Рассвет полностью завладел техасским городком Торсмиллом, когда три выстрела заставили Иерихо Дейна, работающего на полставки инспектором полиции, выскочить из своей кузнечной мастерской. На поспешно накинутом длинном пальто поблескивал значок начальника полиции. Дэйн быстро шел по дощатому тротуару, намереваясь выяснить причину выстрелов.

У него не было времени снять рабочий передник и надеть под пальто рубашку. Инстинктивно нащупав в кармане пальто короткоствольный Смит-энд-Вессон, он поспешил в сторону трех салунов, откуда, судя по всему, и раздались выстрелы. Каштановые волосы рассыпались по плечам, окрепшим от ежедневного размахивания шестифунтовыми молотами. Рукава пальто натягивались на бицепсах по той же причине. Его фигура была обманчиво невысокой, а просторная одежда скрывала недюжинную силу.

Четвертый выстрел ускорил шаги Дэйна. Он дернул за поля своей бесформенной шляпы, покрепче натягивая ее на голову. До сих пор никто не вышел ни из одного из трех салунов, так что инспектор пока не определился, какой из них был источником беспорядков. Его обогнал кабриолет, и Дэйн приветственно махнул рукой Гарольду Рингли, направлявшемуся в свой банк. Рингли прокричал, что, по его мнению, стрельба доносилась из салуна Лонгорна; банкир, однако, и не подумал замедлить ход.

Улицу с напыщенным видом пересек Ксавьер Энтони, одетый с иголочки, как всегда, — и как подобает городскому портному. Сегодня этот тщеславный красавец надел черный костюм-тройку тонкого сукна со свежевыглаженной белой рубашкой и темно-красным аскотским галстуком. Его черная шляпа с узкими полями была слегка сдвинута набекрень. В правой руке он держал трость с серебряным набалдашником.

— Судя по звукам, у вас проблемы, инспектор Дэйн, — бодро сказал Энтони. — Выстрелы напомнили мне, как мы сидели в окопах под Антиетамом.[1] Южане тогда не ожидали, что мы пойдем в атаку.

Дэйн вежливо кивнул.

— Спасибо за информацию, Энтони.

Он не остановился и не замедлил шага; этот человек не принадлежал к числу его любимцев. Он чувствовал в нем жулика. Вернувшись с войны, Энтони объявил себя героем армии Севера. Каждый год четвертого июля портной появлялся в обществе в полном обмундировании полковника, дополненным массивными позолоченными галунами.

— Всегда пожалуйста, — сказал Энтони, насупившись, и продолжил свой путь.

Из салуна Лонгорна выскочил взъерошенный служащий, остановился, решая, что делать дальше, — и увидел Дэйна, идущего по тротуару в его сторону. Он бросился навстречу представителю закона, как цыпленок, удирающий от полного решимости фермера.

— Инспектор! Инспектор! Там у нас ковбои! Они пьяны… и ссорятся. И стреляют друг в друга!

Дэйн сбавил ход и кивнул.

— Спасибо, Джимми. Посмотрим, что там можно сделать.

— У вас есть пистолет, так ведь?

— Да, но мне он не понадобится.

Кузнец-инспектор похлопал себя по карману пальто и продолжил движение.

Взгляд его ярко-голубых глаз устремился внутрь салуна Лонгорна. Дэйн отметил про себя, что снаружи у коновязи стоят две оседланные лошади. На них было клеймо в виде перечеркнутой буквы Э — ранчо Клелла Эдвардса, одного из множества мелких скотовладельцев этого округа. За лошадьми находилась четырехколесная телега с двумя упряжными лошадьми, на которых красовалось клеймо в виде креста, знак огромного ранчо Рудольфа Кросса. Ранчо Эдвардса, как и множество других маленьких окрестных ранчо, находилось в этом округе еще до войны; Кросс пришел из Луизианы всего два года назад с деньгами в кармане. С большим количеством денег. И со жгучим желанием стать царем этих земель.

— Опять то же самое. Видимо, мне снова придется побеседовать со всеми владельцами ранчо, — пробормотал Дэйн себе под нос. За долгое время работы в одиночестве он привык разговаривать сам с собой.

Едва Дэйн шагнул в дверь салуна, ковбой, сидевший за барной стойкой, направил свой длинноствольный кольт в его сторону. То, что он пьян, было понятно с первого взгляда. Парень был выше Дэйна, его длинные бакенбарды, казалось, жили своей жизнью, а буйные кудри на голове завивались во всех направлениях. Его широкополая шляпа давным-давно потеряла малейший намек на форму. Лицо ковбоя было почти квадратным и, судя по щетине, он не брился несколько дней.

Дэйн не знал этого человека, но из дыр, проделанных пулями в стене, явствовало, что он не намерен никого убивать, а просто пугает. Либо стрелок из него был ужасный. В любом случае подобное поведение в Торсмилле не терпели.

Два других ковбоя укрылись за перевернутым столом в дальнем углу помещения. Оливер Нэттер, тучный владелец салуна, наблюдал за приходом Дэйна из-за барной стойки; на его круглом лице отразилась смесь облегчения и страха.

— Доброе утро, — сказал Дэйн, непринужденно подходя к стойке и не обращая внимания на продолжавшего целиться в него ковбоя. — Слышал выстрелы. Что происходит? Обнаружили тут гремучую змею?

Ковбой заметил полицейский значок, ухмыльнулся и помахал пистолетом в сторону людей, скорчившихся за столом.

— Да, вон там… две.

— Вижу. — Дэйн незаметно для ковбоя шагнул ближе. — Но почему они в такой позе, дружок?

Проведя языком по нижней губе, ковбой провозгласил:

— Эти сукины дети поили лошадей из пруда. А потом ускакали в сторону ранчо Клелла. — Парень повел пистолетом в сторону стола и выстрелил снова. Пуля ударила в стену.

— Понимаю. И ваш хозяин, мистер Кросс, послал вас за ними. В Торсмилл. Сюда.

Ковбой поджал губы, взглянул на свой дымящийся пистолет и попытался натянуть шляпу на лоб, но она была слишком тесной, чтобы сдвинуться с места.

— Ну, не совсем. Нет. Я приехал в город, чтобы прикупить кое-чего. Веревки, угольное масло… Лекарства, мыло, английскую соль, камфару… муку, бобы. Ну и прочее.

Дэйн сделал еще шаг в сторону мужчины.

— И вы решили сперва опрокинуть рюмочку.

— А что в этом такого? — Казалось, ковбой не заметил его передвижения.

— Да нет, ничего такого, если это устраивает мистера Кросса, — сказал Дэйн. — Но вы знаете правила. В городе запрещено носить оружие. Вам придется сдать свой пистолет мистеру Нэттеру — как сделали это те двое. Получите его, когда будете уезжать из города.

Ковбой нахмурился.

— Черт возьми, что ты имеешь в виду? Отдать мой шестизарядник этому ублюдку? Я не отдам его никому. Никому, слышишь! Если тебе он нужен, кузнец, давай, забирай. — Он помахал кольтом в сторону Дэйна.

Дэйн слегка поднял руки.

— Это ваше решение, дружище. Мне-то какая разница. — Он начал поворачиваться влево, словно собираясь уходить.

Из-за перевернутого стола раздался громкий стон. Ковбой торжествующе захохотал и направил пистолет в сторону стола.

Дэйн резко крутнулся вокруг своей оси, схватил дуло пистолета ковбоя и одновременно ударил ребром ладони точно в основание большого пальца его руки, которой тот держал оружие. Оба движения казались присутствующим размытым пятном. От удара рука парня разжалась, и Дэйн, крякнув, вырвал у него кольт.

На толстом лице владельца салуна отразилось облегчение.

— Вошел тихоня-тихоней, — зачастил он. — Я попросил отдать оружие. Он отказался. Выпил две рюмки, заорал на тех двух и начал стрелять. — Толстяк скорбно покачал головой.

Не отпуская ствол пистолета, Дэйн толкнул рукояткой ковбоя в грудь.

— Вы пойдете в тюрьму. За нарушение порядка. Три дня или штраф тридцать долларов. Выбирайте.

— Что? Тридцать долларов? У меня нет таких денег. — Ковбой попытался отодвинуться от упирающегося в него пистолета, но уткнулся спиной в барную стойку. Он не делал попыток схватить оружие, правильно оценив огонек в глазах Дэйна. — Если я не вернусь сегодня, я потеряю работу. Где Стоктон?

— Об этом надо было думать до того, как вы начали стрелять, — сказал Дэйн. — Городок у нас тихий. Не имею понятия, где Стоктон, да это и не важно. То, что произошло здесь, касается города, а не округа. — Он перевел взгляд на двух ковбоев, которые уже выбрались из-за стола. — Вы, ребята, расскажете мистеру Эдвардсу, что здесь произошло.

И передайте ему, что нам не нужны ваши разборки с Кроссом в городе. Слышите меня?

Сначала кивнул низкорослый ковбой, затем его товарищ.

— Да, сэр, сделаем. Да мы ему и слова не сказали. Честно, инспектор! Этот пруд принадлежит всем. Ничья земля, вы же знаете. Мы приехали в город прикупить несколько лошадок.

— Отлично. Рад встрече. Занимайтесь своими делами.

Когда Дэйн спрятал кольт, обезоруженный ковбой спросил:

— Слушай, полицейский, у вас ведь тут нет тюрьмы.

— Есть. Сарай, прямо за гостиницей, — сказал Дэйн, наблюдая, как ковбои получают свои пистолетные ремни у Нэттера.

— Что?

— Что слышали. Я буду приносить вам еду и выпускать в уборную, — сообщил Дэйн, опуская руку с пистолетом. — Три дня пролетят незаметно.

Ковбой скривился.

— Мистер Кросс чертовски рассвирепеет из-за всего этого. Дьявольски рассвирепеет. Вот погодите, он приведет сюда окружного шерифа, и вы будете выглядеть дураком!

— Имеете в виду его племянника?

— Да, его племянника. Шерифа Тьюрина Стоктона.

Два рабочих с ранчо Клелла быстро пошли к двери, зажав под мышкой пистолетные ремни и не глядя на Дэйна.

— Эй, а кто заплатит за дырки от пуль? — прокричал Нэттер из-за барной стойки.

Дэйн повернулся к нахмурившемуся квадратнолицему ковбою.

— Как вас зовут?

— Уокер. Холлистер Уокер. Друзья зовут меня Хол.

— Что ж, мистер Уокер, давайте я расскажу вам, что вы будете делать. Прежде чем пойти в сарай, вы заделаете эти дырки. И заделаете их так, чтобы мистер Нэттер, — Дэйн кивнул в сторону владельца салуна, — остался доволен.

— А после этого я могу уйти? — спросил Уокер сквозь зубы.

— Нет, вы отсидите три дня. А если сделаете работу плохо, то еще три.

Повернувшись к владельцу салуна, Уокер стянул с головы шляпу.

— Я выполню работу хорошо. Обещаю.

Дэйн толкнул пистолет ковбоя по залитой солнцем поверхности барной стойки к Нэттеру.

— Подержи его, пока от меня не поступит других указаний, Оливер.

— Хорошо, инспектор. — Нэттер поймал пистолет и положил его на полку, где лежало остальное оружие. — Хотите кофе? Только что сварил.

— Нет, спасибо. Надо вернуться в мастерскую, — сказал Дэйн.

Уокер, чья храбрость потихоньку возвращалась назад по мере того, как проходил шок от такого внезапного разоружения, заявил:

— Моему начальнику все равно это не понравится. Он пошлет сюда своих парней, выяснить, что со мной случилось.

— Если они приедут, я лично проконтролирую, чтобы они сдали оружие.

— Да уж, конечно. Вы один, — проворчал ковбой, — и не сможете неожиданно нокаутировать их всех сразу!

Дэйн улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Вы лучше постарайтесь хорошо поработать здесь, мистер Уокер. Я проверю, — он похлопал парня по плечу. — Помните, я мог бы арестовать вас за попытку убийства, а не за простое нарушение порядка. Я вернусь вечером, чтобы забрать вас. Если попытаетесь сбежать, я достану вас где угодно.

— Черт!

— Да, черт.

Когда он вышел из салуна, жители города постепенно начали успокаиваться, поверив, что стрельбы больше не будет. Лавочники и их встревоженные посетители потихоньку покидали свои убежища. Через дорогу собралась небольшая толпа горожан; никто не знал, что произошло. Более храбрый, чем остальные, Фред Микман, мэр города, вышел из своего оружейного магазина. Судя по новенькому винчестеру в руках, он явно ожидал продолжения проблем.

Владелец городской конюшни Лестер Уилсон тоже патрулировал улицу, вооруженный винтовкой Мартини-Генри.

Приблизившись к оружейному магазину, Дэйн бодро помахал рукой его владельцу.

— Как ваш новый револьвер? — крикнул ему Микман.

— Просто отлично, — благодарно кивнул Дэйн. — Спасибо, что вы тут уже… наготове.

Он решил не говорить Микману, что револьвер даже не покидал кармана.

— Спасибо, Лестер! — крикнул Дэйн, подняв руку. — Признателен за поддержку. Я хочу, чтобы вы забрали телегу этого ковбоя к себе. Подержите ее у себя пару дней. Вам заплатят.

Владелец конюшни помахал своей винтовкой и направился к привязанной телеге.

Торсмилл был намного меньше, когда он впервые приехал сюда, вспоминал Дэйн, возвращаясь в мастерскую, — просто кучка неокрашенных зданий, теснившихся вокруг не высыхающего круглый год ручья. Он не собирался тут оставаться. Это было четыре года назад, и с тех пор город вырос втрое. Налет команчей на Торсмилл, случившийся вскоре после прибытия Дэйна в город, продемонстрировал остальным, как ловко кузнец обращается с оружием — и как хладнокровен в бою.

На следующий же день его попросили взять на себя обязанности инспектора. Мэр города платил Дэйну пятнадцать долларов в месяц, плюс оружие и боеприпасы, плюс ежедневный бесплатный ужин в ресторане Картера. Дэйн признавался себе, что дополнительные деньги были решающей причиной взяться за эту работу, пока его кузнечная мастерская встанет на ноги.

Раскинувшаяся до самого горизонта зеленая прерия тянула свою песню. Хорошее время для выпаса молодняка. Далеко на западе в туманной дымке виднелось множество округлых поросших лесом холмов. Буйволов уничтожили несколько лет назад. Вскоре после этого команчи переместились в резервацию. Теперь городская бейсбольная команда играла на территории, которая когда-то служила пастбищем для огромных животных.

— На следующий год в это же время ты не будешь работать инспектором, Иерихо Дэйн, — пробормотал кузнец себе под нос и коснулся полей шляпы, приветствуя проходящую мимо пожилую пару.

Учитывая темпы роста города, на следующий год здесь понадобится представитель закона на полную ставку. Торсмилл жил за счет развивающегося скотоводческого хозяйства. Уже было несколько случаев, когда приходилось успокаивать нетрезвых ковбоев, и Дэйну это хорошо удавалось — со стороны выглядело даже просто. Никакой стрельбы, как сейчас. Только спокойная твердость, которая впечатляла любого — в том числе и затеявших разборку ковбоев.

Люди здесь хорошей породы, подумал Дэйн, шагая по улице. То и дело он поднимал руку, приветствуя лавочников и вставших рано жителей — смесь иммигрантов и урожденных техасцев. Все они занимались своим делом и ожидали того же от других. Горожане усердно трудились, выращивая скот или зерновые, или работая в городе. Все было отлично, кроме одного — крупные ранчо в округе требовали все больше и больше пространства. Они нуждались в плодородных землях, и это означало насилие или перспективу насилия. В основном со стороны Рудольфа Кросса, владельца самого большого ранчо в округе. Маленьким скотовладельцам приходилось тяжело работать, чтобы выжить, и отчаянно бороться за то, чтобы удержать доступ к воде.

Даже полный глупец понял бы, что в итоге обязательно начнутся стычки по поводу ручья и пруда, откуда он брал начало, — на «ничейной» земле в пяти милях от города. Два ковбоя были убиты там в прошлом году. После этого жители округа присвоили ему название «Пруд-убийца».

— Доброе утро, Джед! Как дела? — крикнул Дэйн редактору и владельцу «Торсмилл Таймс», газеты шести месяцев отроду — явный признак растущего города. — Интервью о сегодняшнем происшествии? Ну, может быть, позже. У меня дела в мастерской.

По закону полномочия Дэйна не распространялись за пределы города — это была окружная юрисдикция. Или забота рейнджеров. Но окружной шериф полностью подчинялся Рудольфу Кроссу. Дело в том, что окружной шериф Тьюрин Стоктон приходился Кроссу племянником. Хозяин ранчо повлиял на окружные выборы с помощью взяток, угроз и банальной фальсификации голосов. У Стоктона был небольшой офис в городе, арендованный на имя его дяди. Тюрьмы при нем не было. Стоктон редко наведывался в город, в основном лишь для того, чтобы увидеть Мэри Трессиан, владелицу универсального магазина «Трессиан», к которой он был неравнодушен.

Насколько Дэйн знал, за год — с тех пор, как получил эту должность — Стоктон не произвел ни одного ареста. Предыдущий окружной шериф был застрелен при загадочных обстоятельствах по дороге в Уэйко. Дэйн опросил всех скотоводов, включая Рудольфа Кросса, но не добился ничего существенного, не считая того, что дело перевели из Торсмилла в окружную юрисдикцию. Словом, до сих пор окружному шерифу не за что было сказать спасибо.

Спеша к своей кузнечной мастерской, Дэйн прошел мимо слабоумной женщины лет сорока; он остановился и повернулся, чтобы поздороваться с ней. В городе она получила прозвище Мусорная Тэсс, потому что постоянно рылась в мусорных бачках. Никто не знал ее фамилии, не знал, откуда она пришла. Она и сама этого не знала. По городу ходили слухи, что она отстала от поезда, следовавшего в Орегон месяц назад. Вслед поезду отправили всадника, но он не смог найти в поезде кого-нибудь, кто знал бы эту женщину.

— Доброе утро, Тэсс, — сказал Дэйн, подходя к ней.

Она сидела на тротуаре, поедая нечто, по виду похожее на кусок цыпленка. Рядом стоял огромный черный ридикюль — видимо, в нем она хранила все свое имущество. Ее седеющие волосы были спутанными и грязными. Правую половину лица то и дело перекашивало в приступе нервного тика.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — спросил инспектор.

На Тэсс было довольно новое платье — Мэри Трессиан недавно отдала ей кое-какую одежду.

Подняв на инспектора глаза, слабоумная помахала куском цыпленка и пробубнила:

— Хочешь кусочек?

— Нет, Тэсс, я не голоден. Спасибо за предложение.

Он пошел дальше, сказав себе, что власти города должны найти ей пристанище.

Иногда Дэйн позволял Тэсс провести ночь в сарае за гостиницей; сарай служил тюрьмой, в основном для удержания пьянчуг, которые совсем распоясались. Холодными ночами Эдвард Линдсэй, владелец гостиницы, позволял женщине спать в холле или в пустующем номере.

Войдя в кузницу, Дэйн снял пальто и шляпу и повесил их на один из фонарей, торчавших из стены. На краю печи притулился почерневший кофейник. Это был ежедневный ритуал — сварить и выпить кофе. В полуметре от печи стояла прямо на полу его кофейная чашка. Дэйн попивал из нее периодически в течение дня. Каждый день.

Сняв передник, Дэйн налил себе свежий кофе, сделал глоток, затем взялся за мехи, чтобы заново разжечь печь. Он раздул мехи пять раз, испытывая молчаливое удовольствие при виде заплясавших языков пламени.

— Хорошая работа, Иерихо, — пробормотал он. — Как насчет еще кофе? — И ответил на свой вопрос двумя большими глотками горячего напитка.

Его кузнечный огонь мог соперничать по яркости с самим восходящим солнцем. Дэйну нравилась уединенность кузнечной работы, не меньшее наслаждение доставляло ему создание чего-нибудь полезного из твердого бесформенного куска железа. Первый из четырех колесных ободьев был накрыт горящими дровами, чтобы создать равномерный жар на всей поверхности железной дуги. Сами колеса кузнец успел сделать утром. Удовлетворенный температурой обода, он поместил колесо на лежавший горизонтально жернов и вдавил сердцевину в центральное отверстие. Удерживая обод тяжелыми щипцами, он с силой надел его на колесо и ударил кузнечным молотом по наковальне. Дерево ворчало и дымилось, но в итоге смирилось с ободом.

— Кажется, сегодня будет хороший день. Может быть, жарче, чем вчера. Пока еще трудно сказать, — сказал Дэйн сам себе и, нашарив кружку, сделал большой глоток.

Разговор с самим собой был не единственной привычкой, выработавшейся за долгие часы одиночества. Иногда он тихонько напевал — в основном просто «Твердыню вечную» (религиозный псалом) или «Сладкий час молитвы» (Церковное песнопение). Он считал себя духовным человеком, но не воцерковленным. Его всегда раздражала необходимость долго стоять в тесном помещении, битком набитом людьми, и слушать проповедь. Эти песни были единственными стихами, которые Дэйн смог запомнить, точнее, лишь первые строфы каждой из них. Да, еще он знал припев к «Джимми Крэк Корн». И это было все.

Уже успев вспотеть, несмотря на прохладное утро, кузнец перенес только что сделанное колесо в корыто с водой. Он поворачивал его в холодной воде, постукивая молотом, чтобы закрепить стыки. Пять легких ударов. Поворачивая колесо, Дэйн слегка покряхтывал.

Число пять было для него особенным. Этим скромным суеверием он обзавелся во время войны. У Дэйна осталось всего пять патронов, когда стрельба со стороны армии Союза, против которой они воевали, наконец прекратилась. Именно с тех пор он считал число пять счастливым.

Быстро протиснувшись под дверью, в кузнице появилась белка и прострекотала свое «доброе утро». Дэйн повернулся к маленькому зверьку и улыбнулся. Эта белка регулярно посещала его.

— Ну, доброе утро, дружок. Ты голоден? — ласково спросил Дэйн.

Молодой кузнец сунул руку в карман и вытащил кусок хлеба, который захватил из дома. Он отломил от него пять маленьких кусочков и положил их на землю в полуметре от белки. Ничуть не испугавшись, маленький грызун терпеливо ждал, затем торопливо подбежал к угощению и принялся за первый кусочек.

Дэйн всегда терпеть не мог прерывать работу в кузнице, особенно когда отставал от графика, как сейчас. Но вторая его работа в качестве инспектора по совместительству была обязательством, к которому он относился серьезно. У Дэйна имелось четкое представление о своих полномочиях. Во время Великой войны он сражался на стороне Юга и сполна насмотрелся убийства и смерти. Именно поэтому он так далеко уехал от выжженной дотла родной Луизианы, и в итоге осел здесь. В Торсмилле, в штате Техас.

Дэйн не был метким и опытным стрелком. Просто никто другой не хотел браться за работу инспектора полиции. А профессию кузнеца Дэйн получил по наследству. Его покойный отец был кузнецом, причем отличным кузнецом.

Сделав еще один глоток кофе, он поднял глаза и увидел, как в широкие двери его мастерской входит Мэри Трессиан. Чувства Дэйна к этой девушке было трудно утаить. Он влюбился во владелицу универсального магазина с первого взгляда. Но что простой кузнец мог предложить самой богатой женщине в городе? Он знал, что племянник Рудольфа Кросса сходит по ней с ума, да и все вокруг знают это, полагал он. Дэйн покачал головой — он не мог соперничать с таким богатством, с таким положением в обществе. И несмотря на это, ему трудно было избавиться от своих мыслей. Он наклонился и поставил свою кружку на землю.

— Что ж, инспектор Дэйн, судя по всему, утро у вас выдалось напряженным, — весело сказала Мэри Трессиан.

— Доброе утро, мисс Трессиан. Как вы себя чувствуете в такой прекрасный денек?

— Хорошо, спасибо. Мне кажется, вам нужно быть осторожнее. Эти ребята Кросса не шутят.

Дэйн улыбнулся — он всегда улыбался, когда слышал ее голос. Несколько секунд кузнец напряженно обдумывал, что сказать в ответ. Но лучшее, что он смог придумать, было:

— У вас сегодня будет загруженный день?

Девушка шагнула ближе, и кузнец пожалел, что снял пальто и шляпу. Он повернулся к вешалке, чтобы надеть их.

— Не волнуйтесь, мистер Дэйн, я не собиралась отвлекать вас от работы. — Взгляд Мэри говорил, что она по достоинству оценила его мускулистое тело. — Да, я надеюсь, что день будет загруженный.

Она повернулась, намереваясь выйти, затем оглянулась и попыталась поймать его взгляд.

— Если вам захочется, мы как-нибудь могли бы поужинать вместе. — Девушка отвернулась, не дожидаясь его ответа, и вышла.

Сквозь качавшиеся взад-вперед двери мастерской Дэйн видел, как она переходит улицу; затем двери остановились, и он больше ничего не мог разглядеть. Внезапно он вскрикнул и отдернул руку от печи.

— О, Господи! Осторожнее, Иерихо! — Кузнец бросился к корыту с водой и опустил туда пальцы, продолжая смотреть на улицу.

В голове у него металось множество мыслей. Неужели у него есть шанс? Иначе зачем бы Мэри говорить такое? Дэйн начал перебирать в уме все возможные способы — как и когда пригласить ее. Он наклонился за чашкой кофе.

В этот момент в мастерскую широкими шагами вошел пожилой коренастый мужчина в измятом костюме-тройке.

— Когда будут готовы мои колеса? — выпалил он вместо приветствия.

Дейн тряхнул головой, чтобы избавиться от мыслей о Мэри Трессиан.

— Они будут готовы сегодня, мистер Тернер. Возможно, после обеда.

