Николай Николаевич Минаев Нежнее неба. Собрание стихотворений

А. Л. Соболев. Биографический очерк

Ожесточившиеся в многолетних войнах, раздосадованные чередой поражений, свирепые ливийские, нумидийские, греческие наемники заняли древний город. Государственная казна и без того была скудна, а чудовищная контрибуция Риму истощила ее досуха; в результате двадцать тысяч человек, вернувшиеся из неудачного похода, остались без обещанного жалования – так невыплаченная зарплата меняет мир. В ярости и остервенении бросились они крушить богатые дворцы карфагенян, особенно свирепствуя в обиталище ненавистного Гамилькара Барки. Нервно пиликали скрипки. По длинной темной лестнице, заботливо декорированной К. Коровиным, плавно спускалась высокая женская фигура. Музыка подчеркивала торжественность момента. Все взгляды прикованы к медленно спускающейся дочери полководца: полный зрительный зал (до пожара, сгубившего коровинские декорации в 1914 году, спектакль «Саламбо» неизменно шел с аншлагом), завистливые коллеги, технические сотрудники, нервный режиссер. Все смотрят на нее! – кроме нас, поскольку мы должны в эту минуту, когда все вдруг замерло, отыскать взглядом среди исполинской массовки пятнадцатилетнего танцовщика, известного нам только по нечетким фотографиям[1]. Сегодня, 31 октября 1910 года, он впервые выступает на сцене Большого театра[2]; Эвтерпа и Терпсихора спорят за право владычествовать над его душой. Его зовут Николай Николаевич Минаев.

Он родился 1 мая 1895 года в Москве в мещанской семье[3]. Об отце его мы не знаем ничего, кроме имени (Николай Васильевич) и предположительной даты смерти (1904); о матери известно немного больше. В адресных книгах они не значатся; юридически семья приписана к Красносельской слободе, но первый адрес, который попадается нам в собственных бумагах Минаева – и который останется с ним более чем на полвека – Известковый, 3. Малютка-переулок недалеко от Таганки, зажатый между идущими накосо Аристарховым и Большим Дровяным, образовывал вместе с ними полуфантомный московский топоним «Землянка»; типичная окраина. В 1920-е годы, наспех набрасывая свою автобиографию, Минаев эклектически соединит старые и новые мифы, сдобрив их щепоткой незамысловатого юмора:

«Я родился в Москве в 1895 г. 1 мая в день Интернационала, тем самым подчеркнув свою солидарность с трудящимися всего мира. Относительно моих отдаленных предков мне ничего не известно. Правда, очень приятно сознавать, что твои предки за попытку свержения капиталистического строя были вынуждены эмигрировать в Россию из Мексики, Бразилии или Перу, но к великому сожалению утверждать этого не могу, так как, если это и соответствует действительности, все же никаких удостоверений и документов не сохранилось.

Стихов мои предки, кажется, не писали, за что я им весьма благодарен. Очевидно они все свои поэтические задатки берегли для меня. Впрочем, все же был поэт Д. Д. Минаев, но он больше предок Есенина с одной стороны и Маяковского с другой нежели мой»[4]. (Тень однофамильца – блестящего версификатора со столь же тавтологичными именем и отчеством – будет следовать за ним всю жизнь).

Быт и занятия семьи Минаевых для нас трудновообразимы, а предубеждение против их класса велико: столичное мещанство оставило мало летописцев и воспоминателей (вообразите себе мемуары продавщицы, записки приказчика!). Это же касается и литературных родословных – поэт-крестьянин последние два века (от Слепушкина до Есенина) мог рассчитывать на живое любопытство и авансом испытанную приязнь; Брюсову пробковый заводик поминают и поныне. Сохранившиеся письма Маргариты Павловны Минаевой, матери поэта, выдают в ней натуру чистую и пылкую: написанные аккуратным разборчивым почерком, безупречно литературные, они содержат изрядное количество трогательных поучений («Остерегайтесь зелени и холодной сырой воды, следи, мой дорогой, чтобы был порядок, не расстраивайся, не сердись, будь похладнокровней, умей сдерживать себя, придет время – сам поймешь, что это вредно и нехорошо»[5]), но совсем немного биографических подробностей. Периодически звучат мягкие сетования на безденежье («Я сижу почти совсем без денег, первого все получили, а я при пиковом интересе так как забрала вперед перед отъездом и уже пришлось занять у кассира немного»[6]), рассказы о прочитанных книгах, редкие путевые впечатления. Возможно, она служит машинисткой («дома работаю на машине»[7]); с какого-то момента ее письма запечатываются в фирменные конверты «Акционерное общество Граммофон. Главная контора и склад» – полагаю, это и есть место ее работы.

Каждое лето она, в согласии с тогдашней практикой, отправляла детей на три месяца в деревню; одно из напутственных писем, отправленных сыну, выразительно рисует ее психологический портрет:

«Дорогой мой, я сознаю, что тебе не весело, но в Москве было бы гораздо и скучнее и вообще хуже. Конечно, только ты со мною и я и ты мы оба были бы покойнее ведь я знаю тебя ты не особенно покоен вдали от меня, но дорогой мой мальчик, успокойся, тебе надо отдохнуть, самое главное, и отдохнуть хорошо, но где же можешь ты получить столько спокойствия, как именно не здесь, где ты находишься. Ведь как мы с тобой ни ссоримся, мой дорогой сынок, но мы очень, очень друг друга любим и давай дадим себе оба слово никогда серьезно не раздражаться и чтоб между нами не было никаких недоразумений и ссор тем более»[8]. Иногда поездка в деревню заменялась вояжем в Нижний Новгород, где жила семья его дяди И. П. Сидорова, техника Нижегородской ярмарки. (В скобках сказать, вынужденная литературоцентричность сильно сужает нашу, и без того слабоватую, оптику: какие сюжеты, какие судьбы проходят мимо нас, если на них не падает слабый лучик художественного слова! Дядя Минаева – образованный, остроумный, легко и с удовольствием переходящий в письмах с прозы на стихи и обратно – в 1917 году затеял было, предчувствуя массовый спрос, уйти на повышение на пулеметный завод во Владимире, но, быстро сообразив, устроил себе совершенный дауншифтинг, скрывшись в нижегородских лесах, где пробавлялся бортничеством до конца 1920-х годов, когда следы его потерялись).

Всего детей было трое: около 1896 года родилась Антонина и около 1900-го Евгений. Редкие герои минаевских эпиграмм и инскриптов, они пройдут почти вне освещенного поля: Евгений, после каких-то неловкостей с басмачами в Средней Азии, окажется в Москве на среднеюридических должностях; Антонина будет работать бухгалтером[9]. Впрочем, пока судьба их не только еще не разлучила, но даже поставила рядом – на одной рукописной театральной афишке, где их роли распределились в высшей степени провиденциально: Женя Минаев демонстрировал упражнения с гирями, Антонина читала стихотворение Никитина, а наш герой (по свойски обозначенный в афишке домашним именем «Ляля») декламировал басню и изображал снежинку. Дело было 7 июля 1907 года на подмосковной даче М. В. и Н. Ф. Шемшуриных[10], любителей и знатоков народного театра; двадцать лет спустя Минаев напомнит им: «Пусть исчезли те года, / Пусть те радости иссякли, / Все же в памяти всегда / Ваши детские спектакли. / Беспечально время шло, / Горизонт казался чистым, / Было ясно и тепло / Режиссерам и артистам»[11].

При ретроспективном взгляде на его биографию отчетливо видны несколько ключевых поворотных точек: перемена траектории, избавление от смертельной опасности, счастливая встреча. Одна из них падает на 1904 год, когда уже сложившаяся, казалось, ровная линия ближайших нескольких лет вдруг, надломившись, направляет его судьбу по другому руслу. В этом году, по достижении Минаевым одиннадцати лет, его мать затребовала и получила следующую официальную бумагу:

«Свидетельство

Дано из Московской Мещанской Управы мещанке Красносельской слободы Маргарите Павловой Минаевой для представления в одно из средних учебных заведений при поступлении в оное сына ее Николая Николаева Минаева в том, что в Московском мещанском сословии по Красносельской слободе под № 1152 значится записанным Николай Николаев Минаев в семействе родителей отца Николая Васильева Минаева, ныне умершего и матери Маргариты Павловой Минаевой, веры Православной, родился 1го Мая 1893-го <так!> года, и что со стороны Мещанской Управы не встречается препятствий к прохождению ему курса наук в учебном заведении, в московской 5-й гимназии.

Настоящее свидетельство не может служить видом на жительство, а должно быть представлено в учебное заведение.

Мая 4 дня 1904 года»[12].

5-я гимназия на ул. Поварской, куда собирал бумаги Минаев – классическое московское учебное заведение с вольным духом, титулованными преподавателями и легендарными учениками. В 1900-м году сюда поступал Пастернак (фактически он пошел в 1901-м году сразу во второй класс); в 1906-м году в 4-й класс перешел из кутаисской гимназии Маяковский. Во взрослой жизни Минаев первого не замечал, а ко второму испытывал устойчивую неприязнь («Саженный рост, фигура Геркулеса, / Размашистость и митинговый зык; / И вот гремишь как ржавое железо, / Чудовищно коверкая язык» etc), – восходят ли эти чувства к личному знакомству? Или, напротив, неслучившаяся встреча лишила его шанса идти в литературу в кильватере будущей знаменитости? О пребывании Минаева в гимназии сведений нет никаких – успел ли он проучиться там хотя бы год? Потому что уже через некоторое время он перейдет в заведение, оставившее намного больший след в его судьбе – в Московское Театральное Училище.

Как известно, балет и опера в России – дело государственное («в имперский мягкий плюш…», – было сказано почти спустя столетие) и, кажется, ни одна из видных историку отраслей бескрайнего хозяйства не функционировала в любезном отечестве с таким продуманным ладом. Стоит сказать, что только по московским заведениям Императорских театров (а главные дела творились все-таки в столице) дважды в неделю типографским способом издавался информационный бюллетень (практически, собственная газета), входивший в самую суть вещей:

«Вследствие появления у артиста балетной труппы В. Никитина инфекционного заболевания, всякие сношения по службе в ИМПЕРАТОРСКИХ театрах с ним и с живущими в его квартире должны быть прекращены впредь до окончания карантина».

«Курьер драматической труппы Николай Парфешкин из разрешенного отпуска явился в срок».

«Портному Владимиру Редькину разрешен отпуск на родину с 12-го по 22-е сего Апреля с сохранением содержания, по домашним обстоятельствам»[13].

Будущие оперные и балетные звезды готовились к своему поприщу в Петербургском и Московском Императорских театральных училищах, где были балетное отделение и драматические курсы; в свою очередь, в первом из них наличествовали мужские и женские классы[14]. Мужское балетное отделение Московского училища (далее мы будем говорить в основном о нем) состояло из четырех классов: приготовительного (занимавшего два года) и трех годичных; таким образом, полное обучение продолжалось пять лет. Учебные занятия практически повторяли курс городского училища: Закон Божий, русский язык и литература, арифметика, история, география, чистописание и рисование. Задача заведения определяла реестр специальных предметов: танцы балетные, танцы бальные и характерные, мимика, исполнение балетов и дивертисментов; музыка, фехтование, военные приемы и хоровое пение. В балетное отделение принимались дети христианского вероисповедания, всех сословий, с 9 до 11 лет (в исключительных случаях разрешалось расширить этот диапазон на год), умеющие читать и писать по-русски. Обучение было бесплатным. Учащиеся постоянно бывали в Малом театре (где за ними была закреплена особая ложа). По окончании училища ставился экзаменационный спектакль, на котором присутствовали антрепренеры лучших театров; обычно свежеиспеченные актеры здесь же заключали первые в своей жизни ангажементы. Полная статистика по Театральному училищу до наших дней не дошла, но известно, что число одновременно обучающихся воспитанников не превышало нескольких десятков. И здесь мы неожиданно («мало в нем было линейного») должны вернуться к вопросу о годе рождения нашего героя.

У нас есть две главных версии: 1 мая 1893 года (эта дата содержится в процитированном выше «свидетельстве» 1904 года) и 1 мая 1895 года (его он сам называет в автобиографии). 1893 год значится в следственном деле, в главной словарной статье о Минаеве и широко разошелся по литературе. Напротив, 1895 встречается лишь в собственной его автобиографии, в справочнике И. Н. Розанова[15] (не исключено, что со слов самого автора) и в нескольких поэтических автохарактеристиках («Семнадцать Вам, мне тридцать лет», – ст-ние 1926 года[16]). Но при этом через призму образовательных формальностей 1895 год выглядит куда как логичнее: в гимназию естественнее поступать в 10 лет, нежели в 12; в театральное училище (которое Минаев закончил в 1912 году[17], так что начать должен был в 1907) 14-тилетних не принимали категорически, а 12-летних – вполне возможно и т. д. Поэтому в дальнейшем – и до обнаружения бесспорных доказательств (например, оригинала записи о крещении) я намереваюсь придерживаться варианта «1895».

Пять лет обучения классическому балету не оставили следа в его стихах (если не считать таковым тягу к плавности, – заметил бы критик венгеровской школы), но были запечатлены россыпью архивных мелочей. 17 мая 1908 года (т. е. на второй год обучения, если верна наша хронографическая реконструкция) он получил грамоту за успехи в учебе[18]; 7 января 1910 года он играл Черномора в опере Глинки; 4 марта 1911 года он исполняет неизвестную нам роль в «Ревизоре» на сцене Малого театра[19]; 31 октября 1910 и 6 марта 1911 – танцует в «Саламбо» (с чего я начал свое правдивое повествование); 11 мая 1912 года получает похвальный лист за успехи в науках и балетных танцах[20]. Это ознаменовывает окончание учебы; неделей позже на его домашний адрес приходит письмо следующего содержания:

«Дорогое мое дитя, Коля Минаев, позволь мне сегодня, когда ты навсегда распростился с училищем, выразить тебе те чувства, которые волнуют меня, твоего старого воспитателя. Мне грустно думать, что с этих пор я не буду тебя видеть каждый день, как это было до сих пор, что скоро пропадут для тебя школьные интересы, которые нас так сближали, что я потеряю право оказывать на тебя даже то незначительное влияние, которое было в моей власти. Такое чувство приходится испытывать воспитателям каждый год. Уж такое наше дело. Мы, точно ямщики, довозим вас до известного предела, откуда вы отправляетесь на собственных ногах. Но разлуку с твоим выпуском и особенно с тобою я чувствую острее. Как сейчас вижу тебя маленьким мальчиком; теперь уж ты молодой человек, и за все это время мне не приходит в голову ни одного горького воспоминания. И это не потому, что я тебя очень люблю, – все хвалят тебя и твоих товарищей и ставят вас в пример девочкам. Я, может быть, имею формальное право гордиться таким воспитанником, как ты (хотя я прекрасно знаю, как ничтожна здесь крупица моего влияния), но я еще более дорожу своей обязанностью быть признательным тебе и твоим товарищам. Прими же, мой милый, мою сердечную благодарность за твое милое и доброе отношение ко мне и передай мою благодарность маме. Скажи ей, что если бы все ученики у нас были как ты, то мне, как воспитателю, было бы так хорошо, что умирать не надо»[21].

Автор его – Евгений Васильевич Шаломытов (1873– после 1917) – потомственный театральный работник; сын артиста; выпускник МГУ, вернувшийся в лоно родной дирекции Императорских Театров в качестве воспитателя, заменявшего порой учителей[22]. Для Минаева 1910-х годов – это один из главных собеседников и корреспондентов, о чем можно судить и по частоте ответных писем (архив Шаломытова пропал) и по множеству посвящений в минаевских ювенилиях. Но – поразительная вещь – о поэтических опытах своего любимого воспитанника и регулярного корреспондента Шаломытов узнал пять лет спустя после первого стихотворения и через два года после дебютной публикации – и то случайно:

«Прости, что так долго не писал, и не ответил тебе. Чувствую себя не важно. Не здоровьем, конечно. Не откликнулся даже на такую капитальную новость, что ты поэт. Не подумай, однако, что я хладнокровно отнесся к этому открытию. Наоборот, даже почувствовал некоторую гордость, что воспитал пииту. Может быть в будущей биографии и мне будет отведено полторы строчки и таким образом я не умру для потомства. Жаль только, что я узнал об этом стороной. Может быть, будет Ваша милость, пришлешь мне для образца оду или буриме? Как бы то ни было, поздравляю от всего сердца»[23].

И – две недели спустя:

«Весна уже в разгаре… однако не в этом дело, а в том, что ты, хитрый крокодил и пинкертон, писал исподтишка стишки, печатал, может быть подносил кому-нибудь свои произведения с надписью «от автора» и ни единым словом не обмолвился об этом передо мной, хранителем, так сказать, твоей юности, так что я рисковал даже быть подстреленным чем-нибудь немецким и умереть, так и не узнав обо всем этом. По-видимому тебя и теперь это нисколько не тревожит, п. ч. ты ни слова не ответил на письмо, в котором я пенял тебе за скрытность. Будь же человеколюбив, отзовись и пришли хоть несколько строчек своей поэзии. Надеюсь, что ты не футурист»[24].

В этом – важная черта психологического портрета нашего героя: взаиморезонирующие скрытность и гордость, заставляющие его строго дозировать информацию, касающуюся столь важного дела. Тем более, что первый опыт в этой области был довольно болезненным.

Дебютное стихотворение Минаева датировано 29-м мая 1910 года. Второе появилось два месяца спустя; третье – еще через два месяца. К весне 1913 года их было уже более двух десятков (сужу только по сохранившимся) и об их существовании, похоже, не знала ни одна живая душа. Около этого времени он делает то же, что и тысячи его сверстников, сдавшихся поэтической лихорадке: запечатав стихотворение в конверт, отправляет его в редакцию популярного журнала. Выбор адресатов здесь по-своему показателен: не чувствуя собственной манеры и не имея очевидных учителей, он подбирает журналы, столь же безликие, как и его собственные стихи; не исключено, впрочем, что в учет берется и практическое соображение: в «Живописное обозрение» очереди должны быть поменьше, чем в «Аполлон». Первые отклики не заставляют себя ждать: «Глубокоуважаемый Товарищ! Раньше Ваших писем я не получал кажется, а теперь скажу стихи ничего себе, но так как завалены ранее присланными стихами не знаю когда придется пустить, скоро не обещаю»[25]. Впрочем первый успех приходит довольно быстро – и уже 9 июля 1913 года редакция журнала «Весь мир» объявила о том, что одно стихотворение принято к публикации. Буквально несколько дней спустя оно было напечатано. Этой радостью стоило поделиться.

В начале 1910-х годов несколько раз подряд Минаев проводил летние вакации в подмосковном Клину; в заботе о будущем биографе он написал в 1914 году большое сатирическое стихотворение «Клин летом», где легкими штрихами набросал галерею своих тамошних знакомых: «Борис Дерягин реалист / Блуждает с Маней вдоль аллей, / Усат, огромен и плечист / Сидит на лавке казначей», «А Лиза с Шурою сидят / С студентом где-нибудь тайком, / И до забвенья говорят / О чем-то важном и большом» etc. Из всех этих смутных фигур (загробный покой которых мы только что потревожили впервые за столетие) одна вдруг обретает довольно зримые черты – это Лиза из последнего катрена, которой, собственно, и посвящено все стихотворение. В архиве сохранилось три пачки ее писем к Минаеву – и из них под звуки девичьего щебетания (впрочем, очаровательного) извлекается кое-какой биографический субстрат: звали ее Елизаветой Гусевой, была она клинской учительницей, преподавала русский язык и словесность, любила театр, писала стихи. Минаева она называла «Звездочка». В сентябре 1913 года он отправил (или вручил) ей какой-то свой рифмованный текст, не доживший до наших дней; в ответ она посылает ему письмо с легким, почти кокетливым упреком: «Почему Вы, Коля, написали такую злую сказку? А я и не подозревала, что Вы мне немного товарищ, – оказывается Вы поэт в своем роде, – а я и не предполагала, и не узнала в Вас “коллегу по писательству”»[26].

Судя по всему, он пришел в совершенную ярость: особенно его обидело «в своем роде». Не ожидавшая, судя по всему, такой реакции Гусева вынуждена была подробно оправдываться:

«Вы обиделись, Коля, на мое «поэт, в своем роде». Простите я совсем, совсем не хотела Вас огорчить. Сознаюсь, что я чуть-чуть, немножечко иронизировала, думая, что Вы пишете только шутки.

Я думала, что Вы любите и служите искусству по-другому – сцене, мечтаете о карьере артиста, и никак поэтому не ожидала встретить в Вас себе, так сказать, коллегу по писательству, и Вы никогда ни одним словом об этом мне не обмолвились, но почему? Я понимаю, говорить всем или вообще об этом не стоит, но ведь я «коллега», одна и та же цель, один и тот же бог, которому мы начинаем молиться… Пусть даже, если бы у нас были мечты, утопия, – и это ценно, но я не думаю, что утопия, почему правда не может мечта осуществиться в жизни, – разве нет данных для этого? Я чувствую в себе силы и способность писать, лица компетентные говорят, что у меня больше чем только способность. Я верю и нет (бывают сомнения), и все-таки чувствую, что да, не знаю только степень ее. Итак мне даже теперь немножко обидно за Вашу недоверчивость, во всяком случае, когда бы Вы мне сказали, то я не отнеслась бы скептически, ни иронически, – я слишком серьезно на это смотрю. Но почему, Звездочка, Вы мне не говорили, разве Вы меня не узнали? Но теперь давайте поправим это. Во-первых, я беру назад слова «в своем роде», и Вы забудьте их, я Вам искренно объяснила причину этого, и причина не обидная, да? Я рада, что встретила человека, товарища по работе и цели, – ведь не ошибаюсь, да? И давайте будем товарищами и друзьями, – нас объединит наше любимое дело, общность интересов… – согласны, Звездочка? Я рада, что Вы сказали о своей склонности, и знаете у меня было очень хорошее чувство, когда я узнала это. А теперь вот что, пришлите мне Ваши стихотворения, – мне очень хочется их почитать. А где было напечатано Ваше стихотворение, и когда? Коля, если можно, не пришлете тот журнал, где оно напечатано»[27].

Адресат упорствовал в своей обиде, так что несколько дней спустя вослед полетела новая порция увещеваний:

«Коля, Вы нехорошо делаете, что отказываетесь показать мне Ваши стихотворения. Почему Вы думаете, что неинтересно? Напротив, скажу это очень интересно. И почему Вы до печати не хотите показать, и неужели уж так нет ни одного совершенно готового? Нет, это просто пустая отговорка. И к чему Вы хотите поломаться?… Нет, Коля, Вы как хотите, а все-таки Вы мне пришлите некоторые стихотворения, да например то, которое у Вас напечатано, Вы можете переписать в письмо, я у Вас журнал и не прошу, я понимаю, как он должен быть Вам дорог…»[28].

Эта переписка, прерываемая обидами, невстречами, взаимными посвящениями и сатирическими уколами, продлится еще два года, закончившись напутствием: «А как Вы думаете, Коля, должно быть, мы чувствуя назвали Вас: «Звездочка», – пожалуй в будущем засияете яркой звездой. Я уверена, что оно станет пророческим. Будет второй известный поэт Минаев»[29]. За это время наш герой напишет несколько десятков стихотворений; примерно треть их будет напечатана. Разнообразие манер, продемонстрированных им в этих опытах, почти утомительно: это выглядит, как первый подступ к настройке музыкального инструмента неопытным мастером или, наоборот, какая-то просодическая каменоломня. Тот дивный лирический протеизм, который два десятилетия спустя станет фирменным знаком его поэтического голоса, предстает пока чередой несмешных пародий. Двукратно разведенный Никитин («Ах, какая воля!.. Ах, какой простор!..»), социальная сатира («Шум, говор, крики, веселие пьяное… / Ярко носы от вина покрасневшие…»), разночинный гоготок («Молодой пастух Егорка / Хочет утопиться»), подражание школьному фольклору («Перед вошью с длинным носом / Скачет печь на сковородке»)… вся эта какофония (педантически, кстати, включенная мною в книгу) изредка прерывается чистым человеческим голосом, справедливо обещающим скорое становление собственной личности поэта.

Медленно преодолеваемая расфокусировка лирического зрения хорошо видна на примере стихотворений военного цикла. С первого дня войны Минаев (впрочем, вместе со всей – за редчайшим исключением – поэтической ротой) стал изготавливать в большом количестве стихи про врагов и святое дело, превосходя в деле насильственного патриотизма известнейшие образцы. И в эти же дни он, обращаясь к собственному дядюшке с рифмованным поздравлением, заключает его пожеланием: «Чтоб судьбе своенравной назло / Вы бы стали ужасно богаты, / Чтоб Вам в жизни чертовски везло, / И чтоб Вас не забрали в солдаты!». Самому Минаеву эта опасность не грозила: по окончании школы он был приказом министра Императорского двора зачислен на действительную службу артиста балетной труппы Императорских Московских театров, что в военное время приравнивалось чуть ли не к нахождению на передовой[30]. (На самом деле – не вполне – и в сентябре 1915 года он безуспешно подавал документы о зачислении в офицерское училище[31]). Рука военного ведомства дотянулась до него 25 октября 1917 года (как мы увидим и впредь, судьба выбирала для вмешательства в его дела непростые для страны дни): ему было предписано явиться для прохождения воинской повинности. На повестке полагалось поставить подпись: судя по сохранившемуся бланку рука его ощутимо дрожала (или просто затупилось перо)[32].

Привычной рукой отвечая в советской анкете на вопрос о роде собственных занятий в 1917–1919 годах, Минаев был крайне лаконичен: работал танцором в Большом театре. Балетная его карьера не складывалась – по недостатку истовости, из-за недостаточных физических кондиций или от перемены музы – по крайней мере, все его роли были второстепенные; впрочем, современники хвалили его Коробейника из «Конька-горбунка». В его стихах этого времени текущие события не нашли отклика вовсе: не только революция, но и смерть нежно любимой матери (1920[33]) никак не были запечатлены, по крайней мере в сохранившихся текстах. Этот творческий эскапизм имел в себе нечто алхимическое: самостоятельная манера вызревала в тигле, отгороженном от каких бы то ни было внешних влияний.

К рубежу 1918/1919 годов поэтическая система стала обретать координаты, которые, отвердев, остались с ним на всю жизнь: «Массивный книжный шкаф уходит в потолок, / В нем собраны стихи поэтов разных вкусов, / Здесь к Северянину прижался плотно Блок, / И с Фофановым в ряд стоят Кузмин и Брюсов». В мае 1919 года, уже после обретения собственного голоса, он делает то, с чего его современники обычно начинали свою литературную карьеру – пишет письмо Брюсову:

«Мне очень бы хотелось знать Ваше откровенное мнение о моих стихах, препровождаемых вместе с письмом, как поэта для меня наиболее авторитетного в современной поэзии. Мне кажется, что у меня все-таки есть кое-какое поэтическое дарование и мне хотелось бы узнать от Вас о недостатках моих стихов, особенно о технической их стороне, и о достоинствах, если таковые имеются»[34].

Ответное письмо не сохранилось (возможно, оно было заменено беседой), но тон и содержание его можно вообразить. Не слишком щедрый на похвалы, Брюсов несколько месяцев спустя вписал Минаеву в альбом стихотворение почти апологетическое:

НИКОЛАЮ МИНАЕВУ ПЕРВЫЙ ПРИВЕТ …а в миг паденья — Взгляд, лишь взгляд один, без сожаленья! Urbi et orbi Издревле сладостный союз…

Пушкин

Годы делят нас и поколенья: Дышишь ты весной, мгновенным маем; — Я последние считаю звенья Цепи той, что все мы не снимаем. Но и ты, как я, на утре чистом, Зов заветный слышал в полумраке: — Голос Музы, – над путем росистым, Там, где тени, тайны, сон и маки. И пока ты – на тропе священной, И твой взор надеждой вещей блещет, — Над тобой скольжу я неизменно, И в руке моей – венец трепещет.

3 августа 1919[35]

С этой рекомендацией двадцатичетырехлетний поэт вступал в литературу.

Впрочем, для начала он ошибся дверью, приняв участие в «литературном собеседовании» студии московского Пролеткульта[36], но быстро поправился: в следующий раз бесстрастная хроника зафиксирует его в том же дружественном окружении, в котором он останется на ближайшие десятилетия: 18 марта 1919 года он читает три стихотворения на вечере «Литературного особняка» в Леонтьевском переулке[37]. Новый круг знакомств отражается и на творчестве: именно в этот момент долгая череда текстов о погоде и природе вдруг сменяется едкими эпиграммами: «О, предводитель воинства / Очередного изма, / Твоих стихов достоинство / В том, что они как клизма». За апрель – июнь 1919 года жертвами более или менее остроумных филиппик сделались М. Нетропов, Н. Кугушева, М. Гинзбург, Н. Адуев, Н. Ольховская и др.: едва обретя новый мир, он немедленно начал его обживать стихом. За эти месяцы он выступал с публичными чтениями трижды; все разы – под эгидой «Литературного особняка». 5 июля того же года, прочтя три стихотворения на вечере «Всероссийского союза поэтов», он получил свой первый гонорар за публичное выступление – 60 рублей. Поэтическая Москва в этом году представляла бесконечные возможности для литературной самоидентификации: не желающего быть презантистом охотно привечали импрессионисты; ренегат-ничевок мог поступить в акоитисты, о более популярных и многолюдных объединениях не приходится и говорить. Минаев примыкает к наименее задиристому из них – обширному, аморфному и исключительно мирному «Литературному особняку»[38] (где особняк – скорее намек на обособленное положение в литературе, нежели на величественное здание, тем более отсутствующее). Кружок был основан в феврале 1919 года, имея формальной целью «выяснение различных вопросов поэзии, ведущей свое начало от классических образцов»[39]. Ему предстояло несколько ступеней легализации (ибо возмужание его шло параллельно со становлением советской бюрократии); устав был заверен 19 ноября 1919 года; под этой версии подписались все отцы-основатели (среди которых, впрочем, две леди): М. П. Гальперин, Е. Н. Волчанецкая, О. Л. Шиманский, В. А. Бутягина, М. Э. Портен (Нетропов), Н. Н. Захаров-Мэнский, М. Д. Ройзман, В. П. Федоров[40]. Масштабные списки членов «ЛО», в изобилии сохранившиеся в архивах, весьма любопытны – и с точки зрения фантомных союзничеств (так, в какой-то момент в «Особняк» – не авансом ли? – были приняты Бальмонт, Вяч. Иванов, Балтрушайтис), и вообще как проект словника к чаемому словарю поэтов начала XX века. Художественную общность участников описать можно лишь апофатически: все они были не футуристы (в широком смысле слова); впрочем, председатель объединения, О. Шиманский (Леонидов), обращаясь к государству за субсидией, нашел слова, чтобы выразить этот же смысл в позитивном ключе:

«Кружок поэтов и критиков, носящий название «Литер. Особняк», объединяя собой НЕОКЛАССИЧЕСКОЕ и СИМВОЛИЧЕСКОЕ течения современной русской поэзии, поставлен, из-за суровых условий переживаемого момента, в крайне тяжелое положение для того, чтобы поддерживать и развивать эти два наиболее здоровых и могучих направления нашей литературы исключительно собственными силами – без помощи со стороны Государства. Основанный в феврале 1919 года, вот уже более года наш кружок вел совершенно самостоятельно, не затрудняя никого просьбами о поддержке, огромную культурную работу»[41].

