Я, Князева Людмила Федоровна (в девичестве Дубских), родилась 27 сентября 1938 года в выселках Пролетарка Дубского сельского совета, в большой дружной крестьянской семье. Детей было шестеро.

Выселки Пролетарка располагались в живописном месте рядом с лесом, богатым ягодами и грибами. В Пролетарке не было ни электрического освещения, ни радио, единственное развлечение — балалайка, под которую пели песни и танцевали.

Сейчас выселок не существует — все жители разъехались.

В самом начале войны на фронт призвали моего отца Федора Ивановича Дубских, 1903 года рождения. В 1942 году в возрасте 17 лет ушел на фронт старший брат Николай. Отец и сын шли одной фронтовой дорогой.

Мать, Анна Евграфовна Дубских, осталась одна с четырьмя детьми. Семья голодала. Летом приходилось есть щавель, дикий полевой лук, ягоды черемухи — из них пекли пирожки и лепешки. Весной собирали мороженую картошку, доставая ее из-под талой воды. Из картошки пекли оладьи, и они казались самыми вкусными на свете. Хлеб стряпали из тертого картофеля и сушеных головок молотого клевера, добавляя в это месиво щепотку муки.

Мне приходилось через день тереть эту сырую картошку, правую руку в кровь истирала, было больно, но что поделаешь — надо! Картофель был основной едой — вареный, жареный, печеный. «Печенки» — это такое лакомство! Изобилия картошки не было никогда: во-первых, нужно было сдать налог, во-вторых, запасти на семена, и лишь оставшееся шло на еду. Зачастую для посадки оставляли срезки верхушек клубня, хранились они в подвале, пересыпанные золой.

С раннего детства, еще до школы (учились с восьми лет), я начала работать — на прополке зерновых, на сенокосе, когда стала постарше — возила копны, подскребала сено.

В 1943 году пришла похоронка на отца. Он воевал сержантом в 48-м гвардейском артиллерийском полку 233-й стрелковой дивизии. Погиб в бою на Украинском фронте. При переправе через Днепр отец был ранен в голову и умер в госпитале. Он похоронен в братской могиле близ села Потоки Кременчугского района Полтавской области. В 2010 году вместе с сестрой Тамарой мы побывали на могиле отца.

Средний брат Александр был мобилизован на учебу в ФЗО (фабрично-заводское обучение), по окончании, будучи подростком, работал на стекольном заводе. Сестра Маргарита в 14-летнем возрасте шила обмундирование для солдат на швейной фабрике. Младший брат Анатолий учился в ремесленном училище, мечтая поскорее получить рабочую профессию и помогать фронту. Мать, чтобы прокормить семью, изнемогая работала на ферме утром и вечером, а днем — на покосе.

Я родилась в июле 1936 года в Ирбите. Моя мама познакомилась с отцом на учебных курсах рабфака. После окончания она уехала учиться в Пермь в педагогический институт на ускоренный факультет математики, а отца призвали в армию. Служил он на Дальнем Востоке и при пограничном конфликте был ранен в руку выше локтя. В это время я жила с бабушкой Анной, мамой моего отца. Жили мы в полуподвальном помещении здания, в котором проходили курсы рабфака. Здание, двухэтажный старинный особняк, находилось на углу улиц Революции и Володарского.

После окончания Пермского педагогического института мою маму направили учителем математики в школу деревни Чащиной.

Отец вернулся из армии с другой женщиной, и мы ему были не нужны.

В Чащиной я окончила 7 классов. Это были самые трудные годы в моей жизни. Начало войны помню плохо, мне было всего пять лет. Но со слов мамы знаю, что всех жителей двух деревень — Малая Бобровка и Чащина — собрали к «пожарке». Били в набат, потом состоялся митинг, на котором объявили, что Германия напала на Советский Союз без объявления войны.

Моего отчима Григория Сартакова, учителя биологии, призвали в армию в первые дни войны, а у мамы на руках остались новорожденный ребенок — доченька Ливия — и я.

Родилась 15 ноября 1938 года в деревне Неустроево Ирбитского района. Как началась война, помню только по рассказам. В первые дни ушел на фронт мой отец. Взяли его вместе с лошадью, выданной колхозом. Мама его не провожала, так как была в роддоме. Папа часто писал письма и всем передавал приветы.

Жили мы трудно, поэтому нас со старшей сестрой забрала к себе бабушка — мамина мать. Они были раскулачены и сосланы в Белую Горку, под Ирбитом. Производили кирпичи. Вся работа шла вручную, труд тяжелый, и не все его выдерживали. Мамина младшая сестра заболела и в 19 лет умерла.

Мама была неграмотной, но работала бригадиром в колхозе. Писать не умела, ставила крестики, отмечая работу колхозников, и начисляла трудодни. Ведомости заполняла моя старшая сестра, которая умела писать. Она закончила 4 класса и уехала учиться в город Ирбит. Когда приезжала на выходной, ей давали литр молока и булку хлеба на неделю. Быстро все съедала и остальные дни жила голодной.

Я ходила в школу, которая находилась в деревне Малая Речкалова, за три километра. Зимой холодно, а весной и осенью нужно было перебираться через болото. Дети приходили в школу мокрые и так сидели на уроках. Когда после уроков возвращались домой, заходили на колхозное поле и собирали мороженую картошку. Носить было нечего, перешивали старое тряпье, все в заплатках, но всегда чистое. На ногах кожаные чуни или обутки. Все лето работали в колхозе — пасли овец, свиней, поливали капусту.

Воду возили на лошади в деревянной бочке из глубокого колодца. Нам, детям, было очень трудно ее доставать. Однако было весело, все жили дружно и помогали друг другу.

У мамы было три брата, их взяли на фронт в начале войны. Бабушку вызвали в военкомат и вручили сразу четыре похоронки — на трех сыновей и на зятя, моего отца. Не помнит, как дошла до дома, восемь километров до нашей деревни. Заболела от горя и умерла.

Родилась в городе Ирбите в простой рабочей семье в 1934 году. Ходила в восьмой детский сад на улице Карла Маркса.

Когда началась Великая Отечественная война, папу в первые же дни призвали на фронт, а до этого в 1939–1940 годах он был на Финской войне, поэтому я его плохо помню. Нам с мамой приходили от него письма-треугольники. Отец погиб, освобождая Западную Украину, весной 1944 года у села Турия Златопольского района Кировоградской области.

Первый год войны я продолжала ходить в детский сад, так как в школу принимали с восьми лет. В 1942 году пошла учиться в седьмую начальную школу. Вместо портфелей у нас были самодельные тряпичные сумки, а тетради сшивали сами из листов бумаги. В школу нужно было носить с собой глиняную кружку — нам во время большой перемены выдавали горячий суп с клецками. Во время детских игр глиняные кружки ломались, и дети оставались голодными.

Хлеб детям и работающим выдавали по карточкам — на каждый день 200 граммов. Приходилось ночами стоять в очередях, так как иногда не хватало хлеба. Если кто-то терял хлебную карточку, это было для него настоящим горем. На рынке булка черного хлеба стоила 300 рублей.

Карточки отменили в декабре 1947 года, но очереди, чтобы купить хлеб, оставались еще долго.

Обучаясь в начальной школе, ходили в госпиталь к раненым; в городе было несколько госпиталей, но мы ходили в тот, что в квартале от школы, сейчас это районная больница. Приходили в палаты, где лежали раненые, читали стихи, приносили подарки — я приносила кисеты под махорку. Мы с мамой жили на квартире у женщины-портнихи, у нее было много кусочков — остатков ткани, она мне шила на машинке кисеты — я раздавала раненым.

Помню День Победы — сначала прошел дождь, потом выглянуло солнце, мы бегали в школьном дворе по лужам, радовались и кричали: «Победа!»

В 1952 году окончила 10 классов и поступила в Свердловский пединститут на исторический факультет. Окончив в 1956 году институт, вернулась в город Ирбит, к маме, которая нуждалась в моей поддержке — я у нее была одна.

После института я поступила на работу в восьмилетнюю школу № 17, в которой проработала преподавателем 27 лет.

Школьная жизнь была насыщена событиями: ходили с учениками в походы по родному краю, ездили на родину Павлика Морозова в деревню Герасимовка, посещали музей декабристов в Туринске, участвовали в туристических слетах. Ученики школы принимали активное участие в военно-патриотической игре «Зарница» и как победители были награждены поездкой в город воинской славы Владивосток.

Ни один день в школе не проходил без дела: я подготавливала и проводила тематические вечера, театральные инсценировки, исторические КВНы, торжественные школьные линейки, посвященные Дню Победы, праздникам Октября, передачи по школьному радио, оформляла кабинет истории.

Последние годы, перед уходом на пенсию, работала в средней общеобразовательной школе № 13. Ветеран педагогического труда.

Мой отец Тетюцких Павел Андреевич — участник двух войн, Финской и Великой Отечественной. На последней он и погиб в августе 1944 года, сражаясь с врагом на Волховском фронте. Мама Вера Герасимовна, простая работница, терпеливо ждала от мужа вестей с фронта, ждала их и после войны, до последних дней своей жизни.

Детей в семье было трое: старшая Валентина, сын Толя и я — их младшая сестра Людмила. Толя умер в двухлетнем возрасте от тяжелой формы воспаления легких.

Военное детство глубоко врезалось в память нашего поколения — детей войны, чьи отцы погибли, защищая Родину. Сколько раз за свою жизнь каждый из нас подумал: «Вот был бы жив мой папа!» Стереть это из памяти невозможно.

Отец участвовал в Финской войне. После войны работал на автоприцепном заводе и, когда началась Великая Отечественная, получил бронь, так как рабочие руки были нужны для производства товаров для фронта. Но, не вытерпев зверства фашистов, 6 апреля 1942 года ушел на фронт защищать Родину.

В 1942 году старшей сестре Вале было десять лет, а мне год и восемь месяцев. Из-за малого возраста я не помню своего отца, но мама рассказывала, что он очень любил играть со мной, толстушкой, мячиком.

Письма с фронта шли от отца часто, но их не удалось сохранить, так как в сорок третьем году нашу квартиру обокрали, оставив только голые стены да пустой «кованый» сундук, под которым лежал медальон с фотографией отца и письмо, датированное 23 января 1943 года.

Фронтовое письмо-треугольник было отправлено с полевой почты 1571, часть 226. На маленькой почтовой карточке написано: «Здравствуйте, дорогая моя семья. Во-первых, шлю пламенный привет дорогой жене Вере Герасимовне, еще пламенный привет милым деткам Вале и Люсе. Желаю быть здоровыми в жизни вашей. Вера, я встречался с Новгородовым Федором Ивановичем. Я пока жив, здоров, того и вам желаю. До свидания!».

Самое страшное сообщение с фронта было получено 2 августа 1944 года: «Павел Андреевич Тетюцких на фронте Великой Отечественной войны умер от ран». В похоронном извещении была указано, что П.А. Тетюцких похоронен на воинском кладбище города Вытегра Вологодской области. Основание — учетная карточка погибшего № 1249.

Но, как говорится, беда не приходит одна: вместе с похоронкой пришло извещение о выселении нас из квартиры — понравилась она кому-то из ирбитских чиновников. Вещи вытащили на двор, а сверху на них поставили трубу от печки-буржуйки.

С мамой после печальных событий стало плохо. Она три года была инвалидом первой группы (порок сердца, водянка) и передвигалась на костылях. Маме предоставили место в больнице, а нас, детей, решили определить в детский дом. Мама с такими условиями не согласилась и в детский дом нас не отдала. Она была очень заботливой матерью, большой труженицей, мастерицей. Умела шить, вязать, сколотить из дерева те же санки, стряпать, готовить. Преодолевая трудности, воспитывала нас.

Мы помним щи из крапивы, манный суп, которые получали по талонам в столовой, преодолев длинную очередь, а то и давку. Дома приходилось есть картофельные кожурки с рыбьим жиром. Рыбий жир, кстати, был хорошей составляющей нашего здоровья, Мама нам отдавала самое вкусное, а себе оставляла что придется. Запомнились в тяжелое военное время самые вкусные лепешки из мороженой, гнилой картошки.