— Если вам опять не придется удрать и заняться еще чем-нибудь… инспекторским, — сказал Бенджамин Тернер, улыбнувшись уголками губ.

— Да уж. — Дэйн начал закрывать горящими дровами второй колесный обод.

— Я вам доверяю. Завтра приходит груженый вагон, и мне понадобится телега.

— Конечно.

День прошел быстро — полный двухкофейниковый день. Солнце уже садилось, когда Дэйн закончил подковывать последнюю из пяти лошадей. Это хороший знак, решил он, что сегодня было именно пять лошадей. С колесами он закончил чуть позже полудня, и Бенджамин Тернер остался доволен.

Дэйн потянулся все телом и признался себе, что устал. Очень устал. Он вымылся, воспользовавшись умывальной раковиной в небольшой кладовке, где хранились инструменты, запас железа и дров, пакет с кофе и точильный круг. Вода приятно холодила лицо и грудь. Бросив взгляд на пустую кофейную чашку, кузнец понял, что прикончил весь напиток.

Его взгляд отправился блуждать по улице в сторону магазина Мэри Трессиан. Огни в нем погасли, значит, девушки там уже не было. Да он бы все равно туда не пошел — или пошел бы? Дэйн тряхнул головой и заговорил сам с собой.

— Пойдем-ка, поужинаем, Иерихо. И нам еще нужно отнести что-нибудь ковбою. Интересно, есть в ресторане что-нибудь особенное сегодня?

Он оглядел свою поношенную одежду и пожал плечами. Часть его надеялась увидеть в ресторане Мэри Трессиан; другая часть страшилась этого.

Как и ожидалось, арестованный Холлистер Уокер вел себя довольно тихо — и хорошо, хотя и неохотно, выполнил работу, заделав дыры от своих пуль. Все они были замазаны и готовы к покраске. Даже в желтом свете газовых рожков видно было, что стены ровные.

— Вижу, вы хорошо поработали, — сказал Дэйн, войдя в салун, который в этот час был оживлен, и найдя глазами веснушчатого ковбоя с квадратным лицом, тихонько сидевшего на стуле возле стены.

Не дожидаясь ответа, Дэйн позвал владельца салуна, который в этот момент наливал виски посетителям, заполнившим барную стойку.

— Как тебе это, Оливер?

— По-моему, хорошая работа, — сказал Нэттер, пытаясь перекричать оживленный шум, царивший в салуне. — Вообще-то он закончил еще до полудня. Я просто не хотел, чтобы он красил стены, пока тут столько народу. — Он наполнил очередную рюмку и добавил: — Краска в корыте на заднем дворе.

— Хорошо, — сказал Дэйн и подошел Уокеру, медленно поднимавшемуся со стула.

— Куда дели мою телегу? — хмуро спросил ковбой.

— Она в конюшне. Получите ее, когда выйдете на свободу, — сказал Дэйн. — Вам придется заплатить за ее простой.

— Что? Я не собирался…

— Туда мы обычно отводим лошадей и телеги, оставленные в городе без присмотра. Как ваша. — Дэйн склонил голову набок.

— Я хочу вернуться на ранчо. — Выражением лица Уокер напоминал школьника, выпрашивающего пирожное.

— Конечно, вернетесь. — Дэйн сунул руку в карман своего длинного пальто, чтобы удостовериться, что револьвер на месте. — А пока вы пойдете в тюрьму.

— Черт!

— Я принесу вам ужин… после того, как поем сам.

— Видимо, мне и за него придется платить. — Ковбой пожал плечами и повернулся к двери.

— Нет. За это платит город.

Их путь в сарай за гостиницей проходил в молчании — никто из мужчин не был в настроении разговаривать. Дэйн отпер сарай и распахнул скрипучую дверь.

— Там есть койка и два одеяла.

— Черт! — Уокер поглубже натянул шляпу и вошел внутрь. Затем остановился: — А что если мне приспичит выйти ночью?

— Не приспичит, — Дэйн улыбнулся. — Когда я принесу вам ужин, мы можем прогуляться в уборную. — Он указал на небольшую постройку метрах в пятидесяти от сарая.

— А как насчет фонаря?

— Фонаря нет.

— Черт.

Дэйн закрыл дверь сарая и снова запер ее. Он покачал головой, когда из сарая донеслось очередное вялое «Черт!» и напомнил себе: на днях нужно сказать мэру, что городу нужна тюрьма получше. С этой мыслью он вошел в оживленный ресторан и обнаружил, что его худшие опасения оправдались.

За угловым столиком сидела Мэри Трессиан.

С ней был шериф Тьюрин Стоктон. Хотя он сидел спиной к входу, Дэйн понял, что они беседуют. Увидев Дэйна, девушка попыталась поймать его взгляд. Свет газовых рожков нежно гладил ее лицо и танцевал на каштановых волосах, скрученных в тугой узел. В ее голубых глазах блестел интерес, вызванный приходом Дэйна.

Кузнец огляделся по сторонам, словно в поисках свободного столика, чувствуя, как лицо медленно заливается краской. Все в нем требовало повернуться и бежать прочь, но Дэйн заставил себя остаться. Он не нуждается в ее жалости. Вот что, должно быть, означало сегодняшнее предложение Мэри — жалость!

Усевшись за единственный свободный столик у дверей, он дождался, пока к нему неспешно подойдет лысый официант, не выказавший интереса к тому, что Дэйн выберет на ужин. Дэйн попросил кофе и бифштекс. Порцию среднего размера. И какой-нибудь гарнир. Он передумал спрашивать о сегодняшнем фирменном блюде. Официант кивнул и удалился, даже не сделав пометки по поводу заказа.

Дэйн почувствовал себя глупо. Все посетители ресторана были не одни — и почему он не пошел домой вместо того, чтобы торчать тут? Мог бы прочесть одну из двух книг, которые недавно приобрел в магазине Мэри — издание стихотворений Теннисона в кожаном переплете и «Античное общество» Льюиса Моргана. Он любил читать, это помогало коротать вечера. Обычно он засыпал, прочитав несколько страниц.

Как только принесли кофе, кузнец сделал большой глоток, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону девушки. Однако не удержался и глянул поверх поднесенной к губам чашки. Мэри смотрела на него.

Она улыбнулась.

Дэйн непроизвольно улыбнулся в ответ. Как глупо, сказал он себе. Она наверняка улыбается тому, что говорит ей Стоктон. Он попытался переключить внимание на свой кофе.

За столиком, стоявшим в самом дальнем углу ресторана, сидел Ксавьер Энтони; с ним были Эдвард Линдсэй, владелец гостиницы, Гарольд Рингли, городской банкир, и лесопромышленник Джеральд Мак-Кормик. Все, кроме Энтони, были членами городского совета. Закончив ужинать, они прогулочным шагом направились к дверям, на ходу приветствуя многочисленных знакомых; точно так же они поздоровались с Дэйном и вышли. Энтони, задержавшийся, чтобы взять свою трость, подошел к Стоктону и что-то прошептал ему на ухо. Красивый, хотя и несколько худощавый, с вьющимися темными волосами и карими глазами, обрамленными длинными ресницами, Энтони был объектом восхищения множества женщин — и некоторых мужчин Торсмилла.

Племянник влиятельного владельца ранчо стремительно обернулся, чтобы увидеть Дэйна, затем отвернулся. Лицо Мэри стало напряженным, и Дэйн догадался, что Энтони рассказал Стоктону об аресте ковбоя Кросса этим утром. Закончив беседу, Энтони похлопал Стоктона по плечу и попытался привлечь внимание Мэри. Но она продолжала сидеть, опустив взгляд в тарелку, и портной удалился, по дороге остановившись у какого-то столика, чтобы поболтать.

Дэйн пожал плечами. Он не надеялся, что арест останется в секрете. В Торсмилле вообще не было секретов. Став инспектором, он узнал — не интересуясь специально — что миссис Мак-Кормик состоит в любовной связи с Ксавьером Энтони. Впрочем, это было известно большей части города — кроме самого Джеральда Мак-Кормика. Он также знал, что банкир Гарольд Рингли подумывает о продаже своего дела и возвращении на восток, где собирается преподавать в колледже. А Рудольф Кросс интересуется покупкой банка. Дэйн знал, что масоны поговаривают о строительстве храма на главной улице города. Еще он слышал, что рассматривается вопрос о пуске второго дилижанса в неделю до Уэйко и что решение выделить деньги для строительства школы, вместо того чтобы вложить их в открытие магазина старого Коллигера, скоро воплотится в жизнь.

Дэйн поднял глаза и увидел, что Энтони подходит к его столику. Он заставил себя улыбнуться.

— Как вы себя чувствуете сегодня вечером, Ксавьер?

— В добром здравии, инспектор, — произнес Энтони, опуская руку в карман. Он постоял секунду, ожидая от Дэйна еще какого-нибудь замечания. Когда его не последовало, Ксавьер Энтони надел шляпу и тихо проговорил: — Будьте осторожны, инспектор. Людям Кросса не понравилось то, что вы сделали сегодня. — Он покачал головой. — Разумеется, я считаю, что это было правильно.

— Разумеется, — сказал Дэйн. — И я уверен, вы поделились этой мыслью со Стоктоном.

На лице Энтони промелькнул гнев, но он тут же совладал с собой.

— Он мой друг. И единственный официальный представитель закона в округе. Вы же знаете, ранчо Кросса играет большую роль в развитии нашего города.

— Я знаю. Закон тоже. — Дэйн потянулся за своей чашкой.

Хмыкнув в ответ, Энтони удалился из ресторана, на ходу поправляя шляпу и постукивая тростью по полу. Амбициозный и тщеславный, на прошлых выборах он баллотировался в мэры, но Фред Микман без особых усилий одержал победу.

Дэйн сосредоточился на еде, неторопливо орудуя ножом и наслаждаясь сочным мясом и жареным картофелем. Двое горожан с женами остановились, выходя из ресторана, у его столика, чтобы поблагодарить за улаженный с такой легкостью утренний беспорядок. Несмотря на свое желание казаться беззаботным, Дэйн ел быстро. Проглотив остатки кофе, он заказал еду для Уокера. В ожидании заказа он сидел, уставившись в свою чашку, и слегка удивился, почувствовав на плече чью-то руку. Он поднял глаза.

Это был Джэй-эр Рикер, мужчина намного старше Дэйна, с седыми волосами до плеч и огромными ушами. В углу его рта покоилась всегдашняя незажженная сигара. Будучи городским судьей, он занимался преимущественно гражданским вопросами. Его небольшая адвокатская контора был завалена памятными сувенирами, в основном из Миссури. До того как стать судьей и адвокатом, он занимался перегоном скота.

О мужестве, проявленном Рикером во время Гражданской войны, где он воевал в составе Союзной пехоты, ходило множество легенд. Как и о его боях с команчами. В отличие от Энтони автором этих рассказов не был сам Рикер. Дэйн испытывал симпатию к старому судье, считая его человеком, который не будет говорить о себе направо и налево, но у которого есть крепкий внутренний стержень. Справедливость Рикера, мужество и бесспорное знание закона делали его отличным судьей. За протяжно-медлительной манерой разговаривать уроженца Миссури скрывался острый ум.

— Инспектор, ты сегодня поступил правильно, — тихо сказал Рикер, поправляя очки на выдающемся носу, — но ты нажил опасного врага. Кроссу теперь придется прийти в город — и не ради того, чтобы послушать проповедь в церкви. — Он остановился, пожевал губами и добавил: — Тебе следовало привести ковбоя ко мне для вынесения приговора. Ты не имеешь права и арестовывать, и судить.

Дэйн посмотрел на него и улыбнулся.

— Спасибо, Джэй-эр. Просто не видел необходимости беспокоить тебя по такой мелочи. В следующий раз учту. Что касается Кросса, я не намерен делать поспешные выводы. Пока. Рудольф Кросс не замечен в нарушениях городского закона — по крайней мере насколько мне известно.

Рикер выпрямился и передвинул языком сигару из одного угла рта в другой.

— Будь осторожен, сынок. Кросс из тех парней, которые считают, что законы написаны для других. — Он взглянул в направлении столика, за которым сидела Мэри. — И этому его племяннику обязательно понадобится доказать, что он крут. Крут, как его дядя, — и каким он хочет быть. — Судья покачал головой. — Не понимаю, что эта симпатичная девица Трессиан в нем находит. Деньги и власть, наверное. Хотя он явно не в ее вкусе.

Дэйн снова поблагодарил его за заботу, и старый судья покинул ресторан. Когда официант принес еду для заключенного, кузнец сказал ему, что хочет поговорить с владельцем ресторана. Первой реакцией официанта был вопрос — что-то не так с едой? Дэйн уверил его, что все в порядке и что ему нужно поговорить с Генри Картером о делах города.

Едва официант исчез в кухне, оттуда выскочил Картер и направился к столику Дэйна. Обаятельный хозяин ресторана был высоким, лысеющим мужчиной, основательно раздавшимся в талии от слишком частого взятия проб ресторанного меню.

— Добрый вечер, Иерихо. Слышал, у тебя сегодня был трудный день, — сказал Картер.

Дэйн сознавал, что Мэри наблюдает за обменом любезностями, и это было ему приятно.

— Генри, вот кое-какие деньги на оплату еды для Тэсс. Я знаю, что ты о ней заботишься, но несправедливо тебе в одиночестве нести эту нагрузку. — Он вручил удивленному владельцу свернутые банкноты. — Я буду очень признателен, если ты проследишь, чтобы она питалась регулярно. И дам еще денег, когда понадобится.

Глядя на деньги, Картер сказал:

— Я и так забочусь о ней. — Он вернул деньги обратно. — Мэр дал мне деньги для этой же цели. Вчера.

Дэйн сунул банкноты обратно в руку Картеру.

— Оставь это. Возьмешь их, когда деньги мэра закончатся. Я считаю, что заботиться о Тэсс должен город. Я собираюсь поговорить с городским советом по этому поводу. Нам нужно найти ей подходящее место для постоянной ночевки.

— Что ж, спасибо, Иерихо. Это чрезвычайно мило с твоей стороны. — Картер кивнул и спрятал деньги в карман. — Она уже приходила сегодня вечером. Дал ей бифштекс и картофель. — Он усмехнулся. — Думаю, ей понравилось.

Мужчины пожали друг другу руки, и Генри Картер удалился в кухню.

Дэйн посидел еще несколько минут, ожидая, что шериф Стоктон подойдет к его столику с угрозами по поводу ареста ковбоя. Так и не дождавшись, Дэйн оставил на столике чаевые и ушел, унося с собой покрытую салфеткой тарелку. Обычно он ужинал в счет оплачиваемого городом питания — и еда для заключенного тоже списывалась на счет города.

Кузнец знал, что Мэри наблюдает за ним, и втайне гордился тем, что даже не посмотрел на нее, уходя. Ночь была холодная; темное небо казалось океаном звезд. Мусорной Тэсс не было видно. Обычно она нигде не появлялась в вечернее время. Дэйн надеялся, что кто-нибудь приютил ее, пусть даже в конюшне.

— Надо поговорить с Микманом о том, чтобы город взял на себя заботу о Тэсс, — сказал он себе.

Все следующее утро Дэйн провел в работе. К обеду была выпита половина кофейника. Еще раньше он отвел Уокера в салун, где тот заканчивал свою работу под руководством Нэттера. Дэйн собирался забрать ковбоя в обед и вернуть его в тюремный сарай.

Знакомая белка просочилась под дверью с точностью часового механизма, и Дэйн полез в карман за скатанными в шарики кусочками хлеба. Он положил на пол пять кусочков и сказал:

— Ну вот, мистер Белка, надеюсь, ты провел ночь лучше, чем я.

Кузнец-инспектор спал плохо в своем маленьком доме на краю города. Больше всего сил в борьбе за сон уходило на то, чтобы перестать думать о Мэри Трессиан.

Проделав отверстия в дюжине дверных петель и сварив треснувшее колесо телеги, кузнец снова заработал мехами, чтобы разжечь огонь посильнее. В этот момент с главной улицы до него донесся грохот лошадиных копыт.

В последний раз нажав на меха, Дэйн вышел через крутящиеся двери своей мастерской, чтобы посмотреть, по поводу чего поднялась суматоха. Увидев, кто скачет по улице, он скривился. Это был сам Рудольф Кросс, грузный человек с густой бородой и усами такими широкими, что казалось, будто он носит маску. Рядом с ним ехал его племянник Тьюрин Стоктон, почти такой же высокий, но поуже в плечах. В глазах его пряталась неизменная злая усмешка. На пальто у него была приколота звезда — достойный символ неприкрытого тщеславия, подумал Дэйн. Их сопровождали восемь всадников — на каждом был надет пистолетный ремень, а в седельной сумке болталось ружье.

Резко повернувшись, Дэйн быстро вошел в мастерскую. Он снял фартук, надел рубашку и застегнул на все пуговицы, затем достал револьвер из кармана пальто, сунул его сзади за пояс и снова вышел на улицу. Лучше встретить их снаружи, чем ждать, пока они толпой завалятся в мастерскую.

Натянув поводья своей гнедой лошади, Рудольф Кросс остановился перед лавкой, и остальные всадники выстроились в ряд у него за спиной. Шериф Стоктон, ухмыльнувшись, подергал пистолетный ремень, затянутый на талии. Бороденка у него была жидкая, а переносица была вдавлена, как будто в детстве он получил удар между глаз. Он был почти так же высок, как его дядя, но не имел и половины его внутренней силы. Тогда как Рудольф Кросс выглядел и вел себя как человек, ожидающий, что любое его слово служит немедленным руководством к действию.

— Кузнец, я слышал, что ты исподтишка напал на одного из моих работников и арестовал его за то, что он защищался от двух человек с ранчо Эдвардса? — прорычал Кросс. Голос у него был громкий и далеко разносился по улице.

Дэйн увидел, как несколько горожан остановились, чтобы поглазеть на их неожиданную стычку. Один из них был Ксавьер Энтони, одетый в полосатые брюки и темный сюртук. Дэйн перевел взгляд на скотовладельца и постарался не отвлекаться на его племянника и на собиравшихся зевак.

— Если вы имеете в виду, что я обезоружил человека, который стрелял в двух безоружных ковбоев и отказался отдать свой пистолет, когда я попросил его об этом, то вы правы, — сказал Дэйн, надеясь, что в голосе не отразится охватившая его нервная дрожь. — Я мог арестовать парня за покушение на убийство. Вместо этого я предоставил ему выбор — провести три дня в тюрьме или заплатить штраф тридцать долларов. Он выбрал тюрьму. — Дэйн уперся руками в бока, преимущественно для того, чтобы держать их ближе к пистолету, висевшему в ремне за спиной. — Ему также было предъявлено требование заделать дыры, которые его пули проделали в стене салуна.

— Где, черт возьми, моя телега? — Кроссу не понравился ответ; это явно было не то, что ему рассказали о происшествии. Дэйн догадался, что новость, которую Стоктон донес до скотовладельца, была изрядно приукрашена.

— Ваша телега находится в городской конюшне, куда мы помещаем лошадей и телеги, оставшиеся на улицах без присмотра. Работник вашего ранчо должен оплатить конюшне эту услугу, — сказал Дэйн. — Ваш племянник должен знать об этом. Он ведь окружной шериф. — За спиной Кросса послышался сдавленный смешок.

— Черта с два он заплатит! — рявкнул Кросс, поворачиваясь спиной к кузнецу. — Я забираю его и свою повозку сейчас же.

— Нет, не забираете. Я сам решу, когда придет время отпустить его.

— Кто остановит меня? — Кросс свирепо уставился на Дэйна. — Ты со своим сраным значком? Со мной приехал окружной шериф!

— Да, я со своим сраным значком. Кстати, я сделал его сам, — Дэйн передвинул руку на несколько дюймов ближе к своему револьверу. — Это дело не в юрисдикции округа. Это забота городской власти.

На этот раз захохотали все всадники Кросса. Стоктон сначала взглянул на дядю, затем присоединился к общему веселью. Смех у него был тоненький, почти женский.

— Сегодня я в настроении спешиться и дать тебе несколько уроков, кузнец. — Кросс наклонился в седле.

— Смотрю, у вас большая группа поддержки. — Дэйн указал на шеренгу всадников. — Неужели вы сами вступите в бой?

— Дай-ка, я займусь им! — визгливо крикнул Стоктон и начал спешиваться.

Кросс злобно ухмыльнулся.

— Давай, сынок. Уделай его! — Взмахнув рукой, он торжественно объявил: — Ни один из моих мальчиков не тронет тебя, кузнец. Но когда все будет кончено, мы с удовольствием помочимся на твое искалеченное тело.

В ответ Дэйн лишь пошире расставил ноги, глядя, как Стоктон снимает пистолетный ремень и пальто и вручает их стоящему рядом ковбою. Тот ободряюще похлопал шерифа по плечу со словами:

— Разорви его на части, Стоктон! Это будет легко.

Кивнув и злобно осклабившись, Стоктон неспеша двинулся к Дэйну; последнее замечание звенело у него в ушах. Молодой кузнец слышал рассказы о том, как Тьюрин Стоктон до смерти забил работника ранчо, который имел неосторожность встретиться ему и ковбоям Кросса за городом. В глазах Стоктона горел дьявольский огонь. Он приближался, опустив руки вдоль тела и сжимая кулаки.

На мгновение Дэйн задумался, не питает ли эту жажду разделаться с ним ревность к Мэри Трессиан. Однако тут же отмел эту мысль, поскольку Стоктон рявкнул:

— Ты пожалеешь, что не остался кузнецом, деревенщина!

Дэйн почувствовал, что этот заявление сделано больше для того, чтобы произвести впечатление на Кросса, чем чтобы напугать противника. Впрочем, это не имело значения. Быстро приблизившись, Стоктон размахнулся правой рукой, намереваясь ударить Дэйна в голову. Кузнец отклонил удар точным движением левой руки и сопроводил его перекрестным ударом правой в незащищенный подбородок Стоктона.

Отклоненный удар Стоктона был настолько силен, что на несколько секунд рука Дэйна онемела.

Умение вести кулачный бой Дэйн приобрел в результате долгих тренировок со своим отцом; до войны помимо кузнечной работы Джетро Дэйн зарабатывал для семьи кое-какие деньги в качестве безперчаточного боксера-профессионала в Луизиане.

Стоктон дернулся назад, и быстрый удар Дэйна достиг его живота. Мгновением позже последовал другой апперкот в подбородок. Дэйн отодвинулся от дверей мастерской, чтобы не потерять равновесия, случайно ударившись о них.

Пошатнувшись, Стоктон нанес неуклюжий удар с разворотом и угодил Дэйну в висок. Огромный вес Стоктона ошеломил его, и Дэйн понял, что если даст Стоктону возможность повторить подобный удар, то проиграет бой. В глубине души он не сомневался, что тогда рассвирепевший шериф изобьет его ногами. Или выбьет ему глаз. Или сломает спину.

Страх заставил Дэйна двигаться быстрее.

— Давай, Стоктон! Разорви этого сукина сына! — завопил один из ковбоев Кросса.

Рудольф Кросс повернулся в седле и одобрительно кивнул в ответ на этот выкрик. Восстановив равновесие, Стоктон снова размахнулся и ударил Дэйна в грудь с такой силой, что боль, казалось, пронзила все его тело. Однако это не остановило кузнеца, и Дэйн, крякнув, изо всех сил впечатал кулак Стоктону в живот, затем ударил левой рукой его в грудь, от чего у шерифа затрещали ребра.

Из Стоктона словно вышел весь воздух, и он упал на колени, корчась от жуткой боли.

Правый кулак Дэйна угодил снизу в подбородок Стоктона, за этим последовал короткий удар левой в ту же точку. Каждый свой удар кузнец сопровождал коротким громким выдохом, похожим на ружейный выстрел. Дэйн отразил предплечьем правый кулак шерифа, целившийся ему в голову, и впечатал еще два удара в живот противника, значительно превосходящего его размерами.

Стоктон пошатнулся и шагнул назад, согнувшись пополам и прижимая обе руки к животу. Дэйн атаковал его градом ударов, разбив щеку; голова шерифа мотнулась влево, кровь брызнула на обоих дерущихся. Из окровавленного рта шерифа вылетел зуб.

Широко открыв глаза, плохо осознавая, что происходит, Стоктон беспорядочно замолотил кулаками. Дэйн с легкостью отразил его атаку и, шагнув вперед, нанес очередной апперкот. Стоктон всхлипнул и рухнул на землю. Стон перешел в жалобное поскуливание. Затем его вырвало.

Стоя над ним, Дэйн поднял глаза на Кросса.

— Сколько еще должен получить твой племянник, чтобы удовлетворить твой гнев?

С перекошенным от злобы лицом Кросс приказал двоим ковбоям поднять Стоктона на лошадь.

— Скажи им, пусть уберут это, — сказал Дэйн, отворачиваясь от рвотных масс. — Мне не нужна грязь перед мастерской.

Дэйн прошел через качающиеся двери, схватил серое полотенце, лежавшее у дверей на трехногом стуле и, вернувшись, швырнул его в сторону Стоктона. Полотенце порхнуло на ветру и приземлилось на сгорбленную спину шерифа.

Коренастый всадник в завязанной тесемками шляпе и длинных кожаных гамашах спрыгнул с лошади. Следом за ним спешился его сосед, француз с густыми усами, одетый в полосатые штаны, заправленные в черные ботинки. Они подошли к Стоктону и склонились над ним, намереваясь помочь.

— Проклятье! Ты еще пожалеешь об этом, — процедил сквозь зубы усатый француз в адрес Дэйна.

— Уберите это, — Дэйн указал на рвотные массы. — И побыстрее.

Коренастый ковбой схватил полотенце и двумя энергичными движениями собрал месиво. Потом оглянулся, ища, куда бы сунуть испачканное полотенце.

