Молодой человек прилетел в аэропорт жарким летним днем. Когда он, быстро шагая с рыжевато-коричневым кожаным чемоданом в одной руке, направился к шеренге такси, то услышал, что кто-то зовет его по имени.

Вздрогнув, мужчина остановился, обернулся и увидел торопившуюся к нему девушку, больше похожую на стройного грациозного мальчишку, в черном бархатном жакете и гладких черных вязаных брюках. Единственной вещью, придававшей ей женственность, было жабо из белого кружева.

— Эй! Какого черта ты здесь делаешь?

Он был настолько захвачен врасплох, что даже не пытался притвориться, что рад ее видеть. Брови над его голубыми глазами мрачно сдвинулись, но девушка, казалось, не заметила этого, она протянула к нему руки и крепко обняла.

— Наш общий издатель позвонил мне сегодня рано утром и сказал, что ты прилетаешь этим рейсом. Слава Богу, я заметила тебя, ведь я была уверена, что опоздала, так как попала в пробку.

— Наш самолет задержался на полчаса, — объяснил молодой человек не улыбнувшись, и с суровым видом высвободился из ее объятий. — Ты не останешься здесь, не правда ли? Я думал, что ты где-то на итальянской Ривьере.

— Да, я там, — кивнула она и бросила на него таинственный взгляд.

Мужчина еще больше нахмурился. Он не хотел, чтобы их общий издатель знал, что он собирается именно сюда. Правда, он мог бы догадаться, что девушка может позвонить в издательство. Интересно, что еще ей сообщили?

— Я остановилась в местечке недалеко от французской границы у моих американских друзей, — сказала девушка. — Ты помнишь его? Он — карикатурист. Недавно сделал очень забавные серии об американском индейце в Нью-Йорке… с вигвамом на вершине небоскреба.

Молодой человек безразлично кивнул.

— О, я знаю. Да, сумасшедший вид юмора.

— Они мне нравятся, — возразила собеседница. — А с ней я училась в школе, она была моей лучшей подругой. У них чудесная вилла на морском побережье. Они приезжают туда каждое лето на три месяца; вот уже несколько лет приглашают меня погостить, но я всегда была слишком занята. А в этом году мне удалось выкроить время.

— Тебе, безусловно, необходим отдых, ты упорно работала много месяцев подряд.

— Как и ты. Тебе также необходимо провести несколько недель на солнце. — Она взяла его под руку, и они вышли под жаркое солнце города.

Мужчина прищурил глаза, чтобы взглянуть на ярко-голубое небо, и, наполовину ослепленный, надвинул себе на нос темные очки.

— Да, я устал. И я здесь, чтобы провести несколько недель в мире и покое.

Он решительно высвободил свою руку, надеясь, что она поймет его сообщение. Но ее не так-то легко смутить.

— Я думаю, тебе не надо останавливаться в отеле. Ты должен отправиться со мной на виллу. Моим американцам нравится, когда на вилле друзья, они умирают от желания познакомиться с тобой, с тех пор как я рассказала им о тебе.

Его лицо стало твердым.

— Нет, спасибо, очень мило с их стороны, но я заказал себе номер и не могу сейчас изменить договоренность.

Девушка зашипела от нетерпения.

— Не глупи! На их вилле так удобно — намного лучше, чем в каком-то отеле. Мы можем позвонить и аннулировать твой заказ. От Бордиджьеры нас отделяет всего несколько часов езды, автомобильная дорога — прекрасная.

Она в своем репертуаре, подумал он со злостью. Снова эта женщина крутится рядом и пытается приказывать. Как только они начали работать вместе, она переделывает его жизнь, принимает за него решения, как будто сам Бог дал ей на это право, а он не спорит, потому что восхищается Рей Данхил.

Ей только двадцать восемь, а она уже автор бестселлеров. Он был поклонником ее творчества задолго до того, как познакомился с ней и она пригласила его иллюстрировать новую серию книг, над которой работала.

Ее книги для детей были необыкновенны: оригинальные, чувствительные, умные. Как и сама Рей. Она была очаровательна, но обладала невероятной энергией и напором. Ей нравилось вмешиваться в жизнь даже посторонних людей, а Патрик Огилви не хотел, чтобы им руководили даже ради его собственного блага.

— Очень мило со стороны твоих друзей, — коротко сказал он, — но я лучше отправлюсь в отель. Извини.

Он даже не пытался выглядеть виноватым, вглядываясь в голубую полоску моря вдали и небо над ним.

— Видишь ли, Рей, я устал. Я не могу вести вежливые разговоры с незнакомыми мне людьми.

— Я думаю, совсем наоборот, Патрик, — начала Рей, но он внезапно потерял терпение и, сердито фыркнув, повернулся к ней.

— Перестань вмешиваться в мою жизнь, поняла?

Взглянув, он почувствовал ее напряжение. У нее было запоминающееся, если не прекрасное, лицо: тонкое, подвижное, с высокими скулами, с блестящими темными глазами и густыми, вьющимися черными волосами, подстриженными, как у мальчика, и спадавшими на маленькие изящные уши.

Она сказала осторожно:

— Прости. Разве я вмешиваюсь?

— Да. И пожалуйста, прекрати это, я могу сам разобраться в своей собственной жизни.

Патрик повернулся, переложил чемодан в другую руку и пошел к очереди такси, надеясь, что она поймет намек и отстанет. Однако Рей не только не отстала, но и последовала за ним, искоса на него поглядывая. Патрик не обращал на нее внимания.

— Грэхэм рассказал мне о Лауре, — снова начала она. — Мне так жаль, Патрик.

Его лицо напряглось.

— Грэхэм говорит чертовски много.

Он завтракал с Грэхэмом на следующий день после того, как его помолвка была расторгнута; он не мог думать и говорить о чем-либо, кроме Лауры. Грэхэм Клайв — их общий издатель — был хорошим слушателем, он бормотал что-то тихое и успокаивающее, и Патрик говорил до тех пор, пока не выговорился. Теперь он сильно жалел об этом.

— Я предполагаю, ты рассказала все об этом своим друзьям, и вот почему они пригласили меня на свою виллу, — резко сказал он. — Но я не нуждаюсь в их сочувствии, как и в твоем, если дело в этом. Я не первый парень, обманутый женщиной, и не буду последним! Я не умру от этого.

— Конечно, ты не умрешь, но я никому не рассказывала о Лауре, — произнесла она утешающе, что еще больше разозлило его.

— Я не хочу говорить о ней, — пробормотал Патрик. Он не мог вынести разговоров о Лауре. Сколько времени потребуется ему, чтобы все пережить? Боль воспоминаний не была похожа на головную. Мигрени у него иногда бывали очень сильные, когда он слишком много работал, и жужжащие желтые огни и зигзаги почти ослепляли его. В конце концов, Патрик знал, как избавиться от мигрени: принимаешь пару таблеток, ложишься в затемненной комнате и ждешь, когда голова начнет светлеть.

Но сейчас молодой человек хотел побыстрее все забыть, правда, здесь никакая таблетка не поможет.

— У тебя займет бездну времени взять такси в этой толпе, — сказала Рей. — Позволь мне хотя бы довезти тебя до отеля.

Он колебался, но во встречах с Рей всегда было что-то фатальное.

— Пойдем, — уговаривала она его, взяв снова за руку, и Патрик позволил перевести себя через дорогу к автостоянке под пальмами.

Пока Рей отпирала свой маленький красный «фиат», он сказал грубо:

— Но только если ты пообещаешь не задавать никаких вопросов!

— Я даже не упомяну Лауру, — заверила Рей, когда они сели в машину.

Но она упомянула. Лаура, подумал он, простой звук ее имени открывает новую рану в сердце. О, Лаура, как могла ты это сделать со мной?

Когда Патрик был моложе, у него никогда не было проблем, чтобы привлечь девушек. И не то чтобы он был красавцем. Еще подростком молодой человек узнал, что в нем есть что-то, что нравится девушкам. Возможно, это был его рост. В шестнадцать лет. Патрик вытянулся почти до шести футов. У него было красивое тело, потому что он любил спорт, особенно в школе.

Прекрасно атлетически сложенный Патрик хорошо одевался, и его каштановые волосы были всегда гладко причесаны. Но сам он считал, что девушек привлекал его темперамент: молодой человек был беспечен, видел жизнь только с ее солнечной стороны, наслаждался обществом людей, много улыбался и ничего не воспринимал серьезно, пока не встретил Лауру Грэйнджер и не влюбился в нее, подобно Шалтаю-Болтаю, упавшему со стены.

И теперь, как и Шалтай-Болтай, Патрик был разбит на куски, и вся королевская конница и вся королевская рать не могли бы его собрать снова вместе. Ему всегда казалось, что Лаура не любит его так сильно, как он, и, вероятно, именно ее холодность и привлекла поначалу. Она была вызовом за годы, в которые он легко увлекал девушек. Один взгляд на нее, и Патрик слышал биение своего сердца. Он понял, что влюбился. А что же еще могло заставить так внезапно биться ваше сердце? Он никогда не испытывал такого чувства раньше.

Вскоре он почувствовал, что Лаура относится к нему довольно прохладно. Она была красивой и умной, привыкла к тому, что ее преследуют мужчины, чем очень отличалась от других девушек, с которыми он встречался раньше. Те были преданы Патрику душой и телом, стирали ему, убирали квартиру, готовили еду. А Лаура была слишком занята своей карьерой в агентстве общественных связей. Она не была домоседкой, и они часто обедали вне дома. Когда обед был дома, то Патрик сам готовил еду.

Патрик считал себя практичным человеком. Чтобы ни приходилось ему делать — рисовать ли или лепить в глине или бронзе, гладить или убираться, — он получал удовлетворение от хорошо сделанной работы, особенно если это было для Лауры.

Ее имя как воспоминание о музыке, подумал молодой человек. Лаура, холодная, как зимнее утро, далекая, как темно-голубой горизонт, который он видел из красного «фиата» Рей, повернувшего на Английский бульвар, тянувшийся вдоль моря.

В глубине души молодой человек нарисовал образ девушки своей мечты. И в ту минуту, когда увидел Лауру, он уже знал, что именно эту девушку с ее чудесными зелеными глазами и светло-золотыми волосами, стройной фигурой и точеным лицом искал всю свою жизнь.

Однажды Патрик спросил Лауру:

— Ты когда-нибудь в мечтах представляла мужчину, за которого выйдешь замуж?

Патрик надеялся, она скажет, что он стал воплощением ее мечты.

— Конечно, как и всякая девушка, — улыбнулась Лаура. — Я знаю, это будет мужчина, готовый разделить со мной все заботы пополам. Кто сумеет приготовить ужин, когда я устану, или пойдет в магазин, когда задержусь на работе, который не будет ждать от меня того, что я буду ждать его так, как моя мать отца, как будто она была служанкой, а он господином и повелителем. Я приняла решение, когда была еще очень маленькой, что никогда не смирюсь с подобными отношениями.

Каким глупым я был, подумал Патрик. Делал все, что она хотела, и все равно Лаура оставила меня. Надо же быть таким дураком, уговаривая себя, что она слишком занята, чтобы иметь время для любви. Лаура была высокомерной и честолюбивой женщиной, чей бизнес поглощал всю ее энергию и внимание. Ее чувства были глубоко заморожены, но он верил, что однажды она внезапно оттает, и он будет рядом.

Как же он ошибся! О, она оттаяла внезапно, но не для него — для другого… который явился полной противоположностью ее желаниям.

Патрик все еще не мог оправиться от шока. Кто бы мог подумать? О, время от времени он беспокоился, что однажды Лаура встретит кого-то, кто понравится ей больше, чем Патрик. Но он никогда бы не мог предположить, что этим человеком станет Джош Керн.

Мужчина, который, наконец, увлек Лауру, оказался агрессивным йоркширским фермером, рассердившим ее в ту же минуту, когда они познакомились. Патрику никогда бы не пришло в голову, что она на самом деле сможет найти Джоша Керна привлекательным. Что можно иметь общего с человеком, на которого Патрик смотрел как на неандертальца, который налетал на всякого, кто попадался ему на дороге, и, конечно, не выказывал никаких признаков быть нежным или заботливым.

С первого же дня, когда она встретила Керна, Лаура только и говорила о том, как сильно он ей не нравится. И Патрик верил девушке до того дня, когда приехал к ней на квартиру, обнаружил там Керна и увидел, как они смотрят друг на друга. Молодой человек сразу все понял и не нуждался в признании Лауры. Все было видно по ее глазам, лицу, даже телу. Она была в огне страсти.

Кулаки Патрика сжались. Рей заметила, как он побледнел, и инстинктивно прикоснулась к нему рукой.

— О, Патрик, не надо! Я не могу видеть тебя таким несчастным.

Он выдернул руку, пробурчав:

— О, ради Бога! Сколько раз тебе говорить: оставь меня…

Ее доброта, как нажатие ногтя на ободранную юрящую кожу, отзывалась невыразимой мукой для него. Ему надо было побыть одному, отдохнуть, успокоиться. Он так не хотел, чтобы Рей приезжала в аэропорт.

— Какой отель? — минутой позже спросила Рей, и когда он сказал ей, заверила его: — Q да, я его знаю. Один из тех, что построены в девятнадцатом веке, с прелестными металлическими балконами.

Она легко лавировала среди машин, едущих по Английскому бульвару, справа от нее была бухта, а слева элегантные фасады отелей в Ницце.

— Как продвигается работа над новой книгой? — коротко спросил Патрик, и Рей с удовольствием сменила тему разговора.

Она рассказала, что написала свою первую книгу для детей, когда училась в университете. Современную сказку, которая сразу же стала бестселлером, и позднее по ней был отснят фильм, имевший успех и сделавший Рей Данхил очень богатым и известным автором.

Патрик очень волновался, когда Рей попросила его проиллюстрировать новую серию книг, над которой она работала, рассказы по всемирной мифологии и легенды. Он не пропустил шанса работать с автором, которым восхищался, и не спорил, когда Рей настаивала на своем.

Вероятно, в этом моя беда, подумал Патрик, прикрыв глаза. Наверное, я слишком старался угодить обеим — и ей и Лауре. Я никогда не спорил ни с одной из них, позволял им буквально ездить на мне. Не стала ли Лаура презирать меня, в конце концов? Перестань думать о ней, приказал он себе сердито.

Они покинули бульвар, завернули за угол, потом за другой. Морской ветерок развевал каштановые волосы Патрика, и он нетерпеливым жестом отбросил их назад. Рей искоса бросала на него взгляды, и молодой человек ощутил, как она пытается прочесть его мысли.

— Мы приехали, — сказала она, подъезжая к отелю.

— Спасибо, — ответил Патрик и извиняюще улыбнулся. В конце концов, Рей ни в чем не виновата, и с ее стороны было очень мило приехать в аэропорт и встретить его. Не следовало быть неприветливым с ней.

— Мне нравится водить машину, — заверила она, затем положила свою руку на его. — Патрик…

— Да?

Только бы не спрашивала ни о чем больше, подумал он, и углы рта его нервно дернулись, в то время как голубые глаза, спрятанные за очками от солнца, упрямо уставились в голубое небо.

— Может, приедешь на виллу в Бордиджьеру в конце недели? Аликс с женой устраивает знаменитые празднества на открытом воздухе на морском берегу. Одно из них планируется на субботу, и это будет очень забавно. Приезжай!

— Сколько раз я должен тебе говорить? — взорвался Патрик, затем его голос задрожал, и он замолчал. Молодой человек почувствовал, как она смотрит на его исказившееся лицо, и чуть не завопил: — Прекрати пялиться! Ты что, не можешь оставить меня одного?

Он боролся, сдерживая свой гнев, но все же заметил, как задрожали маленькие руки Рей, а пальцы, вцепившиеся в руль, побелели. Несколько минут царило молчание, и Патрик смотрел в окно невидящим взором.

Почему я говорю ей это, подумал он. Она всего лишь малышка, несмотря на свои властные манеры и самоуверенность. Это не ее вина.

— О'кей, — пробормотал он. — Я приеду вечером в субботу, но только в конце недели, Рей!

— Прекрасно, — сказала она улыбнувшись. — Я рада, Патрик: я уверена, что ты хорошо проведешь время и тебе понравится Аликс и Сьюзен-Джейн. У них потрясающее чувство юмора.

— Им оно понадобится, если они проведут свой конец недели со мной, — усмехнулся молодой человек.

Рей засмеялась, затем хриплым и неуверенным голосом, совсем не похожим на ее собственный, торопливо произнесла:

— Патрик, я знаю: ты сказал, что не хочешь об этом говорить, но я должна спросить… Лаура не потому… Ну, я хотела бы знать… это не потому, что она не одобряла, что ты проводил так много времени со мной? Я помню, она расстроилась, когда ты изменил свое первоначальное намерение встретиться с ней в Амстердаме, потому что я настояла на том, чтобы мы вернулись в Рим еще поработать. Вы не поэтому поссорились, не так ли? Она не… — Она на минуту остановилась, затем продолжила: — Она не ревновала ко мне, не правда ли, Патрик? Я с ужасом думаю, что я могла стать причиной вашей размолвки.

Патрик сердито рассмеялся.

— Странно, что ты сказала это. Лаура сделала как-то глупое замечание о тебе и обо мне, намекая, что я мог интересоваться тобой.

Лицо Рей стало алым.

— О нет…

— Не надо так смотреть на меня — мы не поэтому расстались! Она использовала это как предлог, и я сказал ей, что не стоит притворяться, будто она верит такому безумному предположению.

С лица Рей мгновенно исчезла краска, и она побледнела.

— Да, конечно, это безумие, — спокойно сказала девушка.

Патрик хмуро взглянул на элегантный белый фасад отеля, выстроенный во время Второй Империи.

— По всей вероятности, Лаура не могла этому поверить, но упорно искала повод, чтобы убедить себя, что я интересуюсь другой женщиной, — ответил он свирепо.

— О, должно быть, она сошла с ума, если считала, что тогда кто-то другой мог что-то значить для тебя! — прервала его Рей, и он хрипло рассмеялся.

— Я не хотел бы спорить по этому поводу.

Рей спокойно посмотрела на него.

— Патрик, я так…

— Не извиняйся снова, — зарычал он, и она дернулась, как будто он ударил ее.

Резкий гудок заставил их обоих взглянуть на дорогу. В Ницце было тяжело парковаться, поскольку небольшое количество специальных площадок не вмещало желающих, искавших место. Иногда машины стояли вдоль тротуара по две, а то и по три сразу.

Автомобиль Рей блокировал узкую дорожку, на которой уже были припаркованы машины. А водитель подъехавшего автомобиля не мог просто сдвинуться с места и пришел в негодование.

Рей торопливо потянула руль, двинувшись к тротуару, позволив машине проехать. Водитель высунулся, чтобы бросить что-то очень сердитое по-французски, проезжая мимо, и Рей жестом показала, что просит прощения. Француз смягчился и в знак примирения махнул ей рукой.

— Мне лучше выйти, пока тебя не оштрафовали за то, что ты припарковалась к тротуару! — сказал Патрик, открывая дверь.

— Я приеду за тобой в субботу утром, о'кей? — напомнила Рей, пока он забирал свой чемодан из автомобиля. — Ровно в десять часов. Тогда мы успеем на виллу к ленчу. Не забудь свой паспорт.

Патрик кивнул и быстро пошел к отелю. Несколькими минутами позже он был в комнате, из которой сквозь пальмовые деревья открывался вид на набережную. Молодой человек разделся и, приняв прохладный душ, лег в постель, обернувшись полотенцем.

Немного отдохнув, Патрик решил отправиться на Лазурный берег, потому что надеялся, что здесь никого не встретит из знакомых. Он все еще пытался осознать, что же с ним случилось, но сделать это было трудно, так как воспоминания болью отзывались в его сердце. Нужно время, чтобы все забыть…

Патрик пообедал в маленьком ресторане вблизи своего отеля, который, как и многие другие, не имел ресторана, затем, надев белые джинсы и легкую рубашку, пошел прогуляться, посидел на террасе в баре, выпил пива, затем вернулся к себе в номер и лег в постель, прислушиваясь к постоянному шуму транспорта в Ницце.

Утром он встал, съел булочки, выпил кофе, пошел на пляж и загорал там до обеда. Пообедав на пляже в переполненном ресторане — салат и французский хлеб, стакан или два белого вина, кофе, — молодой человек вернулся в свою комнату, закрыл жалюзи и, приняв душ, снова лег спать. С наступлением вечера он встал, поужинал в том же ресторане, прогулялся в тот же бар, выпил пива и лег спать.

Дни проходили страшно монотонно, однако это несколько смягчило его гнев и уменьшило боль. Вскоре наступила суббота, и приехала Рей. Выглядела она прелестно. Легкое белое хлопчатобумажное платье, на котором были вытканы фиолетовые и нежно-зеленые листочки, удивительно шло ей. Ее глаза сияли, улыбка была теплой.

Она бросила на Патрика осторожный взгляд, пытаясь определить его настроение.

— Готов?

Он кивнул ей и сел рядом, предварительно бросив на заднее сиденье машины новый чемоданчик, куда упаковал несколько вещей. Они поехали. Спустя некоторое время молодые люди были уже на дороге, ведущей к итальянской границе. Рей вела машину искусно и осторожно, что не мешало ей размышлять вслух по поводу иллюстраций следующего сборника рассказов.

Они подъехали к границе и стояли в очереди около получаса, чтобы пересечь ее.

— На границе в субботу всегда многолюдно. Конец недели — самое худшее время для подобного мероприятия, — сказала Рей, затем спросила небрежно: — Что ты собираешься делать, после того как мы окончим работу над книгами? Ты вернешься жить в Йорк?

Патрик покачал головой, не глядя на нее. Он хотел быть за тысячу миль от чего-либо, что могло напомнить ему о Лауре.

— Что же ты будешь делать? — настаивала Рей.

— Я думаю, что мог бы осесть в Италии.

Он почувствовал, как Рей вздрогнула от удивления, и поймал ее быстрый взгляд, искоса брошенный на него. Рей не ожидала такого ответа. Ну, хорошо. Он имеет в виду, что в будущем будет непредсказуемым и способным на неожиданные поступки, хочет начать все сначала.

Чуть позже они проехали через границу и поехали по автостраде к Бордиджьере, затем повернули вниз по холму от старого города к морю. Остановившись около высоких металлических ворот, Рей высунулась из машины и вставила металлическую пластинку с номером в панель. Ворога, снабженные электроникой, распахнулись, и они поехали по тенистой дорожке, обсаженной кипарисами и оливковыми деревьями.

Патрик посмотрел на виллу, к которой они приближались. Она была громадной, выстроенной на нескольких уровнях, смесь белых стен, крыш, покрытых красной черепицей, темных оконных рам и черных жалюзей. Рядом с домом росло пихтовое дерево, ронявшее свои шишки на камни, из которых была вымощена дорожка. В горшках росла герань, кошка спала на камне у входной двери, а розы и лаванда наполняли воздух своим ароматом. Это было прелестное место.

— Разве тут не волшебно? — спросила Рей, с удовольствием наблюдая за его реакцией.

Аликс и Сьюзен-Джейн Холтнер вышли встретить их, когда автомобиль остановился перед виллой.

— Привет, добро пожаловать, — сказал Аликс, улыбаясь и тепло пожимая руки. Он был очень стройным мужчиной лет около сорока, с рыжими волосами, тонкой полоской усов, темными очками и веснушками на лице.

— Привет. Я — Патрик Огилви, очень мило с вашей стороны пригласить меня, — ответил Патрик, стараясь побыстрее оторвать взгляд от жены Аликса. Сделать это было не так-то легко. Она была ошеломительна в одном из самых крошечных бикини, которые он когда-либо видел.

Высокая, сексуальная, с восхитительной фигурой модели, Сьюзен-Джейн была намного моложе своего мужа. Густые каштановые локоны в диком беспорядке обрамляли лицо женщины, у нее были большие голубые глаза, классический нос и полный чувственный рог.

— Сьюзен-Джейн, моя жена, — представил свою половину Аликс Холтнер со смешинкой в глазах, и Патрик пожал ей руку, борясь с собой, чтобы не глядеть на роскошное тело, вылезавшее из бикини.

— Рей, не умолкая, рассказывает нам о том, как вы гениальны, мы жаждали познакомиться с вами, — начала, было, она, но затем озорно добавила: — Аликс уже ревнует.

— Желал бы я рисовать хоть наполовину так хорошо, как он, но все, что я могу, — это карикатуры, — сказал Аликс, обняв жену за талию.

— Блестящие карикатуры, — поправил Патрик, улыбаясь. — Я слежу за ними с начала их появления.

Аликс ухмыльнулся.

— Ну что вы, спасибо. Теперь, когда мы покончили с комплиментами, Рей покажет вам пашу комнату. Ленч у нас на террасе — только салат и хлеб. О'кей, Патрик?

— Звучит чудесно. Мне кажется, слишком жарко, чтобы обедать здесь внизу, — согласился молодой человек.

— После вина потянет на сон, — протянула Сьюзен-Джейн.

— Но это такой хороший предлог, чтобы улечься в постель днем, — ухмыльнувшись сказал ее муж, и она, слегка ударив его кулаком, проговорила: — Не будь непристойным.

Патрик почувствовал укол боли при виде таких отношений между ними. Это было что-то из того, чего ему сейчас явно не хватало.

Вечеринка началась, когда стемнело. Гости приезжали на автомобилях или приходили пешком из ближайших вилл, собирались в саду, который спускался к пляжу. Празднество было организовано на широкой террасе, как раз над пляжем недалеко от громадного выложенного голубым кафелем бассейна. Вокруг бара со всевозможными напитками были расставлены столы и стулья. Чуть раньше Патрик помогал принести на террасу стулья, ножи, вилки, подносы со стаканами и тарелками и наблюдал за Аликсом, проверявшим освещение и включавшим музыку.

Теперь яркие огни горели на деревьях, и мелодии плыли в темнеющее небо. Некоторые из гостей плавали в бассейне, другие танцевали, третьи бродили под деревьями, а остальные сидели в баре и разговаривали.

Патрик бродил между различными группами со стаканом красного вина, отпивая из него маленькими глоточками. Некоторое время он постоял, чтобы посмотреть на девушку, плавающую в бассейне, затем перенес свое внимание на танцующих и вдруг почувствовал, как его сердце забилось, когда он заметил длинные светло-золотые волосы, стройное тело в шелковом белом платье, достигавшем бедер, и под ним восхитительные ноги.

На мгновение молодой человек подумал, что это и на самом деле Лаура. Едва дыша, он сделал к ней три торопливых шага.

Музыка остановилась, и девушка и ее партнер оторвались друг от друга. Она повернулась, и Патрик жадно взглянул на нее, но ее лицо было совсем не похоже на лицо Лауры. Дикое биение его сердца замедлилось, он почувствовал взрыв ярости, как будто девушка умышленно обманула его.

А она, слегка улыбаясь, смотрела прямо на него. Патрик тупо заметил, что глаза у нее голубые, а не зеленые. Ей было не более двадцати, приятные черты лица, в изгибе шеи и скулах чувствовалась мягкость, губы — полные, и она совсем не похожа на Лауру…

Молодой человек отвернулся, сердце болело. Он допил красное вино и поставил стакан на стол.

— Пойдемте, потанцуем? — произнес голос рядом с ним.

Он знал, что это она, еще до того, как увидел ее. У нее был звонкий молодой голос с характерным акцентом. Американка, подумал Патрик. Родственница Аликса Холтнера? Да, наверное, за ленчем говорили о племяннице, юной студентке-искусствоведе, которая должна была приехать на эту вечеринку из Флоренции, где она проводила лето, изучая искусство Ренессанса.

— Вы говорите по-английски? — спросила девушка. Ее глаза были наполовину затенены длинными изогнутыми ресницами, рот изогнулся в улыбке, в которой робость смешивалась с молчаливым приглашением.

Ее шелковое платье было низко вырезано, и кожа с золотистым загаром, особенно ложбинка между ее маленькими высокими грудями, была хорошо видна.

Она подошла ближе, и Патрик на минуту почувствовал искушение. Он хотел заключить в свои объятия это стройное тело, касаться ее, вообразив, будто это Лаура.

Девушка положила на него руку, и это прикосновение вызвало в нем волну отвращения к самому себе.

— Я не танцую, спасибо, — сказал молодой человек резко, отвернулся и зашагал прочь. Это безумие… Нет, таким образом, он не сумеет забыть Лауру, и было бы непростительно использовать эту девушку, подобно марионетке, в своих личных фантазиях.