К этой просьбе была приложена подробная смета расходов, составитель которой лавировал между Сциллой мечты и Харибдой бюджетной комиссии: с одной стороны, предполагалось издание собственного журнала (100 000 руб.) и организация Студии стиховедения (120 000 руб.); впрочем, на худой конец годилось и приобретение пишущей машинки (10 000 руб.).

Минаев не входил в число учредителей «Литературного особняка», но с середины 1919 года принимал участие в большинстве его публичных мероприятий. Собственного журнала у «Литературного особняка» не было (да и вообще мало кто, кроме пролеткультовцев, мог этим похвастаться), так что бумажные публикации были весьма редки, а порой и безгонорарны. В этих условиях основной формой автопрезентации и заработка становились публичные чтения, культура которых необыкновенно расцвела в Москве 1918–1922 годов.

В многочисленных мемуарах, запечатлевших выступающих стихотворцев и их порой малосимпатичную публику, по преимуществу описываются литературные кафе («Домино», «Питтореск», «Не рыдай» и мн. др.), причем с точки зрения зрителя и слушателя. Благодаря заботливости нашего героя мы можем взглянуть на эту ситуацию под другим углом: в его архиве сохранилась маленькая записная книжка, куда он педантически заносил данные обо всех своих выступлениях[42]. Здесь фиксировалась дата чтения (причем – по старому и новому стилю!), имя кружка или общества, под эгидой которого проводилось мероприятие, место чтения; приводился перечень текстов, исполнявшихся Минаевым, и записывался гонорар. Типичная запись выглядит так:

«Дворец искусств» (50 р.)

Поварская, 52.

6(19) июня. Суббота.

1) «Последний пламень солнце…» 2

2) Весенний сонет (В. Б.) 3

3) «Все отошло и – без…» 3

4) «Сладко нежиться в мягкой…» 2

5) Накануне зимы. 2

6) «Зарумянила осень…» 2

7) «Вокруг замкнутые уста…» 2[43].

География выступлений была довольно широка: в 1920, например, году Минаев выступал с публичными чтениями тридцать раз, участвуя в мероприятиях «Всероссийского союза поэтов», «Литературного особняка» и «Дворца искусств» и заработав за это время 16 000 рублей (1920 – год сильной инфляции, поэтому усреднить их и мысленно конвертировать для наглядности во что-нибудь удобопонятное не представляется возможным).

Подобный способ публикации (взамен традиционного бумажного), хотя и был вынужденным, имел существенные преимущества: быструю обкатку нового текста на публике, мгновенную справедливость, преодоление социальной изоляции. К концу первого года своей писательской карьеры Минаев – общепризнанный поэт, знакомый со всем московским литературным миром – и даже кое-кому начинает казаться, что он «стал почему-то играть большую роль»[44].

Это отражается и на собственных его стихах: литература (а вернее даже – литературная жизнь) становится главной его темой. Ближайший аналог этому – из области прозы, когда вчерашняя дружеская беседа, почти не видоизменившись, переносится назавтра в роман (подробнее см. в «Записках покойника»). Стихи Минаева, взятые в хронологической последовательности, представляют собой почти беспримесный дневник наблюдений, где первопричиной для написания текста может служить унылая поэма коллеги, золотистый отблеск огня в камине, осеннее путешествие в деревню, кокаиновая ломка приятеля и скука литературного заседания. Весь этот неровный тематически и просодически корпус и породившая его манера (которую сегодня мы назвали бы лирическим гиперреализмом) нуждалась в автоописании. На фоне буйно цветущих вокруг названий с латинскими корнями заводить новое было безвкусицей (тем более, что в Театральном училище древние языки не преподавали). Поэтому Минаев обратился к недавнему прошлому – и назвал себя акмеистом.

«В Москве идет ожесточенная борьба поэтических направлений. Группа поэтов (судя по именам, совсем зеленая молодежь, вроде петербургской «Звучащей раковины»), пожелала «зарегистрироваться» во Всероссийском Союзе Поэтов в качестве «группы акмеистов». Президиум Союза «отказал в регистрации», предложив группе обратиться «заутверждением» к петербургским акмеистам. Устроенный «группой акмеистов» вечер ознаменовался, как нам пишет один из ее учредителей, неудачной попыткой сорвать его, произведенной футуристами и ничевоками»[45].

Это первое (и, кажется, единственное) печатное упоминание о вечере «московских поэтов-акмеистов», состоявшемся 5 января 1922 года в клубе Всероссийского союза поэтов[46]; вместе с Минаевым на нем выступали Н. Пресман, С. Фридман и менее известный В. Любин[47].

Смысл, вкладываемый Минаевым в понятие «акмеизм», конечно, отнюдь не равен комплексу художественных представлений петербургской группы[48]. Надо, кстати, сказать, что наш герой, вообще не слишком жалующий литературных авторитетов, за свою жизнь ни разу не упомянул ни Ахматову, ни Мандельштама[49], ни Нарбута, ни Гумилева[50] (хотя следы влияния последнего видны в минаевских стихах невооруженным глазом); с двумя остальными акмеистами он был знаком, хотя и довольно поверхностно. Вероятно (не факт, что мы имеем право так глубоко заглядывать в душу поэта), для Минаева было принципиально важно обозначить непрерывность классической традиции, провести свою поэтическую генеалогию напрямую к золотому веку – и он выбрал для этого наиболее короткий и очевидный путь. (Не случайно другое автонаименование, надолго принятое на себя Минаевым и его единоверцами – «неоклассики»). Впервые эта преемственность декларируется в программном стихотворении 1922 года: «В уединеньи золотом – / О, легкий взор в нее не падай! – / Душа укрылась как щитом / Акмеистической прохладой»; спустя несколько лет это определение будет – вновь апофатически! – расшифровано: «Я не заумен, не мистичен, / Не краснобайствую, не злюсь, / Я, как всегда, акмеистичен, / А это безусловно – плюс». Это же, только прозой, он повторит в автобиографии: «В поэзии я иду по линии наибольшего сопротивления и потому предан душой и телом акмеизму, считая его самой высокой, трудной и современной поэтической школой. К другим группировкам отношусь довольно терпимо и признаю даже некоторых лефов и неоклассиков. В минуты же душевного умиления проливаю обильные слезы над трупами имажинистов»[51]. И, наконец, вручая свой сборник стихов Зенкевичу, чья принадлежность к движению не могла быть оспорена, Минаев заключает инскрипт напористой кодой: «В знак приязни книгу эту, / Ясен метром, рифмой чист, / Отдает поэт поэту, / Акмеисту – акмеист»[52].

Первая и единственная книга Минаева – сборник «Прохлада» – вышла в свет в середине января 1926 года под маркой издательства «Современная Россия» тиражом в тысячу экземпляров. Обложка, нарисованная С. Пейчем, изображает условно-романтический пейзаж – купы деревьев, сумерки, большой, идущий на убыль, месяц во все небо. В книгу включено тридцать стихотворений, написанных в 1920–1924 годах; от дат оставлены только обозначения лет (хотя числа педантически сохранялись в рукописи); порядок не хронологический. На авантитуле книги отпечатано посвящение «Елене»; никаких подробностей о ней мы не знаем, за исключением того, что ей же, по всей вероятности, посвящено еще несколько стихотворений начала 20-х годов (четыре года спустя он будет каяться перед тогдашней возлюбленной: «Не ревнуй и не досадуй, / Что отдельною строкой / Протянулось над «Прохладой» / Имя женщины другой»).

Книга прошла практически незамеченной: единственный небольшой отзыв появился в журнале «Красная новь», – причем он был отчасти инспирирован самим Минаевым – преподнося экземпляр Валентине Дынник, он закончил передаточное стихотворение словами: «И затем прибавлю на прощанье: – / На нее взгляните понежней, / И не забывайте обещанья / В «Красной Нови» отзыв дать о ней». Пожелание это было исполнено; в большой обзорной статье «Право на песню» Дынник посвятила «Прохладе» отдельную главу:

«Всякого акмеиста, в силу самого звания его, принято рассматривать прежде всего с точки зрения его художественного мастерства. Это обыкновение подкрепляется и историко-литературными нашими воспоминаниями, и давними теоретическими высказываниями самих акмеистов («Аполлон», 1913) – совершенно отчетливой их тенденцией творить прекрасное «из тяжести недоброй». Акмеиста как-то невольно представляешь себе в позе укротителя – укротителя словесной стихии. Поэтому, подымая щит акмеизма, всякий поэт, тем самым, накладывает на себя обязанность особого формального совершенства. С этой точки зрения и хочется в первую очередь поговорить о Н. Минаеве.

Минуя редкую форму – рондо «Тебе одной восторги и печали» (кто не сумел бы написать рондо в наши дни?), спустимся в более глубокие слои поэтического стиля, трудно поддающиеся быстрой обработке, в ритмическую структуру строчки, в художественную семантику, в искусство композиции.

По части ритма Минаев не безупречен. Литературный педант мог бы выискать у него две-три покоробленных строчки, вроде: «Уже четвертый час, но еще сыро тут», зато литературный гурман может посмаковать смелые ускорения пятистопных ямбов: «Девятнадцатилетняя она», «Полууспокоительно хрустела» и проч. Просточитатель, если он даст себе в этом отчет, отметит, как общее явление, ненавязчивое разнообразие, иногда же – энергическую выразительность ритма:

И гонит жадной крови ток По расширяющимся венам. <…>

Но культурой стиха, щитом акмеизма поэту не удается прикрыть слабое место своей лирики – какую-то отвлеченность всех эмоций, слишком обособленно возводимых в «перл создания»: в любви поэта, в его раздумьях, в его тоске, в его взволнованности природой чувствуется больше всего «человек вообще», а не отдельная живая личность и уж отнюдь не современник. Каждый метод художественного воздействия имеет право на существование, но для восприятия такого вневременного – sub speciae aeternitatis – искусства требуется от читателя чересчур большая восприимчивость, от поэта – чересчур титаническая глубина…»[53].

Существенная часть тиража «Прохлады» осталась у автора: начав раздаривать экземпляры 21 января 1926 года (первый получил А. С. Каспий[54]), он закончил это занятие тридцать восемь лет спустя, вручив книгу с большим инскриптом Д. И. Шепеленко 22 марта 1964 года[55]. До 1951 года он фиксировал акты дарения в записной книжке – за это время было роздано сто тридцать шесть экземпляров. Существенная часть их снабжена стихотворными инскриптами, копию каждого из которых автор непременно оставлял себе – и любопытно, что, несмотря на тщательные поиски, мною до сих пор не обнаружено ни одного прозаического минаевского инскрипта, между тем как поэтических сохранилось в государственных и частных собраниях больше десяти.

Вообще эта страсть к фиксированию мельчайших подробностей литературного быта, драгоценных для историка, обостряется у Минаева в середине 1920-х годов, одновременно с изданием книги. Дело здесь в осознании масштаба собственной личности («Печататься начал еще до революции 1917 г. и надеюсь продолжать и после смерти»[56], – обмолвился он в автобиографии) или в обостренном ощущении нарастания энтропии – Бог весть, но, по крайней мере, работу биографа это облегчает неимоверно. Минаев записывает даты выступлений, места публикаций, тщательно сберегает входящую почту (не упуская и совершенных эфемерид, вроде повесток на заседания литературных обществ), ведет каталоги (отдельно алфавитный и хронологический) своих стихов. Вообще по идеальности устройства своего поэтического хозяйства с ним могли бы соперничать только Блок и Сологуб – при том, что Минаеву в жизни пришлось куда как солонее.

Эта борьба с подступающим хаосом не была эгоцентричной: еще около 1919 года им было заведено два альбома, которые подносились в расчете на более-менее подробную запись всем писателям, которые встречались ему на пути. Делалось это без различия чинов, но с оглядкой на минимальное единомыслие: так, в них нет ни представителей боевого крыла пролеткультовцев, ни чрезмерно обласканных советской властью авторов. Восходящие к этим альбомам записи знаменитостей (Есенина, Хабиас, Брюсова) давно напечатаны; среди оставшихся нам интереснее прочих те, где воссоздается облик хранителя альбомов. Так, поэт Макс Кюнерт (в миру – работник цирка, издатель шестиугольных книг, продолжатель брюсовских романов[57]) записал туда (хочется сказать – запостил) стихотворение «Акмеистическая поэзия», проясняющее термин и рисующее портрет адресата:

Достоинств всех ее не перечислить; Как в шахматной игре размеренны ходы, И скупость образов и полновесность мысли Недостижимы, мудры и просты. В своих объятиях она познанье сжала, Стихи как караван идут, не торопясь — Холодные как лезвие кинжала И завершенные как острие копья[58].

Борис Зубакин (мистик, розенкрейцер, гипнотизер, приятель юного Бахтина, выдающийся экспромтист) вписал в альбом такое несбывшееся предсказание:

Дорогому другу – поэту Минаеву экспромт.

Мина его — Не Минаева Под дырку – стилизация. На нем – «убор Ноя» — Лежит в уборной – «Цивилизация» — На перегное Его зовут – «ин тел лигент». И тело сие – лежит. Перед входом к Славе. Перешагни поэт, – он на пути – момент — А там нас ждут и Пушкин и Державин[59].

Пророчество его не оправдалось: слава медлила. На последней странице «Прохлады» был опубликован список готовящихся к печати книг того же автора:

Вторая книга стихов.

Венок сонетов.

Экзотическая лирика.

Поэма о дне моего сорокалетия и о последующей моей героической жизни и смерти.

Из всех этих проектов ближе прочих подобралась к печатному станку «Экзотическая лирика». Произошло это благодаря напористости Е. Ф. Никитиной, возглавляемому ею объединению «Никитинские субботники» и одноименному издательству. Осенью 1928 года Минаев, сильно сблизившийся с этим кружком и его основательницей, подал в издательство рукопись готовой книги[60]. На титульном листе ее значилось: Николай Минаев. Экзотические стихи. В начале октября манускрипт ушел в «Главное Управление по делам Литературы и Издательств» («Главлит»), т. е. цензуру, которая 15 октября поставила на него разрешительный штамп, снабдив краткой рекомендацией: «Печатать разрешается. Исключить на стр. 15–18 «Баллада об алиментах». На стр. 19–22 «Разговор редактора с поэтом» и «Песнь избача». На стр. 23–28 «Рассказ о культурном помзавзаве».

15/Х 28 Указать из<дательст>во и цену».

Между тем, дни вольной печати стремительно клонились к закату – и книга остановилась в производстве, даже не уйдя в набор. Впрочем, смену общественной атмосферы Минаев тем временем мог ощутить и с другой стороны.

«Литературный особняк», с которым Минаев был органически связан с первых дней своей литературной биографии, к середине 1920-х годов ощутимо захирел, но около 1927 года обрел вдруг второе дыхание. Причины этого были чисто экономические: из-за ужесточения финансовой политики создать (выражаясь в сегодняшних терминах) новое юридическое лицо было мудрено, но расширить деятельность имеющегося – еще вполне возможно. На рубеже 1926–1927 годов группа предприимчивых граждан вошла в состав правления полуживого «Литературного особняка», – формально, вероятно, ради споспешествования отечественной словесности, а на самом деле – ради получения заветной бумаги:

«Свидетельство

Административным отделом М. С. разрешается гр. Правлению Коллектива поэтов и критиков «Литературный особняк» в лице отв. зав. КРЫЛЬЦОВА И. С. прожив. в Москве производить торговлю распивочно пивом в столовой по Зарядьевскому пер. д. И»[61].

Работа закипела.

Надо сказать, что торговцы пивом, судя по всему, делились прибылью честно (к делу подшита уморительная докладная записка писателя Дешкина, который был отправлен тайно шпионить за столовой – не скрывают ли прибыль[62]); в результате собственно литературная деятельность «Особняка» тоже немедленно оживилась. Архив объединения стал быстро полниться заявлениями писателей, просящих возобновить свое членство: 13 августа 1927 года свое участие подтвердил Г. Оболдуев, 15 августа – А. Чумаченко, 22 сентября – А. Чичерин[63]. Минаев, по всей вероятности, исполнял в это время обязанности секретаря объединения: по крайней мере, один из приглашенных, Т. Мачтет, отвечает письмом на его имя:

«Уважаемый Николай Николаевич. Извещаю Вас что Ваше приглашение участвовать во вновь зарождающемся «особняке» я получил. Имею работы о Ю. Жадовской, К. Рылееве и др. которые с удовольствием прочитаю на одном из собраний. Готовлю второй сборник стихов. Для вечера памяти Рильке С. Н. Шиль предлагает прочесть его письма к ней и имеющиеся материалы к Рильке относящиеся нигде не напечатанные. Пока всего лучшего. Адрес мой прежний Арбат 30 кв. 69. Уважающий Вас Тарас Мачтет»[64].

К осени 1927 года коммерческую службу «Особняка» решено было выделить в особое «Кино-театральное и агентурное бюро ЛИТОС»; формально главной его задачей было посредничество в области культуры (75 % от прибыли должны были доставаться «Особняку», а 25 оставаться предпринимателям)[65]. 8 января Председатель Правления «Особняка» поэт Василий Федоров очерчивал перед собравшимися блистательные перспективы: публичные вечера, собственное издательство, дом отдыха для членов общества[66]. Минаев был официально принят на должность секретаря и, с присущей ему бюрократической обстоятельностью, начал вести протокол за протоколом. Илья Эренбург и Макс Кюнерт предложили открыть книжный магазин (принято!). Варвара Монина и Минаев решили образовать комиссию (одобрено!). Возглавить ее был призван Рукавишников (единогласно!)[67]. В производстве одновременно находились два коллективных сборника, три книги стихов И. Аксенова, четыре – Василия Федорова, по одной – Мониной, Минаева, Дешкина, книга прозы Нетропова[68]. В этот момент на сцене появилось НКВД.

«В виду того, что Коллектив поэтов и критиков «Литературный особняк», несмотря на постановление Народного Комиссариата Внутренних дел от 2 апреля 1929 года до сих пор не приступил к практическому осуществлению предложения самоликвидироваться, Народный Комиссариат Внутренних дел постановляет:

1. Для проведения ликвидации Коллектива поэтов и критиков «Литературный Особняк» создать комиссию в составе представителя от ликвидируемой организации, представителя Народного Комиссариата по просвещению и представителя Народного Комиссариата Внутренних дел под председательством последнего.

2. Настоящее постановление предъявить исполнительному органу коллектива «Литературный Особняк» и предложить немедленно приостановить всю деятельность коллектива.

3. Ликвидационной комиссии приступить к работе немедленно и закончить полную ликвидацию дел «Литературного особняка» и его предприятий к 1-му сентября 1929 года»[69].

С этого момента на предприятии, как сказали бы сейчас, было введено внешнее управление (сиречь ликвидационная комиссия), предварительные итоги наблюдений которой были неутешительны:

«Об-во «Литературный Особняк» существует с 1919 года. В начале своего существования ЛО. был деятельной, общественно-полезной организацией, но с момента прекращения гос. субсидий, т. е. с 1922–23 г. Л. О. свел свою общественную работу на ноль.

В 1927–28 г. Л. О. вновь ожил, но это оживление пошло не по пути развертывания литературно-общественной деятельности, а по пути изыскания средств для удовлетворения экономических потребностей небольшой группы членов, для чего: вопреки прав, предоставленных уставом, была открыта пивная, которая давала доход отдельным членам правления и ревизионной комиссии.

Когда торговля пивом по указанию НКВД была закрыта, Л. О. нашел иной способ изыскания средств, посредством фактического предоставления своего имени как общественной организации, частному агентурному предприятию, находившемуся до последнего дня существования Л. О. в ведении последнего.

В последнее время работа Л. О. свелась к расширению работы распространительного бюро «Литое» и заслонила собой непосредственные задачи Л. О., так что «Литературный Особняк» как общественная организация давно прекратила свое существование, а вместо него существовало частное предприятие, пользовавшееся вывеской общественной организации.

Что касается деятельности этого распространительного бюро «Литос», то ожидать худшего не приходилось, в НКВД имеются жалобы на неблаговидные действия Литоса, больше того, за подобные деяния отдельные уполномоченные привлекались уже к суду и были осуждены»[70].

Таким образом, к весне / лету 1929 года ЛИТОС был разгромлен. Минаев (предупрежденный или почувствовавший неладное) сложил с себя полномочия члена Ревизионной комиссии еще зимой, оставшись простым конторщиком с жалованием в 50 рублей в месяц; после закрытия конторы обмелел и этот финансовый ручеек. В практическом смысле для него это означало и прощание с литературным миром Москвы, с которым теперь его связывала последняя – семейная – ниточка. Здесь нам нужно отступить немного назад.

У поэта Бориса Александровича Садовского, уроженца Нижнего Новгорода, была сестра – Наталья Александровна Богадурова (Богодурова). Ее старшая дочь София в начале 1920-х годов приехала в Москву в надежде на дядину протекцию в театральном мире, о которой немедленно и воззвала в недатированном письме: «Милый дядя Боря. Меня постигла неудача. Мейерхольда не будет в Москве раньше октября. Адрес Собинова я узнала, напиши ему и пришли мне я схожу с твоим письмом к нему. Он может устроить статисткой в какой-нибудь театр»[71]. Подробности этого сюжета неизвестны и, судя по всему, остаться в Москве ей не удалось – но среди столичных ее знакомств было и знакомство с нашим героем. 13 августа 1924 года она оставляет ему записку, рассказывающую о стиле их отношений лучше, чем просящийся с пера абзац с экивоками: «Ты умеешь, я вижу, только сердиться да дуться из-за пустяков, а сам не пришел в условленный день, зная, что я на завтра должна уехать и тем самым лишена возможности условиться с тобой насчет будущих встреч»[72]. В его стихах она появляется зимой 1927 года – сначала как адресат инскрипта, вполне нейтрального по тону. Уже через три недели Минаев начинает стихотворное обращение к Садовскому со слегка фамильярного «Вам, дядя Сони, Вам, поэт», а еще две недели спустя пишет ему мадригал на правах свежеобретенного родственника: «На эти строки нежно глядя, / Прими почтительный поклон, / Мой новоиспеченный дядя – / «Нижегородский Аполлон!»». Вероятно, формальный брак между С. А. Богадуровой и Минаевым был заключен в первые дни января 1928 года.

Семейная жизнь их складывалась непросто: по каким-то коммунальным причинам она не могла оставаться в Москве, а продолжала жить в Нижнем Новгороде в родительском доме; Минаев же, бомбардируя ее утешительными стихами и письмами, мог выбираться на Волгу сравнительно редко[73]. С классической грациозностью дело пыталась поправить мать новобрачной:

«Насчет Сони скажу, что она очень скучает и хочет видеть Вас. По моему было бы всего лучше поехать ей сейчас к Вам. Если Вам трудно, то мы будем помогать Вам по мере возможности. Ей надо не много, она не избалована, неприхотлива, а других расходов, я думаю, не будет, а она только и мечтает, чтобы жить с Вами вместе, очень скучает о Вас, т. к. ждет Вас с нетерпением. Со всеми Садовскими перессорилась и тем более жить ей здесь тяжело. Борис Садовской должно быть от нечего делать заводит сплетни и всех перессорил. Весной все уедут, он, кажется, собирается жить в Рублеве с Анной Ипполитовной, а другой брат с сестрой уедут на все лето, и вся квартира будет свободна, вот тогда и будем Вас ждать непременно»[74].

Вняв этим призывам, Минаев приехал в дом Богадуровых в конце мая; по каким-то причинам вскоре они рассорились вдрызг:

Мы мало дорожили Сохранностью сердец; Семь месяцев мы жили И вот пришел конец. Мы в церкви не венчались И Богом не клялись, В Москве мы повстречались, А в Нижнем разошлись!

Это еще был не разрыв: вскоре они примирились (кажется, снова не без посредничества Натальи Александровны)[75]. Лето 1929 года Минаев вновь проводил в Нижнем («Чтоб жизнь твоя как фейерверк / Была без всяких оговорок, / Одиннадцатого в четверг / Я выезжаю в 10.40», – писал он накануне жене) – и только в начале 1930-х они разошлись окончательно. Официально брак был расторгнут 22 февраля 1932 года.

Нужно обладать слишком живым умом, чтобы рассуждать о том, насколько значима для Минаева в этом браке была фигура ближайшего родственника нареченной, но мы вполне можем констатировать, что Борис Садовской – последний из крупных писателей, встретившихся на жизненном пути нашего героя. Их взаимная приязнь была предопределена: с поправкой на творческую манеру и темперамент оба они принадлежали примерно к одному литературному направлению. Первая встреча их состоялась в конце 1927 года (и была зафиксирована в инскрипте: «Вам, поэт-нижегородец, / В память нашего знакомства, / Книгу-первенца «Прохладу» / Отдает поэт-москвич»); сразу после этого судьба постаралась их надолго не разлучать.

В конце 1927 – начале 1928 годов оба они – регулярные посетители салона Анны Ипполитовны Худяковой, собравшей вокруг себя несколько специфическую, но крайне любопытную компанию, где поэты-неудачники соседствовали с робкими юристами и высокопоставленными инженерами водоочистки. Компания эта не оставила летописца, но, благодаря счастливой случайности, быт ее и дух были запечатлены в шуточной поэме Садовского «Нэти», которая написана под явным впечатлением дружбы с Минаевым – и, в частности, изобильно снабжена эпиграфами из его стихов. Здесь же содержится его шаржированный портрет:

Но вот под гром рукоплесканий Встает Линяев – акмеист, И, пальцем шевеля в кармане, Отходит в угол, как артист И вдохновенно оправляет Жилет и брюки. Он читает И голосок негромкий чист[76].

Эти отношения, кажется, иссякли чуть ли не раньше, чем расторглись семейные узы: единственное сохранившееся письмо Садовского к Минаеву, отправленное 14 марта 1931 года, напрочь лишено душевной теплоты: «Я распродаю свою библиотеку. Если хотите, приезжайте или присылайте кого-нибудь из Ваших знакомых. Есть книги редкие и с автографами. Только предупреждаю, что я дешево не продам»[77]. Собственно, уже к весне 1928 года Минаев явственно отдаляется от круга Худяковой – и таким образом обрывается последняя из нитей, связывающих его с литературным сообществом. А вскоре происходит событие, довольно решительно меняющее всю его жизнь.

27 августа 1929 года в квартиру Минаевых в Известковом пришли с обыском[78]. Дома была только сестра, Антонина Николаевна; она же вместе с секретарем домоуправления, приглашенным в качестве понятого, подписали протокол изъятия: «Одна гуттаперчевая печать, телеграмма, 3 тетради, 3 сброшюрованных стихотворения и два листка, напечатанных на пишущей машинке»[79]. Технология была еще не отработана, поэтому обыскивающие не стали сидеть в засаде, а просто ушли, передав Минаеву приказание явиться 9-го сентября на допрос. Заполнив короткую анкету (из которой мы с вами, читатель, не узнали бы ничего нового), Минаеву объявили о его аресте; здесь же он нацарапал дрожащей от ярости или от страха рукой: «Считаю свой арест недоразумением»[80]. 26 сентября ему предъявлено обвинение: «1929 года, сентября 26 дня. Я, старший уполномоченный 5 отдела СО ОПТУ – Гендин[81], рассмотрев дело по обвинению гр. Минаева Николая Николаевича в составлении и распространении литературных произведений антисоветского содержания, нашел, что настоящее подтверждается имеющимися в деле материалами, а потому, принимая во внимание вышеизложенное, постановил: привлечь Минаева Николая Николаевича в качестве обвиняемого, предъявив ему обвинение по 58/10 ст. УК и избрав меру пресечения уклонения от следствия и суда – содержание под стражей»[82]. На этом же бланке Минаев написал: «С предъявленным мне обвинением не согласен, т. к. никакой антисоветской литературы не сочинял и не распространял. Н. Минаев»[83].

Удивительно (замечу в скобках), насколько разительно отличается поведение обеих сторон от поневоле привычного для нас образца второй половины 1930-х. Обвиняемый не только не спешит признаться во всех грехах – он настойчиво рвется в бой, стремясь переубедить не просто следователя, но всю стоящую за ним машину подавления:

«Литературной работой начал заниматься вплотную с 1922 г. Пишу стихи, в том числе и сатиру. Из написанных мною сатир могу назвать следующие:

1. Баллада об алиментах,

2. Баллада о четырех королях.

3. Поэма о дне моего сорокалетия.

4. Разговор редактора с поэтом.

5. Рассказ о культурном помзамзаве, о невежественной машинистке и о необыкновенном происшествии в Губсовнаркоме.

Кроме того, имею сатирические стихи: о Борнео, о Мексике, Таити, о Китае и несколько других.

Часть своих сатир я отдавал в «Никитинские субботники» для издания, но Главлитом они пропущены не были. Свои мелкие стихи я печатаю в периодических изданиях. <…>

Мне непонятна политика Главлита, разрешающего, с одной стороны, к печати ненужные произведения, и запрещающего, с другой стороны, такие произведения, которые, по моему мнению, должны быть напечатаны в советских изданиях.

В марте 1928 г. я читал на одном из академических вечеров Союза поэтов одну из своих сатир: не то «Разговор редактора с поэтом», не то «Балладу об алиментах». После того, как я прочел свою сатиру, начались прения среди присутствующей публики. Небольшая группа человека в 3–4 высказалась резко против моей сатиры. Смысл их выступления сводился к тому, что моя сатира антисоветская, и что читать её в Союзе поэтов не следует. В мою защиту выступил зав. академ. сектором А. Н. Чичерин, заявивший, что он и Союз поэтов не считают мои произведения антисоветскими, что я выступал с чтением их неоднократно, в присутствии коммунистов и даже специально, на комсомольском вечере в доме печати»[84].

На сегодняшний день нам недоступна полная копия следственного дела, поэтому подлинные причины ареста остаются неизвестными. Следователь аккуратно выспрашивает Минаева о нескольких его знакомых, но особенно подробно – о Л. В. Кирьяковой – не здесь ли разгадка происходящего? Возможно, что ниточка к минаевскому делу тянется от процесса над Кирьяковой, которая была осуждена за организацию невиннейшего литературного кружка «Зеленая лампа», куда входили Булгаков, Слезкин, Галати – и где Минаев несколько раз читал стихи. Эта версия, в частности, объясняет то, что тянувшееся два месяца дело окончилось пшиком:

«1929 года, октября 10 дня. Я, ст. уполномоченный 5-го Отд. СО ОГПУ – Гендин, рассмотрев следственное дело № 82602 по обвинению Минаева Николая Николаевича по ст. 58/10 УК, арестованного 9 IX 29 г., содержащегося в Бутырской тюрьме и принимая во внимание, что дальнейшее его содержание под стражей не вызывает необходимости, полагаю: Минаева Ник. Ник. из-под стражи освободить под подписку о невыезде из г. Москвы, дело следствием продолжать»[85].