— Забери его с собой. Мне оно не нужно, — сказал Дэйн, не отрывая взгляда от Кросса. Рука его скользнула за спину, чтобы удостовериться, что пистолет никуда не делся. Оружие было на месте. Дэйн возблагодарил судьбу; он был уверен, что это еще не конец.

— Что? — переспросил француз, обдавая кузнеца гневным взглядом.

— Что слышал.

Француз пробормотал что-то себе под нос; коренастый ковбой, сморщившись, держал полотенце двумя пальцами подальше от себя. Общими усилиями ковбои поставили пошатывающегося Стоктона на ноги. Когда они подвели шерифа к лошади, он чуть не упал снова, тогда коренастый схватил Стоктона за ремень сзади, а француз, который был повыше ростом, подхватил его под левую руку и поднял в седло. Затем коренастый ковбой сунул полотенце в седельную сумку Стоктона и вскочил на свою лошадь.

Стоктон бессмысленно уставился на своего дядю и пробормотал нечто нечленораздельное.

— Ты отвратителен. Тоже мне, шериф! — проворчал Кросс и повернулся к Дэйну. — Кузнец, имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, сколько денег мое ранчо приносит этому сраному городу? Торсмилл существует, потому что мы позволяем ему существовать!

Дэйн склонил голову набок.

— Кросс, я прекрасно осознаю, насколько важную роль ты играешь для городской экономики. Ты и другие владельцы ранчо. Мы рады приветствовать всех вас. Но только если вы соблюдаете наши законы. — Он указал на людей Кросса. — Если вы или ваши люди остаются в городе, вы должны сдать оружие. Шериф может подержать его у себя.

Широкоплечий мексиканец по имени Большой Хуан поднял свою винтовку и презрительно фыркнул:

— Ну так иди и забери ее… сеньор.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, Дэйн молниеносным движение вскинул свой Смит-энд-Вессон.

— Положи ее, или я уложу твоего босса.

— Как думаешь, долго ты проживешь после этого? — с вызовом крикнул бородатый всадник, сидевший на коне рядом с мексиканцем. Его нахмуренные брови словно срослись в одну линию.

— Достаточно долго, чтобы пристрелить твоего босса — и еще двоих из вас.

Рудольф Кросс поднял затянутую в перчатку руку.

— Прекратите. Мы не собираемся здесь оставаться. Тебя это устраивает, куз… инспектор?

— Да, — сказал Дэйн. Его пистолет по-прежнему был направлен в живот Кросса. — Если вы оставите Уокера у Лонгорна отсидеть свой срок.

— А что если мы заберем его с собой?

— Я позабочусь, чтобы его седло было пустым. — Дэйн не сводил глаз с ковбоев, отслеживая малейший намек на движение руки к оружию.

— Чувствую я, что ты так и сделаешь, — Кросс изучал Дэйна с непривычным уважением в глазах.

— Не испытывай меня. Дело не стоит того, чтобы пролилась кровь, и ты знаешь это.

Кросс выразительно пожал плечами.

— Мои мальчики заберут повозку и купят в городе кое-какие товары. Идет?

— Да, если вы заплатите городской конюшне и в универсаме, — сказал Дэйн. — Кстати, неужели для совершения покупок нужно восемь человек? Просто интересно…

Кросс искренне улыбнулся, затем повернулся в седле.

— Леконесс, вы с Хоганом заберете телегу и купите все, что нужно, в магазине. В конюшне скажи, что я заплачу позже.

— Нет, вы заплатите сейчас, — настаивал Дэйн.

— В один прекрасный день, кузнец, ты получишь свое, — фыркнул Кросс, сунул руку в карман пальто и достал небольшой кошелек, туго набитый монетами. Бросив его ковбою, которого звали Хоган, грузный владелец ранчо объявил: — Сдайте оружие хозяйке магазина. — Затем нахмурился. — Вы знаете, что мне нужно в магазине?

— Да, — ответил Леконесс по-французски.

— Ага, — подтвердил Хоган.

Не удовлетворившись их ответом, Кросс одним духом продиктовал список необходимых покупок и велел ковбоям оставить в конюшне одну из лошадей для сидевшего в тюрьме Уокера. Словно ставя точку в своих распоряжениях, он сильно дернул поводья влево и пустил лошадь галопом. Остальные всадники последовали за ним, Большой Хуан ехал рядом со Стоктоном, поддерживая того, чтобы он не выпал из седла.

Глядя, как они уезжают из города, Дэйн заметил, что от небольшой толпы, собравшейся на другой стороне улицы, отделился Ксавьер Энтони. Кузнец вернулся в мастерскую и взялся за мехи, чтобы снова раздуть огонь в горне. Он двинул мехами пять раз.

Мэри Трессиан, занятая покупателями, подняла глаза, глядя, как к ее магазину приближаются два работника с ранчо Кросса. Они остановили телегу и перекинули поводья через коновязь. К задней спинке телеги были привязаны их оседланные лошади. Мэри изо всех сил старалась скрыть свое беспокойство. Она видела, как в город въехал Кросс в сопровождении своего племянника и ковбоев, и знала, зачем они пришли. Прошлым вечером за ужином девушка слышала, как расфранченный Энтони рассказывал Стоктону об аресте ковбоя.

Мэри смущали собственные чувства по отношению к грубоватому крепкому кузнецу. Шериф Стоктон был мужчиной, чье внимание заставило бы многих женщин дрожать от возбуждения. Но Мэри не испытывала к нему интереса, несмотря на его настойчивые ухаживания. Она согласилась поужинать с ним исключительно под нажимом с его стороны.

Почему она увлеклась тихоней Иерихо Дэйном? И почему этот кузнец и виду не показывает, что испытывает к ней интерес?

Вслед за ковбоями в магазин вошел мужчина в тесноватом для его габаритов костюме и громко объявил:

— Инспектор Дэйн отправил обратно Кросса и его людей! Они уехали из города. — Мужчина сделал паузу и драматически добавил: — Инспектор Дэйн победил шерифа Стоктона. В равном бою! Кросс оставил арестованного ковбоя в салуне, где он заделывает дыры от своих пуль.

Хоган повернулся и положил руку на прилавок, где рядами были выставлены фирменные лекарственные средства.

— Поосторожнее с выражениями, мистер. Рудольф Кросс еще вернется, и вы все пожалеете об этом дне!

Лицо торговца побелело, и он, заикаясь, забормотал слова извинения.

— Я п-просто рассказал, что с-случилось. Я н-не вставал н-ни на чью с-сторону.

Хоган удовлетворенно кивнул и подтолкнул Леконесса локтем.

Упавший в окно случайный луч солнца высветил множество патентованных лекарств, включая несколько видов сиропов от кашля и солей для младенцев, полдюжины лекарств для женщин с разноцветными этикетками, средства для избавления от глистов, горечи для улучшения пищеварения, плюс баночки с английской солью, маслом печени трески, болеутоляющие, камфорное и эфирные масла. В луч света также попали пистолетные ремни двух ковбоев.

— Чем могу помочь, джентльмены? — голос Мэри вновь обрел прежнюю уверенность. — Торсмилл — город тихий, господа. Спокойный город. Мы не любим насилия. — Она скрестила руки на груди. — Если хотите приобрести что-то в магазине, вы должны сначала сдать оружие.

Двое покупателей, с которыми только что занималась Мэри, торопливо вышли, оставив ее в одиночестве. Она бросила взгляд на свой длинноствольный кольт, лежавший под прилавком, и пожалела, что Дэйна нет сейчас рядом. Эта мысль вызвала у девушки едва заметную улыбку — даже в такую минуту она первым делом подумала о кузнеце.

Навалившись всем телом на Хогана, Леконесс прошептал что-то ему на ухо. Хоган согласно кивнул и сказал:

— Мы не причиним вам вреда, мэм. Мы зашли только, чтобы кое-что купить. — Он потряс кошельком с монетами. — Заплатим наличными.

— Пардон, вот наше оружие, мадемуазель, — подхватил Леконесс и шагнул к Мэри, держа револьвер рукоятью вперед.

Хоган секунду смотрел на него, затем, сообразив, сказал:

— О, да, мэм. Вот мое оружие. — Он выхватил из-за пояса пистолет и вслед за французом подошел к прилавку.

Оба ковбоя положили оружие на прилавок, и Леконесс взял корзинку для покупок.

— Спасибо, — сказала Мэри, опуская руки. — Вам нужна помощь?

— Большое спасибо, — ответил по-французски Леконесс, сдвигая шляпу назад. — Помощь нам понадобится. Мы не привыкли к таким магазинам. — Он улыбнулся во весь рот, показав два отсутствующих зуба. — Не обижайтесь, мадемуазель, но теперь понятно, почему шериф Стоктон запал на вас.

Девушка вспыхнула от досады.

— Я подойду к вам, как только закончу помогать Бэннонам.

Грузный фермер, жавшийся к стене вместе со своей женой, помахал рукой, освобождая ее от необходимости помогать им.

— Займитесь вашими покупателями, мисс Трессиан. Мы не спешим. Совсем не спешим!

На другой стороне улицы судья Рикер вошел в кузнечную мастерскую, где Дэйн мыл руки в корыте с водой.

— Ловко ты обработал этого чванливого племяша Кросса, — сказал Рикер, изучая молодого кузнеца с новым интересом. — А ведь он тяжелее тебя на двадцать-тридцать фунтов.

— Да, пожалуй, что так. — Дэйн стряхнул прохладную воду с разбитых рук и оглянулся в поисках полотенца, затем вспомнил, что отдал его ковбоям, чтобы те убрали за Стоктоном. Дейн досадливо поморщился и вытер руки о передник, затем о штаны.

— Это еще не конец, инспектор, — Рикер покачал головой.

— Далеко не конец, Джей-эр, далеко не конец, — устало сказал Дэйн. — Хотите кофе? Сварил недавно.

— Нет, спасибо, мне сейчас надо заглянуть к мэру. — И седоволосый мужчина вышел из лавки.

Наливая себе кофе, Дэйн начал напевать под нос: «Твердыня вечная, страдавший за меня, укрой меня Твоим покровом. Дай мне воду и кровь… которая текла из ран Твоих. Помилуй меня грешника… Упаси меня от гнева Твоего и очисти душу мою…» Это были все слова, которые он помнил. Дэйн начал снова. Подняв глаза, он встретился взглядом с Мусорной Тэсс. Он и не слышал, как она вошла. Кузнец помахал ей чашкой, и женщина кивнула в ответ.

Интересно, она хоть что-нибудь ела этим утром, подумал Дэйн, шагая к ней. Ее длинные волосы были растрепаны сильнее обычного, как будто на улице дул сильный ветер. На женщине было то же самое платье, что и вчера — светло-голубое в полоску. Спереди на подоле было пятно, по виду очень напоминающее навоз. Во всяком случае, оно определенно не было оставлено обычной грязью, поскольку заинтересовало залетевшую в мастерскую муху.

— Ты завтракала сегодня, Тэсс? — спросил Дэйн, протягивая ей чашку с кофе.

Женщина схватила ее, сделала несколько больших глотков, затем вернула обратно. Чашка была почти пуста.

— Да, я завтракала.

— Что ж, когда ты проголодаешься, знай, что обед тебе оплатили. Мистер Микман оплатил, — сказал кузнец. — Вся твоя еда оплачена. В ресторане Картера. Ты понимаешь? Многие хотят позаботиться о тебе.

Тэсс уставилась на него, затем снова глотнула из чашки с остатками кофе, пробормотав нечто вроде благодарности. Открыв свой ридикюль, она достала измятую, почерневшую фотографию и протянула ему. Дэйн уже видел ее несколько раз. По его мнению, это была фотография родителей Тэсс, сделанная в день их свадьбы. Никто не знал, кто они такие, откуда ехали и куда собирались, когда слабоумная отстала от поезда. От этой фотографии Дэйну всегда становилось грустно.

— Очень мило, Тэсс. Твои родители красивые люди. Мне кажется, ты очень похожа на свою маму, — сказал Дэйн и поднял чашку с кофе. — Я буду держать ее вот здесь, — сказал он, подходя к стене. — Это теперь твоя чашка. Как только захочешь выпить кофе, приходи сюда. Договорились? — Он вплеснул остатки кофе в ведро и повесил чашку на торчащий из стены гвоздь.

Обернувшись, Дэйн обнаружил, что Тэсс ушла.

Кузнец взялся было за работу, но потом решил, что надо бы приглядеть за ковбоями Кросса, убедиться, что они не набедокурили снова. Конечно, это не было истинной причиной. Дэйн хотел увидеть Мэри; он наконец решился пригласить ее на прогулку. Если она откажется, он хотя бы перестанет терзаться сомнениями.

Плеснув в лицо воды и пробежавшись мокрыми пальцами по волосам, Дэйн снял передник, надел рубашку и неизменное пальто с приколотым к лацкану значком инспектора полиции. Он застегнулся на все пуговицы и поглубже надвинул шляпу, чтобы придать себе уверенности, затем вышел из магазина. Еще одна причина выйти — покупка новой кофейной чашки, сказал себе Дэйн.

Когда он приблизился, Хоган и Леконесс уже загружали покупки в телегу.

— Доброе утро, джентльмены, — сказал кузнец, не сбавляя шага.

— Бонжур, — ответил Леконесс, подняв глаза от мешка с мукой, который он укладывал на дно телеги.

— Ага, и вам того же, — отозвался Хоган и ухмыльнулся.

Мэри встретила кузнеца в дверях широкой улыбкой.

— Рада видеть вас, инспектор Дэйн.

Коснувшись полей шляпы, Дэйн в тон ей ответил:

— Рад видеть вас, мисс Трессиан. Я… э-э-э… пришел посмотреть, как ведут себя ковбои Кросса.

— А… а я надеялась, что вы пришли увидеть меня, — глаза девушки озорно сверкнули.

Он сглотнул, не зная, что ответить, и промямлил:

— Да, мэм.

— Меня зовут Мэри.

Его лицо улыбалось.

— Я знаю… Мэри.

Сделав шаг в сторону, чтобы дать ему пройти, девушка сказала:

— Ребята Кросса были очень вежливы. Они уже закончили. — Она изучающе оглядела кузнеца. — Иерихо, вам не нужно становится на пути у Рудольфа Кросса. Он — сам дьявол. Он ни перед чем не остановится, чтобы получить то, что хочет.

— А его племянник? Чего он хочет? — Дэйн сам удивился своим словам.

Мэри нахмурилась.

— Иерихо Дэйн, если ты имеешь в виду то, о чем я подумала, тебе должно быть стыдно. — Она уперлась руками в бока. — Скажи, что должна сделать девушка, чтобы ты обратил на нее внимание?

Дэйн бросил взгляд на свои поношенные ботинки, затем посмотрел ей прямо в глаза.

— Мэри, ты самая красивая женщина, которую я встречал в своей жизни. Но я не могу тягаться с тем положением и богатством, которыми обладают Кросс и Стоктон.

— Ты глупый человек, — ее голос смягчился. — Думаешь, меня волнует все это? Мне интересен ты, Иерихо Дэйн. Ты!

Он взглянул в направлении двух парней Кросса и нашел в себе смелость сказать то, что давно собирался.

— Ты не хотела бы проехаться на природу? Устроить пикник, например?

— Пикник? Это было бы здорово. Когда?

Подавив приступ робости, Дэйн сказал:

— Как насчет сегодняшнего вечера?

Мэри лучезарно улыбнулась.

— Хорошо. Мой продавец присмотрит за магазином.

— Я приеду за тобой примерно в четыре. Пойдет?

— Я буду ждать.

Она взяла его руку и притянула к себе.

— Твои руки разбиты и в синяках. Это из-за драки?

— Да, наверное. — Он не мог отвести глаз от ее лица.

— Давай, я обработаю их мазью. Она хорошо заживляет раны. — Не дожидаясь ответа, девушка поспешила к прилавку с лекарствами.

— Ох, я совсем забыл! — пробормотал кузнец. — Мне нужно купить кружку для кофе.

Дэйн и Мэри непринужденно болтали, сидя во взятом напрокат кабриолете, мчавшемся по дороге среди ароматных полей. Для пикника Дэйн выбрал небольшой ручей. Его воды неторопливо вытекали из Пруда-Убийцы еще в те времена, когда буйволы были единственными хозяевами этих земель.

Живительная влага ручья трудилась изо всех сил, давая жизнь тянувшимся вдоль его берегов зарослям бузины, виргинскому дубу, иве, можжевельнику, вьюнку и двум высоким тополям. Ручей, змеясь, пробегал четверть мили, затем исчезал в земле, но признаки его присутствия можно было обнаружить в пышной полосе пастбищной травы, тянувшейся до небольшого ранчо, располагавшегося неподалеку. На северной стороне приземистого холма, который огибал ручей, находился сам главный пруд.

Дэйн и не помнил, когда он был так счастлив. Мэри надела другое платье — с пышными рукавами и широким кружевным воротничком. Ее волосы теперь не были затянуты в узел, а свободно падали на плечи из-под широкополой соломенной шляпы. Дэйн надел свою лучшую одежду — темно-синий, в тонкую полоску костюм, который он берег для редких походов в церковь. Свой единственный костюм.

Улыбка девушки напомнила Дэйну восход солнца. Он сказал ей об этом, удивившись своей смелости. В ответ она нежно прикоснулась к его руке, державшей руль. Время летело так быстро, что они оказались у пруда прежде, чем осознали это. Поднявшись на вершину холма, они увидели молодую лань, пьющую воду из пруда; она унеслась прочь, едва люди начали спускаться вниз.

— Ах, если бы и мы могли обладать такой свободой! — прошептала Мэри, глядя на грациозное животное.

Это было любимое место Дэйна, его убежище, где он иногда отдыхал от работы и забот. Он обнаружил его, возвращаясь после очередного визита на ранчо в качестве инспектора полиции.

— Как здесь красиво! Я уже и забыла, какое это восхитительное место! — воскликнула Мэри, когда они остановились у ручья. — В детстве я часто приходила сюда с папой. Он очень любил здесь гулять.

Дэйн улыбнулся.

— Жаль, что я не знал твоего отца. Уверен, он был хорошим человеком.

Он выскочил из машины и протянул девушке руку.

Едва спрыгнув на землю, Мэри утонула в его объятиях. Их губы встретились, и на одно восхитительное мгновение все вокруг исчезло.

Глядя Дэйну прямо в глаза, Мэри тихо сказала:

— Я так ждала этого… Ждала тебя.

— Мэри, я не могу вспомнить, когда я был так счастлив, — прошептал Дэйн и коснулся ее лица, затем легонько пробежался пальцами по губам.

Она поцеловала его руку, и они снова слились в долгом поцелуе.

Внезапный грохот копыт нарушил их мечтательное забытье.

— Нам лучше вернуться в машину, Мэри, пока мы не узнаем, кто это, — обеспокоенно сказал Дэйн.

— Да, конечно.

Он помог девушке сесть в кабриолет и развернул его в ту сторону, где на холм поднимались семь вооруженных всадников.

Дэйн не мог различить их лиц, но догадался, что это люди Кросса. Его рука скользнула в карман пальто и успокоилась, нащупав холодную сталь револьвера.

Когда они приблизились, он услышал, как один из всадников сказал:

— Это чертов кузнец!

— И девчонка Стоктона с ним, — добавил другой.

Это были ковбои Кросса. Те, кто приезжал в город утром. Дэйн узнал грузного мексиканца, затем Леконесса и Хогана.

— Что бы ни случилось, оставайся в машине, Мэри. Они не причинят тебе вреда.

Он выбрался из кабриолета, чтобы встретить всадников. Его рука снова потянулась к карману, затем отдернулась. Достать пистолет сейчас означало спровоцировать ковбоев пустить в ход свое оружие. Их было слишком много, и ему нужно было подумать о Мэри.

— Может быть, они просто проедут мимо, — сказала Мэри без особой уверенности в голосе.

— Может быть, — пробормотал Дэйн, не отрывая глаз от процессии.

Ехавший впереди ковбой с изрытым оспинами лицом, судя по всему, предводитель банды Кросса, остановил свою запыхавшуюся лошадь в нескольких футах от Дэйна. Уинслоу Татум злобно ухмыльнулся и сдвинул на затылок мягкую фетровую шляпу с короткими полями. Из наплечной кобуры, надетой на рубашку, торчал кольт с рукояткой из орехового дерева. На лице парня, напоминающем картофелину, топорщилась короткая щетина, долженствующая изображать бороду.

Кузнец не двинулся с места. Шестеро остальных всадников окружили Дэйна и автомобиль, выстроившись полукругом.

— Ну-ну-ну, какая милая картинка, — заговорил Татум. — Кузнец пытается отбить девушку Стоктона. Думаешь, теперь ты на все имеешь право, после того, что случилось сегодня утром?

— Я не девушка Стоктона! — гневно выпалила Мэри. — Уходите и оставьте нас в покое.

Главарь уперся затянутыми в перчатки руками в рожок седла.

— Не могу, мисси. Вы находитесь на земле Кросса — а мы не любим нарушителей границ.

— Это ничья земля, и вы знаете это, — спокойно ответил Дэйн. — Уходите.

То, что произошло дальше, было для него полной неожиданностью. Сверху на него обрушились две веревочные петли. Ему удалось их сбросить, но третья петля в одно мгновение затянулась вокруг пояса, крепко прижимая руки к телу. Этот бросок сделал седой всадник, находившийся у дальнего конца автомобиля справа от Дэйна. Еще через мгновение на поясе у него затянулась другая петля, брошенная с противоположной стороны. Эти две веревки связали его, не давая возможности двигаться или хотя бы поднять руки. Третья пеньковая веревка, обвившаяся вокруг шеи, почти содрала кожу и лишила его возможности нормально дышать.

— Ну и что ты теперь скажешь, кузнец? — Татум спрыгнул с лошади, на ходу натягивая перчатки и передавая поводья Большому Хуану. Кожаные гамаши развевались вокруг его ног, словно крылья летучей мыши, шпоры оживленно звенели при каждом шаге. — Босс очень обрадуется, когда узнает об этом.

Дэйн изо всех сил пытался освободиться, но безуспешно. Воздух почти не проходил через сдавленное веревкой горло, и у него закружилась голова. Он попытался дотянуться до пистолета в кармане пальто, но не мог пошевелить правой рукой, крепко прижатой к боку.

— Прекратите! Отпустите его! — пронзительно закричала Мэри. — Я… люблю его!

— Конечно, милая. — Татум подошел к кузнецу, еще раз подтянул перчатки и сжал кулаки. — Полегче, Хоган. Я хочу, чтобы этот сукин сын почувствовал все как следует.

— Ага, босс. Я дам ему немножко вдохнуть.

Веревка на шее Дэйна слегка ослабла, чему он был очень благодарен. Но едва он вдохнул, Татум, злобно ощерившись, ударил его в лицо. Рефлексы у Дэйна были достаточно хороши — он успел отвернуться, но кулак Татума прошелся по щеке, так что затрещали зубы.

В тот момент, когда Татум замахнулся для второго удара, кузнец пнул его в пах, и ковбой согнулся пополам от дикой боли.

— Ты, трус, дай мне только шанс! Я выбью из тебя… — слова Дэйна прервал аркан, туго затянувшийся на шее.

— Хватит болтать, кузнец! — крикнул Хоган.

Выпрямившись наконец, Татум выдохнул сквозь зубы:

— Ты пожалеешь об этом!

Держась подальше от ног Дэйна, Татум обрушил кулак ему в лицо и тут же ударил в живот. Второй удар по лицу разбил Дэйну щеку и рассек губу. Поморщившись, Дэйн плюнул кровью Татуму в лицо. И получил третий удар по лицу.

Отступив назад, Татум потряс правой рукой.

— Черт, больно!

— Сеньор Татум, теперь моя очередь. — Большой Хуан широко ухмыльнулся, показав зубы.

— Эй, я тоже дожидаюсь своей очереди! — крикнул Хоган и хорошенько дернул веревку на себя.

Неожиданно сидевшая в машине Мэри оторвала автомобильную антенну, спрыгнула на землю и, подскочив к Татуму, хлестнула его по лицу. Стальной прут рассек щеку; из раны ручьем полилась кровь.

Атака Мэри отвлекла на себя внимание всего отряда. Леконесс прокричал что-то по-французски, а Хоган, позабыв про свою веревку, наклонился вперед, чтобы подбодрить Татума. Самый молодой из ковбоев, парень лет восемнадцати с кривыми, торчащими вперед зубами, крикнул Татуму:

— Сдери с нее платье!

Воспользовавшись суматохой, Дэйн изо всех сил напряг левую руку, стремясь хоть немного ослабить затянутые у него на поясе веревки. Ему удалось сдвинуть веревки вверх и освободить правую руку до локтя. Этого оказалось достаточно, чтобы сунуть ее в карман. Дэйн сжал рукоятку револьвера, борясь с накатывающей дурнотой.

Татум, чертыхаясь, бросился к Мэри, сбил ее с ног и вырывал из рук хлыст. В это мгновение Дэйн выстрелил сквозь карман в рябого ковбоя, который стоял слева, удерживая одну из веревок. Парень завопил от боли и, отпустив аркан, схватился за руку. В следующую секунду Дэйн повернулся к ковбоям, державшим остальные две веревки. Это движение принесло еще каплю воздуха его изнемогающим легким.

Кузнец выстрелил еще дважды, и Хоган вывалился из седла, а конец веревки взвился в воздух. Третий ковбой, не дожидаясь очередного выстрела, бросил свою веревку на землю и поднял руки. Стоявший рядом с ним Леконесс потянулся было к своему револьверу, но передумал.

Дэйн повернулся к остолбеневшему Татуму.

— Если кто-то из твоих людей двинется, ты умрешь, — коротко сказал он.

