся ее часть и оказался на другой стороне.

Он никогда не думал о том, чтобы стать продавцом в «Макдоналдсе». Но оказавшись по другую сторону стойки, невольно представил себя им. Наверно, потому, что из-за кассового аппарата зал выглядел совсем иначе. Он был похож на странное место, где люди только жевали и прихлебывали. Прихлебывали и жевали. Причем все вместе. Разом. Как будто совершали некий древний ритуал. Что-то вроде совместной молитвы в храме.

Том представил вывеску над входом:

«Добро пожаловать в «Макдоналдс» – храм новой веры!»

Стоя за кассовым аппаратом, Том чувствовал себя священником у алтаря.

– Благословляю вас, дети мои! Едины мы все в нашем чувстве голода! Но тот, кто зашел к нам, не уйдет голодным! Каждый получит свой бургер и стаканчик колы!

– Макнаш! Макнаш! – дружно скандировали в ответ верующие.

– Но прежде чем насладиться изумительным вкусом свежей говяжьей котлеты, политой специальным соусом и уложенной в разрезанную надвое свежайшую булочку с кунжутом, сделайте скромное пожертвование в фонд развития нашего храма!

Том ударил пальцем по клавише на кассовом аппарате.

Раздался отрывистый звонок, и снизу выскользнул ящичек, в ячейки которого была ссыпана мелочь и аккуратно уложены бумажные купюры.

Том быстро захлопнул ящик и сделал шаг назад.

Нельзя служить Богу и мамоне. Ничего хорошего из этого не получится. А посему храм наш закрывается. До лучших времен.

Том повернулся к скошенным лоткам, в которых лежали уже готовые, завернутые в бумагу бургеры.

Он потрогал один из них пальцем. Просто так. Даже и не надеясь, что он окажется теплым.

Автомат для розлива напитков находился в дальнем конце стойки.

Рядом возвышались башенки из вставленных один в другой бумажных стаканов трех размеров: большие, средние и маленькие.

Несколько пустых стаканов валялось на полу.

Видимо, здесь уже кто-то побывал.

Может быть, тот самый мальчишка, утащивший пакаль?

Хотя почему именно он?

Зайти мог кто угодно.

Стаканы могли уронить покидающие в спешке закусочную кассиры и менеджеры.

В общем, надо не рассуждать, а искать.

Делом заниматься, как говорит дядя Боб.

Первым делом Том заглянул в перевернутые стаканы, стоявшие рядом с автоматом для розлива.

Пакаля в них не оказалось.

Том взял один стакан, поднес его к автомату и надавил на рычажок.

В стакан полилась пенящаяся струя.

Том отпустил рычажок и поставил стакан на стойку. Пить он не хотел.

Действуя обеими руками, Том принялся методично, один за другим, снимать стаканы с башенок.

Сначала большие.

Потом средние.

И, наконец, маленькие.

Ни в одном из них пакаля не оказалось.

Том присел на корточки и быстро перебрал разбросанные по полу стаканы.

Также безрезультатно.

На всякий случай Том заглянул на кухню.

Но там стаканов вообще не было.

К тому же мальчишка ясно сказал, что взял стакан, чтобы налить в него колу. Очевидно, он взял его рядом с автоматом для розлива.

Том оперся локтями о стойку и окинул взглядом пустой зал.

Двое вежливых военных, как и прежде, шептались над картой.

Может быть, у них спросить про мальчишку?

Том перелез через стойку и подошел к занятому военными столику.

– Извините, что прерываю вашу беседу. Вы не видели здесь мальчика лет двенадцати?

Военные даже не покосились в его сторону.

– Будем форсировать реку вброд.

– Почему не по мосту?

– Слишком опасно.

– Согласен.

– Выдвинем вперед команду снайперов. Пусть займут позиции здесь, здесь, здесь и здесь.

– И вот здесь еще.

– Хорошо, пусть и здесь тоже.

– Стрелять ни в кого не надо.

– Разумеется! Это ведь превентивная мера. На случай непредвиденного поворота событий. Мы даже боекомплект снайперам выдавать не станем. Только ножи.

– Швейцарские!

– Почему?

– Чтобы, если что, все свалить на швейцарцев.

– Разумно.

– Господа! – Том наклонился и, чтобы привлечь к себе внимание, помахал рукой. – Я очень извиняюсь, но мне просто необходима ваша помощь!

– Мы все должны предвидеть.

– Само собой. Мы все предвидели и все предусмотрели. Но, тем не менее, события могут совершить непредвиденный поворот.

– И что тогда?

– Тогда мы используем снайперов.

– Как?

– Бросим их в бой.

– Со швейцарскими ножами?

– Есть другое предложение?

– Что, если использовать вместо снайперов спецназ?

– Банально. К тому же, если у них будут спороты знаки различия, никто все равно не поймет, снайперы это или спецназ.

– Логично.

Двое заговорщиков были надежно отделены от мира незримым психологическим щитом. Должно быть, они полагали, что находятся в неком засекреченном бункере, куда не может проникнуть ни один самый хитрый шпион противника.

В принципе, Том мог сломать эту преграду, навязав военным свои фантазии. Но ему не хотелось сейчас этим заниматься. Сломав фантазии странной парочки и заменив их своими, Том фактически оставлял их беззащитными перед вывернутым наизнанку миром. Им некуда будет спрятаться от окружающего безумия.

Пакаля не было – значит, мальчишка успел его забрать. Это очевидно. Или он вообще решил не заходить в «Макдоналдс», потому что пакаль уже лежал у Тома в кармане. И это меняло весь ход дальнейших событий. Том ведь не пойдет сегодня к церкви Святой Троицы.

Или все же пойдет?..

Хлопнула входная дверь.

Быстро сделав два шага в сторону, Том скрылся в тени.

Он представил себя хамелеоном и, слившись с интерьером, сделался совершенно невидимым.

В закусочную вошел мальчишка. Тот самый, что встретился Тому возле церкви Святой Троицы.

Том хотел было выйти из тени, но передумал.

Зачем?

Лучше постоять здесь и посмотреть, что станет делать парень.

Если ему суждено найти пакаль – пусть так и будет. А Том сумеет с ним сторговаться.

Мальчишка остановился в первом зале и удивленным взглядом окинул спящих на скамейках бомжей.

– Ох и ни фига себе! – произнес он по-взрослому солидно. – И откуда ж вы такие выбрались?

Ответом ему был дружный храп и сопение.

Мальчишка подошел к ближайшей скамейке, на которой храпел бомж, и присел на корточки.

Он внимательно изучал взглядом странное существо, подобных которому, наверное, никогда прежде не видел.

Он протянул руку и пальцем приподнял морщинистое, как у черепахи, веко.

Бомж никак на это не отреагировал.

Тогда мальчишка двумя пальцами зажал бомжу нос.

Бомж захлебнулся храпом и всполошенно вскинулся.

Мальчишка отпрыгнул назад.

Но бомж так и не проснулся.

– Эй! – мальчишка ногой ткнул бомжа в плечо. – Эй ты! – парень толкнул бомжа сильнее. – Просыпайся, тебе говорят!

Зачем он хотел разбудить бомжа – непонятно. Быть может, из чувства подросткового противоречия. Сломать растущее дерево, выбить стекло в окне, разбудить спящего – просто так, только чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Таким образом подрастающее поколение познает окружающий мир и изучает границы дозволенного.

Но бомж и на это не отреагировал.

Про себя Том отметил, что, видимо, задача этих странных людей в том и заключалась, чтобы спать беспробудным сном. Кто они такие, откуда и что здесь делают – при желании можно было попытаться поискать ответы на эти вопросы.

А почему нет?

Если есть время и желание, заняться можно чем угодно.

Недавно один чудак носом закатил кочанчик капусты брокколи на вершину горы Сноудон, что в Уэльсе. А это, между прочим, тысяча восемьдесят пять метров над уровнем моря.

А, собственно, почему нет?

Но вот будить бомжей, наверное, не имело смысла.

Мальчишка еще немного попинал спящего и, видимо, тоже решил, что это пустая затея.

Он переместился в следующий зал, где сразу обратил внимание на военных.

Подскочив к столу, за которым разрабатывался план предстоящего вторжения в некую суверенную страну, мальчишка вытянулся во фрунт и вскинул ладонь к виску.

– Господа! Имею честь быть прикомандированным к вашему штабу!

Не обращая на него внимания, военные продолжали водить пальцами по карте.

– Господа!.. – обиженно развел руками парень.

Реакции, разумеется, снова никакой.

Парень махнул рукой на военных и вихляющей походкой направился к стойке.

Перемахнув на другую сторону, он первым делом заглянул на кухню и в административную секцию. Убедившись, что там никого нет, парень принялся дергать ящики кассовых автоматов. Но те ни в какую не желали открываться.

Парень со зла скинул со стойки наполненный Томом стакан.

Кола темной лужицей растеклась по полу в красно-белую клетку.

Постояв в задумчивости пару минут, парень взял новый стакан, налил в него колу, сунул в стакан соломинку и потянул через нее напиток.

Том почувствовал, что все плохо.

Парень не нашел в стакане пакаль.

Выходит, прав был Ахав – новый пакаль появится в зоне только через два дня.

Мастер Игры поступил недостойно, не предупредив Тома об этом.

В Игре не было правил. Значит, в конечном итоге за все отвечал Мастер Игры.

Парень меж тем со стаканом в руке направился в кухню.

Он попробовал приготовленную и давно остывшую картошку фри и недовольно скривился.

Открыв холодильник, он увидел там стопки замороженных котлет. Рядом в шкафу лежали пакеты с разрезанными надвое булочками.

Но мальчишке не хотелось утруждать себя готовкой.

Он забрался в лоток для готовых продуктов и выудил оттуда пару завернутых в бумагу бургеров. Отвернув край бумаги, мальчишка понюхал содержимое и довольно улыбнулся.

Открыв микроволновку, он кинул в нее бургеры, задал время и нажал кнопку включения.

Поймав губами конец трубочки, торчащей из стакана с колой, мальчишка приготовился ждать, когда еда разогреется.

Но не прошло и пяти секунд, как микроволновка затрещала. По ее внутренним стенкам побежали искры. Полыхнуло пламя. И серый дым повалил из всех щелей.

Том, давно уже стоявший у парня за спиной, выбежал вперед и, ухватившись за шнур, выдернул вилку из розетки.

Мальчишка, разинув рот, глядел на будто из пустоты возникшего человека.

А Том распахнул дверцу микроволновки, схватил со стола лопатку и выкинул по два дымящихся бургера в обугленной обертке.

– Что ты туда засунул? – спросил Том.

– Ничего, – растерянно хлопнул глазами парень. – Только пару бургеров.

Разогнав дым лопаткой, Том заглянул в микроволновку.

Там действительно ничего больше не было.