Как-то раз, когда весьма упорно Я боролся с съеденными щами, Голос равнодушный как валторна Объявил мне: «Ну, давай с вещами!..» Я глаза раскрыл и брови сузил, Потрясенный, так сказать, моментом, И пошел, взвалив на плечи узел, Следом за прекраснополым ментом.

Здесь начинается новый этап биографии нашего героя, документированный куда как хуже первого. Он практически полностью порывает отношения с официальной литературой: проекты вольных альманахов иссякли, а об отдельной книге политическому преступнику думать, конечно, не приходилось. Несмотря на крайне бережное отношение Минаева к своему архиву, документов 30-х и 40-х годов там осталось совсем немного: собственно, переписка его всегда была незначительной по объему, а в новых обстоятельствах она почти полностью сошла на нет, так что о круге его общения мы можем судить почти исключительно по посвящениям, выставленным над стихами. Один из первых экземпляров «Прохлады», врученных после отсидки, был преподнесен Юдифи Давыдовне Гиттерман – и на этой истории надо остановиться поподробнее.

Во второй половине 1910-х годов в Одессе жил поэт Михаил Исаевич Гиттерман[86]. От шумного круга впоследствии прославленных рифмующих одесситов он держался несколько поодаль, благодаря чему в литературные летописи не попал. В 1922 году в Одессе он выпустил единственную книжку стихов; в 1926-м переехал в Москву; в дальнейшем печатался только на эсперанто, которого, кажется, был большой знаток. С Минаевым он и его жена Юдифь Давыдовна были знакомы, вероятно, с 1928 года: 21-го марта Михаилу Исаевичу была преподнесена «Прохлада», а уже 1 июля его жена писала в Нижний наслаждавшемуся семейной жизнью Минаеву подробный отчет о праздновании дня рождения Пушкина в московских литературных кругах:

«Мы с Мих. Исаев. решили в этом факельном шествии участия не принимать, а пойти на вечер Пушкина, который устраивает кружок любителей русской словесности, в зале Консерватории, тем более, что в газете была заметка о том, что на этот вечер приглашены Горький и внучки Пушкина. Какое же было наше удивление, когда мы увидели, что на эстраду входит Чичерин со своим «выводком» – группой членов ВСП. Затем объявляют, что слово предоставляется члену ВСП Чичерину. Чичерин в своем слове сказал, что вот мол ВСП не имел возможности праздновать этот день и что он от имени ВСП приносит свою глубокую благодарность кружку любителей русской словесности за то что они разрешили им принять участие в своем вечере.

Выступал, конечно, Сокол со своими стихами о Пушкине, которые мне совсем не нравятся и по моему он мог их не читать. Затем читал Тарловский хорошее стихотворение, но я нахожу, что его стихи какие-то сухие и в них нет теплоты. Читала Вольтман не плохое стихотворение. Соколова или Соколовская длинная такая поэтесса похожая на лошадь. Фейга Коган и Пеньковский, который прочел позорное стихотворение. Во время чтения зал хохотал, конечно, не оттого, что оно было остроумно, а оттого, что оно было ужасно. Я не верила своим ушам, что это стихи Пеньковского. Да я забыла еще упомянуть Левонтина, который прочел прекрасное свое стихотворение о Пушкине. Ну вот и все»[87].

За несколько московских лет Гиттерман сделал внушительную карьеру, добравшись до должности начальника отдела Всесоюзного Комитета стандартизации при Совете Труда и обороны. Обстоятельство это оказалось для Минаева спасительным: лишенный средств к существованию, с клеймом обвинявшегося в государственном преступлении – он мог рассчитывать лишь на сугубо незамысловатую работу, но, благодаря протекции Гиттермана, был принят к нему в отдел. Круг его занятий здесь был, кажется, широк и неопределенен: редактирование ведомственного журнала, текущая переписка, заботы о полиграфической стороне дела. Случались, впрочем, и экзотические поручения:

«Ник. Николаевич!

Насочините <sic> эпиграмму. Тема: вместо докладов о стандартизации доклад о Горьком и зачитайте. А ну-ка!

МГ»[88].

Кажется, несмотря на рифмованные сетования («А я средь каменной Москвы, / В шумливом Рыбном переулке, / Стандартизирую – увы! – /Колеса, ободы и втулки»), работа эта была ему по душе. Как и в любых сообществах, куда его забрасывала судьба, он находил себе и собеседников, и приятелей, и пищу для сатирических упражнений:

Товарищи и граждане, Сейчас я вам поведаю Кому у нас в издательстве Живется хорошо, Кто пользуется благами И всякими поблажками, К кому начальство высшее Весьма благоволит.

Несмотря на обилие стихов эпохи стандартизации и сохранившуюся двустороннюю переписку с Гиттерманами[89], мы не можем установить доподлинно, до какого года продолжалась его работа здесь[90]. Служебная переписка ограничена периодом 1930–1934 годов; в стихах местные реалии фиксируются также до 1934 года. Но при этом в архиве хранятся справки о краткосрочной, но все-таки службе Минаева контролером-статистиком в «Стройобъединении» ВДНХ РСФСР (август-ноябрь 1930), секретарем на курсах технормирования Всехимпрома (датирована 7 марта 1931), корреспондентом во Всесоюзном комбинате Планового заочного образования (с 7 января по 19 апреля 1932 года)[91]. Как это примирить, я пока не представляю: кажется, эти должности не подразумевали посменной работы или совместительства. Также не очень понятно, чем эпоха стандартизации в жизни Минаева закончилась: просто всякие упоминания о сослуживцах исчезают из стихов.

Собственно говоря, с середины 1930-х годов почти единственным (и уж во всяком случае – центральным) источником для реконструкции биографии Минаева становятся его стихи: он поневоле воплотил (несколько модифицировав сообразно времени) давнюю символистскую идею о том, что биография автору не нужна, ибо все нужное скажут его тексты. Только по стихам мы можем вообразить круг его общения: вдруг среди них появится короткий мадригал Е. К. Фофановой («Владелица – не дочка управдома, / А Константина Фофанова дочь!») – отражение это случайной встречи? Или знак какой-то совместной, может быть даже историко-литературной работы? (Она занималась сбережением и истолкованием текстов отца и брата). Только по стихам мы сможем судить о складывающемся его романе с будущей женой – Евгенией Ильиничной Фроловой – и скудость источников не позволяет вообразить ее облик хотя бы с минимальной полнотой.

В 1933 году он, само собой, дарит ей «Прохладу»; инскрипт написан на «Вы», но лирическая струна басовито рокочет уже где-то между третьим и четвертым катренами: «Пусть будет Вам вдвойне милее, / Устав от дум, забот и дел, / Дышать «Прохладой» в той аллее, / Где вместе с Вами я сидел». Три года спустя стихотворение, адресованное ей, проникнуто уже совершенно семейной заботой – равно как и ее ответные письма из санатория[92]. В ближайший круг их общения входила Н. П. Кугушева, незадолго до этого вышедшая замуж за Г. Г. Бартеля; в частности, в один из предвоенных годов они вчетвером отдыхали на даче Танеевых в подмосковном Демьяново, недалеко от Клина. В этот или в предыдущий год Минаев ненадолго получил работу, косвенно связанную с литературой – в Рекламно-издательской конторе Московского отделения Книготоргового объединения Государственных издательств (МОГИЗ). Должность его, согласно справке, выписанной летом 1937 года, называлась довольно скромно – «редактор каталожного отдела»[93]. Повинуясь своему обычному инстинкту трансформации реальности в ладные стихи, Минаев быстро описал новых сослуживцев, а заодно и предложил образец рифмованной рекламы объединения («Надевай-ка сапоги-с / И кати скорей в Могиз!..»), вероятно, не принятый недальновидным работодателем.

В этом же году в его мировоззрении и творчестве происходит зримый перелом, связанный, как представляется, с шумно празднуемым столетием пушкинской гибели (не могу не отметить в скобках важных трансформаций, произошедших за советские годы в юбилейном деле: в частности, круглая дата с момента смерти героя сделалась не меньшим поводом для праздника, чем годовщина его рождения)[94]. Минаев, уязвленный своей безвестностью и в полной мере ощущающий свою поэтическую силу, пытается преодолеть метафизическое одиночество, обращаясь к юбиляру: «В лихолетье брошенный судьбою, / Я устал, все валится из рук; / Дай-ка побеседую с тобою, / Лучший поэтический мой друг». Примеряя пушкинскую биографию (известную ему, кстати, в завидных подробностях) к окружающей действительности, Минаев приходит к выводу: «Это счастье, что тебе на свете / Довелось не в наше время жить: / Мог ли ты служить в Политпросвете / И своему гению служить?». Это логическое усилие становится переломным для собственного минаевского творчества: если до этого центральным ее жизнестроительным мотивом был эскапизм, изредка прерываемый незлобивой и локальной сатирой, начиная с 1937 года среди его стихов появляется отчетливая антисталинская риторика:

Гениальный на все руки, Друг всего, отец всех Муз, Рассужденьем о науке Осчастливил Совсоюз. Правда, им симпатий мира К коммунизму не привлечь, Но годится для сортира Историческая речь.

В этот момент вынужденная изоляция окажется спасительной: в такой же ситуации на Мандельштама, не избегавшего общества советских писателей, донесли за считанные недели. В ближайшем окружении Минаева по счастливой случайности осведомителя не нашлось: впрочем, судить о его собеседниках второй половины 1930-х годов мы можем исключительно по стихотворным мадригалам. Среди их адресатов – жена его брата Г. Александровская, ученый-ботаник и самодеятельный художник М. С. Маггит, И. М. Брюсова (вдова поэта). В это время он вновь сходится с издавна ему знакомой семейной парой скульпторов – А. Н. Златовратским и М. Д. Рындзюнской – и это, кажется, единственный интеллигентский дом, в котором он регулярно бывает (здесь же, кстати, в те же годы гостит другой выброшенный на обочину талант – Тихон Чурилин).

Летом 1941 года заболевает его жена – и 16 июля умирает от заражения крови в московской больнице. Смерть эта производит на него ошеломляющее впечатление: в ближайшие несколько месяцев он, после короткой записки пасынку («<…> жизнь моя клонится к закату, и я уже больше не найду такого друга, каким мне была твоя незабвенная мама»[95]) полностью выпадает из действительности. Первые стихи после перерыва посвящены памяти умершей (они позже составят отдельный цикл); другие – адресованы их ближайшей общей подруге – Кугушевой, которую 18 сентября депортировали в Казахстан вместе с мужем – этническим немцем[96]. Минаев остается один.

С зимы 1942 года по май 1943 он работал кассиром на фабрике № 28 Наркоммясомолпрома, с мая по ноябрь 1943 года – сторожем («бойцом пожарно-сторожевой охраны») на фабрике печатных учебно-наглядных пособий. Вероятно, уволившись оттуда, он поступил на должность агента снабжения на завод «Манометр» (он существует и сейчас, только переехал в деревню к тетке: г. Энгельс-19 Саратовской области)[97]. Точнее сказать, сам «Манометр» по мере приближения немецких войск, был эвакуирован в Томск, а в его корпусах расположился завод № 836, выпускавший, вероятно, что-то сообразно велениям времени смертоносное. Именно тут произошел следующий акт драмы: 29 февраля 1944 года (обратите внимание на своеобразие даты) агент снабжения самовольно оставил рабочее место, что по условиям военного времени грозило серьезным возмездием. Оно не заставило себя ждать.

«Именем Союза Советских Социалистических Республик.

7/IV 1944 г. Военный трибунал Молотовского р-на гор. Москвы в составе Председательствующего Иванова и членов Какабадзе и Волдина <Золдина? Болдина?> при секретаре Кудрявцевой

Рассмотрев в открытом судебном заседании дело по обвинению Минаева Николая Николаевича 1893 г. рождения из служащих урож. г. Москвы русский грамотный б/п работал на заводе 836 агентом по снабжению труд. стаж с 1912 г. членом профсоюза не состоит не судим вдов проживал Известковый пер. 3 кв 14.

Обвиняется по указу от 26 /XII 41 г.

Судебным следствием установлено, что подсудимый Минаев работал на з-де 836 в должности агента снабжения, 29/П 44 г. самовольно оставил работу на з-де и в дальнейшем на производство не вернулся, что подтверждается объяснением подсудимого и материалами дела.

Находя обвинение Минаева Н. <по> Указу от 26/ XII 41 г. доказанным военный трибунал руководствуясь ст. ст. 319, 320 УПК

ПРИГОВОРИЛ

Минаева Николая Николаевича по указу от 26/ XII 41 г. подвергнуть тюремному заключению без поражения в правах сроком на шесть лет. Меру пресечения оставить содержание под стражей. Срок отбывания наказания считать с 4 /IV 1944 г. Приговор обжалованию не подлежит»[98].

Под конвоем, по дороге, Средь родных полей, в наш век, Еле-еле тащут ноги Тридцать с лишком человек. Почему и что за люди Спор ведут в рассветной мгле Об обеденном премблюде И вечернем горбыле? Может быть они по тропам И лесным трущобам на Удивление Европам — Вот, мол, дикая страна! — В час погони за грошами, Встречных в несколько минут Оставляли голышами, Тут же сделав им капут? Иль шакалами пролаяв, В океане, в день труда, Разгружали без хозяев Многотонные суда? Куклы жизни на задворках, В куртках, в ватниках, в пальто, В сапогах, в лаптях, в опорках, Босиком и в буцах, то Не разбойники-бродяги, Не грабители морей, А всех видов доходяги Из тюремных лагерей.

Под лагерными стихами 1944 года помета «Серебряные Пруды Моск. Обл.» – это маленький поселок на юго-востоке, самый отдаленный из районных центров. В исполинской летописи ГУЛаг'а мне его найти не удалось: вероятно, там располагалось небольшое отделение какого-нибудь из подмосковных лагерей. Если Минаев и писал кому-нибудь оттуда, то письма эти не сохранились (или пока не разысканы); вновь единственным источником для реконструкции биографии служат стихотворные тексты. Впрочем, на этот раз извлечь из них удается немного: в основном они представляют собой грубоватые эпиграммы на товарищей по несчастью. Центральный сюжет 1944 года – этап в московскую (вероятно, пересыльную) тюрьму: «Юноши и малолетки, / Взрослые и старики, / Словно сельди в бочке, в клетке / Около Москвы-реки» (из здешних тюрем по описанию больше всего похоже на СИЗО «Пресня» или на ныне несуществующую «Таганку»[99]; остальные значительно дальше от реки, хотя и эти не прямо на берегу). В конце 1944 года он оказывается в Бутырской тюрьме, причем в больнице, где пишет «Балладу о двух врачах». Крайне жизнерадостным четырехстопным хореем здесь излагаются наблюдения, сделанные автором в палате бутырской больницы («Где в моем голодном теле / Пребывал миокардит») и сопоставляются две представительницы племени тюремных медиков. Поэма закончена 7 января 1945 года, а еще спустя три месяца автор, вероятно, по амнистии был освобожден – и 31 марта прямо с пересыльного пункта отправился, как написано было в справке, «к месту жительства»[100].

Наступившее за этим десятилетие жизни нашего героя документировано крайне скупо. Возможно, перенесенное в тюрьме заболевание позволило ему получить инвалидность – по крайней мере, больше никаких сведений о его «трудовой деятельности» у нас нет. Даже стихов за эти годы было написано исчезающе мало: четыре в 1946 году, три – в 1947-м, столько же в 1948-м. Его галантная манера приветствовать звучными рифмами любую леди, неравнодушную к поэзии, позволяет нам восстановить один из первых его маневров после освобождения: 3 апреля 1946 года он записывает назидательное стихотворение в альбом Тамаре Лапшиной; это – родственница Кугушевой (по-прежнему томящейся в Казахстане), которая время от времени организует ей вынужденно скромное вспомоществование. Три месяца спустя полунищий больной Минаев добавляет свой вклад к очередной посылке: «Вместо всякой вкусной жвачки, / В край далекий из Москвы, / Папирос плохих две пачки / Посылаю я, увы!». Между ними возобновляется переписка (из-за перерыва, вызванного минаевским арестом, она считала, что он умер) и они в принятой в их бывшем кругу полушуточной манере уговариваются еще немного пожить в надежде на встречу: «У меня уже все приготовлено для сыграния в ящик. Но давай дадим друг другу слово подождать до осени, скажем месяца два. Неужели тебе не хочется повидать меня и поговорить? Фортуна может еще, вопреки всяким очевидностям, над нами сжалится и колесико судьбы задержится где-нибудь на счастливом номере»[101]. Она же поддерживает его, получив (несохранившееся) письмо с жалобами на житейские обстоятельства, способствующие молчанию: «Жаль мне, что ты бросил писать, это уже совсем никуда не годится, дорогой. Ты ведь такой талантливый поэт. И мастер хороший, это совсем позор.

Помни, что бедность вечный спутник поэтов! И голод – тоже»[102]. Опять возникает (очевидно несбыточная для обоих) тема будущей встречи: «Жди меня, Николаша, милый! Будет трогательное свидание престарелых друзей! Сколько я стихов, Колька, написала, несмотря на жуткие условия – холод, бураны, вода в хате мерзнет. Быт подлинных троглодитов. Если бы ты был человек не на одну русскую букву, ты бы приехал бы сюда ко мне хотя бы летом и проведал бы меня! Да и экзотики бы понабрался на всю жизнь. Да и меня бы отсюда похитил, хотя я довольно плотно здесь завязла»[103]. Тем временем в жизни Минаева появляется новое действующее лицо.

В первой половине 1920-х годов среди литературно-музыкально-театральной компании молодежи, в которую был вхож и Минаев, была заметна Зоя Евгеньевна Сотникова, дочь орловского художника Е. М. Сотникова, значащегося в истории искусств автором единственной картины «Ярило». Наш герой познакомился с ней (не картиной, а девушкой), вероятно, в середине 1924 года, но обоим запомнилась одна и та же встреча: на похоронах Брюсова. Тридцать лет спустя, разделенные несколькими тысячами километров, они сверяли свои тогдашние впечатления. Она: «На днях был вечер посвященный Брюсову в Колонном зале. Читались его стихи и был большой концерт. Вспомнилось, как мы были на его похоронах. Был хороший осенний день, хотя я была в шубе. Ты конечно не помнишь, она была широкая японская <?> как тогда носили, отороченная норкой. Запомнилось, как похоронная процессия следовала через старое кладбище на Новое, как семенила за гробом в черном жена Брюсова, как говорил Луначарский, близко к которому мы стояли, он был в расстегнутом пальто. Был погожий день, склонявшийся к вечеру, в прозрачном осеннем воздухе громко раздались слова Луначарского: «Брюсов жив, Брюсов не умер» и тут же раздался паровозный гудок. Мелкая деталь, возвратившись домой, я открыла окно. У нас было много антоновских яблок. А помнишь ли ты, и знал ли ты?»[104]. Он: «Да, 9 окт. Исполнилось 30 лет со дня смерти В. Я. Брюсова. Я очень хорошо помню день его похорон, это был чудесный осенний солнечный день. Я живо помню общее впечатление похорон, но многие частности и подробности этого дня испарились из моей памяти, в том числе и то, в каком пальто и башмачках была моя дорогая Зоюшка, которая – увы! – в то время еще не была мне тем, чем она является для меня теперь»[105]. Тогда же между ними возникла, похоже, тень романтических отношений: она запомнила (на тридцать лет!) дату 10 июля 1925 года, когда было написано письмо, отменяющее их свидание. Январем следующего, 1926 года, помечена обидная минаевская эпиграмма: «Скучно в жизни прыгать, Зоя, / Одинокой стрекозою, / Время Вам уж / Выйти замуж, / Полноту приобрести / И детишек завести». Кажется, она последовала этому совету – и когда они снова встретились в 1950-м, у нее была дочь. У него же не было ничего.

«По-прежнему нам небо бирюзою / Сияет днем, а ночью в темноте / Все те же звезды светятся, но, Зоя, / И мир не тот, и мы уже не те», – этими строками, написанными 12 июля 1950 года, открывается самый обширный цикл любовных стихов Минаева, протянувшийся на десятилетие. Подробностей их отношений мы почти не знаем[106]: как видно будет на следующей странице, вспыхивавшая между ними переписка почти всегда подразумевала посредничество лагерного цензора. Исключения невелики, но выразительны: так, около 1951 года их преследовала какая-то квартирная незадача, из-за которой Минаев вынужден был отправить Сотниковой записку: «Вот до чего довела меня моя злосчастная судьба: приходится из одного района города писать в другой район своей собственной жене и ходить к ней на свидания, как к чужой, за которой зорко следит ревнивый муж»[107]. Возможно, впрочем, речь шла об ужесточении ее рабочего режима: трудилась она то в каких-то полуподпольных артелях по выпуску шелковых платков, то в цехах по изготовлению мягких игрушек. Была она доброй, взбалмошной, непутевой. В их коммунальной квартире шел ремонт; у рабочего («болезненного, хрупкого, очень жалкого и старательного»[108]) жильцы украли телогрейку. Рассказ об этой истории она заключает словами: «Мне его жаль потому, что я вижу в нем такого же неудачника, как я сама»[109].

В феврале 1952 года у Минаева случился инфаркт. В больницу, по тогдашнему обычаю, жену не пускали, но он нашел способ с ней увидеться:

«Когда пойдешь, встань у моего окна, на дорожке. Там есть около самой загородки не то столб, не то ствол дерева без ветвей, я не разгляжу. Он находится не у моего окна, а дальше, но с моей кровати он как раз посередине моего окна и мне хорошо виден. <…>

Конечно, лица твоего я не увижу на таком расстоянии, а всю тебя разгляжу. Ты не бойся, я с кровати не встану. Ну, будь здорова, моя родная»[110]. Пребывание его там затянулось – и месяц спустя он обычным своим почерком заполнял открытку, отправленную точно в день всенародного праздника: «Пострадавший от инфаркта, / Вместо торта и цветов, / В женский день 8 марта, / В праздник женщин и котов, / О себе напоминая, / Шлю тебе открытку я, / Зоюшка моя родная, / Стрекозоинька моя».

Одним из символов возвращения к жизни после десятилетней депрессии стала работа Минаева над полным сводом собственных стихотворений. Большая часть беловиков, использованных нами в этой книге, была создана именно в начале 1950-х годов: извлекая из черновиков, из старых публикаций, из собственной памяти, он заносил свои стихи аккуратнейшим почерком в специально подготовленные тетрадки, работая с удивительной старательностью. Как минимум семь рукописных книжек (иные – еще и с орнаментированными страницами) были созданы в 1951 году с прицелом на далекого читателя-потомка; два года спустя они достались на изучение лицам столь же прилежным, но отнюдь не настолько доброжелательным.

Одной из последних ниточек, связывавших Минаева с его собственным прошлым, был салон Мальвины Марьяновой. Здесь собиралась разномастная и симпатичная компания лиц, по большей части знакомых друг с другом еще с 30-х годов: поэты Д. Шепеленко[111] и Рюрик Ивнев, литературный функционер Д. Богомильский, скульптор А. Златовратский (упоминавшийся выше); наш герой, знакомый со всеми перечисленными еще с 30-х годов, регулярно там бывал.

Одна из попыток расширения этого круга окончилась трагически.

«В МГБ

Темкина И. М.

Москва, Подсосенский пер., 21, кв. 41

Заявление

В 1950 г. я жил в Успенском пер., д. № 6. В янв. – фев. того года меня встретила гр. Марьянова Мальвина, заявила, что она живет в одном дворе со мной, рекомендовала себя поэтессой, в свое время знакомой с А. М. Горьким. Она стала рассказывать о своих встречах с Горьким на о. Капри. Затем показала журнал, издававшийся не то в Киргизии, не то в Казахстане, в котором была отпечатана статья с воспоминаниями о Горьком. В заключение разговора она попросила одолжить 50 р. и сказала, что у нее часто собираются известные литераторы, представители искусства: во время этих вечеров читаются произведения и критически разбираются. Она попросила меня с женой посетить такой вечер, который состоится на днях и выразила желание, чтобы я прочел какой-нибудь из моих рассказов.

Заинтересовавшись этим, мы с женой посетили ее в указанный ею день. Застали ее мать, которая кажется, спала и пожилого человека интеллигентной внешности, который был представлен как скульптор, сын писателя Златовратского. Мы вступили с ним в беседу, т. к. он был глух, то мы предпочитали слушать его. Он рассказывал о своих встречах с Чеховым и Горьким в Крыму, как он работал над скульптурным портретом Горького, после этого стал читать поэму, посвященную Горькому. Это было слабое ученическое произведение, в поэтическом отношении примитивное, в идейном отношении не представляющее никакого интереса. Этакий обывательский пересказ о встречах с Горьким. Я счел это за чудачество старика, увлекающегося поэзией.

Затем они попросили меня прочесть что-нибудь. Из вежливости я прочитал какой-то отрывок, намереваясь скорее уйти. В это время явился новый посетитель, которого Марьянова отрекомендовала как талантливого поэта, однако работающего сейчас не по своему призванию. Фамилии, имени, отчества сейчас не помню (возможно, Николай Николаевич). Он был среднего роста человек в чрезмерно поношенном костюме. Лицо оставляло впечатление больного туберкулезом, либо много лет работающего в дореволюционных типографиях и общающегося со свинцом, такие лица бывают и у пропойц. На вид ему было лет 50, говорил глухим голосом. Вслед за ним (возможно, и раньше) пришел молодой человек, лет около 30 и был представлен как непосредственный начальник ее, Марьяновой, по работе. Она сказала, что он литератор, работающий сейчас над какой-то повестью, не то очерками, не то рассказом. Фамилии, имени, отчества его не помню. Вел он себя чрезмерно молчаливо, в разговор почти не вступал, читать произведения свои отказался.

После этого Марьяновой был подан пустой чай, без закусок и поэт, назовем его условно Ник. Ник., выразил согласие прочитать свои стихи. Он извлек из кармана небольшую потрепанную тетрадку и заунывным голосом стилем декадентского поэта стал читать. Прочитал стихотворений 15–20, относительно небольших по размеру, в 5–6 строф, иногда в 1–2.

Все стихотворения были написаны в духе акмеизма, не то символизма, отличались пессимизмом, разочарованием в жизни. Некоторые стихотворения затрагивали и политические темы и носили ярко выраженный антисоветский характер. Из них запомнились стихи, в которых он издевательски говорил о советских поэтах, описывающих жизнь колхозов, заводов; высмеивалась карточная система во время войны (не то затруднения с питанием), а также выражалась мысль о том, что если будешь писать не о современности, то тебя вроде заставит НКВД. Описывались также портреты <нрзб> лиц, помнится были стихи о Керенском, о Распутине.

На вопрос, понравились ли мне стихи, не желая вступать в прения с подобным «автором», сказал, что они не современны и даже (более?), на что поэт отозвался, что писать в современном духе не может, а пишет как умеет. При этом он оставлял впечатление человека, никем не понятого и всеми обиженного.

Когда жена моя заявила, что стихи ей не понравились, Марьянова выразила сожаление, и сказала, что стихи, хотя и не современны и не в духе сегодняшнего дня, но Ник. Ник. человек талантливый и что он даже посвятил ей стихотворение.

Высказывания Златовратского и второго (молодого человека) не помню. После этого Марьянова прочла свое стихотворение о какой-то скульптуре в саду. Стихотворение примитивное и безыдейное. Я с женой заявили, что нам нужно срочно уйти, и, провожая нас, Марьянова сказала, что она очень жалеет, что не пришли еще какие-то литераторы (фамилии их не помню), что они «очень милы», а Ник. Николаевич, хотя и очень презирает ее мать, но она его жалеет и уважает. Просила еще приходить.

Когда мы выходили, за нами увязался вышеупомянутый молодой человек (нрзб) и, прощаясь с нами во дворе, попросил мой адрес с тем, чтобы придти почитать свои рассказы. Я сказал, где я живу, но он ко мне не приходил, и я его больше не видел.

После этого ни я, ни жена моя у Марьяновой не бывали и никого из позванного сборища не встречали.

(подпись)»[112].

Об авторе этого текста известно совсем немного: судя по всему, он был неудачником-прозаиком; по крайней мере, таковым он предстает из описаний архивных дел. В РГАЛИ хранятся его присланные на конкурс одноактные пьесы «Американское пари» и «Сдается»[113], а также образцы его рассказов вкупе с личным делом[114]. Последнее, конечно, расширило бы наше представление о его биографии, если бы было открыто – но до истечения 75-летнего запрета осталось еще два года.

Оригиналы доносов, несмотря на исключительную популярность жанра в Советском Союзе и России, в настоящее время весьма труднодоступны – и не без усилий раздобытая мною копия не имеет даже даты. Поэтому доподлинно неизвестно, отчитался ли Темкин о случившемся немедленно по горячим следам (но почему тогда он не мог датировать визит к Марьяновой с точностью до дня?) или, простимулированный какими-то внешними событиями, написал его позже. По крайней мере, делу был дан ход 4-го марта 1953 года – пока на «Ближней даче» исполнялось дыхание Чейн-Стокса, на Лубянке вызревал следующий документ:

«Постановление

(на арест)

гор. Москва, 1953 г. март 4 дня

Я, ст. оперуполномоченный 3 отделения 5 отдела 5 Управления МТБ СССР майор госбезопасности Олещук, рассмотрев поступившие в МТБ СССР материалы о преступной деятельности Минаева Николая Николаевича, 1893 года рождения, уроженца г. Москвы, русского, беспартийного, без определенных занятий, проживающего по адресу: ул. Герцена дом 19 кв. 28, -

Нашел:

Минаев Н. Н., будучи озлоблен против существующего в СССР строя, принимает активное участие в антисоветских сборищах группы враждебно настроенных лиц и вместе с ними занимается преступной деятельностью.

Враждебная деятельность Минаева Н. Н. подтверждается показаниями осужденного в 1943 году Русова Н. Н., свидетелей Темкина И. М., Канонич С. М., Рябова Г. 3. и официальными материалами Главлита СССР.

На основании изложенного, -

Постановил:

Минаева Николая Николаевича подвергнуть аресту и обыску»[115].

Здесь нотабене. Упомянутый Николай Николаевич Русов (1884 – после 1943) – исключительно любопытная фигура. Сын серпуховского бухгалтера; студент Московского университета, поэт, мистик, анархист, ученик Трубецкого, посетитель Толстого, корреспондент Блока, член клуба Московского Союза Анархистов, неоднократно арестовывавшийся за свои убеждения; сотрудник журнала «Совхоз»; член запрещенной организации «Орден Света»; после ареста 1930 года он пропал из вида. В 1942 году он обнаружился в Москве, а в 1943, по всей вероятности, был вновь арестован – и на допросе 1 апреля 1943 года назвал Минаева: «В эпоху военных действий МИНАЕВ оказался в лагере сочувствующих фашизму и мнимым победам германской армии в унисон настроений СТРАЖЕВА и моим»[116]. Ровно через десять лет этим показаниям был дан ход.

Второй свидетель – Канонич Сара-Иось Менделевна – жена Темкина. Текст ее письма остался нам недоступен; показания, данные ею на очной ставке, я приведу ниже.

Рябов Г. 3. – вероятно, это Григорий Захарович Рябов (1894–1967), врач и историк медицины с обширными знакомствами в писательских кругах, но подробности его участия в этом деле мне неизвестны.