Мы, как все дети, росли, бегали, находили себе игры. В нашем большом дворе, по улице Советской № 14, располагались сеновалы и конюшни конного двора детского дома № 4. Иногда нам перепадало немного «колоба», которым кормили лошадей, и мы его ели с удовольствием. Детвора нашего дома играла в различные игры — в прятки, салки-догонялки, жмурки, лапту, прыгали на досках, придумали уникальные качели из бревен и досок и были счастливы.

На заднем дворе на небольших грядках выращивали морковь, картофель, лук, свеклу. Всего понемногу, но это казалось блаженством. А какой чай из свекольной листвы мы заваривали — незабываемо!

Я посещала детский сад № 4. Моими добрыми воспитателями были Мария Ивановна Пономарева и Полина Михайловна Лобанова.

Помню, как, когда мне было четыре года, мы с ребятишками горланили, шагая по двору, военные песни про трех танкистов, про Галю, которую вели на расстрел, про Киев, который бомбили.

Когда закончилась война, Вале было тринадцать лет, а мне — пять. Мы видели пленных немцев в темно-зеленых френчах и «рогатых» касках на нашем дворе. Они рыли глубокий колодец, строили сруб. Рядом стояла охрана.

Мы никогда не бродяжничали, не попрошайничали. Всегда были чистыми, ухоженными, благодаря умелым, золотым рукам нашей мамы.

Обе стали педагогами. Сестра Валя — воспитатель детского сада, я — учитель начальных классов. 82 года педагогического стажа на двоих. Обе получили звание «Ветеран труда», награждены медалями «Ветеран труда». Валентине Павловне за добросовестный путь вручены почетные знаки «Победитель социалистического соревнования» и «Ударник коммунистического труда». Я награждена медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», получила звание «Старший учитель». За активную работу с пионерами награждена Почетным знаком ЦК ВЛКСМ.

Я уже писала выше, что в 1944 году принесли похоронку. Похоронную приносили второй и третий раз, а мама все не брала ее, отказывалась. Не желала верить в гибель мужа, хотелось думать, что это ошибка. А иметь на руках похоронное извещение, думалось ей, значит согласиться, что Павел Андреевич погиб. У него, Павла Андреевича Тетюцких, рабочего автоприцепного завода, военная специальность — связист. О своем последнем, четвертом ранении, он успел написать, что оно, как и прежнее, не опасное. А еще солдат писал, что отправляют его в госпиталь в Вологодскую область. В стандартной же похоронной было сказано, что он погиб, смертью храбрых, на поле боя. Эта неувязка и давала повод для надежды. Сделали запрос. Из Москвы сообщили, что П.А. Тетюцких действительно погиб.

У всех троих где-то в глубине души теплилась надежда найти могилу отца, мужа. В 1961 году в газете «Пионерская правда» вдруг встретился адрес, напомнивший тот, что был в похоронной. Написали пионерам Вытегорской школы № 3 Вологодской области. Но ответ был неутешительным. Пионеры писали, что побывали на братском кладбище, но могилы П.А. Тетюцких не нашли. Сходили в военкомат, но и там им помочь не смогли.

Казалось, оборвалась последняя ниточка надежды найти затерявшуюся могилу солдата. И вдруг через несколько лет пришло обрадовавшее нас письмо: «Уважаемая Вера Герасимовна! Пишут вам ученики 6 «Б» класса Вытегорской восьмилетней школы № 2. У нас в Вытегре есть кладбище военнослужащих, погибших в годы Великой Отечественной войны. На этом кладбище похоронен ваш муж Тетюцких Павел Андреевич».

Мы сразу ответили школьникам. Через месяц получили второе письмо: «Ваш муж Тетюцких Павел Андреевич 1907 года рождения погиб 2 августа 1944 года и похоронен в трех километрах от нашего города на воинском кладбище. Кладбище у нас содержится в порядке, дорога до него хорошая. Ваш муж похоронен в братской могиле, на памятниках перечислены имена погибших воинов».

Завязалась переписка с ребятами из Вытегры. С уцелевшего медальончика мы сделали большие фотографии, несколько раз высылали детям для стендов и альбомов.

Где-то далеко на северо-западе страны незнакомые люди чтут память солдата, пролившего кровь за их родную землю. А здесь, на Урале, его помнят родные, стараются не очернить светлую память защитника Родины, мужа, отца, деда.

Мама до 1989 года упорно ждала своего мужа, а мы — отца. Она умерла в 82 года, старшая сестра трагически погибла по вине врачей скорой помощи, когда ей исполнилось 70 лет.

А я, Людмила Павловна Тетюцких, стараюсь по роду общественной деятельности в городском Совете ветеранов участвовать в уроках мужества, встречах с молодежью. Тесно работаю со средствами массовой информации. Подготовила к 70-летию Победы стенд «Стоявшим насмерть во имя жизни отцам, погибшим на войне». Он рассказывает о бойцах — отцах наших ветеранских активистов.

В последний путь Виталия Федоровича Устинова провожал весь город. Ведь в истории старого Ирбита едва ли был человек, столько сделавший для его развития за годы работы в должности первого секретаря горкома комсомола и горкома партии. В областном комитете КПСС, «благословляя» его на партийную работу, сказали: «Ты один отвечаешь за все в этом городе!» Так было. И он отвечал — целых шестнадцать лет.

Виталий родился (1931 год) и вырос (вернее, подрос) в простой многодетной семье в деревне Малая Речкалова. Седьмой класс уже заканчивал в городе, в первой школе. Потом было медицинское училище, совсем немного поработал по специальности и был призван в Советскую Армию. Службу проходил в Приморском крае, участвовал в военных действиях в Северной Корее. Об этом факте его солдатской биографии долгое время не знали даже близкие родственники. Нельзя было об этом говорить.

После демобилизации его пригласили на работу в аппарат ГК ВЛКСМ. В своих воспоминаниях Виталий Федорович писал, что ему повезло начинать комсомольскую деятельность с Сашей Куклиновым — воспитанником Ирбитского детского дома № 4, интересным, творческим, умеющим вести за собой молодежь человеком. (Александр Степанович Куклинов: в 17 лет — учитель начальных классов, воспитатель в родном детдоме; завотделом кадров и оргработы Ирбитского ГК ВЛКСМ, через несколько месяцев — секретарь по пропаганде и агитации, с августа 54-го — первый секретарь; через полтора года — главный идеолог обкома ВЛКСМ, первый секретарь; с 1965 года — завотделом пропаганды и агитации ЦК ленинского комсомола; советник советских посольств в Гвинейской и Французской республиках; генеральный консул Советского Союза в Марселе (Франция); инструктор Международного отдела ЦК КПСС; заведующий сектором печати Отдела пропаганды; заместитель Управляющего делами ЦК КПСС).

«Сейчас вспоминаю и удивляюсь, как нам, зеленым юнцам, удавалось так много делать…» — писал в своих воспоминаниях Виталий Федорович. В активе его друзей-единомышленников — формирование отрядов на стройки заводов железобетонных изделий (сам не однажды сопровождал до места), на целинные земли — не только на уборку урожая, но и на постоянное место жительства. Несколько лет подряд эти молодежные отряды после митинга в парке под музыку духового оркестра ночью шагали на вокзал, поднимая весь город от сна.

При закладке парка имени 40-летия ВЛКСМ организовывали работу тысяч ирбитчан, созданный ими штаб работал круглосуточно.

Строительство первого спортзала в городе; проведение праздников спорта на стадионе в «Сосновой роще», который не вмещал всех желающих посмотреть эти мероприятия; строительство лагеря в деревне Гуни для школы-интерната; укладка вручную «шашки» на улицах Кирова и Революции; художественная самодеятельность; ежегодные праздники пионерии 19 мая на площади имени В.И. Ленина с обязательным выездом к пионерским дружинам на белом коне (позднее — на ГАЗ-69) принимающего парад — это все комсомолия Ирбита. Все то, чему он научился в комсомоле, и стало определяющим в его дальнейшей жизни и деятельности. Как молодого перспективного работника Виталия направили на учебу в Высшую партийную школу (ВПШ) на дневное отделение. Оказалось, учиться очно — большая роскошь, он нужен был в городе, и его после четвертого курса отозвали, доучивался уже заочно. В Ирбите был избран секретарем партийной организации стекольного завода, и здесь, оказалось, парторг тоже «отвечает за все». Даже… Вспоминают ветераны завода Н.Ф. Жилина, А.И. Колмакова, Ф.И. Моисеева, В.Я. Елохина:

— Он был очень человечный. Принимал участие во всех проводимых на заводе мероприятиях, не только как организатор: и на лыжах с нами, и в походах, и «на картошке», и в художественной самодеятельности…

— Помню, как возил нас в Свердловск на фестиваль песни…

— Помню, как мы с ним выискивали работающих на заводе подростков, не имеющих элементарного образования, проводили с ними собрания, убеждали, заставляли учиться в школе рабочей молодежи…

В 1967 году В.Ф. Устинов был избран первым секретарем Ирбитского горкома КПСС и проработал в этой должности 16 лет. Это были годы наиболее бурного развития города, его второе рождение, превращение из провинциальной слободы в настоящий цивилизованный, индустриальный центр. Руководители города (горком партии и горисполком) не делились на контрольный и исполнительный органы, они работали в одной связке, по-современному — тандеме, но (повторюсь!) он один отвечал «за все». В то время экономика была плановой. Прежде чем начать что-то строить, надо было не только добиться включения в план, «выбить» денежные средства, но и получить «добро» на дальнейшее развитие города в ЦК КПСС. Сколько раз за эти 16 лет Виталий Федорович (часто — вместе с тогдашним председателем горисполкома Алексеем Андреевичем Серковым) выезжал в Москву, на практике решал эти вопросы в правительстве, различных министерствах и ведомствах, Госплане!

Именно в эти годы в городе началось асфальтирование дорог, озеленение улиц.

К людям пришла вода — появились водоразборные колонки, наконец, отменили бирочки-талончики, по которым наливали воду в бидоны и ведерки на колодцах. Была создана канализационная система и построены городские очистительные сооружения. Деревянный мост через реку Ирбитку и паром через реку Ницу заменили железобетонные мосты. СЭС, Центральная городская больница и поликлиника, комбинат бытового обслуживания, швейная фабрика, автобаза, строительное управление из старых, часто дореволюционной постройки, зданий перебрались в новые корпуса. Расширялись, модернизировались, реконструировались мотоциклетный, химико-фармацевтический, автоприцепный, стекольный заводы. Особая забота партийной и советской власти — обеспечение горожан местами в детских садах и благоустроенным жильем. Старый центр города начал застраиваться многоэтажными домами, началось активное освоение территории Пушкаревой горы. Сделать все это можно было только при наступательной, принципиальной позиции ГК КПСС и его первого секретаря. А также при умении сплотить руководителей предприятий и организаций в одну команду единомышленников, убедить их в необходимости общей заботы о развитии города, о его людях. Как пример: была разработана и принята программа отселения жителей из затопляемой зоны. Согласно этой программе каждому крупному предприятию города предлагалось построить один-два жилых многоквартирных дома на горе.

Все это — наиболее крупное, главное, видимое в деятельности Виталия Федоровича. Но ведь неотъемлема и забота о развитии спорта, поднятии культуры, улучшении образования, обеспечении нормального досуга, наконец. До всего было дело нашему партийному секретарю. Он умел общаться с людьми, никому не отказывал в приеме, разговаривал так, что человек, даже при отрицательном ответе на его просьбу, уходил без обиды в сердце. А если уж что-то обещал — обязательно делал.

Особая страница в его деятельности — воспитание молодого поколения, доброжелательная ненавязчивая опека комсомола, умение найти среди актива достойных стать членами партии. Комсомольскую работу он знал не понаслышке, всегда был в эпицентре бурной деятельности комсомола в пятидесятые годы. И вправе, не только по обязанности, но и по опыту работы, был давать деловые советы своим молодым единомышленникам.

Многие работники аппарата горкома КПСС, прошедшие школу Устинова, получившие идейную закалку с ним рядом, стали достойными людьми нашего общества, руководящими работниками, продолжателями его дела.

Сегодня наше общество несколько видоизменилось. Там и тут довольно часто руководители разных уровней стараются урвать для себя побольше от общего пирога, без всякой совести.