Но что-то ведь закоротило микроволновку…

Том выхватил из рук мальчишки стакан и вылил колу на сгоревшие бургеры. Отбросив стакан, он присел на корточки и разломил первый бургер. В руках у него остались две черные, обугленные половинки с какой-то неопределенной начинкой.

Том с досадой кинул остатки бургера на пол.

– Слушай, мужик, ты что, голодный? – участливо осведомился мальчишка. – Если хочешь, можем новые бургеры сделать. Ну, то есть совсем свежие, на плите…

Том схватил второй бургер и тоже попытался разломить его.

Но на этот раз у него ничего не вышло. Что-то, находившееся внутри упаковки, мешало ему сделать это.

Том быстро содрал остатки обуглившейся бумаги, откинул в сторону сгоревшую половинку булочки.

На ладони у него осталась нижняя часть бургера с котлетой и прочей полагающейся к ней начинкой.

Поверх которой лежал пакаль.

Белый пакаль с нарисованным на нем котом.

Вернее, это была хитро улыбающаяся кошачья морда.

– Разве кошки умеют улыбаться? – недоуменно спросил мальчишка, заглянув Тому через плечо.

– Этот умеет.

Том вытер пакаль лежавшим на краю стола полотенцем и сунул в карман к остальным.

Ему это только показалось или же, сложенные вместе, пакали слегка завибрировали?

– Это что, прикол теперь такой – засовывать в бургер игрушку? – криво усмехнулся мальчишка.

– Вроде того, – кивнул Том. – Ты сейчас к церкви Святой Троицы топаешь?

– Откуда ты знаешь? – удивленно вытаращился парень.

– Там тебя ждет приятель, с бутылкой виски и колодой карт, – продолжил изображать из себя ясновидца Том.

– Не-а! Карты у меня!

Мальчишка достал из кармана колоду.

– Дуй к своему другу, забирай его оттуда и мигом по домам! – скомандовал Том.

– А то что? – наклонил голову к плечу мальчишка.

– Ты сумасшедших в городе видел?

– Да их тут полно!

– Ну так вот, скоро придут очень плохие сумасшедшие. Хуже диких зверей. Так что на улицу пока лучше даже не высовываться.

– Понял, – кивнул мальчишка.

Слова Тома не вызвали у него ни малейшего сомнения.

– Да, и глухому сторожу в церкви скажите, чтобы двери как следует запер! – вспомнил Том.

– Сделаю, – кивнул парень.

– Виски не пей! – направил на него указательный палец Том.

– Я взрослый мужчина!.. – с вызовом начал было мальчишка. Но вдруг стушевался и втянул голову в плечи. – Да я и не собирался.

Он вроде как стыдливо отвел глаза в сторону.

Парнишка был совсем не прост. Хитер и расчетлив.

Можно было надеяться, что ему удастся выжить.

Ну, вот и все!

Довольно улыбаясь, Том шел по улице. И даже мелкий, по-осеннему холодный дождь, начавший накрапывать с серо-свинцового неба, не мог испортить ему настроение.

Вокруг памятника Шуту витали разноцветные искры. Их даже как будто больше стало.

Он сделал то, что даже Ахав считал невозможным!

У него в кармане лежали пять пакалей! Пять ключей, которые могли закрыть пространственно-временной разлом!

Вот только как это сделать, Том понятия не имел. В этом ему должен был помочь Ахав.

А пока Том просто шел навстречу Шуту и радовался.

Имеет ведь право человек на маленькую радость.

Да и на большую тоже.

Человек вообще рожден для того, чтобы быть счастливым!

Вот только часто он об этом забывает.

Том остановился возле черного пятна разлома.

Капли дождя падали на него и исчезали, не оставляя следов. Они будто растворялись в черной пустоте, навеки обращаясь в ничто.

«Нам еще повезло с климатом, – подумал Том. – Дождь прибивает пыльцу орокусов к земле, и в воздухе ее остается не так много. После того как разлом окажется закрыт, хороший дождь будет очень кстати».

– Дождь будет не нужен.

Том вздрогнул от неожиданности.

Слева от памятника, положив локоть на постамент и поставив одну ногу на носок, в эдакой фривольной позе стоял «серый».

– Дождь будет не нужен, – повторил «серый». – Как только пространственно-временной разлом закроется, все чуждое этому миру исчезнет вместе с ним.

– И все люди тотчас же придут в себя!

– Увы, нет. Только те, чья психика не претерпела глубоких изменений. Оройны, в большинстве своем, так и останутся оройнами.

– Ты – Мастер Игры!

На самом деле Том вовсе не был в этом уверен. Но он уже начал привыкать обходиться без вопросительных форм.

– Я такой же игрок, как и ты, – ответил «серый».

– Мы говорили с тобой под мансардой.

– Нет, там тоже был не я. Я указал тебе на первый найденный тобой пакаль.

«Серый» пальцем указал на ногу Шута.

– А потом ты погнался за мной, – вспомнил Том.

– Я не мог взять пакаль – это был бы своего рода фальстарт, за которым могла последовать временная дисквалификация. Но, взяв пакаль в руки, ты сделал первый ход. В тот момент ты казался таким же безумным, как и все в этом городе. Трудно было надеяться, что ты найдешь пакалю достойное применение. Поэтому я хотел забрать у тебя пакаль, чтобы снова ввести его в Игру. Бесспорно, ход довольно слабый, но пару бонусов я бы за него получил. Трудно придумать что-то более интересное в городе, обитатели которого не понимают, что происходит вокруг.

– Сколько же вас здесь? – искренне удивился Том.

«Серый» провел по воздуху раскрытой ладонью.

– Чем больше пакалей – тем больше игроков. Но ты всех обставил.

– Это было несложно, – немного самодовольно улыбнулся Том.

– Ты играл в своей зоне. В чужой будет сложнее.

– Я не собираюсь продолжать Игру.

«Серый» безразлично дернул плечом – мол, мне-то что за дело.

– Но ты собираешься завершить эту Игру.

– Разумеется.

– Отлично. Давай сделаем это прямо сейчас.

– Ты знаешь, как это сделать?

– Разумеется.

Предложение было настолько заманчиво, что Том едва не согласился.

С ходу, не раздумывая.

А в том, чтобы подумать, прежде чем дать утвердительный ответ, все же имелся свой резон.

«Серый» ответил на вопрос – значит, он был крайне заинтересован в том, о чем шла речь.

– Играем?

Том в недоумении уставился на «серого».

«Серый» нервно повел плечами и переступил с ноги на ногу. Он тоже понял, что дал маху.

Но сделанного не воротишь. Так ведь?

«Серый», задающий вопрос, в котором нет никакой необходимости, – это нечто!

Нечто совершенно невообразимое!

– Нет, – сказал Том.

– Ты поступаешь необдуманно, – с мягкой укоризной произнес «серый».

– Я играю в паре с Ахавом.

– Ты заключил с ним договор о временном партнерстве. Ты можешь расторгнуть его и стать моим партнером.

– Ты что, не понял? Я играю с Ахавом!

– Но Ахава здесь нет.

– Я вижу. Но я могу его найти.

– Ты только потеряешь время. Сейчас дорога каждая минута. Люди продолжают превращаться в оройнов.

В словах «серого», несомненно, был свой резон.

Но Том чувствовал, что, согласившись на его предложение, он здорово накосячит.

Поэтому он еще раз повторил:

– Я играю с Ахавом.

– Слушай, ну какая тебе разница? Ахав или я? – «серый» даже не пытался скрыть вопросительные интонации. – Мы оба для тебя чужие. Закончится этот тур Игры – мы расстанемся и никогда больше не встретимся. Тебе нужно только закрыть разлом! – «серый» ткнул пальцем в черное пятно на асфальте. – Я помогу! Нет никакого резона отказываться от предложенной тебе помощи!

– Ты не прав, – Том взялся за руль велосипеда.

«Серый» схватил велосипед за раму.

– Объясни!

– Я играю с Ахавом!

«Серый» убрал руки от велосипеда и сделал шаг назад.

– Кажется, ты не понимаешь, что такое временное партнерство в Игре.

– Может быть, – не стал спорить Том.

– Временное партнерство существует до тех пор, пока оно выгодно обеим сторонам. Любой из партнеров вправе расторгнуть договор, когда он сам этого пожелает, никого не ставя об этом в известность.

– Должно быть, это как раз и называется: никаких правил!

«Серый» не уловил в словах Тома сарказма.

– Пойми, Ахав оставил бы тебя, не раздумывая, если бы счел ваше партнерство невыгодным для себя.

– Откуда тебе знать, как поступил бы Ахав?

– Он такой же профессиональный игрок, как и я. Как все мы. Для него имеет смысл только сама Игра. Все остальное – лишь средства достижения спланированного результата.

Ежели «серый» намеревался заронить семя сомнения в душу Тома, то ему это удалось. Вот только Том не собирался давать этому семени взрасти.

– Говори за себя. Ты ведь хочешь получить бонусы за то, как я использую пакали.

– Да, – не стал отпираться «серый».

– Ну, так знаешь, ты их не получишь.

Том запрыгнул в седло и надавил на педали.

Он был уверен, что поступает правильно.

И, черт возьми, он уже выиграл два дня!

Сколько это будет в человеческих жизнях?

Том быстро пересек прихожую и распахнул дверь на кухню.

Капитан Боулмингтон и мистер Картрайт увлеченно играли в «Монополию».

– Том, ты ушел не позавтракав! – строго посмотрела на него миссис Картрайт.

– Я взял с собой сандвичи, – соврал Том.

– Я по случаю прикупил электростанцию! – радостно сообщил Боулмингтон.

– Мои поздравления, капитан! – щелкнул пальцами Том.

– Мне кажется, это было не по правилам, – меланхолично изрек мистер Картрайт.

– Все, Уилмор! – отмахнулся от него Боулмингтон. – Что прошло – то прошло. Ты в это время сидел в тюрьме за неуплату налогов, значит, все равно ничего не мог сделать.

– Да, но теперь у тебя есть электростанция.

– Ну и что?

– И я должен платить тебе за электричество.

– Разумеется!

– Но это несправедливо.

– Эх, Уилмор! – горестно вздохнул Боулмингтон. – Жизнь вообще крайне несправедлива к людям. Заметь, ко всем сразу, а не только к тебе одному!

– Да, но у тебя есть электростанция. Это не назовешь жизненной несправедливостью.

– Мне просто повезло. В следующий раз повезет тебе. Только имей в виду – никакое везение не может длиться вечно!

– А где Ахав? – поинтересовался Том.

– В саду, – махнул рукой за спину Боулмингтон. – Играть с нами он отказался. Сказал, что ему нужно подумать о смысле жизни.

– Он просто сказал, что ему надо подумать, – уточнила миссис Картрайт.