Патрик был настолько взволнован сходством девушки с Лаурой, что не мог более оставаться на вечеринке. Он зашагал от света, шума музыки, смеха и голосов вниз по саду к пляжу. По дороге снял сандалии и пошел босиком через вздымающиеся буруны. Не осознавая, куда идет, молодой человек пришел на пляж, сел на песок и долго смотрел на море. Затем встал, отряхнув от песка свои джинсы и пошел назад.

Ему удалось пройти в дом, ни на кого не наткнувшись. Он вошел в свою комнату, снял с себя одежду, бросил ее на стул и лег в кровать обнаженный, потому что было очень жарко.

Вечеринка была в полном разгаре. Однако жалюзи в доме оставались закрытыми, и Патрик был настолько истощен морально и физически, что мгновенно заснул.

Он проснулся, когда дверь с шумом распахнулась, и в комнату ворвались мужчины.

Изумленный, ослепленный светом Патрик сел в постели, простыня соскользнула с его гладких загорелых плеч.

— Какого черта вы здесь делаете?

Ворвавшиеся метались по комнате, глядя на него так, как будто ожидали с его стороны какой-то акт насилия. Они были одеты в форму карабинеров. Наполовину проснувшийся, он присмотрелся к ним. Полиция? Какого черта они здесь делают? Кто-то ограбил виллу пока он спал?

— Патрик Огилви?

Патрик повернулся к мужчине, заговорившему по-английски. Он был невысок, широкоплеч, лет сорока, черноволосый, выглядевший забиякой, его грубая оливкового цвета кожа явно нуждалась в бритье.

— Да, я — Патрик Огилви. Кто вы? Что все это значит? Что вы делаете, ворвавшись в мою комнату посреди ночи?

— Я — бригадир карабинеров Салтини. Пожалуйста, оденьтесь, я не могу допрашивать вас, когда вы голый лежите в постели. Кстати, вы, всегда, спите голым?

Его взгляд остановился на одежде Патрика, переброшенной через спинку стула.

— Именно так вы были одеты прошлой ночью? От чего эти пятна на джинсах? Соленая вода? Песок? Вы когда спускались к пляжу?

Он повернулся к своим помощникам, и один из них достал пластиковый мешок, прозрачные белые пластиковые перчатки и начал бережно укладывать одежду Патрика в мешок.

— Зачем он это делает? Почему забирают мою одежду? Что собираются с ней делать? — Патрик почувствовал озноб, и ему стало явно не по себе.

Бригадир Салтини спокойно сказал:

— Сколько времени вы находились в постели, мистер Огилви?

Я точно не знаю — я спал. — Патрик посмотрел на часы, которые лежали на столике у постели. — Вероятно, часа два.

— Вы уверены? Не легли ли вы в постель около часа назад?

— Нет, я проспал дольше.

Пожалуйста, встаньте, оденьтесь, нам необходимо проехать в полицейский участок, — попросил его бригадир.

— Я сделаю это, но только после того, как узнаю, в чем дело, и не перед всеми этими людьми, — упрямо сказал Патрик.

Бригадир кивнул головой, и все, кроме него, вышли.

— Напали на девушку, — спокойно сказал он, и Патрик с недоверием посмотрел на него.

— Рей? Это не Рей?

Бригадир покачал головой и молча наблюдал за Патриком, у которого невольно вырвался вздох облегчения.

— Это не ее имя, синьор. Она была гостьей на этой вечеринке — девушка-американка со светлыми волосами. Вы разговаривали с ней, вы помните?

Патрик сидел очень тихо.

— Да, — прошептал он.

— Вы смотрели на нее, — сказал бригадир. — Как говорят несколько свидетелей, вы пристально наблюдали за ней.

— Она похожа на… человека, которого я знаю… знал.

Патрик отбросил от себя воспоминания о Лауре и подумал, о другой девушке: ее прекрасных глазах, золотистой коже, красоте ее стройного тела, инстинктивно невинной чувственности.

Она была так молода, сказал он себе. Чуть ли не подросток. Затем, пораженный новой мыслью, он резко взглянул на мужчину.

— Я едва сказал ей пару слов! Зачем надо говорить со мной?

Суровые черные глаза бригадира пристально посмотрели на него.

— Ее описание нападавшего полностью соответствует вашему.

Двумя годами позже Патрика мучили ночные кошмары о том, что случилось в последовавшие за этим часы. События тех дней преследовали его по ночам, когда он был чем-то взволнован, обеспокоен, подавлен. Память восстанавливала последовательно все, что тогда происходило…

Бригадир оставил одного из молодых офицеров в комнате наблюдать, как он будет одеваться, и Патрик инстинктивно торопился, надевая на себя первое, что попало под руку: чистое белье, новые джинсы, голубую рубашку, носки и другую пару обуви, поскольку полиция увезла сандалии, которые он надевал прошлой ночью. С разрешения бригадира он пошел в ванну, вымыл руки, лицо, причесался, и сопровождающий его офицер молча стоял рядом.

— Вы так и будете стоять? — взорвался Патрик, и мужчина кивнул головой.

— Приказ есть приказ, — сказал он на плохом английском.

Патрик ничего не понимал, и незнание ситуации выводило его из равновесия. Он понимал, что невиновен, что ничего не сделал той девушке. В голове была масса вопросов. Почему она дала им его описание? Что теперь будет? Куда они его повезут? Что ему делать?

— О'кей, идемте, — сказал молодой офицер, схватив Патрика за руку, когда он вышел из ванной, и подтолкнул к лестнице.

Когда Патрик споткнулся, он услышал, как другой мужчина пробормотал:

— Мне жаль вас!

Патрик не был уверен в том, что он имеет виду, и не мог переспросить, но это было не дружелюбное замечание. В глазах молодого человека читались враждебность, отвращение, даже угроза. Казалось, что Патрику очень скоро придется пожалеть о случившемся.

Он не испытывал жалости к самому себе, скорее был обеспокоен, испуган, но прежде всего сердит, ужасно сердит.

Он ничего не сделал, так почему же это с ним произошло?

Когда Патрик с сопровождающими быстрым шагом шел через виллу, они миновали одну из самых больших комнат дома: огромную комнату отдыха с мраморным полом, на стенах которой висели карикатуры, современная живопись и зеркала. Ранее Патрик был здесь, болтал с Рей до начала вечеринки и потягивал охлажденное белое вино. Теперь здесь было полно народа, все сидели молча. Некоторых он узнал, хотя и не мог вспомнить их имена. Они с неприязнью смотрели на него, и Патрик почувствовал, как краска бросилась ему в лицо. Глаза людей заставили его почувствовать себя виновным.

Там был и Аликс Холтнер. Он сидел на стуле с наброшенным на плечи пиджаком, как будто ему было холодно, и выглядел бледным и измученным. Аликс с отвращением смотрел на него. При виде Патрика он сжал кулаки на коленях, как будто хотел ударить его. Он даже привстал, чтобы пересечь комнату и добраться до молодого человека. Но Сьюзен-Джейн Холтнер, прикорнувшая на полу рядом с мужем, положила свои руки на Аликса, прошептав ему что-то. Тот взглянул на нее и снова сел.

Секундой позже Патрика подтолкнули к открытой входной двери. Была ночь, но вилла была ярко освещена. Повсюду были припаркованы полицейские машины со включенными фарами. Патрика вывели из дома и толкнули на заднее сиденье машины, в то время как другая отъезжала, и он с удивлением заметил в ней Рей. Ее лицо было белым как мел, а глаза похожи на синяки. В последний момент она заметила его, повернулась к нему, ее бледные губы раскрылись, как будто она хотела что-то сказать.

Неужели Рей также поверила в его виновность?

О Господи! Но она же знает меня, подумал Патрик. Не могла же она поверить в то, что он мог бы совершить нечто подобное. Нет, конечно, нет…

Жаль, что они не успели поговорить… Но поверила бы она ему? Она выглядела такой подавленной. Молодой человек почувствовал себя больным. Если даже Рей верит в то, что он способен на такое! Он почти и сам уже начал в это верить!

Позднее ночные кошмары часто напоминали ему о том, что в действительности с ним тогда произошло. Просыпаясь, он старался стряхнуть с себя тяжесть воспоминаний. Но тогда это был только сон, а сейчас ему пришлось отправиться туда, куда везли его полицейские.

Когда машина выехала из виллы, полицейский, сидевший с ним на заднем сиденье, схватил его за шею своей громадной ручищей, и опустил вниз его голову.

— Репортеры! — объяснил он, и Патрик на минуту был так изумлен, что ничего не ответил.

Затем, когда машина медленно поворачивала на дорогу, он услышал взрыв шума: люди, крича визжа, старались пробраться к дверцам машины, толкали ее, совали руки к окнам. Повсюду был свет от вспышек фотоаппаратов. Потом автомобиль набрал большую скорость, Патрика отбросило, и он ударился головой о спинку переднего сиденья. Полицейский, сидевший рядом, схватил его за рубашку, почти разорвав ее. Молодой человек почувствовал головокружение, и лоб заболел от удара. Завтра у него будет там синяк.

Поездка была короткой, и он был вынужден пройти через ту же унизительную процедуру, чтобы скрыться от взглядов репортеров, когда машина подъехала к полицейскому участку. Офицеры, держа покрывало над его головой, бегом провели его в здание.

Первый, кого он увидел, оказался мужчина в белом халате, который был похож на доктора. Он приказал Патрику раздеться, затем провел подробное медицинское освидетельствование. Мужчине казалось, как будто «доктор» ползает по всему его телу с микроскопом, исследуя каждую пору его кожи, каждый волосок на голове. У него взяли анализы крови, мочи, даже пота, сняли отпечатки пальцев.

Патрик застыл от унижения.

К тому времени, когда его привели в кабинет бригадира, он уже мог думать более связно. Первый шок прошел, он был готов бороться.

— Я хочу адвоката, — сказал он, как только увидел старшего офицера снова. — Мне положен адвокат. Вы не можете мне отказать во встрече с ним. И я думаю, что мне лучше сначала поговорить с британским консулом и попросить его совета.

— Все в свое время. Это ваше право, конечно, но сейчас предварительный допрос — мы еще не обвиняем вас, сначала мы должны установить, нужен ли вам адвокат. — Его глаза были довольно проницательными. — Или вы признаете свою вину?

— Нет!

Слово вырвалось. Патрик сделал паузу, покраснел и напрягся.

— Нет, — повторил он более спокойно. — Я не сделал ничего, в чем меня можно было бы обвинить.

— Ну, тогда нет надобности в адвокатах и консулах, — грубовато-добродушно улыбнулся бригадир, и Патрик почти начал чувствовать облегчение, затем мужчина добавил: — Тем не менее! — И страх снова ожил. — Садитесь, мистер Огилви, — сказал бригадир. — Я собираюсь выпить кофе, не хотите ли присоединиться?

Патрик кивнул.

— Черный? С молоком? С сахаром?

— Черный с сахаром, — сказал Патрик, и бригадир поднял телефонную трубку, отдал приказ, откинулся на стуле и постучал карандашом по столу перед собой.

— Этот допрос неофициальный… — начал он. — Присутствуют…

Кроме бригадира, присутствовали еще двое мужчин: один в форме, второй — в гражданском. Патрику назвали их имена, но позднее он не мог их припомнить. Он только помнил их лица, и прежде всего глаза, наблюдающие за ним.

Патрик провел несколько часов в кабинете в ту страшную ночь. Бригадир был дотошным человеком. Он все время возвращался к поведению Патрика во время празднества, спрашивал его, почему он пристально смотрел на светловолосую девушку.

— Было замечено, что вы глаз от нее не могли оторвать. У нас полно свидетелей.

Он приподнял кипу отпечатанных показаний, листки бумаги шелестели, пока его пальцы перебирали их.

— Эти люди видели, что вы пристально смотрели на нее. Почему вы так глядели на нее, мистер Огилви?

Это был вопрос, который каждый раз смущал Патрика, и он чувствовал себя виновным. Он угрюмо проворчал:

— Я говорил вам — она напомнила мне кое-кого.

— Кого?

На верхней губе Патрика выступил пот.

— Девушку, которую я знаю.

Бригадир безжалостно смотрел на него.

— Мисс Лауру Грэйнджер?

Его будто окатили ушатом холодной воды. Патрик побледнел.

— Я никогда не говорил вам ее имя. Кто сказал вам?..

Рей, подумал он. Ему сказала Рей. Видела ли Рей, как он смотрел на эту девушку? Уловила ли Рей легкое сходство с Лаурой, которое и его обмануло в первую минуту?

Что подумала Рей, когда увидела, как пристально он смотрит на девушку? Что она решила, когда услышала, что на девушку напали и та дала полиции описание Патрика?

Вот почему Рей и рассказала им о Лауре? Подумала ли Рей, что он виновен, что он напал на ту девушку, потому что она напоминала Лауру?

Чем больше он думал об этом, тем больше образы Лауры и незнакомки сливались в единое целое: бледные, стройные девушки с длинными волосами и прекрасными телами. Они танцевали перед его взором, подобно пламени свечей, поражая и ослепляя, затрудняя ясно мыслить, отвлекая от задаваемых вопросов.

— Вы были очень расстроены своей расторгнутой помолвкой с мисс Грэйнджер, — мягко намекнул бригадир. — Были рассержены и унижены, как и любой мужчина на вашем месте. Наверное, даже хотели убить их обоих.

Его лицо напряглось, побледнело и выразило горечь. Да. Конечно. Но не Лауру, поправил он себя быстро, а Керна. Он мог бы убить его, и не почувствовал бы ни малейшего сожаления.

— А затем на этой вечеринке вы увидели девушку, которая напомнила вам женщину, обманувшую и отвергнувшую вас. Что вы почувствовали, мистер Огилви? О чем подумали, когда так пристально смотрели на нее?

Он подумал о Лауре, она последовала за ним в Италию, приехала сказать, что изменила свое решение, так как, в конце концов, поняла, что любит его, а не Керна.

Все это мгновенно промчалось у него в голове, пока он стоял и смотрел на ту девушку. Но она вдруг повернулась, и молодой человек понял свою ошибку.

Патрик глядел на бригадира, в действительности не видя его.

— Несколько свидетелей говорят, что у вас было странное выражение лица, — сказал полицейский, перелистывая листы с показаниями и не отрывая от него глаз. — Вы отвернулись, а затем Девушка подошла к вам. Что она вам сказала, мистер Огилви?

— Она спросила, не хочу ли я потанцевать, — сказал Патрик с отсутствующим видом, он уже говорил ему это сотню раз. Иногда Патрику приходило в голову сказать что-либо новое просто для того, чтобы избежать монотонности, но это было бы безумием.

— Это все, что девушка сказала?

Патрик разозлился, его рот искривился в усмешке.

— Безусловно, ваши наблюдательные свидетели сказали вам это.

Бригадир стоически посмотрел на него.

— Вам придется относиться терпимо ко мне, мистер Огилви. Я должен быть уверен в деталях. Итак, мисс Кэбот подошла к вам…

— Кэбот?

Имя девушки было упомянуто первый раз, и Патрик не мог удержаться от того, чтобы не переспросить его.

— Это ее имя? — спросил Патрик.

— Антония Кэбот, — сказал ему бригадир, и в голове Патрика возникло странное эхо, как будто он слышал это имя раньше, может быть, и слышал: от Рей или Холтнеров, когда они говорили о племяннице Аликса.

— Антония Кэбот, — повторил он и вздрогнул. Это было прекрасное имя, и она была прекрасна — что случилось с ней прошлой ночью?

Бригадир посмотрел на него, и глаза его сузились.

— Красивая девушка, — снова сказал он. — Молодая блондинка, желанная…

Патрик вспомнил, как наблюдал за ней, когда она танцевала: легко, сексуально. А потом подошла к нему, улыбнулась и робко пригласила потанцевать, а он страшно разозлился, потому что она была похожа на Лауру, но не была Лаурой и потому… Он сглотнул слюну, чувствуя тошноту, на его лице выступил пот.

— Вы хотели ее, — сказал бригадир, и слова звучали почти эхом тому, о чем он сейчас подумал.

Патрик готов был почти закричать «Да!», потому что это было правдой. Да, он хотел ее. Он смотрел на прекрасное лицо, красивое тело и захотел ее, но девушка не была Лаурой, и Патрик не был заинтересован в одной ночи с незнакомкой только потому, что она была похожа на Лауру, поэтому он отвернулся от нее. Почему она сказала полиции, что напавший на нее мужчина похож на него?

Неужели она на самом деле сказала, что это был он? Почему девушка так сказала? Она солгала? Или просто перепутала? Вопросы следовали один за другим.

— Почему вы мне не расскажете, что точно случилось? — взорвался он. — Вы задаете мне вопросы, но не отвечаете на мои. Напали на девушку на вечеринке? В саду? В доме? Слышал или видел кто-то что-либо? Вокруг было полно народа, наверняка кто-то что-то должен был слышать?

— Видели вас, мистер Огилви, — сказал бригадир. — Вы шли через сад к пляжу. Видели вас. Она, Антония Кэбот также видела, что вы уходите. Ей стало жаль вас. Ей показалось, что у вас несчастный вид, а ее дядя рассказал о вашей расстроенной помолвке. Она последовала за вами с мыслью, как я предполагаю, поговорить и успокоить вас. Она заметила следы ваших ног на песке и пошла, ставя свои ноги точно, по ним, как она сказала. Это было что-то вроде игры, как я догадываюсь. — У бригадира был слегка извиняющийся вид. — И вдруг кто-то внезапно прыгнул на нее из-за лодки. Она едва увидела лицо в лунном свете, светло-каштановые волосы, рубашку, джинсы. Ей показалось, что это вы играете с ней, и начала смеяться.

— Это был не я. Я не видел ее на пляже, — прошептал Патрик.

Бригадир только посмотрел на него, затем продолжил:

— Потом ее чем-то ударили по голове, и она потеряла сознание. Когда девушка пришла в себя, рот и глаза у нее были заклеены липкой лентой, и нападавший на нее говорил по-английски. Она сказала, что голос был похож на ваш.

— Я говорил с ней только один раз, я сказал ей всего одно предложение! Как она могла узнать мой голос и то, как я обычно разговариваю?

— Вы были на пляже, мистер Огилви?

— Да, но…

— Ваша одежда была покрыта песком и соленой водой.

— Я сидел на песке долгое время, но я не видел эту девушку и не нападал на нее.

— Расскажите мне еще раз, почему вы пошли на пляж, мистер Огилви, — начал бригадир снова, и Патрик почувствовал, что его мозг отказывается ему подчиняться.

— Я устал, мне надо поспать, — сказал он утомленно. — Вы не можете держать меня здесь все время, не позволяя мне увидеться с адвокатом. Я настаиваю, чтобы мне разрешили связаться по телефону с британским консулом.

— Мы позвонили адвокату, и он очень скоро прибудет, чтобы поговорить с вами, — пообещал бригадир. — И британский консул приедет к вам утром. После опознания личности.

Патрик замер.

— Опознания личности?

— Мисс Кэбот сегодня ночью в госпитале, но мне сказали, что она готова к этой процедуре. Посмотрим, что вы скажете завтра…

Патрик увиделся с итальянским адвокатом, маленьким, худым, темноволосым, с красными глазами, так как его разбудили в середине ночи. Он умудрился сильно простудиться летом, а потому постоянно шмыгал носом, что угнетающе действовало на Патрика.

— Показания девушки очень похожи на вас, мистер Огилви. Она почти наверняка опознала вас по внешнему виду и голосу, и, как говорят многочисленные свидетели и признаете вы сами, вы были в то время на пляже. Никто из гостей на вечеринке не находился в той же части пляжа. У всех есть алиби. А вы недавно порвали со своей невестой, что заставляет полицию думать, что они могут выдвинуть против вас обвинение.

— Я не делал этого! — хрипло сказал Патрик.

— Конечно, — ответил адвокат. — В полиции еще нет результатов экспертизы. Они будут завтра или послезавтра. Проблема в том… что напавшего спугнули до того, как он на самом деле изнасиловал девушку. Услышав голоса приближавшихся к ним людей, он убежал. А девушка, содрав ленту с глаз и рта, потащилась в море…

— Почему, черт возьми?

Адвокат холодно взглянул на него.

— Обычное поведение в таких случаях. Она чувствовала себя грязной, хотела искупаться. Море было к ней ближе всего. Антония сказала, что поплавала некоторое время. Вероятно, у нее на уме была попытка самоубийства. Полиция не упоминает об этом, но я сказал бы, что это мелькало в ее голове.

Патрик наклонился вперед, чувствуя дурноту и опустив голову себе на руки.

— И я еще думал, что у меня проблемы, — пробормотал он. — Господи, что за неприятность.

Его адвокат спокойно сказал:

— К несчастью, она практически смыла с себя большинство улик. И вашу невиновность мы ничем не можем доказать.

— Вы говорите, что это безнадежно? — спросил Патрик, и адвокат покачал головой.

— Конечно, нет. Но давайте надеяться, что она не опознает вас.

— Она опознает, — уверенно ответил Патрик.

— Будьте осторожны, это звучит как признание, — предупредил адвокат.

— Мне наплевать, как это звучит, я могу только сказать вам, что я не делал этого. Но она так не думает. Я рассказывал вам, что случилось на вечеринке. Я отказался танцевать с ней, отвернулся от нее и пошел прочь. Тем не менее, она опознает меня.

Адвокат был шокирован.

— Вы думаете, что она солгала полиции? Она знает, что вы не делали этого, но, тем не менее, обвиняет вас только потому, что вы отказались танцевать с ней? Не кажется ли вам, что в это трудно поверить, мистер Огилви?

— Женщины совершают невероятные поступки, — горько сказал Патрик. — Вы не можете доверять им или положиться на них. Она меня опознает, вот увидите.

И она опознала.

Патрик стоял в шеренге с другими мужчинами приблизительно его роста, похожим цветом волос и подобными фигурами, глядя прямо перед собой. Сначала девушка посмотрела на них в зеркало на противоположной стене, затем через несколько минут из двери вышли несколько полицейских и две женщины, одетые в полицейскую форму, и она в сопровождении их медленно, неуверенно пошла вдоль шеренги.

Патрик приказал себе смотреть поверх ее головы, она прошла вдоль шеренги, вглядываясь в каждого. Сердце Патрика начало биться более сильно, когда девушка подошла ближе, затем встала напротив него, и он посмотрел ей прямо в глаза.

Антония была мертвенно-бледной, золотые волосы ее были заколоты, темные очки на лице прятали глаза. Но он увидел следы того, что сделали с ней, и весь сжался от боли. На ее щеках, под глазами, вокруг полных бесцветных губ были страшные синяки, на шее поверх хлопчатобумажной кофточки с высоким воротником были видны следы укусов.

Все полицейские молча смотрели на Патрика. Она также смотрела на него. Затем она протянула заметно дрожащую руку, слегка коснулась его плеча и потом так быстро отвернулась, что чуть не упала. Женщина в полицейском мундире обняла и поддержала ее.

— Я не делал этого! — крикнул Патрик ей вслед, но его уже схватили и потащили назад в камеру.

Весь следующий день Патрик провел в заключении, подвергаясь беспрерывным допросам и ожидая результатов судебной экспертизы. Поздно вечером, когда он буквально падал от истощения, бригадира позвали к телефону.

Вернулся тот потрясенным. Он стоял напротив Патрика и, побледнев, пристально глядел на него, в то время как Патрик, также побледневший от ужаса, не отрывал глаз от полицейского.

— Что? — взорвался он. — Что теперь случилось?

Бригадир глубоко вздохнул и довольно напряженно сказал:

— Мистер Огилви, мой долг принести вам самые искренние извинения с моей стороны и со стороны нашего отделения карабинеров. Мы признаем вашу невиновность по этому делу, вы свободны.

Патрик был так утомлен, что сначала ничего не понял.

— О чем вы говорите?

— Вы свободны, мистер Огилви, — повторил бригадир. — Мужчина, напавший на мисс Кэбот, арестован в Сан-Ремо — он изнасиловал другую девушку там прошлой ночью, и был пойман. Во время допроса он признался, что пытался изнасиловать мисс Кэбот. При обыске его комнаты в отеле были найдены вещи, принадлежавшие мисс Кэбот: кольцо и кое-что из белья. Нет сомнения, он — тот самый человек.

Патрик застыл на месте.

— Он англичанин?

Бригадир кивнул.

— Я думаю, что он чрезвычайно похож на вас. Тот же цвет волос, те же фигура и рост. Должно быть, это и ввело в заблуждение мисс Кэбот.

Патрик не верил своим ушам. Значит, Антония описала его полиции, потому что обиделась на то, что он отказался танцевать с ней… О, это могло быть неосознанной реакцией, но Патрик не верил в то, что это было чистым совпадением.

— Мы будем счастливы отвезти вас на виллу прямо сейчас в нашей машине, — сказал бригадир.

Молодой человек покачал головой.

— Могу ли я покинуть Италию? Я предпочел бы вернуться немедленно в мой отель в Ницце, если вы не возражаете. Я не хочу возвращаться на виллу Холтнеров. Нельзя ли мне прислать оставленные там вещи? Не могли бы вы это устроить? Я не хочу видеть никого из тех людей снова. Если позднее понадобится мое присутствие, конечно, я вернусь в любое время.

Бригадир стремился загладить ошибку и сделал все, как он просил. Автомобиль той же ночью доставил его через границу к отелю в Ницце. Патрик оставался там еще несколько дней. Большей частью находясь один в комнате, лежа в постели, он переживал события тех дней и ночей.

Его так и не вызвали для свидетельских показаний. Позднее об этом случае Патрик прочитал в итальянских газетах и обнаружил, что арестованный мужчина был обвинен в целой серии изнасилований, совершенных на побережье тем летом. Имя Антонии Кэбот лишь упоминалось среди многих, и ее даже не вызвали как свидетеля.

Несколько дней спустя Рей приехала в Ниццу повидать Патрика. Она сначала позвонила, когда его не было, и оставила сообщение, что приедет. Он ждал.

Они отправились побродить по узкому лабиринту улиц старого города с его средневековыми Домами и уличными рынками, штукатуркой, сыпавшейся со стен, геранью, поднимавшейся из горшков на балконах, и старыми потрескавшимися ставнями, они прошли по аллеям и крошечным, мощенным камнем скверам.

— Я не знаю, что сказать: это было ужасно. Должно быть, это был кошмар для тебя, — сказала Рей, искоса бросая на него неуверенные взгляды.

— Да, — с болью ответил Патрик.

— Они часами расспрашивали меня о тебе, — повторила Рей.

Он догадывался, откуда бригадир получил свою секретную информацию, кто дал им ключи к его психическому состоянию. Только один человек знал все о Лауре, все о настроении Патрика.

Рей пристально посмотрела на его суровое лицо, и у нее невольно вырвалось:

— О, Патрик, извини. Мне так плохо из-за всего случившегося. Я никогда не думала, что ты это сделал, поскольку слишком хорошо тебя знаю! Но… но… они, казалось, были так уверены, сказали, что Антония опознала тебя и что ты в таком странном настроении. Я не знала, что и думать.

Он остановился, глубоко засунув руки в карманы голубого льняного пиджака, который надел поверх джинсов, и задумчиво смотрел на узкие улочки старой Ниццы, расстилавшиеся перед ним.

— Что ты хочешь услышать, Рей? Простил ли я тебя за то, что ты поверила, будто я мог попытаться изнасиловать молодую девушку?

— Я не верила этому, Патрик!

Он повернулся и гневно посмотрел на нее.

— О да, ты поверила, Рей. Я видел твое лицо, когда тебя увозили с виллы. Та девушка опознала меня, Бог знает почему. Ты поверила ей, хотя знаешь меня достаточно долго, и ты полиции дала признания, в которых они нуждались, чтобы убедиться, что у меня был мотив преступления. Если бы мне чертовски не повезло, меня бы, вероятно, сейчас осудили. Так что, если ты надеешься, что я простил тебя, ты сильно ошибаешься.

Очень бледная, она прикусила губу.

— Конечно, я знаю, как ты должен себя чувствовать…

— Я сомневаюсь в этом. Месяц назад я мог считать себя самым счастливым человеком: я собирался жениться на женщине, которую я любил, занимался работой, которую находил интересной для себя, у меня были друзья, которые, как я считал, любили меня и заботились обо мне. И вдруг все разлетелось вдребезги. Я оказался в тюремной камере, моя помолвка была расторгнута, Лаура ушла, меня обвиняли в попытке изнасилования, и внезапно я обнаружил, что у меня нет друзей, и даже ты, Рей, отвернулась от меня. Нет, я не верю, что ты можешь понять, как я себя чувствую.