Он же, будучи уже первым секретарем, имея в семье двух дочерей, получил «благоустроенное жилье»: две комнаты с подселением в трехкомнатной малогабаритной квартире. Проблемно в те годы было приобрести легковой автомобиль, но горкому партии областной комитет машины выделял регулярно. Он не покупал себе машину, по той причине, что «этому нужнее». И только в последние годы своей партийной работы, после дружеской критики друзей («Ты о чем думаешь, ведь уйдешь с этой должности, и ничего не получишь!) приобрел свой первый и последний автомобиль — желтую «копейку».

Во многом благодаря деятельности Виталия Федоровича, город Ирбит в честь своего 350-летия в 1981 году был награжден орденом Трудового Красного Знамени, а мотоциклетный и стекольный заводы — орденами «Знак Почета». Первоначально в документах на награждение города к юбилею предполагался орден «Знак Почета». Но где-то там, «вверху», решили по-другому, и город получил орден более высокого достоинства, да еще и два завода были отмечены. Его коллеги вспоминают, как он радовался этому обстоятельству.

Родина по достоинству оценила вклад самого Виталия Федоровича в развитие города, вручив ему ордена Трудового Красного Знамени и «Знак Почета», многие медали.

В 2008 году решением городской думы ему было присвоено звание «Почетный гражданин города Ирбита». Заслуженно и по праву.

Виталий Федорович был хорошим мужем, заботливым отцом и любящим дедом.

Он заслужил добрую память своих земляков, товарищей по работе, родных и близких людей.

Село Пьянково — одно из самых больших в нашем районе. Откуда такое исконно русское название, неизвестно, но уж, конечно, не от того, что люди там живут только пьяные. Те же, о ком пойдет речь, в эту категорию точно не входят. Моя версия названия — от цветущей вокруг черемухи, пьянящей и дурманящей по весне своим неповторимым запахом.

До начала пятидесятых (пока не началось укрупнение) в деревне было три самостоятельных колхоза: имени 12 декабря — на горе, место до сих пор называют Гляденово, «Красный луч» и имени Молотова — это на другом берегу Панастровки. В каждом колхозе свой тракторный отряд, фермы, свое правление и председатель. Сельсовет же, сельпо, клуб, школа, церковь — едины на все три колхоза. Мои герои, семья Свалухиных, жили и работали в колхозе имени Молотова с начала его образования, да и предки их жили здесь еще до революции.

Иван Гаврилович и Ксения Евсеевна — коренные пьянковчане. Родились, выросли здесь, создали семью, подняли на ноги пятерых детей. Оба работали в колхозе. В первые дни войны Иван Гаврилович ушел на фронт, в мае 194З года был комиссован по состоянию здоровья, а через полгода его не стало.

Старший сын Григорий — высокий, красивый парень, молодежный заводила, комсомольский секретарь, лучший песенник на деревне, двадцатилетним вслед за отцом ушел на фронт. Таким он и остался в памяти родных и земляков. После призыва прошел кратковременное обучение военному делу в Камышлове — и в бой.

28 марта 1943 года после длительного перерыва от Григория пришло сразу четыре письма: «Извините, что долго не писал. Целых три месяца не выходили из боя. Устал смертельно и, кажется, за это время постарел и поседел. Вот проведу сейчас партийное собрание — и спать!».

Как позднее рассказывал один из сослуживцев, он действительно провел это свое последнее партийное собрание и ушел в землянку отдыхать. Через несколько минут началась страшная бомбежка. Землянку накрыло многотонной земляной глыбой. Так и остался в смоленской земле, в деревне Дурово Сафоновского района, старший лейтенант, замполит стрелковой части Григорий Свалухин.

Гибель сына окончательно подкосила здоровье Ивана Гавриловича. Не суждено было увидеть своего отца тогда еще не родившейся Маргарите, а ее маме услышать песню «Еще не вся черемуха тебе в окошко брошена…» Может, в песне были бы другие слова, вернись он домой. Сегодня и Маргарита уже бабушка, вырастила троих детей, и уже уверенно шагают по земле шестеро ее внуков. Не зря жил Григорий Свалухин, спел свою песню, Родину закрыл собою.

Надежда Ивановна, старшая из сестер, трудиться начала рано, как и большинство подростков того времени. Будучи школьницей, работала с отцом на сенокосилке, боронила на лошадях. 3имой 41-го, перед самой войной, ее с подругами направили на учебу в Горкинскую МТС. Собрали дома продукты, мешок на плечо и пешком за тридцать километров. Так она стала трактористкой. Работать пришлось на тракторах «ЧТ3», «ХТЗ» — гремучих машинах на огромных железных колесах со штырями, без какой-либо крыши над головой и защиты от пронизывающего ветра.

Мужчины ушли на фронт, остались одни подростки — девичья тракторная бригада. Работали — дай бог здоровому мужику. Пахали по двенадцать часов в сутки. Остановят трактор на несколько минут, перекусят всухомятку и снова за рычаги. Если в поле застанет гроза, трактор оставят, а сами убегут, в траву лягут, переждут. Не однажды ночью видела Надежда крадущихся за плугом волков, поедающих мышей. Трудно сказать, какие силы удерживали девочку, чтобы не сорваться и не убежать, продолжать работу, преодолевая страх. Можно представить ее состояние, когда как-то ночью на опушке леса она увидела фигуру в белом. Оказалось, женщина-киномеханик, из эвакуированных, заблудилась, трое суток плутала по лесу, вышла на шум трактора.

3имой было еще тяжелее. Ремонт девчонки делали сами — в мороз, под открытым небом. Железо липнет к рукам, кожу обжигает, сил не хватает заржавевшие гайки открутить, хоть плачь, а помочь некому. Если ломалась какая-нибудь деталь, отправлялись в Горки пешком по морозу, да еще с какой-нибудь тяжеленной тракторной деталью. Чтобы запустить забарахливший двигатель старенького автомобиля, водитель пользуется рукояткой, крутит ее, крутит в поте лица, да еще с набором чисто русских выражений. Трактор, на котором работала Надежда, так и заводился, только не рукояткой, а с «пускача»: дергаешь его, дергаешь…

После двенадцати часов изнурительной работы, казалось бы, только до подушки добраться. Нет, в клуб гармошка зовет. А то еще и в Xарлово, за восемь километров, на «круг» убегут. Иногда на танцы являлись измазанные машинным маслом, забывали умыться-то, ведь дети еще совсем, да и зачем умываться-то — с раннего утра в поле. На то она и молодость, чтобы спать по три-четыре часа в сутки, умываться росой и… работать. По вечерам, когда ехали с поля, пели песни, больше грустные, со слезой.

А наша Надя, когда, бывало, накатит грусть да тоска, остановит трактор в поле около кладбища, добежит до могилы отца, поплачет, глядишь и полегчает…

В 1950 году встретила своего суженого, который вернулся после семи с половиной лет службы в армии (служил на севере в охране ГУЛАГа; когда находился в состоянии «выпивши», всегда вспоминал «дело врачей» и пел: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем…»). Вместе с ним Надюша уехала в Ирбит.

Не подарок был Михаил Алфеевич Шихов в жизни — любил выпить, но никто не слышал от нее жалоб, ей даже на ум не могло прийти, что можно что-то изменить. Так и жила. Любила его.

Надежда устроилась на работу на главный конвейер мотозавода. Тридцать пять лет собирала мотоциклы. В те годы конвейер работал с полной нагрузкой, практиковали продленные смены, работу в выходные дни, редкий Новый год сборщики встречали не на конвейере. Надежда Ивановна была настоящим асом сборочного дела, освоила все сборочные операции — и мужские, и женские. Сколько мотоциклов собрала она за свою жизнь, сколько километров натопала, шагая за конвейером? Никто не сосчитает. Да и надо ли?!

Летит время. Дети уже солидные люди. Люба — в Перми, бухгалтер, уже на заслуженном отдыхе. Владимир — в Ирбите, сварщик самого высокого разряда. Выросли внуки, да и правнучки растут не по дням, а по часам. А Надежда Ивановна в горькую ли, в радостную ли минуту ехала в Пьянково, в свой родной дом — дом, построенный дедом.

Вторая сестра Свалухиных — Анна Ивановна, как и старшая, начала работать в колхозе в пятнадцать лет. До этого помогала маме дома: с шести лет свиней пасла, за телятами ходила. Мечтала стать учительницей, но, к сожалению, осуществить свою мечту не смогла. Надо было работать. В бригаде поработала немного, потом в сельпо. 3атем окончила курсы счетоводов. В деревне в то время грамотные люди были наперечет. Анне, тогда еще несовершеннолетней, доверено было многое, например, получать деньги в банке. Уложит их в мешок, да еще хлебные карточки на две деревни. Перекинет через плечо эту ношу и пешком домой — ни транспорта, ни охраны. Чего греха таить, побаивалась. К счастью, ни разу никто не останавливал.

Чего только не случалось в эти годы работы. Часто просили Анну в день получения денег еще и получить продукты для детского дома. В таком случае лошадку запрягали. Как-то раз на базе заставили взять подмороженные яйца, пыталась отказаться, так сказали, что тогда масла не дадут. А как детей без масла оставить?! Естественно, в деревню привезла яичное месиво. В другой раз, пока получала продукты, не доглядела, как от полученного масла, которое уже лежало на телеге, кто-то солидный кусок урвал. Долго разбиралось начальство, как наказать «расхитительницу». И ведь наказали бы — время было такое, и за меньшее судили. Горой встала за Анну тогдашняя директор детского дома, сумела-таки доказать ее невиновность.

По распоряжению Зайковского райпотребсоюза перевели Анну главным бухгалтером в Килачевское сельпо. Это был, пожалуй, самый сложный период в ее бухгалтерской деятельности. Пришлось столкнуться с нечестностью, воровством, думали обвести вокруг пальца молодую работницу, принуждали разворованные материальные ценности принять без акта передачи. Но просчитались… Ей верили. Верили в ее честность, добросовестность. Доверяли ее знаниям, несмотря на молодость. Она же ни о чем таком не рассуждала, просто работала.

Вскоре после войны встретила Анна Ивановна своего мужчину, фронтовика, офицера-разведчика Александра Александровича Кузьминых. Решили перебраться в Ирбит. Домик начали строить. Но недолгим было их счастье. Фронтовые раны сократили жизнь ее суженого. Анна Ивановна осталась одна.

Своей бухгалтерской специальности она так и не изменила. Работала много лет в «Сельэнерго». Эта строительная организация охватывала сельские районы Ирбита, Туринска, Тавды, Таборов. Изъездила эти районы, исходила вдоль и поперек. Все ей надо было увидеть своими глазами, пощупать своими руками, проверить-перепроверить.

Афанасий, старший из братьев, стал хозяином в семье после смерти отца. В десять лет легла на его плечи вся мужская работа по дому. Вместо школы пошел в колхоз работать. Зимой вместе с другими мальчишками ездили в поселок Красногвардейский на подводах за углем. Плотничал с детства, топориком мог вырубить деревянное корытце. Топорище, грабли, вилы деревянные сделать, забор поставить, баню собрать — да что перечислять, все в доме сделано его руками.

В 1952 году после окончания курсов в Камышлове стал не просто комбайнером, хотя курсы-то так и назывались, а механизатором широкого профиля. Он в совершенстве знал всю сельскохозяйственную технику. Как-то купил списанный трактор, разобрал до гайки, собрал снова и поехал. Он не только мастер по дереву, но и по металлу тоже: владел токарным, сверлильным, фрезерным, сварочным делом. Он мог все. У него поистине золотые руки.

Жена Афанасия Ивановича, 3оя Афанасьевна, по образованию агроном, приехала в Пьянково по распределению. Так агрономом и проработала практически всю жизнь. 3оя Афанасьевна — прекрасная хозяйка. В доме все свое: сметана, творог, сыр, мясо. Во дворе, в сарае, в конюшне, в доме — всюду и всегда порядок, чистота.

Выросли сыновья, улетели из родного гнезда. Да и внуки, можно сказать, взрослые. Родители же суетятся по-прежнему, всё пытаются помочь им в этой непростой жизни.

Главное в жизни Афанасия Ивановича и Зои Афанасьевны — они были всегда положительным примером для детей, позднее — для внуков, в работе, в быту, в отношениях друг с другом.