– Ну а о чем еще можно думать в одиночестве, как не о смысле жизни? – удивленно вскинул брови капитан Джек. – Схвати за руку любого бездельника, задремавшего в кресле, и он тотчас же заявит, что не спал, а размышлял о смысле жизни! Все дело в том, что смысл жизни – это такая штука, поисками которой можно заниматься всю свою жизнь, в любое удобное время, даже когда спишь. И, что самое главное, никто не посмеет упрекнуть тебя за то, что ты так ничего и не нашел. Потому что у других получилось не лучше.

– Джек – ты философ, – улыбнулась миссис Картрайт.

– О нет, дорогая Грета, – смущенно потупил взор Боулмингтон. – Я всего лишь человек, много чего повидавший. Так что меня на мякине не проведешь.

– Я выйду в сад, – Том обошел стол и направился к стеклянной двери.

– Эй, приятель! – окликнул его Боулмингтон. – Можно задать тебе один вопрос деликатного, так сказать, характера?

– Ну-у… наверное, – не очень уверенно ответил Том.

От капитана пиратов можно было ожидать подвоха.

– А как твой приятель ест, если он никогда не снимает свой серый костюм? Да и вообще, – капитан многозначительно приподнял брови. – Существует целый ряд вещей, которые ну никак не сделаешь, не сняв этот чертов костюм!

– Капитан! – возмущенно вскинулся мистер Картрайт.

– Прошу меня извинить! – взмахнул растопыренной пятерней Боулмингтон. – Само собой вырвалось!

– Если честно, я тоже этого не знаю, – сказал Том.

И вышел за дверь.

Дождь закончился. Но воздух был насыщен эдакой густой, осенней промозглостью. От которой у не привычных к данному климату людей сразу же подскакивает давление и обостряется артрит. Туристы считают такую погоду типично английской. Разумеется, это не так. Сами англичане такую погоду не сказать что очень уж любят, но относятся к ней с должным уважением. Как к старой, ворчливой и невообразимо занудной тетушке. От общества которой всегда хочется поскорее избавиться. Но без которой дома как будто чего-то не хватает.

Том нашел «серого» в дальнем конце сада.

Он сидел на корточках и ковырялся пальцем во влажной земле.

– Что ты там ищешь?

«Серый» проворно вскочил на ноги и вытер руку о бедро.

– Ничего, – глухо отозвался он.

– Эй! Кончай! Я видел, ты там что-то искал!

– Там был жук.

– Жук?

– Ну да. Маленький такой жучок продолговатой формы. С усиками.

– И?..

– Я наблюдал за ним.

– Обалдеть можно! – Том чуть присел и хлопнул себя ладонями по бедрам. – Ничего умнее не придумал?

– Нет, – мотнул головой «серый».

– Мог бы сыграть в «Монополию».

– Прости, я не понимаю.

– Капитан Боулмингтон и мистер Картрайт играют на кухне в «Монополию».

– А… Ты принимаешь меня не за того.

– Ну да, конечно, – усмехнулся Том. – Ты играешь в игры другого порядка…

– Нет. Я не тот, о ком ты сейчас думаешь.

Том наклонил голову к плечу.

– Ты не Ахав.

– Нет.

– Так это ты доставал меня возле памятника!

– Нет.

– Мы говорили под маркизой.

– Нет.

– И ты, разумеется, не Мастер Игры.

– Нет.

– Кто же ты тогда?

– Магазин, хозяин которого считает себя лесничим и не выпускает из рук ружье.

Точно!

Том вспомнил.

Он ходил в этот магазин за выпивкой для доктора Робертса.

И там был «серый», который хотел забрать у него пакаль.

– А где Ахав?

– Ушел.

– Как это ушел?

– Ну… Просто взял и ушел.

– Почему?

– Полагаю, у него имелись на то причины.

Ладно…

– Где я могу его найти?

– О!..

– Что значит «О!»?

– Он может быть где угодно. И когда угодно.

– Как ты здесь оказался?

– Мне нужно с тобой поговорить…

– Я спросил не «зачем», а «как»!

– Мы сейчас говорим не о том.

– Да? А о чем же мы, по-твоему, должны говорить?

– У тебя есть пакали. А я знаю, как их можно использовать…

– Пошел вон.

– Ты не понял…

– Пошел вон!

– Это неразумно…

– Мне в третий раз повторить? Это мой дом. И я не хочу тебя здесь видеть. Что непонятно?

– Ну… Мне много чего непонятно в данной ситуации. Если по сути…

– Это был риторический вопрос.

– То есть я не должен на него отвечать.

– Точно!

– Ну… Я мог бы помочь тебе найти Ахава…

– Помоги.

– Но тогда…

– Я буду тебе признателен.

– Это значит?..

– Это значит только то, что я буду тебе признателен. И ничего более. В знак признательности могу предложить тебе чашку чая – тетя Мэгги заваривает замечательный чай! Или, если хочешь, угощу тебя пивом в ближайшем пабе.

– Хм… – «серый» озадаченно покачал головой. – Я рассчитывал на нечто иное…

– Не рассчитывай.

– Я полагал, это в общих интересах.

– Разумеется. Но я играю в паре с Ахавом.

– Ты разве не понял – Ахав выбыл из Игры.

– Так решил Мастер Игры?

– Нет. Это решение самого Ахава.

– Но должны быть какие-то причины.

– Конечно. Но он не обязан делать на сей счет заявление.

– Так где я могу его найти?

«Серый» раскрыл левую ладонь. Коснулся ее двумя пальцами правой руки. И сделал движение, похожее на то, каким на сенсорном экране перетаскивают окно. Только он перевел это движение в вертикальную плоскость. И в воздухе повис полупрозрачный виртуальный экран размером с раскрытый журнал с изображением плана Стратфорда-на-Эйвоне и его ближайших окрестностей.

– Игрок под ником Ахав. Поиск.

По экрану побежала легкая рябь.

– Вот он. Паб «Черный лебедь». Это…

– Я знаю, где это.

Что он там, черт возьми, делает, если пиво не пьет?

Когда дверь отворилась, раздался не мелодичный звон, а надтреснутый металлический лязг. Вместо колокольчика над дверью висели старая подкова и металлический штырь.

Оригинальненько.

Том окинул взором зал, оформленный в псевдоготическом стиле. Низкий сводчатый потолок, каменные колонны, окна с мутными стеклами, забранные металлическими решетками, массивные квадратные столы и такие же табуреты. Тусклые светильники в виде тяжелых, кованых фонарей. На стенах – инструменты, которые могли служить своим хозяевам еще во времена инквизиции: молотки, серпы, клещи, захваты, огромные ножницы, шила, стамески. А между ними – обрывки цепей. Несколько полок с пузатыми бутылками темного стекла и потертыми фолиантами.

Все вместе смотрелось несколько эклектично. Но соответствующую атмосферу оформителю создать удалось.

И штырь с подковой вместо колокольчика на двери были как нельзя кстати.

«Серого» в пабе не было.

Но за одним из столов сидела компания. Шесть человек, одетые в белые балахоны, на которых разноцветными маркерами нарисованы таинственные знаки. Не то языческие, не то каббалистические. А может быть, просто руны. Том плохо в этом разбирался.

Лица незнакомцев были скрыты островерхими капюшонами с небольшими прорезями для глаз. На столе перед ними стояли кружки с пивом и большое блюдо с ржаными гренками.

С появлением Тома все шестеро разом поднялись на ноги и повернулись в его сторону.

– Назови свое имя, незнакомец! – торжественным, нарочито низким голосом потребовал один из них.

– Том. Том Шепард.

– Скажи, где ты живешь, Том Шепард! – так же торжественно произнес другой.

– На Гринхилл-стрит.

Том решительно не понимал, что происходит.

– Скажи, не одержим ли ты бесами, Том Шепард! – это уже третий.

– Насколько мне известно, нет.

Это было похоже на процедуру принятия в масонскую ложу.

Но Том ничего не слышал про стратфордских масонов.

Хотя, конечно, им совсем не обязательно афишировать свою деятельность. Да и сам факт своего существования масоны, как правило, держат в тайне.

– Поведай, Том Шепард, о том, что привело тебя к нам! – потребовал четвертый.

– Я ищу своего знакомого. Мне сказали, что он здесь.

Пятый:

– Подумай о чистоте своих помыслов, Том Шепард!

– Я даже не знаю, что сказать, – развел руками Том. – Мне трудно самому об этом судить.

Шестой:

– Том Шепард, назови самое дорогое для тебя, чем ты готов пожертвовать ради достижения Конечной Цели!

– Какой цели?

– Не задавай вопросы!!! – хором пророкотали все шестеро.

– Готов поспорить, здесь не обошлось без Ахава, – улыбнулся Том.

– Ты не дал последний ответ!

– А я должен его дать?

– Не задавай вопросы!!!

– Ну, хорошо…

Том наклонил голову и провел ногтем большого пальца по брови.

Что они хотели от него услышать?

Кто они вообще такие?

Кучка безумцев, собравшихся вместе?

Как бы там ни было, их традиция не слышать и не задавать вопросы явно была позаимствована у кого-то из «серых». И этим «серым» запросто мог оказаться Ахав. Значит, они могли знать, где он сейчас находится.

– Ради благого дела, ведущего к достижению Конечной Цели, я готов пожертвовать коллекцией пробок от газированных напитков! – торжественно провозгласил Том.

По кругу братьев не пойми какого тайного ордена прокатился тихий, приглушенный ропот.

Было ли это проявлением одобрения или же, напротив, недовольства, Том так сразу и не понял.

– Войди в наш круг, Том Шепард! – сказал один из одетых в белый балахон. – Ты достоин этого!

Сразу после этих слов странные братья стали рассаживаться по своим местам. Чуть сместившись в стороны, они освободили место для нового члена братства.

Том подхватил за ножку табурет, поставил его возле общего стола и сел.

Кто-то пододвинул ему кружку светлого пива.

Том сделал небольшой глоток. Чисто из вежливости.

Остальные тоже взялись за кружки.

Для того, чтобы отпить, им приходилось приподнимать края капюшонов.

– Поведай, кого ты ищешь, Том Шепард, – обратился к гостю человек, сидящий напротив него.

– Это мой знакомый. Если бы вы его видели, то непременно бы запомнили. Он одет в серый облегающий костюм. Вроде как у велосипедистов.

– Зачем он нужен тебе, Том Шепард? – спросил все тот же, сидящий напротив.

Так, начались вопросы. Следовательно, разговор приобрел неофициальный характер.

– У нас с ним осталось незавершенным одно дело.

– Ты полагаешь, для него это важно?

– Так же, как и для меня.

– Что же это за дело?

– Это… Игра.

– Ты называешь Игру важным делом?

– Бывает и так.

– Как ты узнал, что твой знакомый находится здесь?

– Так он здесь?

– Я не утверждал это.

– Ага.

Том поднял кружку с пивом, посмотрел поверх ее края на человека в балахоне, сидящего напротив, и сделал глоток.

– Тебе одной маски мало, Ахав?

– О чем ты?

– Кончай, – насмешливо скривился Том. – За столом ты единственный, кто не пьет пиво.