Рей смущенно поглядела на него.

— Это пройдет. Чтобы забыть все, тебе нужно много работать. Может быть, тебе следует начать иллюстрировать следующий сборник раньше, чем мы планировали.

— Нет, — сказал Патрик. — Я не буду больше с тобой работать, Рей.

— Не торопись. Пройдет время, и ты будешь думать совсем по-другому.

Он холодно взглянул на нее.

— Нет, Рей. Я принял решение.

Она покраснела.

— Ты не можешь разорвать наш контракт, Патрик! Издатели не позволят тебе уйти, у тебя контракт, который обязывает тебя иллюстрировать всю серию!

— Если бы я попал в тюрьму за попытку изнасилования, ты бы хотела, чтобы я иллюстрировал твои книги? — съязвил он. — Что бы тогда говорили издатели по поводу контракта со мной?

Рей ничего не ответила. Они оба знали, что бы случилось, если бы он был осужден.

— До свидания, Рей.

Патрик повернулся и пошел по аллеям и извилистым улочкам старой Ниццы к слепящей голубизной бухте Ангелов. Он остался без работы, без Лауры, без желания что-либо делать. Он был зол на всех, но больше всего на ту девушку, Антонию Кэбот.

Патрик надеялся, что никогда не увидит ее снова. И, несмотря на то что чувствовал к ней страшную неприязнь, понимал, что девушка также прошла через тяжкое испытание. Какими бы ни были причины, заставившие обвинить его, было ли это сознательное возмущение или неосознанная враждебность, она страдала достаточно. Он шагал и пытался отделаться от своего гнева, но сделать это было довольно нелегко.

Подавленный, но неукрощенный, его гнев тлел в нем на протяжении двух последующих лет. Его подпитывали ночные кошмары и осознание того, каким хрупким было обвинение и как трудно его было опровергнуть.

Патрик жил на сбережения, изучая искусство в Риме в течение года, затем переехал учиться во Флоренцию, снимал самое недорогое жилье, питаясь хлебом, сыром, фруктами и дешевым вином. Он зарабатывал немного денег по выходным, подрабатывая ночью в баре или днем, рисуя портреты туристов на улицах.

Один из его преподавателей находил ему каждое лето работу во время каникул в Венеции. В качестве курьера международной туристической компании молодой человек сопровождал туристов по городу, помогал им найти почтовые открытки и подарки домой, разыскивал их, когда они терялись.

Однажды в конце лета он плыл на речном трамвайчике, пересекавшим Большой канал от площади Святого Марка до Академии. Перед началом учебы он хотел посидеть несколько часов перед работой Джованни Беллини, творчеством которого был увлечен всю текущую неделю. В руках Патрика был альбом для этюдов, в карманах лежали карандаши, древесный уголь, цветные мелки.

На пристани собралась небольшая толпа народа, ожидавшая катер. Патрик праздно посмотрел на них и вдруг замер на месте.

Среди них были Антония Кэбот.

В этом не было сомнения, хотя она и очень изменилась. Девушка казалась еще более юной, но была чем-то подавлена. Она будто замерла в темно-голубом хлопчатобумажном платье, простой тунике без рукавов, поверх которой был надет короткий черный хлопчатобумажный жакет.

Ее светло-золотые волосы были коротко подстрижены, придавая ей мальчишеский вид, она сильно похудела, была худощавой, почти бесплотной и в это жаркое лето выглядела бледной, как будто редко выходила на улицу.

Девушка смотрела на блики на воде, пляшущие мерцающие отражения церквей, дворцов, домов.

Когда катер подплыл, она, оторопев, вглядывалась в отражения, наплывающие на нее. Патрик… Антония Кэбот медленно подняла голову и взглянула прямо в задумчивые глаза Патрика.

Он мрачно наблюдал, как последний след краски покинул ее лицо, глаза цвета моря потемнели и полный рот задрожал. Затем она повернулась и стремительно побежала прочь от Академии по боковой улице, ее маленькая черная тень бежала по стенам впереди нее.

Патрик был вынужден подождать, пока катер пристанет к берегу и будет поднят трап, после чего выпрыгнул на берег и быстро побежал за ней вслед.

На мгновение Антония Кэбот подумала, что бредит. Она смотрела вниз на канал и увидела, как отражение его лица дрожит на поверхности воды.

Патрик… Много раз он снился ей в ночных кошмарах, преследовал ее последние два года. Долгое время она боялась засыпать. Она просиживала всю ночь с закрывающимися глазами, боясь увидеть его во сне.

Даже теперь, хотя это случалось все реже и реже, девушку все еще трясло от повторяющегося сна, и даже тогда, когда она просыпалась, она не чувствовала себя в безопасности, потому что ловила себя на мысли, что постоянно думает о нем.

Антония, застыв, смотрела на отражение, ожидая, что оно исчезнет в любую минуту. Но оно не исчезало. Оно приближалось, становилось более четким.

Глубоко вздохнув, она наконец подняла лицо, и ей стало не по себе. Это не было игрой воображения. Он был тут, в нескольких футах от нее и глядел на нее.

Антония не забыла ни одной детали его лица: гладкие каштановые волосы, густые брови над холодными голубыми глазами, решительный нос, рот…

Она посмотрела на этот суровый, сердитый рот, и… вдруг рванулась и побежала, как преследуемое животное. Прохожие бросали на нее любопытные взгляды. В Венеции редко можно было увидеть бегущего человека. Туристы бродили медленно, осматривая достопримечательности, местные также не торопились в такую летнюю жару. Антония продолжала бежать, она завернула за угол, пробежала через аллею, тенистый двор, через мост.

В городе легко было затеряться, поскольку он был похож на лабиринт, состоящий из многочисленных извилистых улочек, но Антония хорошо в нем ориентировалась.

На бегу она инстинктивно прислушивалась к преследующим ее шагам. Звук так хорошо отражался, что в тихий день можно было бы услышать даже шепот.

Антония услышала звук бегущих ног в первую же пару минут. Она быстро перебежала через мост к широкой тропке у канала, затем перешла через еще один мост и выскочила за Академией.

Теперь девушка была уверена, что ее никто не преследует. Все же она не замедлила шага, чтобы окончательно убедиться, что он потерял ее. Наконец через несколько улиц она остановилась, ее грудь тяжело вздымалась, тело было влажным от пота. Антония задыхалась. Стоя в маленьком пустом сквере, девушка прислушалась и не услышала ничего.

Он отстал. Неуверенно шагая, она пересекла сквер, вынула ключ из кармана, отперла покрытую темной краской дверь в высокой каменной стене и прошла в тенистый зеленый сад.

Ничего не было слышно, кроме щебета нескольких птиц, шелеста листьев, мягких всплесков фонтана в середине покрытой гравием дорожки. Девушка присела на каменный барьер фонтана, чтобы отдышаться и, дрожа, закрыла глаза.

Он изменился, но она узнала бы его в любом случае. Что делал Патрик в Венеции?

Антония провела трепещущими руками по лицу и по волосам. Остановился ли он только на один день? Может, у него туристическая экскурсия? Или он живет здесь? Что если она встретит его снова? О Господи, она не вынесет этого.

Два года ее ужасало то, что она может столкнуться с ним на улице, в ресторане, в картинной галерее. Было удивительно, как натыкаешься на знакомых в самых разных местах. Ее подруга случайно встретила своего бывшего друга на Гиндукуше, за тысячу миль от того места, где они последний раз виделись.

Антония посмотрела в воду фонтана, среди темно-зеленых листьев и огромных белых цветов водяных лилий, плывших на поверхности, она снова увидела его лицо и застонала, закрыв глаза.

В отчаянии девушка стянула с себя темные очки, наклонилась и погрузила лицо в воду, разбрызгав отражение и охлаждая свою перегретую кожу.

Освеженная, со стекающими каплями воды, она села, разыскивая в кармане пиджака носовой платок, как вдруг услышала скрип калитки. Вздрогнув, девушка оглянулась, на ее ресницах были капли воды, и от этого в ее глазах зажглась радуга, через которую она увидела Патрика. Должно быть, Антония забыла запереть калитку, когда добралась до дома и почувствовала себя в безопасности.

От ужаса она не могла сдвинуться с места и только молча смотрела на него.

Патрик вошел. Закрыл калитку и стал приближаться к ней. Девушка хотела закричать, но он, стремительно подойдя, прижал ладонью ее губы.

— Я не собираюсь обижать вас, — процедил молодой человек сквозь зубы. Его лицо было искажено от гнева. — Не начинайте кричать, я не хочу, чтобы меня снова арестовали. Одного раза с меня достаточно.

Она внимательно смотрела на него, пытаясь угадать его намерения. Патрик стоял напротив нее, его бедра касались ее коленей, а его рука крепко сжимала ей рот.

Он поморщился.

— Перестаньте на меня так смотреть! Разве я похож на парня, который обижает женщин? Я был адски зол на вас два года назад, но у меня было время, чтобы успокоиться. С моей стороны вам не угрожает опасность. Обещайте не кричать, и я отпущу вас.

Патрик сделал паузу.

— Кивните головой, если вы обещаете.

Антония наклонила голову.

Молодой человек убрал руку и немного отодвинулся, но был все еще слишком близко, и сердце девушки сильно билось.

Она прошептала еле слышно:

— Вы должны быть сердиты, поскольку я сказала полиции, что это были вы…

Его лицо напряглось и глаза засверкали.

— Так вы сказали им, что это был я! Вы не просто дали им описание — вы в действительности обвинили меня!

Резкость его голоса была невыносима. Тихий сад начал расплываться перед ее наполненными от ужаса глазами, и девушка потеряла сознание. Патрик едва успел поймать ее.

Она была легкой, как ребенок. Он понес ее к покрытой орнаментом металлической скамье с деревянным сиденьем. Ее светловолосая голова лежала на его руках, в коротких волосах отражался свет. Патрик положил Антонию на скамью, вернулся к фонтану, опустил носовой платок в воду, затем вернулся назад, встал на колени и нежно потер ее виски прохладной, мокрой тканью.

Через минуту она шевельнулась, поморщилась, веки девушки затрепетали, ресницы приподнялись, и она в изумлении уставилась на него.

— Вы упали в обморок, — сказал он.

Антония попыталась сесть, и он помог ей, ощущая, как напряглось ее тело.

— Вы не должны бояться меня, — вырвалось у него. — На вас напал не я или же вы все еще не уверены в этом?

Ее щеки покрылись темно-красными пятнами.

— Я не боюсь вас, — прошептала она, но это было неправдой.

Она боялась его или саму себя… Она не знала точно. Но это стало привычкой, от которой трудно было избавиться и вынудило ее жить в рамках, которые она не могла изменить.

— Но почему вы думали, что я способен на такое, — проворчал он. — Ради Бога, что заставило вас поверить в это?

Заикаясь, Антония сказала:

— На пляже было темно, цвет его волос был похож на ваш, и он говорил с английским акцентом, а я только что встретила вас на вечеринке и подумала…

Ее голос замер, она перевела дыхание.

— Вы подумали? — повторил Патрик, нахмурившись.

Их глаза встретились: ее — расширенные, цвета потемневшей бирюзы, с влажными изогнутыми ресницами, и его — сузившиеся, суровые, сверкающие голубизной.

Девушка устало вздохнула.

— Когда я заговорила с вами на вечеринке, вы были рассержены и смотрели на меня с ненавистью.

— Да, я помню, извините. Тем вечером я был в плохом настроении.

— Я знаю. Мой дядя видел, что случилось, подошел ко мне и рассказал о только что расторгнутой вашей помолвке. Вот почему… когда я увидела, что вы пошли к пляжу… Зачем я последовала за вами? Я беспокоилась за вас. Вы выглядели таким печальным, а у меня появилась безумная идея попытаться успокоить вас.

Она остановилась, разрыдавшись.

— И затем… и вот… вот почему я подумала, что напавший… были вы.

— Я пережил из-за вас два самых страшных дня в моей жизни, вы знаете это? — внезапно спросил Патрик.

— И я тоже, — бросила в ответ покрасневшая Антония.

Лицо Патрика напряглось, как будто она ударила его.

— Да, конечно, — пробормотал он. — Извините. Мне не следовало забывать об этом. Я еще мучился от одного удара, когда другой буквально сбил меня с ног.

Он сердито отбросил свои волосы со лба.

— Видите ли, очень жарко, и я много прошел пешком, торопясь за вами. Могу я присесть?

Он указал на место рядом с ней, и Антония, поколебавшись, подвинулась.

— Больше не о чем говорить, не так ли? Я сказала вам, что мне жаль. Я не думала, когда они расспрашивали меня, что все так перепутается… — Она остановилась, потом тихо продолжила: — Я знаю, это было для вас крайне болезненно, и мне очень жаль, поверьте. Что еще я могу сказать? Прошло два года. Можете ли вы забыть все?

— А вы? — спросил Патрик, и она невольно взглянула на него, потом снова отвела глаза.

Патрик сидел вполоборота к ней, одна рука его была закинута за спинку скамьи, длинные ноги вытянуты. Его присутствие стесняло и даже пугало девушку. Странное сходство… Звук его голоса, блеск волос, манера двигаться — все напоминало ей о событиях двухлетней давности, что заставляло ее душу метаться между чувствами любви и ненависти.

— Давайте поговорим о чем-нибудь, — сказал он беспечно. — Что вы делаете в Венеции? Учитесь?..

Рядом со скамьей росло фиговое дерево. Антония задержала свой взгляд на его гладкой серой коре, темно-зеленых листьях, через которые солнечный свет просачивался на гравий. Когда Антония приехала в этот дом, дерево было таким красивым, что она решила нарисовать его. Но теперь девушка не могла смотреть на него, так как считала, что оно всегда будет напоминать ей об этой встрече с Патриком.

— Нет, — прошептала она. — Я поехала домой, как только мне разрешила полиция. Вернулась в Штаты, не закончив курса во Флоренции. Работала для отца, разыскивала кое-что для его книги, которую он писал несколько лет. Папа — специалист по истории искусств. Джордж Кэбот. Вам говорит что-то это имя?

— Да, конечно, — ответил Патрик, гадая, гордится ли она своим отцом. Имя было широко известным, но он никогда не читал ни одну из его книг. Он не увлекался современным американским искусством, поскольку его всегда привлекала эпоха итальянского Возрождения.

— Ваши родители еще живы?

— Да, — отозвалась Антония.

В течение тех месяцев, когда она работала для отца, девушка видела его больше чем когда-либо, но ей не удалось лучше узнать его. Будучи замкнутым по натуре, Джордж Кэбот жил и дышал только своей работой, у него никогда не было времени и внимания для жены и дочери.

Ее мать, Аннет Кэбот, жила также в своем внутреннем мире. Все, что ее волновало, была светская жизнь. Аннет Кэбот работала в местных благотворительных обществах, сидела в комитетах, обедала и ужинала с важными и влиятельными людьми.

Родители Антонии были живы, но отделены от нее барьером почти таким же сильным, как и смерть: безразличием.

Патрик, глядевший на ее бледное лицо, гадал, о чем она думает, почему ее глаза стали так печальны. То, как они встретились, травма, пережигая ими обоими, выковала странную тайную связь между ними. Молодой человек думал о ней прошедшие два года. И сейчас Антония интересовала его больше, чем два года назад. Он продолжал хотеть прикоснуться к ней, в то же время чувствовал, что простое прикосновение напугает ее. Она была похожа на дикую птицу в клетке, готовую разбиться до смерти о решетки, если рука протянется к ней.

— На кого вы похожи: на отца или на мать? — осторожно спросил он.

— Ни на кого, — ответила Антония, но это была неправда. Она унаследовала цвет лица и волос от матери. Аннет Кэбот была красивой женщиной, блондинкой, классически элегантной, голубоглазой, немножечко холодной. От отца Антония унаследовала артистический талант и его робость.

Ее отослали в школу в раннем возрасте. Каникулы она проводила в летней школе, или же ее посылали покататься на лыжах зимой, а затем, когда ей исполнилось восемнадцать, ее отослали в Италию изучать искусство.

Все друзья Антонии говорили, что она счастливица — одна в Италии, имеет любую возможность позабавиться. Ее родители просто великолепны, говорили ей, разрешают ей поехать так далеко. Они действительно были очаровательны с ней, щедры, заботились о том, чтобы у нее было все, что она хотела, но в глубине души Антония знала, что они не любят ее.

Она всегда была помехой в их жизни. На короткое время после того, как Антония приехала домой из Италии два года назад, родители пытались преодолеть пропасть между нею и ими, испуганные и ошеломленные тем, что случилось с дочерью. Но тогда было уже слишком поздно.

Маленькая, бледная, нуждающаяся только в том, чтобы ее не замечали, девушка словно ушла в себя, и родители не могли до нее достучаться. Постепенно они сдались, снова зажив каждый своей жизнью.

Антонию оставили одну с ее ужасными снами, преследовавшими ее днем и ночью. Она перестала есть, таяла, медленно превращаясь в привидение. Приехавший с визитом брат ее матери, дядя Аликс, увидя девушку, пришел в ужас.

— Ты не можешь так жить, — сказал он. — Ты так много потеряла в весе, что похожа на двенадцатилетнего ребенка! А как одета? Бог мой, ты что не видишь, что с собой сделала? Ты пытаешься притвориться, что ничего не случилось, и поэтому возвращаешься к детству, чтобы избежать воспоминаний. Я вижу, что ты больна. Не лги мне теперь! Если бы твои родители не были так увлечены каждый собой, они бы также это заметили. Мы что-нибудь предпримем. Ты должна вернуться в Италию и смело посмотреть случившемуся в лицо.

— Нет, я не могу, — сказала она, побелев, и долго не возвращалась к этому разговору. Но дядя Аликс был настойчив. Он буквально уговорил ее вернуться во Флоренцию и продолжить учебу.

Ее родители одобрили это, с облегчением наблюдая отъезд дочери. Когда она уедет, им не надо будет беспокоиться о ней и что-либо делать для нее. Они больше не хотели чувствовать себя виноватыми перед ней.

— Итак, когда вы вернулись в Италию? — спросил он, и девушка вздохнула.

— Дядя Аликс и Сьюзен-Джейн сняли квартиру во Флоренции на шесть месяцев, я поселилась вместе с ними и окончила мой курс. Затем, когда их арендный договор закончился, они уехали и я осталась в более маленькой квартире.

Они заставляли ее учиться, наполняли квартиру людьми, приучили ее снова есть и оставались с ней до тех пор, пока не убедились, что теперь Антония справится и без них. Никто во Флоренции не знал о том, что случилось, это успокоило ее, и пребывание вдали от родителей также пошло ей на пользу.

— Они великолепны, — сказала она. — Я люблю дядю Аликса, и Сьюзен-Джейн большая шутница, она совсем не похожа на тетю, скорее на сестру.

Патрик вспомнил лицо карикатуриста на вилле той ночью, когда полиция проволокла его по большой комнате отдыха. Если бы Аликс Холтнер смог добраться до него в ту минуту, он бы его убил, подумал молодой человек. Да, Аликс Холтнер любил свою племянницу, в этом не было сомнения.

— Они все еще живут в Бордиджьере?

— Нет, они продали ту виллу и купили большую квартиру с тремя спальнями в Монте-Карло. Это теперь их основной дом, но они прирожденные бродяги, путешествуют по всему миру, потому что дядя Аликс может работать где угодно. Сейчас работает здесь, и этот дом снят им на лето.

Патрик посмотрел на маленький розовый домик с белым металлическим балконом, над которым был натянут белый навес, затененные окна на верхнем этаже дома и пожелал жить в таком доме. Сам он жил в крошечной квартирке на самом верху ветхого старого дома, на одной из боковых улиц Каннареджио, в районе, где когда-то раньше между высоким зеленым камышом протекал канал, который уже давно исчез.

Его комната была наполнена запахом пищи, приготавливаемой в квартирах внизу, в ней ползали клопы и было жарко днем и душно ночью.

— Счастливый дядя Аликс, хорошо быть богатым карикатуристом, — сухо заметил Патрик. — Они здесь сейчас?

Антония заколебалась, сказать правду или нет. Но покачала головой, не сказав ему, что Аликса и Сьюзен-Джейн нет в Венеции, что они улетели в Лондон на деловую встречу с агентом Аликса. Они приглашали с собой и Антонию, но девушка решила остаться и провести несколько спокойных дней в одиночестве.

— Вероятно, это к лучшему, — усмехнулся Патрик. — Последний раз, когда я его видел, он выглядел так, как будто собирался убить меня.

Она закусила губу.

— Мне очень жаль, но тогда он был страшно рассержен, а потом, когда дядя хотел извиниться перед вами, вы уже уехали, не заглядывая на виллу.

— Да, я чувствовал, что так будет лучше. Нервы у меня были расшатаны, и я мог очень разозлиться, если бы наткнулся на вашего дядю. В то время я был не в состоянии принимать извинения.

Антония бросила на него испытующий взгляд.

— Почему вы разорвали контракт с Рей Данхил? Мне показалось это ужасным: она ведь ни в чем не виновата!

Он тяжело вздохнул.

— Должен признать, что сожалел об этом. Мне всегда нравилась Рей, с ней было приятно работать, но она поверила в мою виновность, мне было трудно простить ее. Я чувствовал, что никогда больше не захочу видеть ее снова. Прошло время, и боль тех лет немного поутихла.

— Да, — сказала она, и они молча и внимательно посмотрели друг на друга.

Этот район Венеции назывался Дорсодуро, он был возведен на твердой глинистой почве и состоял из лабиринта извилистых маленьких улочек, полных маленьких частных домов, выстроенных в давние времена для рабочих. Позднее в них обитали англичане в тот период, когда в Венеции образовалась большая английская колония. Между Академией и церковью Санта Мария делла Салюте простиралась площадь, откуда видны были возвращающиеся в Венецию катера. Патрик оторвал взгляд от Антонии и оглядел сад.

— Здесь тихо. Можно подумать, что это деревня, а не центр Венеции! Как долго вы еще пробудете здесь?

— Еще несколько недель. Мне жаль уезжать отсюда.

У Антонии было странное ощущение. Девушка не могла поверить в то, что она действительно была здесь в этом маленьком спокойном раю с мужчиной, образ которого преследовал ее последние два года. Она так боялась увидеть его снова. Тем не менее, они сидели под фиговым деревом, спокойно разговаривали, и она более не чувствовала страха.

Кроме… кроме того, что каждое мгновение, когда она взглядывала на Патрика, чувствовала» как что-то съеживается у нее внутри. Это был не; тот мужчина, который напал на нее, но ей было; трудно различать их обоих, лица мужчин постоянно сливались в ее сознании.

— А потом вы вернетесь во Флоренцию? — спросил молодой человек.

Она покачала головой.

— Нет. У меня есть здесь работа.

Она остановилась, затем продолжила:

— Точнее, дядя Аликс нашел мне работу. Составить каталог частной коллекции — вы слышали о Пэтси Девон? Она вдова Гэса Девона. Его семья ранее занималась радиоаппаратурой. Но он вышел из компании и удачно поместил свой капитал, как я догадываюсь.

Антония с интересом стала рассказывать ему о Девонах.

— Когда Гэс Девон удалился от дел, он переехал в Европу и осел здесь в Венеции. Много лет он покупал разные вещи: картины, скульптуры, книги, даже ранние модели радиоприемников и граммофонов, пластинки. Все это в ужасном беспорядке. Вещи сложены в кучу на верхнем этаже палаццо, в котором живет вдова. Этаж никогда не использовался, и на нем очень сыро, штукатурка сыплется с потолков, это вредно для живописны работ, вещи пылятся и покрываются плесенью…

Патрик смотрел на нее и думал, что она выглядит совсем по-другому, говоря на отвлеченные темы. Ее лицо становится подвижным, полным жизни.

— Насколько я понял, вы останетесь в Венеции и после того, как истечет срок аренды этого Дома? Одна?

Девушка слегка покраснела, опустила глаза и кивнула.

Его глаза сузились. Что значит этот взгляд? Патрик начал распознавать то, что выражало ее лицо. Она что-то скрывала или недоговаривала. Но что?

— Вы постараетесь найти другую квартиру или остановитесь в пансионате? — спросил молодой человек.

— Меня пригласили переехать в палаццо до тех пор, пока я не окончу мою работу, — ответила Антония. — Затем быстро добавила: — Мне бы не хотелось покидать этот дом. Мне нравится жить здесь. Дом маленький, уютный, а сады — такая редкость в Венеции, этот похож на сон.

Его взгляд скользнул от розового дома к фиговому дереву, далее к оливковому, растущему рядом, вьющимся розам на стенах, апельсиновым деревьям, стоявшим в огромных терракотовых горшках вдоль стены дома.

— Прекрасно, — согласился он. — Это фиговое дерево покрыто плодами. Я всегда хотел иметь такое собственное дерево и рвать с него плоды, когда захочу.

— Срывайте, — разрешила она, улыбаясь. — Здесь их так много, нам все равно всех не съесть.

— На самом деле можно?

Он улыбнулся, встал и сорвал один из крупных плодов в форме груши. Ногтем большого пальца Патрик открыл фигу, и они оба посмотрели на зеленовато-розовую мякоть.

Патрик разломил плод и предложил Антонии половину. Девушка поднесла плод ко рту, стали видны ее белые зубы, которыми она вонзилась в мякоть. Патрик сделал то же самое, но вдруг замер: его взгляд скользнул по ее левой руке.

— Это обручальное кольцо?

Антония дернула руку вбок, как будто пряча ее. Фига выпала из ее пальцев и покатилась по скамье.

Патрик нагнулся и схватил ее за руку, стараясь разглядеть громадный бриллиант, окруженный более маленькими, в искусно сделанной платиновой оправе.

— Когда это случилось?

— Я обручилась в прошлом месяце.

Ее голос был едва слышен.

Он снова напугал ее. Его резкий взгляд беспокоил ее. Почему он на нее так смотрит? Что она сделала дурного?

— Кто он? — голос Патрика был грубым.

Вид кольца на ее пальце лишил его равновесия. Он никак не ожидал, что Антония Кэбот может планировать замужество.

Он очень рассердился, хотя и не знал почему. Вероятно, потому, что это опровергло его мнение о ней. Антония не выглядела влюбленной девушкой, и не было похоже, что она готовится к свадьбе. Скорее она походила на привидение, боящееся всего, особенно мужчин.

— Его зовут Сай, — прошептала она.

— Как?

— Сай — короткое от Сайрес, — сказала она. — Сайрес Девон. Племянник миссис Девон, или, точнее, племянник ее умершего мужа.

Брови Патрика приподнялись.

— Это владелец палаццо?

— Да.

— Вот где вы встретили его?

— Да.

Ее синие, как море, глаза были опущены, темные ресницы вздрагивали.

— Он также живет там?

— В данный момент Сай в Штатах, но вернется в следующем месяце, через несколько недель.

— Кем он работает? Или он слишком богат, чтобы работать?

Рот Патрика цинично искривился, и его взгляд возмутил ее.

— Он бухгалтер. У него практика в Бостоне. Его фирма управляет состоянием семьи — миссис Девон живет на проценты от пая ее умершего мужа. Капитал выгодно помещен, и все перейдет к Саю, когда тетя умрет.

— Тогда он очень богатый бухгалтер, — сказал Патрик, саркастически улыбаясь. — Ну, мои поздравления. Как он выглядит? Он настолько же красив, насколько богат. Настоящий очаровательный принц, я надеюсь.

Девушка рассердилась. У нее на шее была тонкая золотая цепочка, исчезавшая в вырезе темно-голубого платья. Взглянув на вырез, девушка дернула цепочку наверх, но та зацепилась за что-то внутри. Покраснев, она потянула ее, но напрасно.

— Позвольте мне, — нетерпеливо сказал Патрик, отодвинул ее руку в сторону и, до того как Антония смогла остановить его, засунул палец внутрь ее платья.

Жаркий румянец покрыл лицо девушки. Она начала прерывисто дышать и попыталась отодвинуть его руку в сторону, но Патрик уже освободил одно из маленьких звеньев цепи, зацепившееся за ее лифчик. Он ловко выловил медальон и вытащил его из выреза платья.

— Вы его искали?

Рука Антонии дрожала, когда она, не глядя на него, взяла медальон.

Патрик наблюдал за ней, сузив глаза. Он пошел на риск, допустив этот маленький интимный жест. Он не знал, как будет реагировать Антония, и сейчас еще раз убедился в своей правоте. Он угадал поднимающуюся в ней панику, почувствовал биение ее сердца, как у попавшей в ловушку птички. Его первое впечатление о ней было слишком верным. То, что случилось с ней в Бордиджьере, испугало ее так, что она отдалилась от жизни, особенно от любых контактов с мужчинами. Это и заставило его больше всего изумиться, когда Антония сказала, что планирует выйти замуж.