Никакие увещевания, разговоры не помогут, если дети в жизни видят другое. Вот Павлушка (сегодня он уже студент) лето всегда проводил в деревне. Надо было видеть, как он подражает деду, как научился видеть работу сам, делать ее без подсказки да понукания. Будет из него настоящий хозяин. В этой семье еще три внучки, уже совсем взрослые. 3а них ни родители, ни бабушки, ни дедушки краснеть не будут. К примеру, Женя. Окончила школу с золотой медалью. Оканчивает институт, в ее зачетке одни пятерки.

Младший из семьи, Виталий, родился незадолго до начала войны. Детство его мало чем отличалось от детства братьев и сестер. Мало детства — много работы. Как только смог держать в руках вилы, грабли, вожжи — трудись, помогай взрослым. Ребятишек того времени и уговаривать-то не надо было, они понимали, какое время тяжелое, и брали на свои худенькие плечи военные и послевоенные тяготы. В 1955 году Виталия призвали в армию. Он служил в Московской области. Там и встретил свою женщину, будущую жену Лиду. Во время службы побывал на целине. Ох, как пригодилось Виталию все то, чему он научился в деревне. По окончании службы вместе с Лидой приехали в Ирбит. Виталий поступил на мотозавод, в цех № 5, на участок щитков. То ли желание изменить свою жизнь, то ли романтика позвала, решили ехать на север. Работал взахлеб, серьезно, ведь он, как и старший брат, мастер на все руки — крановщик, сварщик, электрик, столяр. Все складывалось хорошо, но случилось несчастье. Во время аварии на шестнадцатитонном кране он повредил руку, стал инвалидом. Вернулись в Ирбит, поближе к родным. Вот уже стали папой и мамой их дети, Сергей и Светлана, у них двое внуков, две внучки и правнучка.

Вот такая семья. У старших медали «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», которыми они по праву гордятся. Фотографии Свалухиных в свое время украшали доски почета, стенд «Слава труду» на ИМ3. Им объявляли благодарности, вручали почетные грамоты.

А главное — есть семья с большой буквы, есть любящие бабушки и дедушки, мамы и папы, есть дети, внуки и правнуки, уважающие старшее поколение. Есть письма, много писем от пионеров из деревеньки в Смоленской области, где похоронен их старший брат. Хранятся они вместе с пожелтевшими солдатскими треугольниками. На протяжении всей жизни Свалухиных объединяла любовь друг к другу, к дому, который построил их дед, в котором всегда тепло, где всегда ждут. И еще. В характере каждого из Свалухиных — доброта, желание помочь ближнему, поделиться последним.

К сожалению, Афанасий Иванович уже ушел из жизни, а за ним, совсем недавно, Надежда Ивановна. Когда ее провожали в последний путь, Виталий Иванович сквозь слезы рассказывал: «Когда во время войны Надя пахала в поле, меня, маленького, отправляли отнести ей обед, а я, всегда голодный, шел и всю дорогу отщипывал помаленьку хлебушек-то. Она же, маленькая наша кормилица, хоть бы раз упрекнула, что ей ведь тоже кушать хочется, да и работать на голодный желудок тяжело. Поест, но мне все равно еще даст кусочек».

Чем старше люди становятся, тем чаще заглядывают они в семейный альбом. В нем их детство и молодость, знакомые лица дорогих людей. Есть такой альбом и в семье Александра Егоровича Елохина. Мелькают страницы, как годы. Меняются лица близких людей. Кто-то уже ушел из жизни. А в альбоме живет память о них. Вот и детская фотография нашего героя — худенький, одет по-сиротски.

Семья Александра: родители, три брата, сестренка и он — старший из детей. По тому времени жили неплохо: две лошади, жнейка в хозяйстве имелись, к тому же отец был хорошим плотником, да и помощники подрастали. Очередная волна репрессий в 1930 году захлестнула и эту семью. Их вывезли из деревни в Ирбит, поселили в Пассаже.

— Людей там было столько, что присесть негде, — рассказывает Александр Егорович, — нам же «повезло». Как многодетной семье выделили маленькую комнатку на лестничной клетке.

Их дело было рассмотрено довольно быстро, семью выслали в Пермскую область на строительство какого-то комбината.

До места добирались вначале в товарных вагонах, затем людей перегрузили на баржу. Набили, как селедок в бочку — ни лечь, ни сесть. И отправили по реке в долгое изнурительное плавание. О том, что людей кормить надо, видимо, забыли. Ребятишки выковыривали из деревянной обшивки баржи жучков, червячков. Этим и питались.

Отец не перенес такого путешествия, его еще дорогой парализовало. Прибыли на место, вырыли землянку. Начали жить, если это можно назвать жизнью. Работали, но постоянно голодали. Отец так и не оправился от болезни, умер то ли из-за отсутствия медицинской помощи, то ли от голода. За ним ушли из жизни, умерли голодной смертью мать и братья. Сестренку забрали в детский дом. Четырнадцатилетнего мальчика со стройки не отпустили, заставили отрабатывать за всю семью. И никому не было дела, как одет, накормлен ли этот человек, совсем еще ребенок, есть ли ему где ночевать…

Хотя зря на людей наговариваю. Милосердие живо. Нашелся и на стройке неравнодушный человек, прорабом работал: «Ребятишки! Бегите отсюда! Ведь погибнете от голода, добром-то все равно не отпустят».

И они убежали. Саша до Ирбита добирался четыре месяца, где пешком, где на товарняке, где на попутной подводе. Исхудавший, грязный, в лохмотья одетый, добрался до родного города. 3десь у него были родственники, но взять его к себе отказались. То ли боялись, то ли возможности не было. Спасибо им и за то, что съездили и сестренку забрали из детского дома.

Саша поехал в 3наменку. Был тогда такой указ Сталина: брать на содержание колхоза детей, которые стали сиротами в результате репрессий. Летом парень работал, зимой учился. Службу в армии проходил на дальневосточной границе (1939–1946 гг.) в артиллерийских войсках.

— Граница была практически не обустроена, — вспоминает Александр Егорович, — все семь лет жили в палатках. Артиллерийские орудия были на конной тяге. Самое трудное в службе — это зимние ночи. Стужа страшная, ветра лютые, вокруг ни деревца, ни строения, только голые сопки. Сами-то в палатках отогревались, а вот лошади стояли, как говорится, в чистом поле. И чтобы они не погибли от переохлаждения, приходилось через каждый час выбираться из тепла, разогревать их. Только отогреешься в палатке, снова надо выходить…

В 45-м пришлось повоевать с японцами. Наших солдат, воодушевленных победой на западе, казалось, уже ничто не остановит. После демобилизации в 1946 году Александр устроился на мотозавод электриком. Так и проработал более сорока лет, большей частью в термическом цехе. Только после тяжелой операции перешел в другое место, следил за электроснабжением лыжной базы и базы отдыха «Крутое».

Александр Егорович — член КПСС. Сейчас КПСС не в «моде», и многие отрекаются от своих прежних убеждений, он ни от чего не отрекается, но и не бьет себя в грудь, дескать, я — партиец. Поражает, что у него нет обиды ни на советскую власть, ни на партию за гибель его семьи. Только раз домашние увидели на его глазах слезинку. Сын купил себе машину — старенькую «копейку». Отец похлопал по капоту рукой и сказал: «Надо же, столько ”лошадей”! А наших всех за одну лишнюю живую лошадку погубили…»

Трудно жить, иногда невозможно, если рядом нет родного и надежного человека. Александру Егоровичу повезло: такой человек у него есть, почти семьдесят лет рядом, в любви и согласии, в радости и горе, такой человек, который не предаст, — его единственная любимая женщина, жена Вера Яковлевна. Это и называется счастьем — вместе шагать по жизни. И если все-таки настоящая любовь существует, так она перед вами.

Вера родом оттуда же, что и Саша, — из села Знаменка. Ее семья была по тем временам небольшая, кроме родителей — сестра да брат. Брат погиб на фронте в 194З году. Младшая сестра живет в родной деревне. Родители были простые колхозники, что в поле, что на покосе — везде управлялись. Отец прекрасный комбайнер. Специалисты его класса были на вес золота.

Когда заполыхала война, он неоднократно обращался в военкомат, просился на фронт. Но его так и не пустили, хлеб-то ведь кому-то тоже надо убирать. К тому же здоровье уже не радовало.

Отец всегда хотел, чтобы дети получили образование. Веру по окончании седьмого класса еще перед войной отпустил учиться в город, за нее он не боялся: она девушка самостоятельная, серьезная. Только поучиться-то ей не удалось — война… Пришла повестка из военкомата, ее направили в ФЗУ стекольного завода. После нескольких недель подготовки уже шлифовала стекла для самолетов.

— У меня работа была не очень тяжелая, — вспоминает Вера Яковлевна, — только поднимать на станок стекло толщиной в три сантиметра тяжело было. Девчонок, которые кромки стекол обрабатывали вручную, жаль. Трут, трут бедные…

В этом — вся Вера Яковлевна. Девчонок ей жаль, а то, что сама надрывалась, вроде и не важно. Так Вера Яковлевна связала свою жизнь со стекольным заводом на целых сорок лет, до самого выхода на заслуженный отдых. Шлифовала стекла, затем девятнадцать лет проработала контролером, пятнадцать лет — в отделе технического обучения.

Друг с другом мои герои познакомились по-обыденному просто. Жили в одной деревне, знали о существовании друг друга, но близко не пересекались. Уже после войны жилье снимали в городе в двухстах метрах друг от друга. Хозяйки их и сосватали. Через несколько месяцев после нового знакомства поженились. Дай бог каждому жить так, как живут они. Работали на производстве, огородик, естественно, возделывали. Домик своими руками построили, а после пожара — не обошла их семью эта беда — восстановили. Никогда ни на кого не надеялись, ни у кого ничего не просили. И не жаловались. Вырастили детей — Анатолия, Евгения, Тамару, никого не обделили заботой и лаской. Те уже тоже бабушками-дедушками стали (всего у Елохиных пятеро внуков, семеро правнуков).

Любовь все-таки есть на свете. Пример перед вами: почти 70 лет вместе, а они как будто вчера встретились — в глазах и в словах столько заботы и любви! Они не устали друг от друга. Александру Егоровичу за 95 лет. Но рядом всегда Вера Яковлевна, о чем бы она ни говорила, слышится: «Только не уходи, поживи еще!» Она всегда была рядом: и когда в жизни все было хорошо, и когда Александр Егорович после сложнейших операций стоял на самом краю. Это она все сделала, чтобы он жил. Выходила. Вылечила. Спасла.

В этой семье все всегда твердо знают: рядом семья, большая и дружная, надежное плечо. По выходным и в праздники собираются у дедушки и бабушки — по всему видно, что здесь любят друг друга.

Начинаю писать, а перед глазами картина из какого-то фильма: то ли Сибирь едут осваивать, то ли с Украины от голода подались. На телегах, с нищенским скарбом. Изможденные усталые взрослые, голодные ребятишки с недетскими глазами.

Знаю, что у Богатырева Николая Васильевича было несколько по-иному, но тем не менее история появления семьи Мосуновых — Богатыревых в Ирбите ассоциируется с кадрами старого фильма, видимо, потому, что тоже переселенцы, тоже бежали от голода из Поволжья, тоже было тяжело и больно…

Николай Васильевич родился в селе Роженцово Горьковской области в 19З8 году. Отец пропал без вести в 42-м где-то под Смоленском, мама поднимала двоих детей одна. Семья жила впроголодь и, когда Николаю исполнилось тринадцать лет, мать приняла решение переехать к деду, Мосунову Николаю Филипповичу, — в Ирбит.

Первое время жили в семье брата матери, Степана Николаевича Мосунова (глава династии Мосуновых, орденоносец, ветеран Великой Отечественной войны. — Примеч. авт.), в комнате барачного типа, без кухни, прихожей, 9 человек на 24 кв. метрах. Может, кто-то воскликнет: как это можно жить в таких условиях?

Как? Наверное, непросто и тесно. Но могу сказать точно, что дружно и не в обиде. А когда все выросли, обзавелись семьями, эта дружба сохранилась.

Всегда с доброй завистью смотрю на эту семью, где уже в третьем поколении сохранили привязанность друг к другу, вместе и в радости, и в горе.