Человек взялся за острый конец капюшона и стянул его на спину.

Как верно угадал Том, под капюшоном оказалась серая маска.

– Почему ты сбежал?

– Я просто ушел.

– Хорошо. Почему ты ушел?

– Я вышел из Игры до конца тура.

– Ушел, вышел – я спрашиваю: почему?

– Я убеждал тебя, что пятого пакаля в зоне нет. А ты его нашел.

– И что с того?

– Я совершил ошибку.

– Каждый может ошибиться.

– Я подвел тебя.

– Не нарочно же.

– Моя ошибка могла серьезно повлиять на ход Игры.

– Ну надо же! – всплеснул руками Том. – Вы со своей Игрой устроили нам Сезон Катастроф! Вот это действительно была ошибка так ошибка! Так что кончай рвать волосы на заднице! – Том слышал это выражение в одном из видеофильмов. И все только ждал момента, чтобы ввернуть его как-нибудь к месту. – Давай попытаемся исправить хотя бы то, что еще можно исправить.

– Тебе должны были поступить новые предложения о партнерстве.

– Поступили. Более чем достаточно.

– Значит, у тебя есть возможность завершить этот тур Игры.

Том откинулся назад, забыв, что сидит на табурете, и едва не упал.

– Ты что, совсем дурак, Ахав?

– Не понял…

– Ну да, конечно. – Том ладонями выбил на крышке стола короткий, отрывистый ритм, похожий на вступление к песне «Love Gun». – Кто эти люди? – кивнул он на степенно потягивающих пивко «масонов».

– Это члены Братства охотников за нечистью.

– Что-то вроде «серых»?

– Нет, они местные.

– То есть психи?

– Люди, находящиеся в плену собственных фантазий.

– Как ты оказался в этой компании?

– Ну, видишь ли…

Тому показалось, что Ахав несколько смущен.

Хотя с чего бы вдруг?

– Это я организовал Братство.

– Братство охотников за нечистью? – уточнил Том.

– Да.

– Давно?

– Сегодня.

– Как-то вы быстро все организовали. Ритуал, форменная одежда, место сбора…

– Я решил учредить Братство сегодня, сразу после того, как понял, что должен выйти из Игры. Я последовал твоему примеру – собрал группу людей и объединил их общей фантазией. Твоя работа с мистером и миссис Шепард и доктором Робертсом показала, что вместе людям легче сопротивляться превращению в оройнов. Фантазии не так страшны и опасны, если их правильно организовать. А создал я группу два дня назад, вскоре после того, как открылся пространственно-временной разлом и люди начали бредить наяву.

– Ты мне о них ничего не говорил.

– Я решил создать группу уже после того, как ты ушел.

– Сегодня?

– Ну, да.

– Но создал ты ее два дня назад?

– Я тебе уже говорил, что в зоне пространственно-временного разлома прошлое так же неопределенно, как и будущее.

– То есть ты вернулся на два дня назад и собрал группу этих чудиков в белых балахонах?

– Друг мой, – подал голос один из братьев. – Ты позволяешь себе неподобающие высказывания.

– Приношу свои извинения, уважаемый. – Том приложил руку к груди. – Я слишком взволнован.

– Понимаю, – медленно наклонил покрытую капюшоном голову охотник за нечистью. – Извинение принято.

– А в чем проблема? – пожал плечами Ахав. – Ты ведь смог это сделать.

– За меня это сделал Мастер Игры. А ты, выходит, можешь сам перемещаться во времени?

– Игрок не имеет права отыгрывать назад или делать несколько ходов вперед, – Ахав сделал особый нажим на первом слове. – Но я сейчас вне Игры.

Том снова подался назад.

И очень, очень подозрительно посмотрел на «серого».

– Значит, ты вернулся назад для того, чтобы организовать Братство охотников за нечистью.

– Да.

Том не видел лица «серого», но готов был поспорить, что он при этом даже глазом не моргнул.

– И никаких других задумок у тебя не было?

– Мне было не до того. Работа с Братством занимала все мое время.

– Понятно. А ты знаешь, где я нашел пятый пакаль?

– Полагаю, что в бургере, из-за которого загорелась микроволновая печь.

– И, разумеется, ты не знаешь, как он туда попал.

Том даже не сомневался, какой ответ услышит.

– Понятия не имею.

– А вот я, кажется, знаю.

– Один древний мудрец сказал, что во многом знании много печали.

– Это был Екклезиаст.

– Нет, это был Сар’ут’Дих с Кейтуара. Екклезиаст лишь процитировал его слова.

– Откуда Екклезиаст мог знать этого твоего Сар’ут’Диха?

– Понятия не имею. Прошлое с некоторых пор весьма неопределенно.

– Оно и прежде было таким.

– Тем более.

– Хорошо, Ахав, я не стану задавать вопросы, ответов на которые не существует. Я спрошу о другом. Даже если сейчас ты вне Игры, ты можешь помочь мне просто… как друг?

– Помочь в чем?

«Серый» задал вопрос.

«Серый» занервничал!

– Закрыть разлом.

– С этим тебе поможет любой Игрок.

– Но я хочу, чтобы это был ты! Мы вместе начали эту Игру. Значит, вместе должны дойти до конца!

– Понимаешь, Том, такой ход не даст ни тебе, ни мне никаких бонусов.

– А разве в бонусах дело?

Ахав растерянно развел руками.

– Прости, я снова задал не тот вопрос.

– Я хотел сказать, что у меня нет велосипеда.

– У моего велосипеда есть багажник.

– Ну что ж…

Ахав накинул на голову капюшон, встал и развел руки в стороны.

– Братья мои! Я всегда говорил, что придет время, когда я буду вынужден вас покинуть. Это время пришло!

Люди в белых балахонах повскакивали со своих мест. Они явно собирались возразить Ахаву. Но тот успокоил их легким движением рук.

– Братья! Я учредил наше Братство и был с вами многие годы! На нашем счету немало славных побед над демонами! Сейчас мое присутствие требуется в другом месте. А вы уже достаточно сильны и хорошо подготовлены, чтобы продолжать борьбу без меня.

– Но ты ведь еще вернешься к нам, брат Ахав? – спросил один из членов Братства.

– Кто знает, – глубокомысленно изрек Ахав. – Неисповедимы пути Бросающего Кости… Да пребудет с вами сила, братья!

– Значит, ты можешь заглянуть в будущее и узнать, чем все это закончится?

Том изо всех сил крутил педали.

Ахав сидел на багажнике, раскинув ноги в стороны и подобрав полы балахона, чтобы они не попали в спицы.

– То, что я увижу, будет лишь одним из возможных вариантов будущего. Наше будущее формируют поступки, которые мы совершаем здесь и сейчас.

– Чем ты занимался со своими охотниками на демонов?

– Да, собственно, ничем. Мы просто сидели в пабе, пили пиво и разговаривали. Я внушал им, что наше Братство существует уже много лет и пользуется заслуженным уважением за то, что мы избавляем мир от демонов.

– А балахоны?

– Их сшил и украсил один из членов Братства. Он по профессии художник-декоратор. А может быть, только считает себя таковым. Но, согласись, получилось неплохо.

– А как ты узнал про «Черного лебедя»? Я ни разу даже не заглядывал в этот паб.

– В свободное от работы время я пишу «Бесконечную историю пабов».

– Ты шутишь?

– Нет. Меня давно интересует такое культурное явление, как британский паб.

– А почему это «Бесконечная история»?

– Я надеюсь, что у нее не будет конца.

– Значит, в конце концов все будет хорошо? Я имею в виду не наш конкретный случай, а Сезон Катастроф вообще.

– Я надеюсь.

– Ну, и как там, в будущем?

– Отдаленное будущее смазывается фактором неопределенности.

Свернув на Хенли-стрит, Том сбросил скорость.

– Спрыгивай.

Ахав выполнил команду.

Том сильнее нажал на тормоз, остановился и слез с велосипеда.

Вокруг памятника Шуту все еще порхали разноцветные искры. Даже странно, почему они не исчезли?

Слева от постамента собралась группа из шести или семи «серых». Они были похожи на туристов, ожидающих прибытия автобуса.

Встречаются такие, особенно среди немцев, которым быстро надоедает бродить по незнакомому городу. Они первыми приходят к месту сбора группы и с недовольным видом смотрят по сторонам, ожидая, когда же наконец явятся остальные.

– Твои коллеги? – спросил Том.

– Наши коллеги, – уточнил Ахав.

– И что им нужно?

– Полагаю, им не нравится то, что ты решил действовать в одиночку. Как уже было сказано, я вне Игры. Если ты не примешь помощь ни от одного из них, все бонусы Стратфордской Игры будут потеряны. А поскольку в Игре оказались задействованы пять пакалей, бонусы обещают быть высокими.

– И что они собираются делать? Они ведь не могут отобрать у меня пакали?

– Ни в коем случае. Они попытаются уговорить тебя поступить так, как нужно.

– Так, как нужно им, – уточнил Том.

– Скажем иначе – рационально.

– Ну, пусть попытаются.

Ведя велосипед за руль, Том быстро зашагал вперед.

«Серые» молча ждали, настроившись на предстоящий диалог.

Остановившись в трех шагах от разлома, Том поднял левую руку с открытой ладонью и очень серьезно произнес:

– Я пришел к вам с миром!

Чем сразу же внес смятение в ряды «серых».

Похоже, они ожидали от него чего-то совсем другого.

Но если так, то они ошибались.

– Ахав вышел из Игры! – с вызовом заявил один из «серых», решивший для начала расставить точки над «i».

Остальные согласно загудели.

– Я в курсе, – кивнул Том. – Что дальше?

– Ты должен заключить договор о партнерстве с другим игроком, который поможет тебе правильно использовать пакали.

– Во-первых, я никому ничего не должен. Во-вторых, как использовать пакали – это уж мне решать.

– Но у тебя слишком мало опыта! – подал голос другой игрок. – Ты даже не знаешь, как активировать пакали!

– Ну, все мы когда-то были новичками, – улыбнулся Том.

Несколько «серых» заговорили одновременно:

– К Игре нельзя относиться с подобной безответственностью!..

– Игра вовсе не так проста, как кажется!..

– Игра имеет слишком большое значение!..

– Неверный ход!..

– Ошибочное суждение!..

– Падение общего уровня!..

Человек в синем спортивном костюме, шедший куда-то по своим делам со стороны Шекспир-стрит, остановился. Его заинтересовало то, что происходило возле памятнику Шуту.

– Я не собираюсь ни с кем ни во что играть! – повысил голос Том. – Это понятно?

– Ладно. Что ты собираешься делать с пакалями?

Том усмехнулся.

– «Серые» начали задавать вопросы?

– Мы должны разобраться с ситуацией.

– Пакаль, попавший в аномальную зону, должен быть использован или передан тому, кто его использует…

Том вскинул руку.