Левой рукой кузнец сдернул петли с шеи и тела. В его кармане чернела дыра, от краев которой поднимался дымок. Дэйн глубоко вдохнул, но свежий воздух входил в легкие медленнее, чем ему хотелось. Он не делал попытки вытащить револьвер из кармана, опасаясь, что тот может застрять по дороге.

— Не делайте глупостей, — проворчал Татум, поднимая руки, и обернулся к своим подчиненным: — Никто не двигается.

— Сеньор, а ведь у вас осталось всего три пули, не так ли? — ухмыльнулся мексиканец.

Продолжая держать на мушке Татума, Дэйн подошел к нему и левой рукой вытащил из его кобуры шестизарядный револьвер. Он повертел его в руках и, усмехнувшись, спросил:

— А теперь сколько у меня пуль? Вы все — бросьте оружие. По одному. Начнем с тебя, — он указал на мексиканца. — Давай.

— Си, сеньор. — Осклабившись, Большой Хуан достал револьвер из кобуры. — Я мирный человек.

— Теперь ты, — Дэйн указал на всадника слева от Хуана.

С трудом поднявшись на ноги, Мэри подобрала брошенный револьвер мексиканца и присоединилась к Дэйну, махнувшему своим пистолетом очередному всаднику. Один за другим ковбои неохотно побросали оружие на землю.

— Теперь ваши винтовки. И полегче. Я сейчас на взводе — могу выстрелить, если вы будете двигаться слишком резко. — Дэйн красноречиво взмахнул обоими револьверами.

— Я тоже, — заявила Мэри, и по ее лицу было ясно, что она не шутит.

Дэйн наблюдал, как мужчины вытаскивают винтовки из седельных сумок и бросают их на землю.

— Ты, мексиканец. Вытащи пистолет из сапога. А ты, рыжий — из пояса за спиной.

Оба ковбоя подчинились, а мексиканец процедил сквозь зубы:

— Мы еще встретимся… сеньор.

Дэйн кивнул в сторону лежавшего на земле ирландца, который еще несколько минут назад затягивал петлю у него на шее.

— Посадите его в седло. Он ранен несерьезно. — Кузнец внимательно оглядел мужчин в поисках еще какого-нибудь припрятанного оружия. — Вытащите его пистолеты из-за пояса и из седельной сумки.

Два всадника спешились и помогли раненому Хогану взобраться на лошадь. Он был в шоке и с трудом держался в седле. Один из помогавших подвел его лошадь к своей, вскочил в седло и одной рукой попытался удержать Хогана в вертикальном положении.

— А теперь разворачивайтесь и валите отсюда, — Дэйн качнул револьверами.

Татум молча подошел к лошади и вскочил в седло. Затем он взмахнул рукой, и его отряд галопом ринулся прочь.

Дэйн смотрел на удаляющихся ковбоев, чувствуя, как адреналин покидает тело. Он пошатнулся и упал на колени.

— О, Иерихо, милый! — простонала Мэри, склоняясь над ним.

Иерихо Дэйна разбудило яркое утреннее солнце. Открыв глаза, он понял, что лежит на своей кровати. Яркий свет, падавший в окно, говорил, что утро уже в разгаре. Дэйн спустил ноги на пол и вздрогнул, увидев седого судью, сидевшего на стуле у стены. Во рту его, как всегда, покоилась незажженная сигара.

Маленькая спальня Дэйна занимала одну из двух комнат в деревянном доме. Единственной мебелью в ней, не считая стула, теперь занятого Рикером, и кровати Дэйна, был туалетный столик, вместо одной ножки у которого была подставлена толстая книга. На стене висело треснувшее зеркало. На столике стоял кувшин, небольшая миска и изрядно попользованное полотенце.

— Доброе утро, инспектор. Рад, что ты снова с нами, — бодро приветствовал его пожилой судья. — Мисс Трессиан попросила меня посидеть с тобой. Удостовериться, что ты жив.

Дэйн посмотрел на себя сверху вниз и только сейчас осознал, что совершенно обнажен. Он поднял голову с немым вопросом в глазах.

— Я раздел тебя. Мисс Мэри решила, что будет неловко делать это самой. — Рикер улыбнулся. — Ты отключился вчера по дороге домой. Здорово тебя избили эти ублюдки, что и говорить. — Он сложил на груди руки. — Я слышал, ты тоже отличился… в стрельбе. Полагаю, это спасло тебе жизнь, мой мальчик.

Дэйн потер челюсть в том месте, где она болела. Затем потрогал губы и дернулся от боли — рот был весь опухший. Живот болел при каждом движении.

— Джэй-эр, сколько времени? — Дэйн медленно встал на ноги и попытался собраться с мыслями.

— Думаю, дело идет к полудню. — Судья достал из кармана жилетки тяжелые часы, щелкнул крышкой и добавил: — Одиннадцать двадцать, если точно. — Рикер захлопнул крышку и положил часы в карман.

Дэйн тряхнул головой, и от этого движения у него заныло все тело.

— Что случилось с машиной?

— Мисс Трессиан забрала кабриолет после того, как разыскала меня, — сказал Рикер, наклоняя голову набок. — Думаю, она взяла с собой и вашу корзину для пикника. Впрочем, не уверен.

— Черт возьми, я забыл о своем заключенном! — Дэйн нахмурился. — Он же в этом сарае…

— Нет, — прервал его Рикер. — Я накормил его прошлой ночью — и еще раз этим утром. Записал на счет города. Потом отпустил его по делам. Парень был очень вежлив.

— Крайне признателен вам за это, — Дэйн попытался улыбнуться, но смог шевельнуть лишь правым уголком рта.

— Не стоит, — усмехнулся Рикер. — Было любезно с твоей стороны перевести это дело в официальное русло — забота о заключенном и все такое.

Двигая руками и прислушиваясь к ощущениям, Дэйн поинтересовался:

— Судья, вы занимались когда-нибудь кузнечным делом?

— Нет. Не могу сказать, что занимался, Иерихо, — ответил Рикер. — А, есть у меня для тебя хорошая новость.

Как-то доводилось покупать подковы для лошадей. Но, боюсь, это мало напоминает твою работу.

— Черт, — Дэйн улыбнулся. — А я надеялся, что вы и в кузнице за меня поработаете.

Беседу прервал стук в дверь.

— Ты бы лучше оделся, — улыбнулся Рикер, поднимаясь со стула. — Полагаю, это мисс Трессиан. Она всерьез увлечена тобой, мой мальчик, — на ней лица не было, когда она вчера прибежала ко мне. И сегодня она уже приходила, сразу после завтрака. Кстати, надеюсь, ты не возражаешь, что я тут приготовил себе кофе с беконом.

— Конечно, нет. Если прикроете дверь, я умоюсь и оденусь.

Рикер шагнул к выходу, затем остановился посередине комнаты и оглянулся через плечо.

— Может, сказать, что ты сам придешь к ней в магазин немного погодя?

Дэйн улыбнулся — и сморщился от боли.

— Это было бы здорово.

Он подумал о вчерашнем поцелуе и снова потрогал губы. Придется подождать, прежде чем они смогут повторить его. Если Мэри захочет. Он-то уж точно захочет. Один момент из всего вчерашнего кошмара особенно врезался Дэйну в память. Неужели Мэри действительно сказала, что любит его? Ее крик до сих пор звучал в ушах: «Прекратите! Отпустите его! Я… люблю его!» Хотя вполне возможно, это было следствием потрясения, либо таким образом она пыталась добиться, чтобы ковбои Кросса оставили его в покое.

Любил ли он ее? Да. Он был уверен в этом. Мысль о том, чтобы прожить с Мэри всю жизнь, наполняла радостью каждый уголок его души.

Подойдя к двери, Рикер обошел самодельный стол и четыре разномастных стула, и заглянул в холодный очаг. Совершенно в стиле кузнеца — разжигать отличный огонь в рабочем горне и совершенно забросить очаг в доме, подумал пожилой судья. Его собственный дом ненамного отличался от дома Дэйна; Рикер жил один в съемной квартире. Он не любил бездельничать, даже подрабатывал клерком в магазине Мэри, когда позволяли прямые обязанности; это отвлекало его от мыслей о покойной жене. Она умерла всего несколько месяцев назад, от пневмонии. Рикер считал, что она ушла в загробный мир.

Выйдя из комнаты, он увидел стоявшую в дверях Мэри Трессиан. В ее голосе, когда она приветствовала судью, слышались одновременно беспокойство и радость. Кузнец прислушивался, не двигаясь с места. Рикер сказал девушке, что Дэйн уже поднялся с постели и одевается, и добавил, что он собирается заглянуть к ней в магазин чуть позже.

— Как Иерихо себя чувствует? — спросила Мэри Трессиан.

Старик хмыкнул.

— Ну, выглядит он так, словно боролся с медведем, однако чтобы уложить этого парня, требуется по меньшей мере полдюжины таких медведей.

— Пожалуйста, передайте ему, что я приходила — и очень его хочу увидеть.

— Хорошо, мэм. Эта новость придаст ему сил.

— А вы сами придете сегодня, мистер Рикер? — спросила девушка.

— Вам нужна сегодня помощь старого человека?

— Мне всегда нужна ваша помощь, — она улыбнулась. — Если только у вас нет неотложных дел.

— Нет, во всяком случае, пока. Вы не против, если я приду после обеда?

— Это будет замечательно, мистер Рикер. — С этими словами девушка вышла и направилась к кабриолету, ожидавшему ее на улице.

Когда Рикер вернулся в спальню, Дэйн брился.

— Вы видели сегодня Тэсс? Э-э-э… Мусорную Тэсс? — спросил он, не отрывая глаз от своего отражения в зеркале.

— М-м-м… нет, не видел, — сказал Рикер, языком поправляя сигару во рту. — Скорее всего, она торчит около ресторана Картера. Время-то к обеду. — Он внимательно посмотрел на молодого кузнеца. — А почему ты спрашиваешь?

Дэйн покачал головой.

— Думаю, город должен взять на себя заботу о ней. Сама она не может о себе позаботиться. Я давно хочу попросить у мэра предоставить ей тюремный сарай для жилья. Просто никак не найду времени дойти до него. Схожу-ка прямо сейчас.

Рикер несколько секунд изучал отражение Дэйна в зеркале словно увидел парня в первый раз.

— Вот уж не знаю, что думают об этом другие, инспектор. Полагаю, для всех эта слабоумная — источник ненужного беспокойства. Как забредший в город волк — или индеец. — Он склонил голову набок, отчего его большие уши зашевелились. — А если ты отдашь ей сарай, что ты будешь использовать в качестве тюрьмы?

— Вон то большое дерево у меня за домом. Буду привязывать нарушителей к нему.

— Что ж, это заставит народ подумать дважды, чтобы не попасть под арест, — ухмыльнулся Рикер. — Они могут промокнуть.

— Да, могут. — Дэйн закончил вытирать лицо полотенцем. — Слушайте, Джей-эр, я забыл спросить… вы не против пообедать со мной? Я плачу.

— С удовольствием.

Глянув на Рикера в зеркало, Дэйн обратил внимание, что карман его пальто недвусмысленно оттопыривается.

— Вы носите оружие?

— Да, сэр, ношу. Отличный кольт, он со мной с тех пор, когда я служил во флоте. — Рикер достал из кармана тяжелый пистолет. — Здорово выручил меня во время войны. Хочешь сказать, что я не должен носить с собой ствол?

— Ну, я бы сказал, что судье это не совсем подобает, — хмыкнул Дэйн. — Но держать его под рукой разумно. Думаю, Кросс собирается захватить контроль над Прудом-Убийцей. По крайней мере попытается. Наверняка участятся стычки с владельцами других ранчо. Возможно, что и на территории города.

— Да, я думал о том же, — сказал Рикер, возвращая револьвер в карман. — Почистил и перезарядил его вчера вечером. Перестану носить его с собой, только когда Кросс успокоится. — Старый судья поправил очки, с силой потер нос и вытащил изо рта сигару.

Дэйн попытался улыбнуться, но это было слишком больно.

— Пойду поищу мэра. Встретимся у ресторана. Скажем, через час?

— Ты затеял хорошее дело, — Рикер снова сунул сигару в рот. — А я буду приглядывать за Тэсс. — Махнув рукой, он пошел к дверям.

— А после обеда придется как следует поработать в кузнице, — пробормотал Дэйн себе под нос. — Боюсь, я выбиваюсь из графика.

Через полчаса, одетый в неизменное длинное пальто и шляпу, Дэйн вошел в Главный универсальный магазин. От ходьбы боль в животе и разбитом лице усилилась. Улыбаться было больно, но, увидев Мэри, он все равно улыбнулся.

Мэри извинилась перед пожилой парой, которой помогала совершить покупки, и направилась к Дэйну. Шуршание ее длинной юбки по дощатому полу казалось ему музыкой.

— Ох, Иерихо… Как ты себя чувствуешь? — спросила она, подходя ближе и вглядываясь в его опухшее лицо.

— Наверное, так же, как выгляжу, Мэри, — ответил он. — Ужасно сожалею, что втянул тебя во все это.

— Не глупи. Ты же не знал. Откуда ты мог знать? — Он бережно коснулась его губ и прошептала: — Если я поцелую, тебе станет легче?

Дэйн покраснел и прижал ее руку к губам:

— Мне будет очень хорошо. — Он попытался улыбнуться, но боль была слишком сильной.

— Я оставила у себя нашу корзинку для пикника, — продолжала Мэри. — Может быть, мы попробуем еще раз, когда ты будешь чувствовать себя получше? — Она хихикнула. — Только вот еду я не сберегла.

— Конечно, — сказал он, чувствуя, что все посетители магазина смотрят на них. — Я лучше пойду, тебе нужно вернуться к работе.

— Они подождут. Это даст им повод для сплетен. — Девушка улыбнулась. — О нас с тобой.

— Мне нравится, как это звучит.

— Я люблю тебя. Люблю тебя.

— Я люблю тебя, Мэри. — Он коснулся ее руки.

Мэри спросила, когда они увидятся снова, и кузнец предложил поужинать вместе. Она с готовностью согласилась.

Дэйн торопливо попрощался и вышел из магазина. Рука его непроизвольно потянулась к пистолету, покоившемуся в кармане пальто. Он вытащил пистолет и проверил заряд. Кто-то перезарядил его — патронами, которые он хранил в кармане. Впрочем, возможно, это сделал он сам, Дэйн не помнил. Несколько секунд он изучал оживленную улицу и тротуары. Жизнь в городе была в полном разгаре. Помедлив, кузнец направился к магазину «Ножи и оружие», владельцем которого был мэр города, Микман. Каждое движение отдавалось болью в лице и теле.

Дэйн толкнул гостеприимно распахнувшуюся дверь и увидел Фреда Микмана. Его лицо густо заросло черной бородой и усами. Лысая макушка блестела как зеркало. Широкие подтяжки изо всех сил старались удержать брюки там, где им полагалось быть — на выпирающем животе. Микман стоял за прилавком, на котором были выставлены револьверы. Всю стену за его спиной занимала длинная стойка с винтовками и дробовиками.

Рожденный в Америке в семье немцев, Микман вполне мог считаться коренным жителем Торсмилла. Он и двое его напарников были первыми поселенцами в здешних местах, они устанавливали границы города, когда он еще представлял собой просто степь. Один из троицы, по имени Торсмилл, продавал виски; второй, Абель Трессиан, открыл главный магазин, которым теперь владела и управляла Мэри. Оба умерли несколько лет назад.

Как и Дэйн, Микман принял на себя должность мэра, когда на нее не претендовал никто другой, кроме Ксавьера Энтони. Да, городские выборы имели место, но они не были закрытыми. Микман тесно сотрудничал с городским советом, состоявшим из четырех выбранных городом человек, и судя по всему, получал удовольствие от своей работы — во всяком случае, большую часть времени.

Однако в настоящий момент мэр города был сильно обеспокоен — об этом говорили его большие выразительные глаза.

— Гутен таг, герр инспектор.

— Просто Иерихо, — сказал Дэйн, как обычно.

И как обычно, седобородый оружейный мастер проигнорировал просьбу Дэйна не соблюдать формальности.

— Вы получили травмы, герр инспектор, — начал Микман. Когда он нервничал или был возбужден, в его речи проступал сильный немецкий акцент. — Надеюсь, ничего серьезного?

Дэйн потер саднившую шею и провел языком по опухшим губам.

— Да нет, просто лошадь вчера лягнула, когда пытался ее подковать, вот и все.

Микман секунду изучал Дэйна.

— Вы многое делаете хорошо, герр инспектор, но из вас получается плохой лгун. — Он покачал головой в подтверждение своих слов. — Я слышал от герра Уилсона о том, что произошло с людьми Кросса. Это ужасно. Ужасно.

— Да, ничего хорошего.

— Да! Давайте соберем полицейский отряд и арестуем этих ужасных людей. Это была попытка убийства. Да, вот что это было. Покушение на убийство! — Заросшее бородой лицо Микмана густо покраснело.

Дэйн положил руку на прилавок, разглядывая лежавшие на витрине пистолеты.

— Спасибо, Фред, я очень признателен за это. Правда, признателен. Но наша юрисдикция не распространяется за пределы города. Это будет самосуд. Ничем не лучше, чем их поступок. — Он поднял глаза. — Могут погибнуть хорошие люди.

— А от окружного закона не будет помощи! — Глаза Микмана сверкали. — Давайте известим рейнджеров.

— Хорошая мысль. Только придется подождать, пока кто-нибудь из них доберется сюда, — Дэйн сложил руки на груди; это движение вызвало резкую боль в ушибленных ребрах.

— Может быть, к нам приедет кто-нибудь вроде Джона Чекера, о котором я читал в газете Сан-Антонио?

Дэйн хотел улыбнулся, но из-за сильной боли в разбитых губах смог двинуть лишь уголком рта.

— Полагаю, что никто не поедет в такую даль в это время. И в ближайшее время тоже. — Кузнец посмотрел на Микмана. — А у нас назревает настоящая война. Я ожидаю ее вскоре, учитывая, что у Кросса родственник в окружном суде. Может пострадать город.

— Да. Я думаю то же самое. — Микман утвердительно покивал.

Нахмурившись, Дэйн сказал:

— Все-таки, это была хорошая идея — назначить меня инспектором. — Он еще раз облизнул губы, чувствуя припухлость вокруг раны. — Но если со мной что-нибудь случится, в городе есть суд. Хотя судья Рикер вряд ли что-то может уладить. — В этом заявлении не было бравады — лишь простая констатация факта. — Он помог мне вчера, когда я… оказался не в форме. Он и мисс Трессиан.

— Да, я знаю о вас и мисс Трессиан. — Микман улыбнулся, словно не замечая последний комментарий Дэйна. — И я знаю, как вы побили герра Стоктона. И я знаю о ковбое Кросса, которого вы арестовали за нарушение порядка. И я знаю о выстрелах, которыми вы остановили людей Кросса. Не дали им убить себя.

Дэйн не был уверен, куда он клонит, но на всякий случай кивнул.

— Герр Кросс — могущественный человек. — Микман потер свою внушительную бороду, затем положил руки на подтяжки и слегка оттянул их. — Он делает Торсмиллу много хорошего — и плохого.

Мэр продолжил развивать тему, затронутую Дэйном, о том, что Кросс собирается взять под контроль весь округ. Когда мэр закончил свою мысль, Дэйн переменил тему и назвал причину, по которой пришел: Мусорная Тэсс. Город должен взять на себя заботу о ней, объяснил он, поскольку слабоумная женщина не может сама о себе позаботиться. Ей нужно место, где она сможет жить и спать.

Дэйн добавил, что знает — Микман дал Картеру деньги на еду для Тэсс. Теперь неплохо было бы починить для нее тюремный сарай. Это не самое замечательное место, но все же лучше, чем спать на улице, или в конюшне, или еще где придется. В сарае уже есть койка. Там нужно только прибраться и принести кое-какие предметы обихода, которые с радостью пожертвуют жители города.

Микман выслушал, никак не реагируя на слова Дэйна, затем спросил:

— А где у нас будет тюрьма? Вполне возможно, что ковбои еще не раз наведаются в город, принося с собой проблемы. А постройка новой тюрьмы — дело небыстрое.

— За моей мастерской есть большое дерево, — ответил Дэйн. — Я могу привязывать арестованных к нему. Это наверняка удержит их от дальнейших беспорядков.

— А что, если пойдет дождь?

Дэйн улыбнулся, точнее, попытался улыбнуться.

— Что ж, тогда заключенный промокнет. Это еще сильнее отобьет у людей охоту плохо себя вести.

— Мне нравится ваша мысль, герр инспектор. Мне она очень сильно нравится. — Микман взмахнул рукой и добавил, что созовет встречу городского совета и заручится его одобрением сегодня же.

— Спасибо, мистер Микман, я очень признателен вам.

— Герр инспектор, возможно, совет захочет взять человека… на должность инспектора на полную ставку. — Микман облокотился на прилавок и посмотрел Дэйну прямо в глаза. — Об этом уже идут разговоры. Торсмилл растет. Мы не хотим, чтобы проблемы с герром Кроссом повредили городу.

— Да, и я не хочу. Меня бы устроило, если бы городской совет назначил инспектора на полную ставку. В последнее время я зарабатываю более чем достаточно в своей кузнице.

— А что вы скажете, если они попросят вас работать инспектором полный день?

— Я скажу — нет уж, спасибо. — Дэйн повернулся и направился к двери. — Я кузнец, а не блюститель закона.

— Подождите, герр инспектор, я хочу кое-что дать вам.

Не дожидаясь ответа, Микман направился к стойке у стены, снял с подставки двуствольное ружье и протянул его Дэйну.

— Я хочу, чтобы вы взяли вот это, — объявил он, толкая оружие по прилавку в сторону Дэйна. — Я считаю, что инспектор должен быть хорошо вооружен. Особенно с учетом таких проблем. Вокруг нас.

— Давайте я заплачу за него, Фред, — сказал Дэйн, принимая ружье.

— Нет, это подарок. — Микман принес две коробки с патронами. — Вам также понадобится и это. — Он помедлил и добавил: — Думаю, ружье предотвратит появление проблем. Если эти ковбои увидят вас с ружьем, они будут… вести себя мирно.

Когда огонь в кузнице приобрел цвет тусклого золота, Дэйн уже закончил подковывать длинноногую гнедую лошадь. Поодаль, в нескольких футах от наковальни, в воде охлаждались четыре починенных колеса. Дружелюбная белка с удовольствием поглощала маленькие кусочки хлеба, которые кузнец принес из ресторана и положил на землю.

У Дэйна болело лицо и тело, но он чувствовал, что ему нужно работать. Его голова была заполнена мыслями о Мэри: он бормотал себе под нос адресованные ей фразы и время от времени крякал, ударяя по раскалившемуся докрасна железу. Воспоминание об улыбке девушки помогало забыть о боли. Рядом на стуле стояла нетронутой вторая послеобеденная чашка кофе.

Пообедав у Картера, Дэйн вместе с судьей Рикером отнес горячей еды арестованному ковбою. Дэйн сообщил парню, что его освободят завтра утром и что в конюшне его ждет лошадь Кросса, а ее пребывание там оплачено самим владельцем ранчо. Ковбой выслушал новость с видимым облегчением. Официант в ресторане сказал Дэйну, что Тэсс уже приходила и пообедала. Куда женщина направилась дальше, он не знал.

Вбив пятью ударами последний гвоздь в заднюю правую подкову, Дэйн услышал стук в дверь. Он улыбнулся. Единственный человек во всем городе будет стучать, прежде чем войти.

— Входите, мэр… и добро пожаловать!

Однако, взглянув в лицо гостя, кузнец понял, что тот принес плохие новости.

— Я уже закончил, — сказал Дэйн, отпуская ногу лошади, которую он держал, сидя на корточках, и поднялся. — У вас расстроенный вид, Фред.

— Да, я расстроен. — Микман потер руки, словно пытаясь избавиться от невидимой грязи. — Даже не знаю, как и сказать…

Дэйн похлопал лошадь по спине.

— Мы ведь друзья. Говорите как есть.

— Ну, городской совет… э-э-э… они решили взять другого инспектора, — расстроенно произнес Микман, глядя на свои ноги.

Он объяснил, что, по мнению совета, драка Дэйна с людьми Кросса может принести городу проблемы. Чтобы уладить ситуацию, они уволили Дэйна и назначили на его место Ксавьера Энтони. Первым его распоряжением было отпустить арестованного ковбоя Кросса обратно на ранчо и объявить, что город крайне заинтересован сохранить хорошие отношения с Рудольфом Кроссом и его подчиненными. Совет захотел, чтобы новый инспектор встретился с окружным шерифом и удостоверился, что он тоже не в обиде на Торсмилл.

Положив молоток на кузницу, Дэйн довольно долго молчал, прежде чем ответить. Этого следовало ожидать, сказал он себе. Городские советы любят мир — и отрицательно реагируют на угрозу своему благосостоянию. Но Ксавьер Энтони?..

— Разве у Ксавьера есть время, чтобы работать инспектором? — спросил он наконец, удивившись собственному спокойствию. — Учитывая его портновские дела…

— Он говорит, что есть, — сказал Микман. — Сказал, что занят не больше, чем вы. Честно говоря, он был на встрече совета. Точнее, ожидал, чтобы его приняли. Встреча проходила в гостинице.

— Когда он начинает работать?

— Сейчас. — Микман посмотрел на Дэйна, затем снова на свои ноги.

Дэйн пожал плечами. Отчасти он испытывал облегчение, избавившись от такой ответственности; с другой стороны, переживал о том, что будет дальше. Кросс воспримет этот поступок города не иначе как проявление слабости. Самой настоящей слабости. Кузнец знал, что и Кросс, и Стоктон являются постоянными клиентами портного, будучи любителями отлично сшитых костюмов. Впрочем, признался он себе, это не было справедливым замечанием; он и сам выполнял для Кросса кое-какую работу. Правда, это было очень давно.