5 марта 1953 года (какова усмешка судьбы!) Минаева арестовывают:

«Нач. Оператив. отделения 7 Управления МТБ СССР – подполковнику гос. безопасности

тов. Куприянову А. Г.

Рапорт

Докладываю, что 5.3.53 г. мною совместно с капитаном госбезопасности Столяровым В. М. был произведен арест и обыск Минаева Н. Н. прожив. по адресу: гор. Москва, ул. Герцена, д. 19 кв. 28

В момент нашего приезда по месту жительства Минаева Н. Н. последний находился дома. Прочитав ордер на арест, Минаев проговорил, что его арестовывают ни за что, ибо он якобы не виноват, «вот разве только за 1929 год», – добавил он.

В продолжении сбора на квартире и в пути следования в МТБ арестованный вел себя спокойно.

Арест на имущество Минаева Н. Н. не наложен, ввиду отсутствия такового. Арестованный проживал совместно со своей семьей, занимая одну комнату.

При обыске присутствовал и материал просматривал ст. оперуполномоченный 3 отделения 5 отдела 5 Управления МТБ СССР, майор госбезопасности тов. Олещук <…> Майор госбезопасности Копцов

7 марта 1953 г.»[117].

Спустя несколько дней на допрос была вызвана Марьянова и – удивительная вещь! – насколько она, не производящая, признаться, впечатления обладательницы острого ума, тонко и точно обходит все ловушки, расставляемые ей следователем. Почти шестидесятилетняя леди с опытом ссылки, с памятью об аресте и гибели ближайших друзей, не поддавшись искушению дотопить уже почти обреченного Минаева, действует в рамках единственно верной стратегии – все отрицать:

«Об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний по ст. ст. 92 и 95 УК РСФСР предупреждена.

Вопрос: Минаева Вы давно знаете?

Ответ: Да. С М-ым Н. Н. я познакомилась в начале 20 годов, когда именно за давностью времени не помню.

Познакомилась я с ним в Союзе писателей в Москве и с тех пор поддерживала с ним знакомство как с поэтом, однако близкой дружбы с ним никогда не имела.

Вопрос: Чем же объясните, что М-в на протяжении длительного времени посещал Вашу квартиру?

Ответ: М-в знал меня как поэтессу, кроме того ему было известно, что меня посещают другие поэты, которые иногда читают свои новые произведения и обсуждают их.

Иногда М-в заставал у меня общество из литературных работников, а иногда у меня никого не было. В последнем случае он посидев у меня и поговорив на различные темы уходил.

Когда же у меня были др. поэты, то М-в вместе с ними читал и свои произведения.

Вопрос: Какие именно?

Ответ: Большей частью М-в читал свои лирические стихи упаднического содержания, названия всех его стихотворений я сейчас не помню.

Как я припоминаю М-в читал так же стихи о Керенском и Николае II, которые по содержанию носили сатирический хар-р, однако политической оценки этим личностям М-в в своих стихах не давал и они были не уместны в современной действительности.

Вопрос: А какие антисоветские стихотворения читал М-в у Вас на квартире?

Ответ: Этого я не помню. Может быть он и читал какие-либо не советские стихи, но я видимо их не слышала т. к. часто выходила на кухню, чтобы приготовить чай для гостей или подать что-нибудь к столу.

Вопрос: Что Вам известно о прошлом М-ва?

Ответ: Мне трудно ответить на этот вопрос, т. е. М-ва я знаю только как поэта. Личной его жизнью никогда не интересовалась, семью его не знаю и дома у него никогда не была, хотя и находилась с ним в нормальных взаимоотношениях и личных счетов и ссор с ним не имела.

Вопрос: Что имеете дополнить к своим показаниям?

Ответ: Я хочу сказать, что никаких сборищ у меня на квартире не было. Ко мне приходили старые поэты, с которыми я знакома около 30 лет. Иногда они у меня просто посидев и поговорив на различные темы уходили, а иногда читали свои произведения и обсуждали их.

Заранее эти встречи не обсуждались и никаких определенных дней для этого не назначалось. Обычно или я кого-нибудь из них приглашала или они сами заходили ко мне, или знали что я вечерами почти всегда бываю дома и охотно их принимаю.

Никаких антисоветских разговоров у меня на квартире не было, а если бы кто и попытался их вести то я это запретила бы.

Если некоторые из присутствующих и допускали какие-либо неправильные суждения, то я их останавливала.

Допрос окончен в 22 ч. 00 м.

Протокол допроса мною прочитан, ответы с моих слов записаны правильно.

Подпись:

Допросил: ст. следователь следотдела 4 Управления МВД СССР майор Орлов»[118].

Здесь к кругу наших источников присоединяется еще один: надзорное дело прокуратуры. Основную его часть составляет вялая дискуссия между жестокосердым прокурором и неправедным судьей, заканчивающаяся призывом первого оставить в силе приговор, вынесенный вторым, но среди доказательств есть выписка из протокола очной ставки:

«На очной ставке со свидетелем Канонич С. И. на л. д. 137 последняя показала:

«…В этот вечер архитектор и мой муж – Темкин Израиль Маркович читали свои произведения. Вскоре на квартиру Марьяновой пришел Минаев… Минаев пришел сел за стол и впоследствии по просьбе Марьяновой принял участие в чтении стихотворений… По моему общему впечатлению некоторые стихотворения Минаева были упадническими, а некоторые носили явно антисоветский характер с клеветой на советскую действительность и советских людей. Как я сейчас припоминаю, одно из стихотворений, которое читал Минаев, было о Керенском, в котором Минаев критиковал отдельные черты характера Керенского, не давая однако ему политической оценки как контрреволюционеру»[119].

Некоторое время спустя был допрошен и Рюрик Ивнев:

«Вопрос: Минаева Вы знаете?

Ответ: Да, с Минаевым Ник. Ник. я знаком примерно с 1923 года. Познакомился я с ним на одном из лит. открытых вечеров в «Союзе поэтов» и поддерживал знакомство вплоть до его ареста органами МТБ.

Вопрос: В связи с чем он был арестован?

Ответ: Со слов Марьяновой Мальвины Мироновны мне неделю тому назад стало известно, что М. арестован будто бы за чтение своих антисоветских стихотворений. Как сказала Марьянова, об этом ей стало известно от ее знакомого Степанова Ал-дра Георгиевича, работающего корректором в Лит. энциклопедии. Степанову стало известно о причине ареста М. от жены последнего, которую он как-то посетил.

Вопрос: Вам известно, где М. читал антисоветские стихотворения?

Ответ: Да, подобные стихотворения М. читал на кв-ре у Марьяновой, где иногда бывал и я.

Вопрос: Что именно читал при Вас Минаев?

Ответ: М. в присутствии меня читал много различных ст-ний и должен сказать, что некоторые из них носили явно антисовет. х-р. Я не помню названия всех этих антисовет. ст-ний, однако должен сказать, что стих-ние «Баллада о четырех королях» и ст-ние о комсомолке явно антисоветские. В них автор клевещет на совет. действит. и сов. людей. Воспроизвести более точно содержание этих ст-ний М. я затрудняюсь.

Вопрос: М. читал в присутствии Вас ст-ния с клеветой на руководителей партии и сов. правительства?

Ответ: Нет, таких ст-ний М. при мне никогда не читал. Правда, имели место факты, когда М. выражал свое недовольство мероприятиями партии и сов. пр-ва в отношении лит-ры. Так, например, он заявил, что поэт у нас не может писать свободно, т. к. должен выполнять «социальный заказ». Кроме того, М. клеветнически утверждал, что если даже писатель и напишет что-нибудь приемлемое и хорошее, то его произведения все равно печатать не будут, если он не входит в круг писателей с лит-ным именем. Других каких-либо антисоветских суждений я от него не слышал.

Вопрос: Почему М. читал антисов. стихи именно у Марьяновой?

Ответ: М. хорошо знает Марьянову и тех лиц, к-рые у нее бывали. Он их видимо не стеснялся и считал возможным иногда показать свое враждебное отношение к сов. власти. Присутствующие обычно у М-вой лица давно знали, что у Минаева есть недовольство сов. властью, однако резко он никогда не выступал и поэтому на его подобные настроения не обращали внимания.

Тот факт, что М. позволяли допускать отдельные антисов. проявления, можно объяснить только тем, что присутствующие потеряли политич. бдительность. К вышесказанному необходимо дополнить, что последнее время Марьянова с неохотой принимала у себя на кв-ре М., однако он, несмотря на это, всё-таки приходил к ней.

Вопрос: Что Вы знаете о прошлом М.?

Ответ: В 1929 году из лит. кругов мне было известно, что в тот период времени М. арестовывался органами ОГПУ за свои антисоветские стихотворения. Подробности этого дела мне неизвестны, т. к. сам М. мне об этом не рассказывал, а я его в свою очередь не спрашивал об этом.

Вообще, должен сказать, что близкой дружбы с Минаевым я никогда не имел, к тому же по натуре он человек очень замкнутый и поэтому о себе мне ничего и никогда не рассказывал. Видя, что М. за последнее время особенно деклассировался и отошел от сов. действительности, и внешне опустился, я делал попытки приобщить его к работе, приблизить к сов. общественности, но он от этого упорно уходил, не желал работать, хотя я и предлагал ему подстрочные переводы. Он не хотел работать, объясняя это тем, что у него все равно будто бы ничего не получится, т. к. нет желания писать против воли.

Из бесед с М. чувствуется, что он понимает ненужность его стихотворений в настоящее время, однако продолжал писать их.

Вот все, что мне известно о Минаеве»[120].

Главной проблемой были изъятые при обыске рукописные книжки: в следственном деле сохранились экспертные заключения изучавших их литературоведов, не оставлявшие автору шансов на оправдание: «Почти все эти стихотворения носят ярко выраженный антисоветский характер»; «автор хочет сказать, что в Советском Союзе все граждане из страха перед наказанием вынуждены расхваливать государственный и общественный строй»; «антисоветский, враждебный характер этих стихотворений очевиден»; «некоторые из стихотворений проникнуты враждебными взглядами и идеями»; «явно антисоветские высказывания, смысл которых сводится к тому что в Советском Союзе лучше молчать о неполадках или нарушениях, чтобы не пострадать за это»; «в пошлой и издевательской форме говорится о портрете Буденного»; «автор описывает жизнь заключенных с позиций антисоветски настроенного человека»; «лагерную жизнь автор изображает как сплошной ужас, хамство, невежество»; «автор предстает перед читателем как безыдейный авантюрист-космополит, воззрения которого абсолютно противоположны взглядам советского человека»; «автор развязно говорит о членах правительства и проповедует шовинистические взгляды»; «автор стихотворений отрицательно относится к советской власти, к советскому строю»; «в тетради помещена баллада, написанная на глупый и пошлый сюжет»; «автор, в сущности, старается показать, что все советские редакторы являются такими же троглодитами, как описанный автором редактор»; «в стихах звучит бессильная злоба деклассированного, с прогнившей идеологией интеллигента, настроенного явно антисоветски»[121] etc. Среди изъятых при обыске (и, таким образом, навсегда утраченных) текстов были и те, дублеты которых не сохранились, но таких, по счастью, немного: основная часть архива, вероятно, сберегалась автором не по месту прописки и, таким образом, уцелела.

Текст первого допроса Минаева, состоявшегося 18 марта, ужасен: или его подвергали физическому воздействию или следователь напрямую транслировал свои фантазии на бумагу:

«Вопрос: Вам предъявлено обвинение в том, что вы, будучи враждебно настроен против существующего в СССР государственного строя, принимали активное участие в антисоветских сборищах, на которых высказывали злобную клевету на советскую действительность, изготовляли и распространяли стихи вражеского содержания, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст.58–10 ч. II и 58–11 УК РСФСР.

Вам понятно, в чем вы обвиняетесь?

Ответ: С постановлением о предъявлении мне обвинения по ст. ст.58–10 ч. II и 58–11 УК РСФСР я ознакомился. Сущность предъявленного мне обвинения понятна.

Вопрос: В предъявленном обвинении виновным себя признаете?

Ответ: Да, признаю.

Вопрос: В чем конкретно вы признаете себя виновным?

Ответ: Признаю себя виновным в том, что, будучи озлоблен против советской власти, я являлся участником антисоветской группы, посещал вражеские сборища, на которых высказывал клеветнические измышления о политике коммунистической партии и Советского правительства, о советской действительности.

Моя вина состоит еще и в том, что я на протяжении многих лет писал стихи антисоветского содержания и распространял их среди своего окружения.

Вопрос: Когда вы встали на путь, враждебный советской власти?

Ответ: Трудно сказать, когда я встал на путь, враждебный советской власти. Самым верным будет, если я скажу, что никогда я не был сторонником советской власти.

Родился я в мещанской семье, получил воспитание и образование при царизме. Все это не могло не отразиться на моих взглядах и убеждениях. И если я безразлично отнесся к социалистической революции, происшедшей в России в октябре 1917 года, то совсем иным стало мое отношение к установившимся в стране после революции порядкам, к советскому государственному строю. Советской властью я был недоволен и это недовольство впоследствии переросло во вражду, которую я стал проявлять в изготовляемых мною антисоветских стихах и в клеветнических беседах со своими знакомыми.

Вопрос: Покажите об этом подробнее.

Ответ: Начиная, примерно, с 1923 года я стал писать стихи антисоветского содержания. Впоследствии эти стихи «Предосудительные мечтания» <sic>. Оформление стихов в сборник относится к периоду 1932 года.

В 1926–1928 годах я написал такие стихи, как «Баллада об алиментах», «Баллада о четырех королях», «Рассказ о культурном помзамзаве, о невежественной машинистке и о необычайном происшествии в Горсовнархозе или торжество культуры», «Разговор редактора с поэтом» и другие.

В этих стихах я злобно клеветал на советскую действительность, на советских людей и вымещал свою злобу против советской власти.

Изготовленные антисоветские стихи я читал не только на частных «субботниках», т. е. на сборищах враждебно настроенных лиц, но и в общественных местах, таких, как дом печати, политехнический музей, где устраивались открытые литературные вечера.

В 1929 году я был арестован органами ОГПУ за изготовление и распространение антисоветских стихов. В течение одного месяца я находился под стражей, но после того, как дал подписку и обещание не выступать в своих «произведениях» против советской власти и не вести никакой вражеской работы, я был из-под стражи освобожден.

Вопрос: Однако вы не прекратили вражеской деятельности, а наоборот, усилили ее в последующие годы. Это так?

Ответ: Да, так. Мой арест не явился для меня уроком. Я еще больше озлобился против советской власти и в своих последующих стихах еще с большей злобой стал клеветать на советскую действительность.

В 1932 году я собрал в один сборник под названием «Предосудительные мечтания» многие ранее написанные мною стихи вражеского содержания.

В 1938 году я написал два «стихотворения» против вождя советского народа. Назвать их клеветническими – будет слишком мягкая оценка. В них вылилась вся моя ядовитая злоба против всей советской власти и, прежде всего, против вождя советского народа. Его я наградил такими чертами, которыми не награждали даже царя-палача, душителя русского народа Николая второго.

Каждое мое слово в этих стихах пропитано желчной злобой против руководителя коммунистической партии и Советского государства.

Вопрос: Вы и в последующие годы писали клеветнические стихи против вождя советского народа?

Ответ: Не скрою этого. Стихи, в которых я выражал свою ненависть к вождю советского народа, писались мною до 1942 года. Но их было немного, кажется всего четыре стиха.

Вопрос: Вы возводили клевету и на других руководителей партии и государства. Говорите все до конца.

Ответ: Я ничего не скрою. Признаю, что в 1950 году я написал эпиграмму на одного из своих родственников, в которой злобно насмехался над двумя членами советского правительства и руководителями КПСС»[122].

Но уже в протоколе одного из следующих допросов вновь слышен живой голос несломленного поэта:

«Вопрос: Антисоветские стихотворения вы читали на квартире у МАРЬЯНОВОЙ и после 1952 года.

Не пытайтесь отрицать это!

Ответ: Я еще раз повторяю, что после 1952 года у МАРЬЯНОВОЙ я не читал антисоветских стихотворений.

Вопрос: КАНОНИЧ Сарру-Иось Менделевну вы знаете?

Ответ: Эту фамилию я слышу впервые.

Вопрос: КАНОНИЧ показала, что в феврале 1950 года в ее присутствии вы читали свои антисоветские стихотворения. Почему же вы ее не помните.

Ответ: Я не отрицаю того положения, что КАНОНИЧ могла быть у МАРЬЯНОВОЙ, когда я читал свои стихотворения. Однако еще раз повторяю, что КАНОНИЧ лично я не знаю и поэтому не мог в присутствии ее читать антисоветские стихотворения.

Вопрос: Это противоречит фактам. Свидетель КАНОНИЧ на допросе 15 декабря 1952 года опознала вас по фотокарточке и показала, что вы читали стихотворения, в которых критиковали с враждебных позиций советскую систему, допускали клевету на советскую действительность и быт советских людей. Теперь вы припоминаете это?

Ответ: Повторяю, при КАНОНИЧ я подобных стихотворений читать не мог.

Вопрос: В том, что вы читали антисоветские стихи у МАРЬЯНОВОЙ вас изобличает и второй свидетель ТЕМКИН Израиль Маркович.

Ответ: ТЕМКИНА я также не знаю и в присутствии его никогда, никаких антисоветских стихотворений не читал.

Вопрос: На допросе 12 декабря 1952 года ТЕМКИН опознал вас по фотокарточке и показал:

«Некоторые стихотворения Николая Николаевича затрагивали и политические темы и носили ярко выраженный антисоветский характер…

В этих стихах Николай Николаевич в издевательской форме высмеивал советскую систему. В них выражалась мысль о том, что НКВД заставляет якобы советских писателей писать о современности».

Что вы теперь скажете?

Ответ: Таких стихотворений в присутствии ТЕМКИНА я читать не мог, так как у меня нет стихотворений, где бы упоминалась деятельность НКВД.

Вопрос: Кто из молодежи присутствовал на ваших антисоветских сборищах?

Ответ: Как я уже сказал, никаких антисоветских сборищ у МАРЬЯНОВОЙ не было, а если там иногда и были молодые люди, то кто они я сказать затрудняюсь, так как фамилии их мне не известны»[123].

Впрочем, принципиального значения это уже не имело: изъятых при обыске стихов для обвинительного заключения хватало за глаза. 17 июля 1953 года Минаева судили; свидетели обвинения (Темкин и Канонич) на заседание не явились. Адвокат Санников просил пять лет и применить указ об амнистии; прокурор Фунтов просил максимального срока – и судебная коллегия Московского городского суда (председательствующий – Лукашов) пошла ему навстречу: приговор был – десять лет лагерей.

«Спешу известить тебя, что я нахожусь в Казахстане, в гор. Чимкенте, так как ты, вероятно, узнала на Кр. Пресне, что я оттуда выбыл и не зная где я начнешь беспокоиться.

Сегодня, после десятидневной дороги, я волею судьбы прибыл сюда и сейчас пишу тебе, сидя на полу. Чувствую себя сравнительно ничего, хотя получил довольно сильную встряску в буквальном смысле слова, ибо в пути вагон сильно трясло и я здорово подпрыгивал. Адреса своего тебе не даю, так как сам его не знаю, ибо здесь я нахожусь временно, а отсюда поеду в лагерь, куда не знаю. Из лагеря напишу подробно и тогда ты мне будешь писать»[124], —

этим письмом, датированным 6 октября 1953 года, начинается его очередная эпопея. Из Чимкента его переправляют в Актюбинск, но, присылая оттуда первую весточку, он предупреждает, что это ненадолго, лагерь транзитный[125]. Подготовленный жизнью к такому исходу, он дистанционно руководит выправлением собственных текстов («Стихов сегодня не посылаю. Посылаю только исправление к стих. от 21 авг. 1950 г., что ты и сделай. Оно вошло в книгу «Лирика», она у тебя есть»[126]), постоянно повторяя: «Читаешь ли ты иногда мои стихи? Храни их, это лучшая память обо мне и это лучшее, что я сделал в жизни и чем моя жизнь оправдана»[127]. Осенью того же года его кладут в актюбинскую тюремную больницу: очевидно, это означает второй инфаркт; в письме к Сотниковой он поясняет: «все то же самое»[128]. Основное содержание его инструкций жене (вероятно, он приспособился переправлять их через вольных сотрудников лагеря, т. к. переписка сохранилась в значительном объеме) – формирование полного корпуса текстов одновременно со строгим запрещением вмешиваться в судьбу их сочинителя: «В Верх. Суд не подавай и никаким адвокатам не плати ни одной копейки. Этого совсем не нужно. Я уже, кажется, писал тебе об этом, слушайся меня[129]».

В марте 1954 года из актюбинского лагеря начинают этапировать партии заключенных; готовясь к переменам в судьбе, Минаев на всякий случай прощается с женой: «Дорогая моя, это по всей вероятности мое последнее письмо из Актюбинска, ибо нас отсюда будут куда-то отправлять, куда, это, конечно, нам неизвестно. Несколько партий уже отправили и, очевидно, это предстоит всем. <…> Благословляю тебя и последняя моя мысль в этой жизни будет мыслью о тебе. Я очень доволен, что успел выразить это в стихах. Ты ведь знаешь, что стихи являются целью и оправданием моей жизни, и считаю, что только ими я могу хоть в некоторой степени воздать тебе должное и отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала и за всю твою светлую и чистую любовь ко мне»[130]. 29 марта он попадает в очередную партию; больше двух недель они едут до Челябинска, откуда ему удается подать весточку. В Челябинске же его снимают с поезда и на десять дней кладут в больницу («Ты не думай, что что-нибудь новое, нет, все то же самое. Полежал, отдохнул, поправился и прибыл сюда»[131]). В конце апреля или начале мая он добирается до места назначения – казахского Петропавловска.

В нескольких сотнях километров от него находится в своей бессрочной ссылке Кугушева. Вероятно, боясь ее скомпрометировать, он не рискует писать ей прямо, а вкладывает записочку (заканчивающуюся очаровательным: «Как видишь, я, до некоторой степени, твой сосед»[132]) в свое письмо жене с просьбой переслать ее обратно в Казахстан; та отказывается («я несколько раз перечитала послание Тате и решительно не хочу его посылать – оно написано крайне легкомысленно – сердись не сердись, как хочешь»[133]) – и переписка так и не возобновляется. Сангвинический темперамент нашего героя не позволяет ему сконцентрироваться на тяготах окружающей действительности: детали лагерного быта становятся материалом для ярко-певучих стихов («За грызню, за сучью кличку, / За опасность для людей, / Эту Жучку, то есть Жичку / Нужно на цепь и в кандей»), а исходящая почта заполняется беспримесной литературой: «Да, скоро будет 50 лет со дня смерти А. П. Чехова. Это мой любимый писатель. Я ставлю его наряду с Л. Н. Толстым, а в стилистическом отношении даже выше. Это огромный художник и замечательный мастер. Я здесь, не знаю уж в который раз, снова читаю его и вновь с большим наслаждением. Что умер Бунин я не слыхал, тоже был большой художник и прозы и стиха»[134]. К исходу лета 1954 года надежды на перемены добираются и до удаленнейших областей ГУЛаг’а: ««Может быть мы с тобой более или менее скоро увидимся. Когда и как это будет я сейчас сказать не могу, сообщу лишь, что некоторые больные старики, даже со сроками по 25 лет, отправились уже по домам. Следовательно это должно произойти и со мной, однако ты до поры до времени об этом никому не говори, придет время и узнают, а пока не нужно давать пищу языкам <…>»[135].

Освобождения пришлось ждать еще больше года: все формальности были окончены только к 22 сентября 1955 года; выданная в Семипалатинске справка («Видом на жительство не служит. При утере не возобновляется») подписана начальником отдела лагеря, моим однофамильцем[136]. По условиям он не мог селиться ближе сакраментального 101-го километра от Москвы; как и многие другие писатели, Минаев выбирает Малоярославец. И на несколько лет выпадает из нашего поля зрения: переписка с Сотниковой окончена с воссоединением, а другие эпистолярные корпуса, если и были, до сегодняшнего дня не дошли. Жгуче интересно было бы прочесть в подробностях, что он думал об окружающем его мире: все-таки вступал он в литературу, пародируя Северянина, а заканчивал свой путь, посмеиваясь над рок-н-роллом: мало кто из авторов проходил сопоставимый путь, сохраняя цельность личности и сознания. Но увы: остались только стихи. Впрочем, продолжая работать над итоговым сводом стихотворений, он – впервые! – формулирует свое эстетическое кредо в предисловии к очередному рукописному сборнику:

«Автор этих стихов является сторонником теории искусства для искусства.

Да, да, гражданин, но ты не пугайся, ибо это не так страшно и опасно, как тебе кажется, и не так вредно, как внушают тебе в течение многих лет. Наоборот, это хорошо и вполне уживается со здравым смыслом, с которым часто не в ладу проповедники искусства для чего-то или кого-то.

Что же такое теория искусства для искусства в поэзии?

По-твоему разумению, это – выдумывание каких-то бессмысленных словосочетаний и новых слов, или сочинение стихов на так называемые вечные темы, причем, если это, например, стихи о любви, то любовь здесь является просто любовью, а не любовью в социалистическом обществе, а если стихи о природе, то природа в них выглядит точно такою же, какою она была и до семнадцатого года.

Однако это не так, а, коротко, вот что: – Если ты занимаешься искусством, в данном случае поэзией, т. е. пишешь стихи, то обязанность твоя позаботиться не только о том, чтобы в них ощущалось веянье Музы, но и о том, чтобы они в то же время были и произведением искусства. А это не одно и то же.

Во всяком искусстве, а следовательно и в искусстве поэзии, не столь важно то, что хотел выразить поэт в своем произведении, а то как он это выполнил. Отсюда следует, что чем бы ты ни хотел проявить свое отношение к миру, что бы ты не желал поведать людям, прежде всего позаботься о том, чтобы сделать это наиболее точно и ясно и всегда помня о целом, т. е. найти наилучшую форму для воплощения идей и образов своего стихотворения, не считаясь с тем, что тебя за это провозгласят формалистом.

Есть искусство народа, но нет искусства для народа. Пора понять, что утверждать противное, значит признавать какое-то искусство второго сорта и тем самым, по теперешнему выражению, барски-пренебрежительно относиться к народу.

Давно и прекрасно сказано, что цель поэзии есть сама поэзия, а не служение, прибавлю я, чему либо, как бы величественно и великолепно оно ни было»[137].

В середине 1960-х годов, ощутив, вероятно, что история прошла еще один виток спирали, он предпринял последнюю попытку напечататься в официальной прессе. Журнал «Москва» отозвался отпиской краткой («Уважаемый Николай Николаевич! Возвращаю Вам стихи. С ними ознакомился член редколлегии С. В. Смирнов и не счел возможным рекомендовать их к публикации»[138]); газета «Литературная Россия» – подробной:

«Уважаемый Николай Николаевич!

Ваши стихи выдают руку опытного и культурного поэта, человека, влюбленного не только в русскую классику. Стих четок, часто – краток и ясен, но мы ничего не смогли отобрать для печати. Ваши стихи читали члены редколлегии, в частности С. А. Поделков, с большим вниманием прочитали их работники отдела поэзии – И. Озерова, я. Стихи часто, как говорится, «книжные», т. е. редко идут от жизни, и даже там, где материал свеж и там лежит налет книжности. Это – главное препятствие.

Попадаются стилистические огрехи. Вот несколько примеров.

Как нафталин лежит на ветках иней…

– это чистый Саша Черный. В его «ключе».

Чем дальше в лес, тем сумрачней и глуше И хочется сказать – тем больше дров…

– эти строки нельзя воспринять всерьез, они слишком пародийны.

Будешь вмиг обрызган россыпью жемчужной…

– «Россыпь жемчужная» – штамп.

Но, в общем, таких «огрехов» немного.

К большому нашему сожалению, отобрать для печати ничего не удалось.

С уважением В. Афанасьев, отдел поэзии»[139].

К середине 1960-х его здоровье ощутимо портится; верный себе, он зарифмовывает свой последний инскрипт на «Прохладе» – через тридцать восемь лет после выхода книги: «То поясница, то коленка, / То ноет здесь, то там болит, / А значит, Дмитрий Шепеленко, / Теперь я тоже инвалид».

24 мая 1967 года он пишет письмо К. Федину, прося его (на тот момент – первого секретаря Союза писателей СССР) о денежном вспомоществовании:

«Уважаемый товарищ Федин.

Необходимость заставляет меня к Вам обратиться, т. к. я сейчас без средств к существованию, лишен возможности получать даже самую мизерную пенсию. Дело в том, что у меня не хватает ни творческого стажа, ни производственного стажа для получения пенсии. Мои стихи, в частности, книга «Прохлада» давно забыты и стали теперь достоянием лишь коллекционеров. Я, конечно, имею и производственный стаж, десять лет был артистом балета Большого театра, но в 1922 году ушел из театра. Печатался я в разных изданиях по 1927 год, а начал печататься в 1913 году, состоял членом Всероссийского союза поэтов. Несмотря на это, Литературный фонд Союза писателей СССР отказал мне в назначении мне пенсии[140]. А состояние здоровья у меня очень плохое, мне 74 года, я очень плохо передвигаюсь. Прошу Вашего содействия в назначении мне академической пенсии.

Поэт Николай Николаевич Минаев»[141].

Ответа на это письмо он не получил. Спустя двадцать дней, 14 июня, его не стало.

А. Л. Соболев

Комментарии

Архив Минаева сохранился с полнотой почти исключительной; несмотря на три ареста, два из которых были по политическому обвинению и сопровождались обысками и изъятием рукописей, большей части творческих и эпистолярных материалов удалось уцелеть. Помимо череды счастливых случайностей (увенчанной передачей бумаг в феврале 1990 года на вечное хранение в Отдел рукописей Государственного Литературного музея) этому способствовала и твердая нацеленность фондообразователя на сбережение эталонного корпуса собственных стихотворений. В частности, предчувствуя дальнейшие мытарства, он изготовил полное собрание своих стихов, зашифровав их примитивным, но безотказно действующим шифром – по первым буквам каждого слова. В отсутствии живого сочинителя текст этот принципиально не мог быть расшифрован, но при этом мог служить безупречным подспорьем авторской памяти: «Т. н. к. н. т. / Н. д. ч. / С. ч. к. / В. к. м.» – такими строчками, записанными сплошь, заполнялись блокноты с тем, чтобы по миновании опасных дней, концентрат вновь обратился в связные строки:

«То не какая-нибудь тля, Не дюжина чертей, Сошлись четыре короля Всех карточных мастей» («Баллада о четырех королях»)

Эта же жесткая ориентация на противодействие энтропии определила и чрезвычайно строгий учет, которому подвергал Минаев свои тексты. Так, например, среди материалов архива сохранилась полная картотека стихотворений, алфавитный указатель к стихам (с взаимоотсылками заглавий и первых строк) и другие справочные материалы. Столь же четкий надзор был и над всеми стихотворными коммуникациями: Минаев копировал себе все рифмованные (иных же практически не признавал) инскрипты на своем единственном сборнике стихов, альбомные записи, эпиграммы и пр., т. е., по сути, сам был себе и архивариусом, и филологом и библиографом: в укор современным ему представителям этих профессий.