– Должен?.. Я правильно вас понял? Вы сказали: «Пакаль должен быть использован»?

Со стороны Виндзор-стрит на перекресток вышел человек с густой черной бородой, разделенной надвое. Он был облачен в белые одежды, а голову его украшал сикхский тюрбан.

Узрев скопление «серых», сикх остановился. Правая рука его легла на инкрустированную рукоятку заткнутого за пояс кривого кинжала. В этом жесте не было скрытой агрессии или даже настороженности – простое, привычное движение. Европеец на его месте сунул бы руку в карман.

– Пакали должны быть использованы.

– В Игре не существует правил, – напомнил Том.

– Но это не значит!..

«Серый» внезапно осекся. Видимо, он не сразу оценил противоречивость собственных утверждений.

– Если правил не существует, значит, я могу поступать так, как сочту нужным.

Том уже торжествовал победу.

Но «серые» не собирались так просто сдаваться.

– Разумеется, ты волен поступать по собственному усмотрению, – сказал другой игрок. – Однако начинающему игроку, делающему первые ходы в Игре, следовало бы прислушаться к советам более опытных партнеров. Для того чтобы разыграть комбинацию из пяти пакалей, требуется немалый опыт. Ты со своей самоуверенностью похож на новичка, прочитавшего популярную брошюрку о шахматах и решившего, что теперь он может играть на равных с гроссмейстером.

Из «Макдоналдса» вывалила группа бомжей. Почесываясь, поеживаясь, щурясь от тусклого дневного света, они наблюдали за происходящим возле памятника Шуту. Не сказать, что перепалка странно одетых людей казалась им очень уж интересной, но ничего другого вокруг все равно ведь не происходило.

– Еще раз повторяю: я не намерен участвовать в Игре! Я хочу лишь закрыть разлом!

– Так это и есть Игра, друг мой, – один из «серых» подошел к Тому и наклонил голову так, будто пытался заглянуть ему в глаза. – Ты хочешь использовать пакали – значит, ты собираешься сделать некие ходы. Твоя цель – закрыть разлом. Но получится это у тебя или нет, твое действие повлечет за собой не одну, не две, а по меньшей мере пять цепочек причинно-следственных связей. И к чему приведет каждая из них… – «серый» развел руками. – Вычислить это невозможно. Все строится только на интуиции и умении игрока чувствовать взаимодействие самых разных факторов неопределенного взаимодействия. Понимаешь, о чем я?

– Если честно, не очень, – признался Том.

– Предположим, я открыл крышку рояля, – игрок сделал движение кистями рук, как будто осуществил озвученное действие. – И нажал на клавишу «до»! – игрок ударил пальцем по воображаемой клавише. Тому показалось, что он действительно услышал ноту «до». – Ты можешь описать этот звук математически?

– Нет.

– А с помощью химических формул? Ну, или хотя бы найти соответствующую ему химическую реакцию?

– Нет.

– Можешь назвать идеально соответствующий ему художественный стиль?

– Нет.

– Историческое событие, которое можно было бы изменить с его помощью?

– Нет.

– Можешь хотя бы вбить в стену гвоздь так, чтобы каждый взглянувший на него сразу понял, что это нота «до»?

– Это невозможно!

«Серый» щелкнул пальцами перед носом у Тома.

– А между тем это и есть Игра.

– Хорошо! – согласился Том. – Ты меня убедил! Объясни, что я должен сделать для того, чтобы закрыть разлом, ну а заодно вбить в стену гвоздь.

«Серый» поднял руку, выставил указательный палец и несильно ткнул им Тома в грудь.

– Для этого ты должен заключить со мной договор о временном партнерстве.

– Но такого правила нет!

– Разумеется. Я предлагаю тебе условие, на котором готов с тобой сотрудничать.

Том посмотрел на молча стоявшего в стороне Ахава.

– Поступай как знаешь, – пожал плечами тот. – Тебе сделано предложение.

– Я играю с Ахавом! – уверенно заявил Том.

– Но Ахав вне Игры.

– Он может помочь мне просто по-дружески.

– Может. Но не факт, что у вас получится. Выйдя из Игры, Ахав потерял ее нити. Он уже не слышит, как они звучат, не ощущает их вибраций. Ошибка в такой ситуации более чем возможна. Кроме того, еще неизвестно, как оценит подобную «дружескую помощь» Мастер Игры. Лично я прежде с подобной ситуацией не сталкивался.

Человек в синем спортивном костюме, сикх с кинжалом и шестеро бомжей из «Макдоналдса» одновременно двинулись в сторону памятника Шуту.

– Это правда? – спросил Том у Ахава.

– Я не знаю, – упавшим голосом произнес тот. – Ты же сам слышал – ситуация нештатная.

– Где ты таких слов нахватался, Ахав? – красноречиво взмахнул кистями рук один из игроков. – «Нештатная»… Ты бы еще сказал: «некондиционная»!

«Серый» сдавленно захихикал.

Но его никто не поддержал.

– Ну, так что? – спросил игрок, убеждавший Тома.

Том снова посмотрел на Ахава – ему требовалась поддержка.

Но Ахав и сам не знал, как поступить.

Том сунул руку в карман, где у него лежали пакали.

– А ну-ка, всем стоять! – громогласно рявкнул сикх.

– Кончайте парню мозги канифолить! – поддержал сикха один из бомжей.

– Какое вы вообще имеете ко всему этому отношение? – спросил человек в синем спортивном костюме.

– Ну замечательно! – всплеснул руками «серый», уже почти уговоривший Тома сыграть с ним заодно. – Вы-то откуда здесь взялись?

– По чистой случайности, – сказал один из бомжей.

– По неосмотрительности, – уточнил человек в синем спортивном костюме.

– Мы там, где и должны быть! – хищно сверкнул оливковыми глазами сикх.

– Мы отстали от своих на Квайданской толкучке.

– В пятом смещении, прямо за Ро-Ро-Рарарком.

– Там такое творилось!

– Выбросили в продажу ментальные матрицы последнего президента…

– Умолкни! – схватившись за кинжал, злобно зыркнул на разговорчивого бомжа сикх. – Ты что, не видишь? – он взглядом указал на Тома.

– Этот? – бомж указал на Тома пальцем, торчащим из рваной перчатки. – Так у них же в стране президентов отродясь не было!

Том же тем временем переводил растерянный взгляд с одного на другого.

– Кто вы такие?

– Вуреры! – гордо объявил мужчина в синем спортивном костюме.

– Вуреры?

– Ага! – улыбнувшись, радостно кивнул один из бомжей.

Том посмотрел на Ахава.

– Кто такие вуреры?

– Вспомни, я рассказывал тебе о Трансе Штокхаузене.

– Не помню, – мотнул головой Том.

– Это человек, придумавший, как с помощью пакалей можно закрывать пространственно-временные разломы.

– Точно, говорил, – вспомнил Том.

– Вуреры – это его дети.

– В духовном плане, – уточнил один из бомжей.

– Они используют созданную Штокхаузеном установку «Голем» для закрытия разломов.

– Да, парень, мы в этом деле спецы! – бомж по-приятельски хлопнул Тома по плечу. – Кто еще, как не мы, грамотно расскажет тебе, как грамотно закрыть разлом?

– А ваш интерес?..

– Самый что ни на есть шкурный, парень. Мы хотим вернуться к своим.

– Каким образом?

– Самым что ни на есть простейшим. Нужно только правильно подобрать комбинацию пакалей. Так, чтобы перед тем, как закрыть разлом, она нас обратно в пятое смещение кинула.

– А ну-ка! Разошлись! – замахал на «серых» руками бомж с рыжей бородой и спутанными волосами, торчащими из-под серой солдатской ушанки. – Живенько! Живенько! Не мешаем людям работать!

Том схватил Ахава за руку.

– Что делать?

– Не знаю.

– Этим вурерам можно доверять?

– Я с ними никогда дел не имел.

– Они тоже игроки?

– Нет, вуреры сами по себе.

Один из бомжей прижался грязным лбом ко лбу Тома и рыкнул, глядя ему в глаза:

– Мы сами по себе!

Том был в полнейшей растерянности.

– И что мне делать?

– Доверься нам, паря!

– Ты – игрок, тебе и решать.

– У кого пакаль в кармане, тот не думает…

– Заткнись!

Перед Томом возникло ухоженное лицо сикха.

– Ну что, работаем?

– А… Вы действительно сикх? – спросил растерянно Том.

– Нет, – тряхнул бородой вурер. – Это мой образ.

– Вам идет.

– Спасибо, – сикх показал раскрытую ладонь. – Давай пакали.

Том достал из кармана пластинки и стопкой выложил их сикху на ладонь.

Тут же вокруг них сгрудились остальные вуреры.

Пакали пошли по рукам.

– Пять штук!

– Маловато, конечно, но стоит рискнуть.

– О! Черненький! Черненький очень хорош!

– Без черненького вообще ничего бы не вышло.

– А кто спорит?

– Пакаль с котом?

– Я такого никогда не видел.

– Это, часом, не фейк?

Усомнившийся в подлинности пакаля, вурер попробовал его на зуб.

– Нет, родной.

– Ракушка идет под лодку.

– Это почему же?

– Потому что лодка наверху, а ракушка – в глубине.

– Дурацкая логика.

– Предложи другой вариант.

– В самом низу – череп. Наверху – кот.

– А единорог?

– Единорог – это проблема.

– Разойдитесь! – снова замахал руками на «серых» бомж. – Не на что тут глазеть!

– Все нормально, – успокоил Тома вурер в образе сикха. – Сейчас самое главное – определить требуемую последовательность пакалей.

– И как это сделать? – поинтересовался Том.

– Интуитивно.

– Ну разумеется… – растерянно кивнул Том.

Сикх по-отечески обнял Тома за плечи.

– Не волнуйся, парень. Сейчас ты под нашей опекой.

Том поискал взглядом Ахава.

Но того уже не было видно.

– Ну-ка!

Сикх требовательно взмахнул рукой. И все пакали тотчас же оказались у него на ладони.

– Держи.

Сикх протянул пластинки Тому.

– И что теперь? – спросил Том.

– Складывай.

– Но я не знаю, – Том протестующе затряс головой. – Понятия не имею, как это делается.

– Ты думаешь, хоть кто-то это знает, – сикх едва заметно усмехнулся в черные, блестящие, будто намазанные гуталином усы. – Когда Транс Штокхаузен создал Голема, он просто выдал вурерам тринадцать пакалей и объяснил, в каком порядке нужно их складывать для того, чтобы запустить установку. Все. Почему порядок должен быть именно такой, он не объяснил.

– Забыл, должно быть, – ввернул бомж в ушанке.

– А что говорит об этом сам Штокхаузен?

– Штокхаузен ничего не говорит. Штокхаузена теперь с нами нет.

– Он умер?

– Ну почему сразу умер? Жив. Только затерялся где-то среди пространств, миров и времен.