Для того чтобы получить хоть какое-то жилье, мама Николая — Афанасья Николаевна, красивая, статная женщина, пошла работать на кирпичный завод. Ирбитчане старшего поколения знают и помнят этот завод, особенно его «механизацию» — все вручную, обжиговые же печи находились на улице. По погодным условиям работа не останавливалась. Представьте: зима, мороз, кирпичи — тысячи кирпичей — из печи или в печь, и все руками, и все из пекла на мороз, с мороза в пекло. Никто не ждал, чтобы печь остыла… Но зато дали жилье, комнату в бараке, где и выросли младшие Богатыревы.

Сестра Николая окончила дошкольное педучилище, уехала в Белоярку, где и живет по сей день. Он же после седьмого класса поступил в мототехникум, а в 1957 году связал свою судьбу с мотозаводом.

Начинал рабочую биографию лаборантом в центральной заводской лаборатории, через пять лет назначен начальником металлографической лаборатории, а с 1983 года — начальником ЦЗЛ.

С искренней теплотой Николай Васильевич вспоминает своего первого наставника Ворошилова Валерия Андреевича. Именно Валерий Андреевич сумел привить молодому лаборанту любовь к профессии, убедил в необходимости, а главное — в важности избранного дела. Это и понятно. Ведь соответствие выпускаемой продукции качественным нормам всегда было главным в деятельности предприятия.

Все годы существования завода лаборатория занималась исследовательской работой. К сожалению, подчеркивает Николай Васильевич, сегодня об этом забыли. Нет денег. Делаем вроде шаг вперед, а движемся назад: без внедрения новых современных методов контроля за качеством едва ли быстро двинемся вперед.

Кстати, Николай Васильевич заочно окончил Пермский политехнический институт по специальности «металловедение и термообработка». А выбрал именно этот институт по совету того же В.А. Ворошилова.

Итак, грамотный, с творческой жилкой специалист есть. Добавим к этому еще организаторские способности, умение ладить с людьми. Николай Васильевич уравновешенный человек. Никто никогда не слышал, чтобы он повышал голос, ни дома, ни на работе. Коллектив в лаборатории дружный, слаженный. Николай Васильевич однозначно утверждает, что все без исключения работники Ц3Л — высококлассные, добросовестные специалисты. А у меня складывается впечатление, что при таком руководителе нельзя работать спустя рукава, просто стыдно — он не закричит, не будет стучать кулаком по столу. Остается на доверие ответить доверием.

Хотя не в моде сегодня социалистическое соревнование, помнится, что многие годы коллектив ЦЗЛ занимал призовые места и с гордостью носил звание коллектива коммунистического труда.

Что это я все о работе да о работе. Ведь есть еще и семья. Когда дома, в семье порядок, порядок и на работе. Еще в прошлом веке известнейший русский историк Н.О. Ключевский сказал: «Мужчина, отправляясь на дело, сделает свое дело хорошо, если, провожая, его поцелует любимая женщина».

Именно на кирпичном заводе, где работала мама Николая Васильевича, встретил он свою единственную женщину — Валентину Дмитриевну.

Валя приехала в Ирбит после окончания горно-керамического техникума. Встретились, поженились. И вот уже 33 года вместе. В 1966 году Валя поступила на работу в гальванический цех технологом. Позднее решила попробовать силы в другой области — перешла работать старшим нормировщиком в отдел организации труда и заработной платы, затем начальником бюро нормирования, также работала руководителем группы изменений в отделе главного технолога.

Валентина Дмитриевна не только хорошая труженица, но заботливая мама и бабушка. Выросли девочки: Вера окончила Ирбитский мотоциклетный техникум, сейчас работает в Харькове, Наташа после окончания Уральского государственного университета живет и работает в Екатеринбурге. Уже выросли внуки: Коля, Оля, Маша.

Как просто — все 33 года уложились в несколько строк. Но ведь не будешь же писать, как не спали ночами, когда девочки болели, как трудно было без жилья, как Валентина Дмитриевна справлялась со всеми проблемами одна во время экзаменационных сессий мужа, как много лет ухаживали за тяжелобольной парализованной мамой, как сутками дежурила у постели мужа, когда его несколько раз оперировали. И вот такие «как» можно перечислять и перечислять. Не это главное — главное то, что эти люди вместе, одна семья. А это стоит многого.

Когда пишешь о человеке, обязательно хочется сказать о его хобби. Николай Васильевич, оказалось, очень любит в свободное время читать, разгадывать кроссворды, играть в шахматы, занимается коллекционированием монет. Есть еще и садовый участок. У какого уважающего себя ирбитчанина нет садового участка? Кормилец. Только не хочу это относить к «хобби». Это не занятия на досуге, а упорный, ежедневный, кропотливый труд. Не верю тем, кто говорит, что с удовольствием гнет спину. Просто без этого трудно выжить…

«До тринадцати не хватало несколько месяцев», — так ответил на вопрос, сколько лет ему было, когда он поступил на завод, Вячеслав Андрианович Подкорытов. Действительно, в 1944 году ему не было и тринадцати… Нет нужды еще раз говорить, почему в те годы двенадцатилетние вставали к станкам: общая беда делала их взрослыми.

Вячеслав Андрианович и сейчас небольшого роста, а каким был тогда, в детстве, представить не трудно. И как он выглядел рядом с махиной револьверного станка — тоже. Чтобы дотянуться до ручек и кнопок, приходилось подставлять деревянные ящики. Так делали сотни и сотни заводских мальчишек и девчонок той поры — Леня Тимошин и Юра Бородин, Витя Сычев и Зина Прядеина (Юдина), Тася Рудакова (Павличенко) и Катя Речкалова (Богданова), Виталий Вяткин и многие-многие другие. Думаю, простят меня дорогие мои земляки, что их, сегодня убеленных сединами и обремененных прожитыми годами, называю просто по имени. Ведь речь — об их юности. И еще — уверена: в душе они остались молодыми.

В шестнадцать лет Слава Подкорытов стал наладчиком, это, сами понимаете, признание и способностей, и умения отвечать не только за себя, но и за других.

Помнит Вячеслав Андрианович, как, собираясь на танцы, он прицепил на старенький пиджак свою медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Девчонки смеялись — не верили, что это его награда. Он и не очень-то обижался: что с них взять, с девчонок…

На заводе понимали цену доброму работнику, и поставили Вячеслава мастером. Правда, тогда ему уже было восемнадцать.

Потом — армия, вернувшись на завод после службы, Подкорытов пошел в вечернюю школу в шестой класс. Позднее — на вечернее отделение мотоциклетного техникума. Днем — работа, вечером — учеба, и так долгих семь лет. К природному уму и смекалке добавились теоретические знания, профессиональная грамотность.

Шли своей чередой и дела житейские. Через год после армии встретил свою суженую — Жилякову Машу. Современные ребята обычно знакомятся в кафе, на дискотеках, через социальные сети, а наш герой впервые увидел Машу в старом клубе на профсоюзной конференции — сидела она перед ним. Познакомились, подружились, и как оказалось, на всю жизнь.

Более сорока лет отдала Мария Дмитриевна заводу, окрасочному цеху, продолжает работать и сегодня. Не только на производстве трудилась она всю жизнь, но и растила детей. А еще — помогала мужу в учебе: трудно ему было после большого перерыва, многое забылось. С улыбкой вспоминают оба, как «закреплял» свое знакомство с будущей женой Вячеслав Андрианович: Маша объясняла ему, что такое простые дроби.

В 1962 году назначили В.А. Подкорытова начальником заготовительного цеха, и двадцать три года он был в этой должности. Пожалуй, не смогу назвать еще кого-либо на заводе, кто бы смог устоять два с лишним десятилетия в начальниках цеха, да какого цеха — заготовительного! За это время годовой план коллектив не выполнил лишь один раз. Феномен? Несомненно. Так каким же нужно быть человеком, что делать, как вести себя, чтобы так долго и успешно руководить цехом и быть уважаемым в коллективе?

Пытаюсь выяснить у работников заготовительного, у ветеранов:

— Какой он, Подкорытов?

— Профессионал. На глазок определит вес завезенного в цех металла и по цвету искры — марку стали. И никогда не ошибется.

— Характер у него такой, что везде самому надо, в любой станок сам залезет, разберется.

— Он настоящий хозяин, за все в цехе отвечает сам, никогда ни на кого ответственность не свалит.

— На работу идет раным-рано и заходит во все цеха, куда мы поставляем заготовки, сам узнает, чего не хватает. С этого и начинает рабочий день.

— В цех он приходил первым, встречал рабочих. И всегда в костюме, как бы холодно ни было. С каждым поздоровается за руку, у каждого спросит о чем-то личном — все наши проблемы и заботы он знал отлично, и не только знал, но и помогал.

— Шутник! Какой был молодой, такой и остался — у него для каждого доброе слово есть.

— Обидно, что сейчас работаем плохо. При нем такой текучести кадров не было, с любым находил общий язык. Не злопамятен, в человеке видел человека. День рождения каждого работника знал, и поздравить не забывал.

Выслушав все это и еще множество подобных мнений, я поняла: главным в работе Вячеслава Андриановича всегда был, выражаясь современным языком, человеческий фактор. И не надо было ему ни лозунгов о перестройке, ни постановлений, ни указов, требующих обратить внимание на человека. Он просто всегда так и делал. И именно благодаря этому многое у Подкорытова получалось как надо.

Читатель может подумать: что-то уж все положительно и гладко, быть такого не может. Может. Если человеком сделано больше добра, то все остальное уходит на дальний план и через призму лет выглядит малой неприятностью. А что касается Подкорытова, то, конечно, бывало всякое. И ругал, понятно, подчиненных. И с начальством ссорился, спорил. Но — и это отмечают все — поступал всегда так, как нужно, как того требует дело.

Обычно перед выходом на отдых люди стремятся найти работу полегче, поспокойнее. Осуждать их за это стремление трудно: изработались, устали. Вячеслав Андрианович не решил искать легких путей — стал начальником планово-диспетчерского бюро четвертого цеха. Более беспокойной и, как ее называют сами диспетчеры, «собачьей» работы — поискать. И никак не представляет себе Вячеслав Андрианович работу от гудка до гудка. Как сам говорит, стыдно ему идти на завод в общем потоке — надо пораньше. А уж уходить с окончанием смены и вовсе стыдно — надо еще проверить, все ли сделано и так ли, как нужно.

После выхода на заслуженный отдых (он ушел на пенсию только после того, как отметил пятидесятилетие работы на заводе) «молодого» пенсионера сразу же избрали в состав Совета ветеранов мотоциклетного завода, с сентября 2001 года он — его председатель. На учете в Совете ветеранов 2000 человек, в том числе 80 участников Великой Отечественной войны и 650 тружеников тыла. Членов совета — 17, на каждого ложится большая нагрузка, особая — на председателя.

С развалом СССР, банкротством предприятий, фактическим дроблением на десятки предприятий единственного в стране завода по производству тяжелых мотоциклов работать стало трудно. Чтобы достойно провести хотя бы два праздника — День Победы и День пожилых людей, поздравить со значимыми юбилеями ветеранов, нужны немалые средства. Во многом благодаря большому авторитету, настойчивости, неутомимости Вячеслава Андриановича их удается найти. И случаются у обездоленных, нередко забываемых государством пенсионеров маленькие радости.

Совет ветеранов ИМЗ, ведомый В.А. Подкорытовым, организует обеспечение пенсионеров участками под посадку картофеля, помогает в обследовании квартир и оформлении документов на улучшение жилищных условий участникам Великой Отечественной войны, установке телефонов, участвует в мероприятиях по увековечиванию памяти погибших при защите Отечества, ухаживает за могилой В.К. Костевича, проводит сбор книг для библиотек и средств для погорельцев. Добрых дел не счесть.

Вячеслав Андрианович вместе с супругой Марией Дмитриевной воспитали двух замечательных дочерей, у них четверо внуков и маленький правнук. Их участок в коллективном саду «Ветеран-2» называют образцовым.

При ликвидации деревни Подкорытовой их семье выделили квартиру на пятом этаже. Многие из руководителей того времени меняли квартиры как перчатки, но Вячеслав Андрианович никогда по этому поводу не обратился к руководству завода.