Дэйн направился к стене, где висело его пальто и другие вещи.

— Возьмите мой значок. Я выковал его сам, но он принадлежит городу.

Лицо Микмана мучительно передернулось.

— Я не предвидел, что такое произойдет, герр инспектор Дэйн! А следовало бы. Мне так жаль. Очень жаль! Герр Рингли, и герр Линдсэй, и герр Мак-Кормик уже договорились с герром Энтони заранее. За вас проголосовало только двое. Я и Лестер Уилсон.

— Не извиняйтесь, Фред. Правда, все нормально. Зато теперь я полностью отдамся работе в кузнице, — сказал Дэйн, вручая ему значок.

Он вспомнил о ружье и повернулся, намереваясь снять его со стены.

— Я отдам ружье и патроны. Мне они больше не нужны.

— Нет. Нет! — Микман тряхнул головой и замахал руками. — Я хочу, чтобы вы оставили его себе. Это подарок. Я люблю вас, я никогда не оказывался в такой ситуации… Городской совет очень ошибается. Вы являетесь гарантией спокойствия в городе. Герр Кросс придет с оружием, я знаю.

Дэйн коснулся языком покрытой коркой раны на опухшей губе.

— Вы очень добры, Фред, но вы дали мне ружье как инспектору города. Вы должны отдать его Энтони.

— Я ничего не сделаю для герра Энтони! Я уверен — он не тот, за кого себя выдает, — сказал Микман, и лицо его под густой бородой покраснело. — Он не станет противостоять герру Кроссу. Энтони просто сбежит, а город пострадает!

Порывшись в кармане, Дэйн наконец нашел ключи от тюремного сарая и отдал их мэру.

— А как насчет того, чтобы отдать сарай Тэсс? Они одобрили эту идею?

Микман покачал головой, медля с ответом.

— Нет. Они решили оставить его в качестве тюрьмы, пока герр Энтони и шериф Стоктон не решат по-другому. Они не считают, что дерево подходит для этой цели. — Мэр кивнул в сторону большого тополя. — Особенно когда вы уже перестали быть инспектором.

Дальнейшая беседа не клеилась, и опечаленный мэр вскоре ушел, а Дэйн заставил себя вернуться к работе. Он посмотрел туда, где обедала белка, но зверек уже убежал.

— Ну вот, и ты… — пробормотал он и взялся за кузнечные меха.

Через несколько минут после того, как Дэйн заново раздул огонь, дверь мастерской открылась и на пороге возникла Мусорная Тэсс. Она улыбнулась и тут же затарахтела о «милой рыжей птичке», которую только что видела, и в доказательство вытащила из своего огромного ридикюля маленькое рыжее перышко. Затем женщина показала пальцем на кофейную кружку, и Дэйн быстро налил ей горячего кофе.

— Сахар! Сегодня я хочу с сахаром! — заявила она.

Дэйн покачал головой. Он не употреблял сахар и не держал его в мастерской.

— Извини, Тэсс, но у меня нет сахара.

— В следующий раз пусть будет. — Нахмурившись, она глотнула горячий напиток.

— Хорошо, Тэсс.

Женщина кивнула и сделала еще глоток. На этот раз она улыбнулась кузнецу. Пусть нелепая, но это определенно была улыбка.

— Спасибо тебе, Ерр-и-ко, — пробормотала она.

— На здоровье, Тэсс.

Дэйн поинтересовался, досыта ли ее кормят, и решил, что ответный жест означал — досыта. Затем он спросил, где Тэсс спит ночью. Этот вопрос рассердил ее. То ли она посчитала, что кузнец сует нос не в свое дело, то ли просто не поняла вопроса. Дэйн попытался еще раз.

— Ты спишь на улице рядом с рестораном Картера? — спросил он.

Женщина сделала очередной глоток кофе, даже не попытавшись ответить.

— Ты можешь спать здесь, Тэсс, — сказал он и показал на кладовую. — Я поставлю тебе там кровать. И принесу одеяло. Что скажешь?

Она вернула ему недопитую кружку и покачала головой.

— Мама и папа будут скучать по мне.

Дэйн в растерянности взял чашку, не зная, что ответить. Тэсс бодро помахала рукой и ушла. Он смотрел ей вслед — женщина шла неуклюжей походкой, покачиваясь и размахивая руками. Ее умственное развитие, вероятно, было на уровне маленького ребенка. Дэйн сказал себе, что нужно поговорить с Мэри о том, где достать кровать, в случае, если Тэсс надумает согласиться с его предложением. Если только у Мэри нет лучшей идеи.

Позже, этим же вечером, Дэйн вместе с Мэри ужинали у Картера. Они не отводили друг от друга влюбленных взглядов. Мэри не скрывала своего облегчения, узнав, что Дэйн больше не отвечает за соблюдение закона в городе. В то же время она была возмущена тем, как грубо городской совет уволил его — и нанял не кого-нибудь, а Ксавьера Энтони.

— Как ты думаешь, что теперь будет делать Рудольф Кросс? — спросила она, допивая кофе.

Дэйн сжал разбитые губы.

— Он захватит Пруд-Убийцу, затем, думаю, возьмет город под контроль.

— Ох, ты шутишь! — вырвалось у девушки громче, чем она намеревалась.

— Нет, я не шучу. — Дэйн отрезал от своего бифштекса небольшой кусок. — Он избавится от Микмана и Рикера. — Он кивнул в подтверждение своих слов и добавил: — Избавится от меня. Возможно, от Клелла Эдвардса и еще кого-нибудь из мелких скотовладельцев — чтобы припугнуть остальных. Это все поставит на свои места. Его собственный кузен — шериф. А теперь Энтони стал инспектором.

Мэри взяла его за руку. Ее красивое лицо исказилось тревогой.

— Не говори так, Иерихо. Пожалуйста! Не говори. Хватит того, что ты уже больше не инспектор полиции. Разве этого мало?

Дэйн только собрался ответить, когда дверь открылась, и в ресторан важной поступью вошел Ксавьер Энтони. Следом за ним с довольными лицами шли трое проголосовавших за него членов совета — Мак-Кормик, Рингли и Линдсэй. Энтони поднял свою трость, чтобы привлечь внимание завсегдатаев ресторана, которые и так уже глядели на него во все глаза, и напыщенно объявил, что в их город пришел мир.

— Мне дал слово сам Рудольф Кросс, — гордо сказал Энтони и добавил: — Он был очень огорчен тем, как обошелся с его людьми бывший инспектор — в городе и возле Пруда-Убийцы. — Он скорбно указал на Дэйна, который даже не обернулся посмотреть на его представление. — Есть время для жестокости, а есть время для дружбы. Я нашел для нашего города очень важного друга!

Послышались редкие аплодисменты, сопровождаемые взглядами в сторону Дэйна. Кузнец как ни в чем не бывало продолжал разговаривать с Мэри. Они обсуждали, где жить Мусорной Тэсс. Дэйн рассказал Мэри, что городской совет отверг его идею отдать Тэсс тюремный сарай.

— Мэру понравилась эта мысль, — сказал Дэйн. — Кстати, он давал Картеру деньги на еду для Тэсс.

— Я слышала, что ты тоже давал ему деньги.

Дэйн покраснел.

— А ты давала ей одежду, — ответил он.

— Я не видела ее сегодня. А ты, любовь моя? — спросила Мэри, переводя взгляд на компанию из четырех человек, которые пробирались через ресторан к свободному столику.

Дэйн кивнул.

— Забыл спросить, собиралась ли она прийти сюда вечером.

— Спросим, когда будем уходить.

— Конечно. — Кузнец почувствовал, что за его спиной стоит Энтони. Трое членов совета уже усаживались за свой столик.

— Добрый вечер, Иерихо, — громко сказал Энтони. — Надеюсь, ты слышал о моей успешной встрече с Рудольфом Кроссом? Я попросил шерифа Стоктона составить мне компанию. Он был рад. Он не держит зла на Торсмилл.

Не поднимая глаз, Дэйн сказал:

— Искренне надеюсь, что это так, Ксавьер. Искренне надеюсь.

— Кстати, мы с шерифом отправили телеграмму в штаб-квартиру рейнджеров, в которой сообщили, что больше не нуждаемся в помощи. — Энтони держал трость обеими руками на уровне талии. — Насколько я понимаю, недавно ты телеграфировал им с просьбой прислать кого-нибудь. — Губы его улыбались, но глаза оставались холодными. — Кажется, ты повсюду видишь опасность, Иерихо. У нас в полку был лейтенант, который везде видел врага, даже когда рядом никого не было.

Положив вилку на тарелку, Дэйн открыл рот, собираясь ответить, но Мэри опередила его.

— Мистер Энтони, вы мешаете нам ужинать! Будьте добры, идите к своим друзьям. Нам совсем не интересно слушать ваши сказки.

Лицо Энтони залилось густым румянцем, и он поднял трость, словно собираясь ударить девушку.

— Это будет третьей твоей глупостью за сегодняшний день, Энтони, — медленно проговорил Дэйн. — Опусти трость — и ступай за свой столик.

Слегка напуганный реакцией Дэйна, Энтони опустил трость и в негодовании удалился.

Даже не посмотрев ему вслед, Дэйн сообщил Мэри, что решил устроить спальню для Тэсс в маленькой комнатке рядом со своей мастерской, но Тэсс почему-то не заинтересовало это предложение. Мэри улыбнулась ему и рассказала, что она приютила женщину у себя дома. Прошлой ночью Тэсс первый раз ночевала там.

— На папиной кровати никто не спал с тех пор, как он… ушел. — Ресницы девушки задрожали. — Кажется, Тэсс она понравилась.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Дэйн. — Но почему она мне не сказала об этом?

— Ты ей нравишься, Иерихо. Возможно, она боялась сказать, чтобы не обидеть тебя. Я собираюсь поручить ей какую-нибудь работу в магазине. Задание, с которым она сможет справиться. — Мэри улыбнулась. — Как же мне нравится, что ты заботишься о ней!

— Я люблю тебя!

— Не так сильно, как я люблю тебя, Иерихо Дэйн!

Воспоминание о прощальном поцелуе у дома Мэри согревало Дэйна всю ночь.

На следующий день рано утром, еще до начала работы, Дэйн пришел в универсальный магазин. Он хотел просто увидеть Мэри и услышать ее голос. Войдя внутрь, он увидел девушку в дальнем углу магазина. Рядом с ней стояла Тэсс — в свежевыглаженном платье, с чисто вымытыми лицом и руками. Мэри показывала ей, как правильно расставлять на полке банки с консервами.

Дэйн не удивился, увидев здесь слабоумную женщину после вчерашнего разговора с Мэри.

— Тэсс сегодня первый день работает в магазине, — объявила хозяйка магазина и отступила назад. Дэйн увидел, как женщина бережно составляет банки на полку, чтобы легко можно было прочесть этикетку.

— Добрый день, Ерр-и-ко, — сказала Тэсс. — Я остаюсь с мисс Мэри. Это нормально?

Дэйн прикусил нижнюю губу, сдержав улыбку.

— Тэсс, я думаю, это замечательно.

— Могу я по-прежнему приходить за кофе?

— Я очень надеюсь, что ты будешь приходить. Я огорчусь, если ты не придешь.

— У тебя есть сахар?

Дэйн фыркнул.

— Я как раз собираюсь его купить.

Тэсс просияла и взглянула на Мэри, которая тоже улыбалась.

В этот момент банка выскользнула у Тэсс из рук и упала на пол. Она подняла глаза с тревогой на лице.

— Простите, я не смогла…

— Все хорошо, Тэсс. Все замечательно, — улыбнувшись, Мэри подняла банку и вручила ее Тэсс. — Со мной такое постоянно случается.

Тэсс посмотрела на Дэйна.

— Ерр-и-ко, я не хотела.

Он ласково кивнул.

— Ты делаешь все хорошо, Тэсс. Очень хорошо.

Мэри наклонилась и поцеловала его в щеку.

Увидев это, Тэсс хихикнула.

— Мэри поцеловала Ерр-и-ко!

В магазин вошли двое покупателей, и Дэйн, извинившись, взял маленький пакет сахара и положил монеты на прилавок. Обернувшись у открытой двери, он увидел, как Мэри послала ему воздушный поцелуй, а Тэсс помахала рукой.

Вернувшись в мастерскую, Дэйн положил сахар в сарайчик с инструментами, затем повесил туда пальто и шляпу и надел передник. Пламя в горне быстро раскалило лежавшие там куски железа. Дэйн перенес щипцами один кусок на наковальню и начал колотить по нему молотом. Проходили часы, и его работу прервала только белка — и две чашки кофе. Все его мысли были о Мэри.

Дэйн закончил сваривать круговой шов на колесе фургона, и теперь складывал дверные петли в столбец по пять штук. Подняв глаза, он удивился, увидев в дверях знакомую фигуру.

Это был судья Рикер.

— Мне нужно поговорить с тобой минутку.

— Конечно, проходите.

— Я уже в курсе наших неприятностей, — сказал пожилой человек, входя в мастерскую; лицо его брезгливо скривилось. — Этот простак-дурачок Энтони думает, что если выпустит твоего арестанта пораньше, то они с Кроссом станут приятелями. — Рикер вытащил изо рта незажженную сигару, посмотрел на нее и продолжил: — Полагаю, он будет просто стоять и улыбаться, глядя, как Кросс идет к власти. И знать не будет о проблемах, пока Кросс не решит избавиться и от него тоже.

— Ничего не могу с этим поделать, — сказал Дэйн.

Рикер вернул сигару в левый угол рта.

— Разумеется. А ты знаешь, что Стоктон и два ковбоя Кросса только что въехали в город?

Дэйн нахмурился.

— Ну и что… Он ведь окружной шериф.

— Они остановились перед магазином Мэри Трессиан. Собирались войти, когда я видел их в последний раз.

— Почему вы сразу не сказали?

— Ну, я хотел приготовить тебя…

— Я иду туда. — Дэйн бросился к двери.

— Так я и думал.

На полпути кузнец остановился, торопливо сбросил передник и надел рубашку, пальто и шляпу. Через несколько минут он был у входа в универсальный магазин, бормоча себе под нос, что не ищет неприятностей, а просто хочет убедиться, что Мэри ничего не угрожает. Его рука дернулась к пистолету, лежавшему в кармане, затем вернулась обратно.

Стоявший в магазине Стоктон обернулся на звук шагов Дэйна; на лице его появилось злобное выражение. Его движения были скованными, а правая щека и челюсть были опухшими, в багрово-желтых кровоподтеках.

— Салют! Посмотрите-ка, кто пришел, — сказал Леконесс, стоявший ближе всех ко входу. Второй, коренастый мужчина в шляпе с тесемками и гамашами до колен, фыркнул:

— Чертов кузнец.

— Как удобно, — сказал Стоктон, поморщившись. — Поговорив со своей девушкой, я собирался прийти в твою лавку, чтобы арестовать тебя за вчерашнее покушение на убийство двух работников Кросса. Спасибо, что ты избавил меня от этой необходимости.

Мэри выпрямилась, высоко подняв брови.

— Единственные, кого следует арестовать, — громко сказала она, — это банду ковбоев Кросса, которые напали на нас и попытались убить Иерихо. — Она отрицательно покачала пальцем: — И уж тем более я не твоя девушка. Я девушка Иерихо.

Покупатель, которому в этот момент помогала Мэри, нервно пробормотал, что зайдет в другой раз, и направился к дверям, оставив Мэри держать наполовину заполненную корзинку. Отступив в сторону, чтобы пропустить его, Дэйн приветственно коснулся полей шляпы.

Не понимая, что происходит, Тэсс в порыве усердия схватила банку консервированных персиков и протянула ее Леконессу.

— Хочешь персики? Они вкусные.

— Чего? Убирайся, жалкая бродяжка! — Ковбой вырвал из рук у Тэсс банку и, размахнувшись, ударил женщину тыльной стороной ладони по щеке.

Слабоумная споткнулась и упала назад, жалобно захныкав. Дэйн поспешно присел рядом с ней и мягко заговорил, уверяя, что все в порядке, что этот человек просто плохо воспитан. Мэри быстро подошла к ним, успокаивающе похлопала Тэсс по плечу и вместе с Дэйном помогла ей встать.

Подняв глаза, Дэйн обнаружил, что Стоктон и два ковбоя наставили на него револьверы.

— Как я уже сказал, кузнец, ты арестован за попытку убийства! — рявкнул Стоктон. — Ты пойдешь с нами. В тот тюремный сарай, который тебе так нравится.

За их спиной послышался легкий шум.

— В чем проблема, шериф Стоктон? — раздался из дальнего конца магазина хриплый голос Рикера. Он вошел через заднюю дверь.

Недовольно подняв брови, Стоктон повернул голову сторону Рикера. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, что старый судья держит в руках длинноствольный кольт.

— А, рад вас видеть, судья Рикер, — сказал Стоктон через плечо, снова переводя взгляд на Дэйна. — Я как раз арестовываю Иерихо Дэйна за попытку убийства двух работников с ранчо Кросса. Это произошло вчера, возле Пруда-Убийцы. Он ранил их. К счастью, никто не пострадал серьезно. Остальные остановили его нападение.

— Понимаю.

Стоктон улыбнулся одними уголками рта.

— Я собираюсь отвести его в тюремный сарай. Подержу его там, пока не прибудет окружной судья — примерно неделю.

Дэйн напрягся. Он не ожидал такого поворота событий. Мэри взяла его за руку. Тэсс посмотрела на Мэри, и тоже взяла кузнеца за руку.

— Нет, вы этого не сделаете. — Старые судья словно выплюнул эти слова.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — огрызнулся Стоктон, оборачиваясь к судье. — Я представляю здесь окружной закон. — Он вспомнил о Дэйне и повернулся назад.

Дэйн не двинулся с места.

— Да, представляете. Пока, — сказал Рикер. — Уверен, окружной судья быстро разберется, что к чему. А пока мы устроим слушания по этому делу. Если свидетели подтвердят ваши обвинения, мы посадим мистера Дэйна в тюрьму. До решения достопочтенного судьи Уэснера.

Стоктон не нашелся, что ответить. Ему не нравилась мысль, что револьвер старика направлен ему в живот.

— Хорошо. Слушания так слушания, — согласился он, пожав плечами. — Я отведу его в тюрьму, и…

— Еще раз, шериф: мистеру Дэйну позволено будет работать. Под его честное слово, что он не уедет из города. — Рикер покачал пистолетом. — Вы даете слово, мистер Дэйн?

— Я даю слово, судья. Я останусь здесь. В Торсмилле.

— Хорошо. Вы, парни, уберите стволы. — Рикер снова направил пистолет в сторону Стоктона, ожидая, пока трое мужчин спрячут оружие в кобуру, затем продолжил: — Слушания будут проходить в ресторане Картера. Скажем, в десять часов завтра утром. — Он выразительно помахал револьвером и добавил: — А вы, шериф Стоктон, отвечаете за то, чтобы там присутствовали люди Кросса, которые были у пруда. Все семеро, в качестве свидетелей.

— Откуда вы знаете, что их было семеро? — спросил коренастый ковбой.

— Заткнись, — рявкнул Стоктон, затем, уже спокойнее, обратился к судье: — Я напоминаю вам, что двое из них ранены.

— Не думаю, что поездка в телеге сильно повредит им. Вы сами сказали, что они не пострадали серьезно. Вы приведете их всех, — объявил Рикер. — Если кто-то из них не будет присутствовать на слушаниях, я расценю это как свидетельство того, что они говорили неправду.

Стоктон лишился дара речи. Он в замешательстве посмотрел на хмурых ковбоев, ожидавших его указаний.

— Полагаю, вам, мальчики, лучше пойти. Вы же не хотите опоздать завтра на слушания? — усмехнулся Рикер.

— Одну минуту, судья, — Дэйн поднял банку с персиками, оброненную Тэсс при падении. Он сделал три шага и впечатал ее в живот Леконесса, затем швырнул банку к его ногам. Взвыв от боли, ковбой схватился за живот.

— Больше так не делай. И попроси у Тэсс прощения, — приказал Дэйн и вернулся к Тэсс и Мэри.

Француз медленно выпрямился, попытался глубоко вдохнуть, но не смог.

— Пардон, мадемуазель, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

— День, когда тебя повесят, будет одним из самых приятных дней в моей жизни, — бросил Стоктон в сторону Дэйна.

Кузнец посмотрел на него в упор, засунув руки в карманы. Его правая рука сжимала револьвер.

Не сказав больше ни слова, Стоктон отвел глаза и направился к дверям.

— Да-да, самым любимым днем, — повторил за ним Леконесс и, потирая живот, поспешил за Стоктоном.

Второй ковбой секунду изучал Дэйна, потом взглянул на Мэри и Тэсс, затем на Рикера.

— Глупо было приходить сюда, — пробормотал он. Обнаружив, что остальные двое уже ушли, он подтянул гамаши и выскочил за дверь, не оглянувшись.

Подойдя к дверям, Дэйн молча наблюдал, как они уезжают. Мэри подбежала к нему и схватила за руку.

— Ох, Иерихо, Иерихо! Это ужасно! Неужели это никогда не кончится?

Повернувшись к ней, Дэйн сказал:

— Нет, пока Кросс не остановится — или кое-кто из нас не умрет.

Девушка вздрогнула и посмотрела за закрытую дверь.

В этот момент к ним приковыляла Тэсс, сжимая в руках злополучную банку с персиками.

— Хочешь, покажу красивую баночку? — она протянула ее Дэйну.

Выдавив из себя самую искреннюю улыбку, на какую был способен, Дэйн сказал:

— Конечно, Тэсс. Она мне нравится. Спасибо тебе. — Взяв банку, он внимательно ее осмотрел. — Да, ты права Тэсс, она очень красивая.

Тэсс просияла.

— Там есть еще много!

— Ну, хорошо. Тогда я куплю одну.

Женщина согласно покачала головой и посмотрела на Мэри, ожидая одобрения.

К ним подошел Рикер, на ходу пряча револьвер в карман пальто и беря в рот неизменную сигару.

— Тебе придется быть самому себе адвокатом, мой мальчик. Советую тебе поговорить с Лестером Уилсоном. Он засвидетельствует, что вы собирались на пикник и взяли у него напрокат машину — и расскажет, как ты выглядел, когда вернулся обратно.

— Поговорю. Спасибо, что зашли, Джей-эр, — сказал Дэйн. — Скверно тут все получалось.

— Да. Что-то мне подсказывает, что ты и не подумал бы идти в этот сарай.

Усмехнувшись, Дэйн согласно кивнул.

Взмахнув рукой, Мэри заявила, что будет свидетельствовать обо всем произошедшем от начала до конца.

— Я думал об этом, мисс. — Рикер подвигал плечами, как бы сбрасывая невидимую ношу. — Старик Кросс понимает, что вы — ключевой свидетель. Если он найдет способ не дать вам выступить в роли свидетеля, тогда Дэйну придется одному стоять против всех. — Он покачал головой. — Не уверен, что в такой ситуации я смогу вынести решение в его пользу.

Все помолчали, понимая, что Рикер имеет в виду: он не сможет объявить Дэйна невиновным, и его до суда приговорят к условной мере наказания.

— Я буду на суде, мистер Рикер, во что бы то ни стало! — Мэри вызывающе сложила руки на груди.

Остаток дня прошел для Дэйна как в тумане. Он поужинал с Мэри и Тэсс. Затем поговорил с Лестером Уилсоном, владельцем проката автомобилей, и тот заверил его, что с большим удовольствием расскажет все, что знает. Городу давно пора выступить против Кросса, добавил он.

Поздно вечером, отчаявшись уснуть, Дэйн сдался и сел за стол пить кофе и писать записку.

Утром, умывшись и побрившись, он надел свой единственный костюм, теперь с дырой в кармане, и, решив не брать с собой револьвер, вышел из дома. Было примерно девять двадцать. Они с Мэри договорились встретиться возле ее магазина в половине десятого. По дороге Дэйн заглянул в мастерскую, оставил на удачу пять кусочков хлеба для знакомой белки, затем пошел в магазин Мэри. Девушки там не было. Магазин был закрыт.

Без четверти десять Дэйн решил, что она, должно быть, ждет его у Картера, и направился туда. У дверей ресторана стоял инспектор Ксавьер Энтони. Рядом находился стол для сдачи оружия. На нем уже покоилось около двадцати поясных ремней с оружием и несколько пистолетов. Дэйн догадался, что большая часть оружия принадлежала людям Кросса.

— Доброе утро, мистер Дэйн, — сказал Энтони. В глазах его явно читался восторг от предстоящего дела. — Шериф Стоктон уже пришел — со своими свидетелями. — Он склонил голову набок. — Я должен проверить вас, чтобы убедиться, что при вас нет оружия.

— Выполняйте свой долг, инспектор, — сказал Дэйн. — Мисс Трессиан уже здесь?

— Не видел ее сегодня. А что?

— Ничего, — коротко ответил Дэйн.

Инспектор Энтони известил кузнеца, что телега, на которой он отправится в Уэйко, чтобы предстать перед судом, уже готова. Дэйн посоветовал ему использовать ее для перевозки сукна, и вошел в ресторан прежде, чем Энтони нашел, что ответить. Тревожные мысли крутились у него в голове. Мэри придет, если только с ней не случилось беды.

Всем своим существом он желал развернуться и броситься к ее дому, но понимал, что Кросс и Стоктон воспользуются этим предлогом, чтобы преследовать его и, возможно, убить. Он должен морально приготовиться пройти через слушания без помощи Мэри. Если повезет, он найдет ее потом. У него просто нет выбора.

Пройдя несколько шагов по ресторану с колотящимся сердцем, он остановился. «Мэри, где ты? Пожалуйста, Господи, не допусти, чтобы ей причинили вред. Пожалуйста!»