Нельзя сказать, чтобы архив его обошелся вовсе без утрат. Среди наиболее болезненных дезидерат – «Трагическая поэма без названия», читавшаяся им на литературных вечерах с 1927 года и отобранная при обыске в 1929 году; от нее осталось восстановленное автором по памяти вступление и пересказ ее, отложившийся в материалах следственного дела. Не разысканы тексты нескольких ранних стихотворений, факт существования которых известен нам из составленного Минаевым списка публичных выступлений (не исключено, впрочем, что ряд их был переделан до неузнаваемости; ср. коллизию со стихотворением «Сияет солнце утомленно…» I «Застенчиво и утомленно...»; С. 755–756). Не вполне опознаваемы иные стихи из алфавитного перечня (так, значащиеся там «Бородинские жители» могут означать сохранившееся ст-ние «3. Е. Сотниковой – С. И. Кожухов», написанное от лица директора Бородинского музея, а могут – неизвестный нам текст). Некоторые тексты, не попавшие в итоговый свод, вероятно, могут быть со временем извлечены из черновых тетрадей. С другой стороны, мы печатаем несколько стихов, не попавших в итоговый перечень – по недостаточному художественному уровню или просто по забывчивости.

В 1966 году, за год до смерти, Минаев заказал в Отделе справочно-библиографической работы и научно-информационной библиографии библиотеки им. Ленина справку о своих публикациях. Тогда еще была цела легендарная картотека публикаций в периодической печати (ныне утраченная, по всей вероятности, безвозвратно), благодаря чему старший библиограф Колосковская составила для него итоговый свод прижизненных публикаций. Их оказалось общим числом сорок шесть – меньше пяти процентов его творческого наследия (за пределами библиографии остались считанные выступления в зарубежной печати). Таким образом, главным источником текста для нынешней (и последующих) книг оказываются рукописи, обилие и специфика каковых потребовали выработки текстологических принципов, лишь отчасти корреспондирующих с традиционными. Перед тем, как перейти собственно к характеристике комплекса манускриптов, нужно сделать важную оговорку: у Минаева в обиходе было два почерка, практически не похожих друг на друга: одним он писал все письма, деловые бумаги, черновики стихов и пр. (далее – почерк А); другим же – только беловики стихотворений (почерк Б). Вот краткое описание рукописей, использованных при составлении этой книги.

1. Рабочие тетради (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 1–32). Черновые тетради, заполненные почерком А. Использовались нами по преимуществу лишь для верификации пограничных чтений.

2. Зашифрованные тетради. Вероятно, их было довольно много, но сохранилась только одна (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 97). В нашей работе не использовалась. Почерк А.

3. Отдельные рукописи стихотворений. Небольшое количество творческих рукописей Минаева, отколовшихся от основного архива, хранится в РГАЛИ, РГБ и ИРЛИ, а также в частных собраниях. Часть их отложилась в редакциях журналов, куда они отправлялись в надежде на публикацию, некоторые осели в архивах лиц, биографически близких Минаеву. Все они по возможности учтены в текстологическом комментарии; разночтения (кроме пунктуационных и строфических) оговорены. В ряде случаев именно рукописи этого рода служат источником текста для публикации.

4. Публикации в периодических изданиях. Их выявлено около 50-ти, с хронологическими границами 1913–1929. Все они учтены в текстологической части комментариев; этапы переработки текста (подчас довольно значительной) зафиксированы.

5. Инскрипты. При жизни Минаева вышла единственная книга – «Прохлада». Благодаря обстоятельности автора, сохранившего в записной книжке реестр получателей подносных экземпляров, мы знаем, что им было раздарено сто тридцать шесть ее экземпляров, первый из которых был преподнесен 21 января 1926 года, а последний – 3 февраля 1951 года (плюс к этому – некоторое количество неучтенных экземпляров, хронологически последний из которых был подарен 22 мая 1964 года). Подавляющее их большинство (а может быть и все) были снабжены инскриптами, причем по большей части – стихотворными. Копии их Минаев сохранял в своем архиве (убирая только прозаическую часть: обращение, подпись, дату). В случае, когда известно местонахождение оригинала, источником текста для публикации служит именно он. Единичные прозаические дарственные надписи Минаева на коллективных сборниках учтены и приводятся в комментариях.

6. Семь беловых тетрадей, заполненных почерком А (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 89–95). Стихи, помещенные в них, практически лишены авторской правки; записаны тесно, вплотную друг к другу, очень мелкими буквами. Все они заполнены в 1950-е годы (три – в 1955-м) и, вероятно, представляют собой опыт восстановления по памяти основного корпуса стихов после утраты части архива, либо попытку создания текстового депозита, который на время был отъединен от основного собрания рукописей, но потом туда вернулся. Варианты, предъявленные в этом источнике, зафиксированы в текстологическом комментарии; кроме того, иногда он служит для уточнения датировок (все эти случаи оговариваются отдельно).

7. Единственная вышедшая при жизни книга Минаева – «Прохлада». В качестве источника текста вошедших в нее стихотворений взят экземпляр, подаренный Минаевым Дмитрию Шепеленко 22 мая 1964 года (РГАЛИ. Ф. 2801. Оп. 2. Ед. хр. 48): в него рукою автора были внесены не густые, но значительные поправки.

8. Сорок девять рукописных книг (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 33–82, среди которых затесалась поэма Б. Садовского «Нэти»). Написаны почерком Б. Эти книги, созданные между 1940 и началом 1960-х годов, представляют собой главный источник для описания и публикации творческого наследия Минаева. Концептуально – это прямое продолжение традиции рукописных книг 1919–1921 годов с одним существенным отличием: они не предназначались ни для продажи, ни для раздачи, но только для сбережения корпуса текстов. Внешний облик их слегка разнится: Минаев использовал и казенные клееные тетради на 98 листов и, вероятно, сшитые самостоятельно, книжечки небольшого формата из грубой бумаги. У каждой книги была обложка, иногда рисованная; за ней следовал оформленный красивым орнаментом (Минаев был неплохим рисовальщиком) титульный лист с выходными данными; иногда отдельно отрисовывались и шмуцтитулы. Обычно (хотя и не всегда) каждая страница была заключена в орнаментальную рамку. В конце книги обязательно делалось оглавление; листы фолиировались. На последней странице находилась надпись наподобие следующей: «Книга сделана автором в июне 1957 года в Москве» – и тоже заключалась в отдельную рамочку.

Некоторые из сборников были составлены по хронологическому принципу («Стихотворения 1910–1912», «Стихи 1956 года»), некоторые – по тематическому («Среди братьев по Музе и сестер во Союзе»; это сборник эпиграмм, пародий и посвящений), иные – по формальным («Только ямбы и хореи», «По восемь строк») или неопознаваемым («Пена») обоснованиям. При этом стихотворения свободно переходили из одного сборника в другой – иные включались в 5–7 книг, а некоторые – лишь в одну. Иные книги изготавливались в двух экземплярах, иногда разительно отличавшихся между собой составом, а иногда – полностью тождественных. От раза к разу менялась композиция сборника, претерпевали метаморфозы сами тексты, ставились и убирались даты. Все это породило беспрецедентный в истории текстологии русского стиха конгломерат вариантов, упорядочить который можно было только при наличии отрефлектированных принципов и строгой методики.

Для начала был составлен хронологический указатель к рукописным книгам (при этом была проведена сверка вариантов одноименных книг; если они оказывались тождественными, то в дальнейших построениях участвовал только один экземпляр). Каждой из рукописных книг была присвоена собственная сигла (см. список условных сокращений). Потом был сделан полный табличный свод стихотворений по всем книгам, в котором идентификация стихотворения шла по первой строке (ибо название у Минаева склонно усекаться или меняться), а в качестве параметров учитывались дата написания и дата создания рукописной книги. Дальше тексты были отсортированы по дате написания – и таким образом получилось предварительное оглавление будущего свода. Затем к каждому тексту была составлена начальная текстологическая справка – в виде перечня (в хронологическом порядке) рукописных книг, в которые он был включен. Потом к этому скелету текстологического комментария были добавлены данные о прижизненных публикациях, отдельных рукописях, беловых тетрадях и прочих источниках текста. После этого был сложен первичный корпус – из текстов, взятых по хронологически последним источникам (естественно, разным для каждого стиха). Затем каждое стихотворение было ретроспективно и последовательно сверено со всеми своими промежуточными инкарнациями – печатными и рукописными; все изменения (кроме строфических, пунктуационных и исправления описок) фиксировались в комментарии. После этого, если канонический вариант стиха был лишен даты, она извлекалась из одной из предыдущих редакций (в этом случае она печатается в ломаных скобках).

Итак, все стихи печатаются в варианте, зафиксированном последней авторской волей и в хронологическом порядке; тексты, даты которых могут быть установлены с точностью до года, печатаются после точно датированных стихов соответствующего года. Несколько текстов не поддающихся датировке, вынесены в конец основного корпуса.

Комментарий к стихам по преимуществу избегает повторения общеизвестных сведений или пояснения хрестоматийных имен. Напротив, малозаметные участники и эпизоды литературной жизни 1920-х годов при возможности описываются с подробностями едва ли не избыточными – поскольку эта оказия для включения их в историческую реконструкцию может оказаться единственной на несколько десятилетий вперед.

Филология есть дело коллективное – и составитель пользуется приятной возможностью поблагодарить тех, без которых работа над этой книгой была бы невозможна.

Идея полноценного собрания сочинений Н. Н. Минаева с подробным историко-литературным комментарием зародилась весной 2011 года в электрическом собеседовании с В. Э. Молодяковым и В. В. Нехотиным по вопросам описания московской группы неоклассиков 1920-х годов. Констатировав исключительно слабую изученность вопроса, мои собеседники решительно призвали меня попробовать улучшить это положение.

Большая часть выездной работы над книгой проходила в читальном зале отдела рукописей Государственного Литературного Музея, где я неизменно встречал приветливую доброжелательность его терпеливых сотрудников.

Ценными указаниями и замечаниями я обязан Р. Д. Тименчику и Л. М. Турчинскому.

Отдельное спасибо Н. Н. Соболевой и Л. И. Соболеву, прочитавшим эту книгу в рукописи и избавившим ее от многих ошибок и неловкостей.

Я очень признателен Д. Болдыревой за компьютерный набор и С. Чурилову за разыскания в области периодической печати.

Частные детали комментария мы обсуждали с В. А. Дроздковым (тонкости семейной жизни Т. Мачтета), Ю. Г. Зархиным (возможные кандидатуры на роль адресатов эпиграмм), П. Л. Каганером (персональный состав руководства угольной промышленности), В. В. Кудрявцевым (особенности личности Н. Н. Ольховской), Е. Ю. Натаровым (внутреннее устройство Краснопресненской пересыльной тюрьмы), И. Р. Петровым (онтологический статус Е. И. Шадек), Д. В. Полищуком (следы влияния Мандельштама в стихах Минаева), В. А. Резвым (нюансы биографии М. Тарловского), Е. М. Эфрос (вопросы топонимики петербургских пригородов): я очень им благодарен.

Благодаря щедрости А. И. Романова мне удалось воспользоваться материалами его собрания минаевских рукописей и биографических материалов. С. А. Беляков прислал мне копию хранящегося в его собрании минаевского инскрипта.

Читатели интернет-версии биографии высказали ряд ценных наблюдений и дополнений.

Основная часть жизнеописания Минаева начерно сочинена во время долгих прогулок с моей обычной спутницей – палевым Лабрадором Грейс.

Принятые сокращения: А. Источники текста: рукописные книги

20дней – Минаев Н. В те двадцать дней, когда гостила муза. 17 июня – 6 июля 1958 года. М. 1958 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 62).

75Ст – Минаев Н. Семьдесят пять стихотворений. М. 1957 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 52).

88Ст – Минаев Н. 88 стихотворений. 1922–1956. М. 1957 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 55).

Corona– Минаев Н. Corona anions. Венок сонетов. М. 1940 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 36; второй экземпляр: Ед. хр. 45).

Балл – Минаев Н. Баллада о четырех королях. Предосудительные мечтания. М. 1957 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 50).

Вс96

– Минаев Н. Всего 96 строк. М. 1962 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 80).

ВторКн – Минаев Н. Вторая книга стихов. 1917–1921. М. 1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 40; второй экземпляр: Ед. хр. 54).

Камеи – Минаев Н. Камеи. М. 1960 ((ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 70; второй экземпляр: Ед. хр. 73).

Лup1 – Минаев Н. Лирика. 1926–1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 44).

Лир2 – Минаев Н. Лирика. 1924–1956. М. 1957; О том, что было. Стихотворения. 1923–1950. М. 1957; Предосудительные мечтания. Стихи. 1923–1932. М. 1957 (авторский конволют: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 57).

Откл – Минаев Н. Отклики. 1913–1956. М. 1957 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 59).

Пена – Минаев Н. Пена. М. 1961 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 77).

По8стр – Минаев Н. По 8 строк. М. 1960 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 70).

ПослСт – Минаев Н. Может быть последние стихи. М. 1960 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 67).

Поэмы – (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 66).

ПривГор – Минаев Н. С привкусом горечи. Стихотворения 1921–1956. М. 1957 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 51).

ПроСт – Минаев Н. Просто стихи. 1910–1954. М. 1957; Эротика. 1918–1939. М. 1957 (авторский конволют: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 60).

СамЛюб – Минаев Н. Самое любимое мое. М. 1961 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 79).

СоеСт – Минаев Н. Совершенные стихи. 1918–1956. М. 1958 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 61).

СрБр1 – Минаев Н. Среди братьев по Музе и сестер во Союзе. М. 1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 42).

СрБр2 – Минаев Н. Среди братьев по Музе и сестер во Союзе. М. 1957 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 58).

Cm10–12 – Минаев Н. Стихотворения. 1910–1912. М. 1940 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 33).

Cm13–16– Минаев Н. Стихотворения. 1913–1916. М. 1940 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 34).

Cm17–20-Минаев Н. Стихотворения. 1917–1920. М. 1940 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 35).

Ст21–51 – Минаев Н. Стихи. 1921–1951. М. 1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 43).

Ст56– Минаев Н. Стихи 1956 года. М. 1959 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 74).

Ст57– Минаев Н. Стихи 1957 года. М. 1961 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 75).

Ст58 – Минаев Н. Стихи 1958 года. М. 1959 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 63).

Ст59 – Минаев Н. Стихи 1959 года. М. 1960 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 68).

Ст60 – Минаев Н. Стихи 1960 года. М. 1961 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 76).

Ст62–64 – Минаев Н. Стихотворения <М. 1964?> (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 83).

СтКУш – Минаев Н. Стихи к ушедшей. М. 1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 38).

ТЯмбы – Минаев Н. Только ямбы и хореи. М. 1960 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 69).

УФСт1 – Минаев Н. Ультрафиолетовые стихи. М. 1956 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 46; второй экземпляр: Ед. хр. 47).

УфСт2 – Минаев Н. Ультрафиолетовые стихи. М. 1962 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 82).

Фиалки – Минаев Н. Фиалки. Первая книга стихов. М. 1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 39; второй экземпляр: Ед. хр. 53).

ЭкзСт – Минаев Н. Экзотические стихи. М. 1928 (наборная рукопись с разрешением Главлита) // РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 579).

Эпигр – Минаев Н. Эпиграммы. М. 1951 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 37).

Б. Источники текста: беловые тетради

БТетр1 – Стихотворения прошлых лет, записанные по памяти в 1955 г. (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 89).

БТетр2 – Стихотворения, написанные в тюрьмах и лагерях (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 90).

БТетр3 – Стихотворения прошлых лет, записанные по памяти в 1955 г. (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 91).

БТетр4 – Стихотворения прошлых лет, записанные по памяти в 1955 г. (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 92).

БТетр5 – Стихотворения, поэмы, баллады. Стихотворения, написанные в тюрьмах и лагерях (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 93).

БТетр6– Стихотворения (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 94).

БТетр7 – Стихотворения в двух тетрадях (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 95).

В. Печатная книга

Прохлада – Минаев Н. Прохлада. М. 1926.

Г. Прочие источники

АлфУк – Алфавитный указатель стихотворений (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 98).

Альбом1 – Альбом Н. Н. Минаева (РГАЛИ. Ф. 1336. Оп. 1. Ед. хр. 36).

Алъбом2 – Альбом Н. Н. Минаева (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 489).

ЛБ – Соболев А. Л. Летейская библиотека. Т. 1–2 М. 2013.

Первое стихотворение («Весна! Чудесная весна!..»). – Ст10–12 (под названием «Весна»); ПроСт. Печ. по: ТЯмбы.

«Небо хмурится и плачет…». – Ст10–12. Печ. по: ПроСт.

Летняя ночь («Ветерок чуть шевелит зеленой листвой…»). – Печ. по: Ст10–12.

«Стояла башня на скале…». – Печ. по: Ст10–12.

«Вот передо мною поле без границы…». – Ст10–12; ПроСт. Печ. по: ТЯмбы. Денисиха – село на территории нынешнего Егорьевского района Московской области.

«Запад гаснет в оранжево-алой дали…». – Ст10–12. Печ. по: ПроСт.

Свадьба в деревне («Шум, говор, крики, веселие пьяное…»). – Печ. по: ПроСт. Венская гармоника – популярный тип гармони, отличающийся расположением клапанов и клавиатуры.

«Над зияющею бездной…». – Печ. по: Ст10–12.

«Солнце село… У пригорка…». – Печ. по: СрБр2.

«Быстро к далекому небу взлетела ракета…». – Печ. по: ПроСт.

Лютер («Он кончил курс в университете…»). – Печ. по: ПроСт.

«Уж догорел закат лучистый…». – Печ. по: Ст10–12.

«Больше нет у меня моей Музы прекрасной…». – Ст10–12. Печ. по: ПроСт.

«О, колосс далекий, Сириус лучистый!..». – Печ. по: ПроСт.

Чепуха. 1. «Рака в буром сарафане…»; 2. «Галку с книгой и лопатой…»; 3. «Перед вошью с длинным носом…»; 4. «Положили поезд в небо…»; 5. «На яйцо крутое всмятку…». – Печ. по: ПроСт. Подражание образцам («нескладухи»), распространенным в школьном фольклоре рубежа веков (см. примеры: Школьный быт и фольклор. Т. I–II, Сост. А. Ф. Белоусов. Таллинн, 1992. С. 8; Рейсер С. Лермонтов ли? //Вопросы литературы. 1970. № 7. С. 252–253).

«Сквозь громаду свинцовую туч…». – Впервые: Полночь. 1914.№ 4. С. 9 (вар.: ст. 8: «И под теплым, блестящим лучом»; ст. 10: «Задавила собой светлый свод»); Ст10–12. Печ. по: ПроСт.

«Над душистой веткою березы…». – Ст10–12; ПроСт. Печ. по: ТЯмбы.

Страшный сон («Камилавкин Нил Иваныч…»). – Печ. по: ПроСт.

«За рекой зарницы робко трепетали…». – Печ. по: Ст10–12.

«Деревья буйный ветер клонит…». – Печ. по: Ст10–12.

«Тихо плещет река…». – Печ. по: Ст10–12.

«Летней негой ночь нас опьянила…». – Печ. по: Ст10–12.

Грустная история («Раз гуляя по Петровке…»). – Печ. по: ПроСт.

Весеннее утро («Утро тихое и ясное…»). – Ст13–16; Фиалки. Печ. по: ТЯмбы.

«Вчера, в час вечера закатный…». – Печ. по: По8стр.

«Чуть тронут запад розовою краской…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

В альбом («Тебе в альбом без всякой муки…»). – Печ. по: ПроСт. Павлов Евгений Павлович, композитор, танцовщик, артист кордебалета Большого театра (личное дело: РГАЛИ. Ф. 648. Оп. 1. Ед. хр. 2402), участник нескольких концертов конца 1910-х годов (см.: Музыкальная жизнь Москвы в первые годы после Октября. М., 1972. С. 150). Был удостоен снисходительного отзыва Н. Я. Мясковского («<…> не могу отрицать дарования в <… > Евг. Павлове <…>» (письмо С. С. Прокофьеву от 1 августа 1923 года // С. С. Прокофьев и Н. Я. Мясковский. Переписка. М., 1977. С. 165). В адресных книгах Москвы 1920-х годов значится с пометой «музык., Шк. Гос. Ак. Б. Театра». Ему посвящены многие стихи Минаева 1910–20-х гг. Несколько его писем к Минаеву хранится в папке с письмами неизвестных лиц (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 246). Известен как минимум один его поэтический опыт – акростих, посвященный Минаеву:

«Не надо нам стихов, прошла для них пора Искусству смерть зовут голодные желудки Когда в квартирах нуль и стонет детвора От холода дрожа, как часовые в будке Любви пришел конец, и розам и вину А с ними и певцам-поэтам поневоле Юродствовать в стихах у голода в плену Миражами кормить людей – не надо боле И в голову кому пойдут теперь стихи Не каша это ведь, не ром и не левкои А за тяжелые советские грехи Ей-Богу не в подъем возмездие такое Впитай в себя все это друг мой тонкий Уймись и отложи перо свое к сторонке.

29 августа 1919»

(ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 402. Л. 1).

К ней («О, милое, прелестное создание!..»). – Печ. по: СрБр2. Адресат неизвестен.

Автомобиль («Пуская в воздух клубы дыма…»). – Печ. по: ПроСт.

«Долго сидел я вечерним покоем объятый…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

Лунная ночь («Лунным светом залиты долины...»). – Печ. по: ПроСт.

«Опадают листы, увядают цветы…». – Печ. по: ПроСт.

«О, клены стройные, как вы…». – Печ. по: ПроСт.

Надпись на беседке («Второго августа тринадцатого года...»). – Печ. по: Откл.

«Вчера нашел цветок лиловый…». – Печ. по: ПроСт.

«Уже листва деревьев рдеет…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16. Стихотворение было принято для публикации в журнале «Нива»: «За стихотворение «Уже листва деревьев рдеет» размер коего 16 строк, мы посылаем Вам, почтовым переводом, по 25 коп. со строки, итого – 4 руб., и прилагая квитанцию, просили бы подписать ее и возвратить; другое же, полученное от Вас стихотворение не пригодилось (не возвращается, т. к. написано на обороте принятого)» (письмо Л. Ф. Маркс от 4 сентября 1913 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 266. Л. 3). По этому же поводу Е. Гусева писала Минаеву: «Ну а как Вы после, не посылали никуда своих стихотворений? А в журнале «Нива», когда будет напечатано то Ваше стихотворение, за которое Вы получили первый гонорар?» (письмо от 15 октября 1914 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 177. Л. 19). Несмотря на это, в печати оно не появлялось.

«Загорелся румянцем восток…». – Впервые: Мечта. 1914. № 5. С. 218 (ср. в письме редакции 25 марта 1914 года: «Ваше стихотворение «Загорелся румянцем восток» принято» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 266. Л. 6)). Печ. по: ПроСт.

«Ветер яростно раскачивает лес…». – Ст13–16; Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

«О, как уныл лес обнаженный…». – Печ. по: ПроСт.

«Вас вместе с Вашими друзьями…». – Печ. по: Откл. Елизавета Гусева – учительница из подмосковного Клина, начинающая поэтесса. Единственный источник сведений о ней (весьма, признаться, скудных) – корпус ее писем к Минаеву 1910-х годов; подробности см. на с. 580–582 наст. изд.

В поле («Кругом от края и до края…»). – Впервые: Весь мир. 1914. № 33. С. 13 (вар. стр. 13–14: «Но ветра нет и рожь смеется / И даль лазурностью светла»). Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

Первый снег («Где было к вечеру вчера…»). – Впервые: Весь мир. 1915. № 50. С. 20 (вар.: стр. 1 «Где было только лишь вчера», стр. 6. «Глубокий, девственный и чистый»). Печ. по: Фиалки.

«Два свежих полевых букета…». – Печ. по: Фиалки.

«Милый друг, как красив этот вид!.. Посмотри…». – Впервые: Весь мир. 1913.№ 29. С. 18 (вар.: ст. 5: «А налево капризною лентой река»; ст. 9: «И за ней у дороги, у самой пыли»); Ст13–16. Печ. по: Фиалки.

Перед весной («Весна!.. мне сердце прошептало…»). – Впервые: Весь мир. 1914. № 12. С. 17 (вар. ст. 9: «Сегодня яростным набегом»; стр. 11: «Покрыла новым, чистым снегом»); Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Cm13–16.

В грустный вечер («Опять один… Смотрю в окно…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

«Майский вечер задумался… Запад нежно румянится…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

«Недавно первый вешний гром..». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки.

Майский вечер («Деревья сада…»). – Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 6. Впервые: Вестник Европы. 1917. № 4/6. С. 354 (с выпуском второй строфы). По поводу этого стихотворения редактор «Вестника Европы» писал Минаеву: «Ваш стих музыкален, у Вас есть лирическое чувство природы, – и кажется мне, – это задатки поэтического дарования, а не просто обмолвка двумя-тремя недурными стихотворениями, какими редкий из нас в свое время не грешил. Будем надеяться, что в будущем эти задатки оправдаются. А пока что беру «Майский вечер», если разрешите выкинуть вторую строфу («Сиянием алым…» и т. д.). По-моему, без нее обойтись можно, – и лирическое стихотворение, – чем короче, тем лучше» (письмо Д. Н. Овсянико-Куликовского от 25 января 1917 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 267. Л. 2). Минаев отвечал ему: «Многоуважаемый Дмитрий Николаевич!

Конечно мне, как вероятно и каждому автору, все-таки жаль выбросить из «майского вечера» вторую строфу, но тем не менее если Вы находите это нужным, я безусловно согласен» ((ИРЛИ. Ф. 211. Оп. 1. Ед. хр. 150. Л. 1). Печ. по: ТЯмбы.

Триолет («Моей тоске причины нет…»). – Ст13–1б; Фиалки. Печ. по: По8стр.

Клин летом (Из письма Е. М. Гусевой) («Настало лето… Ожил Клин…»). – Печ. по: ПроСт. Лиза – вероятно, Е. Максимова, их общая клинская приятельница, которая упоминается в письмах Гусевой к Минаеву, ср.: «Я и Лиза Максимова думаем куда-нибудь поехать попутешествовать, место еще не выбрали, – но хочется на юг, и не очень далеко, так, напр. в Малороссию, или по Волге проехаться. <…> И вот я, и Лиза М. предлагаем Вам, Звездочка, принять участие в нашем путешествии» (письмо от 29 мая 1914 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 177. Л. 13). В других ее письмах будет упомянута и Лида, хотя и без фамилии: «А в Москву мне очень хочется поскорее поехать. Знаете, – там теперь Лида живет постоянно: она служит в Губерн. Земельном комитете и состоит слушательницей на Высших Женек. Курсах» (письмо от 14 октября 1917 (?) года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 179. Л. 3). В письмах 1913 года упоминаются также Шура и японец: «А все-таки Вы ошибаетесь в своих предположениях, говоря, что мы забыли все на свете находясь в обществе всех перечисленных Вами, этого не может быть, так как г. Бочаров уехал еще раньше вашего на несколько часов. «Понятного дела» в Клину тоже нет, а также Шура не может наслаждаться обществом можно сказать антипатичным для нее Иван <sic> Ефимовича, и к ее сожалению японца, кажется, в Клину не было» (письмо 22 августа 1913 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 180. Л. 1 об.). Остальные герои неопознаваемы.

«Цветы покорно увядают…». – Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 3 (вар. ст. 11–12: «Мне больно видеть их живыми / Такими жалкими в плену»). Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16. Стихотворение было принято в 1919 году для публикации в журнале «Творчество», но напечатано там не было.

Загадка. Рассказ почтенного человека («Вчера на «Чортовом мосту»…»). – Печ. по: ПроСт. Вероятно, подразумевается «Чертов мост» в московском парке Сокольники (разрушен к середине XX века) – небольшой живописный изогнутый мост в районе Путяевских прудов (два из которых носят имя Чертовых).

Июль («Вечер даль закрыл фатой…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

Перед увяданьем («Дни все короче и короче…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

«Опять пахнуло лаской вешней…». – Впервые: Весь мир. 1916. № 10. С. 23. Печ. по: ПроСт.

В эти дни («Теперь, когда весь мир кругом…»). – Впервые: Весь мир. 1915. № 2. С. 14 (без заглавия). – Полночь. 1915. № 13. С. 7. Печ. по: ПроСт.

Со славой павшим («Мои возлюбленные братья…»). – Весь мир. 1915. № 11. С. 23 (вар. ст. 9: «Вы здесь несли венок терновый»). Печ. по: ПроСт.

«Затихла в потемках аллея..». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

Осенние думы («Как грустно: – осень! А давно ли…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

Любовь («Любовь это тихое счастье…»). – Ст13–16 (без разбивки на катрены). Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

Облака («Над засыпанной снегом равниной…»). – Печ. по: ПроСт.

«Еще деревья не успели…». – Печ. по: Фиалки.

«Я шел один дорогой пыльной…». – Печ. по: Фиалки.

«Не унывайте же, друзья…». – Впервые: Весь мир. 1915. № 7. С. 24 (вар. стр. 3: «Мы побеждаем, верю я»). Печ. по: ПроСт.

«Когда над нашею страною…». – Печ. по: ПроСт.

«В ясный день пробужденья природы…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

«Как ласково небо закатное…». – Впервые: Русская иллюстрация. 1915. № 27. С. 4 (без разбивки на катрены). Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16. Вместе со ст-ниями «В октябре» («День неприветлив и короток…») и «Облаков белоснежные нити…» было отправлено в редакцию «Русского богатства» с сопровождающим письмом:

«Уважаемая г-жа редактор

Посылаю для редактируемого Вами журнала <…> несколько своих стихотворений. Прошу Вас уведомить о том будут ли они приняты?

С уважением

Н. Н. Минаев

Адрес: Москва, Землянка Известковый пер., д. 3, кв. 14» (ИРЛИ. Ф. 26. Оп. 2. Ед. хр. 211; помета «в<озвращено>»).

«Безотрадной осенней порою…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

Письмо из лазарета («Дорогие мои, извините…»). – Печ. по: ПроСт.

На поле боя («Туман окутал поле боя…»). – Печ. по: ПроСт.

«Мы уснули… Нам снится мучительный сон…». – Впервые: Полночь. 1915. № 1. С. 12 (вар.: ст. 5: «Но растают виденья кошмарного сна»). Печ. по: ПроСт.

«Ты так нежно прильнула ко мне…». – Печ. по: ПроСт.

России («Многострадальная страна…»). – Впервые: Весь мир. 1915. № 46. С. 24 (вар. стр. 12: «Свирепых варваров орду»). Печ. по: ПроСт.

«Помню миг расставанья с тобою, мой друг…». – Впервые: Русская иллюстрация. 1915. № 30. С. 17 (без разбивки на катрены); Весь мир. 1915. № 32. С. 20 (без разбивки на катрены; стр. 3: «И в глазах твоих ясных виднелся испуг»). Печ. по: ПроСт.