Трясущимися пальцами девушка открыла золотой медальон и протянула ему.

— Это Сай.

Патрик напряженно вглядывался в маленькую фотографию. На ней была Антония с мужчиной в белом костюме. Он был высоким, стройным, с узким лицом, темными глазами и тусклыми волосами.

— Да он вам в отцы годится, — сказал Патрик.

Покраснев, она поспешно ответила:

— Ему только за тридцать!

— Много тогда за тридцать, очень много, — сухо заметил Патрик. — Почему вы выходите за него замуж?

Антония удивленно посмотрела на него.

— П… почему? Ну, явно…

— Ничего явного нет, — холодно прервал он ее. — И не говорите мне, что вы влюблены — я не поверю вам. С одной стороны, он слишком стар для вас, а с другой — я совершенно убежден, что всякий раз вас охватывает паника, когда к вам приближается мужчина.

С яростью в голосе Антония возразила:

— Вы ничего не знаете обо мне! Вы имеете наглость говорить со мной подобным образом! И вы имели нахальство засунуть свою руку мне в платье; если вы когда-либо сделаете это снова, я ударю вас чем-нибудь тяжелым.

Патрик усмехнулся.

— Не пытайтесь перекричать меня, не думайте, что я не понял. Вы не хотите сказать Мне правду, но я доберусь до нее в любом случае. Вы не влюблены ни в этого парня, ни в кого-либо еще.

— Конечно, вы меня знаете так хорошо, что можете все сказать с первого взгляда, даже не встретившись с Саем!

Она так страстно защищалась, что Патрик невольно рассмеялся.

— Я могу догадаться, почему вы помолвлены. Я могу читать вас, как книгу. Это ваш спасательный круг, не так ли? Вы не влюблены в него, вы подцепили его потому, что надеетесь, что он позаботится о вас, не предъявляя больших сексуальных требований.

— О… заткнитесь!.. — в бешенстве воскликнула она, и ее лицо стало мертвецки бледным.

А Патрик спокойно продолжил:

— Я не думаю, что он пытался когда-либо затащить вас в постель.

Она вскочила и ринулась к дому, но молодой человек поймал ее у фонтана и схватил за руку, прижав спиной к каменной кладке бассейна и удерживая ее там. Он стоял напротив Антонии, но его тело не прикасалось к ее.

Взволнованные глаза девушки смело встретили его взгляд, но потом она опустила голову.

— Не… — прошептала Антония дрожащим голосом, — пожалуйста, не надо.

Он перестал улыбаться.

— Сколько раз я должен вам говорить? Я не обижу вас.

— Тогда отпустите меня!

— Успокойтесь, неужели вы и в самом деле думаете, что я могу напасть на вас? Разве я похож на насильника?

— Нет, я знаю, но… О, я не знаю, как объяснить… Я… я путаю вас обоих мысленно…

Он замер, глядя на нее.

— Вы все еще путаете меня с этим ублюдком? Спасибо.

— Извините, — сказала она утомленно.

Он продолжал смотреть на нее, его брови сошлись, но вдруг взорвался:

— У вас есть хоть малейшее представление о том, как вы выглядите? Я помню вас в ту ночь на вечеринке… Вы светились, как рождественская елка, сверкали и искрились. Посмотрите на себя сейчас, вы похожи на привидение. Что вы пытаетесь сделать с собой?

Она оперлась на спину, отклоняясь от него как можно дальше. На нее произвели глубокое впечатление его стройное, гибкое тело, загорелое лицо, суровый мужской рот, говоривший с ней с такой колкостью и презрением.

— Я стараюсь снова наладить мою жизнь! — бросила она в ответ, и его голубые глаза вспыхнули.

— Вот почему вы носите это скучное платье, этот бесформенный жакет? Ваше тело под ним похоже на тело мальчика, вы даже не выглядите больше женщиной. Вы отрезали свои прекрасные волосы, не пользуетесь косметикой. Вы выглядите ужасно!

— Оставьте меня одну! — закричала она. — Это моя жизнь, а не ваша. Вы не должны вторгаться в мой мир. Пожалуйста, уходите и не возвращайтесь.

Ее голос прозвучал так пронзительно, что птицы, испугавшись его звука, взметнулись в голубое небо.

В то же мгновение Антония толкнула Патрика, он споткнулся и упал через край в фонтан.

Когда он мокрый выбрался из воды, она уже ушла. Он видел, как она бежала между зелеными листьями и белыми розами, затем, добравшись до дома, исчезла в нем, хлопнув дверью.

Патрик отбросил мокрые волосы с лица, вытерся, как мог, влажным носовым платком и минутой позже вышел через калитку в стене сада. Он ушел, но он вернется.

Антония смотрела из окна верхнего этажа дома, как Патрик уходит. Она все еще дрожала, но как только он ушел, она сбежала вниз по лестнице, вышла в сад и заперла калитку. Патрик Огилви не войдет через нее снова.

Она вернулась в дом и позвонила в палаццо. Ответила Лусия, горничная миссис Девон.

— Вы опаздываете? Что случилось? Она думает, что с вами что-то случилось. Вы же знаете, какая она, она очень расстроилась.

— Передайте миссис Девон, что мне очень жаль, но я не смогу сегодня прийти. Я заболела, — хрипло сказала Антония.

Это было почти правдой, она чувствовала, что в любую минуту может упасть в обморок. Ее лихорадило, трясло, холодный пот выступил на лбу.

— Почему вы не позвонили раньше?

Лусия была маленькой темноволосой женщиной лет пятидесяти, с проницательными черными глазами, обветренной оливковой кожей, ее черные волосы постепенно седели. Работала она у миссис Девон уже лет двадцать.

— Я вышла из дома, но потом почувствовала себя так плохо, что вынуждена была вернуться, — смущенно проговорила Антония. Ей было трудно лгать. — Скажите миссис Девон, я надеюсь, что завтра мне будет лучше.

Лусия проворчала:

— Угу.

Антония покраснела, зная, что Лусия догадалась о том, что она говорит неправду. Но она не могла отправиться сегодня в палаццо, притворяться, что у нее все нормально, разговаривать с миссис Девон, как будто ничего не случилось. Она знала, что ее внутреннее смятение непременно отразится на лице.

Девушка положила телефонную трубку и прилегла на постель. Она была одна в пустом и молчаливом доме, а за его пределами находились пыльные маленькие скверы, тихие улочки. Ей нужно было побыть одной. Служанка приходила убираться, но сегодня ее не будет.

Дрожа, она свернулась клубочком, ее руки вцепились в колени. Он мог уйти сейчас, но он вернется. Она знала это.

На нее давил кошмар прежних лет, и Антония снова боялась заснуть. Когда Патрик коснулся ее, она почувствовала головокружение. Воспоминание об этом сейчас заставило ее сердце биться быстрее. Ее кожа горела, она закрыла глаза. Нет! Она не должна об этом думать, но и не могла выбросить это из головы.

Антония закрыла лицо руками, застонав. С той ночи на пляже ее ужасала любая духовная или физическая интимность. Она предпочитала держать людей на расстоянии, закрываться и прятаться от них.

И вдруг Патрик Огилви… Он так разволновал ее. Пытаясь понять ее состояние, он задавал ей вопросы, на которые она не хотела отвечать. Он держал ее на руках, когда она упала в обморок. А потом этот случай с медальоном… Его глаза были такими быстрыми и проницательными, что, казалось, он видит ее насквозь.

Он рассердил, испугал, обеспокоил ее, но за каких-то полчаса стал намного ближе, чем кто-либо еще за последние два года.

Выплакавшись, Антония, шатаясь, спустилась вниз, чтобы проверить, закрыты ли обе двери, затем она вернулась в ванну и долго стояла под душем, перед тем как забраться в постель. Девушка заснула быстрее, чем ожидала: эмоциональный шок истощил всю ее энергию.

И тяжелый сон, подобно старому фильму, виденному сотню раз, вновь окутал ее. Всегда происходит одно и то же: ужас, притупившийся со временем, настигал ее. Она идет по пляжу под теплым ночным небом Ривьеры, ступая по следам Патрика, в ожидании страха, который предстоит пережить минутой позже. Потом кто-то прыгает на нее из темноты, Антония кричит, но грубая мужская рука зажимает рот, и, безуспешно сопротивляясь, она падает на песок.

Антония видит загорелую кожу, яркие голубые глаза, выгоревшие на солнце волосы, слышит его голос и думает: это — он, это — Патрик… Он шутит со мной? Ее сердце начинает биться быстрее, когда руки мужчины касаются ее. Вдруг она чувствует боль, и в ее мозгу только одна мысль: он подумал, что я последовала за ним, потому что хотела этого? Она хочет вырваться, закричать, но не может, так как рот и глаза заклеены лентой, сделав ее слепой и беспомощной. Это лишь ночной кошмар, это не реальность, думает она во сне, как и той ночью на пляже. Я скоро проснусь, и все исчезнет.

Внезапно сон меняется. Она опять на пляже, лента исчезла с ее глаз, рот свободен, никто не причиняет ей боли. Сквозь спутавшиеся локоны своих длинных светлых волос девушка видит Патрика.

— Ты не должна бояться меня, Антония, — говорит он ей.

— Я не боюсь, — шепчет она, смущаясь. Сон ли это, или она уже проснулась?

— Что ты хочешь, Антония? — мягко спрашивает Патрик, протягивает руку и касается ее груди. Девушка внезапно осознает свою наготу и не может сдержать волнения, охватившего ее. Его пальцы скользят по обнаженной бледной коже, и она вскрикивает от стыда и удовольствия.

— Патрик…

Он наклоняет свою голову и целует там, куда положил свою руку, желание пронзает ее.

— Нет, — шепчет девушка, дрожа. — Нет… О, Патрик, нет! Я не хочу, чтобы ты делал это…

Но она лжет, поскольку жаждет, чтобы он прикасался к ней. Смесь страха и желания заставляют ее оттолкнуть Патрика…

Внезапно проснувшись, Антония обнаружила, что лежит в своей постели. Полностью не пришедшая в себя ото сна, она услышала звук бегущих шагов, и паника охватила ее. Антония пыталась выбраться из запутавшихся простыней, чтобы проверить, закрыта ли дверь, но, сев в кровати, ударилась о крепкую мужскую грудь.

На секунду она смутилась: спит она или проснулась? Но страх настолько охватил ее, что Антония начала кричать.

— Все в порядке. Вы в безопасности, никто не обидит вас, — торопливо шептал Патрик, прижав ее лицо к своей рубашке, одной рукой поддерживая ей голову. Она слышала, как бьется его сердце, ощущала запах его кожи. Но близко находиться рядом с этим человеком было небезопасно.

Она стала вырываться из его объятий, и он сразу же отпустил ее. Антония, тяжело дыша, рухнула на подушки.

Патрик наклонился и включил настольную лампочку. Внезапная вспышка света заставила девушку слепо заморгать и, слегка запинаясь, она спросила:

— Что… что… вы делаете здесь? Как вы снова попали в дом? Двери заперты. Я сама их проверила.

— Я и не уходил, — холодно сообщил Патрик.

Он сидел на краю постели, одетый в ту же черную рубашку и джинсы, в которых он был вечером, хотя теперь они выглядели слегка помятыми, как будто он спал в них.

Антония тяжело вздохнула.

— Вы что, прятались где-то?

Его брови удивленно приподнялись.

— Вовсе нет! Я был в гостиной.

— Но в ней не было света, когда я спускалась вниз!

— А я не включал, сидел на подоконнике и смотрел в сад.

— Вы что, все это время были в доме? Почему вы не ушли?

Он сердито посмотрел на нее.

— Вы плохо выглядели, Антония, я беспокоился за вас и боялся оставить одну.

— Если я плохо выглядела, то по вашей вине! — бросила девушка ему в ответ и увидела, что он напрягся, как будто она вновь ударила его.

— О'кей, — пробормотал он. — Вероятно, я боялся, что мог вызвать у вас болезненные воспоминания…

— И почувствовали себя виноватым, — прервала его Антония.

— Но потом вспомнил про состоявшееся обручение и хотел узнать, какой вид брака вы собираетесь заключить, если не можете вынести поцелуя мужчины!

Антония съежилась и отвернулась от него.

— Но вы не тот, за кого я собираюсь выйти замуж.

— Тогда скажите мне, что он занимается с вами любовью и вам это нравится.

— Я не хочу говорить с вами о моей личной жизни!

— В этом-то и беда, не так ли? Вы не говорили о ней ни с кем.

— Я была у врача в Штатах! — возразила она.

Молодой человек бросил на нее недоверчивый взгляд.

— Если это так, это не очень-то помогло, иначе вы не были бы сейчас так взвинчены.

— Я и не взвинчена!

Девушка еще больше рассердилась, ее глаза сверкали от негодования.

— То, что я не хочу целоваться с вами, совсем не означает, что я взвинчена. Вы, наверное, думаете, что каждая женщина, которую вы встречаете, чувствует слабость в коленях при вашем виде, но…

— У меня никогда не было женщины, которую бы рвало, потому что я поцеловал ее перед этим! — грубо проворчал он и затем вдруг добавил: — Только что… у вас был ночной кошмар, не правда ли?

Она быстро посмотрела на него, потом опустила глаза и кивнула.

— Вы… слышали меня?

— Да, — сказал он выразительно.

Ей стало не по себе, потому что Антония вспомнила, от чего пробудилась: руки Патрика ласкали девушку, он целовал ее обнаженную грудь, вызывая такое желание, что…

— Вам снилась та ночь, не так ли? — спросил Патрик хриплым голосом.

Поколебавшись, она неохотно кивнула. Его лицо напряглось.

— Почему вы называли мое имя?

— Разве? Я не помню…

Она старалась лгать, но слова застряли у нее в горле.

— Не притворяйтесь! — проворчал он. — Я слышал вас. Вы выкрикивали мое имя. Скажите мне правду. Вам снилось, что это был я?

Антония задрожала, ее ресницы затрепетали, лицо алело.

— Нет!

Он взял ее за подбородок и, откинув голову назад, вынудил смотреть прямо ему в глаза. Казалось, его взгляд пронизывал насквозь, и ей стоило большого труда не выдать себя.

— Нет? Вам не снилось, что это я напал на вас?

Она молча покачала головой.

Патрик продолжал смотреть ей в глаза, и она испугалась, что он может прочитать в них то, что она так старательно пытается скрыть.

— Тогда что я делал в вашем сне? Почему вы повторяли мое имя? Почему вы сказали: «Патрик, не надо!» Почему, Антония? — мягко спросил он.

В отчаянии она солгала:

— Я не знаю. Я не помню.

— Нет, вы помните, — сказал он, пристально глядя на ее рот, и она почувствовала, что ее губы начали дрожать и гореть, как будто он целовал их.

— Пожалуйста, уходите, — попросила она едва слышно.

— Почему вы дрожите, Антония?

Она с трудом воспринимала его вопросы.

— Я не дрожу.

— Лгунья, — отрезал он.

Патрик положил палец на ее шею.

— Что вы делаете?

— В этом месте бьется пульс, — насмешливо сказал молодой человек, кончиком пальца надавил на ее кожу, на голубую жилку, и она почувствовала, как бешено забился пульс от его прикосновения.

— Прекратите, — прошептала она.

— Это и в самом деле так жутко? — спросил он.

Его палец медленно, дюйм за дюймом пробежал вверх по горлу, к скулам и затем ко рту. Наблюдая за ней, он дразняще медленно раздвинул ее рот пальцем. Девушка, как зачарованная, смотрела на него.

Она не могла оттолкнуть его руку и сидела, как загипнотизированная.

— Что я делал в вашем сне, Антония? — Его хриплый голос лишил ее чувства реальности. Она уже не была уверена, происходит ли это на самом деле, или все еще снится ей.

Его палец соскользнул с ее рта и снова нежно спустился по бледному горлу к изящному кружеву, окаймлявшему тонкую прозрачную льняную ночную рубашку.

Когда он достиг белых бантиков, стягивающих ночную рубашку на груди, и она увидела, как Патрик смотрит на пену из кружева, льна и бантиков, через которую можно было видеть ее грудь, девушка выбралась из транса. Тяжело дыша, Антония оттолкнула его руку, схватила простыню и натянула на плечи.

— Убирайтесь! — проговорила она, сердито глядя на него. — И на этот раз не только из комнаты. Убирайтесь из этого дома! Или я должна вызвать полицию?

Он медленно встал, засунул руки в карманы Джинсов, его красивое стройное тело казалось напряженным.

— Вам когда-либо снился ваш жених? — холодно спросил он.

— Убирайтесь! — завопила она.

— Я не думаю, что снился! — сказал он, как бы отвечая самому себе. — Постарайтесь выспаться получше, Антония и будьте поосторожнее с тем, что видите во сне, договорились? Что будет, если ваши сны превратятся в действительность?

Патрик вышел из комнаты, и девушка слышала, как он сбегает по ступеням. Она торопливо выбралась из постели, чтобы посмотреть вниз и убедиться, что он действительно покинул дом.

Около двери молодой человек оглянулся назад, и увидел, что Антония стоит у окна. Его голубые глаза сверкали как сапфиры в темноте, и он на прощание поднял руку.

— Вы знаете, что этот материал полностью прозрачен?

Она отпрянула в комнату, а Патрик засмеялся. На стене холла висело зеркало, и девушка увидела, как он уходит, а потом услышала, как захлопнулась за ним входная дверь.

Антония сбежала вниз, заперла дверь, методично обыскала каждую комнату. Теперь в доме никого не было. Почти светало, и небо стало молочно-белым, легкий туман висел над Большим каналом, окутывая очертания зданий на противоположной стороне, розовую и пыльную, кремовую выщербленную штукатурку, неровные крыши, купола, церкви и шпили.

Девушка приготовила горячий шоколад и вернулась в постель, села в ней, вспоминая его прикосновение, хриплый голос, когда он ласкал ее горло, рот, грудь. Антония трепетала, дрожала, а кожа ее безумно горела.

Она никогда не должна себе позволять оставаться с ним наедине. Особенно теперь, когда Патрик узнал, что может приблизиться к ней. Девушка встала и, приняв душ, оделась, приготовила себе ранний завтрак из фруктов и горячих булочек из ближайшей пекарни. Ей надо было идти на работу…

Возвращаясь вечером домой, пересекая маленькую площадь напротив розового домика, Антония гадала, ждет ли ее Патрик Огилви.

Вставив ключ в замок, она замерла, услышав голоса внутри. Кто, черт возьми, это мог быть? Был слышен смех, звон стаканов, медленная американская речь. Улыбка осветила ее лицо. Дядя Аликс! Наконец-то он дома!

Девушка повернула ключ, толкнула калитку и остановилась как вкопанная. Действительно, вытянув ноги, на скамье под фиговым деревом сидел дядя Аликс со стаканом в руке. А рядом с ним был Патрик Огилви. Он небрежно присел на край фонтана и беспечно водил рукой по воде, пока разговаривал. При виде его Антонию охватили обычные теперь чувства: любопытство, нежность и страх.

Она заставила себя зайти в сад, стараясь выглядеть спокойной, и мужчины оглянулись.

Дядя Аликс встал, тепло улыбаясь, подошел, поцеловал и крепко ее обнял.

— Вот и ты, дорогая. Я ждал, когда ты придешь. У тебя все в порядке? Никаких проблем?

— Таких, с какими бы я сама не справилась, нет, — сказала она, смело встретив взгляд Патрика. — Сьюзен-Джейн дома? Я пойду к ней. — Но Дядя Аликс остановил девушку.

— Нет, она не приехала со мной, она отправилась навестить свою кузину Джейн в Кент, У которой недавно родился ребенок.

— Почему ты не поехал с ней?

На лице Аликса появилась неприятная гримаса.

— О, Сьюзен-Джейн приглашала меня, но… я с трудом выношу мужа Джейн, Рода, который считает, что может отпускать бесконечные шуточки по поводу моих карикатур. Я могу выдержать его не больше десяти минут, потом у меня появляется страшное желание чем-то его ударить. Поэтому я и полетел домой.

— Я рада тебя видеть, — повторила Антония, чувствуя, что Патрик наблюдает за ней.

Аликс усмехнулся.

— Без нас было одиноко? Приятно, когда о тебе скучают. Я тоже очень скучал, милочка. Садись и поболтай с нами. У меня с Патриком довольно любопытный разговор. После Лондона здесь кажется, так жарко, особенно в доме. Сад — единственное место, где я могу дышать.

Она надеялась под каким-нибудь предлогом ускользнуть в дом, но ничего не вышло. А постоянный взгляд Патрика словно преследовал ее. Только пусть не думает, что я убегаю от него, решила Антония.

— Спасибо, я умираю от жажды, — сказала она, и Аликс Холтнер, взяв большой голубой стеклянный кувшин, налил из него напиток, добавил кусочек льда и протянул фужер девушке. Во рту Антонии пересохло, она очень устала, так как шла к дому пешком, не говоря уже о нервном напряжении, которое испытывала в компании Патрика Огилви. Девушка быстро и жадно выпила.

— Хорошо? — улыбнулся дядя Аликс.

— Прелестно! — призналась она, присаживаясь на скамью и обмахиваясь белой шляпой от солнца, которую всегда носила в жару.

— Какие интересные случаи бывают в жизни, — сказал ее дядя. — Невероятно, что вы снова встретились. Тем не менее, я рад, что могу исправить нашу ошибку в Бордиджьере и извиниться перед вами, Патрик. Кстати, я писал вашему издателю. Но письмо вернулось неоткрытым. Они что потеряли ваш адрес?

— Я переехал и не сообщил куда, — холодно ответил молодой человек.

Дядя Аликс рассмеялся.

— Как хорошо вы сделали. Мне часто тоже такое приходит в голову: уехать подальше и никому не сказать куда. Особенно моим издателям.

Он посмотрел на Антонию.

— У Патрика невезение, Тони. Он должен был съехать с квартиры и остановился в довольно отвратительном дешевом отеле, поэтому я пригласил его остаться на несколько дней у нас. Ты не возражаешь, не так ли, милая?

Антония испугалась.

— Но… где он будет спать? Здесь нет лишней спальни.

Аликс возразил ей.

— О, наверху есть свободная комната, правда, небольшая и не очень хорошо меблированная, но довольно уютная. Я показал ее Патрику, и он считает ее удовлетворительной.

— Но, дядя, разве вы можете сдать часть дома?

— Я и не собираюсь это делать, просто приглашаю Патрика погостить у нас.

— Вы очень любезны, — сказал Патрик. — Комната, в которой я живу сейчас, похожа на обставленный мебелью мусорный ящик. Я очень благодарен вам, Аликс.

Антония не рискнула спорить дальше. Это было бесполезно. Патрику все же удалось сделать так, как он хотел: он останется здесь и будет жить с ней в одном доме. Почему он так настойчиво лезет в ее жизнь?

В первый раз, когда она увидела его снова, гнев был буквально написан на его лице, а глаза сверкали от холодного желания нанести обиду, но потом он изменился, смягчился, стал таким нежным.

Она вспомнила прошлую ночь и будто вновь ощутила его соблазнительные прикосновения. Нежный след от его пальца на шее, около рта, казалось, еще не исчез. Ей не удалось смыть его; когда он принимала душ сегодня утром, весь день она чувствовала его. Она даже смотрела в зеркало, ожидая увидеть… Что? Голова шла кругом.

Интересно, догадался ли он, что она не в состоянии забыть о тех мгновениях в ее спальне? Что он собирается делать? Чего он хочет на самом деле? Внезапно странная боль пронзила ее: а может, она напоминает ему Лауру? Нет, ей не хотелось напоминать кого-то еще.

В то же время предложение дяди Аликса привело ее в состояние ужасной паники, но дядя хотел загладить вину перед Патриком за свое поведение в Бордиджьере, и ему даже не пришло в голову, что Антония может возражать.

А Патрик все смотрел на нее. Если бы она только знала, о чем он думает!

Дядя Аликс бодро взглянул на часы.

— Мне думается, мы должны это отпраздновать! Я позвоню в ресторан и закажу для нас троих столик.

Антония торопливо прервала его:

— Вы не возражаете, если я не пойду? Мне жарко, я устала…

Дядя Аликс улыбнулся.

— Но не настолько, чтобы отказаться поесть в Ла Примавере, поспорим? Это ее любимый ресторан, Патрик. Она никогда не пропускает шанса побывать там. Я пойду и позвоню сначала в Ла Примавере, а потом Сьюзен-Джейн. Она будет рада, что мы снова встретились и что вы останетесь погостить у нас.

— Если идея ей не понравится, передайте, пожалуйста, что тогда в ближайшее время я подыщу себе что-нибудь, — сказал Патрик.

— Ну что вы, — возразил Аликс, — Сьюзен-Джейн очень любит гостей.

Антония двинулась за ним, но дядя остановил ее.

— Останься здесь, Тони, и отдохни. Ты раскраснелась. Я долго не задержусь.

Когда он ушел, Патрик заметил:

— Он прав, вы действительно выглядите очень взволнованной. Произошло что-либо неприятное?

— Видите ли, — пробормотала Антония, — мне жаль, что вы не можете найти себе жилье. Я бы предпочла, чтобы вас не было здесь, и, я думаю, вы знаете почему.

— Конечно, знаю, — сказал Патрик, и она бросила на него недоверчивый взгляд.

— Тогда… не беспокоит ли вас, что, оставаясь со мной под одной крышей, вы будете напоминать мне то, о чем я старалась забыть на протяжении двух лет?

— А вы забыли? — медленно протянул молодой человек.

— Нет, — призналась она и вдруг воскликнула: — Но если вы будете поблизости, это вряд ли поможет!

— Сколько раз я должен напоминать вам, что я — не напавший на вас мужчина?

— Я знаю, но…

— Но поскольку вы не можете ударить того мужчину, который это сделал, вы полны решимости заставить меня платить по его счету?

— Это неправда!

— Тогда почему вы не хотите, чтобы я остался здесь? Я действительно на него так похож?

Патрик поймал ее за плечи.

— Посмотрите на меня, Антония. Я в самом деле похож на него?

— Я не помню, как он выглядит! — вскрикнула она.

— Но вы помните меня, — произнес он низким, ровным голосом.

Девушка не ответила. Как могла она признаться, что никогда не забывала его?

— Мы так и будем об этом говорить? — прошептала Антония. — Я собираюсь измениться.

Она заторопилась к двери, но Патрик преградил дорогу.

— Хотел бы я знать, что у вас на уме, — сказал он. — Я начинаю думать, не обвиняете ли вы меня во всем случившемся, даже поняв, что я невиновен.

— Конечно, нет! — возразила она, хотя и не была уверена в том, что говорила правду.

— Вы не ненавидите меня?

— Нет!

— Докажите это.

Антония с удивлением посмотрела на него.

— Что?

— Покажите мне, что вы не ненавидите меня.

Он наклонился и взял ее за руку. Девушка замерла при его прикосновении, а Патрик напряженно следил за ней.

— Если вы не обвиняете и не ненавидите меня, почему вы дрожите каждый раз, когда я приближаюсь к вам?

— Я ничего не могу с собой поделать!

— Вас настолько ужасает, что я держу вас за руку?

Девушка покачала головой. Внезапно улыбнувшись, Патрик поднял ее руку и прижал к своей щеке.

Потом он слегка повернул голову, и его губы коснулись руки девушки. Антония не могла двинуться, даже дышать. Патрик нежно целовал ее ладонь, и она начала дрожать так сильно, что зашаталась. Мгновенно его рука обвилась вокруг талии девушки, она напряглась, готовая бороться, бежать, оттолкнуть его.

— Это так пугает? — мягко спросил он, снова улыбнувшись.

— Нет, конечно, нет.

Антония попыталась отодвинуться.

— Аликс может вернуться каждую минуту.

— Какая у вас тонкая талия, — сказал Патрик, обнимая и приближая ее.

Но в этот момент девушка уже готова была оттолкнуть его.

— Прекратите! Отпустите меня!

Он ослабил объятия, но не позволил ей уйти. Глядя прямо ей в глаза, он промолвил:

— Что вы не хотели, чтобы я делал в ваших снах, Антония?

Она покраснела.

— Что? — переспросил Патрик и вдруг быстро и горячо прижался к ее раскрытым губам.

С той страшной ночи в Бордиджьере она никому не позволяла приблизиться к ней. Будучи слишком юной, она не могла разобраться в своих чувствах. Вспыхнувшее желание притягивало и смущало ее. Она боролась с собой, желая его, но пытаясь заставить себя, его ненавидеть.