Столики в ресторане уже были составлены для предстоящих слушаний и заполнены горожанами; за передними устроилась дюжина ковбоев Кросса. Остальная часть помещения была заполнена простыми зеваками, стоявшими и сидевшими где придется. В задней части ресторана стоял отдельный стол для судьи Рикера. Один стул был поставлен для судьи, другой, у края стола — для свидетелей. Неподалеку стояли столы для обвинителя и для защитника. За первым уже сидел Стоктон.

Рудольф Кросс занимал столик, ближайший к Стоктону. Рядом с ним сидели два раненных в перестрелке ковбоя. Седой мужчина держал руку на перевязи; у Хогана, который душил Дэйна веревкой, по иронии судьбы была повязка на шее. Кузнец непроизвольно коснулся свой шеи. Довершал компанию Уинслоу Татум.

За другим столиком Дэйн увидел Холлистера Уокера, ковбоя, которого он арестовал за стрельбу в салуне Лонгорна. Лицо Уокера было радостным, как у мальчишки, которому сообщили, что сегодня Рождество. Рядом с ним сидели мексиканец Леконесс и паренек с кривыми зубами. Коренастый мужчина, приходивший вчера вместе со Стоктоном в магазин Мэри, сидел за другим столиком в компании еще трех работников с ранчо Кросса.

Увидев Дэйна, Кросс что-то сказал Хогану; тот обернулся и, встретившись с кузнецом взглядом, усмехнулся и процедил:

— Ты мертвец.

Не обратив внимания на угрозу, Дэйн огляделся и увидел Лестера Уилсона, сидевшего рядом с мэром. Дэйн кивнул, и мужчины приветствовали его в ответ. Дэйн шагнул вперед, затем остановился. Ему нужно было поговорить с Микманом о Мэри. Он вернулся назад и проскользнул между столиками, слыша со всех сторон слова поддержки. Он прошел мимо столика, за которым сидели три члена городского совета — Гарольд Рингли, Джеральд Мак-Кормик и Эдвард Линдсэй. Никто из них и не подумал поздороваться с ним.

Увидев, что Дэйн идет к его столику, Микман встал.

— Герр инспектор! Это не хороший день для Торсмилла. Не хороший!

— Фред, сделайте мне одолжение…

— Для вас что угодно. Что угодно.

Дэйн рассказал ему об отсутствии Мэри и поинтересовался, не может ли Микман пойти к ней домой и проверить, все ли с ней в порядке. Микман без лишних вопросов согласился и тут же вышел.

Когда Дэйн сел за столик, поставленный для свидетеля защиты, из кухни появился Джей-эр Рикер и занял свое место за первым столиком. В правой руке он держал молоток. Он объявил, что цель предварительных слушаний — определить, существуют ли достаточно убедительные свидетельства для того, чтобы обязать обвиняемого предстать перед настоящим судом.

— Повесить этого ублюдка! — прокричал один из ковбоев. — Он пытался убить моих друзей!

— Да-да, повесить этого сукина сына! — поддержал его сидевший за соседним столиком Леконесс.

Рикер постучал по столу молотком, отчего Генри Картер, наблюдавший за происходящим из кухни, вздрогнул и поморщился.

— Еще один подобный выкрик, и я потребую очистить помещение! Кросс, я надеюсь, ваши люди будут держать себя в руках.

Кросс мельком глянул на Рикера, затем царственно повернулся в своем кресле.

— Все заткнитесь! Это зал суда. Мы здесь, чтобы добиться справедливости. Для наших людей.

Это заявление вызвало хихиканье в зале, но судья не обратил на него внимания. Вместо этого он достал свой кольт и положил его на стол.

— Давайте убедимся, что мы все понимаем, что здесь происходит. — Его голос звучал сильно и уверенно. — Мое дело — установить, что произошло позавчера возле Пруда-Убийцы между семерыми ковбоями Кросса и мистером Дэйном. — Он сделал паузу и коснулся пальцем лежавшего на столе молотка. — У нас нет недостатка в доказательствах того, что стрельба была, но нужно выяснить, была ли она самозащитой со стороны мистера Дэйна или же попыткой убийства. Так вот, если я решу, что это была попытка убийства, мистер Дэйн будет отправлен для суда к окружному судье Уэйснеру. Если я решу, что это была самозащита, он будет свободен. Вот и все. Всем понятно?

— Не тяни, Рикер, — рявкнул Кросс. — Мы все знаем, что это ублюдок пытался сделать.

Среди ковбоев раздались крики одобрения.

Рикер опять постучал молотком, и владелец ранчо велел своим людям замолчать. В помещении наступила тишина.

— Шериф Стоктон, готово ли обвинение? — спроси Рикер, глядя на окружного представителя закона.

— Да, разумеется, судья. Все по правилам.

Рикер повернулся к Дэйну.

— Готова ли защита?

Дэйн глубоко вдохнул и встал.

— Не совсем, ваша честь.

Зал ресторана-суда заволновался, послышались вздохи, смешки и негромкие выкрики.

Рикер яростно застучал молотком по столу. В наступившей тишине из кухни появился Картер с деревянной разделочной доской и предложил судье стучать по ней, чтобы не развалился стол. Рикер кивнул, не обращая внимания на предложение.

— Мистер Дэйн, прошу вас рассказать суду, в чем заключается проблема. — В голосе судьи слышалось напряжение.

— Отсутствует мой главный свидетель, мисс Трессиан, — заявил Дэйн, глядя Кроссу прямо в глаза. — Этому может быть единственная причина — кто-то удерживает ее против ее желания.

— Кросс, какого черта ты пытаешься этим добиться? — лицо Рикера стало еще суровее.

Скотовладелец наигранным жестом воздел к потолку руки.

— Это клевета! Я понятия не имею, о чем говорит этот чертов кузнец. — Он огляделся на людей за своим столиком. — Может быть, леди просто решила не участвовать во вранье, правда, ребята?

— Ах ты, сукин сын! — потеряв самообладание, Дэйн бросился на ухмыляющегося скотовладельца.

Большой Хуан мгновенно вскочил на ноги, в руке его оказался короткоствольный кольт.

— Остановись, Иерихо! — крикнул Рикер и чуть тише добавил: — Не здесь, сынок. Не в моем зале суда. Я говорю серьезно. Прекрати.

Дэйн остановился на полдороги, испепеляя Кросса взглядом. Мексиканца с револьвером он даже не заметил.

Зато его заметил судья.

— А ну-ка опусти оружие, ковбой. Положи его на стол, — потребовал Рикер, хватаясь за свой кольт. — Я не собираюсь повторять дважды.

Только дождавшись кивка от Кросса, Большой Хуан положил оружие на стол и сел, развалившись на стуле как ни в чем не бывало.

— Инспектор Энтони, я хочу, чтобы этот человек был арестован, — медленно произнес судья. — В зал суда запрещается проносить оружие. За нарушение полагается два дня тюрьмы или штраф двадцать долларов в пользу суда.

Леконесс наклонился к мексиканцу и что-то прошептал ему на ухо. Глаза Большого Хуана расширились, и секунду он размышлял, не схватить ли ему револьвер снова, но, взглянув на Рикера, передумал. Большой кольт судьи был направлен ему в живот.

Сидевший поодаль инспектор Энтони был явно удивлен приказанием судьи. Он нерешительно огляделся, словно надеясь, что приказание адресовано кому-то другому. Затем, судорожно сглотнув, подал голос:

— Господин судья, я думаю, это слегка преждевременно. Джентльмен просто пытался защитить своего хозяина от нападения Дэйна. — Произнося это, Энтони не отрывал взгляда от Кросса. — Я не собираюсь в этом участвовать.

— Не волнуйся, Ксавьер, — голос Кросса перекрыл поднявшийся в помещении шум. — Я заплачу штраф. — Он сунул руку в задний карман, достал двадцатидолларовую золотую монету и швырнул ее Рикеру.

Отскочив от стола, монета упала на пол, повертелась несколько секунд и затихла. Рикер не двинулся с места, чтобы поднять ее.

— Шериф Стоктон, принесите мне пистолет нарушителя, — сказал он.

Стоктон неохотно отодвинул свой стул, взял пистолет, поднял с пола монету и положил их на стол Рикера.

Вернувшись на свое место, Стоктон потребовал отказать Дэйну в отсрочке слушаний, заметив, что он сам постарался привести всех своих свидетелей вовремя — даже тех, кто был ранен.

— Вынужден согласиться с вами, — сквозь зубы процедил Рикер. — Шериф Стоктон, представьте своего первого свидетеля.

— Да, ваша честь. — Широко улыбаясь, Стоктон объявил: — Я вызываю Уинслоу Татума, старшего рабочего ранчо Кросса, предстать перед судом.

Рикер указал на пустой стул рядом со своим столом, и Татум сел, свирепо глядя на Дэйна. На его изрытой оспинами правой щеке виднелся след от удара Мэри. Приведя Татума к присяге, судья попросил его рассказать, что произошло два дня назад у Пруда-Убийцы. По словам ковбоя выходило, что Дэйн напал из засады на семерых всадников, когда они направлялись к ручью на север от Пруда-Убийцы. Ковбои отбили нападение, но два человека были ранены, а Дэйн сбежал. Закончив, Татум широко улыбнулся.

— Мистер Татум, не могли бы вы попросить остальных шестерых человек, которые были в тот момент с вами, поднять руки, чтобы мы видели, кто конкретно это был.

— Конечно, судья, — Татум улыбнулся еще шире. — Пусть поднимет руку тот, кого пытался убить мистер Дэйн! Здесь присутствуют те двое, в кого он попал. — Ковбой кивнул в сторону раненых.

Посмеиваясь и поддразнивая друг друга, шестеро человек подняли руки. Седой ковбой поднял левую руку, потому что его правая висела на перевязи.

Рикер удовлетворенно кивнул и повернулся к кузнецу:

— Мистер Дэйн, у вас есть вопросы?

На лице Татума отразилась тревога.

— Имей в виду, что ты должны говорить правду, Татум, — сказал Дэйн, вставая и направляясь к беспокойно заерзавшему главарю. — Ты дал клятву. Ты понимаешь, что если солжешь в зале суда, то попадешь в тюрьму?

— Я сказал правду.

— Да неужели? Давайте посмотрим, — сказал Дэйн и остановился в нескольких футах перед ковбоем. — У меня есть свидетель, который поклянется, что в тот день я находился в автомобиле с мисс Трессиан. Собирался на пикник.

— Не видел никакого автомобиля. И девушки никакой с тобой не было. — Уинслоу Татум посмотрел на Стоктона; тот отвел взгляд.

— Будь осторожен, Татум. Это зал суда. Ты можешь не вернуться на ранчо Стоктона. — сказал Дэйн.

Татум быстро взглянул на Кросса и, насупившись, снова повернулся к Дэйну.

— Ну и что с того, если у тебя была машина? — выкрикнул Хоган.

Рикер велел ему успокоиться и попросил Дэйна продолжать.

— Хорошо, Татум. Если я стрелял в твоих парней из засады, где я находился?

— Э-э-э… за деревом у пруда. За старым тополем. Да, сэр, точно, — торопливо закончил он, глядя на судью. По лбу его пробежал ручеек пота.

— То есть я открыл огонь по семерым вооруженным мужчинам, спрятавшись за старым тополем — из револьвера, так?

В помещении послышались смешки.

Татум поерзал на стуле.

— Нет, все было не так.

Дэйн отвернулся от него, подошел к Стоктону, затем снова встал лицом к главарю.

— А откуда я узнал, что вы будете там?

Краска залила лицо и шею Татума.

— Откуда, черт возьми, мне знать? Я тебе не нянька.

За столиком Кросса послышалось хихиканье.

— Что ж, это любопытный ответ, Татум. Ты действительно думаешь, что кузнец, у которого дел по горло, поедет на лошади за город и спрячется за деревом в надежде, что вы, возможно, когда-нибудь придете, но когда — неизвестно? — Губы Дэйна скривились. — Или правда в том, что ты и твои люди наткнулись на наш кабриолет… Увидели мисс Трессиан со мной… и попытались меня убить? Не при этих ли обстоятельствах появились у меня на лице эти синяки и раны, и этот след от веревки на шее? А твой порез на щеке — не оттого ли, что мисс Трессиан ударила тебя автомобильной антенной? И то, что я живой стою сейчас перед вами — исключительно благодаря тому, что я стрелял в людей, которые удерживали меня веревками! Разве не так, Татум? Скажи мне, скажи прямо сейчас!

— Я протестую, господин судья! Дэйн пытается затравить свидетеля, — вмешался Стоктон.

— Мне так не кажется. Отвечайте на вопросы, мистер Татум, — потребовал Рикер. — И помните, вы дали клятву, мой мальчик.

— Пока ты под присягой — скажи, где Мэри? — Дэйн подошел к Татуму так близко, что коснулся носками ботинок его сапог. — Если кто-нибудь из твоих ублюдков хоть пальцем ее коснулся, тебе не жить!

— Эй, это угроза! — крикнул Стоктон. — Он угрожает свидетелю!

Дэйн повернулся и подошел к столику Стоктона.

— Нет, это не угроза, Стоктон. Это обещание. — Он глянул на Кросса, тот ухмыльнулся в ответ.

В этот момент дверь ресторана распахнулась, и на пороге появился возбужденный Микман с винчестером в руках.

— Боже мой! — воскликнул он по-немецки. — Я нашел мисс Мэри!

За его спиной стояла Мэри Трессиан. В ее руках был кольт, который она держала у себя в магазине. Она вбежала в ресторан и гневно выставила палец в направлении Татума.

— Этот человек и его прихвостни пытались убить Дэйна! Я была там. Я все видела! — Она вытерла скатившуюся по щеке слезу облегчения. — Сегодня утром двое из этих людей вошли в мой дом и связали меня, чтобы не дать мне прийти сюда. — Горло ее перехватило от возмущения. — Они ударили Тэсс — тихоню Тэсс! И заперли ее в шкафу, когда она попыталась остановить их!

В дверях ресторана маячила растерянная Тэсс. Правая щека у нее была красной. Увидев мексиканца и француза за передним столиком, она подскочила к ним и крикнула: — Это они, мисс Мэри! Они ударили меня. Они связали вас! Это они сделали, они!

Из-за дальнего столика воздвигся Лестер Уилсон.

— По-моему, хватит уже этого вздора. Иерихо Дэйн — уважаемый гражданин нашего города и отличный инспектор. Он арендовал у меня кабриолет, чтобы поехать с мисс Мэри на пикник. Она была с ним. — Он уставился в спину Кроссу. — Я помогал ему выбраться из машины, когда они вернулись. Мистер Дэйн был избит. На шее у него были следы от веревки. Эти бездельники, ковбои Кросса, пытались его убить.

Взяв в руки свой огромный кольт, Рикер объявил:

— Я услышал достаточно. Мое постановление таково: это была самозащита, и ни что иное. Мистер Дэйн невиновен. — Он повел стволом в сторону ошеломленного главаря банды. — Следовательно, мистер Татум и остальные шестеро всадников обвиняются в вооруженном нападении и покушении на убийство мистера Дэйна. Они будут отданы под суд.

Кросс вскочил на ноги и завопил, брызжа слюной:

— Ах ты, старый козел! Ты не будешь судить моих людей. В этом округе командую я!

— Вы не являетесь собственником города, герр Кросс, — послышался за его спиной голос Микмана. — С этой минуты ваши люди находятся под арестом, в соответствии с постановлением судьи Рикера. Да!

Он и Мэри направили пистолеты на Кросса и замерли в ожидании. Рикер схватил лежавший у него на столе конфискованный револьвер и бросил его в сторону Дэйна. Кузнец поймал оружие, взвел курок и выставил перед собой.

Кросс нарочито медленно подвинул свой стул к столу и молча пошел к двери, даже не оглянувшись. За ним последовали несколько его людей, в том числе и Холлистер Уокер. Проходя мимо Дэйна, парень замедлил шаги.

— Вот черт, — пробормотал он, не глядя на кузнеца, и пошел дальше.

В дверях к Кроссу подбежал перепуганный инспектор Энтони.

— У меня есть для вас новый костюм из отличного сукна. Это подарок… от города, — затараторил он.

Презрительно фыркнув, скотовладелец оттолкнул его и вышел.

Увидев, что Леконесс и Большой Хуан встают, намереваясь последовать за своим хозяином, судья Рикер рявкнул:

— Ни с места! Шестеро арестованных — и вы, Татум, — останетесь здесь. Имейте в виду, я знаю, кто из вас совершил преступление. Я выстрелю в любого из вас, кто попытается покинуть здание суда.

Стоктон вскочил, нервно сжимая спинку стула. Он нашел в себе смелость спросить судью, где будут держать арестованных до суда. Рикер, не задумываясь, объявил, что они будут находиться связанными в загоне за городской конюшней. Лестер Уилсон согласно кивнул.

— Слушания объявляются закрытыми. Конец! — сообщил Рикер и для пущей убедительности помахал оружием.

— Минуточку, ваша честь! — сказал Дэйн. — Люди, которые связали Мэри и ударили Тэсс по лицу, — кто это был?

Мэри показала на Леконесса и Большого Хуана:

— Эти двое. Это они сделали.

Яростно сверкнув глазами, Дэйн бросился к ним, и только слова Мэри остановили его:

— Не надо, Иерихо! Мы с Тэсс в порядке. Честное слово!

— Мы добавим это преступление к их обвинениям, — устало произнес Рикер.

Прошло две недели, но город все еще гудел, как потревоженный улей, обсуждая побег семерых работников Кросса из загона-тюрьмы. Это случилось ночью неделю назад. Инспектор Энтони объявил, что не осведомлен о ситуации и отказался отправить на их поиски полицейский отряд, заявив, что за пределы города его полномочия не распространяются. Рикер и Микман были в ярости, но городской совет принял сторону Энтони. Шериф Стоктон покинул город сразу после слушаний Дэйна.

Однако вскоре появилась новая тема для городских сплетен. Из утреннего дилижанса вышел Грэйстоук Мэтсон, и одним лишь своим присутствием нарушил мирное течение городской жизни. На всех перекрестках люди судачили о внезапном появлении широко известного наемного стрелка. Побег ковбоев из «тюрьмы» был забыт напрочь.

Внешность у Грэйстоука Мэтсона была впечатляющей. Из-под плоской широкополой шляпы падали на плечи длинные светлые волосы; с цветом волос удивительно гармонировала перламутровая рукоятка пистолета, небрежно засунутого за красный пояс модного короткого пальто; сапоги до колен с кожаными отворотами были украшены большими посеребренными шпорами, которые мелодично зазвенели, когда Грэйстоук обошел дилижанс и оглядел город.

И мало кто заметил, что в левой руке Грэйстоук Мэтсон держал Библию.

Впрочем, активнее всего город обсуждал причину, по которой Мэтсон прибыл в Торсмилл. Она казалась достаточно очевидной: его нанял Рудольф Кросс. За день до побега из загона люди Кросса захватили Пруд-Убийцу, которые теперь день и ночь охраняли вооруженные всадники. Они также захватили пастбищные угодья, окружавшие источник воды. Попытки владельцев мелких ранчо выгнать захватчиков потерпели поражение.

Колоритный стрелок протянул руку и принял свой саквояж у водителя дилижанса, который на этот раз был особенно вежлив. Водитель, мужчина с густыми баками и загоревшим дочерна лицом, выпустил на дорогу длинную струю коричневой табачной слюны и посоветовал Грэйстоуку остановиться в Вандер-отеле.

Мэтсон вручил водителю монету и попросил отнести его багаж в отель, добавив, что сам он подойдет чуть позже.

— Э, конечно… Конечно, мистер Мэтсон, — сказал водитель, снова сплюнув себе под ноги. — Как только я выгружу остальной багаж.

— Понимаю. Где в вашем городе можно получить приличный завтрак? — спросил Мэтсон, ставя саквояж рядом с водителем и натягивая поглубже свою широкополую шляпу, чтобы защититься от палящего солнца. Голос у него был неожиданно высоким с металлическим оттенком, и говорил он с акцентом человека, выросшего в северном Майне.

— Э, ресторан Картера. Вон там. Большинство народу хорошо о нем отзывается.

— Я извещу вас, если ваша рекомендация окажется достойной. — И Мэтсон ушел, даже не оглянувшись на водителя.

Остальные пассажиры вышли из дилижанса и в ожидании, пока выгрузят их багаж, глазели на идущего к ресторану Мэтсона. Один из них, мужчина в измятом костюме, заметил, что большую часть пути Мэтсон читал Библию.

Мэтсон вошел в ресторан, шествуя важно, словно великий герцог. Он остановился, оглядел почти полное заведение и направился к дальнему столику, который был в этот момент занят.

— Доброе утро, сэр, — вежливо сказал Мэтсон, останавливаясь рядом со столиком.

— И вам того же, — недовольно ответил Джеральд Мак-Кормик, который только что приступил к еде.

— Это мой столик, сэр, — сказал Мэтсон, не меняя тона.

— Нет, мой. — Владелец лесопилки сунул в рот большой кусок яичницы с ветчиной, не обращая внимания на незнакомца, стоявшего рядом с бесстрастным лицом.

Не говоря ни слова, Мэтсон схватил Мак-Кормика за рубашку, сдернул его со стула и швырнул на пол. Деревянный стул отлетел назад и ударился о стенку. Упав с глухим звуком, лесопромышленник замычал с набитым ртом и едва не подавился. Откашлявшись, Джеральд Мак-Кормик уставился на Мэтсона, на его лице отразилась смесь потрясения и ярости. В этот момент он заметил пистолеты и сообразил, кто перед ним находится.

— Э-э-э… в-вы тот, к-кого называют П-проповедником? — спросил лесопромышленник, оставаясь распростертым на полу и даже не пытаясь сдвинуться с места. — С-стрелок?

— Да, это одно из моих имен, — пронзительным голосом сказал Мэтсон.

— О, Боже, я не понял сразу! — прошептал Мак-Кормик.

— Официант, этот человек хочет пересесть вон туда. — Мэтсон поманил пузатого официанта и показал на столик в другой половине ресторана. — И немедленно.

Услышав шум, Генри Картер выглянул в приоткрытую дверь кухни и с удивлением уставился на новоприбывшего и на распростертого на полу Мак-Кормика. Картер не знал этого чужеземца и не хотел знать. Он распахнул дверь и решительно направился к лежавшему на полу Джеральду.

— Как это произошло, мистер Мак-Кормик? — спросил Картер, глядя на Мэтсона, который уже вернул стул на место и уселся за столик.

Мэтсон хищно оскалился.

— Не имею представления. Этот человек пожелал пересесть за другой столик, и вдруг оказался на полу. Полагаю, он оступился.

— Ну да, конечно, — сказал Картер.

— Все в порядке, мой друг. — Взявшись за протянутую руку Картера, Мак-Кормик с трудом поднялся на ноги. — Мне пора на работу. Я совсем не голоден.

Картер сказал лесопромышленнику, что принесет ему новую порцию, в счет заведения, но Мак-Кормик наотрез отказался и поспешил к выходу.

Мэтсон снял шляпу и положил ее на лежавшую на столике Библию, которую принес с собой.

— Вы владелец этого заведения?

— Да, я.

Картер велел проходившему мимо официанту принести полотенце, чтобы вытереть с пола пролитый Джеральдом кофе. Мэтсон показал на тарелку Мак-Кормика и потребовал, чтобы ее унесли немедленно. Усатый официант протянул полотенце Картеру, шагнул к столику и забрал тарелку и приборы. Картер взял полотенце и одним движением вытер пол.

— Я рассчитываю, что этот столик всегда будет свободен — для меня, — заявил Мэтсон.

— Что? — Картер нахмурился и в упор посмотрел на стрелка.

— Я сказал, что рассчитываю, что этот столик всегда будет свободен — для меня. — И не ожидая ответа, Мэтсон продолжил: — Я хочу горячий чай, свежезаваренный. Два яйца-пашот. Вытащите их из кипятка, как только белок свернется. Слегка намазанные маслом тосты. Без корочки. — Он потер подбородок. — Если у вас есть хорошая ветчина, принесите кусочек. Не очень толстый. Немного жареного картофеля будет кстати. Если он тонко порезан и с хрустящей корочкой. — Мэтсон махнул рукой, подтверждая заказ и не глядя на задохнувшегося от возмущения Картера.

Официант прошептал что-то на ухо Картеру; владелец ресторана нахмурился. Он ушел и тут же вернулся с чашкой, до краев наполненной горячим чаем.

— Ваш завтрак скоро будет готов, мистер Мэтсон, — сказал Картер, нервно потирая руки.

— Не сомневаюсь, — Мэтсон потянулся к вазе с сахаром и зачерпнул оттуда полную ложку.

Он пил чай, словно не замечая, что остальные посетители испуганно покидают ресторан. Грэйстоук бросил взгляд на книгу, накрытую шляпой. Чтение Библии было ежедневным ритуалом, установленным его матерью. Его старший брат Дэвид поступал точно также — он был священником в церкви в маленьком городке на Майне, где они выросли. Кроме того, он был владельцем замечательного отеля.

Грэйстоук Мэтсон не любил посещать церковь, но чтение Писания вошло у него в привычку, несмотря на несущий смерть образ жизни. Его мать была крайне праведной женщиной, которая много молилась и считала, что Грэйстоук отмечен дьяволом, а Дэвида благословил сам Господь. Она скончалась от пневмонии семь лет назад, до последней минуты молясь за Грэйстоука. Оба брата никогда не видели своего отца; мать говорила им, что отец был странствующим священником.

Ловкость Мэтсона в обращении с оружием стала заметна с раннего возраста; в четырнадцать лет убил первого человека в своей жизни. Этот мужчина флиртовал с его матерью, которая работала прачкой на дому — и иногда приторговывала собой, чтобы спасти семью от голодной смерти, каждый раз умоляя Господа простить ее за этот грех. Это убийство послужило причиной для поспешного отъезда Грэйстоука из Майна.