«Сраженный пулей роковой…». – Впервые: Весь мир. 1915. № 37. С. 6. Печ. по: ПроСт. Приятельница Минаева, Е. М. Гусева, писала ему 28 декабря 1917 года: «А Ваше стихотворение «Сраженный пулей разрывной» <sic> у меня во всех школах, где я бываю, ученики выучивают на память, и оно всем очень нравится. У меня когда был свой выпуск, ученики и на экзамене его говорили, и привели в восторг экзаменаторов. Это было давно – еще в 1916 году. А теперь я везде продолжаю давать учить его, у Вас уже много поклонников» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 179. Л. 7 об.).

Христос Воскрес!.. («Над лесом птичьи голоса...»). – Печ. но: ПроСт.

Мухоморы в рассоле («Мухоморы в рассоле!… Мухоморы в рассоле]…»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Пародия на стихотворение И. Северянина «Увертюра» («Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!..»), открывающее его сборник 1915 года.

«Вдали от неба голубого…». – Печ. по: ПроСт.

На взятие Перемышля («Ликуйте русские сердца…»). – Впервые: Весь мир. 1915. № 15. С. 14. Печ. по: ПроСт. Австрийско-германский гарнизон крепости Перемышль (территория современной Польши) капитулировал после продолжительной осады перед русскими войсками 9 марта 1915 года.

Под осень («Как грустен старый парк под осень…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

«И даль в опаловом тумане…». – Ст13–16; Фиалки. Печ. по: ТЯмбы.

Междупланетная трагедия. Поэза об ананасе («Это было в пучинах пространства…»). – Печ. по: СрБр2.

«Я шел среди полей безбрежных…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16. Стихотворение было послано в редакцию журнала «Вестник Европы», редактор которого, Д. Н. Овсянико-Куликовский, писал автору: «В стихотв<орении> «Я шел среди полей безбрежных», которого форма безукоризненна, Вы допустили, в конце, ужасающий недосмотр:

«Хотелось, все земное бросив, В прозрачном воздухе тайком Порхать над золотом колосьев За легкокрылым мотыльком».

Читатель, вопреки указанию: «все земное бросив», наверное представил себе господина в пиджаке и штанах, порхающего по воздуху за мотыльком. Коварное непрошенное представление мелькнуло и у меня, и я улыбнулся той улыбкой, какая способна испортить и всю музыку» (письмо 25 января 1917 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 267. Л. 2–2 об.). Минаев отвечал ему:

«Что касается стихотв<орения> «Я шел среди полей», Ваши указания относительно последней строфы я приму к сведению, странно только, что мне самому никогда об этом <так> не приходило в голову. Выбрасывать совершенно последнюю строфу мне не хочется и я еще надеюсь как-нибудь переделать ее.

Благодарю Вас, многоуважаемый Дмитрий Николаевич, за внимательное отношение ко мне и надеюсь со временем оправдать Ваши ожидания.

Позвольте мне, в знак моего к Вам уважения, в недалеком будущем посвятить Вам одно из моих лучших стихотворений. Когда оно будет совершенно готово, я пришлю его Вам, с просьбою поместить в Вашем журнале.

Не можете ли Вы сказать мне, хотя приблизительно, когда будет напечатан «майский вечер».

Прошу Вас, – извиняюсь, что затрудняю, – ответить мне на вышеизложенные вопросы закрытым письмом.

С уважением

Ник. Ник. Минаев.

Адрес: Москва, Землянка Известковый пер, д. 3, кв. 14» (ИРЛИ. Ф. 211. Оп. 1. Ед. хр. 150. Л. 1–1 об.). В «Вестнике Европы» стихотворения Минаева не появлялись. Стихотворение декламировалось автором 22 декабря 1919 г. в «Литературном особняке» (Новинский б-р).

«Я люблю в тихий полдень под осень…». – Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 5 (без эпиграфа). Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16. Эпиграф – первая строчка стихотворения И. Ф. Анненского «Я люблю» («Трилистник замирания»).

Это было на даче… («Это было на даче, где густая рябина…»). – Печ. по: СрБр2. Эпиграф – первая строка «поэмы-миньонета» Игоря Северянина 1910 года.

С. 61.Поэзаосамомсебе(«Я вездесущ… Весь век свой странствуя…»). – Печ. по: СрБр2.

Осенний сонет («Осенний день прозрачен как хрусталь…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

Вечерняя рондель («Зари вечерней полоса…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16. Рондель – твердая стихотворная форма, пришедшая в русскую поэзию из французской; встречается довольно редко (кроме классических образцов Северянина и Вяч. Иванова можно вспомнить разве что Людмилу Перл и Елпидифора Титова).

Послание из Малаховки («К Вам в Белосток…»). – Печ. по: Откл. Шаломытов Евгений Васильевич (1873 – после 1916) – важное лицо в биографии Минаева. Он – сын артиста Императорских театров, учился на физико-математическом факультете Московского университета, который окончил в 1902 году. В этом же году поступил на должность надзирателя Императорского Московского Театрального училища. В 1903 году был назначен воспитателем IX класса (все сведения из личного дела: РГАЛИ. Ф. 682. Оп. 1. Ед. хр. 113). В 1912 году, напутствуя Минаева, окончившего училище, он отправил ему прочувствованное письмо (приводится в послесловии). В 1914 году был призван на фронт, куда и адресовано ст-ние Минаева. Последнее сведение о нем – письмо к Минаеву от 8 марта 1917 года, помеченное топонимом «Зубец»: «Про себя не знаю, что сказать. Пережили и мы переворот. Радовались, манифестировали, истекали речами. Как я ни уклонялся, приходилось принимать во всем этом участие, приходилось даже председательствовать по общему желанию. Но, признаюсь, все это меня более расстроило нежели захватило. Дай Бог, чтобы все это хорошо кончилось и не превратилось в грызню из-за власти и чтобы одна тирания не сменилась другой. Надеюсь на хороший исход не потому чтобы видел впереди логические пути к этому, а совершенно наоборот, потому, что жизнь полна чудес; кроме того, молодое поколение лучше нашего умеет устраивать жизнь» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 237. Л. 29–29 об.).

В день годовщины («В день годовщины, как и прежде…»). – Печ. по: ПроСт.

Апрельский день («Апрельский день лучист и светел…»). – Впервые: Весь мир. 1916. № 17. С. 13 (вар. стр. 2: «Стремглав бегут ручьи журча»; стр. 13–15: «Все то, что цепью ледяною / Во дни зимы сковал мороз / Пробуждено теперь весною»). Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

И. П. Сидорову. Из письма («Пожелаю я Вам всей душой…»). – Откл. (под заглавием: «Мои пожелания на новый 1916 год. И. П. Сидорову»). Печ. по: По8стр. Сидоров Иван Петрович – дядя Минаева, житель Нижнего Новгорода; работал в техническом отделе Нижегородской ярмарки; в 1917 году переехал в Ковров Владимирской губернии и поступил на пулеметный завод техником по устройству водопровода и канализации на заводе; в 1919 служил помощником лесничего; в 1920-е годы, судя по посвященному ему ст-нию Минаева, жил в деревне Королево Нижегородской области.

Бабочка («Сильно и смело…»). – Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 4. Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

«День неприветлив и короток…». – Под заглавием «В октябре» без разбивки на строфы отправлено в журнал «Русское богатство»; варианты с. 12–16: «Как все печалится и вянет / В слезливом мутном октябре. // Дождем и гнилью пахнет воздух; / И ярко-ярко по ночам / Мерцает небо в крупных звездах / Навстречу поднятым очам». Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16. Стихотворение декламировалось автором 21 июля 1919 на заседании «Литературного Особняка».

Подснежник («Лишь весны благодатная нега…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки.

«Уже сияет солнце ярко…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16…день рожденья мая / И мой… – Минаев родился 1 мая.

«В синем небе на солнце жемчужится…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

Весна в Зубцове («Вот уж март… Над зимою смеясь…»). – Печ. по: ПроСт.

Майским утром («Майский солнечный день…»). – Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 2 (вар. ст. 8: «К нам пришел светлый май»; ст. 20: «Ярко вспыхнет любовь»). Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

Памяти К. М. Фофанова («В расцвете радостного мая…»). – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16. Константин Михайлович Фофанов (1862–1911) умер 17 мая (т. е. стихотворение написано к пятилетней годовщине смерти); Минаев был знаком с его дочерью и посвятил ей стихотворение, а также упоминал его, описывая излюбленные книги своей библиотеки: «Здесь к Северянину прижался плотно Блок, / И с Фофановым в ряд стоят Кузмин и Брюсов».

«Счастье какое увидеться снова…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

Женя и Дора («Женя пишет сонату и скерцо…»). – Печ. по: ПроСт. Вероятно, он же и герой стихотворения («Женя»). В одном из недатированных писем Минаеву он передает привет от Доры (хранится среди писем неизвестных лиц; ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 246).

«Я спокоен как в юности вновь…». – Печ. по: ПроСт.

Е. В. Шаломытову («Когда вечера лучезарны и долги…»). – Откл. Печ. по: По8стр.

«Октябрь… Туманно и дождливо…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по: Ст13–16.

«К нам снова возвратилась…». – Ст13–16; Фиалки. Печ. по: ТЯмбы.

Узоры мороза («На стеклах узоры мороза…»). – ПроСт. Печ. по: По8стр.

«Омытая дождем природа ликовала…». – Ст13–16. Печ. по: Фиалки. Дата по Ст13–16.

«Неуютно и грустно в саду помертвелом…». – Печ. по: Фиалки.

Весенний сонет («Весна близка!… Весна, весна идет!…»). – Печ. по: Фиалки. Стихотворение декламировалось автором 28 июня 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Садово-Самотечной; 18 июля 1919 г. на вечере «Всероссийского Союза Поэтов» на Тверской, 18; 19 июля 1919 г. во «Дворце Искусств» (Поварская, 52); 26 июля 1919 г. на «Среде» (Знаменка, 5); 3 августа 1919 г. в обществе «Наука и Жизнь» (Петровка); 10 августа 1919 на «Вечере поэтов» в Политехническом музее; 27 февраля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 28 апреля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Золотистые блики заката…». – Печ. по: ПроСт.

И. П. Сидорову. 1. Слезное моленье («Протяните нам братскую руку…»); 2. Дружеский совет («Я даю Вам последний совет…»). – Печ. по: Откл…на Землянку. – Землянка – неофициальное название района пересечения Николоямской улицы с улицей Земляной вал; точный адрес Минаева: Известковый пер., д. 3, кв. 14 (нельзя не упомянуть мнемоническое правило, изобретенное позже его приятелем: «№ Вашей квартиры я запомнил не потому, что "14 Декабря”, а потому, что в сонете… четырнадцать строк» (письмо Г. Ширмана от 23 сентября 1926 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 240. Л. 2 об.). Первое стихотворение написано в качестве ответа на вопрос, заданный Сидоровым в письме 10 февраля 1917 года: «Есть у Вас мука, сахар и прочее?» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 217. Л. 2); получив подтверждение своим догадкам, Сидоров писал:

21 февраля 1917

ОТВЕТ НА СЛЕЗНОЕ МОЛЕНИЕ Ляля с мамой не волнуйтесь Ваши муки исцелю. На вокзал скорей сбирайтесь; Багажом муки я шлю. Вы корзины соберите И назад пришлите их А веревки внутрь вложите; У нас нет уж таковых. Если случай подвернется, Можно в них опять прислать, А коль Ляля к нам сберется, Лучше нечего желать.

(Там же. Л. 4); Ляля – домашнее имя Минаева. 20 февраля была отправлена посылка из Нижнего в Москву; 27-го ей вслед направилось письмо: «Дорогой Ляля! Я сильно беспокоюсь о судьбе 2 пудов муки, которую я отправил Вам 20 февраля, квитанцию же на получение ее послал 21 утром, значит 22 Вы должны были получить заказное письмо. Я до сих пор не имею известий получено ли все Вами или нет. Без этих сведений я не могу ничего дальше посылать Вам» (Там же. Л. 5). Поэтическим ответом на этот запрос стало следующее стихотворение («Когда ем блинчики верченые…»).

И. П. Сидорову («Когда ем блинчики верченые…»). – Печ. по: Откл. Контекст см. в комментарии к предыдущему стихотворению.

«Прощанье августа – а заодно и лета…». – Впервые: Вечерняя Москва. 1927. 20 августа. № 188. С. 3 (вар.: ст. 2: «Неторопливая и легкая пора»; ст. 7: «Помят детьми газон, их маленькие ножки»; ст. 11–12: «И горделивый шар, торчавший над куртиной, / Куда-то унесли до будущей весны»; ст. 13–16: «Последний летний день внимательно и строго /Глядит вокруг себя, собравшись в путь уже, / И не решался переступить порога / Застенчивый сентябрь стоит на рубеже»). ВторКн; Камеи. Печ. по: ТЯмбы. Стихотворение декламировалось автором 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено».

«Что такое счастье?.. Это неизвестно…». – Ст17–20; ВторКн. Печ. по: По8стр.

«Солнце беспощадно жжет весь день с утра…». – Печ. по: Ст17–20.

«Ты ушла от меня навсегда…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20.

Довольно! («Довольно лживых обещаний…»). – Впервые: Весь мир. 1917. № 47. С. 8. Печ. по: ПроСт. Приятельница Минаева Е. М. Гусева писала ему 28 декабря 1917 года: «Да, Коля, поздравляю Вас с успехом, – ведь конечно это Ваше стихотворение «Довольно», помещенное в № 47 журнала: «Весь Мир» – да? Ведь не зря мы назвали Вас «Звездочкой», – не правда ли? И наверное в недалеком будущем засияете яркой звездой, – а я первая желаю Вам славы» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 179. Л. 7). Это стихотворение было перепечатано за подписью крестьянина М. М. Кунеевского в «Симбирской народной газете» (1917. 15 декабря).

Из дневника («Опять зима… Опять снега…»). – Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 1 (без заглавия; без разбивки на строфы; вар.: ст. 2: «Покрыли крышу белой шалью»; ст. 6: «И под его напев унылый»; ст. 16: «Я дал тебе вчера уйти»). – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 8 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Необозримые поля…». – Впервые: Всемирная иллюстрация. 1924. № 5–6. С. 49 (вар.: стр. 1: «Раскинувшиеся поля…»; стр. 4: «И тлеет запад, загорая»; стр.: 5–9: «Торчит задумчивый овес / Щетиной выцветших иголок, / И след безжалостных колес / Избороздил кривой проселок. / Томятся ветки чахлых ив»; стр. 14: «Но сердце несказанно радо»); Вечерняя Москва. 1927. 2 июля. № 147. С. 3 (вар. те же, кр. стр. 4); ВторКн. Печ. по: Пена. Стихотворение декламировалось автором 23 июня 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Садово-Самотечной; 27 февраля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 6 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 17 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 15 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 26 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

В сумерках («Весенние синие сумерки…»). – Печ. по: ВторКн.

С Новым годом («С Новым годом поздравляю...»). – Печ. по: Откл. Адресат неизвестен.

«Положив на колени цветы…». – Ст17–20; ВторКн. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст17–20.

«Помнишь вечер розовый!..». – Впервые: Творчество. 1919. № 12. С. 21 (вместе со ст-ниями «После ненастья» («Как ярок августовский день!…») и «Цветы покорно увядают…»; переписку по их поводу см. на с. 657–658). Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20.

«В прозрачных сумерках весною…». – Печ. по: ПроСт.

«Весной задыхаешься в каменном склепе…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20.

«Мы ехали в простой коляске…». – Ст17–20; ВторКн. Печ. по: Пена. Дата по: Ст17–20. Тридцать пять лет спустя третья жена Минаева отзовется об этом тексте неодобрительно: «Я люблю в стихах поэтическую музыку и мне в твоих возвращенных стихах, вернее в одном из них не понравилось выражение «помутнело» или «мутнело» в глазах (там говорится о прогулке в коляске в поле – помнишь?). Переделай это слово. Возникает впечатление как будто ты был пьян. У кого же еще мутнеет в глазах, как у нетрезвых? Не правда ли?» (письмо от 14 ноября 1953 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 223. Л. 8). На это Минаев отвечал ей: «Что касается слова «мутнело», которое тебе не нравится, я знаю в каком это стихотворении (вторая книга стихов). Написано оно в 18 или 19 году. До некоторой степени ты права, моя родная, и потому замени его словом «темнело», это будет лучше. Вообще пиши мне о стихах, что тебе покажется нужным, не стесняясь, и, пожалуйста, не сетуй на форму своих писем» (письмо 24 ноября 1953 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 14). Несмотря на это, во всех наличествующих автографах эпитет остался неизменным.

«Смотрят сумерки в окна ко мне…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 10 мая 1920 в «Литературном особняке».

На даче («Над клумбой вьется мошек рой…»). – ВторКн; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: ТЯмбы.

«Сладко нежиться в мягкой и теплой постели…» – Cm17–20: ВторКн. Печ. по: Пена. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 28 апреля 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Тверской; 19 июля 1919 г. во «Дворце Искусств» (Поварская, 52); 26 июля 1919 г. на «Среде» (Знаменка, 5); 3 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Хорошо в аллее кленовой в ясный вечер сентября…». – Cm17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Cm17–20. Стихотворение декламировалось автором 15 сентября 1919 г. в «Литературном особняке»; 27 апреля 1921 на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Я проснулся на заре…». – Печ. по: ПроСт.

Импровизация («Ветер ворвался в ресторан «Яр»…»). – Печ. по: СрБр2.

«Под рдеющим лучом заката…». – Ст17–20 (с другой разбивкой на строфы). Печ. по: ВторКн. Дата по: Cm17–20. Стихотворение декламировалось автором 28 апреля 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Тверской; 8 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 23 декабря 1919 г. в обществе «Звено» (Бол. Дмитровка).

После ненастья («Как ярок августовский день!…»). – Впервые: Творчество. 1919. № 12. С. 21. Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 10 мая 1920 г. в «Литературном особняке». По получении рукописи редакция журнала сообщала автору: «Пишу Вам по поручению редакт. Ангарского: он просит Вас обязательно зайти к нему. Кстати сообщаю, что из Ваших стихотворений приняты:

«После ненастья»

«Помнишь»

«Цветы покорно увядают»

Секр. редакцииН. Харитонова» (письмо 22 октября 1919 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 271. Л. 1).

На встрече Нового года («Желаю всем присутствующим здесь…»). – Печ. по: Откл (раздел «Экспромты»).

«Возвращенная к жизни теплом животворным…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 31 марта 1919 г. года на вечере «Литературного особняка» в Леонтьевском переулке; 23 декабря 1919 г. в обществе «Звено» (Бол. Дмитровка); 23 апреля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Душа как пленница томится…». – Печ. по: ВторКн.

«Зарумянила осень…». – Впервые: Вечерняя Москва. 1927. 17 сентября. № 212. С. 3 (вар.: ст. 3: «Непрозрачная просинь»; ст. 5: «Утомленности летней»; ст. 17–20: «И отраднее взору / И надежда ясна – / В эту милую пору / Сновидений без сна»). ВторКн. Печ. по: Пена. Стихотворение декламировалось автором 31 марта 1919 года на вечере «Литературного особняка» в Леонтьевском переулке; 19 июля 1919 г. во «Дворце Искусств» (Поварская, 52); 26 июля 1919 г. на «Среде» (Знаменка, 5); 6 марта 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«К холодным стеклам тусклых окон…». – Впервые: Вечерняя Москва. 1927. 12 ноября. № 258. С. 3 (вар. ст. 7: «И жалок вид больной и жуткий»; ст. 13–16 отсутствуют). Автограф (возможно, наборный для неизвестной публикации): РГАЛИ. Ф. 2591. Оп. 1. Ед. хр. 207. Л. 1 (вар. ст. 7–8: «И жалок вид больной и жуткий / Насквозь промокших дряблых лип»). Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 31 марта 1919 г. на вечере «Литературного особняка» в Леонтьевском переулке; 3 августа 1919 г. в обществе «Наука и Жизнь» (Петровка); 23 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 9 сентября 1919 г. в «Звене» (Знаменка, 5); 1 октября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 23 декабря 1919 г. в обществе «Звено» (Бол. Дмитровка); 27 февраля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 16 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 11 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Последний пламень солнце мечет…». – Впервые: Плетень. Рязань. 1921. С. 6 (вар. стр. 6: «Не видно реющих стрижей»). Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 28 апреля 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Тверской; 19 июля 1919 г. во «Дворце Искусств» (Поварская, 52); 26 июля 1919 г. на «Среде» (Знаменка, 5); 3 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 августа 1919 г. на «Вечере поэтов» в Политехническом музее; 21 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 сентября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 сентября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 4 октября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 6 марта 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 28 марта 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 апреля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«С каждой минутой сумрак мглистей…». – Печ. по: ВторКн.

«Сентябрьский вечер тих и розов…». – Впервые: Союз поэтов. Второй сборник стихов. М., 1922. С. [15] (вар.: ст. 7–8: «И ворохом измятых кружев / Висят в зените облака»; ст. 13: «Все явлено другим для взгляда»; ст. 15: «И также ничему не рада»). Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 10 мая 1920 г. в «Литературном особняке»; 26 февраля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 15 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

Пейзаж («От заревых лучей сиреневые…»). – Печ. по: ВторКн.

«В кадке с водою у колодца…». – ЭкзСт; ВторКн. Печ. по: Камеи. Год по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 2 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 26 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено».

«Мы прощаемся… Ты уйдешь сейчас…» – Ст17–20; ВторКн. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст17–20.

В роще («Прошумел по листьям дождь… Отгремел за речкой гром…»). – Ст17–20; ВторКн. Печ. по: По8стр. Стихотворение декламировалось автором 23 июня 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Садово-Самотечной; 18 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 17 февраля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов». Минаев пытался напечатать это стихотворение в 1966 году.

«Вот и солнце низко, значит близок вечер…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 23 июня 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Садово-Самотечной.

«В сумерки весенние…». – Впервые: Плетень. Рязань. 1921. С. 6 (вар. стр. 3–4: «Сладостно забвение /В миге тишины»; стр. 11: «Слилися под синею»; стр. 15: «Рифмы и созвучия»; стр. 17–20: «Пусть душа безрадостна / Каждый стал поэтом, / В каждом струны сладостно / Дрогнули, звеня»; стр. 23: «Миг успокоения»). Ст17–20; ВторКн; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: ТЯмбы. Стихотворение декламировалось автором 9 августа 1919 г. в обществе «Наука и Жизнь»; 11 августа 1919 г. на заседании «Литературного особняка» (Пименовский пер., 8, кв. 11).

«Вздыхает нива золотая…». – Ст17–20; ВторКн. Печ. по: Камеи. Дата по: Cm17–20.

«О, предводитель воинства…». – СрБр1, Эпигр. Печ. по: СрБр2.

«Гремит Максим фанфарно…». – СрБр1, Эпигр. Печ. по: СрБр2. Максим – Нетропов Максим (наст. имя: Портен Максим Эрнестович; 1886–1937?) – прозаик и поэт, филателист-теоретик, заметный участник московской литературной жизни 1920-х годов; адресат многочисленных эпиграмм Минаева.

«Вы, рифмуя, старательно пишете...». – Печ. по: Откл (раздел «Экспромты»). Кугушева Наталья Петровна(1899–1964) – поэт; один из ближайших друзей Минаева на протяжении всей его жизни (ср., например, один из резюмирующих отзывов: «Мы дружим с ним <Минаевым> с 19 года не как поэты, ибо он моих стихов не любит. Жизнь как-то столкнула нас в молодости, но как совершенно различных людей, без общей платформы и мы все время поддерживали хорошие отношения» (письмо Кугушевой к Д. Шепеленко от 19 октября 1952 года//ГЛМ. Ф. 366. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 122; ср.: «Минаев совсем не бурбонистый, это только так кажется тому, кто его не знает. Он – хороший поэт. Но он всегда затянут в мещанский корсет и кости выпирают во все стороны. <…> Яс ним дружу с 19го года». – Тот же корпус, 22 февраля 1950 года // ГЛМ. Ф. 366. Оп. 1. Ед. хр. 2. Л. 12 об.). Ср., впрочем, и зафиксированное разногласие: «Как я Вас помню, последнее время Вы немножко хандрили. Помню, как между Вами и Кугушечкой бегали черные кошки (кстати, привет ей пожалуйста передайте). Хочется думать, что Вы себя лучше теперь чувствуете» (письмо А. Мареева Минаеву от 2 марта 1919 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1.Ед. хр. 194. Л. 2). О ней см.: ЛБ. Т. 1. С. 220–231. Миша – неустановленное лицо. 6 августа 1919 года Кугушева записала в альбом Минаева сонет-акростих:

Нотаций верный друг и классиков поклонник И ментор вечный мой, я Вам пишу сонет, Ко мне склоните взор нежней и благосклонней, Отбросив холод фраз и скуку слова нет. Любовное вино вин всяких благовонней, А радость ярких дней! Не даром Вы поэт, Нежней поют слова… На Вашем теле броню Мне хочется пробить и выпить с губ ответ. И отойдя от дней ненужных и случайных Направить дерзкий путь навстречу кораблю Алмазной россыпью, покорною рулю Едва блеснут слова за нашей детской тайной! Вот Вам сонет на властное: велю, Увы! Большой соблазн здесь срифмовать: люблю.

(Альбом1. Л. 14).

«Только знать, что готова награда…». – Печ. по: ПроСт.

«Он славословит стихи Адуева…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Адуев Николай Альфредович (1895–1950) – поэт; недолго был мужем Марианны Ямпольской, приятельницы Минаева (см.: ЛБ. Т. 1. С. 451–452). 9 июня 1921 г. он записал в альбом Минаева стихотворение «Идут века; мелькают слепо дни…» (Альбом1. Л. 29). Среди бумаг Минаева сохранилась рукопись посвященного ему стихотворения Адуева:

ЭПИТАФИЯ

Н. Н. Минаеву

Прохожий! Оглянись! Здесь истлевает прах Нетленного вовек Адуева-поэта. При жизни он молил о надписи в стихах: Покойный был всегда поклонник трафарета. Он скромен был и тих, имел пугливый нрав. Не чиркал эпиграмм – и жил со всеми в мире. Он написал роман – в 139 глав!… (Насмешница-судьба! До нас – дошли 4). Стихи его, как он, правдивы, без прикрас И в них прочувствован почти что каждый атом; В Финляндии живя – он написал «Кавказ» И бурно страсть воспел – лишь только стал кастратом. Он всю земную тварь лелеял и любил И до конца дошли о ней – его заботы: При жизни он (герой) принципиально сгнил Чтоб облегчить червям – три четверти работы. Он умер со стыда: один тщедушный франт Сказал, что у него вчерашней моды платье. Прими ж его, земля, скорей в свои объятья И возврати ему зарытый им талант.

(ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 389).

«В Союзе два обеда слопав…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2…фанфарные стихи.

«Уж сколько зим и сколько лет…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Гинзбург Михаил – поэт, автор сборников «Сонеты о сплине» (М., 1923), «На Восток» (Л. 1926) и – вероятно – детской книжки «О чем пели колеса» (М., 1927). Эпиграф – из его стихотворения, записанного в альбом Минаева:

ЛЮСЕ ГОЛУБОГЛАЗОЙ Уж сколько лет и сколько зим Я молодой совсем не молод И по пути в далекий Рим Стрелой любви опять прополот <sic>. Под шепот мудрости страниц Следя изгибы тонких линий Я только вижу шелк ресниц Улыбку глаз глубинных, синих. И я постигну как вдвойне Странна боязнь измены милой, Когда ты скажешь, что во сне Ты мне сегодня изменила

М. Гинзбург

6 августа 192 <sic>

(Альбом1. Л. 21).

Винегрет из Мачтета («Вторая Мещанская… Матрена и Фекла…»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Мачтет Тарас Григорьевич (1891–1942) – поэт; один из ближайших друзей и литературных соратников Минаева; см. о нем: Дроздков В. А. Дневник Т. Г. Мачтета: второстепенное и главное // Тихие песни. Историко-литературный сборник к 80-летию Л. М. Турчинского. М., 2014. С. 114–135. Обладая незаурядной внешностью («Поразил меня и троюродный брат Никитиных – Тарас Григорьевич Мачтет, сын скучнейшего, на мой взгляд, писателя Мачтета, почти совсем теперь забытого. Он был похож на страшного гнома, и свои стихи читал заунывным голосом» – Никитина В. Р. Дом окнами на закат. М., 1996. С. 43) и своеобразными творческими манерами, Мачтет был памятен многим мемуаристам. Познакомились они с Минаевым, вероятно, летом 1919 года; по крайней мере первое документальное свидетельство их встречи датировано 8 августа: это запись Мачтета в минаевском альбоме:

СТИХОТВОРЕНИЕ. ПОСВ. Н. МИНАЕВУ Не Минаев, но Минаев, Не Димитрий Николай Винегретами своими Ради Бога не смущай.

Тарас Мачтет

1919 г. 8 августа

(Альбом1. Л. 82).

Месяц спустя, Мачтет, уехавший в Рязань, пишет Минаеву: «Сегодня кажется ровно месяц, как я прибыл из Москвы в Рязань и расстался с кафэ поэтов.

Нетропову я уже написал, не знаете, получил ли он мое заказное письмо?

Вам же пишу только сейчас, несмотря на то что вспоминаю вас очень часто и свое и ваше мне обещание писать друг другу.

По приезде мне здесь удалось объединить вокруг себя группу поэтов и назвать наш кружок «Дом искусств». Мы хотим примкнуть к союзу поэтов и стать его филиальным отделением» (письмо 26 августа 1919 (ст. ст.) //ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 196. Л. 1–1 об.).

В эти же дни их общий приятель сообщает Мачтету (вероятно, в надежде на сочувствие): «В Особняке все по старому. Приехал Роговин. Минаев стал почему-то играть большую роль и даже член приемной комиссии по издательствам «Молодой России»» (письмо М. Нетропова от 5 сентября 1919 года//РГБ. Ф. 324. Карт. 1. Ед. хр. 78. Л. 2–2 об.). Один из немногих документальных памятников продолжавшегося приятельства – письмо Мачтета к Минаеву, отложившееся в бумагах «Литературного особняка», конфискованных НКВД: 28 сентября 1927 «Уважаемый Николай Николаевич. Извещаю Вас что Ваше приглашение участвовать во вновь зарождающемся «особняке» я получил. Имею работы о Ю. Жадовской, К. Рылееве и др. которые с удовольствием прочитаю на одном из собраний. Готовлю второй сборник стихов. Для вечера памяти Рильке С. Н. Шиль предлагает прочесть его письма к ней и имеющиеся материалы к Рильке относящиеся нигде не напечатанные. Пока всего лучшего. Адрес мой прежний Арбат 30 кв. 69. Уважающий Вас Тарас Мачтет» (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л. 61а). Последующая история их взаимоотношений пунктирно восстанавливается по эпиграммам и посвящениям Минаева. Стихотворение выдержано в стилистике Мачтета и насыщено образами его лирики.