Неожиданно тени беспокойных ночей стали преследовать девушку, возвращая ее к событиям Двухлетней давности. Ее охватила страшная паника, она тяжело задышала, на лице появился слепой ужас.

Патрик перестал целовать ее и поднял голову, нахмурившись, он схватил ее за плечи и встряхнул.

— Прекратите! Прекратите, Антония!

Она дико посмотрела на него, рыдания душили ее, когда она еле прошептала:

— Отпустите меня тогда.

Будто не слыша девушки, Патрик крепко обнял ее и прижал к себе.

— Шшш, успокойтесь, перестаньте бороться со мной.

Сильная дрожь, пробежавшая по всему телу Антонии, постепенно утихла. Она прислонилась к нему, ловя воздух открытым ртом, затем ее дыхание восстановилось, и она глубоко вздохнула.

Патрик усадил ее на скамью, сел рядом, предусмотрительно оставив расстояние между ними. Он спокойно посмотрел на нее.

— Теперь все в порядке? Откуда такая паника? Будьте честной сама с собой, Антония. Чего на самом деле вы боялись сейчас?

— Это столь очевидно?

— Не совсем. Одну минуту вы целовали меня в ответ…

— Нет, этого не может быть!

Он схватил ее подбородок, повернул лицо к себе, наклонив голову так, чтобы она прямо смотрела ему в глаза.

— Антония, мы оба знаем, что да. Вы и в самом деле думаете, что я не могу сообразить, когда женщина в моих руках желает, чтобы я занялся любовью с ней?

Жар бросился ей в лицо, она выглядела несчастной.

— Нет! Это ложь! Не говорите так!

Она чувствовала, как слезы текут по ее лицу, и увидела, что лицо Патрика потемнело. После непродолжительного молчания он сказал спокойно:

— Вы боитесь это признать, не правда ли?

Девушка зарыдала, закрыв лицо руками.

Подождав немного, Патрик достал чистый носовой платок и начал вытирать ей слезы.

— Перестаньте плакать, Антония. Успокойтесь, вам надо привести себя в порядок до того, как вернется ваш дядя.

Он протянул ей платок.

— А теперь высморкайтесь.

Девушка послушалась, а Патрик встал и начал прогуливаться по залитому солнцем саду, положив руки в карманы и насупив брови. Она не смотрела на него, но ее безумно интересовало, о чем он сейчас думает.

Она достала из своей сумки косметический набор и дрожащей рукой подкрасилась. Это было очень вовремя, поскольку дядя, улыбаясь, уже выходил из дома.

— Сьюзен-Джейн говорит, что ребенок великолепен, но она очень соскучилась и потому скоро вернется. Она передает тебе привет, Тони.

Затем он повернулся к Патрику.

— Представить трудно, но на улице в Колчестере она столкнулась с Рей Данхил.

— Рей? Какого черта она делает в Колчестере? — удивился Патрик.

— Очевидно, она работает над книгой о восстании Бодисо против римлян, а оно, кажется, началось в Колчестере. Я даже не знаю наверняка, где находится этот город. Думаю, что где-то в Эссексе, а Сьюзен-Джейн гостит там рядом. В этих местах много римских развалин, и Рей ведет здесь свои поиски.

— Она всегда работает очень тщательно, — сказал молодой человек. — Интересно, кто теперь иллюстрирует ее книги?

— Она делает их теперь сама, — ответил Аликс. — Но она сказала Сьюзен-Джейн, что в работе ей очень не хватает вас. Книги, которые вы сделали вместе, продавались, как горячие пирожки, и иллюстрации к ним имели большой успех.

Патрик улыбнулся.

— Это хорошие новости.

— Сьюзен-Джейн обедает сегодня с Рей, — продолжал Аликс. — И мне… нам… пришло в голову, что, может быть, вас заинтересует продолжить ваше сотрудничество? Как вы думаете? Если она прилетит вместе с Сьюзен-Джейн, вы не против того, чтобы поговорить с ней, Патрик?

Антония поймала себя на мысли, что весь этот разговор был ей неприятен. А, в общем, какая разница, будет он работать вместе с Рей Данхил или нет? Она ведь обручена с другим.

Патрик сидел на краю фонтана и внимательно слушал Аликса.

— Ну, так что? — давил Аликс Холтнер. — Могу я сказать Сьюзен-Джейн, чтобы она пригласила Рей?

Патрик медленно поднял голову.

— Сделайте так, Аликс. Я был в очень плохом настроении, когда видел ее последний раз. Потом сожалел, что прервал мое сотрудничество с Рей, но сейчас я бы не хотел упустить возможность поработать вместе.

— Великолепно, — сказал Аликс, широко улыбаясь. — А теперь мы идем обедать.

Это был странный вечер. Аликс и Патрик много разговаривали, Антония внимательно слушала обоих, особенно то, что говорил Патрик. Часто она ловила на себе его внимательный взгляд и, смущаясь, отворачивала голову в сторону, и мягкие красивые локоны падали ей на виски.

Она не могла угадать его замыслов, и это пугало и раздражало ее. Каждый день все трое встречались за завтраком, болтали, сидя вокруг стола в саду. Булочки с вишневым джемом и кофе никогда не казались такими вкусными, и она так долго ела, что потом ей приходилось очень торопиться, чтобы вовремя добраться до палаццо.

Иногда днем она заходила в Академию. Ей надо было определить авторство какого-либо рисунка из палаццо или спросить совета у одного из экспертов. Обычно Патрик всегда работал там, и они возвращались вместе домой, разговаривая о высших достижениях венецианского искусства эпохи Возрождения, о чудесном умении художников того времени смешивать и создавать свои собственные краски, говоря о масляных красках, темпере и технике, используемых такими знаменитыми художниками, как Микеланджело и Донателло.

Патрик лучше нее разбирался и в теории, и в практике, поняла она, наблюдая за тем, как он рисует или пишет красками. Она узнала от него намного больше, чем от своих бывших учителей.

Вечерами втроем они шли в ресторан или оставались дома поесть спагетти, приготовленные Аликсом, салат, сделанный Антонией, или ризотто, изобретенное Патриком, полное морских продуктов и трав.

Потом они слушали музыку или играли в карты. Часто Аликс отправлялся с визитами к другу, и Антония и Патрик оставались одни, подолгу болтая в саду.

Антония чувствовала, что все происходящее таит какую-то опасность, но в присутствии Патрика она была очень оживленной. Когда он отсутствовал, она все время думала о нем, и ее настроение становилось изменчивым и непредсказуемым.

В течение долгого времени она жила спокойно, ведя тихую, безопасную жизнь. Теперь его внезапное появление закружило ее в потоке веселья, волнения, тревоги, болезненной неуверенности. Иногда она была безумно счастлива, затем вдруг это состояние проходило, и девушка чувствовала себя самой несчастливой на свете. Патрик… Да, именно он был причиной странных перепадов в ее настроении.

На следующей неделе внезапно началась жара. Мягкий осенний туман, висевший над Венецией, исчез в ночь на четверг, и на следующее утро солнце ярко слепило. Антонии было так жарко, что она едва добралась до работы. Пэтси после совместного второго завтрака отправила ее домой.

— Увидимся в понедельник. Я собираюсь прилечь отдохнуть. Почему бы тебе не сделать то же самое, дорогая? — сказала она, сонно обмахиваясь настоящим венецианским веером девятнадцатого столетия, сделанным из черного шелка и кружев и вручную расписанного красными розами.

По пути домой Антония решила, что Пэтси была права. Она сейчас же отправится в свою комнату, закроет ставни и приляжет отдохнуть. Однако когда она вернулась в маленький розовый домик, она обнаружила Патрика, сидевшего в саду и делавшего наброски под фиговым деревом.

— Вы сегодня рано, — заметил он, когда она пыталась проскользнуть в дом незамеченной.

Она остановилась и робко сказала:

— Привет! Ну и жара! Пэтси отослала меня домой, работать просто невозможно.

— Она права. Я тоже собираюсь прекратить работу. Посмотрите, удалось мне передать эти тени на стене?

Она встала позади него и внимательно посмотрела на сделанный им карандашом набросок.

— Великолепно, — воскликнула Антония, восхищенная его техникой. Она даже позавидовала его таланту.

Патрик посмотрел на девушку и улыбнулся.

— Спасибо.

Чувствуя, что начинает волноваться, девушка отвернулась, а потом быстро проговорила:

— Ну, я собираюсь прилечь на часик или два.

— А может быть, пойдем на пляж? — сказал он, вставая. — Плавание охладит вас, и вы отдохнете под зонтиком.

— Сегодня Лидо будет переполнено.

— Не к тому времени, когда мы доберемся туда.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас три, а мы будем на побережье не раньше половины пятого. Погода для Лидо превосходная.

Он был прав, в такой день хорошо быть на пляже. Внезапно у нее появилось желание погрузиться в море, остудить свое тело в его прохладной воде. Она взглянула на упрашивающее лицо Патрика и сдалась.

— Договорились.

Лидо представляло собой вытянутый в длину узкий остров с несколькими прекрасными песочными пляжами. Это было одно из любимых мест венецианцев. Тут располагалось несколько крупных отелей и всегда было многолюдно.

Раньше Антония иногда бывала здесь. Она останавливалась в большом отеле, у которого был свой пляж, и Антония вспомнила, как провела на нем несколько часов.

Однако сегодня Патрик отвез ее на другой пляж, где они и расположились, взяв напрокат матрацы и зонтики. Пляж не был переполнен, так как дневная жара начала спадать, и многие отправлялись домой. Но, тем не менее, народ еще был. Вокруг, смеясь и крича, бегали дети, плескались в море или играли в мяч подростки, а люди постарше спали в тени.

Антония переоделась в облегающий ее черный купальник, открывший загорелые плечи, руки и ноги, но скромно прикрывавший остальную часть тела. Когда она вышла из кабины к ожидавшему ее Патрику, она очень стеснялась, боясь его насмешливых комментариев. Но он, бросив на нее мимолетный взгляд, просто сказал:

— Вы хотите выпить что-либо прохладное или мы сначала поплаваем?

— Поплаваем, — ответила она, умирая от желания залезть в воду.

— О'кей, — согласился Патрик, и они оба направились к морю, обжигая ноги о горячий песок.

Антония хотела немного поплескаться, чтобы охладить себя, но когда она лениво поплыла вдоль берега, рядом с ней внезапно вынырнул Патрик, и она почувствовала, как он схватил ее за ноги и потянул под воду.

Она вскрикнула и, сильно рванувшись, начала плыть намного быстрее.

— Вы не можете уйти от меня, Антония! — крикнул он, и она почувствовала, как сильно забилось сердце в ее груди.

Она была хорошей пловчихой. Не думая, она направлялась все дальше и дальше от Лидо, и постепенно звуки голосов, смеха и болтовни замерли за ее спиной. Единственные звуки, которые слышались, были всплески воды вокруг нее и рассекаемых Патриком волн сзади.

Он догнал ее, и она снова поплыла быстрее.

— Антония, какого черта? — завопил он.

Вырвавшись вперед, девушка почувствовала сильную усталость. Ее тело казалось тяжелым, было трудно дышать, мускулы болели. Может быть, ей следует теперь повернуть? Она поплыла медленнее и недалеко от себя увидела строгое лицо Патрика. Его бронзовые волосы темнели в морской воде, руки и плечи ровно двигались, неся его через волны. Слегка развернувшись, она различила на большом расстоянии пляж, подернутый дымкой в полуполуденном солнечном свете, фигуры людей на песке казались очень маленькими и расплывчатыми, как мираж.

Берег был дальше, чем она предполагала. Антония прикусила губы, начала поворачиваться, и в это мгновение почувствовала невыносимую боль. Судорогой так свело ноги, что она закричала, и тут же начала погружаться в воду. Она никогда не испытывала подобной боли. Наглотавшись воды, девушка стала кашлять и задыхаться. Только теперь она осознала серьезность ситуации.

Патрик мгновенно догнал ее.

— В чем дело?

— Судорога. Ужасная судорога, — задыхаясь, простонала она.

Он бросил на нее разъяренный взгляд. Антония ждала, что он накричит на нее, но вместо этого он приподнял голову из воды и осмотрелся.

— Мы чертовски далеко от берега. Ну, ничего, если вы не можете плыть, то лучше лягте на спину. Вы должны доверять мне. Если вы начнете паниковать, мы оба утонем.

Судорога усилилась. Ей было так больно, что она не в состоянии была говорить. Она кивнула головой, и Патрик сказал:

— О'кей, обнимите меня за талию и расслабьтесь. Старайтесь держаться на поверхности воды сбоку от меня, чтобы я мог двигаться с нами обоими вперед.

Она послушалась. Ее руки скользнули вокруг его тела, она пыталась не замечать судорогу, мучившую ее. Патрик поплыл. Она почувствовала каждое его движение. Было нелегко расслабиться и отдать себя под его контроль. Страх сжал ей горло, она сильно дрожала, а минуты, казалось, медленно тянулись. Судорога в ногах все обострялась, и она с трудом сдерживалась, чтобы не завопить от боли.

Наконец волны выбросили их обоих на узкую песчаную полосу. Они лежали, тяжело дыша. Прошло несколько минут, прежде чем Антония смогла сесть и начать массажировать ноги, чувствуя, как мучительная боль постепенно отступает.

Чуть позже Патрик сел сзади нее. Он все еще ощущал тяжесть в груди, его дыхание было затрудненным.

Антония выдохнула:

— Благодарю вас, вы спасли мне жизнь.

— Глупо рисковать в море, — проговорил Патрик, глядя в сторону.

— Вы правы, но давайте не будем говорить об этом, — сказала она сердито.

— Я только хотел быть уверен, что больше подобное не повторится. В следующий раз я могу не оказаться рядом, — сухо заметил он. — Судорога прошла? Как ноги?

— Лучше, спасибо.

— Ну, тогда давайте немного отдохнем перед тем, как вернуться назад, — предложил он и вытянулся на песке. — Ммм… это солнце — чудесно. Я не знаю, как вы, но я продрог до костей после того, как пробыл в море так долго.

— Я тоже очень замерзла, — согласилась она, наблюдая за Патриком.

Глаза у него были закрыты, и девушка рискнула внимательно посмотреть на него. Он был почти голый, его узкие черные плавки прилипли к мокрому телу. Ее взгляд медленно скользил по его загорелым плечам, сильной груди с темными, мокрыми завитками волос, сбегавшими к плоскому животу, мощным бедрам и длинным ногам. Он выглядит очень сексуально, подумала Антония и почувствовала, как сильно забилось у нее сердце.

Она еще раз посмотрела на его лицо и в ужасе обнаружила, что глаза Патрика широко раскрыты. Должно быть, он наблюдал за мной, только успела подумать она, как вдруг почувствовала, что он потянулся и, поймав ее за талию, дернул ее на себя так, что она упала на него сверху.

— Поцелуйте меня, Антония, — прошептал он.

Она без слов покачала головой, возбуждаясь от прикасавшегося к ней мужского тела.

Он простонал:

— Вы не избавитесь от своих призраков до тех пор, пока не признаете, что у вас есть тело и нормальные физические инстинкты, Антония.

Его пальцы нежно гладили ее мокрые волосы.

— Не бойтесь, только позвольте этим инстинктам одержать верх. Поцелуйте меня.

— Я не могу, — еле слышно сказала Антония.

Он улыбнулся ей теплой пылкой улыбкой.

— Да, вы сможете, если перестанете говорить себе, что в вашем желании есть что-то дурное.

— А почему вы решили, что я хочу это сделать?

Она притворилась возмущенной, ощущая его внимательный взгляд. Он будто хотел прочитать ее мысли.

— Поцелуйте меня, Антония, — попросил он снова.

— Я не хочу, — солгала она.

— Да, вы хотите, — сказал Патрик, и он был прав.

Но как он догадался, что она безумно хотела поцеловать его? Неужели он действительно читает ее мысли?

— Антония, как вы можете говорить о замужестве, если вы превращаетесь в лед каждый раз, когда мужчина приближается к вам? — спросил он.

— Если вы знаете, чего я боюсь, почему пытаетесь заставить меня поцеловать вас?

— Да вы не боитесь меня, Антония. Вы чувствуете ко мне не страх, не правда ли? Я и в самом деле должен сказать вам, что это?

Она бросила на него обезумевший взгляд.

— Прекратите так разговаривать со мной.

— Заставьте меня замолчать.

— Ну, если это единственный способ… — сердито сказала девушка и, глубоко вздохнув, наклонилась и поцеловала его.

— Теперь мы можем плыть назад к пляжу? — нетвердо спросила она.

Патрик не ответил, его глаза были закрыты, а слегка раздвинутые губы словно пытались ощутить ее мимолетное прикосновение.

— У вас вкус моря, — сказал он мягко. — Позвольте мне снова почувствовать его.

Она прикусила губу, глядя на его рот, ее сердце сильно забилось, и ей безумно захотелось вновь поцеловать его. Девушка медленно склонила голову. Когда ее рот коснулся его, она ощутила, как его язык мягко двинулся навстречу к ее, у нее вырвался невольный стон.

— Патрик, — прошептала она. Ее глаза непроизвольно закрылись, позволив ей в первый раз в жизни отдаться нахлынувшему чувству.

Тело девушки дрожало, когда Патрик крепко обнимал ее. Его руки, нежно лаская, возбуждали ее, и она мучилась от охватившего ее желания. Она была оглушена биением своего сердца. Все ее чувства сосредоточились на Патрике, ее откликом ему, растущему удовольствию, которое было самым сильным из того, что ей пришлось когда-либо пережить.

Внезапно он схватил ее за плечи и толкнул вверх, удерживая на расстоянии от себя. Она изумилась, смутилась и взглянула на него.

— Нам лучше вернуться на пляж, на солнце слишком жарко, — хрипло проговорил Патрик, его лицо покраснело, и голубые глаза беспокойно двигались.

Антония почти не слышала его слов. Сейчас все в ней сконцентрировалось только на одном — губах Патрика. Она могла бы часами смотреть на них, но больше всего на свете ей хотелось снова поцеловать его.

Неожиданно молодой человек сказал:

— Если мы останемся тут еще, я не могу гарантировать, что дело не зайдет далеко. — Он бросил на нее мрачный взгляд. — Я не хочу, чтобы позднее меня обвинили в применении силы или в том, что я принудил вас сделать нечто такое, чего вы не хотели. С этой минуты вы должны просить меня о том, что вы хотите, Антония.

Ее дыхание остановилось, как будто он ударил ее.

— Вы о себе чертовски высокого мнения, не так ли? — бросила она в ответ. Затем вскочила на ноги и, не удостоив его взгляда, бросилась в море и поплыла, услышав вскоре всплеск, оттого что он нырнул в воду вслед за ней.

Ее судорога прошла, но, чувствуя себя очень усталой, она с облегчением вышла на берег пляжа. Без сил она упала на свой матрац, надела наушники и, игнорируя присоединившегося к ней Патрика, слушала новую запись своей любимой группы. К этому времени солнце уже стояло низко, люди оставляли пляж, хотя воздух был еще удивительно теплым.

Антония задремала, ей снился сон, будто Патрик целует ее. Потом она проснулась и, в беспокойстве повернувшись на бок, обнаружила, что он лежит рядом и не сводит с нее глаз. Ее кожа начала гореть.

— Перестаньте смотреть на меня! — взорвалась она.

— Вы спали, почему это должно беспокоить вас?

— Теперь я проснулась!

— Вы в этом уверены? — улыбнувшись, спросил молодой человек.

— Очень смешно. Вы что получаете удовольствие, когда смотрите на меня? Наверное, вы вообще умеете наслаждаться жизнью, да? А я нет.

— Не страшно. Вы просто не знаете как, вот и все, — мягко парировал он. — Вам нужно только несколько уроков, как наслаждаться жизнью, и…

— Но брать я их буду не у вас! — резко прервала его девушка, повернулась к нему спиной, сделала музыку громче, чтобы заглушить слова Патрика.

Они вернулись в маленький розовый дом, когда солнце садилось, и нашли записку Аликса: «Наткнулся на старого приятеля и обедаю с ним и его последней женой! Могу вернуться поздно!»

Антония взглянула на Патрика.

— Может быть, и нам пойти куда-нибудь пообедать также?

— Десять минут назад вы сказали, что устали так, что не можете двигаться, — сухо напомнил он ей. — Примите душ, а я приготовлю еду.

— Опять спагетти? — жалобно спросила она.

— Мои спагетти всемирно известны, — ответил Патрик. — Но сегодня я приготовлю что-либо новое и волнующее. Иди, женщина, принимай свой душ и оставь меня с моими тайнами.

Она неохотно поднялась к себе в спальню, заперла дверь, разделась, приняла теплый душ и надела легкую хлопчатобумажную рубашку с белыми и голубыми полосами и белые джинсы. Спустившись потом вниз, она ощутила изысканный аромат, идущий из кухни. Патрик крикнул ей:

— Вам не трудно накрыть на стол?

Антония достала из ящика посуду и начала сервировать стол, на котором уже стояла открытая бутылка красного вина и плетеная корзинка с тонкими ломтиками хлеба. Потом она зажгла свечи в зеленоватом бронзовом канделябре, стоявшем в центре стола.

— Готово, — крикнул Патрик и вышел из кухни, неся на одной руке большую плоскую терракотовую тарелку, которую поставил посередине стола.

— Что это?

Ей показалось, что это была яичница, смешанная с ломтиками зеленого и красного перца, луком, ветчиной и помидорами.

— Это неполучившийся омлет?

— Конечно, нет, на кухне у меня всегда все получается. Нет, это пипераде, баскское блюдо. Вы ели его когда-нибудь прежде?

Она покачала головой.

— Не уверена, что оно мне понравится.

— Это вы так говорите, — сказал он, наблюдая, как она покраснела от двойного значения этих слов.

— Я не думаю, что это забавно.

— Я знаю, что вы не думаете. Подходите, Антония, попробуйте. Мне кажется, блюдо вам понравится.

Он был прав, это было действительно вкусно. Пока они ели, Патрик рассказывал о великом венецианском художнике Тинторетто, чья живопись соединяла в себе мистическую фантазию и мягкий венецианский свет. Антония внимательно слушала его, глядя на пламя свечей, извивавшееся в легком ночном ветерке.

Когда они убрали со стола и вымыли посуду, Патрик начал рисовать ее. Сонная, она наблюдала, как под его ловкими пальцами возникает рисунок: стройное создание с растрепанными светлыми волосами и томными глазами, с чувственным ртом и мерцающими, приглашающими глазами, девушка, имевшая общие с ней черты, но чем-то разительно от нее отличавшаяся.

Он подвинул рисунок к ней.

— Ну, что скажете?

— Это не я, — промолвила она.

Патрик встал и снял со стены маленькое венецианское зеркало и поставил его напротив нее.

— Посмотрите на себя, — сказал он тихим голосом, наклоняясь над ее плечом. — Это вы, Антония, какой вам следовало бы быть.

Она посмотрела на себя в зеркало — отражение точно соответствовало рисунку, девушка с жаждавшими, полуоткрытыми губами, с глазами, полными чувственного желания.

— Когда я вас увидел в первый раз, вы выглядели именно так, — сказал Патрик, и она бросила на него сердитый взгляд.

— Тогда, когда вы увидели меня, только что была расторгнута ваша помолвка, и вы не хотели замечать меня.

— Да, я действительно злился уже несколько дней, — признался он. — Но я не мог оторвать от вас глаз в ту минуту, когда увидел. Когда потом узнал о случившемся, я почувствовал себя таким виноватым, как будто сам это сделал, потому что знал, что безумно хотел вас.

— У меня не создалось такого впечатления.

— Нет, — рассердился он. — Втайне я жалел, что не подошел к вам, не стал с вами танцевать, не затащил к себе в постель. Если бы я это сделал, вы бы не были на пляже одна, не правда ли?

Слезы навернулись ей на глаза. Она встала, споткнулась и побежала наверх, не пожелав ему спокойной ночи.

Полночи Антония не спала, воображая, что могло случиться два года назад, если бы Патрик не оттолкнул ее. Если бы он потанцевал и, как он сказал, затащил бы к себе в постель.

Пошла бы я, спрашивала она себя, разглядывая в зеркале. Да. О да. Той ночью, в тот момент она упала бы в объятия Патрика. Антония ненавидела себя за это признание, но не могла больше обманывать себя. Она влюбилась в него с первого взгляда.

Девушка спрятала лицо в прохладной подушке, но это лишь напомнило ей о его губах, чувстве, которое она испытала, когда целовала его. Почти всю ночь она ворочалась в своей постели и только на рассвете ей удалось заснуть.

За завтраком Патрик сказал ей и Аликсу, что он отправится к лагуне на остров Мурано. Его друг, знаменитый стеклодув, у которого там мастерская, будет учить его выдувать стаканы.

— Почему бы и вам не пойти, Антония? Вы могли бы тоже поучиться. Мне кажется, у вас призвание работать со стеклом: у вас сильные кисти рук и хороший глаз.

Девушка знала, что это была бы чудесная поездка, однако путешествие с Патриком она сочла слишком волнующим после прошедшей ночи.

— Спасибо, но у меня есть дела, — прохладно заметила она.

Переделав все, что наметила на сегодня, остаток дня Антония провела, воображая, как бы ей понравилась поездка с Патриком. Как бы она наблюдала опаловый туман, когда речной трамвай скользил по воде, и солнце медленно бы поднималось в небе, а она смотрела бы на кладбищенский остров Сан-Микеле, белые стены, за которыми находятся мраморные памятники Каррары, высокие темные кипарисы, цветы, нарисованные ангелы и фотографии мертвых на могилах. Остров будто окутывал спокойствием, которое так любила Антония.

Девушка знала теперь, что и Патрику нравятся такие места. Раскрывая друг друга, они нашли много общего, особенно когда беседовали о живописи, скульптуре, музыке, когда просто молчали, сидели и любовались брызгами падающей воды в фонтане, темными тенями фигового дерева.

Она вышла на час прогуляться вдоль реки и, когда вернулась, входную дверь открыла Сьюзен-Джейн.

— Я не знала, что ты сегодня приедешь! — сказала Антония, с радостью обнимая ее.

— Я скучала по Аликсу, но не говори ему об этом! — улыбнулась ей Сьюзен-Джейн. — Ты хорошо выглядишь, я рада тебя видеть. Как дела у Сая? Он вернулся?

Антония смущенно покачала головой.

— Рей Данхил приехала с тобой?

— Она наверху, распаковывает багаж, — сказала Сьюзен-Джейн. — Я лучше пойду и помогу ей. Не могла бы ты приготовить нам какой-нибудь прохладительный напиток?

Антония пошла смешивать напитки, прислушиваясь к разговору женщин наверху. Те разбирали вещи, наполняя маленький розовый домик смехом, духами и звуками веселой болтовни. Хлопали дверцы гардеробов, с шумом закрывались ящики, трещали вешалки, голоса перекликались из комнаты в комнату.

— Я должна быть во Флоренции в следующий вторник, — сказала Рей Данхил.

— Но до этого вы останетесь с нами? — спросил Аликс.

— Если вы выдержите меня так долго! Холтнеры рассмеялись.

— Конечно, выдержим! Мы не пригласили бы вас, если бы не хотели видеть. У вас и у Патрика будет время поговорить и уладить дела друг с другом.

Рей с нетерпением проговорила:

— О, я не могу дождаться, когда снова увижу его! Нам так хорошо работалось вместе. Он всегда мог воплотить мои идеи, чего я не могу сказать о других художниках, работавших со мной. Я надеюсь, что теперь у него хорошее настроение. С ним было так легко работать до тех пор, пока Лаура Грейнджер не порвала их помолвку.

Антония жалела, что не знает, как в действительности выглядит Лаура Грэйнджер. Патрик редко упоминал ее имя. Каждый говорил, что она похожа на Лауру, но Рей сказала, что Лаура была красавицей, а Антония знала, что сама она ею не была.

— Лаура не могла, по всей вероятности, найти тогда кого-либо лучше Патрика, — продолжала Рей наверху. — Я надеюсь, что вы правы, Аликс, он снова стал самим собой.

— Я не уверен, что он не изменился, — сухо заметил дядя.

— Он был ягненком, — сказала Рей. — Я всегда умела управлять им, заставлять его делать то, что хотела.

Антония не поверила ни единому слову.

В голосе Сьюзен-Джейн также прозвучало удивление.

— Он не кажется таким ручным. Я бы сказала, что он парень с характером.

— Да он никогда им не был, — отрезала Рей.