Родина высоко оценила труд В.А. Подкорытова. Он награжден орденами «Трудовое Красное Знамя» и «Знак Почета», медалями, почетными грамотами и премиями.

Как-то, во время селекторного совещания, директор завода назвал Вячеслава Андриановича аксакалом. Что ж, у азиатских народов — это старейшина, глава рода, почтенный человек. У нас в языке нет такого всеобъемлющего по смыслу слова. И мне хочется вслед за Н.И. Воложаниным тоже назвать В.А. Подкорытова аксакалом — и этим выразить уважение всего нашего коллектива к человеку, которым завод вправе гордиться.

Я расскажу вам историю пяти женщин, пяти сестер, три из которых свою судьбу тесно связали с мотоциклетным заводом.

…Их жизнь мало чем отличается от жизни людей военного поколения. У всех тогда были горе, трагедии, невозвратимые потери, всем на плечи тяжким, невыносимым грузом легла война.

Жизнь моих героинь поражает, с одной стороны, глубиной перенесенного горя, страданий, израненным детством, и с другой стороны — сохраненной дружбой, теплотой, благородством в отношении друг к другу и к тем, кто находится рядом. В них, в этих женщинах, неиссякаемый источник доброты и стойкости. О пережитом, горьком они говорят спокойно, мол, время такое, и не мы одни страдали, о сегодняшних трудностях — с энтузиазмом и улыбкой, мол, все пройдет, еще и не такое испытывали.

Хочется поклониться женщинам в пояс: вы и есть суть земли нашей русской, квинтэссенция всего доброго, что есть в нашей жизни.

У героинь моего рассказа красивые имена: Александра, Таисья, Тамара, Мария, Анна. Они родились в Тамбовской области в деревне Лежайка. Старшая, Александра, — в 1923 году, младшая, Анна, — в 1935-м. Мать, Аграфена Дмитриевна, умерла через несколько дней после рождения младшенькой. Вскоре отец женился, и в доме появилась мачеха — хорошая, душевная женщина. Вспоминают сестры ее добрым словом. Но размеренной деревенской жизни помешала война: отец, Иван Васильевич, — простой тамбовский мужик — отдал свою жизнь за освобождение Польши от фашизма.

Старшая из сестер, Александра, перед войной окончила школу, поступила в институт, но война разрушила жизненные планы — со второго курса Шура ушла на фронт. Всю войну прошла младший сержант, командир отделения, связист Шура Попова и вернулась в августе 45-го к родному порогу.

Вскоре появился в деревне красивый, интеллигентный парень в военной гимнастерке Тимофей Николаевич Костарев и увез свою любимую Шурочку в Ирбит. Так из тамбовской деревни потянулась ниточка в далекий уральский город, и тянулась до тех пор, пока все пять сестер не оказались в Ирбите.

Через год закончила семь классов Тамара. Сестры решили, что продолжать учебу нужно в Ирбите. До железнодорожного вокзала ее проводила старшая из оставшихся в деревне сестер — Таисья. Подсадила в тамбур (мест в вагонах не было), а сама вернулась в деревню, где подрастала младшая, Анна. Хотя и самой-то было только семнадцать. Все двадцать километров от вокзала шла и плакала: как сложится жизнь у нее и у сестренок? Но разлука была недолгой: уже в следующем году родные места покинули оставшиеся в деревне сестры, Таисья и Анна, и тоже двинулись в Ирбит — там уже был дом, было тепло, были родные души.

Все выросли, повзрослели, но до сих пор искренне благодарны Тимофею Николаевичу Костареву за то, что помог встать им на ноги, не разлучил, поддержал в трудное время.

Александра — это имя означает «защитница людей». Что ж, Александра Ивановна Костарева полностью имя свое оправдала. После войны растила своих детей. Старшая дочь, Людмила, после окончания института работает в Перми, Владимир — на заводе, в инструментальном цехе, Татьяна после окончания мотоциклетного техникума работает в Ульяновске, а младший, Александр, готовит рабочую смену мотоциклетному заводу в СПТУ № 75.

Думаю, справедливо будет сказать, что труд женщины-матери оценивается тем, какими выросли дети. А Костаревым можно своими детьми гордиться.

Двадцать пять лет проработала Александра Ивановна в жилищно-коммунальном отделе лаборанткой. Мне кажется, делая свою работу качественно и своевременно, она тем самым продолжала защищать людей. После выхода на заслуженный отдых долго еще работала на сборке колес.

Таисья Ивановна Людиновская, вторая из сестер, сразу по приезде в Ирбит поступила на завод в литейный цех. Да так и проработала здесь газосварщицей до выхода на пенсию в 1977 году. Лет тридцать назад заводская газета писала о ней: «Прекрасно владеет горелкой, у нее острый взгляд, ни один порок литейного производства не пропустит». Таисья Ивановна вспоминает, что не было ни одного года, чтобы она полностью использовала отпуск, обязательно вызовут. И это обстоятельство ее не раздражало, наоборот, чувствовала, что необходима цеху, и немножко этим гордилась. Здесь же, в литейке, встретила своего будущего мужа Степана Федоровича. Прожили вместе 34 года, вырастили троих детей. А сейчас, когда, к сожалению, Степан Федорович ушел из жизни, забота о внуках отнимает много времени. И ей это совсем необременительно, вот и гостят у нее часто все шестеро.

Беспокойная натура не дает Таисье Ивановне сидеть дома. Просто сменила свою горелку на более прозаический инструмент — швабру, и вот уже 15 лет работает в АХО. Говорят, человек работает, значит живет. Пожелаем Таисье Ивановне подольше работать и жить.

Третья сестра, Taмapа, стала учительницей, работала в Ирбите, а нынче живет в Свердловске.

Мария после окончания ремесленного училища тоже, как и Таисья, пришла на завод, в восьмой цех. С мужем познакомилась на работе. Когда мужа призвали в армию, уехала в Харлово к родителям мужа. Когда Петр демобилизовался, решили остаться в деревне.

Самая младшая, Анна, после окончания школы устроилась на работу в пятый цех. Нужно сказать, что все пять сестер не любили переходить с места на место, не искали, где глубже. Вот и Анну только вынужденное обстоятельство — травма — заставило уйти из 5-го цеха в отдел сбыта, и больше никаких переходов. В коллективе отдела сбыта до сих пор вспоминают Анну Ивановну как справедливого, честного, добросовестного человека, умеющего найти общий язык со всеми, кто работает рядом.

Дети у Анны Ивановны уже взрослые: сын Евгений работает на заводе, дочь — в другом городе.

Имя Анна означает «благодать, милость». И действительно, внутренняя энергия Анны Ивановны Илмонен выливается в веру, милосердие и понимание окружающих. Она мила и обаятельна, отзывчива и добра, способна вернуть человеку стремление жить, бороться и радоваться достигнутому, а в наше горькое время так часто в отношениях людей не хватает именно добра и отзывчивости!

Пишу, а рядом постоянно мысль: как же непросто было сестрам вставать на ноги, когда не было ни отца, ни матери, когда война прошлась своим черным сапогом по их судьбам. Какое сердечное тепло надо иметь, чтобы в горе не очерстветь и душой не озлобиться.

Живут в Ирбите два человека. Их судьбы переплелись 56 лет назад, когда им было по 14. С тех пор они называют себя братьями, хотя отцы и матери у них разные.

Владимир Александрович Соковиков родился в 1927 году в Омске. Так случилось, что его родители расстались и Володя остался с отцом, которого вскоре призвали на фронт. Отец определил мальчика в детский дом города Ирбита. Надо сказать, что в годы войны в Ирбите насчитывалось более десятка детских домов — город сирот и детских слез.

Николай Петрович Молодцов дату своего рождения не знает, примерно 1928 год. Место рождения тоже. В детский дом попал в пятилетнем возрасте. Смутно помнит, что ехали очень долго, он и его младший братишка, а сопровождала их какая-то бабушка. Их с братом поместили в разные детские дома, и Николай ежедневно бегал проведать своего брата, но однажды ему сказали, что у братика теперь есть папа и мама, и больше к нему приходить не нужно…

Николай Молодцов и Владимир Соковиков встретились в 1942 году, вместе учились, жили в одной комнате (здание детского дома стояло на углу улиц Ленина и Кирова, напротив нынешней аптеки). В комнатах стояли железные печки, дров не было — жгли все, что горит. На кроватях лежали брезентовые матрацы, без белья. Запасной одежды не имелось — только то, что на себе.

И сейчас, через полсотни лет, кажется, сохранилось это чувство холода. Намерзлись, видимо, на всю жизнь.

Лето 1942 года для мотоциклетного завода было, по тем меркам, знаменательно. В моторный цех привели из детского дома первую группу мальчишек и девчонок — выпускников седьмого класса. Их называли мелюзгой и детским садом, а они встали к станкам. И начали работать наравне со взрослыми. Были в этой группе Николай и Владимир. Они уже перебрались в заводское общежитие (дом на углу улиц Орджоникидзе и Островского). Те же комнаты на 6–7 человек, то же «убранство» — кровати да матрацы, и, конечно, буржуйка. Отличия от детдомовского житья-бытья почти никакого, только прибавились работа и голод. Раньше хоть похлебкой какой-нибудь, но кормили регулярно. Здесь же продовольственные карточки почему-то всегда исчезали очень быстро — никогда не хватало до конца месяца. Спали чаще в цехе, где только можно было притулиться и согреться. Паиньками не были — могли утащить дрова, хлеб. Но только это. О том, чтобы красть что-либо другое, в мыслях не было. Воровством-то это назвать язык не поворачивается.

До 1947 года работали в моторном цехе (здание мастерских на углу улиц Пролетарской и Революции). 3атем Владимир перешел в инструментальный цех слесарем-инструментальщиком, как оказалось, надолго, до самого выхода (через 50 лет) на заслуженный отдых. Николай же — в цех коляски электриком, позднее стал наладчиком. Я не буду писать, как они работали, не буду повторять сказанные уже не раз слова: добросовестно, самоотверженно. Они просто работали, как подавляющее большинство ребят их поколения, честно и с чувством долга. Они работали на Победу, а еще для того, чтобы жить, чтобы просто выжить.

Как бы они ни уставали, молодость брала свое. В любой свободный вечер — танцы. Собирались в комнате у девчонок, все-таки те умели из ничего создавать уют. Кто-то играл на балалайке. А вскоре появился гармонист — Иван Андреев, сосед по комнате, тогда уж веселье — хоть до утра.

Где чаще всего парни знакомятся с девчатами? Самый распространенный ответ — на танцах. Наши же герои встретили своих «половинок» на заводе.

Валентина Дмитриевна, жена Владимира Александровича, пришла на завод в 1944 году. Она выросла в простой крестьянской семье, где было семеро детей. К труду приучена с детства. Очень скромная, добрая и терпеливая. Почти пять лет провожал ее с работы Владимир Александрович. Поженились без свадьбы и теперь более полувека живут в ладу и согласии, а то, что первые годы жили на частных квартирах, растили своих детей в сложных жилищных условиях, не огорчает их. Они ведь из своего прошлого вспоминают только хорошее.

Клара Ивановна, жена Николая Петровича, пришла в цех коляски в 1948 году. Вспоминает: «Стоишь у станка, надо — не надо, электрика вызовешь, глядишь, опять постоял рядом… В остальном все, как у всех, — танцы, кино, парк».

И вот Николая призвали в армию. Служил в 3ападной Украине, где первые послевоенные годы едва ли были легче и безопаснее военных. Там война продолжалась, жестокая и беспощадная. На уничтожение. На самые трудные и опасные операции старались посылать людей одиноких, которых никто не ждал. Среди них числился и Николай. Но его ждали. Ждала Клара, хотя никаких клятв верности не давала, ждал и названный брат со своей семьей.

Несмотря на то, что Николаю неоднократно предлагали остаться в армии, он вернулся домой. Жить негде. Соковиковы уже «разбогатели», у них была комната в двухкомнатной квартире на четверых. Николая взяли к себе. До сих пор спорят, где стояла его кровать, то ли в ванной, то ли на кухне.

Женитьба Николая на Кларе ничего не изменила в отношениях «братьев». Просто теперь две семьи породнились. Молодцовы вырастили двух сыновей, начинали вместе жить, как и Соковиковы, «с нуля», ничего не было, на все — от ложки до дивана — зарабатывали сами, своими руками.