Валерию Брюсову. Акростих («Весна! Как счастлив я! Покончено с зимой…»). – Автограф сохранился в бумагах адресата: РГБ. Ф. 386. Карт. 95. Ед. хр. 4; был приложен к письму, в котором, в частности, говорилось: «Мне очень бы хотелось знать Ваше откровенное мнение о моих стихах, препровождаемых вместе с письмом, как поэта для меня наиболее авторитетного в современной поэзии. Мне кажется, что у меня все-таки есть кое-какое поэтическое дарование и мне хотелось бы узнать от Вас о недостатках моих стихов, особенно о технической их стороне, и о достоинствах, если таковые имеются». Печ. по: ВторКн. В том же 1919 году Брюсов вписал в альбом Минаева стихотворение:

Пушкин

3 августа 1919

(Альбом1. Л. 4; перепечатано: Брюсов В. Собрание сочинений. Т. 3. М., 1974. С. 394). Впервые это стихотворение было опубликовано самим Минаевым; появление его в печати вызвало комментарий современника: «Между прочим, в сборнике впервые появится неизданное стихотворение В. Я. Брюсова (1919 г.), посвященное молодому поэту Н. Минаеву, также печатающемуся в сборнике. <…> Помещаемые ниже стихи Н. Минаева обнаруживают, что В. Я. Брюсов недаром «в гроб сходя» «благословил» этого молодого поэта. Стихи Н. Минаева отличаются большой поэтической выразительностью, скупостью и точностью словесного оформления» (Леонидов О. Среди новых стихов // Красная газета. Вечерний выпуск. Л. 1926. 10 августа. № 184. С. 3).

В альбом на ходу. 1. Н. П. Кугушевой («Примите мои пожеланья хорошие…»); 2. Н. Н. Ольховской («Что такое жизнь здешняя наша!..»). – Печ. по: ПроСт. Ольховская Наталья Николаевна – поэт, автор единственного известного стихотворения, вписанного ею в альбом Минаева:

МИЛОМУ КОЛЕ МИНАЕВУ Летом хорошо у Нирнзее, на крыше… Я любила там с тобой бывать… Любо было у прохладной ниши О любви в глазах твоих читать… Помнится, мы постоянно пили Твой любимый, алый гренадин… Уж полгода, как тебя убили… У меня остался – кокаин!

10 августа 1919

(Альбом1. Л. 58; см. также: http://ucas-v-leyden.livejourrial.com/149000.html). 26 августа 1919 (ст. ст.) Т. Мачтет из Рязани передавал ей привет через Минаева: «Что у вас нового среди поэтов?

Как поживает Н. П. Кугушева?

Сегодня она именинница. Поздравьте ее от меня с днем ангела, а также и Н. Н. Ольховскую» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 196. Л. 2). См. также: Дроздков В. A. Dum spiro spero. О Вадиме Шершеневиче и не только. М., 2014. С. 665.

«Нетропов и Мачтет давно друг другу любы…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. «У первого в стихах гремят фанфарно трубы..» – аллюзия на начало стихотворения Нетропова «Бой быков»: «Гремят фанфары, гремят кристально, /Гремят зовуще и огневейно, /Пестрятся краски, немного бально, / Зонты и шали реют лилейно» (РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 10).

Надпись на книге («Хотя нехорошо хорошему поэту…»). – Печ. по: ПроСт.

«Я знаю: завтра будет то же…». – Печ. по: ПроСт. Стихотворение декламировалось автором 21 июля 1919 г. на заседании «Литературного Особняка»; 16 августа 1919 г. во «Дворце искусств»; 3 декабря 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 2 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 21 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 апреля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 28 апреля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 18 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Среди членов Союза…». – СрБр1, Эпигр. Печ. по: СрБр2. Надежда Максимилиановна де Гурно (Клетчер-Ротермунд, псевд. Бианка) – одна из колоритнейших героинь литературной Москвы послереволюционных лет. Ей посвящено несколько эпизодов в автобиографическом романе Р. Ивнева «Богема» (ср. в т. ч.: «Прекрасных женщин было много в столице, но она затмевала всех оригинальностью своих редкой синевы глаз, напоминающих цвет Черного моря в яркий солнечный день. Огромные синие глаза привлекали китайским разрезом. Но это был добавочный козырь, благодаря которому красота становилась необычайной. О ее происхождении в Петербурге никто не знал, да и не интересовался, потому что вскоре по приезде в столицу она покорила сердце престарелого французского графа, давно обрусевшего и облысевшего, и, женив его на себе, стала графиней де Гурно. В салонах новоиспеченной графини толпилась золотая молодежь, у Дины появился свой выезд. Квартира ее начала превращаться в галерею редких картин и скульптур, а бриллиантовая коллекция завоевала широкую известность» // Ивнев Р. Богема. М., 2006. С. 276–277); пара недобрых абзацев в мемуарах Н. Серпинской («Русская Надежда купила себе за 10 000 франков титул прогоревшего итальянского графа де Гурно. Титул набивал ей цену на всех фешенебельных игорных курортах, начиная с Монте-Карло. «Графиня» накопила много драгоценностей, мехов, парижских туалетов. Почему-то «застряв» после революции в Москве, поселилась в шикарной гостинице «Люкс» и, как другие прожигатели жизни проедали и пропивали свои состояния, так она «пронюхала» все свои бриллианты. Ее маленькое, пикантное, ловко накосмеченное лицо красивой женщины неопределенного возраста, с сумасшедшими, узкими, зелеными глазами, тонким носом и непрерывно облизываемым и вновь оживляемым парижской губной помадой капризным ртом, всегда прикрытое ежевечерне меняемой огромной парижской шляпой, вносило атмосферу беспокойной чувственности, авантюр французских бульварных романов, той «культуры любви», гнилой, как рокфор, до которой еще не долетел чистый, горный, проветривший легкие искусства ветер революции. Читаемые ею с «инфернальным» выражением плохие стихи, вероятно, редактировались ее многочисленными поклонниками» // Серпинская Н. Флирт с жизнью. М., 2003. С. 221–222). См. также: «В это время неожиданно для всех на сцене молча появилась необычайного вида высокая женщина, смелый туалет на которой подчеркивался отсутствием маски. Свои, конечно, знали, что это была знакомая им, по чтению здесь ею старинных стихов, Надежда Гурно (или Гуро) – бывшая парижская этуаль, женщина «со следами былого очарования», без грима, с одними, казалось, огромными, блестящими глазами кокаинистки, которая молча стояла теперь перед толпою, как бы проверяя на себе впечатление от ее костюма «СОЛОМЕН» <так>, когда-то премированного, как говорят, в Париже. Этот туалет, обнажавший диву почти полностью, состоял только из множества предельно свисавших нитей имитационных – синего и зеленого цвета камней, державшихся на открытых плечах, разве, на честном слове, с помощью незримых почти металлических соединений, причем кажущаяся скромность фигуры говорила за себя, только при условии полной неподвижности фигуры: если этот экзотический наряд можно было назвать смелым, то поднаряд его казался совсем отсутствующим: над чем и предлагалось теперь публике подумать на досуге. От увядших, пепельного цвета волос этой женщины осталась только искусственная их пышность, а от глаз безмерная пустота прошлого. Публика встретила и проводила эту «грешницу» милосердным молчанием» (Климов А. М. Воспоминания // РГАЛИ. Ф. 336 Оп. 6 Ед. Хр. 13 Л. 13). Ср. также в воспоминаниях Т. Фохт-Ларионовой: «Была там очень колоритной фигурой бывшая графиня Ротермунд, выступавшая под фамилией Де Гурно. Явно выкрашенные в рыжий цвет волосы, сильно накрашенное лицо с сильно подведенными глазами, далеко не первой молодости, странно допотопно одетая в светлое, длинное, видимо, из сундука графини-бабушки вынутое вечернее платье, очень грязного вида газ и кружева. Выступление она начинала своим стихотворением "Я женщина с безумными глазами”, но кроме глаз, по-моему, она сама тоже смахивала на безумную» (Фохт-Ларионова Т. Воспоминания // Российский Архив. Т. XI. M. 2001. С. 659). См. также: «Графиня де Гурно, Надежда Михайловна, дочь петербургского врача, незадолго до революции бросила институт, вышла замуж за студента Роттермунда, бросила и его. Вышла за другого, но тот умер. Тогда она покинула Северную столицу и переехала в Москву. Шел 1918 год. Она пропадала в «Кафе поэтов». Читала там свои стихи, сочиняла частушки для эстрадников, заводила романы, даже снималась в кино. На квартире, где жила, собирала богему. Посещали ее и дельцы черной биржи: Персиц, Носов и др. Они выставляли угощение, а Надежда Михайловна – девочек. Так и стала ее квартира притоном разврата. Не отставала в нем от своих девиц и сама графиня, страстная была женщина. Судебные психиатры, которые обследовали ее, отметили в заключении, что «натура она неуравновешенная, с пониженным чувством стыда, наркоманка и в половом отношении извращенная натура». Простим ей эти слабости, тем более что и суд ее не осудил, а по рекомендации психиатров в декабре 1927 года направил «на полтора года на принудительное лечение» в психиатрическую больницу» (Андреевский Г. В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху (20–30-е годы). М., 2003. С. 487–488); см. также: Дроздков В. A. Dum spiro spero. О Вадиме Шершеневиче и не только. М., 2014. С. 704–706.

16 августа 1919 г. она записала в альбом Минаева стихотворение:

МЕДУЗА Я женщина с безумными глазами В них мудрецы не разгадают тайны Я женщина и у меня прекрасный рот Он знает многое и вечной вечно служит <?> Я женщина с волной кровавых волос В хаосе на плечи спадающих, как змеи И все мое бескровное многоизменчиво, как время Я женщина и нагота моя всесильна Вам говорит о страсти неземной, Я женщина я властна и капризна С холодной и преступною душой. Я женщина во мне есть много тайны Я сфинкса хладная мечта Медузой мир зовет меня.

(Альбом1. Л. 42; кстати сказать, это единственное известное стихотворение, принадлежащее ее перу).

Уже несколько лет мы с высокочтимым В. В. Нехотиным складываем вновь обнаруженные факты о Гурно сюда: lucas-v-leyden.livejournal.com/108549.html. Интересующиеся свежими сведениями о ней благоволят обращаться по указанному адресу.

В. А. Гиляровскому («Писать экспромты мне судьбою суждено!..»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. В разных источниках Минаев по-разному обозначает степень своего родства (от мнимого до дальнего) с Дмитрием Дмитриевичем Минаевым (1835–1899) – поэтом, снискавшим славу виртуозного версификатора и импровизатора.

Н. С. Берендгофу («Качаясь вышел на крыльцо...»). – Печ. по: СрБр2. Берендгоф Николай Сергеевич (1900–1990) – поэт. 13 августа 1919 г. Берендгоф вписал в альбом Минаева стихотворение «Алый свет» («Умирало солнышко алея…») (Альбом1. Л. 71).

«Вся жизнь – напряженъе в прицеле…». – Печ. по: ПроСт. Стихотворение декламировалось автором 3 декабря 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 22 декабря 1919 г. в «Литературном особняке» (Новинский б-р); 23 декабря 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Слегка трещит камин и золотистый блик…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 22 декабря 1919 г. в «Литературном особняке» (Новинский б-р); 23 декабря 1919 г. в обществе «Звено» (Бол. Дмитровка).

«Два крепко спаянных звена…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20.

Радость («Подойдет недотрогой-царевной…»). – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 22 декабря 1919 г. в «Литературном особняке» (Новинский б-р).

«Вокруг замкнутые уста…». – Печ. по: УФСт2. Стихотворение декламировалось автором 18 июля 1919 г. на вечере «Всероссийского Союза Поэтов» на Тверской, 18; 19 июля 1919 г. во «Дворце Искусств» (Поварская, 52); 21 июля 1919 г. на заседании «Литературного Особняка»; 25 июля 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 26 июля 1919 г. на «Среде» (Знаменка, 5); 3 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 16 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 23 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 3 сентября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 4 октября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 декабря 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 23 декабря 1919 г. в обществе «Звено» (Бол. Дмитровка); 2 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 20 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Все отойдет и – без возврата…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 23 июня 1919 г. на вечере «Литературного особняка» на Садово-Самотечной; 18 июля 1919 г. на вечере «Всероссийского Союза Поэтов» на Тверской, 18; 19 июля 1919 г. во «Дворце Искусств» (Поварская, 52); 9 августа 1919 г. в обществе «Наука и Жизнь»; 16 августа 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 1 октября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 26 ноября 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 декабря 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 23 декабря 1919 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 14 января 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 16 мая 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов». Эпиграф – из стихотворения Брюсова «На гранитах» («Снова долгий тихий вечер…»).

«День был томителен и зноен…». – Впервые: Творчество. 1919. № 8–9. С. 8 (вар. стр. 3: «Но ветер – непокорный воин»); ВторКн. Печ. по: Пена. Стихотворение декламировалось автором 11 августа 1919 г. на заседании «Литературного особняка» (Пименовский пер., 8, кв. 11); 16 августа 1919 г. во «Дворце искусств»; 17 февраля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Еще стеклярусные нити…». – ВторКн; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Стихотворение декламировалось автором 9 сентября 1919 г. в «Звене» (Знаменка, 5); 15 сентября 1919 г. в «Литературном особняке»; 23 декабря 1919 г. в обществе «Звено» (Бол. Дмитровка); 27 февраля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 28 марта 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 23 апреля 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 31 января 1921 г. на вечере «Литературного особняка» в Художественном театре; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 19 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 21 мая 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (Леонтьевский пер. 4); 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3).

«Забита будка у ворот…». – ВторКн; СовСт. Печ. по: Камеи.

К. Д. Бальмонту («Твой яркий дар – чудесная певучесть…»). – ВторКн. Печ. по: ТЯмбы. Стихотворение декламировалось автором 29 марта 1920 г. в «Литературном особняке» на вечере чествования К. Бальмонта. В журнальном отчете говорилось: «29 марта литературная Москва справила 20-летие со дня выхода в 1890 году в Ярославле книги стихов К. Д. Бальмонта. Чествование было организовано кружком поэтов и критиков «Литературный Особняк» в помещении кружка и носило очень теплый и задушевный характер. Председатель собрания, проф. С. Н. Сакулин, приветствуя поэта от имени О-ва любителей российской словесности, отметил огромное значение Бальмонта как для нашего поколения, так и для в<с>ей современной литературы. Вячеслав Иванов латинскими и русскими стихами приветствовал юбиляра и вспомнил этапы их совместной работы, их совместного творчества. С приветствиями-стихами выступили поэты Е. Волчанецкая, В. Бутягина, А. Присманова, Р. Именитова, Н. Минаев, Н. Ашукин, В. Иванов, А. Мареев, Н. Захаров-Мэнский, М. Нетропов, О. Леонидов и мн. др.» (Литературная неделя // Вестник театра. 1920. 12–18 апреля. № 60. С. 13). Ср., кстати, отзыв другого выступавшего: «Среди стихотворений которые я Вам посылаю есть одно посвященное Бальмонту ко дню его юбилея, которое я прочел с большим успехом и попал за это в газеты. Бальмонтовский юбилей 29-го марта был вообще очень торжественный. Все литературные общества, кружки, театры и т. п. прислали своих делегатов» (письмо М. Нетропова к Т. Мачтету от 11

мая 1920 года (год – по контексту) // РГБ. Ф. 324. Оп. 1. Ед. хр. 78. Л. 14 об.). Образный ряд стихотворения построен на аллюзиях на заглавия книг и основные темы лирики Бальмонта. Несколько дней спустя Бальмонт презентовал Минаеву экземпляр своей книги «Под северным небом» (М.,1917) с стихотворным автографом:

Дали синие зовут, Обещают изумруд, Голубой и синий май, В дали синие ступай.

(копия инскрипта: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 122; вручен 4 апреля 1920 года). В этот же день Бальмонт записал в альбом Минаева четверостишие:

В сердце звездное счастье, Тонкие светлые нити, Чье-то доходит участье, Реки там в небе. Следите.

(Альбом1. Л. 20).

Посланье К. Д. Бальмонту («Бальмонт прекрасный!..»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Имя «Тага», от лица которой написано стихотворение, несколько раз встречается в шуточных стихах Минаева, но его истинная владелица неизвестна; впрочем, есть ненулевой шанс, что это – Н. П. Кугушева, которую он впоследствии будет так называть.

З. Н. Ивановой («Сережа задремал в кровати…»). – Печ. по: Откл. Адресат и персонажи стихотворения неизвестны.

О. Л. Леонидову («Промчится быстро жизнь неистовая…»). – Печ. по: По8стр. Стихотворение декламировалось автором 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»). Леонидов Олег (наст. фам.: Шиманский Олег Леонидович; 1893–1951) – поэт, киносценарист, председатель и формальный руководитель «Литературного особняка» (см., в частности, устав объединения: ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 22. Ед. хр. 93). Родился в семье артистов; учился на юридическом факультете Московского университета. Ранние его поэтические опыты были одобрены В. Брюсовым; ср. в письме 19 декабря 1923 г.: «Пускай это короткое письмо напомнит Вам гимназиста Леонидова, который пришел в «Русскую мысль» и от Вас первого услышал ободряющее слово, а затем не раз встречал и встречает Вашу добрую литературную поддержку. Я не избалован приветами приязнью. Привет и приязнь В. Я. Брюсова для меня самое ценное в моей «поэтической» дороге» (РГБ. Ф. 386. Карт. 92. Ед. хр. 9. Л. 3). С 1925 года писал сценарии для кино, в чем сильно преуспел. Занимался историей гражданской войны. Биографический очерк о нем см: РГАЛИ. Ф. 2551. Он. 1 Ед. хр. 20. 7 августа 1919 года он вписал в альбом Минаева посвященное ему стихотворение:

Н. МИНАЕВУ Мне люба простая прозрачность И молодость Ваших стихов Не сыщет в них места ни мрачность, Ни голос смертельных грехов!… Мне люба весенняя одурь Звучащая в клейких словах; Презрели Вы пошлую моду Писать о больших городах. У Вас не найдешь проститутки И даже наркотиков нет Вы тонкий, Вы радостно-чуткий Вы милостью Бога – Поэт.

(Альбом1. Л. 18).

«Прозрачно небо… Даль ясна…». – Cm17–20 (вар.: ст. 1–2: «Прозрачен воздух… Даль ясна… / Сияет солнце ярким светом…»; ст. 8: «Из-под ворот украдкой вылез»; без разбивки на строфы); ВторКн (варианты те же). Печ. по: Пена. Дата по: Cm17–20.

Истинное происшествие («Я вышел от прелестной Вари…»). – Печ. по: Откл. Герои стихотворения не атрибутированы. «Домино» – поэтическое кафе в Москве (Тверская, д. 18).

«Томительные дни сомнения и лени…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Cm17–20.

«О, неизбежность наших встреч!…». – Ст17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Cm17–20. Стихотворение декламировалось автором 29 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 24 ноября 1920 г. на конкурсе «Всероссийского Союза Поэтов»; 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 27 декабря 1920 г. в «Литературном особняке»; 31 января 1921 г. на вечере «Литературного особняка» в Художественном театре; 13 апреля 1921 г. на вечере «Литературного особняка» (Тверской бул., 25); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 20 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 14 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 7 августа 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 11 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Истомной лени я…». – Печ. по: ПроСт. Стихотворение декламировалось автором 29 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 1 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 3 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 19 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 22 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 декабря 1920 г. в «Литературном особняке»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Какие силы водят мной?!…». – Ст. 17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Ст17–20. Стихотворение декламировалось автором 29 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 1 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 3 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 19 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 20 сентября 1920 г. в «Литературном особняке» (Никитский бул., 8, «Дом Печати»); 22 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 6 октября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 11 октября 1920 г. в «Литературном особняке»; 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 19 января 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 17 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 9 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 31 октября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«И тишина… И слабо пахнет мятой…». – Cm 17–20; ВторКн; СоеСт: По8стр (все – с разбивкой на катрены). Печ. по: Камеи. Дата по: Cm17–20.

«Самое близкое сердцу – осени, зимы и весны…». – Cm17–20. Печ. по: ВторКн. Дата по: Cm17–20. Стихотворение декламировалось автором 28 марта 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Вчерашний день казался мне пустым…». – Ст17–10; ВторКн. Печ. по: По8стр. Стихотворение декламировалось автором 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Слова корявы и скрипучи…». – СрБр1, Эпигр. Печ. по: СрБр2.

П. И. Вагину. Записка («Нет, невозможно слушать на ночь…»). – СрБр1. СрБр2. Печ. по: По8стр. Вагин Петр Иванович (наст. фам.: Карамышев; 1877–1926) – писатель. Участник литературного объединения «Звено»; посетитель «Никитинских субботников» (в архиве которых отложилась тетрадь его черновиков: РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 366), адресат стихотворения В. Федорова «Изношенное небо» («Не Петербург, не Петроград…»): Федоров Вас. Мумии. 1921. Книга стихов. М., 2001. С. 36. Был автором несколько прозаических книг с занимательными сюжетами (Вагин П. У порога. Рассказы. М., 1922; Вагин Петр. Бессмертие. Сказ. М., 1922; Вагин Петр. Леэна. 16 диалогов с обрамлением. М., 1925); готовил к печати теоретический труд: «Метафизические, мистические и символические элементы искусства». В 1917 году был уличен в сотрудничестве с охранным отделением, но оправдан; девять лет спустя обвинен в том же самом и в 1926 году расстрелян без суда (ГАРФ. Ф. 1742. Оп. 2. Ед. хр. 140). Возможно, не без участия Минаева «Литературный особняк» рассматривал 8 декабря 1928 года вопрос «О помощи вдове и сыну б. члена и Зам. Председателя Правления «Л. О.» П. И. Вагина-Карамышева» (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 69. Л. 41 об.). Подробности см.: http://lucas-v-leyden.livejournal.com/188160.html.

«Весною сны – последний талый снег…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 19 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 22 сентября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 6 октября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 9 октября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 11 октября 1920 г. в «Литературном особняке»; 24 ноября 1920 г. на конкурсе «Всероссийского Союза Поэтов»; 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 19 января 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 31 января 1921 г. на вечере «Литературного особняка» в Художественном театре; 26 февраля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 22 апреля 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 19 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 14 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 13 августа 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 2 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 11 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16).

«Воздух пахнет росою и сеном…». – Впервые: Вечерняя Москва. 1927. 25 июня. № 141. С. 3 (вар.: ст. 8: «Но сейчас не крылаты слова»; ст. 10: «Перепутав, где юг и восток»; ст. 11–12: «И глядит недовольно и строго / У плетня покосившийся стог»; ст. 14: «Не колеблемый ветром атлас»). Ст17–20. Печ. по: ВторКн.

«Восторги встреч и горести разлук!..». – Впервые: Альманах Литературного особняка. № 1. Январь. М., 1922. С. 23 (вар.: ст. 10: «И память жадная томится вами»; в экз. книжных фондов РГБ (шифр R 85/147) она исправлена характерным почерком автора). Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 14 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено».

«Тянет жадная бездна…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 11 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 августа 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 декабря 1920 г. в «Литературном особняке»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«О, радость обрести в пути единоверца…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств».

«О, сладость уз желаемого плена…». – Печ. но: ВторКн. Елена – адресат ранней лирики Минаева и книги «Прохлада»; фамилия и подробности не установлены.

«О, тайная, о, нежная услада…». – Печ. по: ВторКн.

«Окончу скоро ли волненья странствий?!…». – Печ. по: ВторКн.

«Плетутся сумрачные дни…». – Печ. по: ВторКн.

«Подошла и разнежила взглядом…». – Печ. по: ВторКн.

«Заглох мой сад и неуютен терем…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 27 декабря 1920 г. в «Литературном особняке»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Насквозь пронзают иглы стужи…». – Впервые: Балтийский альманах. № 1. Каунас. 1923. С. 32; Всемирная иллюстрация. 1924. № 5–6. С. 32. Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 6 октября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 9 октября 1920 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 11 октября 1920 г. в «Литературном особняке»; 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 31 января 1921 г. на вечере «Литературного особняка» в Художественном театре; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 17 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 13 августа 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 18 августа 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 3 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 1 октября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено»; 12 сентября 1922 г. в «Клубе Сокольнического района»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16). Предложение быть участником «Балтийского Альманаха» Минаев получил от Е. Шкляра в письме 29 сентября 1923 года:

«Ковно, 29 сентября 1923

Высокочтимый Н. Н.!

Покорнейше просим принять участие в аполитичном, литературно-экономическом ежемесячнике «Балтийский Альманах», имеющем выйти в ноябре размером 10 печат. листов каждая книжка.

В случае согласия, об имеющихся у Вас готовых манускриптах, просим сообщить: Литва, Kaunas, Oźeškienis д. 2, Изд-во «Hermes».

Уважающий Вас Евгений Шкляр» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 271. Л. 5).

«Как ненужны слова…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 20 сентября 1920 г. в «Литературном особняке» (Никитский бул., 8, «Дом Печати»); 20 декабря 1920 г. во «Дворце Искусств»; 26 февраля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 15 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Пускай мороз поутру злится…». – Печ. по: ВторКн.

«Слова любви что легкий шелест града…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 28 марта 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 20 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 17 февраля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Я проводил сегодня день улыбкой…». – ВторКн. Печ. по: ПроСт. Стихотворение декламировалось автором 31 января 1921 г. на вечере «Литературного особняка» в Художественном театре; 7 февраля 1921 г. на вечере двухлетней годовщины «Литературного особняка».

«Ах, в дуновеньи ли, в привете ли…». – Впервые: Лирика. Стихи. <Выпуск 1>. М., 1922. С. 22. ВторКн. Печ. по: ТЯмбы. Стихотворение декламировалось автором 28 марта 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

Черная любовь («Взлетает кверху хлопнувшая пробка…»). – Печ. по рукописи из собрания А. И. Романова.

Corona amoris. Венок сонетов («Кому дана блаженная награда…»; «Мед знойных уст и свежесть нежных рук…»; «Тот замыкается в чудесный круг…»; «Где милый образ – верная ограда…»; «О, сладкий сон хмельного винограда…»; «Ты опьянил негаданно и вдруг…»; «Еще вчера я был веселью друг…»; «А нынче сердце тишине лишь радо…»; «Воскресший, просветленный и другой…»; «Я путь начну уверенной ногой…»; «Мне суждена дорога золотая…»; «Моя душа теперь еще нежней…»; «Когда благоухает, расцветая…»; «Любовь весной повеявшая в ней…»; «Кому дана блаженная награда…»). – Печ. по: Corona.

«О нищета, убожество и тлен!..». – ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Стихотворение декламировалось автором 7 декабря 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 20 июля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Татарин / Якерин…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Якерин Виктор Абрамович – поэт, прозаик, драматург. По всей вероятности, родился в Киеве; первая из разысканных публикаций – философская миниатюра, опубликованная в местном журнале (Якерин В. Виньетка // Зритель (Киев). 1913. № 1. С. 9); в том же году совместно с будущим знаменитым поэтом Корвин-Пиотровским издал сборник стихотворений («Еду лесом. Волк промчался, / Скрылся, жалобно завыл. / Лес от ветра закачался / И вокруг заговорил». – Стихотворения. Пиотровский Владимир. Якерин Виктор. Вып. первый. Киев. 1913. С. 20). 29 апреля 1924 года подавал заявление в «Литературный особняк» с просьбой об устройстве вечера для чтения рассказов (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81.Ед.хр. 72. Л. 28). В 1920-е годы печатал агитационные брошюры: Якерин Виктор. Женщина-работница. Клубная постановка. М., 1927; Якерин Виктор. Охраняй труд. Живо газетная постановка. М., 1927 («Начнем хотя бы с беременности нашей. / Разве легко стать мамашей? / Тут тебе и тошнота, и одышка – / Бывает такое, что кажется – крышка!»); ЯкеринВиктор. Социальное страхование. М., 1927; далее следы его теряются.

Ночные размышления по дороге домой («Как долог путь с Арбата до Землянки!..»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Тщедушного поэта Короткова… – Короткое Карп Егорович (Карапет Георгиевич; 1879–1954) – поэт. Его выразительный портрет оставлен в мемуарах Серпинской: «У добродушного рантье, матового брюнета с изобильной растительностью на лице, Карпа Егорыча Короткова, дарившего всей Москве свою поэму в стихах под названием «Семирамида», за которую все благодарили и никто не читал, – музыканты, поэты, художники тоже чувствовали себя легко, весело, свободно. У него была большая, запущенная квартира, без всякой потуги на шик. Мебель заменяли яркие ткани, тахты, ковры. Попадая к Короткову, все «демократизировались», вели себя попросту, без затей» (Серпинская Н. Флирт с жизнью. М., 2003. С. 155). Ср. характеристику его как «определенно устаревшего поэта» в письме М. Нетропова к Т. Мачтету конца июня 1920 года (РГБ. Ф. 324. Оп. 1. Ед. хр. 78. Л. 6)…поэзии Максима и Тараса. – М. Нетропова и Т. Мачтета…В правлении В. П. Федорова. – Федоров Василий Павлович (1883 – после 1941) – поэт. О нем см.: Дроздков В. А. Дерзопоэт Василий Федоров // Федоров Вас. Мумии. 1921. Книга стихов. М., 2001. С. III–XIII. Большая часть его стихотворений погибла при аресте автора в 1941 году. Мареев – Мареев Александр Яковлевич – поэт; автор книг «Кованый ковш (офорт меня)» (М., 1921) и «Рабиада» (М., 1919); секретарь «Литературного особняка» (ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 22. Ед. хр. 93); сохранившаяся переписка его с Минаевым начинается с недатированной просьбы о билетах («Дорогой Николай Николаевич. Устройте брату билеты на балет в Большой театр, если это не очень обременительно для Вас»); продолжается до 30-х годов («Милый Коля! Если с тобой в ближайшие дни ничего серьезного не случится, т. е. если не погрузишься с головой в какую-нибудь новую поэму и по этому поводу забудешь про весь мир, если не будет тебя трясти малярия, а также если ты и Софья Александровна <Богадурова> не забыли обещания еще раз побывать у нас, прошу (и М. Г. также) заглянуть к нам в эту среду (12III) вечерком. Очень прошу. Будем ждать вас. (М. б. игранем в покер?). Жму руку». – ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 194. Л. 1, 6). Хронологически последнее известие о нем – мадригал Минаева 1964 года. Он – автор посвященного Минаеву стихотворения «Твой стих – застенчивее тишины…» (Мареев А. Кованый ковш (офорт меня). М., 1921. С. 36). 27 апреля 1921 года он присутствовал на чтении Минаевым сборника «Нежнее неба» в «Литературном особняке», т. к. в этот день подарил экземпляр своей книги В. М. Федорову (ныне хранится: РГБ. Ф. 198. Карт. 16. Ед. хр. 17; владельческая запись адресата: «Вас. Федоров. 27.IV921. Москва. Лит. Особняк»). 11 августа 1919 года он вписал в альбом Минаева рифмованное напутствие:

Если в жизни пустой обрести ты не мог, Что дороже искусства тебе, Отвернись от людей! Будь живым одинок В своей странной и страшной судьбе! Никогда никого ничему не учи! Никогда никого не жалей! А когда за тобою придут палачи, Не кори их улыбкой своей!… И, всходя на бессмертный тобой эшафот, Прячь тоску в черный плащ и берет, — Пусть толпа, что платки в твою кровь обмокнет, Плачет с яростью: «Умер поэт!»