— Вы уверены, что вы говорите о Патрике Огилви, которого мы знаем? — спросила Сьюзен-Джейн.

— Я не думаю, что вы его знаете лучше меня, — самодовольно заметила Рей. — Патрику нравятся сильные женщины. Лаура была именно такой: очень жестокой, честолюбивой. И Патрик с ума сходил из-за нее.

Антония почувствовала, что не может вынести мысли, что Патрик был без ума от другой женщины. Она была больна от ревности.

— Я слышала, что Лаура была восхитительна и очень умна, — сказала Сьюзен-Джейн с открытым любопытством. — Хотела бы я знать, почему она обманула Патрика и вышла замуж за другого. Что было такого в другом парне, чего недоставало Патрику.

— Я знаю, что он был фермером из английской глуши и в вопросах отношений между мужчиной и женщиной находился на уровне средневековья. Мне кажется, я бы ненавидела его. Патрику и мне всегда так хорошо работалось вместе, потому что он позволял мне самой принимать все решения! — засмеялась Рей Данхил.

— Тебе не понравилось бы работать с Аликсом, он не позволил бы тебе принимать за него решения! — сказала Сьюзен-Джейн.

— Извини, Рей, но она права! — подтвердил слова жены Аликс. — Я готовлю, если Сьюзен-Джейн устала, ухаживаю за ней, если она больна, и когда планируем что-либо, мы обсуждаем это вместе и приходим к обоюдному соглашению, но я не позволил бы ей принимать все решения, тем более решать за меня. Мы делим все поровну.

В этот момент Антония услышала, что вернулся Патрик. Он зашел в кухню, и она почувствовала, как быстро забилось ее сердце. Загорелый, стройный, в красивых голубых джинсах и белой рубашке с короткими рукавами. У нее дух захватило! Она не могла даже представить его рядом с Рей. Она глядела на него с ревностью и болью, и Патрик удивленно посмотрел на нее.

— Вы не в восторге, оттого что видите меня, не так ли?

— Приехали Рей и Сьюзен-Джейн, — как можно спокойнее проговорила Антония.

Его лицо изменилось.

— Они уже здесь?

Он повернулся, прислушиваясь к звукам голосом наверху, и улыбнулся.

— Я думал, они приедут в понедельник.

— Им удалось достать билеты на более ранний рейс.

Голоса приблизились. Говорили Сьюзен-Джейн и Аликс, счастливо перебивая друг друга, рассказывали какой-то длинный анекдот о Венеции. Минутой позже все вошли в комнату, и Рей остановилась на ходу, протягивая обе руки Патрику.

— Патрик!

— Приятно снова тебя видеть, Рей! — улыбнулся он, взяв ее за руки.

Антония напряженно следила за ними. Она сейчас очень жалела о том, что не знает точных чувств Патрика к Рей. То, что она нравилась ему, было слишком очевидно. Но как она ему нравилась? Как друг? Или в этом было что-то большее? Он работал с Рей задолго до того, как была расторгнута его помолвка. Имеют ли отношения с Рей что-либо общее с разорванной помолвкой? Ревновала ли Лаура Грэйнджер к Рей? Антонии хотелось бы иметь ответы на все вопросы, мелькавшие в ее голове.

Аликс Холтнер бодро сказал:

— Давайте отпразднуем нашу встречу. Рей, у вас есть здесь любимый ресторан? Или вы оставите выбор за нами?

Рей прервала свой оживленный разговор с Патриком, чтобы обернуться.

— Конечно, у меня есть любимое место — Антико Мартини.

— Это и наше любимое! Когда мы чувствуем себя достаточно богатыми, чтобы позволить себе его, — прервала ее Сьюзен-Джейн, смеясь.

— Я заплачу, — незамедлительно воскликнула Рей.

— О нет… я не это имела в виду… Это не был намек, только шутка! Конечно, заплатим мы! — смутилась Сьюзен-Джейн.

— В следующий раз платите вы и выбираете, куда мы пойдем, — ответила Рей. — Но позвольте мне в знак благодарности за ваше приглашение оплатить счет на этот раз.

Она дружески улыбнулась, но Антония, наблюдавшая за ней, заметила, что под изысканной деликатностью скрывается большая сила, настойчивость и желание поступать по-своему. Рей Данхил была сильной женщиной. Интересно, привлекал ли такой тип женщин Патрика?

— О, пожалуйста, — грациозно пожала плечами Сьюзен-Джейн. — Но я сомневаюсь, что в такой поздний час нам удастся заказать столик.

Аликс Холтнер подошел к телефону.

— Сейчас увидим. Я позвоню и спрошу, можно ли заказать столик на пятерых.

— Четверых, — быстро поправила Антония, и все посмотрели на нее. — Я обещала, что буду вечером дома. Сай позвонит из Штатов.

— О, какая жалость, — вежливо сказала Рей Данхил. — Я так хотела поближе познакомиться с вами.

— Он всегда может перезвонить, — коротко заметил Патрик.

— Да, конечно. Но меня еще ужасно мучает головная боль, — солгала Антония.

— Вы выглядите бледной, бедняжка, может быть, вам лучше лечь в постель? — пришла на помощь ей Рей, чем очень не понравилась Антонии.

— Спасибо, я так и сделаю. Сай вряд ли позвонит в ближайшие час-два, — предположила Антония, избегая встретиться взглядом с Патриком. — Я надеюсь, вы проведете прелестный вечер.

В комнате она разделась и набросила на себя атласную ночную рубашку в голубую полоску, затем присела на кровать и прислушалась к смеху внизу.

Потом они ушли и вернулись домой около двух часов ночи. Аликс и Сьюзен-Джейн сразу поднялись наверх, но прошел еще час, прежде чем двое других также отправились спать.

Антония слышала голос Патрика: теплый, интимный, шепчущий что-то, что она не могла разобрать, мягкий смех Рей. Ступени скрипели, пока кто-то из них поднимался наверх. Один ли, гадала Антония и, повернувшись на живот, зарылась в подушки. Ее буйная фантазия рисовала такие картины, что она готова была сойти с ума от ревности.

В последующие дни она подолгу оставалась в палаццо, поэтому очень мало видела Рей Данхил и еще меньше Патрика. От дяди Аликса она узнала, что они пришли к соглашению снова работать вместе…

— Видишь, — говорил Аликс, — надо было их свести вместе. Они оба упрямые и гордые, сами по себе никогда не помирились бы. Но мне кажется, они очень подходят друг другу, и я рад, что мне удалось заставить их почувствовать это.

Вскоре Рей покинула розовый домик и снова отправилась во Флоренцию. Она уезжала рано утром, в доме все спали, кроме Антонии, готовившей себе на кухне кофе и мывшей фрукты, когда Рей с чемоданом прошла мимо нее.

— Я уезжаю, Антония, — сказала Рей, глядя, как девушка чистит персик. Антония бросила на нее пораженный взгляд: она не ожидала, что Рей уедет так скоро.

— Здесь кофе и свежие булочки, которые я только что принесла из пекарни, — предложила Антония, но Рей покачала головой.

— Нет, спасибо, я перехвачу что-нибудь в аэропорту. Я попрощалась со всеми вечером. Извините, что не виделась с вами, пока была здесь, но вы должны приехать и погостить у меня во Флоренции некоторое время.

— Спасибо, — подчеркнуто вежливо ответила Антония. — Счастливого путешествия.

— Передайте Патрику мою любовь, когда он встанет, — сказала Рей улыбаясь.

Только через мой труп, подумала Антония. Но потом добавила:

— Я думала, он мог бы вернуться с вами во Флоренцию.

— Я хотела, чтобы он поехал, но он говорит, что у него здесь в Венеции какое-то неоконченное дело, и я не могу заставить его изменить свое решение, — поморщилась Рей. — Строго между нами, Патрик изменился больше, чем я ожидала. Им всегда было легко командовать, но теперь с ним стало трудно. Я даже не уверена, что мы сработаемся так же хорошо, как раньше.

Антония бессмысленно воскликнула:

— О, дорогая!

Рей внимательно посмотрела на нее.

— Ну, я, должно быть, наскучила вам своими проблемами, я лучше поеду. Без сомнения, мы скоро увидимся. Я рада за вас, услышав, что вы помолвлены и оправились после случившегося в Бордиджьере.

Антония не ответила, даже если бы она и захотела, ей не удалось бы прервать быструю чеканную речь Рей, пока та шла к двери и выходила в сад, неся в обеих руках багаж. Она шла к остановке, откуда можно было взять речное такси до аэропорта.

— До свидания, мой привет каждому, — сказала Рей.

— До свидания, — повторила Антония.

Минутой позже спустился дядя Аликс, разбуженный шумом закрываемой двери. Антония сказала ему, что Рей уехала.

— Да, — зевнул он, — она предупредила, что рано уедет, чтобы успеть на самолет во Флоренцию. Очень толковая леди: сама заказала такси, все для себя подготовила. Довольно обременительная гостья, но в жизни, без сомнения, в большинстве своем получает все самое лучшее.

— Я думала, Патрик поедет с ней, дядя Аликс. Как надолго он остается? — спросила девушка.

Аликс пожал плечами.

— До того, как мы уедем. Я сказал ему, что он может оставаться, пока не истечет срок аренды дома. Рей договорится о новом контракте для него со своим издателем, и он надеется, что сможет позволить себе лучшую квартиру, как только ему перешлют аванс.

— Он остается в Венеции? — нетвердым голосом переспросила Антония.

Ее чувства были противоречивы. Прошлые несколько дней она считала себя несчастной, потому что верила, что Патрик уедет с Рей, а теперь ее раздражала перспектива остаться с ним в Венеции.

— На некоторое время, — беспечно сказал дядя Аликс, словно не замечая, как меняется ее цвет лица и настроение.

— Но я думала, он собирается работать с Рей Данхил. Как им это удастся, если они будут жить в разных городах?

— Они будут говорить по телефону, и она вышлет ему по почте отпечатанную рукопись. В конце концов, им нет необходимости часто встречаться.

Через несколько дней Аликс и Сьюзен-Джейн уезжали, а Антония по приглашению Пэтси Девон переезжала из розового домика в палаццо.

Ей предоставили несколько небольших комнат в тихом углу здания, к глубокому неудовольствию Лусии. Но Антония была подавлена тем, что покидает розовый домик. Она любила это спокойное, чарующее маленькое местечко, где она впервые поняла, что влюблена в Патрика.

Два года мрачные видения с Патриком преследовали ее сны, были нищей ночных кошмаров, заставляя сердце мучительно биться. Сейчас сны изменились, и уже совсем «другой» Патрик пугал ее. Вина за то, что она последовала за ним на пляж потому, что хотела его, оставила шрам в ее душе. Как могла она забыть об этом, ведь если бы она не последовала за ним, на нее бы никогда не напали…

Прошлую неделю в розовом домике все были очень заняты. В то время как Аликс и Сьюзен-Джейн упаковывали свое имущество, Антония собирала собственные вещи, и затем Патрик помог ей донести чемоданы до набережной, где они взяли речное такси, которое доставило их к палаццо.

Хотя она отказывалась от его помощи, Патрик настоял, чтобы поехать с ней. Спорить с ним было невозможно, тем более в присутствии бдительного лодочника.

— Входите! — холодно приказал Патрик, беря ее за талию и опуская в лодку. Антонию взбесило, что его властное обращение с ней с одобрением было встречено лодочником. Потом он сам забрался в лодку и, сказав ей: — Сидите здесь, — взял ее за плечи и, как ребенка, усадил на место. Они поехали по каналам. Антония сердито смотрела на голубое небо, на изысканные набережные Венеции, окаймленные водой с каждой стороны, золотую мозаику и купола Сан Марко, видные на расстоянии, излучину Большого канала, приближавшегося к ним, мерцающие розовым и кремовым дворцы, фантазии в камне, олицетворение Ее Светлости, сиятельной республики Венеции.

Они причалили к палаццо. Патрик помог ей занести чемоданы во внутренний дворик, заполненный терракотовыми горшками с апельсиновыми деревьями и розами, геранью, плющом и папоротником, ползущим по каменным ступеням к портику, длинной мрачной комнате, более напоминавшей широкий коридор, увешанной чудесными картинами и скульптурами, со столами, на которых были выставлены некоторые экспонаты коллекции Девонов.

Навстречу им вышла Лусия.

— Мадам нет дома, она отправилась на кофе к баронессе. Вы знаете, где ваша комната?

Она осуждающе взглянула на Патрика.

— А кто этот мужчина? Почему вы приводите сюда незнакомых без разрешения мадам?

Антония объяснила, кто он, а Патрик поцеловал Лусии руку и, к изумлению Антонии, оливковая кожа женщины слегка порозовела.

— Он художник? Я знаю, какие они, еще более коварные, чем обычные мужчины! — вскинула голову служанка. — Ну, я приготовлю для вас кофе, пока вы занесете сумки наверх.

— Он не останется здесь, я все сделаю сама, — сердито сказала Антония, удивляясь, как легко Патрик «справился» с Лусией.

— Вы не понесете это наверх! — грубо отрезал Патрик, подхватил большую часть чемоданов и начал взбираться по длинной мраморной лестнице.

— Мне кажется, вам не так легко иметь с ним дело, как с племянником мадам! — хихикнула Лусия.

Пылая от возмущения, Антония взяла маленькие чемоданы, оставленные Патриком, и прошла за ним.

Патрик ждал ее в начале длинного темного коридора.

— Какая из комнат ваша?

Она пошла вперед к высокой, темной, покрытой лаком двери, которая стояла открытой, и зашла внутрь. Патрик последовал за ней, поставил чемоданы и оглядел гостиную, в которой они стояли.

— Великолепно! Какая громадная комната. Но тут нет постели.

— Следующая дверь. В моем распоряжении несколько комнат.

Она была довольна, как ребенок, сказав ему это, и ожидала, что произведет на него впечатление. Но Патрик бросил на нее пристальный взгляд и пошел осматривать другие комнаты. Антония последовала за ним, пытаясь угадать, о чем он думает.

— Так это дворец, который однажды унаследует ваш отсутствующий жених? — сказал он с иронией в голосе, наконец обернувшись к ней.

Антония кивнула головой, зная, что за этим последует язвительное замечание.

— Я могу понять, почему вы его находите таким привлекательным!

Оскорбление вывело ее из равновесия.

— Это подлая ложь! Я не интересуюсь деньгами Сая, и не из-за них я собираюсь выйти за него замуж. Я вышла бы за него замуж, даже если бы у него не было ни пенни.

Патрик внимательно смотрел на ее покрасневшее лицо.

— При условии, что он не будет пытаться заниматься любовью с вами?

Это было невыносимо, так как очень похоже на правду. Она ударила вслепую, но Патрик опередил ее. Когда рука взлетела в воздух, он поймал Антонию за кисть и грубо толкнул к себе.

— Вы ведь не собирались ударить меня, не правда ли, Антония? Осторожнее, вы начинаете терять контроль над собой, а этого никогда не следует делать, не так ли? Вы должны сдерживать свои естественные порывы, иначе вы можете выдать себя, что вы женщина со всеми женскими инстинктами и потребностями.

— Оставьте меня!

— Через минуту, — сказал он мягко. — Но сначала…

Поцелуй, захвативший ее в плен, был таким крепким, что она непроизвольно откинула голову назад и инстинктивно вцепилась в него, чтобы не упасть. Его рот был горячим и безжалостным. Она лихорадочно противилась, но губы Патрика так притягивали ее, что она ничего не могла с собой поделать.

Патрик освободился от ее рук, но только для того, чтобы еще сильнее обнять ее за талию. Она могла бы вырваться, но ее губы раскрылись, покоряясь страсти поцелуя. Девушка чувствовала, как его рука, подобно руке скульптора, создающему статую из бесформенной глины, изучала ее тело. Его пальцы были нежными и чувствительными. После его прикосновений ей хотелось более тесного контакта. Она дрожала, ее глаза были закрыты, а пальцы в беспомощном волнении вцепились в его рубашку. Пробудившаяся чувственность охватила ее.

На ней была коротенькая кофточка без рукавов, он расстегнул ее, а затем и кружевной лифчик, и начал медленно гладить и ласкать ее грудь.

Сила страсти настолько охватила Антонию, что она словно в дурмане начала расстегивать его рубашку. Она жаждала прикоснуться к нему. Ее руки скользнули внутрь, найдя его твердую мускулистую грудь, гладкие загорелые плечи, плоский живот, а потом медленно начали спускаться к низу живота.

Патрик прерывисто дышал, стон удовольствия вырвался из его груди, и он покрыл ее шею пылкими поцелуями.

Их тела тесно прижимались друг к другу. Каждое движение зажигало внутри нее дикие искры желания. Она безостановочно двигалась, ее руки охватили его шею, поймали локоны его волос, она стонала, ее бедра инстинктивно прижимались к его с явным приглашением.

Патрик, густо покраснев, прервал поцелуй. Он взглянул на нее потемневшими от страсти глазами.

— Теперь, может быть, вы признаете правду! Вы не влюбились в Сая Девона, вы никогда не хотели его. Если вы выйдете за него замуж, загубите его жизнь и свою.

Пораженная Антония смотрела на него, осознав, что это была правда.

Сай позвонил ей вечером после обеда в палаццо, чтобы убедиться в том, что переезд прошел гладко. Его тетя была в гостях. Антония поужинала одна и была уже в постели.

— Я надеюсь, что не разбудил тебя, — волнуясь сказал Сай. — Переезд не вымотал тебя?

— Утомил, и я собираюсь лечь спать пораньше, — сказала она, и продолжила радостным тоном, что уже распаковала свои чемоданы, разложила вещи и удобно устроилась в своем новом доме. Но все время пока говорила, Антония старалась придумать, как сообщить ему, о чем она действительно думает, но поднимать этот вопрос по телефону казалось невозможным. Девушка жалела, что он так далеко. Она хотела многое сказать ему, глядя в глаза, но не стало бы это еще труднее? О, ей не хотелось бы быть такой трусихой.

Должно быть, голос выдал ее, потому что, когда она прекратила свой рассказ, последовало короткое молчание, затем Сай спросил:

— Что-нибудь не так, Тони?

Она вздохнула почти с облегчением.

— О, ты такой проницательный! Я не знаю, как ты догадался. Но ты прав, Сай, я думаю… гадаю. О, извини, меня, Сай, я не знаю, как выразить это словами, я слишком смущена всем.

— Ты пытаешься высказать мне, что у тебя есть сомнения по поводу нашей помолвки, Тони? — спокойно перервал он ее.

— Да, Сай, извини. Я не хочу губить твою жизнь, а я боюсь, что погублю, если мы поженимся, потому что я не готова к замужеству. Мне следовало никогда не говорить тебе «да». Я не подумала как следует, когда согласилась на твое предложение.

Голос Сая был осторожным, нежным.

— Мы можем отложить свадьбу на любой угодный тебе срок, ты знаешь. Спешки нет, тебе нет нужды чувствовать панику.

Она подумала, что не может сказать ему всей правды. О, почему она такая трусиха? Она боялась признаться Патрику, что любит его, боялась сказать Саю, что в этом была настоящая причина отказа выходить за него замуж.

Когда она замолчала, Сай со вздохом сказал:

— Конечно, я чувствую в тебе какое-то изменение с тех пор, как я вернулся в Штаты, мне не следовало оставлять тебя одну. Но я думал, что тебе будет легче примириться с мыслью о замужестве, если мы проведем какое-то время порознь, но вижу, что был не прав. Это моя ошибка.

— Нет, ты был прав, — возразила она. — Мне нужно было время, чтобы подумать.

— Ты имеешь в виду, что провела одна слишком много времени, — заметил Сай, — терзаясь тем, что произошло с тобой в Бордиджьере и связывая это с будущим. Я знаю, как трудно это было для тебя, но прошлое осталось позади, а жизнь продолжается.

— Я знаю, — прошептала Антония. — Я поняла это.

— Я только жалею, что не могу вылететь в Венецию сегодня же, чтобы поговорить с тобой, — сказал Сай нетерпеливо. — Беда в том, что у меня полно работы на этой неделе. Я не мог бы выкроить время. Но ничего, я постараюсь выбраться в Венецию как можно раньше. А сейчас перестань волноваться, Антония. Не проводи слишком много времени одна, постарайся больше выходить и забудь о предстоящем замужестве на минуту. Я не хочу давить на тебя. Сними свое кольцо, если это поможет, только запри его в сейфе в палаццо. Не потеряй его, договорились?

— Конечно, нет, — быстро ответила Антония.

— Хорошая девочка.

Он всегда разговаривал с ней, как с ребенком. Почему она не замечала этого раньше? Ну, между ними была действительно большая разница в возрасте, подумала она, впервые сообразив, насколько он старше ее. Фактически он был ненамного моложе ее отца.

Почему же тогда она чувствовала себя с ним в такой безопасности? Но почему Сай хотел жениться на ком-то, кого он считал ребенком?

Он сказал снисходительно:

— Мы обсудим это, дорогая. А теперь спи, утром ты будешь чувствовать себя намного лучше.

Повесив трубку, Антония долго лежала в постели, глядя в потолок и прислушиваясь к мягкому плеску воды о деревянные столбы, поддерживавшие фундамент палаццо, к звуку гондол, проплывавших по Большому каналу. На душе у нее было тяжело. Сай не воспринимал ее всерьез. Нет, подумала она. Я не была достаточно честной с ним. Теперь он думает, что у меня нервный приступ по поводу предстоящего замужества из-за того, что случилось два года назад. Но это не так. Он не знает, что я снова встретила Патрика.

Она с трудом повернулась, чувствуя беспокойство, смущение. Ей следовало сказать Саго правду, сказать, что она влюблена в Патрика и никогда не сможет теперь выйти за него замуж. Она была уверена, что не разобьет сердце Сая, поскольку он не любил ее. Он никогда не давал ей повода думать иначе. Его поцелуи были мягкими, добрыми, нежными, совсем непохожими на поцелуи Патрика.

Девушка закрыла глаза, ее кожа горела. Она не будет об этом теперь думать, а то не заснет до утра.

На следующий день Антония в последний раз вернулась в розовый домик, идя по солнечному, пыльному, сонному скверу по Дорсодуро. Аликс и Сьюзен-Джейн упаковали свои пожитки и следили за их погрузкой в фургон, где они пробудут на хранении несколько дней, пока их владельцы не вернутся назад в свой дом в Монте-Карло.

Вечером Холгнеры устраивали празднество в честь последнего дня пребывания в Венеции, и Антония большую часть дня помогала им приготовить дом для вечеринки. Она чистила, полировала, передвигала мебель, чтобы освободить комнаты для приема большого числа гостей, готовила различные закуски, которые можно было легко подогреть, — паэллу, пиццу, квише и поджаренных цыплят.

Перед тем как принять ванну и одеться, они буквально рухнули все на стулья и выпили немного белого вина.

— Это безумие устраивать вечеринку перед самым отъездом, — проворчала Сьюзен-Джейн. — Мы будем чувствовать себя завтра мертвецки усталыми, а впереди у нас длинная дорога.

— Но нам не надо будет здесь убираться, потому что я заказал уборку в доме в местном сервисе, — сказал Аликс. — И мы не должны ехать до Монте-Карло без остановки. Мы можем остановиться по дороге и отдохнуть в отеле. Расслабься, дорогая, нет проблем, которых мы не могли бы разрешить.

— Ты просто любишь устраивать вечеринки! — обвиняющим тоном сказала жена и улыбнулась.

— Виноват! — великодушно признал он. — Люблю, как и ты!

— Однако нам бы следовало устроить ее неделю назад!

— О, это на нас бы плохо подействовало, поскольку мы бы знали, что у нас есть еще целая неделя до отъезда. А теперь встаем и пошли!

Сьюзен-Джейн допила вино и посмотрела на часы.

— Сначала ванну приму я.

Она встала и побежала по ступенькам, и Аликс устремился за ней, но она опередила его и скрылась наверху смеясь.

Аликс ухмыляясь вернулся назад и сел рядом с Антонией.

— Она всегда первой принимает ванну! Тогда у нее остается больше времени, чтобы одеться для вечеринки. Она тысячу раз меняет мнение о том, какое платье надеть, какой макияж выбрать, как причесаться и тому подобное. Можно подумать, что она решает судьбу целых наций, пока одевается.

— Однако конечный результат стоит этого, — тепло сказала Антония. — Она всегда выглядит великолепно.

— Это так, — улыбнулся ей Аликс. — Но к тебе это тоже относится. А что ты собираешься надеть сегодня вечером? Что-либо дико сексуальное или элегантное и искушенное в житейских делах?

Она искоса взглянула на него, зная, что ни одно из описаний ей не подходит. Ни в коем случае она не хотела выглядеть ни дикой, ни сексуальной. Она предпочитала не привлекать мужского внимания, таким образом, это было слишком рискованно. Что касается элегантности и искушенности в житейских делах, хотя она и восхищалась этими качествами в других женщинах, она никогда не обманывала себя тем, что не обладала ими.

— Я принесла с собой мое карнавальное платье, — сказала она, и лицо Аликса Холтнера осветилось.

— То самое! Я о нем забыл — ты почти никогда не надеваешь его, но сегодня вечером должна. Оно — чудесное! Никто не будет в состоянии оторвать от тебя глаз.

— От моего костюма, ты имеешь в виду! — сухо заметила она, зная об эффекте, всегда производимом, когда она надевала это платье.

Аликс купил его здесь в Венеции. Оно продавалось за полцены, потому что было предназначено для венецианского карнавала, который прошел в феврале. Тогда дикая карнавальная вспышка осветила на неделю холодные улицы, приведя в город туристов и тысячу студентов, изучающих искусство, со всей Италии и из Европы, которые приехали отдохнуть и заработать деньги, рисуя на улицах. По всей Венеции на этой неделе носили самые экстраординарные костюмы. Молодые люди ходили в разрисованных от руки масках, носили как вторую кожу костюмы с дикими цветными зигзагами: оранжевыми, золотыми, черными и алыми, что заставляло их выглядеть какими-то диковинными существами.

Аликс Холтнер, его жена и Антония пропустили карнавал, прибыв парой недель позже, но карнавальные костюмы и маски еще продавались во всех магазинах, и Антония остановилась около одного из них, недалеко от рынка в Риальто, когда увидела черное с серебром платье, занимавшее всю витрину.

Оно было великолепным, но слишком дорогим для нее, и она прошла бы мимо, если бы Аликс и Сьюзен-Джейн не заметили восторга на ее лице. Обменявшись взглядами, Сьюзен-Джейн попросила ее:

— Зайди и примерь!

Она запротестовала, смеясь и качая головой, но Сьюзен-Джейн твердо ввела ее в магазин и попросила снять платье с витрины. Владелица оценивающе оглядела Антонию.

— Да, я думаю, оно ей подойдет, — сказала она и помогла Антонии переодеться. То, что девушка увидела в зеркале, поразило ее. Она вышла к Аликсу и Сьюзен-Джейн, которые с восхищением поглядели на нее.

— Но я и в самом деле не могу себе позволить такую покупку, — сказала она им печально, страстно желая обладать этой прелестной вещью.

— Однако мы можем, это наш тебе подарок, — сказала Сьюзен-Джейн улыбаясь, и Аликс в подтверждение кивнул головой. — Ты выглядишь в нем очаровательно. Оно сделано для тебя.

Антония была вне себя от радости. Это был действительно щедрый жест с их стороны. Они были самыми добросердечными и лучшими людьми в мире. Их любовь еще больше подчеркивала безразличие, которое выказывали ей всю жизнь ее родители.

Девушка надела это платье только один раз, но оно произвело фурор на бале, который она посетила вскоре с Аликсом и Сьюзен-Джейн: люди аплодировали ей, раскрыв рты. Платье действительно было необычным, и она выглядела в нем восхитительно.

Она улыбнулась дяде, ее глаза были влажными.

— О, я так буду скучать без вас! Венеция опустеет после вашего отъезда.

— Мы будем всего в нескольких часах езды от тебя, — сказал он нежно. — Позвони нам, если мы будем нужны тебе, в любое время. Ты знаешь, мы приедем. Но тебе понравится жить в палаццо, и ты любишь Пэтси Девон, не правда ли? Когда вернется Сай?

Она готова была уже сказать ему, что не собирается выходить замуж за Сая, как Сьюзен-Джейн позвала сверху.

— Аликс! Аликс, иди и потри мне спину!

Он засмеялся, вставая.

— Иду, дорогая! — воскликнул Аликс и легко взбежал по ступеням.

Антония принимала ванну и одевалась последней, зная, что вечеринка не начнется раньше девяти часов, и у них уже все готово.