С тех пор он неплохо зарабатывал на жизнь, занимаясь тем, в чем преуспел — убийством, — и избегая стычек с законом. Восемь ставших известных полиции убийств были квалифицированы как самозащита. Мэтсон гордился этим. Кроме того, несколько раз с помощью своего пистолета он помогал техасским скотовладельцам разрешить споры вокруг земли. Какое-то время он носил значок полицейского. Брат писал ему, предлагая стать совладельцем гостиницы, но Грэйстоуку это было не интересно.

Газеты с упоением писали о его успехах, а в дешевых книжонках Де Витта и рассказе в «Новом Ежемесячнике Харпера» Мэтсон представал благородным героем с пистолетом в руках. Несколько раз автор книг даже делал его инспектором полиции. Грэйстоука это забавляло.

Картер принес дымящуюся тарелку и остановился у столика, ожидая одобрения Мэтсона, прежде чем удалиться на кухню.

— Годится, сэр, — объявил Мэтсон. — У вас есть джем? Черничный, другой меня не интересует.

— Да. Я принесу вам.

— Я думал, он уже у меня на столе.

Мэтсон ел медленно, тщательно пережевывая пищу, и пил чай мелкими глотками. Ему нравилось, что его присутствие вызвало суматоху. Закончив завтракать, Мэтсон снова надел шляпу, взял Библию и направился к выходу.

Картер наблюдал, как он уходит, решив, что лучше дать ему уйти, не заплатив, чем устроить разборку. Он покачал головой и повернулся к коренастому повару, готовившему яичницу с ветчиной.

— Джесс, я собираюсь пойти к инспектору. Ему следует знать, что этот ужасный человек прибыл в наш город, — сказал Картер, снимая передник.

— Вы собираетесь позволить ему все время есть в нашем ресторане — бесплатно?

Картер предпочел не отвечать и вышел через заднюю дверь.

Придя в швейную мастерскую Энтони, Картер обнаружил, что франтоватый представитель полиции работает над костюмом для шерифа Стоктона. Энтони поднял глаза от своей новой швейной машины «Эдвард Уорд Арм энд Плэтформ», прибывшей недавно из Лондона. Он объяснил владельцу ресторана, что добровольно вызвался сшить эту одежду в качестве подарка, укрепляющего дружбу между городом и окружным шерифом.

— Да, очень красиво, Ксавьер, — нетерпеливо сказал Картер. — А вы знаете, что в наш город прибыл наемный убийца Грэйстоук Мэтсон, которого зовут «Проповедником»?

— Правда? — сказал Энтони, не отрывая глаз от шитья. — Как интересно.

Картер объяснил, что произошло в ресторане, о требованиях Мэтсона и том, что он ушел, не заплатив.

— Мой друг, вы ведь не ждете, что инспектор полиции Торсмилла будет вмешиваться в ситуацию, причиной которой было простое недопонимание? — Энтони поднял наполовину сшитые брюки, полюбовался работой и продолжил шить. — Кто знает, может, падение мистера Мак-Кормика было простой случайностью? А что касается его внезапного ухода — знаете, в последнее время он сам не свой. — Портной на секунду оторвался от работы. — Если вы не хотите резервировать столик для этого Мэтсона, так и скажите ему. И найдите его и попросите заплатить за еду. Уверен, это произошло по недосмотру.

— Этот человек носит с собой два пистолета. Это прямое нарушение городского постановления. — Картер сложил руки на груди. — Что вы собираетесь делать по этому поводу?

— Я же сказал, мистер Картер, в настоящий момент я занят. — Энтони потянулся за ножницами. — Почему бы вам самому не сказать Мэтсону о городском указе и не попросить его сдать оружие?

— Он ни за что не отдаст его мне.

— А вы спрашивали?

Картер возмущенно взмахнул руками.

— Что ж, советую вам приготовиться, инспектор, — мрачно сказал он. — Скоро начнутся проблемы. Человек вроде Грэйстоука Мэтсона не придет в город, если только у него нет здесь работы.

— Неужели? Откуда вы знаете?

— Не берите в голову! — Картер резко повернулся на каблуках и вышел.

Возвращаясь в ресторан, он с тоской посмотрел в сторону кузнечной мастерской Иерихо Дэйна. Как было бы хорошо, если бы этот сильный и ловкий кузнец по-прежнему представлял закон в городе. Уж он-то не позволил бы типам вроде Мэтсона творить беззакония. Он точно не позволил бы! О чем, черт возьми, думал городской совет, увольняя его и назначая это слюнтяя портного?

Во второй половине дня два торговца пожаловались Энтони, что Мэтсон сделал у них покупки и не заплатил за товар. Конечно, никто из них и не заикнулся об оплате — они просто смирились и не хотели рисковать, вступая с ним в конфронтацию. Однако торговцы надеялись, что представитель закона предпримет что-нибудь по этому поводу.

Прогуливаясь, Грэйстоук Мэтсон зашел в универсам Мэри Трессиан. Он коснулся полей шляпы, приветствуя девушку.

— Доброе утро, миледи. Я удивлен, увидев такой прекрасный цветок в этом унылом поселении! Вы наверняка остановились здесь ненадолго?

— Благодарю за комплимент, но я выросла в этом городе, — сухо ответила Мэри. — Чем могу помочь?

— Не уверен, что в вашем магазине есть книги стихов… Шелли? Китс?

Мэри показала рукой на тыльную часть магазина.

— Книги выставлены у задней стены. По-моему, там есть стихи Теннисона.

— О, да, конечно. Это меня устроит, если нет ничего другого. Я и не надеялся, что у жителей этого города настолько хороший вкус, чтобы читать Шелли и Китса.

Наблюдая, как покупатели торопливо покидают ее магазин, Мэри заметила, что стрелок тоже направился к выходу, зажав под мышкой вместе с неизменной Библией небольшую книгу.

— Вижу, вы нашли что-то подходящее, — громко сказала она.

Мэтсон кивнул, не замедляя шаг.

— Вам придется заплатить за книгу.

Ухмыльнувшись, он остановился.

— Куда бы я ни заходил, мне нигде не приходилось платить. Я думал, Торсмилл очень добр к гостям.

— Я не знаю, куда вы заходили. Но здесь вы заплатите — или оставите книгу.

Угрожающий звук взведенного курка заставил Мэтсона медленно повернуться к девушке. Обеими руками она держала кольт, целясь ему в живот.

— Говорят, если приходится стрелять, целься противнику в живот. Это мгновенно выведет его из строя, — усмехнувшись, сказал Мэтсон. — Очень эффективно. Поздравляю, у вас были хорошие учителя.

— Рада слышать это, — сказала Мэри. — Вы покупаете книгу или оставляете ее?

Мэтсон снова ухмыльнулся.

— Я покупаю ее. Могу я подойти к прилавку?

— Да. Вы также можете оставить здесь свои пистолеты. В городе запрещается носить оружие.

Пожав плечами, Мэтсон покачал головой.

— Я заплачу за книгу, но свое оружие оставлю при себе. Благодарю вас, миледи. — Он вытащил монеты и положил их на прилавок. Снова коснувшись полей шляпы, он повернулся и вышел из магазина.

Мэри положила пистолет на прилавок и разрыдалась.

Посмеиваясь себе под нос, Мэтсон перешел улицу. Он направился в кузнечную мастерскую Дэйна; его зачаровал мерный стук молота по наковальне. Рудольф Кросс ясно высказал свою просьбу убить этого кузнеца, даже несмотря на то, что он больше не являлся представителем закона в городе. Он также пожелал, чтобы были убиты местный судья и мэр города. И самый голосистый из мелких владельцев ранчо, Клелл Эдвардс.

Мэтсон улыбнулся. Убрать горожан будет легко. Однако это не означало, что он получит меньше денег. Убить владельца ранчо будет, скорее всего, потруднее, поскольку большую часть времени он передвигается в окружении своих ковбоев. Кузнец был один, и город — по крайней мере городской совет — отказался от его услуг. Мэтсон решил, что для начала попытается понять, что собой представляет этот кузнец, а затем решит, кого убьет первым — Рикера, Микмана или Дэйна. Самого опасного нужно убрать в первую очередь.

К тому времени, как стрелок пересек улицу и остановился у мастерской, стук молота прекратился. Тишина насторожила Мэтсона, не любившего сюрпризов. Однако он успокоился, сказав себе, что кузнец просто сделал перерыв в работе. Толкнув дверь мастерской, он небрежной походкой вошел в кузницу. Огонь в горне раскалился докрасна, рядом стояла привязанная длинноногая лошадь, в ожидании, пока ее подкуют. Больше никого в помещении не было.

Из маленькой кладовки послышался шорох. Мэтсон положил свои книги на трехногий столик, стоявший у входа, скрестил на груди руки и стал ждать.

— Чем могу быть вам полезен, мистер? — раздался голос Дэйна. Дверь кладовки слегка приоткрылась — ровно настолько, чтобы он мог смотреть в щель.

Мэтсон опустил руки вдоль тела.

— Я хотел договориться о том, чтобы подковать лошадь.

— Вы пришли по адресу, — ответил Дэйн, не показываясь.

Мэтсон нахмурился, в нем вспыхнул гнев.

— Я собираюсь подковать лошадь. — Он повернулся в сторону кладовки. — Может быть, вы выйдете, чтобы мы могли поговорить?

— Возвращайтесь, когда сдадите свое оружие.

— Что?

— Вы слышали меня. Торсмилл городок мирный. В городе не позволяется носить оружие. — Голос Дэйна звучал твердо.

— Вы хотите сказать, что сами не вооружены? — Мэтсон скривил уголок рта и поднял бровь.

— Я не хожу с пистолетом по городу. Держу его здесь, в чулане.

Мэтсон провел языком по нижней губе.

— Что-то я сомневаюсь.

— Хотите убедиться?

Мэтсон миролюбиво поднял руки.

— Послушайте, мне не нужны неприятности. Я просто ищу, где можно подковать лошадь. — Он опустил глаза на землю. — Пожалуй, я зайду позже.

— Пожалуйста. Приводите свою лошадь. И сдайте оружие.

Через несколько минут после ухода Мэтсона Дэйн вышел из кладовой, вытирая выступивший на лбу пот. По счастливой случайности ему понадобились гвозди, которые лежали в кладовой. Он посмотрел на свое пальто, висевшее на стене у входа. Его револьвер лежал там; подаренное Микманом новое ружье осталось дома.

Кузнец досадливо крякнул и достал пистолет из кармана пальто. Он сунул его за пояс под рабочий передник, подошел ко входу в мастерскую и оглядел улицу. Мэтсон прогулочным шагом шел по тротуару, держа в левой руке книги; Дэйн видел, как он скрылся в салуне.

Положив руку на пистолет, кузнец сказал себе — в Торсмилл пришла беда. Грэйстоук Мэтсон оказался здесь не случайно. Скорее всего, он выполняет поручение Рудольфа Кросса. Наемный стрелок прибыл в Торсмилл, чтобы помочь скотовладельцу захватить власть над округом.

Затем Дэйна осенило, что Мэтсон, скорее всего, успел побывать в магазине Мэри. Он выскочил на улицу, даже не остановившись, чтобы снять передник и надеть рубашку.

На полпути его окликнул Микман. Мэр, очевидно, направлялся к нему в кузницу.

— Герр инспектор Дэйн, на одно слово, пожалуйста! — Оружейник замахал руками и поспешил навстречу озабоченному кузнецу.

Дэйн нехотя остановился прямо посреди дороги, глядя в сторону универсального магазина.

Мимо него прогромыхала груженая телега, и возница, бранясь, высказал свое мнение о его внезапной остановке.

— Я иду с собрания городского совета, — сообщил Микман, с трудом переводя дыхание. Немецкий акцент сильнее обычного проступал в его речи. — Они хотят, чтобы вы стали инспектором.

— Не понимаю. Ксавьер отказался от должности?

Еще одна телега с грохотом проехала мимо них в обратном направлении. Сидевший на ней мужчина помахал им рукой, и они ответили на приветствие.

— Да, он отказался. Те трое, кто голосовал за него, сами попросили его отказаться от должности. Я сказал им, что вы, скорее всего, не захотите вернуться, учитывая то, как они обошлись с вами.

Дэйн не ответил.

— Я прошу вас об этом одолжении, герр инспектор. Я, лично. — Микман сжал руку Дэйна. — Вы нужны Торсмиллу. Больше чем когда-либо. Я боюсь за этот город!

Дэйн кивнул.

— Я сделаю это. Ради Торсмилла.

Не сдержав вздоха облегчения, Микман протянул ему оловянный значок.

В этот момент они увидели Мэри, бегущую к ним от дверей магазина. Увидев значок, она сразу поняла, о чем договорились мужчины. Слезы ручьем текли по ее лицу, когда она подбежала к Дэйну.

— Не делай этого, Иерихо! — умоляла она. — Не надо. Что будет с нами? Неужели наша жизнь вдвоем ничего не значит для тебя?

Микман отступил назад в растерянности.

Дэйн прикусил нижнюю губу.

— Мэри, ты для меня все, о чем я когда-либо мечтал, и даже больше. Но что за жизнь у нас с тобой будет, если Кросс будет стоять над нами? А ведь все к этому идет.

— Но разве ты не можешь подождать? Может быть, этот ужасный человек, Мэтсон, скоро уедет! — Щеки Мэри были мокрыми от слез.

— Он уедет, я тебе обещаю.

Ночь выдалась бессонная. Почти все жители Торсмилла спали плохо после дня, проведенного в страхе.

Дэйн признался себе, что ответственность за противостояние Грэйстоуку Мэтсону лежит на нем. Он принял ее на себя, когда взял значок полицейского.

Оставив бесплодные попытки уснуть, он отправился в свою мастерскую и проработал там несколько часов. Никто в округе не слышал стука молота и пистолетных выстрелов, приглушенных полотенцем. Вернувшись домой, чтобы приготовиться к схватке, Дэйн сварил себе кофе, но на этот раз не испытал никакого удовольствия от вкуса любимого напитка. Отставив чашку, он написал записку и положил ее конверт, адресованный Мэри Трессиан. Он оставил его на столе — прощальное письмо и признание в вечной любви.

План Дэйна был прост. Если ему удастся застать Мэтсона в номере, предпочтительно спящим, он попытается уговорить его тихо уехать. Конечно, разговор может закончиться стрельбой. Дэйн был готов рискнуть. Он понимал, что встреться они на публике, шансы мирно договориться будут почти нулевыми. Выяснение отношений в присутствии других людей спровоцирует Мэтсона на стрельбу, при этом могут погибнуть невинные люди. Их встреча должна произойти один на один. У Дэйна не было намерения уступать Мэтсону, но он также не хотел провоцировать того на активные действия. Он рассчитывал убедить Грэйстоука в том, что, если он откажется уехать, Дэйн убьет его, оставшись при этом невредимым; словом, кузнец рассчитывал на благоразумие наемного убийцы.

Что-то на слишком многое ты рассчитываешь, усмехнулся Дэйн себе под нос. Застегнув пальто и надев шляпу, он вышел из дома. Под мышкой он нес ружье Микмана. В кармане пальто лежал Смит-энд-Вессон сорок четвертого калибра. Как обычно, он был заряжен пятью свежими патронами; в гнезде барабана под курком было пусто. Пять дополнительных пуль и еще пять ружейных патронов покачивались в другом кармане. Левая рука Дэйна была неестественно прижата к пальто. Идя быстрым шагом по безмолвной улице, Дэйн порадовался про себя, что в такой ранний час все еще спят. Остановившись у своей мастерской, он оставил пять кусочков хлеба для белки и продолжил путь.

Никто не знал о его рискованной затее. Ни Мэри, ни судья Рикер, ни Фред Микман. Мэри наверняка кинулась бы отговаривать его. Рикер и Микман захотели бы пойти вместе с ним.

Вскоре в город придет заря, а вместе с ней вернется напряжение, которое со вчерашнего дня не отпускало жителей Торсмилла.

«Сладкий час молитвы… Сладкий час молитвы… что зовет меня прочь от мирских забот, — тихо напевал Дэйн себе под нос, посчитав, что это самая подходящая песня для сегодняшнего утра, — и ведет меня к престолу Отца моего… и хранит меня от искуса. Во времена печали и горя душа моя часто находила облегчение… снова и снова возвращаясь… в сладкий час молитвы». Перед выходом из дома он помолился.

Остановившись перед двойными дверями гостиницы, он глубоко вдохнул и вошел внутрь. Свет масляных ламп неровно разрезал коридор на темные и желтые участки. Тихо обрадовавшись, что ламп было пять, кузнец направился к стойке регистрации. Клерк, худосочный паренек с усеянным прыщами лицом, спал, уронив голову на руки и громко выводя носом рулады.

Дэйн положил ружье на стойку, схватил клерка обеими руками и поднял его вверх, вырывая из уютного мира сновидений.

— А-а-а… я не сплю! — завопил перепуганный клерк. — Честно… я…

— Тихо, Джонни. Это я, Иерихо. Иерихо Дэйн. Мне нужно поговорить с Грэйстоуком Мэтсоном. В каком он номере?

— Э-э-э… чем… чем могу вам помочь, сэр? — забормотал паренек. Он никак не мог собраться с мыслями после внезапного пробуждения.

Дэйн не сделал попытки отпустить его, а клерк не двинулся, чтобы высвободить из его крепкой хватки свои плечи. Глаза клерка блуждали по комнате, избегая смотреть на инспектора, который держал его в воздухе, явно не прилагая особых усилий.

— Джонни, я хочу видеть Мэтсона. Сейчас же.

— Но, сэр… но… это против правил гостиницы, вы знаете… — Клерка трясло. — Я… не могу… я…

— Джонни, у меня нет времени. Дай мне ключ, — сказал Дэйн, и голос его почти сорвался от нетерпения и напряжения.

— Д-д-а… д-д-да, с-сэр, — выдавил из себя Джонни; казалось, его вот-вот стошнит.

Дэйн отпустил его. Перепуганный парень беспорядочно шарил по конторке, ища ключ от номера. Номер двадцать три. Он помнит его, путано объяснял Джонни, потому что стрелок настаивал именно на этом номере; кажется, для этого пришлось переселить какую-то женщину… Дэйн прервал его бормотание, объяснив, что ему это не интересно. Он потер руки, пытаясь унять нервное покалывание в пальцах, и пошевелил плечами, словно сбрасывая с плеч невидимую ношу.

Еще есть время передумать; никто не будет знать, что он приходил сюда. Никто, кроме него самого, — и этого достаточно, сказал Дэйн себе.

Повернувшись, клерк протянул ему ключ, словно это было какое-то сокровище. Краска совсем сошла с лица тощего парнишки. На глазах блестели слезы. Дэйн отказался от ключа — ему нужен был только номер комнаты.

— Прежде чем мы с тобой поднимемся туда, Джонни, — сказал Дэйн, — мне нужна бумага, чтобы кое-что написать. Ручку я возьму вот эту.

Молодой человек судорожно оттолкнул журнал для регистрации постояльцев и достал из ящика лист чистой бумаги. Дэйн торопливо написал несколько предложений, воспользовавшись ручкой, привязанной к стойке. Время от времени он поднимал глаза на ведущую вверх лестницу словно лань, пьющая воду в открытом ручье. Во рту у него пересохло — так пересохло, что он не мог сглотнуть. Плечи и шея ныли. Лоб заливал пот. Дэйн вытер пот рукавом пальто, ожидая, пока клерк возьмет себя в руки. Растущее мокрое пятно на брюках гостиничного служащего свидетельствовало, что ему это не удалось.

— Джонни, мне на минуту понадобится твоя помощь, наверху, — Дэйн кивнул в сторону темной лестницы. — Тебе ничего не угрожает, даю слово. — Он взял в руки ружье и попытался отогнать мысль о том, что осенью планировал поохотиться с ним на куропаток. Револьвер в кармане казался ему огромным булыжником.

За четыре ступеньки до конца лестницы Джонни стошнило. Дважды. Дэйн терпеливо ждал, пока мокрый от пота клерк вытирал рот рукавом рубашки. Перед дверью с номером двадцать три они остановились. Дэйн сделал мимо нее три шага и прижался стене. Дуло его ружья было направлено в то место, где должен был появиться Мэтсон. Кузнец сделал знак клерку встать перед дверью. Следуя указаниям, клерк медленно постучал, дрожа, как мокрый теленок под январским ветром. Рука его тряслась так, что он едва смог коснуться деревянной двери; его первая попытка вряд ли была услышана.

Дэйн сердито нахмурился и знаком велел ему постучать сильнее, для убедительности помахав ружьем.

Подняв взгляд на желтоватый потолок коридора, Джонни с трудом сглотнул и постучал громче. Три раза. Затем еще два. Пять, подумал Дэйн, это хорошо.

Сонный голос, в котором даже сейчас слышались высокомерные нотки, произнес:

— Какого черта вам нужно?

— Э-эт-то Д-джонни… с-со с-с-стойки р-регистрации. У м-м-меня п-письмо… д-для вас, м-мистер М-мэтсон… э-э-э, с-сэр… п-пожалуйста, с-сэр.

— Просунь его под дверь и оставь меня в покое.

Джонни трясущимися руками просунул под дверь сложенный вчетверо листок бумаги и умоляюще посмотрел на Дэйна. Дождавшись кивка инспектора, объятый ужасом клерк бросился по коридору. У лестницы его снова стошнило. Дэйн слышал, как стрелок выбрался из постели и взял записку. Минута последовавшей за этим тишины показалась ему часом. Затем послышался короткий щелчок замка. Дверь распахнулась. Внутри комнаты было темно. Больше не раздалось ни звука.

Вытерев о пальто вспотевшие ладони, Дэйн сделал два быстрых шага по направлению к двери Мэтсона. Он пересмотрел свое прежнее решение: его выход с ружьем был бы, конечно, более внушительным, но это наверняка заставило бы Мэтсона сразу же пустить в ход револьвер. А Дэйн надеялся избежать этого. С треском переломив ружье, он вытащил патроны, закрыл ружье и толкнул его по полу в темную комнату.

За глухим стуком последовала тишина, затем тихое фырканье.

— Черт побери, парень, я знаю, что у тебя есть другое оружие. За дурака меня держишь?

— У меня Смит-энд-Вессон.

— Так вот что было у тебя в кладовке, — сказал Мэтсон ровным голосом.

— Нет, там у меня не было оружия.

— Так я и думал, — в голосе Мэтсона послышалось раздражение.

— Плохо ты знаешь нас, кузнецов. Мы трусливое стадо баранов.

Из комнаты послышался искренний смех, затем приглашение:

— Ну, так входи, начинай действовать — или возвращайся домой. Не люблю, когда меня выдергивают… из моего прелестного сна. — Слова Мэтсона заглушил долгий зевок.

Дэйн глубоко вдохнул, отчаянно желая вобрать в себя всю смелость, рассеявшуюся в коридоре. Вытащив револьвер из кармана и взведя курок, он шагнул в ужасающую темноту. Войдя, он инстинктивно двинулся вправо, к стене. Зацепившись полой пальто за какой-то предмет, кузнец от неожиданности тихонько охнул и разозлился на себя за это. Рука, сжимавшая пистолет, была мокрой от пота.

— Странный у тебя способ желать доброго утра, кузнец. — Мэтсон улыбался, сидя на краю кровати в новой ночной рубашке. Один из его револьверов — с посеребренной рукояткой — был направлен Дэйну в живот.

На другом конце комнаты в видавшем виды дубовом шкафу лежали аккуратно сложенные чистые вещи. Маленький стенной шкаф был приоткрыт, являя взору остальную часть дорожного гардероба Мэтсона. Большую часть комнаты занимала чугунная кровать. К ней была придвинута тумбочка. У стены, словно часовой, стоял стул с набивным сиденьем и вычурной спинкой — скорее дань моде, нежели удобству. На оставшемся свободном пространстве помещались узкий стол и два стула с высокими спинками, а также туалетный столик с зеркалом. В центре стола в красной вазе стояло то, что когда-то было цветами. Убранство комнаты довершали тускло-красные занавески.

Когда глаза Дэйна свыклись с темнотой, он смог разглядеть на тумбочке Библию, наполовину пустую бутылку ирландского виски и второй пистолет с перламутровой ручкой. Рядом лежал, судя по всему, сборник стихов Теннисона. И свернутый вдвое листок бумаги.

— Скажем так, это было скромное представление, — ответил Дэйн, выдавив из себя улыбку и опуская револьвер.

В ответ Мэтсон положил свое оружие на кровать. Стрелок оказался меньше ростом, чем ожидал Дэйн, более сухопарым. Лицо у Мэтсона было вытянутым, манера говорить сонная, но его пронизывающий взгляд, казавшийся взглядом самой смерти, с легкостью пробил тонкий слой решимости Дэйна. Светлые волосы Грэйстоука были растрепаны.

Мэтсон смотрел на Дэйна с любопытством, без малейшего признака тревоги. Сонным движением стрелок взял записку и прочитал ее вслух: «Грейстоук Мэтсон, это инспектор Иерихо Дэйн. Я стою снаружи. Со мной никого нет. Хочу поговорить. Не собираюсь стрелять и арестовывать. Даю слово».

Закончив читать, Мэтсон жестом предложил Дэйну сесть на мягкий стул, стоявший в нескольких футах от него. Инспектор вежливо отказался, объяснив, что надолго не задержится. Он не выказывал ни малейшего признака страха или напряжения. Это удивило Мэтсона. Большинство людей нервничали, находясь рядом с Мэтсоном, и ему это нравилось. Это всегда вызывало у него ощущение превосходства.

— Значит, они снова сделали тебя представителем городского закона, — внезапно нарушил тишину Мэтсон. — Кузнец вместо портного. Почему тебя выбрали на эту должность? Ты хорошо управляешься с револьвером?