– И?..

– Нет. Никаких шансов. Мы уже много раз пытались. Безуспешно.

– Почему же вы уверены, что он все еще жив?

– Доходят слухи о том, что его видели то здесь, то там… К тому же Транс Штокхаузен не из тех людей, которые могут вдруг взять да исчезнуть навсегда.

– Понятно, – кивнул Том, хотя, сказать по чести, он мало что понял. – Так нам-то теперь что делать?

Сикх указал на Тома пальцем.

– Тебе!

– Мне?

– Точно.

– Может быть, кто-то более опытный…

– Нет. Ты нашел пакали – тебе с ними и разбираться.

Том взвесил пластинки на ладони.

– Так, значит?

– Именно.

– Где я могу этим заняться?

– Да, собственно, где угодно.

– Расстояние до разлома не имеет значения?

– Никакого.

– Ну ладно.

Том присел на корточки и, как колоду карт, раскинул перед собой на асфальте пакали.

Единорог, лодка, ракушка, череп, улыбающийся кот.

– Цвета пакалей имеют значение?

– Разумеется.

– И?..

– Нет. Этого я не знаю.

– Мило.

– Что именно?

– Так. К слову пришлось.

Том передвинул вверх три белых пакаля: единорог, раковина и кот.

Что нужно сделать?

Сложить пять пакалей в стопку, чтобы получилась правильная последовательность.

Правильная – значит, оптимальная.

Тетя Мэгги говорит, что главное правило приготовления сандвича – нельзя складывать вместе два одинаковых слоя.

То есть, если у тебя три ломтя хлеба, их нельзя класть один на другой. Чтобы сандвич получился вкусный, хлеб непременно нужно чем-то прослоить.

Если исходить из правила сандвича, белые пакали не должны соприкасаться. Значит, место белых пакалей внизу, сверху и в середине.

Том был абсолютно уверен в том, что сверху надо положить пакаль с улыбающимся котом.

Кот ему нравился.

Ему было куда приятнее смотреть на улыбающегося кота, нежели на скалящийся череп.

Кроме того, улыбающийся кот – это некая обманка.

Кота-обманщика следовало непременно держать перед глазами. Даже если он и не затевал ничего плохого. На всякий случай.

Тогда в самый низ следует отправить единорога.

Логика здесь простая. Улыбающийся кот и единорог – оба фэнтезийные персонажи. Они даже, помнится, встречались в одной книге. Значит, в стопке пакалей они должны стать чем-то вроде книжной обложки.

Так.

Единорог – внизу.

Кот – сверху.

Раковина – в середине.

Остаются черный пакаль с черепом и красный с лодкой.

Ну, с ними совсем просто.

Кладем лодку на единорога. И ракушка оказывается в лодке.

Череп – между ракушкой и котом. Потому что череп похож на ракушку – такой же окостеневший остаток того, что некогда было живым. Череп был чьим-то лицом, а морда кота – кошачье лицо. Кот над черепом – превосходство живого над мертвым.

Логика, конечно, так себе.

Но вурер-сикх говорит, что логика в этом деле вообще не требуется. И даже противопоказана.

Том быстро собрал пакали в выбранном порядке.

Отлично!

Он справился с задачей!

– Готово!

– Молодец, – подмигнул ему сикх. – Теперь нужно привести эту систему в действие.

– Каким образом?

– Для того, чтобы запустить Голема, вуреры складывают пакали ему на язык. После чего включается механизм, который начинает их сжимать. При определенной степени сжатия включается процесс взаимодействия пакалей.

– То есть нам нужны хорошие тиски, – предположил Том.

– В принципе, тиски были бы вполне уместны, – согласился сикх. – Но можно сделать проще, – он выдернул из-за пояса кинжал вместе с ножнами и протянул его Тому. – Садани как следует рукояткой.

Нефритовый черенок рукоятки кинжала покрывала искусная резьба, головку украшала пара внушительных рубинов, а вдоль ограничителя мерцала россыпь разноцветных камней помельче.

– Это сработает? – с сомнением спросил Том.

Методика казалась ему очень уж подозрительно простой.

– «Серые» именно так активируют пакали, – уверенно заявил сикх.

– Тогда я изменю последовательность.

Том протянул руку к сложенным в стопку пластинам.

– Стоп! – поймал его за запястье сикх. – Это еще зачем?

– Я не хочу бить кота по морде.

– Это всего лишь рисунок.

– Все равно. Я лучше врежу по черепу.

Том вытащил из-под белого пакаля с котом черный с черепом и положил его сверху.

– Уверен?

– Конечно.

– Ну, давай.

Том разжал и снова сжал пальцы на рукоятке кинжала.

Занеся руку с кинжалом над головой, он задержал дыхание и прицелился точно в центр черного пакаля.

Череп таращил на него пустые глазницы и ехидно скалился.

Как будто хотел сказать: ничего, мол, у тебя, парень, не получится.

Глядя на него, Том вдруг засомневался в том, что выбрал правильную последовательность.

– Три секунды.

Кто-то сзади положил ему руку на плечо.

Том оглянулся.

Рядом стоял «серый».

– Я отниму у тебя ровно три секунды. Хотя, конечно, это только так говорится. На самом деле немного побольше.

– Ахав?

– Да. Прежде чем ты сделаешь то, что собираешься, я хочу сказать, что для меня было честью играть с тобой. Уверен, из тебя выйдет отличный игрок.

– Спасибо. Я тоже рад, что моим партнером оказался именно ты. И, честное слово, жаль, что ты останешься без бонусов.

– А, ерунда, – махнул рукой Ахав. – Я быстро наверстаю упущенное. Да и не в бонусах смысл. Ты ведь и сам это понял.

– Мы больше не увидимся?

– Ты снова задаешь вопросы. Ну да ладно… Все зависит от того, захочешь ли ты продолжать Игру. Мы ведь не ради развлечения перемещаемся от одного разлома к другому.

– И что мне нужно будет сделать, если я захочу вступить в Игру?

Ахав поднял вверх указательный палец.

– Это вопрос, на который ты сам можешь найти ответ.

«Серый» протянул Тому бумажный пакет. Вроде тех, в которые складывают покупки в супермаркетах. Только на нем не было никаких надписей или рисунков.

– Держи.

– Что это?

– Презент.

– Ну, я даже не знаю… У меня нет ответного подарка.

– Держи!

– Спасибо.

Том принял пакет из рук «серого».

– Можно посмотреть?

– Лучше потом. А сейчас давай, врежь как следует по этим пакалям!

Том готов был поклясться, что Ахав улыбнулся и подмигнул ему. Он видел это даже сквозь непрозрачный серый материал.

Том обвел взглядом обступивших его вуреров: бомжей, сикха, человека в синем спортивном костюме.

Чуть дальше, возле памятника Шуту, вокруг которого, как и прежде, роились разноцветные искры, сгрудились «серые».

«Надо же, я становлюсь популярным», – мысленно улыбнулся Том.

Это было приятно.

Оставалось только не разочаровать почтенную публику.

Вот будет смеху, если он ударит по пакалям инкрустированной рукояткой сикхского кинжала и ничего не произойдет.

Может ведь такое случиться?

Ну а почему нет?

Он ведь начинающий игрок и ему катастрофически не хватает опыта.

Так что остается только все поставить на интуицию.

Ну, по крайней мере, так он выяснит, есть она у него или нет.

Том занес руку с кинжалом над головой.

Том ожидал, что удар будет жестким.

Но в тот момент, когда рукоятка кинжала соприкоснулась с черным пакалем, он вообще ничего не почувствовал. Как будто и кинжал, и пакали были сделаны из какого-то очень мягкого и пластичного материала, с легкостью принимающего любую форму.

Но уже в следующий миг Том оказался в центре яростного вихря, смазавшего всю привычную картину бытия.

Моряки говорят, что в самом центре бушующего на море урагана существует некая точка пространства, именуемая «глазом бури». Это крошечный пятачок абсолютного покоя посреди неистовствующей стихии. Волны вокруг могут вздыматься до небес. Ветер будет завывать свою гибельную песню, разбрасывая вокруг соленые брызги и хлопья пены. Но если тебе повезло оказаться в «глазу бури» – ты в абсолютной безопасности.

Том будто оказался в «глазу бури».

Только это была не та буря, что обращает морскую стихию в кромешный ад.

Ураган, безумствующий вокруг Тома, казалось, ввинчивался в саму основу мироздания. Или произрастал из тех самых глубин, куда не рискуют заглядывать даже самые отчаянные смельчаки.

Дома, деревья, живые изгороди, тротуары, окна, двери, стены, небо, земля – все утратило свою былую форму. Все обратилось в неряшливые разноцветные мазки, стянутые в тугие кольца и замкнутые на самих себе.

Время то ли перестало существовать, то ли судорожно дергалось из стороны в сторону, не в силах выбрать правильное направление.

Звуки, все звуки, какие только можно себе вообразить, слились в пронзительный писк гигантского комара.

Запахи так и вовсе исчезли.

В это трудно поверить, но так оно и было!

Неизменным оставался только памятник Шуту.

И Том вцепился взглядом в эту частичку реальности посреди урагана тотального небытия, как будто только этот безымянный Джокер мог спасти его от распада. А может быть, от безумия, внезапно обрушившегося на него, словно снежная лавина в горах.

Только что все было тихо и спокойно.

И вдруг – мир опрокинулся!

Неведомая сила несет тебя неведомо куда.

А ты даже не можешь определить, где низ, а где верх.

Или тебе уже совсем все равно?..

Но…

Все закончилось так же внезапно, как и началось.

Том сидел на асфальте, раскинув ноги.

Никого рядом не было.

Ни «серых», ни вуреров.

Между ног у него лежали кривой сикхский кинжал и бумажный пакет.

Неподалеку лежал на асфальте велосипед.

Разноцветные искры все так же весело кружили вокруг замершего в бесконечной пляске Шута.

Черной дыры возле подножья постамента не было.

Пространственно-временной разлом исчез.

Выходит, у него получилось?..

Странно, но радости Том не почувствовал.

Нет, он, конечно же, испытывал легкую эйфорию от осознания того, что все наконец закончилось.

Но это не был безумный, безудержный, сносящий крышу восторг, когда хочется прыгать, орать что-то бессвязное и бросаться на шею каждому встречному.

Тому хотелось вернуться домой, сесть на кухне за стол и выпить чашку чая. Можно с сандвичем. Пусть даже с самым простым. Скажем, сыр, листик салата, помидор и кусочек куриной грудки подойдет.

Том оперся рукой об асфальт и тяжело поднялся на ноги.

Он чувствовал себя невообразимо уставшим.

Как будто разгрузил целый вагон замороженных бараньих туш.

Ему никогда не приходилось этим заниматься, но он слышал, что дело это очень непростое, потому что замороженную, покрытую тончайшим слоем льда тушу трудно удержать в руках.