Удивляюсь, как у этих двух людей, Николая и Владимира, много общего, как будто и правда одна мать родила…

Если дружить, так преданно, отдыхать — весело, а работать — с полной самоотдачей. Можно, конечно, перечислить их медали, грамоты, звания, благодарности. Думаю, не стоит. Достаточно увидеть орден Ленина на груди. В.А. Соковикова, орден Трудового Красного Знамени у Н.П. Молодцова. Эти награды за «просто так» не давали.

Ветераны завода помнят, как десятки специалистов уезжали на новые заводы — в Мелитополь, Тольятти и другие города. Звали и Николая с Владимиром, но они не поехали. Ирбит для них уже стал родным городом.

За годы работы на заводе оба побывали на многих машиностроительных предприятиях страны, делились опытом, учились сами. У них всегда на рабочем место были ученики. Николай Петрович почти все годы был наставником пэтэушников — будущих электриков. Не одному десятку мальчишек передал свои знания, опыт. Мотоциклетный завод, в частности инструментальный цех, всегда был кузницей высококвалифицированных кадров. Сегодня, пожалуй, на всех машиностроительных гигантах страны трудятся бывшие ирбитчане — ученики В.А. Соковикова.

Да и к общественной жизни братья никогда спиной не поворачивались. Пытаемся с Николаем Петровичем посчитать, сколько лет он был председателем цехкома и членом профкома завода. Оказалось, много. Владимир Александрович долгое время возглавлял партийную организацию инструментального цеха.

Уходят годы. И все, что было раньше, в молодости, кажется самым интересным, самым веселым, самым красивым. Эти две семьи всегда вместе, особенно в выходные или праздники: «Ах, какие у нас были массовки!». Мысленно возражаю, что тут хорошего, сидеть на травке, пить пиво, петь песни, хотя в душе понимаю: когда рядом друзья и вы молоды, трава становится шелковистой, пиво вкуснее, песни проникновеннее…

На рыбалку тоже ездили вместе. Мужчины в лодке на воде — добытчики, женщины на берегу разводят костер, готовят еду, в темноте вздрагивая от каждого шороха.

Много лет Николай Петрович играл в футбол, защищал честь завода, все остальные — самые активные болельщики.

Любимое блюдо мужчин — пельмени. На традиционный вопрос о хобби все дружно начали расписывать прелести работы на свежем воздухе на садовом участке.

Наша беседа подошла к концу, а я все еще пытаюсь найти ответ на вопрос, что же их сдружило, почему они стали и остаются братьями. Ответить не смогла. Да и надо ли? У них одни идеалы, одни интересы, одни привязанности, они — одна семья. Оба никогда в своей жизни ни на кого не рассчитывали, всего добивались сами. Пожалуй, еще одно общее: для них вторым домом был и есть завод. Такая боль и обида звучит в их словах за его нынешнее состояние: «Ноги мои туда не шагают, не могу видеть, как все рушится!»

Живут на свете братья Николай и Владимир, трудятся, любят своих детей, внуков — кстати, у Молодцовых их трое, у Coкoвиковых четверо. Счастья вам, добрые люди, здоровья на долгие годы.

И последнее: всю свою жизнь вспомнили Николай Петрович и Владимир Александрович, и самым горьким эпизодом, как мне показалось, было то, что Николай Петрович так и не нашел своего младшего брата. Может, еще живы и живут в Ирбите бывшие работники детского дома № 3, где воспитывался младший Молодцов, которого кто-то усыновил. Может, они помнят, как к нему приходил старший брат. Ведь бывают же чудеса на свете. А вдруг ходят братья по одним улицам и ничего не знают друг о друге. Откликнитесь…

Разговор о Вассе Павловне Рыковой начну с ее наградных отметок. 1945 — медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», 1964 — звание ударника коммунистического труда, 1966 — значок «Отличник социалистического соревнования министерства автомобильной промышленности», 1971 — орден «Знак Почета», 1977 — орден Октябрьской Революции…

…А в годы войны Васса — подросток. Жила с братом в Сосновке, но в голодный сорок третий год пришлось переехать в Ирбит. Брату исполнилось шестнадцать лет, и его сразу же приняли на мотоциклетный завод.

— А я была маленькая и очень худая, — вспоминала Васса Павловна. — Ходила в заводской отдел кадров недели две, упрашивала, чтобы дали хоть какую-нибудь работу.

Но начальник отдела кадров был непреклонен:

— Какая из тебя работница, иди в школу!

Наконец, устали от упорного ребенка, сжалились…

Выучилась на слесаря-сборщика, им и оставалась вплоть до 1996 года. На целых 53 года. Не успела оглянуться, как время пенсию оформлять. Жила заповедью: «Прежде думай о Родине, а потом о себе…»

…Зимой, где-то на исходе сорок четвертого, случилась у Вассы Киршиной беда: потеряла она хлебные карточки — свою и брата. Целых десять дней без хлеба! А ведь надо работать — она уже второй год собирала мотоциклы для фронта. Со временем не считалась, стояли по две смены. Спали там же, в цехах, у самодельных печурок. Несколько часов на сон — и снова к станку или к конвейеру.

Как же без хлеба? После окончания первой смены Васса засобиралась домой.

— Ты куда, Васена? Во вторую смену на вилку вставай, — остановил ее мастер, но, взглянув на расстроенное лицо девчушки, обеспокоенно спросил:

— Да что с тобой? Никак ревешь?

У нее и на самом деле слезы градом. Голодная всю смену простояла, да вечером есть нечего. А работнице-то всего пятнадцать. Рассказала все мастеру. Тот ненадолго убежал и вернулся с талонами на дополнительный обед в заводской столовой — для нее и для брата.

— На вот, поешьте. Да иди, работай. А вечером зайди к директору — вызывает.

Зашла в приемную, перед дверью в кабинет сняла обувь, а носки-то грязные. Постояла в нерешительности, но зашла. Директор ей выдал талоны на полный рабочий паек на все десять дней. Хлеб они получали в заводской столовой. До сих пор Васса Павловна с волнением вспоминает об этом случае. Завод протянул тогда ей руку помощи, поддержал. И она, Васса Киршина, в долгу у него не осталась. Сорок один год, считая с июля военного 43-го, проработала она на мотоциклетном слесарем-сборщиком.

Война закончилась. Этот день был самым памятным для тех, кто его пережил. Все люди плакали. Кто от счастья, кто от горя — немало его было пережито.

Впервые послевоенные годы, рассказывает Васса Павловна, все узлы, кроме мотора и коробки перемены передач, собирали в сборочном цехе — и руль, и вилку, и колеса, и заднюю передачу. Она научилась собирать все, быстрая, умелая — по два раза показывать не нужно. Сама искала дело — без работы не сидела никогда. Смолоду, с военных лет привыкла, что на смене работают, а не бездельничают. И не мирилась никогда с нарушениями: видит непорядок — честно выскажет свое мнение и добьется, чтобы дело наладилось. Рабочая честь, рабочая гордость — эти понятия для Вассы Павловны не отвлеченные. Поэтому близко к сердцу принимает она снижение качества заводской продукции.

— Ответственности стало меньше, — говорит ветеран труда. — Все за количеством гонимся. Некогда посмотреть, что же делаем-то…

Сама она никогда не торопилась в ущерб качеству. Об этом говорят звания «Мастер — золотые руки», «Лучший по профессии». Васса Павловна — член бригады по сборке полумиллионного, миллионного, полуторамиллионного мотоциклов. В трудовой книжке ветерана — двадцать девять записей о поощрениях. И только две о месте работы: «Принята на мотоциклетный завод 21 июля 1943 года» и «Уволена 21 августа 1984 года в связи с выходом на заслуженный отдых».

Заслужила отдых эта невысокая миловидная женщина. Судьба ей досталась нелегкая — работа, заботы вдоволь, да и горе не миновало, но взамен она получила почет и уважение людей за самоотверженный труд, за доброе сердце и готовность прийти на помощь. Сорок один год на конвейере — согласитесь, такое не каждому по плечу.

В энциклопедическом словаре слово «династия» определяется так: «…ряд последовательно правящих монархов из одного и того же рода, сменяющих друг друга по праву родства и наследования».

Как это определение отнести к такому понятию, как трудовая династия? Наверное, так: люди, связанные родственными узами, сменяют друг друга в трудовом коллективе, стремясь не уронить честь фамилии. Отсюда — трудолюбие, ответственность, старательность и добросовестность.

Некоторые современные социологи пытаются доказать, что в социалистическом обществе прославление трудовых династий приводит к социальной несправедливости, якобы слава родителей дает «поблажку» детям.

Не могу согласиться с этим мнением и попытаюсь доказать, что это в корне не так, на примере семьи Бельковых.

Одиннадцать детей и внуков Марфы Федоровны Остаповой, родоначальницы этой династии, трудились и трудятся на заводе. Для большей убедительности можно привести такую цифру: их общий трудовой стаж на заводе — более двухсот лет.

Бывшие рабочие цеха коляски, конечно, помнят Марфу Федоровну, которая была транспортной рабочей. В современном понятии транспорт — это техника: кары, мотоциклы, конвейеры и т. п. Марфе Федоровне же пришлось эту технику заменять собой. Тринадцать лет эта хрупкая женщина носила на себе мотоциклетные лодочки с первого на второй этаж в бывшем цехе коляски, что находился тогда по улице Пролетарской. Так и хочется снова обратиться и посчитать: сколько же тонн металла она перенесла, сколько здоровья унес у нее этот металл?

Дома, после рабочего дня, ее ждали пятеро детей, которых она воспитывала без мужа. Григорий Леонидович в 1943-м ушел на фронт и не вернулся. Осталась только фамилия на обелиске в селе Знаменском, откуда он был призван, да добрая память о нем. Не раз ездила Марфа Федоровна к этому обелиску вместе с детьми, привозила ему свои цветы. Уже не плакала, не осталось слез. Только ноги не держали, оседала у подножия обелиска. К сожалению, память — неважная помощница, детей не накормит и не оденет…

Жили в тесной, сырой квартире, которая находилась в полуподвале дома по ул. Кирова. Благоустроенную квартиру получили только в 1971 году.

Какую же нагрузку могут выдержать женские плечи, чтобы не сломались, чтобы выдержали?!

Старший сын рано умер, а другие дети, не увидев детства, сразу попали во взрослую жизнь. Саша в пятнадцать лет начал работал на производстве, а дочери — Валя и Павла — в шестнадцать.

Недоучились, не было такой возможности: кормиться надо, матери помочь, да и младшим дать возможность поучиться подольше. Как часто в нынешнее время возможность поучиться подольше многие не хотят использовать, не ценят.

Старшая дочь Марфы Федоровны, Павла Григорьевна Мохова, после расформирования в Ирбите кожевенного завода работала до выхода на заслуженный отдых токарем в цехе коробок перемены передач.

Вторая дочь, Кабанова Валентина Григорьевна, вместе с мужем Александром Афанасьевичем более тридцати лет проработали на мотоциклетном заводе. Валентина работала в моторном цехе на участке поршня. Могла работать практически на всех станках — была токарем, сверловщицей и фрезеровщицей.

С большой теплотой и признательностью вспоминает Валентина Григорьевна своих наставников, которые помогли стать ей профессионалом, — Т.И. Кукину, Г.А. Докучаева, К.Г. Белькова. Как она выразилась, «были мы тогда беднее, но дружнее».

У каждого поколения свои отрицательные и положительные стороны. Более старшим свойственно не во всем понимать молодых. Это естественно, но обидно только, что ведь не хотим мы, молодые, зачастую, сохранять то хорошее, что было — было же! — в нашей недавней истории.

Недоумение вызывает у Валентины Григорьевны и ее ровесников тот факт, что совсем перестал работать в цехе женcoвeт, совет наставников, совет профилактики. Всем в цехе известно, скольким людям эти общественные формирования помогли не сломаться, встать на ноги, сохранить семью. И ведь для их работы не требуется никаких материальных затрат, только неравнодушие и инициатива. Страшно подумать, но равнодушие, кажется, побеждает.

А социалистическое соревнование? Почему от него отказались? Кому плохо от того, что на Доске почета фотографии лучших работников, что на участке висит вымпел «Здесь работает бригада…», а на станке стоит маленький вымпелок «Лучший по профессии»?