Дэйн опустил взгляд на пистолет в своей руке.

— Никто больше не соглашался на эту должность.

Мэтсон хмыкнул.

— А почему ты решил, что я не начну стрелять, когда ты войдешь в дверь, кузнец? По тебе не скажешь, что ты дурак. — Его глаза оживленно блестели.

— Я не знал наверняка. Просто почувствовал, — ответил Дэйн. — Но вообще если должна быть стрельба, пусть она будет здесь и сейчас, а не на улице. Тогда могут пострадать невинные люди. Впрочем, я не думаю, что ты собирался стрелять при свидетелях. Не думаю, что ты настолько глуп. — Он помолчал, усмехнулся и добавил: — Довольно трудно будет списать на самозащиту действия инспектора в твоем номере.

— Ты можешь умереть, рассуждая таким образом.

— Да, могу. А могу и выжить.

После этого замечания оба снова погрузились в молчание. Дэйн взглянул на свое ружье, лежавшее на полу, затем на Мэтсона. Почти пустая комната казалась меньше, чем когда он вошел. Стрелок зажег грязную лампу и теперь наблюдал за качающимися тенями. Дэйн на секунду почувствовал, что Мэтсон решает, стоит ли сейчас стрелять. Он догадался об этом по мелькнувшему в глазах стрелка огоньку. Дэйн уже доводилось видеть подобный взгляд. Он незаметно поднял плечи, чтобы унять охватившую его дрожь. Свободной левой рукой он уперся в бок, чтобы хоть немного облегчить груз, давивший ему на шею.

Намерение Мэтсона развеялось также быстро, как и появилось. На его место пришло другое — искренний интерес, который читался в небрежном пристальном взгляде. Рука стрелка покоилась на поблескивающей рукоятке револьвера, лежавшего рядом на кровати.

Дэйн заговорил первым.

— Большинство жителей этого города — мои друзья. Как и я, большинство из них воевали за «звезды и перекладины».[2] Хотя некоторые были на стороне северян. Мой родной дом далеко отсюда. — Он покачал головой. — Нет, это неверно. Торсмилл стал моим домом.

— Я воевал с генералом Мидом под Геттисбергом. Первый раз в жизни, — ответил Мэтсон.

— Это было кровавое побоище. Мне повезло, в это время я был в другом месте. Седьмой полк полковника Хэя, в Луизиане, часть бригады Тэйлора.

Мэтсон, казалось, не слышал его. Он продолжал, отвечая каким-то своим мыслям:

— Если бы Мид не струсил, мы могли бы закончить эту чертову войну прямо там.

— У нас тоже было несколько генералов-южан, без которых мы справились бы лучше, — сказал Дэйн, слегка улыбнувшись. Он не ожидал, что беседа пойдет в таком русле.

— А этот идиот Мид мог захватить весь Миссонерский Кряж. Ему надо было открыть огонь сразу после Пикета и разбить вас, южан, вдребезги, прежде чем вы поняли бы, что происходит. Да только Мид просто-напросто боялся генерала Ли! — Мэтсон с силой ударил кулаком по кровати. От удара револьвер слегка подпрыгнул над матрасом. Голос стрелка был похож на звук железа, трущегося о железо.

— Да, старик Марс Роберт, он был… настоящим полководцем, правда? — ответил Дэйн. — Тебя ранило тогда?

— Провалялся какое-то время в госпитале под Потомаком. Но я еще успел повоевать в конной бригаде с Шерманом, перед самым концом войны. Атланта и все такое. — Мэтсон победно поднял брови.

— Рад, что этого я тоже не видел.

— Я не виню тебя, Дэйн. Совершенно тебя не виню, — сказал Мэтсон, оглядывая комнату, словно искал что-то. — Слушай, а ты не подумал захватить на свою… утреннюю войну горячего кофе, а?

— Надо было принести еще свежих пончиков, — сказал Дэйн и засмеялся. — В следующий раз буду умнее.

Мэтсон начал говорить что-то, затем остановился и ухмыльнулся. Он поискал глазами бутылку виски и наклонившись, чтобы взять ее, повернулся к Дэйну спиной. Случайность или проверка? Взгляд Дэйна метнулся к пистолету на кровати. Однако второй пистолет стрелка лежал рядом с бутылкой виски, Мэтсон мог схватить его в любую секунду. Дэйн не двинулся с места и молча приказал своим пальцам то же самое.

Кузнец подумал, что если бы кто-то наблюдал сейчас за их беседой, он ни за что не догадался бы, что два человека могут убить друг друга в любой момент. Сделав большой глоток, Мэтсон протянул бутылку Дэйну. Шагнув вперед, кузнец взял ее левой рукой и сделал глоток, затем другой. Темная жидкость прокатилась у него по горлу, как горячее масло. Он пил редко, но на этот раз ощущение было приятным. Дэйн вернул бутылку стрелку; поболтав остатками жидкости, тот сделал еще один большой глоток.

— Не пойми меня неправильно, кузнец — или мне следует называть тебя инспектором? Я не всегда начинаю свой день таким образом… или заканчиваю. Просто именно сейчас мне показалось это хорошей идеей, — сказал Мэтсон, ставя бутылку обратно на стол. — Итак… что у тебя на уме этим прекрасным утром, инспектор Дэйн?

Дэйн тихонько крякнул в ответ на вопрос и объявил:

— Я хочу, чтобы ты уехал из Торсмилла.

— Прямо сейчас? Я еще не завтракал. Даже кофе не пил. Кстати, это твоя вина, помнишь?

— Сегодня из города идет дилижанс. Он должен отправиться в десять, но обычно выезжает чуть позже. Так что у тебя куча времени, чтобы успеть позавтракать.

— Куда он направляется?

— Сначала заезжает в Уэйко. Ты там живешь, так ведь? — сказал Дэйн, и ему показалось, что в голосе слегка проступила дрожь. Он хотел бы, чтобы голос был твердым.

— А что если я не уеду?

Дэйн на секунду отвел взгляд в сторону, затем посмотрел на стрелка в упор, в глубине души боясь, что глаза выдают внезапно охвативший его страх. Дэйн вспомнил врача, с которым он служил вместе во время войны. Казалось, этот человек всегда контролирует свои слова и мысли. Выносливый, хладнокровный, способный оценить ситуацию, не включаясь в нее эмоционально и не позволяя чувствам влиять на решение. Ну почему Дэйн не мог стать таким хотя бы ненадолго!

Он рассчитывал на то, что правильно оценил Грэйстоука Мэтсона. Если он ошибся, они поубивают друг друга прямо здесь.

На этот раз Мэтсон первым нарушил неопределенность, повисшую в комнате.

— Ты хочешь, чтобы я уехал. Ты считаешь, что я представляю собой угрозу этой… дыре, которую вы называете городом… как бишь его? Торсмилл, — ответил он на свой вопрос, взмахнул левой рукой и продолжил: — Ты пришел сюда с ружьем. Тебе не нравилась эта идея — встретиться со мной лицом к лицу, так ведь? Почему ты передумал — насчет ружья?

— А кому захотелось бы встретиться с тобой лицом к лицу? Да, я собирался войти с ружьем, но тогда ты точно начал бы стрелять.

— Начал бы, — кивнул Мэтсон. — А что насчет тебя? Когда-нибудь убивал человека, стоящего перед тобой с пистолетом?

— Приходилось, я убивал солдат. Но тут нечем гордиться. Много ли надо, чтобы просто нажать курок?

Мэтсон усмехнулся сквозь зубы.

— Ты и я. Что ж, люди будут долго говорить об этом поединке. — Он склонил голову набок. — Ты прославишься. Еще бы — инспектор Иерихо Дэйн погибает в перестрелке с великим Грэйстоуком Мэтсоном!

На этот раз у Дэйна не вырвалось ни нервной усмешки, ни вздоха, ни дрожи. Это было ему приятно.

— Мне нет дела до истории, — сказал Дэйн небрежно, набравшись мужества. — Мы оба можем умереть — или получить серьезные ранения. Но это может освободить город от загребущих рук Рудольфа Кросса. Я знаю, ты приехал по его просьбе — чтобы убить кое-кого из нас. Я собираюсь торговаться с тобой по этому поводу. Не хочу, но придется.

— Судя по твоему лицу, у тебя уже начались проблемы.

— Да, кое с кем из людей Кросса.

— Слышал об этом. Слышал, ты неплохо стрелял, — сказал Мэтсон, поджав губы.

— У меня не было выхода, — сказал Дэйн.

Мэтсон двинулся в его сторону.

— Послушай, ты можешь снять свое пальто. Тут достаточно тепло. Или ты прячешь под ним другой пистолет?

— Нет, я не прячу пистолет. Я и этим, как видишь, не воспользовался. — Дэйн кивнул в сторону ружья. — Спрятанный пистолет мало помог бы мне против тебя.

Стрелок ухмыльнулся, признавая правоту этого замечания. Никто лучше него не управлялся с ручным огнестрельным оружием. А если и был кто-то, он не стал бы торчать в этом захолустном городишке.

— Ну, давай посмотрим на ситуацию, — Мэтсон взял с кровати пистолет и небрежно покрутил его в правой руке. — Я никогда не убегал от боя. Смерть мне не грозит — тебе со мной не тягаться… даже с этим ружьем. И ты это знаешь. Ты не успеешь поднять свой Смит-энд-Вессон, как я уже остановлю тебя. Навсегда.

— Я и не рассчитывал, что ты убежишь, Мэтсон, — сказал Дэйн. — Я не прошу тебя об этом. Пусть это будет твоим решением — уехать. Это не побег. Это выбор.

— Зачем мне это делать?

— Может быть, потому что я попросил по-хорошему, — ровным голосом ответил Дэйн. — Может быть, потому, что твоя сделка с Кроссом уже не выглядит такой хорошей.

Высказывание Дэйна не понравилось стрелку, и это было видно по его напряженному лицу. Из-под маски безразличия наружу рвался гнев.

Слегка двинув плечами, чтобы облегчить ощущение тяжелого груза, Дэйн продолжил объяснять Мэтсону, что его пребывание в городе вызовет только проблемы. Может погибнуть много людей. И сам стрелок в том числе. Все только выиграют, если проблемы прекратятся, даже не начавшись. Никто не узнает, что они вообще встречались. Все будет выглядеть просто как будто Мэтсон решил уехать. Да так оно и будет на самом деле. Позже Мэтсон может дать Кроссу телеграмму. Или оставить записку.

— А как насчет этого дурачка клерка? — глаза Мэтсона превратились в узкие щелки. Он махнул револьвером в сторону лестницы, ведущей вниз.

— Я скажу ему, что мы с тобой старые друзья. Еще с войны. Попрошу его никому не рассказывать о нашей встрече, скажу, что ты просто проезжал мимо. Заехал в Торсмилл, чтобы повидаться со мной. Да он и так не скажет. Слишком напуган. Его вырвало три раза, по дороге сюда и обратно.

— Я никогда отказываюсь от контракта.

Дэйн непроизвольно крякнул — и тут же пожалел об этом. Со стороны могло показаться, что он сомневается в утверждении стрелка. А еще в глубине души у него возникло ощущение, что он никогда не чувствовал себя живее, чем сейчас.

— Тут уж тебе решать, не мне. Но здесь, в этом городе, я инспектор — и я настаиваю, чтобы ты уехал. — Дэйн почувствовал, как пот с его руки стекает на рукоятку револьвера.

Мэтсон опустил взгляд на ружье инспектора. Он подошел к нему, поднял левой рукой, перегнул пополам и осмотрел его внимательно, словно ювелир, изучающий драгоценное кольцо. Затем снова положил оружие на пол. Правая рука, сжимавшая пистолет, была опущена.

— Хорошее оружие, — заметил стрелок, делая шаг в сторону Дэйна. — Толковая мысль — разрядить его прежде, чем толкнуть в комнату.

Теперь Мэтсон и Дэйн оказались на расстоянии нескольких футов друг от друга. Мэтсон в ночной рубашке стоял рядом со своим новым знакомым.

— Слишком много просьб за одну короткую встречу, — сказал Мэтсон. — Не думаю, что Кроссу понравится мой отъезд. Насколько я знаю, он довольно хладнокровный ублюдок? Мне будет трудно найти работу в следующий раз, если он начнет рассказывать о моем отказе направо и налево.

— Кросс не сможет сказать ничего, не рискуя быть арестованным за покушение на убийство, — сказал Дэйн. — Он, возможно, подлец, но у него на плечах голова, а не кочан капусты.

Не ответив, стрелок повернулся и подошел к единственному окну в комнате. Левой рукой он раздвинул тускло-красные занавески и выглянул на улицу. Рассвет только начинался, но на улице уже было три человека. Их приветствовала чья-то собака. Вдалеке Мэтсон увидел приближающихся всадников. Узнав их, он покрутил револьвер в правой руке.

— Знаешь, если бы кто-то слушал нашу беседу, он наверное подумал бы, что ты просто испугался. — Стрелок не отвернулся от окна, только крутанул пистолет в другую сторону.

Говорить с этим человеком все равно что гладить дикого кота, неожиданно подумал Дэйн. Никогда не знаешь, когда он соберется укусить твою руку, независимо от того, насколько дружелюбным животное кажется в данный момент.

— Только дурак не испугался бы на моем месте, — признал Дэйн. — О твоих способностях ходят легенды. Хотя в городе наверняка найдутся люди, которые скажут тебе, что я дурак. — Он склонил голову набок. — Кто еще стал бы целый день колотить по раскаленному железу?

Мэтсон рассмеялся над остроумным ответом и перехватил пистолет двумя руками, по-прежнему глядя в окно.

— У тебя есть мужество, Дэйн. Немногие решились бы на такой поступок. Этот другой инспектор — портной — наверное, пожелтел от страха, когда к нему пришли с жалобами на меня. То, что ты пытаешься сделать, имеет смысл, но оно требует большого мужества. Я мог убить тебя, когда ты вошел в эту дверь.

— Ты мог попытаться.

Мэтсон повернулся в Дэйну, глаза его сверкали. Револьвер был направлен в живот кузнецу.

Дэйн не двинулся с места. Все в нем застыло.

Напряжение в комнате нарушил раздавшийся в коридоре шум. Через несколько секунд звуки удалились. Мэтсон постоял еще секунду, чтобы убедиться, что в коридоре тихо. До сих пор ему не приходило в голову, что Дэйн может быть не один. Он пристально посмотрел на инспектора, затем на дверь. Убедившись, что звуки не имели к ним отношения, стрелок усмехнулся и сделал шаг назад.

— Вот эта записка от Рудольфа Кросса — это контракт, Дэйн. — Стрелок махнул рукой в сторону тумбочки, на которой лежал револьвер. — Мне заплатят пятьсот долларов за твою смерть. Еще пятьсот — за убийство этого скотовода, как его там? Да, Эдвардса. И столько же за то, что я уберу вашего мэра — и этого старого судью. Плюс дорожные расходы. Это куча денег.

— Тебе нравится Теннисон, я вижу, — неожиданно ответил Дэйн. По лбу его побежали ручейки пота.

— Не меняй тему, — рявкнул стрелок.

— Я не меняю. Теннисон много писал о борьбе и смерти. И о жизни. Мне нравятся его произведения. По крайней мере те, которые я читал. — Дэйн посмотрел на стрелка.

— Имеешь в виду… «И сказал Эрл Дорм: „Если он жив, зачем тогда ты оплакиваешь его? Ты ведешь себя как ребенок. А если он мертв, я сочту тебя дураком; твои причитания не могут оживить его…“» — Закончив цитату, он швырнул револьвер на кровать и подошел к шкафу с одеждой. Потом начал рыться в вещах, стоя спиной к Дэйну.

— Очень красиво. Как называется это произведение?

— «Энид». Поэма о рыцарях, — ответил Мэтсон. Протянув руку к висевшему в шкафу пальто, он продолжил цитировать:

— «Он забыл свои обещания, забыл сокола и охоту, забыл копье и рыцарский турнир, забыл свою славу и имя, забыл свое княжество и его заботы — и эта забывчивость была ей ненавистна…» — Он замолчал, но не отвернулся от шкафа.

— Здорово, Грэйстоук. Хотел бы я с такой же легкостью цитировать стихи. Все что я знаю — это несколько слов из пары церковных песнопений, которые я выучил в детстве. — Дэйн потер заднюю часть шеи и выгнул спину, чтобы облегчить дикую боль в позвоночнике.

— Ты отличный парень, кузнец. Мы с тобой могли бы стать хорошими друзьями, сложись все иначе. Ты суеверный? — Мэтсон пошуршал чем-то в кармане висящего пальто.

Секунду Дэйн медлил с ответом.

— Да, вроде того, — наконец сказал он. — Мне нравится число пять.

— Ты делал что-нибудь пять раз сегодня утром?

Не успел Дэйн ответить, как стрелок резко повернулся к нему, сжимая в руке пистолет, спрятанный в кармане пальто; его черный ствол полыхнул оранжевым пламенем.

Первые две пули ударили Дэйна в живот, отбросив его к стене; третья попала прямо в сердце. Пули разорвали его пальто, затем рикошетировали, так и не добравшись от намеченной цели.

Пошатнувшись, Дэйн выстрелил. Три раза. Мэтсон пронзительно вскрикнул — его крик был больше похож на вопль пантеры, чем на человеческий голос — и отлетел назад, рухнув в шкаф с одеждой. Выпущенная им четвертая пуля пробила левую руку Дэйна; силой удара у кузнеца выбило из руки пистолет. Пятая пуля ударила в стену за его спиной.

Три черные дыры появились на ночной рубашке Мэтсона на уровне чуть выше сердца. Падая, он трясущимися руками цеплялся за одежду. Все вокруг было забрызгано кровью. Дымящийся пистолет взлетел в воздух, словно неведомая птица, затем ударился об пол.

Дэйн прислонился к стене. Он не двигался, уронив голову на вздымавшуюся грудь. Плечи невыносимо болели от тяжелого груза. Кузнец расстегнул длинное пальто, в котором теперь зияло три дыры с обуглившимися краями, и дал ему упасть на пол. Под пальто оказался защитный жилет, выкованный из двух больших тяжелых листов железа. Дэйн сделал его ночью в своей мастерской. Импровизированный пуленепробиваемый жилет крепился на плечах с помощью толстого кожаного ремня.

Пальцы кузнеца пробежались по трем глубоким вмятинам, оставленным пулями Мэтсона, и остановились на впадине от пробного выстрела, который он произвел прошлой ночью из своего револьвера. Застонав, Дэйн снял железный жилет с плеч, действуя здоровой рукой, и с грохотом уронил его на пол. Грудная клетка и живот пульсировали в том месте, где свинец пытался пробить железо. В левом предплечье словно стучали молотком. Но облегчение было настолько сильным, что Дэйн физически ощутил, как сквозь его тело течет поток живительной энергии.

Он поднял свой револьвер и подошел к скрюченному телу Мэтсона, под которым растекалась красная лужа. Из огромной раны на груди лилась кровь. Затуманенные глаза Мэтсона открылись, и Дэйн опустился на колени рядом с умирающим стрелком.

— Я не хотел этого, Грэйстоук, — тихо сказал Дэйн. — Я правда хотел, чтобы ты уехал. Я воюю с Кроссом, не с тобой.

— Как… я… промазал? — Мэтсон не мог сосредоточить взгляд.

— Ты не промазал. — Дэйн показал на тяжелый жилет, лежавший на полу комнаты. — Кстати, ты не дал мне возможности ответить на твой последний вопрос. Прежде чем войти, я пять раз постучал по этому жилету.

Он посмотрел на Мэтсона. Тот был мертв. Странная улыбка застыла на его лице.

Шум, раздавшийся в коридоре, означал, что к комнате бегут люди. Подойдя к тумбочке, Дэйн взял записку Кросса, затем открыл дверь, не зная, чего ожидать. Револьвер он держал наготове в левой руке.

Сжимая в руках пистолет, в комнату вбежала Мэри, на секунду замерла — и бросилась к нему на шею.

— Ты в порядке, любимый? Ты ранен! Твоя рука! Почему ты мне ничего не сказал?

— Ты попыталась бы остановить меня. — Дэйн поцеловал ее в щеку, правая рука его висела вдоль тела. — Я в порядке, любовь моя. Это просто царапина.

Вслед за Мэри вошел Рикер со своим огромным кольтом и Микман с новым ружьем. Они остановились у порога и оглядели поле боя.

— Кажется, этот франт напал не на того инспектора, — сказал Рикер, качая головой.

— Да, — ответил Микман, изучая железный жилет и ружье. — На инспектора-кузнеца.

В коридоре послышались новые звуки. Все четверо повернулись к дверям.

В комнату вбежал Рудольф Кросс. Ему потребовалось две секунды, чтобы осмыслить увиденное. Вместо мертвого Иерихо Дэйна на полу лежал мертвый Грэйстоук Мэтсон. На лице грузного скотовладельца застыло потрясение.

Следом за ним вошел шериф Стоктон и два ковбоя Кросса; один из них был тот парень, который передавал стрелку записку Кросса. В коридоре уже собрались постояльцы отеля и несколько любопытных горожан, услышавших выстрелы.

— Что здесь происходит, Дэйн? — овладев собой, воскликнул владелец ранчо. — Ты убил еще одного невинного человека?

Мэри повернулась к нему, ее полные слез глаза пылали гневом. Рука девушки соскользнула с шеи Дэйна, кольт был нацелен на Кросса.

Проигнорировав вопрос, Дэйн задал встречный:

— Что привело вас в Торсмилл, в этот гостиничный номер… в этот час, мистер Кросс?

— Не твое собачье дело, кузнец! Я задал тебе вопрос. Мы слышали здесь выстрелы.

— Ваша встреча с Грэйстоуком Мэтсоном… э-э-э… отменяется. — Дэйн махнул рукой в сторону неподвижного тела. — Выступая в роли инспектора полиции, я попросил его покинуть город, вместо этого он попытался меня убить.

— О чем ты болтаешь? Ты шибко наглый для…

— Кузнеца? — прервал его Дэйн. — Или для инспектора? Для кого из них?

— Хватит кривляться, Дэйн! Все знают, что твоя оловянная звезда ничего не значит. Закон здесь представляет Стоктон.

Заслонив собой Мэри, кузнец-инспектор пристально посмотрел Кроссу в глаза.

— Для меня этот значок кое-что значит. И для этого города тоже. — Он поднял револьвер. — А вы арестованы за покушение на убийство судьи Рикера, мэра Микмана, скотовладельца Клелла Эдвардса — и меня.

— Ты, должно быть, сошел с ума, Дэйн! — выпалил Стоктон, оттесняя Кросса в сторону.

Дэйн протянул ему записку.

— Может, и так. Но у меня есть слова Мэтсона — и письмо к нему, написанное Рудольфом Кроссом. Пятьсот долларов за убийство каждого из нас. Вы выбрали неудачный способ, чтобы убрать нас с пути, мистер Кросс.

Стоявший по левую руку от Стоктона ковбой с кривыми зубами вдруг выпалил:

— Эй, это же письмо, которое я отвозил Мэтсону! Отдал его ему, когда он завтракал в Уэйко.

— Заткнись! — рявкнул Стоктон и повернулся к Дэйну. — Ты не дал ему никакого шанса. — Он указал на защитный жилет.

— Я предложил ему уехать, — сказал Дэйн. — Но Мэтсон объяснил, что никогда не отказывается от контракта, и что Кросс разозлится, если он уедет прежде, чем выполнит его заказ.

— Ты ответишь за свою стрельбу, Дэйн! — объявил окружной шериф. — Я снова арестовываю тебя за убийство. На этот раз ты сядешь за решетку.

— Вот уж нет, — кашлянув, подал голос Рикер. — Дэйн действовал по указанию городского совета. Нам надоела эта возня с Рудольфом Кроссом и его бандой негодяев. А теперь оба опустите стволы. Мистер Кросс, снимите пистолетный ремень. Вы все отправитесь в тюрьму. — Он выразительно помахал пистолетом.

— Да-да, — Микман поднял винчестер и прицелился.

Густо покраснев от негодования, Стоктон воскликнул:

— Я являюсь шерифом этого округа!

— Полагаю, в округе очень скоро будут новые выборы, — рявкнул Рикер. — А вы предстанете перед судом за организацию побега заключенных.

Прикусив губу, Стоктон отстегнул пистолетный ремень. За ним последовали два ковбоя Кросса.

— Можно, я заберу пистолеты Мэтсона, если больше никто не претендует? — поинтересовался молодой ковбой.

— Их похоронят вместе с Грэйстоуком, — ответил Дэйн.

Отстегнув пистолетный ремень, Кросс потянулся за письмом, которое Дэйн держал в руке.

— Дай-ка взглянуть! — потребовал он, когда Дэйн отдернул руку.

— Позже. Сейчас вы отправитесь в сарай за гостиницей. Там мы держим заключенных. — Дэйн невесело улыбнулся. — Остальные посидят в загоне у городской конюшни. — Он пристально посмотрел в побелевшее лицо Стоктона. — Возможно, суд смягчит ваше наказание, если вы сообщите нам, где находятся сбежавшие заключенные. Кросс вам уже больше не поможет. Кстати, и не навредит.

— Я недооценивал тебя, кузнец, — процедил скотовладелец сквозь зубы.

— Может быть.

В этот момент в комнату ковыляющей походкой вошла Тэсс в домашних шлепанцах и ночной сорочке. Увидев Мэри и Дэйна, она бросилась к ним.

— Ерр-и-ко, мисс Мэри любит тебя!

— Я знаю. — Дэйн улыбнулся и обнял сияющую девушку. — А я люблю ее!

Рикер усмехнулся.

— Кажется, старый судья скоро будет играть свадьбу, — сказал он.

Место самого кровопролитного сражения Гражданской войны в США. — Примеч. переводчика.

Флаг Конфедерации Южных штатов.