Том наклонился и поднял с мостовой кинжал и пакет.

Под пакетом россыпью лежали пакали.

Все пять.

Три белых, один красный и черный.

Вот это было действительно неожиданно.

Том был абсолютно уверен, что если разлом закроется, то пакали исчезнут вместе с ним.

Ахав и другие «серые» все время повторяли, что пакали должны работать.

А как же они будут работать, если останутся у него?

Это Том плохо себе представлял.

Вернее, у него вообще не было никаких идей на сей счет.

Но, как бы там ни было, не оставлять же пакали на улице.

Том собрал рассыпанные по асфальту пластинки и кинул их в пакет вместе с кинжалом.

Мельком он успел заметить в пакете небольшой сверток, и ему стало невообразимо интересно: что же подарил ему на прощанье Ахав? Но, поборов искушение, Том решил открыть подарок дома.

Том поднял велосипед, закрепил пакет на багажнике, поставил ногу на педаль и в последний раз взглянул на памятник Шуту.

Разноцветных искр было так много, что они создавали подобие мерцающего кокона, в котором прятался Шут.

Войдя в дом, Том едва не налетел на ринувшегося ему навстречу Боулмингтона.

– Ну наконец-то, черт возьми! – взревел капитан, заключая Тома в объятья.

– Э… Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Том.

– Случилось! – со слезой в голосе заверил его Боулмингтон. – Еще как случилось!

Тому сделалось не по себе.

Вот чего он сейчас меньше всего хотел, так это чтобы что-нибудь случилось в доме.

Все уже позади.

Все наладилось.

Скоро все будет совсем хорошо.

Так что не надо никаких чрезвычайных происшествий!

– И в чем же суть вопроса?

– В Уилморе, разумеется! – в отчаянии воскликнул капитан пиратского судна «Дракула». – В мистере Уилморе Картрайте!

Дядя Билл!

У Тома внутри все оборвалось.

Он вспомнил, как в самый первый день, когда все началось, дядя Билл едва не задушил сам себя садовым шлангом.

– Что с ним?

– С ним-то как раз ничего! Но проблема именно в нем!

– Джек, ты можешь говорить конкретно? – не выдержал Том.

– О как! – подавшись назад, Боулмингтон картинно раскинул руки в стороны. – Конкретика тебе требуется? Ну получи! Я купил железнодорожный вокзал!..

– Стоп! – вскинул руку Том. – Еще раз. Медленно.

– Я купил железнодорожный вокзал, – медленно повторил Боулмингтон. – Это понятно?

– Вы играли в «Монополию»? – уточнил на всякий случай Том.

– Точно!

– Ясно. Что дальше?

– Для того, чтобы купить вокзал, мне пришлось продать отель и два жилых дома. Но я не сразу решился на это. Потому что, сам понимаешь, отель и два жилых дома – это тебе не рыбий хвост! Когда же я наконец смирился с этой утратой, Уилмор – пусть осьминог его утащит к Дэви Джонсу! – заявил, что я не могу купить вокзал, потому что уже покинул соответствующую клетку. Ну и что ж, что покинул! Я же был на ней! И собирался купить вокзал! Мне лишь требовалось время, чтобы все как следует обдумать! А Уилмор постоянно требовал: «Ходи давай! Скорей давай! Нечего попусту тянуть время!..» Ну, я и пошел! А он заявляет, что теперь, мол, поздно! Теперь я смогу купить вокзал только на следующем круге! Если снова попаду на ту же клетку! И если – вот, вот, вот, вот, вот! это самое главное, приятель! – если он до этого сам его не купит! – Боулмингтон звонко хлопнул в ладоши и взмахнул руками, как фокусник, ожидающий, что из рукавов у него вылетят голуби. – Прикинь, да? Какая низость!

– И это все? – осторожно спросил Том.

– Тебе этого мало? – изумленно вытаращился Боулмингтон.

– Где сейчас мистер Картрайт?

– В кухне, разумеется, где же еще? Он следит за игровым полем, потому что боится, что я могу переставить фишки!.. Да за кого он меня держит?

– А миссис Картрайт?

– Она пошла к себе наверх. Сказала, что не желает более слушать нашу брань. Хотя, должен сказать, я особенно-то и не выражался. Постоянно сдерживал себя в присутствии дамы.

– Отлично! – Том на самом деле был рад, что дома все в порядке. – А от меня что требуется?

– Ты должен разрешить наш спор! Выступить, так сказать, третейским судьей!.. Только имей в виду, я от своего все равно не отступлюсь!

– Понятно.

Том покрепче прижал локтем бумажный пакет, что держал под мышкой, и, обогнув стоявшего на пути пирата, направился в кухню.

Уилмор Картрайт сидел за кухонным столом, на котором было разложено игровое поле «Монополии». Подперев кулаками голову, он изучал расположение фишек на нем с таким видом, будто это была шахматная доска и ему предстояло сделать последний, решающий ход, от которого зависела судьба мировой шахматной короны.

– Добрый день, Уилмор! – поприветствовал Том мистера Картрайта.

Тот в ответ рассеянно кивнул.

– Господа! – Том поставил пакет на угол стола. – Прежде всего я хочу предложить выпить!

Том достал из пакета и поставил на стол большую бутыль виски, которую по дороге домой прихватил в магазине. В магазине никого не было, поэтому деньги он оставил на кассе.

– Вот это дело!

Боулмингтон тотчас же завладел бутылкой и принялся нежно баюкать ее, как младенца.

– Есть повод? – скосил взгляд на Тома мистер Картрайт.

– Еще какой! – прищурившись, многозначительно улыбнулся Том.

– Ну, так давай, озвучь! – потребовал Боулмингтон, уже готовясь свернуть с бутылки пробку.

– Не сейчас, – Том снова подхватил пакет под мышку. – Вы тут, джентльмены, столик организуйте. А я быстро сбегаю переоденусь и позову миссис Картрайт.

– У тебя день рождения! – высказал предположение Боулмингтон.

– Нет.

– День рождения твоего отца! Я всегда отмечаю день рождения своего, хотя он давно уже на кладбище. И я даже не знаю, где он похоронен.

– Нет, это никак не связано с юбилеями. Скорее уж это начало новой жизни.

– Для тебя?

– Для всех нас.

– Я свою жизнь менять не собираюсь! Мне нравится быть пиратом!

– А может быть, тебе понравится быть врачом?

– Врачом? – капитан Боулмингтон задумчиво посмотрел на бутылку, что держал в руке. – Чудно́ даже думать об этом… Но знаешь, приятель… Что-то в этом есть! – на губах пирата Джека появилась мечтательная улыбка. – Собрать с палубы кишки, что вывалились из распоротого живота, сложить их обратно и после аккуратно все залатать… Или, скажем, с одного удара вышибить гнилой зуб!..

– Ладно, я скоро вернусь.

Том направился к двери.

– А что нам с этим делать? – указал на разложенную на столе «Монополию» мистер Картрайт.

– Ну… Вы можете, как шахматисты, записать расположение всех фишек на игровом поле.

Том выбежал в прихожую, взбежал по лестнице и постучал в дверь спальни мистера и миссис Картрайт.

Вообще-то это была спальня дяди Боба и тети Мэгги. Но для Тома уже не составляло никакого труда называть их Картрайтами.

– Миссис Картрайт?..

– Заходи, Том.

Том приоткрыл дверь.

Миссис Картрайт сидела в кресле с томиком стихов в руках.

Вернее, Том представил, что это были стихи – «Избранное» Шеймаса Хини.

На самом же деле миссис Картрайт читала «Сияние» Стивена Кинга.

– Добрый день, Грета. Извините, что отрываю вас от книги. Но я хочу попросить вас спуститься вниз. Сегодня произошло одно знаменательное событие, которое мне очень хочется отметить с друзьями. Разногласия между мистером Картрайтом и капитаном Боулмингтоном я уладил… Ну, то есть, почти уладил… В общем, они согласились заключить временное перемирие и убрать игру со стола!

– О Том! Вы прелесть! – улыбнулась миссис Картрайт.

Отложив книгу, она поднялась на ноги.

– Идем?

– Я только забегу к себе в комнату и переоденусь. Буду через пару минут.

– Надеюсь, за это время они не сцепятся снова из-за какого-нибудь сарая!

Улыбнувшись еще раз, миссис Картрайт заскользила вниз по лестнице.

Том вошел в свою комнату, кинул пакет на кровать и первым делом схватил телефонную трубку.

Телефон работал!

Он мог позвонить куда угодно.

А это означало, что аномальная зона действительно исчезла.

Том сел на кровать и провел ладонью по лицу.

Только сейчас он по-настоящему поверил в то, что ему удалось закрыть разлом.

Ну, разумеется, не ему одному. Том не собирался присваивать себе все заслуги.

Вместе с ним был Ахав. И вуреры тоже появились очень вовремя…

Да он вообще не собирался никому рассказывать о том, что произошло.

Ну, разве что только доктору Робертсу. Когда он придет в себя.

Том усмехнулся.

Расскажи он о своих подвигах – и его первым упекут в психушку.

Том набрал номер Службы спасения.

Ему ответили после второго гудка.

– Слушаю! – произнес ровный, хорошо поставленный мужской голос.

Не могло быть никаких сомнений в том, что обладатель голоса облачен в военный мундир с погонами, звездочки на которых складывались в звание капитана. Никак не меньше.

– Я из Стратфорда-на-Эйвоне, – начал Том.

– Ну наконец-то кто-то вышел на связь! Ваше имя? Звание?

– Я штатский. Я здесь живу.

– Да? – сомнение в голосе. – Вы в этом уверены?

Видимо, человеку на другом конце линии уже доводилось иметь дело с теми, кто побывал в Стратфордской зоне.

– Абсолютно, – заверил его Том.

– Что у вас там происходит?

– Нам нужна помощь. Срочно. Присылайте врачей. Как можно больше. У многих жителей города проблемы с психикой. Необходимо сопровождение полиции или военных – некоторые из них чрезвычайно агрессивны.

– Проблема в том, что все, кого мы к вам посылали, либо не вернулись, либо… У них тоже были проблемы с психикой.

– Это больше не повторится.

– Что?.. Откуда вы знаете?

– Разлом закрылся. Аномальной зоны больше нет.

– Так вас зовут Том Шепард! – Голос военного зазвучал еще увереннее. Хотя, казалось бы, куда уж более? – Вы живете на Гринхилл-стрит!..

– Спасибо, я в курсе.

Том нажал кнопку отбоя и выключил телефон.

Сейчас у него не было настроения обсуждать что-либо с военными.

Разумеется, скоро их тут будет полным-полно.

И они станут доставать его своими дурацкими вопросами.

Но к тому времени он придумает, что им сказать.

Не стоит забывать о том, что он превосходно умеет внушать другим свои фантазии.

Том достал из пакета сикхский кинжал.

Интересно, он настоящий или подделка?