Она делала педикюр, когда услышала, как Сьюзен-Джейн крикнула через дверь:

— Мы выскочим, чтобы купить еще напитков. Аликс считает, что у нас их недостаточно. Нам только что позвонил Пьетро и предупредил, что привезет с собой полдюжины музыкантов, которые устроят импровизированный концерт в саду, а ты знаешь, каковы музыканты!

— Хорошо, — сказала Антония, любуясь своей работой.

Она собиралась надеть изящные серебряные сандалии с тонкими ремешками, и теперь ее серебряный педикюр будет им под стать. Она занялась маникюром.

— Вернемся через полчаса или около того! — сказала Сьюзен-Джейн, и Антония услышала скрип ступеней.

Антония взяла маску, лежавшую на постели, и примерила ее перед зеркалом. Она закрывала только верхнюю часть лица, оставляя рог и щеки свободными. Это было изысканное изделие из серебряных перьев с миндалевидными вырезами для глаз, которые таинственно поблескивали между перьями.

Надеть маску как следует было нелегко, и она боролась с завязками несколько минут, запутав их в своих коротких светлых волосах. Вдруг ей послышались шаги на лестнице. Вероятно, Сьюзен-Джейн еще не ушла.

— Перед тем как ты уйдешь, не могла бы ты мне помочь, Сьюзен-Джейн? — позвала она, и ручка двери повернулась.

Она смотрела с улыбкой, ожидая реакции Сьюзен-Джейн на маску, о которой та мечтала с тех пор, как Антонии купили костюм. Но в дверях стояла не ее тетя. Это был Патрик. Он не отрывал от нее глаз, и она услышала, как молодой человек судорожно вздохнул. Она напряглась, и сердце ее начало безумно биться.

— Выйдите из моей комнаты, — взорвалась она.

— Вы пригласили меня!

Его голос был низким, и его голубые глаза приняли незнакомый, дымчато-голубой оттенок, когда он исследовал ее отражение в зеркале.

Она не успела надеть платье, на ней было только черное шелковое кружевное белье, которое, подобно тени, лежало на ее бледно-золотой коже, оставляя большую часть тела обнаженной.

— Я думала, что это Сьюзен-Джейн, я звала ее. Кто вам дал право зайти ко мне в спальню? — сердито спросила Антония. — Может, вы выйдите или я должна звать на помощь?

— Внизу никого нет, иначе я бы не помешал вам, — сказал он, подходя к ней с подчеркнуто безразличным видом, который заставил ее прийти в еще большее раздражение. На нем был черный вечерний костюм, белая шелковая рубашка и черный галстук. В этой одежде он выглядел потрясающе. Стройный с широкими плечами, узкой талией, великолепными длинными ногами… Лучи заката как бы ласкали его волевое лицо, подсвечивали голубизну глаз, гладкую загорелую кожу, волосы, выгоревшие на солнце.

Антония в отчаянии огляделась в поисках платья, но она оставила его на стуле и, чтобы взять его, ей надо было пройти сзади Патрика.

Он спокойно спросил:

— Где Аликс и его жена? Я думал, что вечеринка начинается в восемь, а сейчас уже девятый час.

— Они вернутся с минуты на минуту, пошли купить кое-что, — призналась она, затем почти с отчаянием сказала: — Вы выйдете отсюда?

— Имеете ли вы хоть малейшее представление о том, как сексуально вы выглядите? — прошептал Патрик. — В вас всегда было что-то не от мира сего — это расстояние, которое вы старались держать между собой и любым мужчиной, который мог бы попытаться подойти к вам слишком близко. Но сегодня вечером вы как сверкающее мифическое создание из сказки: полуптица, полуженщина.

Она застыла, не узнавая его голоса, который стал похож на мурлыканье леопарда.

Он медленно поднял руку, чуть отодвинув мягкие, пушистые серебряно-белые перья.

— Чьи это перья? Голубя? Какой-то странный оттенок для голубя: не белые, а серебряные.

— Нам сказали, что они от серебряного фазана, — пробормотала она.

— Прекрасно, — сказал Патрик, кончики его пальцев пробежали по перьям до филигранного серебряного края маски над ее скулами. Она вздрогнула, когда почувствовала, как его пальцы коснулись ее теплой кожи, скользнули вниз ко рту, нежно проследовали по его изгибу, вызывая дрожь возбуждения во всем теле.

Она была загипнотизирована, наблюдая за ним через маску, в то время как желание заставляло ее дрожать, а страх напоминал прошлые события.

— Если вы птица, я хотел бы поймать вас и посадить в клетку, — еле слышно сказал Патрик. — Если вы женщина, то я хотел бы запереться здесь с вами, чтобы целыми днями заниматься любовью.

Его улыбка была лукавой, но глаза горели так страстно, что мурашки побежали по телу девушки.

Она попыталась перевести все в шутку, заставив себя издать короткий дрожащий смешок.

— У вас странное чувство юмора, я не думаю, что это забавно.

— Мне не забавно. — Он внезапно схватил ее за руки и снова развернул лицом к зеркалу. Патрик стоял сзади нее, его подбородок лежал на плече Антонии, его руки скользнули вокруг талии и схватили ее груди в чашечках лифчика.

— Вы женщина или нет? Не время ли вам решить этот вопрос?

— Нет! — простонала она, стараясь вырваться, но на этот раз его рука сжала талию, потянув ее «назад. Его тело прижалось к ней, заставив осознать, насколько он возбужден.

— Перестань сопротивляться, Антония, — тихо сказал он, его рот прижался к ее шее, и зубы нежно покусывали кожу. — Только расслабься и почувствуй это.

Как будто она не чувствовала этого!

Она беспокойно задвигалась, настолько сильно ощущая его тело, вдавившееся в нее, что она содрогнулась от чувства боли и удовольствия.

— Я не могу вынести этого! Пожалуйста… не надо, Патрик, я не могу, — бормотала она, закрыв глаза.

— Не закрывай глаза! — в неистовстве воскликнул Патрик. — Посмотри в зеркало Антония! Успокойся и честно взгляни на то, чего ты так боишься и от чего ты убегаешь!

Она покачала головой, боясь открыть глаза, ее сердце неистово билось.

— Если ты будешь продолжать закрывать глаза и притворяться, что этого не происходит, ты никогда не сможешь, не дрогнув, встретить это!

Его голос снова стал резким, она почувствовала охвативший его гнев и вздрогнула.

— Не сердись на меня, — умоляла она. — Тот мужчина был сердитым… я ненавижу, когда ты в гневе, это напоминает мне о нем.

— Все во мне напоминает его, не так ли? Как ты думаешь, что я чувствую по этому поводу? Иногда ты смотришь на меня, твои глаза затуманиваются, и я вижу, как ты вздрагиваешь, и знаю, что ты думаешь об этом, я хочу найти того ублюдка и убить его!

Его слова были столь неожиданны для нее, что она непроизвольно подняла глаза и посмотрела на него в зеркало.

Патрик поймал ее взгляд.

— Антония, ты хочешь, чтобы с тобой всю жизнь обращались, как с калекой? Раньше или позже тебе придется признать, что ты женщина, что ты нуждаешься в любви и что нет ничего плохого или постыдного в этом.

Он обнял ее, потом нежно прижался к ней щекой.

— Мне это тоже необходимо, как, впрочем, и всем. Человеческие существа нуждаются в любви, как растения в дожде. Твой опыт был горьким, но если ты никогда полностью, по-настоящему не станешь женщиной, то ты запрячешь все это в себе и будешь бояться любить.

Антония смотрела, как интимно они обнялись, как тесно прижаты друг к другу, ее тело будто вдавилось в тело Патрика. Ее тонкая полупрозрачная черная комбинация скрывала очень мало, и большая часть тела была хорошо видна ему. Она хотела снова закрыть глаза, но взгляд Патрика загипнотизировал ее, и она не смогла отвести от него глаз.

Патрик, не отрывая от нее взгляда, начал исследовать ее тело. Его губы слегка касались ее шеи, ключицы, плеча, легкие, как крылья бабочки, поцелуи заставляли ее трепетать от удовольствия. Тем временем руки его тоже были заняты, он отодвинул тесемки ее комбинации и лифчика, обнажил ее грудь, нежно лаская упругую бледную кожу с затвердевшими розовыми сосками. Она беспомощно наблюдала за ним, дрожа и хрипло дыша, и Патрик следил за ее лицом, пока его руки ласкали ее тело.

— В этом нет ничего ужасного, не правда ли? — прошептал он, мягко покусывая мочки ее ушей. — Это не пугает тебя, я не обижу тебя. Тебе это нравится. Не притворяйся, что нет. Ты хочешь, чтобы я касался тебя.

У нее не было сил отрицать это, даже если она и хотела бы, она задыхалась.

— Ты хочешь, чтобы я касался тебя, — повторил он хрипло. — Вот так…

И его руки нежно пошли вниз по женственным изгибам ее тела, проследовали по ее бедрам, тепло его ладоней, проникавшее через тонкий шелк, доставляло ей сильное наслаждение.

— И вот так… — пробормотал он, когда его рука нашла край ее комбинации, подняла кружево вверх и скользнула под трусики, гладя ее теплые, гладкие бедра изнутри.

Он зашел слишком далеко. Она напряглась.

— Нет! Не надо, не надо…

— Не паникуй, Антония, не начинай снова сопротивляться. Все хорошо, ты разрешаешь то, что тебе хочется, — сказал он мягко.

Девушка была такой горячей, что буквально горела. Она сильно дрожала, но было слишком поздно, чтобы останавливать его. Он знал теперь, что она хочет его, он открыл ей секрет, обнаружил влагу и жар, которые выдали ее, и мягко продолжал возбуждать ее кончиком своего пальца, ритмично и мучительно.

— О нет, — застонала она, закрыв глаза, пораженная и пристыженная.

Он поцеловал ее шею.

— Да, — прошептал он, в то время как его руки продолжали мучить ее, заставляя испытывать удовольствие, сводящее ее с ума. Ее сердце учащенно билось, она была едва в состоянии дышать, желая его так сильно, что более, кажется, и вынести не могла, и в то же самое время боялась тени третьего, которая всегда незримо присутствовала.

— Я не могу! — закричала она, и Патрик повернул ее лицом к себе.

— Ты все еще путаешь меня с ним? Чем я могу тебе доказать, что никогда не обижал женщину подобным образом? Я никогда в моей жизни не принуждал женщину дать мне то, что я хотел.

Антония с болью вздохнула, и он перестал говорить и посмотрел на нее.

— Ты ревнуешь, Антония? — спросил он.

Она не могла встретиться с ним взглядом. Он откинул ее голову назад, держа палец под ее подбородком, заставляя взглянуть на себя. Его губы искривились в триумфальной улыбке.

— Тебе нет нужды ревновать, я никогда не спутаю тебя ни с кем, дорогая, — прошептал он.

Никто не называл ее до этого «дорогая». Слово заставило ее растаять. Патрик наклонился, чтобы поцеловать ее, и она инстинктивно двинулась навстречу ему, ее губы раздвинулись. В диком порыве страсти она обвила его руками и притянула ближе, ее руки ласкали его затылок, плечи, спину.

Патрик застонал, оторвал ее от пола, и она внезапно почувствовала, что падает, смущенная, невесомая. Он бережно отнес ее на кровать и накрыл собою. Ее тело напряглось и стало выгибаться, чтобы противостоять ему, крик ужаса застрял в ее горле.

— Не пугайся, дорогая, — сказал он быстро. — Не напрягайся снова, бояться нечего. Это я… Посмотри на меня…

Она неуверенно взглянула не него, и у нее вырвался продолжительный вздох.

— Патрик…

— Да, это Патрик, тебе не надо больше бояться. Тебя не обидят, ты знаешь, что можешь доверять мне. — Он улыбнулся и поцеловал ее. Его губы были теплыми, нежными.

Антония поцеловала в ответ, начав находить удовольствие в тяжести его тела, его близости. Она обвила Патрика руками и беспокойно задвигалась, ее сердце учащенно билось.

Патрик сбросил туфли, продолжая обнимать девушку, начал срывать с себя одежду. Она лихорадочно помогала ему, расстегивая его пиджак, затем рубашку, стаскивая их с него, ее дыхание было хриплым и затрудненным.

Она не боялась его больше. Ею руководили другие чувства. Она, наконец, прикоснулась к нему так, как всегда хотела, начиная с первой минуты, как увидела. Желание вспыхнуло тогда в ней настолько сильно, что то, что случилось позднее, было похоже на суровый мороз, коснувшийся розовых бутонов, заставивший их почернеть от холода. Девушка думала, что чувства ее умерли. Ей никогда не верилось, что она снова сможет что-то испытывать, но сейчас для нее началась новая весна. Ее тело раскрывалось, как цветок, когда он ласкал ее.

Лежа обнаженным поверх нее, Патрик бормотал:

— Я не обижу тебя, дорогая.

Но Антония не слышала, что он говорит. Она была охвачена желанием гладить его загорелую кожу, прикасаться к его сильным и широким плечам, груди. Его мужская сила очаровывала ее. С необыкновенной страстью она поцеловала его.

Только когда Патрик раздвинул ее бедра и двинулся между ними, она пробудилась от неистовства своего желания и, замерев, бросила на него дрожащий, беспокойный взгляд.

Ее снова охватила паника, и девушка сопротивляясь выгнулась. Она не узнавала его лица. Он выглядел настолько другим, его щеки алели, черты лица были напряженными и безжалостными. Незнакомец из темноты вернулся, и Антония начала бороться с ним, задыхаясь от страха.

Но было слишком поздно, чтобы остановить его. Она почувствовала, как его тело с силой входит в нее, и боролась, инстинктивно использовав единственное оружие, которое имела. Антония вонзила ногти в его спину, ее тело извивалось, сопротивлялось.

— Прекрати, Антония, я думал, что мы уже позади всего этого, — резко сказал Патрик, подняв свое тело и схватив ее за плечи.

Она не могла говорить, но теперь, когда он неподвижно и тяжело лежал поверх нее, перестала бороться и хрипло дышала, ее глаза были закрыты, слезы текли по лицу.

— Я… ты…

— Я сделал тебе больно?

Она покачала головой.

— Так что тогда вызвало этот взрыв?

— Извини меня, — прошептала она, ее руки двигались по его спине. Она нащупала сделанные ею царапины и прикусила себе губу.

— Я сделала тебе больно, — заплакала она. — У тебя кровь на спине.

— Это не имеет значения, — нетерпеливо прервал Патрик.

— Имеет. Я не хотела этого, извини, — сказала она. Его спина была такой гладкой, и ей хотелось снова погладить ее, перемещаясь от позвоночника вниз к твердым ягодицам, но сейчас она все испортила.

— Перестань плакать, Антония! Я не могу вынести, когда ты так плачешь. Как будто маленькая печальная девочка. Извини, мне не следовало продолжать, но я думал, что ты готова, я был так уверен в том, что ты меня также хочешь.

Он попытался встать, и она знала, что он оставляет ее, этого она не могла вынести. Антония вцепилась в него обеими руками и почувствовала, как напряглось его тело, как глубоко он дышит.

— Решай, Антония. О, что ты делаешь со мной? Я не могу играть в эти игры без того, чтобы раньше или позже не потерять контроль над собой.

Он поднял голову и посмотрел на ее покрытое слезами, покрасневшее лицо.

— Все зависит от тебя и всегда зависело. Тебе только надо сказать. Ты хочешь меня или нет?

— Да, — сказала она тихо, ее ноги обвились вокруг него, она беспокойно, приглашающе двигалась под ним, и дыхание Патрика стало затрудненным.

— Ну, только не передумай снова, я не смогу отвечать за себя, если ты передумаешь.

Он наклонился и поцеловал ее глаза, словно пытаясь осушить их.

— Однако не надо больше слез.

Девушка вздохнула.

— Если бы только я могла забыть о случившемся той ночью.

Патрик помолчал секунду, потом предложил:

— Притворись, что ничего не было, если это поможет, скажи себе, что той ночью тебе приснился кошмар. Значение имеет только то, что происходит сегодня.

И она как эхо повторила про себя: значение имеет только то, что происходит сегодня. Это была правда, потому Антония чувствовала, что единственная вещь на свете, имеющая для нее теперь значение, — его тело, мучительно медленно двигающееся на ней, внутри нее, и она начала подстраиваться к ритму его движений. Потом взволнованная после испытанной боли, выгибаясь, она двинулась ему навстречу с ощущением удовольствия, граничащего с экстазом.

— О, Патрик… Патрик… — воскликнула Антония.

Она была невесомой, такой слабой, что растворилась в нем, покоряясь его твердой, обнаженной плоти, которая стала частью ее.

И когда они уже двинулись к кульминации своею наслаждения, неожиданно голос снизу позвал:

— Тони? Где ты? Ты еще не оделась? Тебе помочь?

Покраснев и дико дыша, оба замерли, их тела еще вибрировали.

— Аликс? — шепнула Антония, обезумев.

Патрик издал хриплый, расстроенный стон.

— Я даже не запер дверь! — процедил он сквозь зубы.

Секундой позже он был уже на ногах рядом с постелью. Дрожа, Антония смотрела, как он молча двинулся к двери, запер ее, а потом с неистовой быстротой начал одеваться. Антония выбралась из постели в тот момент, когда по ступенькам зазвучали шаги. Минутой позже Аликс тронул дверь, постучал в нее, затем крикнул:

— Тони? Ты готова? У нас сюрприз для тебя!

Стараясь, чтобы голос у нее был твердым, она сказала:

— Извини, после ванны я немного вздремнула и еще не успела одеться. Буквально через десять минут я спущусь вниз.

— Тебе помочь? Позвать Сьюзен-Джейн?

— Нет, я справлюсь сама.

— О'кей. Но поторопись, не забывай, что тебя ждет сюрприз! — Аликс засмеялся и бегом спустился вниз по ступенькам.

Патрик был уже полностью одет, он как раз завязывал перед зеркалом галстук.

— Как, черт возьми, мне выбраться отсюда, чтобы они не узнали, что я был с тобой? — спросил он.

— Я не знаю, и Бог знает, что они подумают. Все это так неожиданно, — пробормотала она, густо покраснев и чувствуя головокружение. — Аликс будет шокирован, мне не следовало никогда…

Она прервала себя и побежала в ванную, чтобы принять душ. Спустя несколько минут она вышла и обнаружила, что комната пуста.

Дверь была все еще заперта, но окно открыто. Она подошла к нему и увидела, как Патрик спрыгивает на верхнюю часть стены. Очевидно, он перебрался с ее балкона на следующий, добрался до его края и спрыгнул с него. От увиденного у нее сердце ушло в пятки. Это был глупый, безрассудный поступок. Слава Богу, он безопасно приземлился.

Антония посмотрела, как он прыгает с другой стороны стены, и вернулась к себе в комнату. Ее лихорадило, и горячая боль разочарования не давала успокоиться. Почему Аликс и Сьюзен-Джейн вернулись в такой момент? Если бы они пришли на десять минут… на пять минут позже.

Она не должна думать об этом. Зардевшись, она начала одеваться и приблизительно через четверть часа была готова. Девушка снова сделала макияж и причесалась. Помедлив, она посмотрела на себя в зеркало. На нее глядела незнакомая фигура, таинственное, как будто с гравюры, создание из другого мира, как сказал Патрик. Антония не узнала свое отражение, и это заставило ее чувствовать себя более уверенно и свободно, когда она спускалась вниз. Маска надежно скрывала ее чувства.

Вечеринка уже началась, во всех комнатах первого этажа были гости. При появлении Антонии все повернулись к ней, наступило молчание, затем раздался гул одобрения. Люди приветствовали ее, выражая свое восхищение.

— Прекрасно, дорогая…

Одна из подруг Сьюзен-Джейн сердито заметила:

— Никто не сказал мне, что вечеринка костюмированная, иначе я бы также надела свой костюм!

Какой-то мужчина спросил свою жену:

— Что значит этот костюм? Кого она изображает?

— Она — птица, глупый! — резко ответила жена. — Я думаю, это Антония. Это вы, Антония? Вы выглядите чудесно.

Она улыбнулась, поблагодарив, и сказала женщине, что она также выглядит великолепно.

— Это карнавальный костюм? — спросил кто-то еще, и Антония кивнула.

— Он, должно быть, легкий, как перо, — пошутил один из гостей, а другой простонал:

— Какая ужасная шутка!

Среди гостей Антония старалась разыскать Аликса, гадая, с ним ли Патрик. В конце концов, она нашла их в саду со стаканами шампанского в руках, у фонтана, брызги которого сверкали в воздухе.

Патрик стоял лицом к ней, Аликс сидел на краю фонтана. Они разговаривали с мужчиной в черном костюме, стоявшим к ней спиной.

Пока она медленно шла к ним и ее длинные юбки с перьями плыли вокруг нее, Аликс заметил ее и помахал рукой, его лицо осветилось улыбкой.

— Вот, наконец, и ты, Антония! Ты выглядишь шикарно!

Она улыбнулась ему, довольная тем, что в маске, и чувствуя на себе мрачный взгляд Патрика. Почему он так смотрит на нее?

Вдруг мужчина в темном костюме обернулся и протянул к ней руки.

— Привет, дорогая! Сюрприз, сюрприз!

Это был Сай.

Антония робко вложила свои руки в руки Сая, и он наклонился и легко поцеловал ее в щеку.

— Твои перья щекочут! — сказал Сай, смеясь и отступая на шаг, чтобы рассмотреть ее. — Я помню ты была в этом платье на балу у Пэтси и произвела фурор. Оно тебе идет, в тебе всегда было что-то от птицы. Ты выглядишь в нем очаровательно.

Антония увидела, как напряглось лицо Патрика. Но ни Сай, ни дядя ничего не заметили.

Не взглянув на Патрика, Аликс сказал ему:

— Пойдем, посмотрим, как проходит вечеринка, и оставим влюбленных голубков поворковать здесь одних.

Антония почувствовала, что Патрик наблюдает за ней, а его глаза пронзают ее насквозь.

— Увидимся позже, Сай, — сказал Аликс ухмыльнувшись. — Учти, что сад не только для тебя одного. Предупреждаю, что гости выходят сюда потанцевать, и если ты хочешь поцеловать девушку как следует, приступай к этому до того, как тебя прервут. Я постараюсь задержать их внутри подольше.

Патрик в сопровождении Аликса направился к дому, и она вздрогнула, когда он прошел мимо.

Антония безвольно опустилась на скамью под фиговым деревом, и Сай подошел и сел рядом, взяв ее за руку и нежно поглаживая ее пальцы.

— Ты рада видеть меня, Антония?

Она пристально посмотрела на него, находя его лицо странно незнакомым, далеким. Ему было около сорока, высокий, худощавый, суровый мужчина с как будто покрытыми пылью волосами, спадавшими ему на лоб, темными глазами и тонким бледным лицом. Работа занимала большую часть его времени. Несмотря на то что он был богат, Сай даже свои удовольствия воспринимал серьезно. Да, он был серьезным мужчиной с сильным чувством ответственности и долга, что очень привлекало в нем Антонию.

Теперь она не чувствовала себя в безопасности. Наоборот, ей казалось, будто она идет по краю пропасти. Она не хотела, чтобы Сай возвратился в Венецию.

— Я всегда рада видеть тебя, Сай, — солгала она, и он улыбнулся девушке.

— Я был очень озабочен после твоего последнего разговора, Тони. Обдумав то, что ты сказала, я понял, что нам крайне важно встретиться и поговорить. Я перенес свои условленные встречи на сегодня и завтра, вылетел из Бостона в Нью-Йорк, и в последнюю минуту мне удалось достать место на самолет, прибывший в Лондон прошлой ночью.

— Ты не мог добраться так быстро! Мы разговаривали около девяти часов вечера.

— Ты забываешь о разнице во времени. Для тебя было девять часов вечера, а для меня была середина дня. Я остановился в отеле в аэропорту и спал допоздна, потому что знал, что самолет в Венецию, на котором я заказал место, вылетает только во второй половине дня. Я прилетел три часа назад.

— Ты, должно быть, страшно устал! Тебе не следовало проделывать весь этот путь, чтобы увидеть меня! Если бы я знала, что ты придумаешь, я бы отговорила тебя.

— Я подозревал это, поэтому никого не предупредил о своем приезде.

— Даже Пэтси? Я видела ее утром, и она ни слова не сказала о том, что ты приезжаешь.

— Она ничего не знала и была удивлена, увидев меня.

— Так ты был во дворце? Пэтси, должно быть, была вне себя от радости.

Он снова улыбнулся, его глаза потеплели, как всегда, когда он говорил о своей тете.

— Да, она была такой же радушной, как всегда. Я направился в палаццо прямо из аэропорта, ожидая найти тебя там, но Пэтси сказала мне, что у вас сегодня вечеринка, ты помогаешь своим дяде и тете все организовать и поэтому сегодня не работаешь. Я немного поболтал с Пэтси и отдохнул часок, искупался, переоделся, затем позвонил твоему дяде, который незамедлительно пригласил меня на вечеринку. Я попросил его не говорить о том, что приехал, так как хотел сделать тебе сюрприз.

— Ты сделал, — сказала она с дрожащей улыбкой. — Тебе не следовало бы проделывать весь этот путь. Я собиралась написать и все объяснить…

Он криво улыбнулся.

— Этого-то я и не хотел. Я хотел поговорить с тобой, глядя тебе в глаза.

Она вздохнула.

— Нам было бы обоим легче, если бы ты позволил мне объясниться в письме. Мне трудно говорить об этом.

— Я понимаю и, если ты заметила, все эти месяцы не говорил о том, что произошло с тобой. Думаю, что ты еще не преодолела этого и вряд ли сможешь преодолеть еще долгое время. Но ты не должна бояться, что я буду нетерпеливым, Антония.

— Это не так! — взорвалась она. — Я имею в виду, что причина, в самом деле, не в этом. Я только что поняла, что… — Она остановилась, прикусила губу, затем рискнула. — Хотя ты мне нравишься, но я не люблю тебя, Сай, не… так, чтобы было достаточно для брака, и поэтому я не хочу обманывать тебя.

Его лицо менялось, в то время как она говорила, бледные брови приподнялись и встретились на переносице.

— Я не прошу тебя влюбляться в меня, — сказал он с едва заметным нетерпением, даже раздражением. — Я думал, ты поняла это. Я не романтично настроенный подросток, разыскивающий девушку своей мечты, не жду слишком многого от тебя и надеялся, что ты также не будешь требовать многого от меня. Я думал, мы подходим друг другу. Ты мне симпатична, ты мне очень нравишься. Ты подходишь для моего стиля жизни, для Пэтси, для палаццо. Я думаю, ты была бы удобной женой, несмотря на то что намного моложе меня. То, что я намного старше, могло бы быть проблемой, но в твоем случае я чувствую, что это даже достоинство.

Онемев, она смотрела на него через маску. Он никогда не говорил с ней так, как теперь. Антония поняла, что она совсем не знает Сая.

— После того, что ты пережила два года назад, я понял, что ты отдалилась от секса, может быть, на всю жизнь, — холодно продолжил он.

Подобное откровение привело Антонию в некоторое замешательство, и она попыталась сосредоточиться, чтобы как можно деликатнее ответить ему.

Сай небрежно пожал плечами.

— Честно говоря, секс никогда особо не интересовал меня, может, поэтому я до сих пор и не женат. Мне нравится общество женщин, но я всегда был слишком занят, чтобы искать жену. Но мне скоро сорок. Пэтси продолжает напоминать, что пора жениться, и она думает, что ты будешь идеальной женой для меня. Ты ей нравишься, она чувствует, что ты подойдешь мне.

В голову Антонии никогда не приходило, что ее помолвка — дело рук Пэтси. Она чувствовала себя ужасно нелепо, тем более что недавно гадала, не будет ли Пэтси против их помолвки.

— Вот почему я приезжал в палаццо этим летом — чтобы познакомиться с тобой, — сказал Сай спокойно. — Сначала я подумал, что Пэтси сошла с ума, ведь ты слишком молоденькая, но тетя убедила меня, что благодаря этому нам легче будет руководить тобой, научить тебя управлять палаццо, соответствовать нашему стилю жизни. Я чувствовал, что могу верить тебе, что ты не обманешь меня с другими мужчинами, не скомпрометируешь меня. Я думал, ты будешь счастлива, что я могу предложить тебе тот образ жизни, который мы будем вести вместе. Я — мужчина с устоявшимися привычками и люблю спокойную жизнь, которую предлагаю тому, кто хочет разделить ее со мной. Так что, если ты боишься, что я буду разочарован, потому что ты не можешь дать мне дикую страсть, нет нужды бояться этого. Мне кажется, что роль секса в жизни переоценивается. Признаюсь, я хотел бы ребенка — это моя главная причина в желании жениться, но нам не надо спешить. У нас много времени впереди.