Волнуют все эти проблемы Валентину Григорьевну, видимо, потому, что сама она всю жизнь была в гуще общественной жизни: то наставник, то бригадир, то член жeнcовeтa, то народный заседатель. Именно такие неравнодушные делают нашу жизнь интересной, насыщенной, помогают двигаться вперед и оставаться человеком. Только бы они не перевелись!

Второй сын Марфы Федоровны, Саша, Александр Григорьевич, — сварщик 121 цеха. Ему было только за пятьдесят, а рабочий стаж уже приближался к сорока годам. Такова уж судьба военного поколения — из раннего-раннего детства сразу вступить во взрослую жизнь. В детстве он больше всего на свете любил лошадей, бегал на коньках. Своему сыну, младшему в семье, сумел передать любовь к спорту.

Младшая, Елизавета, более тридцати лет проработала на мотоциклетном заводе. Начинала штамповщицей, сверловщицей, по вечерам училась в мотоциклетном техникуме. Елизавета еще не успела получить профессиональное образование, как назначили ее на инженерную должность. Теперь, просматривая прошлое через значительный временной пласт, можно с уверенностью сказать, что руководство завода не ошиблось, увидев в студентке перспективного специалиста. Инженер-тexнолог Елизавета Григорьевна внесла значительный вклад в успешную работу механосборочного цеха.

А вообще-то, не ошибаясь, ее можно назвать инженером человеческих душ, хоть и принято так говорить о писателях, психологах и т. п. Не так часто можно встретить человека, который выполняет общественную работу не по принуждению, а от души, по складу своего характера. Все это время она — то секретарь комсомольской организации цеха и член заводского комитета ВЛКСМ, то секретарь парторганизации и член парткома завода, то председатель цехового комитета профсоюза. О жизнелюбии и энтузиазме Елизаветы Григорьевны говорит такой, не самый главный, факт ее биографии: участие в легкоатлетической эстафете на приз газеты «Знамя Победы» — все годы, каждой весной, когда ей было восемнадцать и когда она вышла на заслуженный отдых. Если бы на заводе была книга рекордов, как у Гиннесса, в нее бы обязательно вошел этот факт из жизни Елизаветы Григорьевны.

Третье поколение семьи Бельковых представляют дети Павлы, Валентины и Александра (уже взрослые): Любовь Бураченко — воспитатель детского комбината № 25, ее муж Виктор — сварщик 121 цеха, Марина Ерженкова — руководитель машинописного бюро завода, ее муж Сергей — мастер в цехе № 3, Наташа Капиченкова — токарь в том же цехе, Ольга Дарьина — в отделе сбыта. Растет и четвертое поколение, правда, пока еще в школах и детских садах. Хочется верить, что древо династии Бельковых будет расти и развиваться.

Великая Отечественная… Она у каждого человека своя. Для кого-то — это тысячи километров пыльных военных дорог, для других — тяжелый труд, приближающий долгожданную Победу, для третьих — потерянное детство, когда, взобравшись на ящики, с трудом дотягиваясь до рычагов управления станком, день и ночь точили и точили снаряды. У взрослых и детей — своя война, своя память…

История жизни каждого человека военного поколения — святая страничка из летописи Родины. Даже если ты не стрелял из автомата, а, будучи грудным ребенком, вместе с мамой «жал рожь» в поле. Это тоже история, своеобразный материнский подвиг и детская боль…

Я расскажу вам о женщине, которая считает свою жизнь самой обыкновенной, как у большинства представительниц военного поколения.

Последний раз я встретила ее в городской поликлинике. Седенькая, уже плохо видящая, она шла под руку с большим и сильным молодым человеком — своим внуком, который привез ее на прием к врачу. Надо было видеть их лица! У нее — гордое: «Смотрите, люди, это мой внук!» У него же — доброе и жалостливое. Он бережно-бережно поддерживает ее. С таким лицом мужчины первый раз берут на руки своего маленького ребенка.

Лидия Андреевна Холманская — ей более восьмидесяти. Родом из села Пьянково. Деды ее были раскулачены, родители из многодетных семей, мама — простая труженица, отец — красный комиссар.

Отец, Андрей Тарасович Ваганов, был семнадцатым ребенком в семье. Когда мальчику было семь недель, мама умерла, и его отдали в бездетную семью в деревню Ваганову. Рос, как все деревенские дети. Он довольно рано женился, в восемнадцать лет. И когда пошел в армию, у него уже было трое детей, все девочки. Лидия Андреевна средняя из них. Лиду со старшей сестренкой увезли в город, а младшую отдали в покормята (помню это слово с раннего детства, мне говорили: «Будешь себя плохо вести, отдадим в покормята». — Примеч. авт.). Только в 1947 году Лидия Андреевна нашла сестру, забрала ее с собой. С тех пор они вместе.

Лидия окончила семь классов первой школы. Но война предопределила жизненный путь ее и ее поколения. Надо было работать. Первая строка в ее трудовой биографии — автоприцепный завод. В 1944 году поступила в мотоциклетный техникум — первый выпуск дневного отделения на базе семи классов. Она хотела и любила учиться, да и отец с фронта в каждом письме писал: «Техникум избирай себе, какой хочешь, но только поступай, учись, пока не поздно…»

После окончания техникума судьба привела ее на мотоциклетный завод на целых сорок лет, из них тридцать восемь — в механосборочном цехе на инженерной должности. Активная общественница. Без каких либо поручений она не жила: член цехового комитета, член профсоюзного комитета завода, народный заседатель. Для нее общественная работа как бы неотделима от основной и обязательна. Впрочем, в этом плане старшее поколение намного активнее, чем те, кто пришли позднее и говорили: «А мне за это деньги не платят…»

Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Годы идут, а Лидия Андреевна хранит в своем архиве, как самое дорогое, документы отца. У нее здесь своя память. Все читает и перечитывает отцовские фронтовые письма, а сейчас, когда стала совсем плохо видеть, — просто держит в руках, пальчиками разглаживает… Да и зачем ей их читать, она и так знает каждое слово наизусть.

Вот его характеристика, присланная из армии, и строки из нее: «Ваганов А.Т. прибыл в часть 10 января 1940 года. С большим желанием взялся за организацию жизни вверенного ему отделения и добился высоких показателей в боевой и политической подготовке. В ходе следования на борьбу с финской ”белогвардейщиной“ продолжал вести занятия с отделением… Не жалея жизни, со своим отделением впереди, поднял в атаку другие воинские подразделения, уничтожили вражеское гнездо вместе с боевым расчетом и станковым пулеметом… Не раз попадал в окружение врагов, но с честью выводил своих солдат из кольца… Беспартийный большевик, преданный делу Ленина, Сталина, оправдал высокое звание воина РККА…»

На гражданке Андрей Тарасович работал бухгалтером. Но будучи офицером запаса, на общественных началах готовил будущих воинов к службе в Советской Армии. После работы ежедневно отправлялся в военкомат передавать свои знания молодым людям, надеясь, что его опыт поможет молодежи воевать и выжить в войне с фашистским захватчиком. Эти занятия закончилась на второй день войны. Андрей Тарасович ушел добровольцем на фронт.

Лидия Андреевна держит в руках солдатский треугольник с номером полевой почты. Это уже из сорок третьего года: «За письмо искренне благодарен тебе, Лида. Шлю тебе пламенный привет и горячий поцелуй. Узнал из твоего письма, что померла дочь Нина Андреевна… Даже слезы выступили на глазах, такая маленькая девочка и вдруг померла. Из дому сообщали, что Нина лежит в больнице… больше писем не получал. Ну что делать, приходится мириться и с этим положением. Правда и тяжело. Но перенесем. Немного о себе. Жив, здоров. Все продолжаем воевать… Представлен к награде — ордену Красного Знамени, но пока еще не получил, имею только значок гвардейский… Фотографию надо на партийный билет, как будет, и вам вышлю… Мы будем все дальше и дальше на запад гнать немца и уничтожать, а вы отлично заканчивайте школу… С горячим приветом к вам, Лида, ваш папа…»

Молча подержала в руках Лидия Андреевна следующую бумагу, руки, словно почувствовав исходящий от нее холод, чуть дрогнули: «Гвардии младший командир Ваганов Андрей Тарасович был ранен под Сталинградом и умер от ран в Николаевской области, покоится в станице Залесье, вторые братские могилы».

Память у каждого своя…

Люди старшего поколения, ветераны мотоциклетного завода хорошо знают Маргариту Васильевну Постникову — небольшого роста, с тихим голосом, худенькую, как девушка-подросток, и на первый взгляд незаметную женщину. Действительно, только на первый взгляд: десять лет подряд, как только вышла на заслуженный отдых, избирают ее ветераны в свой совет, в партбюро жилищно-коммунального отдела.

И так было всегда, всю ее сознательную жизнь. Люди доверяли ей и верили в нее. Она относится к той когорте людей, для которых главное — быть полезными.

Она поступила на завод в марте 1942 года чертежницей, а уже в октябре перешла на сборку моторов. Сборочный конвейер тех лет не сравнишь с нынешним, хотя и этот далек от совершенства. Готовые двигатели приходилось снимать вручную — брали вдвоем за цилиндры и ставили на пол. А главная рабочая сила — семнадцатилетние девчонки, такие как Гутя Зырянова (Перцева), Раиса Дубских и сама Маргарита. Рабочий день 12–16 часов — до тех пор, пока не сделаешь дневное задание. Холод в цехе, голодные обмороки, выходной день — один раз в месяц, отпусков не было, последние дни месяца — на казарменном положении: пока нет деталей на конвейере, можно поспать в техчасти на столе или сидя у железной печки, появятся детали — мастер разбудит.

А чаще во время вынужденных простоев — другая работа: впрягались в сани по 5–6 человек и «ехали» на гавань, грузили бревна и везли через весь город.

Девчонкам-сборщицам осенью дали задание: каждой принести по 120 килограммов опилок для утепления сарая во дворе, где была испытательная станция. Принесешь больше 130 — дадут талон на кашу и на кусок хлеба. Когда у Маргариты скапливалось несколько таких талонов, она относила их детдомовским девчонкам, хотя сама мало чем от них отличалась, лишь годков чуть-чуть больше, да дом свой есть, где родной человек — старшая сестра, которая была для нее мамой и папой: родителей-то давно уже не было, отца с трех лет, а матери с двенадцати.

Не перестаю удивляться, откуда в Маргарите, в ее маленьких руках брались силы, чтобы таскать мотоциклетные двигатели, бревна, мешки с опилками, петь песни, печь лепешки из картофельных очистков и бегать в театр в единственном ситцевом платьице, а чуть позднее — учиться по вечерам в техникуме?!

Слышал ли кто-нибудь от нее хоть один раз жалобу и тогда, и сейчас?!

Почему, вступив в КПСС в 1945 году, в трудное для страны время, не вышла из ее рядов в нынешнее, тоже не очень простое время, как, к сожалению, это сделали многие, очень многие…

В 1945 году перевели Маргариту Васильевну технологом, за плечами всего десять классов и один курс техникума. Работа сложнейшая — начался переезд в новый моторный корпус.

После окончания техникума в 1952 году связала свою судьбу с энергетической службой завода. Как оказалось, навсегда. Первая конструкторская работа Маргариты Васильевны — автоматическая углеподача в котельной, а несколько позднее — приспособление для золоудаления. Есть немалая доля ее труда в монтаже компрессорной и кислородной станций, в решении вопросов сантехники в современном моторном корпусе при его строительстве.

Помните, в фильме «Весна на Заречной улице» звучали слова песни, которые характеризуют внутренний мир человека, преданного своей работе: «…Я не хочу судьбу иную, мне ни на что не променять ту заводскую проходную, что в люди вывела меня…».

Сможем ли мы, нынешние, а потом и наши дети, выйти из трудного времени, сохранив душевную теплоту, доброжелательность, нисколько не ожесточившись от невзгод и неприятностей, как это смогли они, пережившие войну?

Хочется верить, сможем, так как живы еще девчонки и мальчишки военного времени, пример самоотверженности которых — перед нами.

Слушаю плавную речь Полины Михайловны Лобановой и не могу сдержать слез… В ее рассказе не смею изменить ни одного слова — очень важно сохранить ее ощущения.