Если рубины на рукоятке настоящие, то кинжал стоит целое состояние.

Том положил кинжал на кровать.

Рядом с ним легли пять пакалей.

Если кинжал Том собирался оставить себе на память, то что делать с пакалями, он пока не решил.

Ладно, у него еще будет время подумать об этом.

Последним Том достал из пакета сверток, в котором находился подарок Ахава.

На оберточной бумаге были нарисованы смешные рожицы.

Том осторожно помял сверток в руках, пытаясь угадать, что же в нем находится?

Содержимое свертка был мягким, но одновременно упругим. Никакой определенной формы у него, похоже, не было.

Ну что ж…

Том надорвал упаковку.

Увидев то, что находилось внутри, он едва не выронил сверток из рук.

Он вскочил на ноги, быстро оборвал остававшуюся упаковочную бумагу, развернул то, что оказалось у него в руках, встряхнул, чтобы расправить, и кинул на кровать.

Однако!

Такого Том никак не ожидал!

Даже от Ахава.

Или, лучше сказать, особенно от Ахава?

Такой подарок даже странным не назовешь.

Экстравагантный?

Тоже – не то.

Удивительный – вот это уж точно.

Том улыбнулся.

Подарок Ахава подсказал ему идею, как поступить с пакалями.

– Дай пенни! Дай пенни! Ну что, тебе жалко? Дай пенни!

– Я тебе уже дал фунт!

– На фиг мне твой фунт! Дай пенни!

Юродивый приплясывал вокруг Орсона, строя дурацкие рожи.

Деньги ему были не нужны, а вот сам процесс их выпрашивания доставлял огромное удовольствие.

– Слушай, почему ты именно ко мне привязался?

– У тебя лицо глупое.

Услыхав такое, квестеры дружно захохотали.

– Проваливай!

Орсон замахнулся на юродивого прикладом автомата.

Тот проворно отскочил в сторону и показал квестеру язык.

– Что мы вообще тут делаем? – уныло поинтересовался Брейгель. – Давайте честно признаемся сами себе: мы опоздали. Разлом самоликвидировался. В городе уже вовсю работают спасатели. Аномальная зона номер тридцать шесть – уже история. Остались только странные люди, живущие в своем собственном, придуманном мире.

– И твари, что напали на нас у моста, – добавил Камохин.

– У нас была хотя бы одна зона, в которой не было никаких тварей? – спросил, обращаясь ко всем сразу, Осипов.

– Не было! – тут же уверенно заявил Орсон.

– Была, – спокойно возразил Камохин. – Деревня под Архангельском.

Орсон не имел привычки так просто сдаваться.

– Возможно, там мы их просто не встретили.

– Я спросил: что мы тут делаем? – напомнил Брейгель.

– Расслабься, Ян! Мы на родине величайшего поэта всех времен и народов! Когда еще представится случай здесь побывать? Наслаждайся! Вот справа от нас дом, в котором родился Великий Бард!

– А на крыльце сидит его бабушка?

В самом деле, на крыльце мемориального дома сидела очень старая леди с седыми буклями на голове. На ней были аккуратная белая блузка с кружевным воротничком, стянутым круглой брошью с камеей, и широкая цветастая юбка, достающая до каблуков ярко-красных туфель.

– Леди!

Орсон учтиво наклонил голову и приложил два пальца к козырьку темно-синей форменной бейсболки с логотипом Центра изучения катастроф.

Старушка в ответ заулыбалась.

– Откуда, служивые?

– Издалека, миссис…

– Уорвик, – представилась старушка.

– Очень приятно, миссис Уорвик.

– А издалека – это где?

– Россия, мэм, – улыбнулся старушке Брейгель.

– Так вы те самые вежливые зеленые человечки!

Движением, неумолимым, как бросок кобры, старушка выдернула из складок юбки здоровенный револьвер, обхватила рукоятку двумя руками и направила ствол на квестеров.

– «Пятисотый» «Смит и Вессон Магнум Хантер», – определил Камохин.

– Ствол – двадцать шесть с половиной сантиметров, – добавил Брейгель.

– Молодцы, – криво усмехнулась старушка. – А у вас что? «Хеклер и Кох»?

– Модель «джи – тридцать шесть – кей-ви», – уточнил Камохин. – Вариант с укороченным стволом.

– Хорошая вещь, – одобрительно кивнула старушка. – А теперь живенько кидайте свое оружие на землю. И на всякий случай…

Старушка отвела ствол револьвера чуть в сторону и нажала на спусковой крючок.

Пуля аккуратно сбила шишечку со столбика ограды.

– Бамалама! – с искренним восторгом крикнул Брейгель. – Где вы учились стрелять, матушка?

– Ты мне зубы не заговаривай! – направила на него ствол своего внушительного орудия старая леди. – Я тебе не матушка! Оружие на землю! Это вам не Крым, мальчики!

– Мне кажется, миссис Уорвик, у нас вышло недопонимание…

– Еще шаг – и ты труп. С огромной дыркой в груди.

– Я бы на твоем месте не рисковал, Крис, – предупредил Осипов.

– Мы не военные, миссис Уорвик, – не двигаясь с места, продолжал увещевать старую леди Орсон. – Видите, у нас даже знаков различия нет.

– Как и полагается зеленым человечкам, – многозначительно кивнула старушка. – Мне ваша тактика известна. Сначала вы просто ходите и смотрите по сторонам, будто вы туристы. А потом бац! – референдум!

– Я, вообще-то, англичанин.

– И что же ты делаешь в компании этих русских?

– Мы исследователи. Я по профессии биолог.

– А автомат тебе зачем?

– На всякий случай.

– Никогда не видела биологов с автоматом.

– Я полевой биолог! Вы слышали про Сезон Катастроф?

– Разумеется.

– Так вот, мы изучаем аномальные зоны. А там, скажу я вам, миссис Уорвик, всякое случается.

– Ну да, – криво усмехнулась старушка. – Так я тебе и поверила!

– Док говорит правду, – вступил в разговор Камохин.

– А ты кто такой? Должно быть, антрополог?

– Я – стрелок. – Камохин одним движением закинул за спину автомат, а вторым выдернул из кобуры пистолет. – И готов поспорить, что я со своим «зигзауэром» способен на то, что вам не по силам. – Камохин снял пистолет с предохранителя и передернул затвор. – При всем моем уважении, мэм.

Старушка на секунду потеряла дар речи.

Но только на секунду.

– Какие условия?

– С трехсот метров я собью спичечную головку.

– Идет! Какие ставки?

– Наши дружеские отношения.

– Если выиграешь, мальчик!

Старушка опустила курок револьвера и спрятала его в складках юбки.

Напряжение, колом висевшее в воздухе, тут же рассеялось.

Все сразу задвигались и заулыбались.

Камохин скинул на мостовую рюкзак и прочую амуницию. Готовясь к поединку, стрелок принялся разминать пальцы.

Миссис Уорвик указала пальцем на Брейгеля.

– Спички есть?

– Так точно, мэм! – квестер встряхнул спичечный коробок.

– Ну, так готовь мишень!

– Где мне ее поставить?

– Вон там! – махнула рукой в начало улицы миссис Уорвик. – На постаменте памятника Шуту!

– А памятник не пострадает? – встревожился Орсон.

– Ну, если мы будем точно стрелять… – старушка насмешливо глянула на Камохина. – Мы ведь не вандалы, а, сынок?

– Я в себе уверен, мэм, – ответил квестер.

– Отлично! Как тебя зовут?

– Игорь, мэм.

– Игорь, – повторила старушка. – Странно звучит. Впрочем, как и все русские имена.

– Вообще-то это не совсем русское имя, – решил уточнить Осипов.

Но его перебил Брейгель:

– Ребята! Вам стоит на это взглянуть!

Возле памятника Шуту, опершись локтем о постамент, в довольно-таки фривольной позе стоял «серый».

– Вот те на, – тихо произнес Осипов. – Разлома нет, а «серый» – в наличии.

– Нетипичный случай, – согласился Орсон.

– Мэм, мне очень жаль, но нам придется ненадолго отложить наш поединок, – обратился к старушке Камохин.

– Проблема в этом типе в сером костюме? Я уже видела его вчера. Хочешь, я его грохну?

– О нет, мэм! Это уже наша работа.

– Ну не промахнись, стрелок!

Камохин козырнул старушке и, не торопясь, двинулся в сторону памятника.

По бокам от него шли Осипов и Орсон.

Чуть впереди – Брейгель.

«Серый» стоял и ждал приближающихся к нему квестеров.

Камохин остановился на том самом месте, где недавно находился разлом.

– Ну, как дела? – спросил он у «серого».

– Неплохо, – ответил тот. – А у вас?

– Не очень. Разлом исчез прежде, чем мы до него добрались.

– Разве это плохо, что разлом исчез?

– Отлично! Только мы остались ни с чем.

– А, ты о пакалях!

– Ну да.

– Для чего они вам?

– Ты не в курсе?

– Ну, я слышал разные версии.

– Мы работаем в Центре изучения катастроф. Там у нас имеется некий артефакт, именуемый Доской пакалей. Доска из ста шестидесяти девяти клеток, на каждой из которой свой рисунок, соответствующий рисунку на пакале. Есть предположение, что если мы соберем на доске все пакали, то получим некую информацию, которая поможет покончить с Сезоном Катастроф.

– То есть все разломы будут закрыты?

– Видимо, так.

– Нетипичный «серый», – шепнул на ухо Брейгелю Орсон.

Стрелок согласно кивнул.

– Что ж, это хорошее дело, – «серый» протянул руку. – Держи!

Камохин с «серым» будто легким рукопожатием обменялись. И в руке у стрелка осталась стопка из пяти пакалей.

– Что следует сказать в таком случае, Док? – спросил Брейгель.

– Бамалама, – напомнил Орсон.

– Спасибо, Док. Бамалама!

– Только не спрашивай, откуда у меня эти пакали! – предупредил «серый».

– Я и не собирался, – Камохин подкинул пакали на ладони. – Я только хотел сказать: спасибо.

– О чем речь! – чуть развел руки в стороны «серый». – Одно ведь общее дело делаем!

– Разве? – удивился Осипов.

– Вы ведь тоже игроки?

– Разумеется! – заверил серого Орсон. – Мы уже давно в Игре! И, между прочим, на хорошем счету у Мастера Игры!

– Ну, значит, есть шанс, что снова встретимся.

– А прежде мы не встречались? – спросил Камохин.

– Время – понятие в высшей степени неопределенное, – ответил «серый». – Что было прежде, а что потом, понять бывает невозможно.

– Согласен, – сложив руки на груди, солидно кинул Орсон. – Бывает, утром побреешься, а через час-другой на лице снова щетина. Будто и не брился вовсе. Парадокс.

– А имя у тебя есть? – спросил у «серого» Брейгель. – На случай, если снова встретимся.

– Имя? – «серый» ненадолго задумался. – Зовите меня Измаил!