Антония растерялась. Хотя Сай никогда не был так откровенен с ней, но он был совершенно честен, должна была она признать. Он никогда не заявлял, что влюблен в нее, никогда не пытался получить от нее больше легкого поцелуя. Она говорила себе, что он чуткий, заботливый. Теперь она поняла, что Сай полностью безразличен к ней сексуально.

Ее будущий муж не пытался заниматься с ней любовью, потому что не хотел ее! Она была ошеломлена, когда до нее дошло, на что была бы похожа ее жизнь, если бы она вышла за него замуж. Антония была настолько поглощена собой, что в действительности не слышала того, что Сай говорил ей. Она слушала не понимая, но теперь все было ясно. Ужасающе ясно.

Сай выбрал ее на самом деле потому, что она была так замкнута и эмоционально искалечена. Он хотел любую женщину, которую мог бы превратить в показательную, по его меркам, жену: кто управлял бы его домами, знал бы все об искусстве и антикварных вещах, кому он мог бы доверить присмотр за коллекциями Девонов, кто был бы хорошо воспитан и кого можно было бы показывать своим друзьям и клиентам, кто был бы достаточно юн для того, чтобы быть абсолютно послушным.

Даже тот факт, что она была испугана нападением на пляже, делало ее подходящей женой для Сая, потому что это означало, что она не будет выдвигать ему каких-либо эмоциональных требований. Антония никогда бы не ждала от Сая глубокой любви или настоящего чувства. Она не захотела бы того, что Сай не мог бы дать ей.

Поняв все это, Антония сейчас беспокоилась лишь о том, как сказать ему, что не хочет выходить за него замуж. Но ей ненавистна была сама мысль, что она может ранить его чувства.

Антония спокойно сказала:

— Извини, Сай, я боюсь, мы оба ошиблись. Я не думаю, что смогла бы стать такой женой, какую ты хочешь.

Она медленно сняла кольцо и протянула ему.

Сай подставил ладонь, и девушка положила на нее перстень. Он пристально смотрел на сверкающий бриллиант.

— Ты не объяснила почему! Ты не думаешь, что должна мне объяснить, почему ты передумала?

— Слишком сложно объяснить. Я передумала, вот и все. Пожалуйста, не осложняй ничего, Сай. Я знаю, что я делаю. Я сразу же оставляю мою работу в палаццо и переезжаю. Я уверена, Пэтси без труда найдет кого-либо еще. Может быть, следующая девушка окажется более подходящей для тебя, чем я.

— Это оскорбительно. Я не думаю, что заслужил такого отношения.

— Извини, я не собиралась оскорбить тебя. Я просто имела в виду, что ты найдешь кого-то, кто подойдет тебе. Ты можешь многое предложить, я знаю. Ты — добрый и щедрый человек, любая женщина, которая выйдет за тебя замуж, будет иметь чудесный образ жизни, и Пэтси — очень милая особа. Только я, наконец, поняла, что хочу кое-что еще. Ты мне тоже нравишься, Сай, ты мне симпатичен, но мне этого недостаточно.

Он резко встал, подошел к фонтану и погрузил в него руку, стоя спиной к Антонии.

— Пэтси будет очень разочарована, она так радовалась нашей помолвке, но я думаю, тебе следует поговорить с ней до того, как ты примешь решение оставить работу. Она довольна твоей работой над каталогом. Я не уверен, что она захочет потерять тебя. Я улечу назад почти сразу же, поэтому тебе не надо бояться, что ты столкнешься со мной в палаццо. Я предлагаю тебе остаться, по меньшей мере, на то время, пока Пэтси будет в Венеции.

Антония знала, что, если Пэтси рассердится, она не сможет продолжить работу, тем не менее, девушка сказала:

— Я поговорю с ней завтра.

— Хорошо. — Сай повернулся к ней, его лицо снова превратилось в холодную маску. — Будет слишком много разговоров, если я уйду с вечеринки прямо сейчас. Нам лучше вернуться в дом и смешаться с гостями.

Он протянул ладонь, на которой все еще лежало кольцо.

— Пожалуйста, надень его на сегодняшний вечер, Антония. Ты можешь оставить его завтра в палаццо. Если сейчас кто-нибудь заметит, что ты его не носишь, потребуются объяснения, а это слишком утомительно.

Девушка хотела отказаться, но потом посмотрела в его глаза и увидела, что он боится публичного унижения, когда все бы узнали, что она разорвала их помолвку, особенно после того, как ему пришлось проделать такой далекий путь, чтобы увидеть ее.

Она неохотно взяла кольцо и надела его на палец. Сняв его перед этим, Антония почувствовала себя свободной, теперь она снова была в ловушке.

— Могу я также попросить тебя никому не говорить о том, что наша помолвка разорвана до тех пор, пока я не улечу в Нью-Йорк? — сказал Сай ровным голосом, и она кивнула.

— Я не скажу.

— Даже твоим дяде и тете? — настаивал Сай.

— Я не скажу никому, — пообещала она, и он прерывисто вздохнул.

— Спасибо.

Остальная часть вечера прошла для Антонии как в тумане. Она и Сай вернулись обратно в маленький розовый домик, который теперь был переполнен говорящими, смеющимися, пьющими и едящими людьми, шум от их болтовни даже перекрывал звук музыки из стереосистемы. Сай подал ей напиток и начал разговаривать с другом Пэтси Девон. Антония оставалась на короткое время с ними, затем незаметно отошла и, найдя себе место в уголке, тянула маленькими глоточками свой напиток и отщипывала небольшие кусочки от одного из праздничных блюд, притворяясь что слушает очередного друга Аликса. Она улыбалась и старалась выглядеть счастливой, хотя безумно хотела уйти оттуда.

Позднее гости вышли в сад, и Сьюзен-Джейн переключила стерео так, чтобы снаружи были слышны записи последней поп-музыки. Начались танцы.

— Я хочу вальсировать, — сказал вдруг Аликс. — Давайте побудем старомодными и романтичными! Это наш последний вечер здесь.

Он поменял запись на другую, с кружащими вальсами Штрауса и потянул Сьюзен-Джейн в сад. Некоторые из гостей, смеясь, протестовали, что музыка изменена.

— Мы не можем танцевать под это! — сказала дочь-подросток одной из подруг Сьюзен-Джейн.

— Под это танцуют много лет. Наблюдай за нами! Мы покажем тебе, что такое вальс! — вызывающе ответил Аликс, увлекая в сад свою жену.

Сай обернулся и посмотрел на Антонию, затем подошел к ней.

— По меньшей мере, я могу пригласить тебя хотя бы на один танец, затем уйду, — холодно заметил он, взяв ее за руку.

Когда они вышли в сад, она увидела Патрика в группе гостей у фигового дерева. Он молча наблюдал, как Сай положил ей руку на талию и притянул к себе. Сай танцевал хорошо, но Антония чувствовала себя неуклюжей и часто спотыкалась, ощущая на себе сердитый, почти враждебный взгляд.

Вальс, казалось, продолжался вечно. Девушка мечтала, чтобы музыка остановилась и она смогла бы исчезнуть.

Наконец запись кончилась, и все потребовали, чтобы поставили назад современную музыку. Смеясь Аликс капитулировал. Сай отпустил Антонию, взглянул на свои часы и широко зевнул.

— Я очень устал в связи с перелетом через несколько часовых поясов, и у меня сильная головная боль, — сказал он. — Наверное, мне следует уйти. Ты вернешься в палаццо или останешься до конца вечеринки?

Сьюзен-Джейн не расслышала вопроса и подошла к ним, положив руку на плечо Антонии.

— О, не уходи, дорогая. Мы не скоро снова увидимся. Останься до конца вечеринки, ты можешь увидеться с Саем завтра, в конце концов.

Сай кивнул и улыбнулся Сьюзен-Джейн.

— Конечно, оставайся, Антония. Мы увидимся завтра утром за завтраком. Удачной поездки в Монте-Карло, я уверен, что мы очень скоро снова встретимся, — обратился он к Аликсу и его жене.

— Еще не назначили день свадьбы? — спросил Аликс жизнерадостно, и Антония напряглась, ее лицо под маской побледнело, она ощутила хорошо скрываемое смущение Сая.

— Мы поговорим об этом, — сказал Сай холодно, и она восхитилась его способности хорошо скрывать свои истинные чувства.

Он наклонился и легко поцеловал Антонию в щеку.

— Наслаждайся вечеринкой, — посоветовал он и пошел через шумную толпу.

Антония смотрела ему вслед со странным чувством. Неужели она на самом деле собиралась выйти за него замуж? Она припоминала это с трудом. Внезапно войдя в ее жизнь, он незаметно исчез из нее, почти не оставив впечатления реальности.

— Уже скучаешь по нему? — спросила Сьюзен-Джейн, глядя на ее печальное лицо. — Хочешь передумать и побежать за ним? Он проделал такой длинный путь, чтобы повидаться с тобой. Может быть, мы были слишком эгоистичны, прося тебя остаться?

Антония обернулась и покачала головой.

— Он очень устал, хочет поспать несколько часов. Не было смысла уходить с ним.

— Как долго он останется в Венеции? — спросил Аликс, и позади него она увидела приблизившегося Патрика, темного, как зимний шторм. Его лицо было строгим.

Смутившись, она пролепетала:

— Я н… не знаю, не д… долго.

— Может быть, он хочет, чтобы ты вернулась вместе с ним в Штаты? — предположил Аликс. — Находиться так далеко друг от друга не слишком ли тяжело для помолвленной пары? Или он хочет пожениться поскорее?

Патрик посмотрел на нее, в его глазах была ледяная жестокость, заставившая ее вздрогнуть.

— Нет, это не так, — сказала она беспомощно, пытаясь придумать какое-либо приемлемое объяснение. — О… он приехал навестить Пэтси, а не меня, поговорить о важном семейном деле.

Ложь заставила ее покраснеть, но она надеялась, что под маской это не будет заметно.

— О, так вот в чем дело? — спросил Аликс, и его лицо исказилось гримасой. — Ну, если ты хочешь выйти замуж за бухгалтера, дорогая, ты его и получила!

Один из его друзей, венецианский ресторатор, в этот момент подошел к ним и улыбнулся Антонии.

— Потанцуешь со мной, маленькая птичка? Она была рада предлогу ускользнуть и, благодарно улыбнувшись в ответ, кивнула.

— С удовольствием, Джорджио.

Ему было около пятидесяти, он был полный, жизнерадостный, состоял в браке и имел шестерых детей, но был неисправимым донжуаном. Его жена снисходительно наблюдала за ними, она знала, что флирт Джорджио ничего не значил, знала это и Антония, которая смеялась над всем, что он шептал ей на ухо.

— Я и вправду думаю, что вы здесь самая красивая девушка, — сказал он с упреком.

— Сколько раз вы говорили это за сегодняшний вечер?

— Какие сейчас подозрительные девушки! Когда я был молодым, девушки верили всему, что им говорил мужчина, — вздохнул он с ностальгией.

— Готова держать пари, что нет! Они только позволяли вам думать так.

Они танцевали в саду под волшебными фонариками, развешанными Аликсом. Шелковая ткань ее платья гладко скользила по коже, черные и серебряные перья сверкали в разноцветных огнях, и гости продолжали смотреть на нее с восхищением. Это было романтично, пленительно, волнующе. Но Антония с трудом заставляла себя улыбаться.

Она чувствовала на себе напряженный взгляд Патрика, находившегося на другой стороне сада и наблюдавшего, как она танцует с Джорджио. Его ледяные глаза не пропускали ничего. Он не танцевал и ни с кем не разговаривал. Прислонившись к дереву, скрестив руки на груди, он не отрывал глаз от нее, и выражение его лица заставило ее вздрогнуть.

Один из гостей старшего поколения начал требовать еще вальсов, и Аликс поставил запись снова к неудовольствию молодежи.

Джорджио счастливо улыбнулся ей.

— Это лучше!

Вдруг сзади них возник Патрик и похлопал Джорджио по плечу.

— Не возражаете, если я украду вашу партнершу? — отрывисто спросил он.

Джорджио оглянулся и начал:

— Да, я… — Он встретил внушающий опасение взгляд Патрика и прекратил говорить, инстинктивно отодвинулся от нее, отпустив ее руку.

— С тобой все в порядке, Антония? — спросил он, как будто у него имелись сомнения, стоит ли оставлять девушку одну с мужчиной, выглядевшим сейчас так, как Патрик.

Взгляд Патрика словно приказывал ей согласиться.

Лишившись дара речи, она кивнула.

Ей хотелось повернуться и бежать, но рука Патрика скользнула ей на талию. Она вздрогнула в ответ на его прикосновение, и ее предательское тело непроизвольно потянулось к нему.

Они начали танцевать, и у нее возникло сильное искушение закрыть глаза и положить голову на его плечо, но она не могла сделать этого и только пристально смотрела куда-то впереди себя, а ноги ее спотыкались.

— Извини, — промямлила она, и он остановился, посмотрев на нее жестким, сердитым взглядом.

— Ты все еще собираешься выйти за него замуж, не так ли? — выпалил он, и она почувствовала, что гости стали оглядываться на них, видя выражение его лица. Патрик снова повторил: — Несмотря на все, ты еще собираешься?

Она вырвалась, боясь, что он может сказать или сделать что-то в следующий момент, и побежала в дом. Люди смотрели ей вслед, пока она пробегала, ее юбки с перьями плыли вокруг нее и задевали стоявших. Патрик следовал за ней по пятам. Кое-кто начал смеяться, подумав, что это что-то вроде игры, шутки на вечеринке.

Антония кинулась к ступенькам, подумав, что он не осмелится следовать за ней. Потом услышала, как Аликс остановил его, сказав изумленным голосом:

— Что происходит, Патрик?

Она почувствовала, что может бежать медленнее, надеясь, что Аликс задержит его, но скоро поняла, что ошиблась. Она не расслышала, что он на ходу сказал Аликсу, не отставая от нее и перескакивая сразу через две ступеньки. В отчаянии Антония помчалась в свою старую комнату.

Девушка открыла ее, вбежала и повернулась, чтобы захлопнуть и запереть дверь, но Патрик с силой бросился на нее с расстояния в несколько футов. Дверь снова распахнулась, заставив ее отлететь в сторону, и они хлопнулись вместе на пол.

Шум от их падения, должно быть, был слышен и внизу, и в доме стало так тихо, что, казалось, будто все мгновенно замолчали, ожидая, что же произойдет дальше.

Что, черт возьми, они могли подумать? Покрасневшая, обезумевшая, она пыталась сесть и обнаружила, что некоторые перья на ее платье сломаны и оторваны во время падения. Все, это была последняя капля! Она так разозлилась, что закричала на Патрика:

— Посмотри, что ты сделал! Мое прелестное платье… погибло… и что любой из гостей подумает? Они уже сплетничают внизу… Завтра об этом будет знать вся Венеция.

— Черт их побери, черт побери, Венецию, — сказал Патрик сквозь зубы. — Какое мне дело до них?

— Я не хочу, чтобы обо мне сплетничали по всему городу, — почти прорыдала она, подбирая перья со всего пола.

Звук открываемой двери заставил их обоих обернуться. На пороге стоял Аликс, его лицо выражало настороженность.

— Уходишь, Антония? — спросил он, и до того, как она ответила, сказал более серьезно: — Что, собственно говоря, происходит?

— Двигай отсюда, Аликс, — грубо попросил его Патрик.

— Она — моя племянница, парень. — Он хмуро посмотрел на Патрика. — И это мой дом — на сегодняшнюю ночь, по крайней мере. Поэтому меня все касается. Антония, он тебе надоедает? Выбросить его вон?

Патрик повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза.

Девушка прикусила губы, глядя вниз, и покачала головой.

— Что это значит? — спросил Аликс. — Что, черт возьми, все это значит тем не менее?

— Она взрослая, Аликс, а не ребенок, — сказал Патрик. — И это частный разговор. Не будешь ли ты так любезен вернуться к гостям?

Аликс медлил, неуверенно морщась, глядя на нее.

— Антония? — повторил он еще раз.

— Со мной все в порядке, — прошептала она, не глядя ему в глаза.

— Ну, если я буду нужен, кричи, — предупредил ее Аликс.

Затем она услышала, как дверь закрылась и он медленно начал спускаться вниз.

Наступило молчание, затем Патрик повернулся к ней.

— Как я говорил, когда пришел твой дядя, ты не можешь выйти замуж за этого парня. Теперь, когда я познакомился с ним, я не могу поверить, что ты это сделаешь. Я знаю, ты говоришь, что он заставляет тебя чувствовать в безопасности, но это будет безопасность тюремного заключения, Антония. О, это будет роскошная камера. Без сомнения, он добр и щедр, но также старше тебя на пятнадцать лет, уже теперь почти лысый и скучен, Антония. Не притворяйся, что ты так не думаешь. Я видел твое лицо, когда ты была с ним. Ты обручилась с ним вслепую, не осознавая, что делаешь. Ты скоро проснешься и поймешь, что попалась в ловушку, но тогда будет уже слишком поздно.

Антония пообещала Саю никому не говорить, что их помолвка разорвана. Она отвернулась, ее лицо было бледным, обеспокоенным.

— Я не хочу говорить об этом, — сказала она.

— Конечно, ты не хочешь! Ведь ты не можешь быть слишком реальной, не так ли, Антония?

В его голосе было презрение, и девушка вздрогнула.

— О, уходи, оставь меня одну! Аликс… все внизу… гадают, что мы здесь делаем?

Глаза Патрика заблестели.

— Ты имеешь в виду, что они гадают, не занимаемся ли мы любовью?

— Нет! — воскликнула она краснея.

— Конечно, они так и думают! — пробормотал он. Наступила пауза, затем он еле слышно сказал: — И я не думаю ни о чем другом весь вечер.

Его откровение потрясло Антонию.

— О, Патрик, — прошептала она, глядя на него и жаждая только одного — прикоснуться к нему.

Его лицо стало напряженным, и он густо покраснел.

— Я умираю от расстройства с тех пор, как Аликс и его жена прервали нас, — сказал он низким, хриплым голосом. — Ты мне нужна, Антония.

Она беспомощно качнулась к нему, плененная звуком его голоса, забыв обо всем, кроме желания отдаться ему. Она и так весь вечер была больна от разочарования.

Патрик опустил голову, и Антония почувствовала, как он целует ее, а его рука обвилась вокруг нее, подвинув ее так близко, что их тела почти слились.

— Ты не можешь выйти замуж за Сая Девона, — пробормотал он. — Я не вынесу, если ты это сделаешь, Антония. Ты должна выйти замуж за меня. Разве ты не знаешь, что я отчаянно влюблен в тебя?

Она пристально смотрела на него сквозь маску, конвульсивно дрожа, пока он говорил… Он любил ее, он хотел жениться на ней. Она знала, что он хочет ее, желает ее, но до этого она даже надеяться боялась, что он любит ее.

Он смотрел ей в лицо, как бы ожидая ответа, и нетерпеливо застонал.

— Я хочу видеть твои глаза. Сними эту проклятую маску!

Он рванул завязки, маска слетела и упала на пол позади них, но Антония словно не заметила этого. Все, что на могла видеть, было суровое лицо Патрика, его пронзительные голубые глаза.

— Скажи мне правду — что ты в действительности чувствуешь ко мне, Антония? — спросил он дрожащим голосом, и она глубоко вздохнула.

— Я люблю тебя, — прошептала она и услышала, как он прерывисто вздохнул.

Он схватил ее лицо своими руками.

— Дорогая, — сказал он, и его поцелуй ожег ей губы. Ее голова начала кружиться, она обвила его шею своими руками и поцеловала в ответ так, что заставила Патрика затрепетать, бормоча ее имя.

Антонию снова охватила мягкая бархатная тьма, ее глаза закрылись, тело безропотно отдавалось ему. Мечты, преследовавшие ее два года, стали реальностью.

Патрик наконец прервал их долгий поцелуй, застонав.

— Что я хочу, так это взять тебя в постель, но я боюсь, что каждую минуту теперь может вернуться Аликс, и мы не можем просто запереть дверь и послать его к черту. Он подумает, что я убиваю тебя, и выломает дверь.

Она засмеялась, прислонившись к нему.

— Бедный Аликс, он, наверное, очень беспокоится.

— Но не так сильно, как я, когда приехал твой жених! — сказал Патрик, свирепо глядя ей в глаза. — Одну минуту я был уверен, что ты была моей, мы так пылко занимались любовью перед вечеринкой. И вдруг появляется он, я вижу вас обоих вместе. Я думал, что сойду с ума от сознания, что ты пойдешь на это замужество.

Девушка колебалась, разрываемая между обещанием Саю и своей потребностью сообщить Патрику правду.

— Нет, я не сделала бы этого, — призналась наконец Антония.

Патрик пытливо всматривался в ее лицо.

— Ну, я не был так уверен. Я знаю, что материально он мог предложить намного больше меня. Он богат, его палаццо — большое искушение для любого, и ты сказала, что с ним чувствуешь себя в безопасности. Я боялся, что моя Антония выберет безопасность и надежность.

— Нет, я выбираю любовь, — сказала она мягко и увидела, как нежная улыбка осветила его лицо.

Он взял ее руку, посмотрел на сверкавшее, на ней кольцо, его лицо скривилось.

— Сними это, Антония, я не могу вынести его вида на твоем пальце.

— Нет еще, не сегодня ночью, Патрик, — сказала она и увидела, как его лицо напряглось и глаза сердито уставились на нее. Она дала Саю обещание, но не могла позволить Патрику считать себя нерешительной. Она должна объяснить.

— Пообещай, что ты не скажешь никому еще, — попросила она. — Ну… ну… Я уже сказала Саю, что я не выйду за него замуж.

Это потрясло его. От неожиданности он даже вздрогнул.

— Ты сделала это? Почему же ты не сказала мне об этом раньше? Почему ты позволила мне думать, что можешь продолжить свои отношения с ним? Ты подвергла меня пытке.

— Извини, Патрик, я не хотела… но, видишь ли, я пообещала Саю, что никому не скажу, до того как он снова покинет Венецию. Он уезжает немедленно, но просил меня не снимать кольцо до тех пор, пока не уедет, а затем положить его в сейф в палаццо. Я должна была согласиться. У Сая сильное чувство собственного достоинства, и он не хочет находиться в затруднительном положении. Я думаю, что, когда Сай вернется в Бостон, где меня никто не знает, он скажет своим друзьям, что именно он порвал нашу помолвку.

Патрик посмотрел на нее очень проницательно.

— Как я мог заметить, ты не боялась сильно ранить его. Он действительно не любил тебя, не правда ли?

Она покачала головой.

— Да, ты прав. Он никогда не любил.

— Я подозревал это с самого начала, хотя и не знал этого парня, — сказал Патрик. — Он обручился с тобой, а затем улетел в Штаты, оставив здесь одну. Либо он был без ума от тебя и боялся потерять, если нечаянно испугает и ты в панике убежишь от него, поэтому он вернулся в Нью-Йорк, чтобы позволить тебе привыкнуть к мысли о замужестве, либо он совсем не влюблен в тебя.

— Сай не настолько холоден, как невозмутим, но ты прав. Он просто решил, что ему пора жениться, а я оказалась рядом и показалась подходящим для него вариантом. — Она прервала себя и вздохнула. — Ну, ему не казалось некрасивым, что он говорит мне об этом. Мы не причинили боли друг другу, хотя поговорили достаточно откровенно.

Патрик кивнул.

— Ты права. Легко непреднамеренно ранить других людей. Я рад, что ты не причинила ему боли.

Антония неуверенно посмотрела ему в лицо.

— Патрик, мы никогда не говорили… о… Лауре… Ты не думаешь, что нам следовало бы вспомнить о ней?

Он коротко вздохнул, пожал плечами.

— Ты знаешь то, что важно, Антония. Я был влюблен в нее, и мы собирались пожениться, и затем она встретила другого и влюбилась в него. Тогда мне было очень горько, но с того момента, как я встретил тебя, я понял, что произошло с ней, потому что это же случилось теперь со мной.

Ее глаза светились счастьем, и Патрик пылко улыбнулся ей.

— Лаура обручилась со мной, потому что я попросил ее. Но я ей просто нравился, она была ко мне привязана, но никогда не была влюблена в меня. И когда встретила того, кто действительно пленил ее, она поняла, что совершила ошибку. Если бы она вышла замуж за меня, мы оба были бы несчастны.

Дыхание у Антонии прервалось, ревность и боль кололи ее. Патрик посмотрел на нее, стараясь понять выражение ее лица.

— Дорогая, не смотри так на меня.

Он мягко поцеловал ее, гладя ее щеки длинным указательным пальцем.

— Разве ты не понимаешь? С Лаурой все давно кончено. Она ничего не значит для меня теперь. Я понял, что она приняла правильное решение. Фактически с того момента, когда я встретил тебя снова и обнаружил, что влюбился в тебя, я почувствовал к ней огромную благодарность. Я люблю тебя намного больше, чем я когда-либо любил Лауру.

— Но той ночью… в Бордиджьере… ты посмотрел на меня только потому, что я похожа на нее, — прошептала Антония.

— Первый раз я посмотрел на тебя поэтому, — признался он. — Но когда я увидел, что ты не похожа на нее, я обнаружил, что ты безумно привлекаешь меня… Когда полиция обвинила меня в нападении, я был смущен до того, что даже не был уверен, невиновен ли я, потому что знал, что хотел тебя. Фактически вот это-то и разозлило меня. Я был взбешен тем, что хотел тебя, особенно после того, как услышал о случившемся. Я почти чувствовал, что это был я…

Она побледнела, задрожала.

— Патрик! И у меня повторялся сон…

Девушка остановилась, и он нахмурясь смотрел на нее.

— Сон? — Он внимательно посмотрел на нее, затем медленно сказал: — Что это был я?

Она молча кивнула. Увидев гнев на его лице, Антония испугалась.

— Так вот почему ты была в таком ужасе, когда снова встретила меня? Почему ты боялась признаться, что хочешь, чтобы я занимался любовью с тобой? — спросил он резко.

Она прильнула к нему, спрятав свое лицо на его груди и прошептала:

— Не выгляди таким обиженным! Не сердись на меня!

Он обнял ее и нежно поцеловал.

— Я не сержусь на тебя, дорогая. Если я и сердит, то только на себя и на то, что случилось с тобой.

— Я чувствовала, что в этом была моя вина, — призналась она, наконец. — Я хотела тебя той ночью. Я влюбилась в тебя с первого взгляда и последовала за тобой на тот пляж, и вот почему… почему… это случилось.

— О Боже, об этом-то ты и думала все время? Я знал, что ты что-то скрываешь, я чувствовал, что здесь не только явный страх, но и еще что-то, расстраивающее тебя, — заскрежетал зубами Патрик. — Ты винила себя в том, что эта свинья сделала с тобой. Как ты могла поверить в то, что кто-то может обвинить тебя?

— Я думала, что это так! — сказала она, подавив рыдание. — Я знаю, мои родители были бы шокированы, если бы узнали, что я последовала за тобой на пляж, потому что ты привлекал меня.

Он изумленно посмотрел на нее.

— В наши дни и в нашем веке? Я уверен, что это не так, Антония.

— Но, тем не менее, это правда. Если бы я не пошла за тобой, этого не случилось бы, ты не можешь этого отрицать. И ты дал мне ясно понять, что не интересовался мною.

Он застонал.

— Дорогая…

Она улыбнулась ему.

— Нет, в этом не было твоей вины. Ты был несчастлив из-за Лауры. Я поняла это позже. Но с того времени меня преследовали такие странные сны. Все смешалось во мне: мои чувства к тебе и то, что случилось. Как будто я была наказана таким образом за все.

Его лицо было мрачным.

— А теперь? Что ты чувствуешь теперь? — спросил он спокойно, нежно запрокинув ее голову так, чтобы он мог ясно видеть ее лицо.

Антония посмотрела на него, и сильное волнение охватило ее.

— Я чувствую… — она остановилась, подыскивая правильное слово, — …себя свободной… — прошептала она. — Я так люблю тебя, Патрик.

Он обнял ее и пылко поцеловал. Антония чувствовала себя такой счастливой, как никогда в жизни. Она знала, что не сможет забыть ту темную ночь в Бордиджьере, но любовь Патрика излечит ее. Он был ее первой любовью, ее первым любовником, они вместе прогонят призраков, преследовавших ее в течение двух лет.