(Альбом1. Л. 27).

Злотополъский – Злотопольский Михаил Давидович (1896–1979) – поэт; эпизодический участник литературных диспутов (см.: Литературная жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиография. Т. 1. Ч. 2. Москва и Петроград. 1921–1922 гг. Отв. ред. А. Ю. Галушкин. М., 2005 (ук.)) и редкий вкладчик альманахов (напр.: Альманах «Литературного особняка». № 1. М., 1922. С. 13). В бумагах «Литературного особняка» сохранилась его автобиография: «Злотопольский Михаил Давидович. Родился в Елисаветграде, Хере, губ., 23/Х 1896 г. Образование получил в Елисаветрадс. гимназии, кот. окончил в 1914 г. с медалью. В 16 г. поступил в Харьков. Техн. Институт на механич. факультет. В начале 21-го г. переехал на жительство в г. Москву и поступил в Высшее Технич. Училище по тому же механич. факульт. В наст. время оканчивает курс: осталось сдать только дипломный проект.

Стихи начал писать оч. рано, а печатать начал с 1916 г. отдельными стихотворениями. Сборников не выпускал» (ГАРФ. Ф. 2307. Оп. 4. Ед. хр. 48. Л. 11–11 об.). Указанные здесь даты и обстоятельства позволяют идентифицировать его с известным одноименным типографом, автором нескольких книг по полиграфическим технологиям 1930–1940-х гг. Манухина Нина Леонтьевна (урожд. Лукина; по второму мужу – Шенгели; 1893–1980) – поэтесса, переводчица; выразительно характеризует ее автопортрет из первой книги стихов: «Намеренно-простой и строгий туалет, / На выпуклых губах притушен след улыбки, / От загнутых ресниц трепещущий отсвет, / И карих глаз отливы странно-зыбки. / На худенькой руке запаянный браслет, – / Изменчивых опалов жуткие загадки / Напоминают про мистический обет, / Про подвиги любви, которой муки сладки» (Манухина Н. Не то… Кашин. 1920. С. 11). Минаев записал в ее альбом экспромт: «Как весело у нас в «Среде», / Как молодо и как чудесно! / Я думаю, в Москве нигде / Так не бывает интересно!… «Среда». 5.VII.1919» (Марков Анатолий.

«Он знал их всех…»: записки о Г. А. Шенгели и его окружении // Библиофилы России. Альманах. Том VI. М., 2009. С. 160; подразумевается собрание неоклассиков «Московская литературная Среда»). Лада Руставели – наст. имя: Екатерина Александровна Васильева (в замуж. Тарловская; 1892–1953) – поэт, участница «Литературного особняка» и «Никитинских субботников». Узнав о ее смерти, Минаев писал жене: «Ты сообщаешь, что умерла и Лада. Это вероятно Руставели? Больше, кажется, никакой Лады не было. Когда-то она написала мне стихотворение, в моих бумагах оно должно быть. Сколько уже ушло поэтов и поэтесс моих сверстников и друзей моей молодости! Печально…» (письмо 9 июня 1954 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1.Ед. хр. 159. Л. 13). В мае 1921 года Руставели записала в альбом Минаева стихотворение:

Полуистертые узоры… Готические письмена… Я помню смутно чьи-то взоры И повторяю имена. Ты отплыла моя трирема К неискушенным берегам… Какая новая эмблема Собой украсит новый храм? И как войти в его притворы, Где полумрак и тишина… Где дремлют в вытертых узорах Готические письмена…

(Альбом1. Л. 13).

Человек («Невозмутимый как философ…»). – Печ. по: ПроСт. Стихотворение сочинено и продекламировано 31 июля 1921 г. на вечере импровизаций в клубе «Литературный особняк».

«Мы забываем нежные слова». – Впервые: Прохлада. Печ. по: По8стр. Стихотворение декламировалось автором 26 апреля 1922 г. на вечере «Литературного особняка».

«О, ранней осени пораl..». – Впервые: Балтийский альманах. № 2. Каунас. 1924. С. 34. Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 15 июня 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16).

«О, этот облик!… Это имя!..». – Печ. по: ВторКн.

«От влажных строф ямбического склада…». – Печ. по: Ст21–51. Стихотворение декламировалось автором 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«От холода ли сердце затвердело…». – Впервые: Балтийский альманах. № 2. Каунас. 1924. С. 34. Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 22 апреля 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 15 июня 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 27 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Розовый диск в отдаленную рощу скользнул…». – Печ. по: ВторКн.

«Сегодня я снова крылат…». – Печ. по: Пена.

«Тебе одной восторги и печали…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 15 июня 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Я не гадаю робко и тревожно…». – Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Я не хотел делить досуг с тобой, тоска…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 7 декабря 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 15 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Не изменю ямбическому метру…». – Впервые: Лирика. Стихи. П-ой сборник. М., 1922. С. 24 (вар.: стр. 11–12: «Мы в простоте сквозной и лучезарной / Поверим вновь обыкновенным снам»). Печ. по: ВторКн. Стихотворение декламировалось автором 28 марта 1921 г. на вечере «Литературного особняка» (возм., без посвящения); 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 20 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 14 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 7 августа 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 9 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 21 мая 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (Леонтьевский пер. 4); 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«В рассветный час омытая росой…». – Печ. по: ВторКн.

«Вы не изгладите из памяти, года…». – Впервые: Альманах Литературного особняка. № 1. Январь. М., 1922. С. 22. Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 12 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 25 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 7 декабря 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 7 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 29 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 5 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 февраля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено»; 12 сентября 1922 г. в «Клубе Сокольнического района»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 5 декабря 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсов пер. 2, кв. 16). Включено в подборку стихов Минаева в книге: Поэзия узников ГУПАГа. Антология. Сост. С. С. Виленский. М., 2005. С. 130.

«Еще во власти мигов острых…». – Печ. по: Пена.

«За шумом дней – сухая тишина…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 22 апреля 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 24 мая 1921 г. на авторском вечере во «Всероссийском Союзе Поэтов» (чтение книги стихов «Нежнее неба»); 15 июня 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 17 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 17 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 13 августа 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 18 августа 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 11 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 20 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 августа 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бульвар, д. 25; академическое заседание).

«Курчавит ветер волосы льна…». – Печ. по: ВторКн.

«Насторожившаяся зреет нива…». – Печ. но: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 25 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 7 декабря 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 7 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 29 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 июля 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (чтение книги стихов «Прохлада»).

«Не легок сон случайного ночлега…». – Печ. по: Ст21–51. Стихотворение декламировалось автором 15 июня 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 17 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 19 июня 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 19 июля 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 13 августа 1921 г. на вечере «Литературного особняка»; 18 августа 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 3 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 9 сентября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 1 октября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 31 октября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 27 ноября 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 10 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 15 декабря 1921 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 5 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 5 января 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 февраля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов».

«Не ошибочны эти слова…». – Печ. по: Ст21–51.

«Не траурной, а розовой печали…». – Впервые: Лирика. Стихи. <Выпуск 1>.М., 1922. С. 23 (вар.: стр. 12: «Еще прозрачней хрупкая печаль…»). Печ. по: Прохлада.

«Нет, никогда я не забуду…». – Впервые: Лирика. Стихи. П-й сборник. М., 1922. С. 23: вариант, значительно отличающийся от итогового текста:

Нет, никогда я не забуду Бледного вечера разлуки, Затмившего все вечера, Скамью прижавшуюся к пруду, Влажные, ласковые руки И слова четкого: – «пора»!.. Струя легкого аромата От резеды ли, от гвоздик ли С ветром плыла из цветника, Рассеивался чад заката И обессиленными никли Распластанные облака. Я ждал, пока лесенкой шаткой, С грацией медленной и гибкой Ты поднималась на крыльцо, И было мне наградой сладкой Неожиданною улыбкой Обмолвившееся лицо.

Печ. по: Камеи. Дата по: АлфУк.

«Игру его любил творец Макбета»… – Рукописная копия (частное собрание). Стихотворение декламировалось автором 1 сентября 1921 года на заседании «Литературного особняка». Эпиграф из ст-ния Пушкина «Сонет» («Суровый Дант не презирал сонета…»).

«Меня воображенье захватило…». – Впервые: Прохлада (вар. стр. 6: «Тягучий воздух – крепкое вино»). СовСт. Печ. по: ТЯмбы. Стихотворение декламировалось автором 26 апреля 1922 г. на вечере «Литературного особняка»; 21 мая 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (Леонтьевский пер. 4); 20 июля 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов»; 12 августа 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бульвар, д. 25; Академическое заседание); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено»; 15 мая 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 17 мая 1923 г. на вечере у М. А. Зельдович; 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 29 марта 1924 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25); 4 мая 1924 г. в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 8 мая 1924 г. в литературном обществе «Звено»; 29 мая 1924 г. в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 10 ноября 1924 г. на вечере «Неоклассиков» (Тверской бул., 25); 10 марта 1925 г. в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16). Среди этих мест пояснений требует, кажется, только суаре М. А. Зельдович; их хозяйка – заметная фигура в московской литературной жизни: переводчица Мария Аркадьевна Зельдович (1890–1957); см. о ней прежде всего воспоминания ее племянницы: Утевская П. Арабески // Между сердцем и временем. Воспоминания об Александре Дейче. Киев. 2009. С. 79–80.

«Двусмысленна и не ясна…». – Печ. по: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 26 апреля 1922 на вечере «Литературного особняка».

«Изящно и легко выделывая па…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Фрумсон Илья Абрамович (1888–1942) – студент Психоневрологического института, позже – сотрудник общества взаимного вспоможения служащих Николаевской железной дороги; революционер. После большевистского переворота был арестован, после освобождения служил заведующим подотделом торгово-промышленного отдела Главкустпрома. Работал в газете «Кустарь и артель», в издательстве «КОИЗ», газете «Пионерская правда». Его стихи сохранились в семейном архиве и выпущены в печать с апологетическим предисловием («цитировать этого Петрарку XX века, значит почти ничего не сказать об этом вулкане страстей» etc): Фрумсон И.

Годы – миги… Стихи из записных книжек 1914–1942 гг. М., 2011. Поэма о Мэри, вероятно, не сохранилась. 21 сентября 1921 года он вписал в альбом Минаева стихотворение:

Иду опять… один… во тьму, по бездорожью. Люблю «тебя», но проклинаю «Вас». Мне душно, душно! Мир окутан ложью! Она везде, везде, как ядовитый газ! И ты, и я – мы ладан многобожью. Как сфинкс прекрасна даль, и ширь, и высь, и близь, И все пропитано нетающею ложью — На всем – зеленой гнили бархатная слизь…

(Альбом1. Л. 88 об.).

«Илья-Артур Фрумсон…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

«О, щедрая память, зачем эта стертая дата…». – Печ. по: 88Ст.

«От смерти миру смертью веет…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Оболдуев Георгий Николаевич (1898–1954) – поэт. Биография его в настоящее время тщательно описана; см., напр.: Глоцер В. Поэт Георгий Оболдуев // Оболдуев Г. Стихотворения. Поэма. М., 2006. С. 3–20; Озеров Л. Георгий Оболдуев, его жизнь и поэзия // Оболдуев Г. Устойчивое неравновесие. М., 1991. С. 3–10. Биографический контекст нелицеприятных отзывов Минаева о нем не обнаружен: их неизбежные пересечения в 1920-е годы (напр., в «Никитинских субботниках») документально не зафиксированы за исключением одного: 13 августа 1927 года Оболдуев подал заявку на вступление в общество «Литературный особняк» («Прошу считать меня членом Литературного Особняка. Г. Оболдуев» // ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л. 51), что сделало неизбежными последующие встречи (см., кстати, с. 289). Среди напечатанных его стихов нет строчки, взятой в эпиграф. Это и три следующих стихотворения написаны на вечере «Литературного особняка», где был представлен «Орден триолета», за несколько дней до этого организованный И. С. Рукавишниковым (об организации «ордена» «Известия» объявили 5 августа, присовокупив, что участники группы по преимуществу – студенты ВЛХИ); см.: Литературная жизнь России 1920-х годов. События. Отзывы современников. Библиография. Т. 1.4. 2. Москва и Петроград. 1921–1922 гг. Отв. ред. А. Ю. Галушкин. М., 2005. С. 484, 487–488. По сути, 9 августа состоялось единственное выступление группы: уже накануне ректор ВЛХИ Брюсов отправил в «Известия» разгневанное письмо: «Не быв, по болезни, несколько дней в Москве, я только теперь ознакомился с заметкой, помещенной в информационном отделе «Известий ВЦИК», где сообщалось о вечере некоего «ордена триолета», причем было сказано, что орден существует «при Литературно-Художественном Институте» и что в вечере приму участие также я. Прошу дать место в газете моему заявлению, что 1) включать мое имя в число участников этого вечера я никому разрешения не давал и участвовать в нем не намерен, и что 2) названный «орден» ни в коем случае не может считать себя [состоящим] существующим «при» Л<итературно>-Х<удожественном> Институте, так как ни его Правление, ни я, состоящий его ректором, на такую организацию разрешения не давали и даже не были об ней своевременно уведомлены. Среди любителей триолета, устроивших вечер, действительно, есть слушатели Института, но действовали они по своему личному почину и связывать свой «орден» с Институтом не имели никакого права» (Новый журнал. 2006. № 243. С. 171–172. Публ. В. Э. Молодякова). Сохранилась программа этого вечера:

«ОРДЕН ТРИОЛЕТА 1-й вечер. Среда. 9 августа 1922 г. в Литературном Особняке, Тверской бульв. 25. Вступительное слово – А. Топорков Триолеты – И. Рукавишников, З. Сумская-Мамаева, М. Зубова, А. Александрова, Г. Ободдуев, М. Перский, М. Шефтель, И. Кошкин, М. Гершензон (мл.), Н. Лавров, Д. Соколов, В. Немцев, Г. Русаков. Диспут: Г. Рачинский, Т. Левит, М. Малишевский»

(ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 358. Л. 1; исключительно любопытный персональный состав участвующих заслуживает подробного комментария, ныне неподъемного). Уже 14 августа 1923 года Д. Усов констатировал в письме к Е. Архиппову: ««Орден триолета» прекратился» (Усов Д. «Мы сведены почти на нет…». Т. 2. Письма. Составление, вступительная статья, подготовка текста, комментарии Т. Ф. Нешумовой. М., 2011. С. 182).

«Колокола пустились в пляс…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Лавров Николай Константинович (1887–1930) – поэт, автор двух стихотворных сборников.

«Мне память падшая велела…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Мамаева-Сумская Зоя Ивановна(1899 —?). Родилась в г. Черноморске, окончила Донской университет, работала в Новороссийском Совдепе заведующим Общей канцелярией; с 15 апреля 1922 работала секретарем-инструктором Единой школы Наркомпроса; с ноября 1920 по март 1921 – инструктор ТЕО Наркомпроса (все сведения из личного дела: ГАРФ. Ф. 1575. Оп. 9. Ед. хр. 426). Позже училась в ВЛХИ им. В. Я. Брюсова (личное дело: РГАЛИ. Ф. 596. Оп. 1. Ед. хр. 640; см. также: Усов Д. «Мы сведены почти на нет…». Т. 2. Письма. Составление, вступительная статья, подготовка текста, комментарии Т. Ф. Нешумовой. М., 2011. С. 183–185); была замужем за И. С. Рукавишниковым…как пишет И. С. Ру. – Т. е. И. С. Рукавишников.

«Я изнемог от триолетов…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

«Читает те же переводы…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

«Все, чем нас земля дарила…». – СрБр1, СрБр2. Печ. по: По8стр. Источник цитаты не установлен.

«Я слепнуть не хочу от молнъи грозовой…». – Печ. по: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 2 сентября 1922 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бульвар, д. 25; Академическое заседание). Эпиграф из ст-ния А. Блока «О, нет! Я не хочу, чтоб пали мы с тобой…» (цикл «Черная кровь»).

Э. Е. Левонтину («О, Эзра, божественно ты восседаешь на кресле…»). – Печ. по: ПроСт (раздел «Записки»). Эзра Ефимович Левонтин (1891–1968) – поэт. См. о нем: ЛБ. Т. 1. С. 234–244. …Литоса. – «Литературного особняка». Краткое его пребывание в должности временно исполняющего обязанности председателя не документировано. В конце 1928 и 1929 году он (вероятно, недолгое время) был юрисконсультом «Литоса» (см. приказ о его назначении 10 ноября 1928 года (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 69. Л. 42) и фрагменты его служебной переписки с И. Аксеновым (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л. 170)).

Е. В. Астафьевой («Вот этот сборник неоклассиков…»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Об адресате стихотворения мы знаем исчезающе мало: вероятно, это та Екатерина Астафьева, о которой в одном из поздних писем упоминает Н. Кугушева (имевшая в Москве общий круг знакомств с Минаевым): «А Вы спутали, Астафьева, это моя подруга, муж ее был врач и никакого отношения к нашему семейству не имел. <…> А Катя – мы с ней дружим» (письмо к Д. Шепеленко от 6 октября 1958 года // ГЛМ. Ф. 366. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 396 об.). Вот этот сборник неоклассиков… – Лирика. Стихи. Второй сборник. М. «Неоклассики». 1922. Об Екатерине Волчанецкой (Ровинской; 1881–1956) см.: ЛБ. Т. 1. С. 27–37; об Эзре Ефимовиче Левонтине (1891–1968) – там же. С. 234–244;.. .старушенцию немецкую…..Менского союз… – здесь двойной намек: Н. Захарова-Мэнского (о коем см.: Там же. С. 125–136) издавна дразнили «кавалерственной дамой» – по запомнившемуся его стихотворению «Старинная гравюра» («Весна, прохлада, солнце… Снова…»), которое кончается словами: «Но губы тонкие упрямо / Весны вдыхали сладкий сок, / А кавалерственная дама / Роняла слезы на песок»; в этом же сборнике помещены стихотворения «Твое имя отметив в святцах…», «Когда в храме заснут лампады…», героиня которых лишена отчетливых черт; Владимир Алексеевич Гиляровский (1855–1935) не нуждается в представлениях (он действительно значительно старше прочих участников альманаха); …Ладу… – Руставели; Фейгу… – Коган ФейгаИзраилевна (1891–1974); о ней см.: http://lucas-v-leyden. livejournal.com/63439.html; ср. также в раннем мадригале: «Пусть вечно легкокрылой девы / Звенят «хрустальные мечты» / И «легковейные» налевы / Звучат с надзвездной высоты». – Журин А. Фейге Коган // Журин А. Вечные мгновения. М., 1913. С. 26); Сусанну… – Укше Сусанна Альфонсовна (1888–1945) – поэт. О ней см.: Алехина Е. В. «Мой путь был труден и жесток» // Укше С. А. «Стихов серебряные звенья…» М., 2007. С. 5–28. Ее сохранившаяся переписка с Минаевым начинается с послания 1930 года: «У меня к Вам большая просьба. Завед. учебно-восп. частью Новинской женской тюрьмы просила меня устроить там для заключенных литературный вечер. Не могли бы Вы принять в этом вечере участие в качестве поэта и организатора. Я уже разыскивала Миниха, но у жены его не оказалось – и где он обретается, аллах ведает. Непременно надо пригласить Марианну <Ямпольскую>, может быть и Тарловского; сейчас вспомнила, что у Надежды Зиновьевны <Пресман> есть телефон. Заумных поэтов не надо – не подойдут. Аудитория очень примитивная и сентиментальная, и стихи должны быть очень просты и лиричны. Может быть хорош будет Чичерин – уж очень он хорошо читает; хорошо бы Вашего Приблудного. Я думаю, что для такой интересной аудитории все охотно согласятся читать, хорошо бы с коротким простым докладом. Нет ли в Москве Шенгели?» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 232. Л. 1). Она – одна из немногих писателей, с которыми Минаев поддерживал отношения до конца 30-х годов; ср. в ее письме 12 марта 1939 года: «Дорогой Николай Николаевич, давно Вы не заходили, а у меня есть новые стихи, и хотелось бы поделиться с Вами. Ни о ком я ничего не знаю и никого не вижу» (Там же. Л. 2)…увидишь и меня. – В альманахе напечатано стихотворение Минаева «Нет, никогда я не забуду…».

«Расплывется лениво лиловый от ладана дым…». – 88Ст. Печ. по: Камеи. Дата по: 88Ст. Это стихотворение особенно любила третья жена Минаева: «А все-таки мне очень нравится твое стихотворение «Расплывется лениво лиловый…» Не правда ли очень хорошо! Оно у тебя из лучших, мною читанных» (письмо 5 марта 1954 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 224. Л. 17 об.).

«Надувается парус, шумит за кормою вода…». – Печ. по: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 10 января 1923 в «Литературном особняке».

«Когда три дня я не поем…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

«Напоследок хмельней опьяненные губы прильнут...». – Печ. по: Прохлада (с учетом поправки, внесенной автором в экз. Д. Шепеленко; стр. 7 в книге читается: «И предутренний ветер, пропахнувший влажным песком»).

«В уединеньи золотом…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 10 января 1923 в «Литературном особняке»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3);

14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 25 сентября 1923 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Академическое собрание; Тверской бул., д. 25); 31 октября 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 8 мая 1924 г. в литературном обществе «Звено»; 10 ноября 1924 г. на вечере «Неоклассиков» (Тверской бул., 25); 10 марта 1925 г. в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 15 ноября 1925 г. у Н. Н. Фатова (Трубниковский пер. 26, кв. 12). Включено в подборку стихов Минаева в книге: Поэзия узников ГУПАГа. Антология. Сост. С. С. Виленский. М, 2005. С. 130.

«Я не раз умирал от болезней, от пыток, от жажды…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 12 сентября 1922 г. в «Клубе Сокольнического района»; 15 ноября 1922 г. в «Литературном особняке»; 10 января 1923 г. в «Литературном особняке»; 24 марта 1923 г. в Инженерном институте (ул. Бахметьевская); 19 апреля 1923 г. на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 25 сентября 1923 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Академическое собрание; Тверской бул., д. 25); 31 октября 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 15 января 1924 г. в «Деловом клубе» (Мясницкая, 5); 4 мая 1924 г. в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1) – ср. в протоколе кружка: «В конце заседания Н. Н. Минаев читает стихи и поэму». – Из протоколов литературного кружка «Современники» (1923–1924 гг.). Вст. статья и публ. А. Ю. Галушкина // Вопросы онтологической поэтики. Потаенная литература. Исследования и материалы. Иваново. 1998. С. 263); 8 мая 1924 г. в литературном обществе «Звено»; 10 ноября 1924 г. на вечере «Неоклассиков» (Тверской бул., 25); 10 марта 1925 г. в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16). Астрономические реалии стихотворения вряд ли могут вызвать затруднение.

«Ревнивое сердце досаду таит…». – Впервые: Прохлада (с учетом поправки, сделанной автором в экземпляре Д. Шепеленко; в оригинале стр. 5 читалась: «Томил раздражающий запах платка»). СовСт. Печ. по: СамЛюб. Стихотворение декламировалось автором 10 января 1923 г. в «Литературном особняке»; 24 марта 1923 г. в Инженерном институте (ул. Бахметьевская); 19 апреля 1923 г. на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 31 октября 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 8 мая 1924 г. в литературном обществе «Звено»; 10 ноября 1924 на вечере «Неоклассиков» (Тверской бул., 25); 10 марта 1925 г. в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 15 ноября 1925 г. у Н. Н. Фатова (Трубниковский пер. 26, кв. 12). Для датировки стихотворения принципиально понимать, что метеоритный дождь Персеид – августовское явление.

«Пока тобой согрета грудь…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 10 января 1923 г. в «Литературном особняке»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 31 октября 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 3 мая 1924 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25). Включено в подборку стихов Минаева в книге: Поэзия узников ГУПАГа. Антология. Сост. С. С. Виленский. М, 2005. С. 130.

«Пусть опущены вежды…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 10 января 1923 г. в «Литературном особняке»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16). Вероятно, адресат стихотворения – неустановленая Елена, которой посвящена «Прохлада» (она же – Е. М. И. из стихотворения «Ах, не поэту ли под стать…»).

«Заря потухает, лиловые блекнут шелка…». – Печ. по: Прохлада (с учетом поправки, сделанной автором в экземпляре Д. Шепеленко; в печатном тексте стр. 7 была: «Серебряной нитью разрезала сумрак звезда»). Стихотворение декламировалось автором 26 апреля 1922 г. на вечере «Литературного особняка»; 21 мая 1922 г. на вечере «Литературного особняка» (Леонтьевский пер. 4); 12 августа 1922 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бульвар, д. 25; Академическое заседание); 17 августа 1922 г. в литературном обществе «Звено».

«Знаю: – жизнь без усилий покинет меня…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 10 января 1923 г. в «Литературном особняке»; 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3).

«Мы много видывали видов…». – СрБр1, Эпигр. Печ. по: СрБр2 (с пометкой: «На докладе М. Левидова»). Альвэк (вар.: Альвек; наст. фам.: Израилевич Иосиф Соломонович; 1895–1943?) – поэт; исследователь и публикатор Хлебникова; был знаком с Минаевым и оставил запись в его альбоме. Чичерин – скорее поэт Алексей Николаевич (18897–1960), чем поэт Алексей Владимирович (1900–1989). Левит Теодор Маркович (1904–1942) – поэт. Значился в списке членов “Литературного особняка” по состоянию на 12 марта 1920 года(ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 22. Ед. хр. 93). Левидов Михаил Юрьевич (1891–1942) – писатель и журналист.

«Мне музыка сознанье затемнила…». – ЭкзСт. Печ. по: 88Cт. Стихотворение декламировалось автором 24 марта 1923 г. в Инженерном институте (ул. Бахметьевская); 19 апреля 1923 г. на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3; см. упоминание о чтении: Никитина Е. Ф. Литературное общество «Никитинские субботники» // Свиток. Вып. 3. Альманах литературного общества «Никитинские субботники». М. – Л. 1924. С. 229); 31 мая 1923 г. на вечере у М. А. Огаркова (Троицкая ул. 15, кв. 10); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 10 октября 1923 г. в «Литературном особняке»; 13 октября 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 31 октября 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 8 мая 1924 г. в литературном обществе «Звено»; 3 марта 1925 г. на вечере Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25).

Шахматы («Настойчиво, без устали и спешки…»). Впервые: Стык. Первый сборник стихов Московского цеха поэтов. М, 1925. С. 101 (вар. стр. 7: «И вовремя большая рокировка»; стр. 9: «Открытый шах!.. Прикрытия ищи ты»); Шахматы. 1928. № 6. С. 132 (вар. стр. 9: «Открытый шах!.. Прикрытия ищи ты»); Театр и искусство (Харбин). 1928. № 17 (указано Р. Д. Тименчиком); 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 19 апреля 1923 г. на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 5 мая 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 15 мая 1923 г. на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 31 мая 1923 г. на вечере у М. А. Огаркова (Троицкая ул. 15, кв. 10); 14 июня 1923 г. в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 25 сентября 1923 г. во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Академическое собрание; Тверской бул., д. 25); 10 октября 1923 г. в «Литературном особняке»; 13 октября 1923 г. на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 1 ноября 1923 г. на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 15 января 1924 г. в «Деловом клубе» (Мясницкая, 5); 1 апреля 1924 г. в «Клубе Совработников»; 4 мая 1924 г. в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 8 мая 1924 г. в литературном обществе «Звено»; 13 мая 1924 г. в «Литературном особняке» (Тверской бул. 25). Вероятно, об этом тексте идет речь в письме М. Тарловского к Минаеву от 24 мая 1928 года: «В «30 днях» условно приняли Ваше стих-е о шахматах. Другое мне возвратили и я его прилагаю к настоящему письму. Стих-е Ваше принято условно потому, что, по словам секретаря, сейчас принято много стихов, и редакция не может с Вами сейчас расплатиться. Через месяц, думаю, Вы сможете им об этом напомнить» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 230. Л. 1); в журнале «30 дней» публикаций Минаева не выявлено.

Н. П. Кугушевой («Наталья Петровна…»). – Печ. по: Откл (раздел «Экспромты»).

В. М. Инбер («Какая горькая услада…»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Судя по году и контексту, надпись была сделана на сборнике «Альманах «Литературного особняка» № 1. М., 1922», где Минаевым были напечатаны стихотворения «Вы не изгладите из памяти, года…» и «Восторги встреч и горести разлук!..» (С. 22–23). Какая горькая услада… – Намек на название сборника стихов Инбер «Горькая услада» (Пг. – М., 1917). 10 июня 1923 года Инбер вписала в альбом Минаева ст-ние «Расставаясь, поцелую, плача…» (Альбом1. Л. 6 об.).

Антиной («Вполоборота от соседки…»). – 88Ст. ИРЛИ. Ф. 481. Ед. хр. 24. Л. 1 (вариант значительно отличается от итогового:)

Вполоборота от соседки, Под этой варварской луной У покосившейся беседки Стоит кудрявый Антиной. И острогрудая Диана Напрасно силится увлечь Его, любимца Адриана, Безукоризненностью плеч. Нет, не она его пленила В любви сгоревшего до тла, Он снова видит воды Нила И смуглых юношей тела. Но здесь в аллее – о, досада! — Он вызывает почему В холодной девственнице сада Любовь ненужную ему? Зачем она так томно дышит, Он не забудет свой Восток, И ветер ласково колышет Многозначительный листок.

Печ. но: Пена. Дата по: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 14 июня 1923 в «Доме ученых» (Цекубу; Пречистенка, 16); 25 сентября 1923 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Академическое собрание; Тверской бул., д. 25); 29 сентября 1923 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверская ул., д. 18); 10 октября 1923 в «Литературном особняке»; 13 октября 1923 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 31 октября 1923 на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 1 ноября 1923 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17);

7 февраля 1924 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 9 марта 1924 на открытом вечере «Московского цеха поэтов» (Деловой Клуб; Мясницкая, 5); 10 марта 1924 в клубе Наркомфина (Ильинка, 8); 4 мая 1924 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»; 20 декабря 1928 на вечере «Всероссийского Союза Поэтов» (Тверской бул. 25). Стихотворение было отобрано для неосуществившегося коллективного сборника 1927 года, в составлении которого принимали участие М. Сандомирский, Л. Горнунг Волошин, Парнок, Шервинский и Альвинг (см. о нем: Морев Г. А. К истории юбилея М. А. Кузмина 1925 года // Минувшее. Исторический альманах. Т. 21. М. – СПб., 1997. С. 356); подробности выясняются из письма одного из составителей: «Позвольте Вас известить, что из трех, врученных Вами мне для передачи М. Б. Сандомирскому, стихотворений – они выбрали одно, а именно «Антиной». Остальные два, согласно Вашему желанию – вкладываются в это мое письмо.

Т. обр. все выяснено и Вам остается вручить М. Б. Сандомирскому (Воздвиженка д. № <пропущен> кв. 17 во дворе Крестовоздвиженского монастыря направо, П-ой этаж) причитающиеся с Вас 10 (десять) рублей» (письмо А. Альвинга к Н. Минаеву 18 апреля 1927 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 243. Л. 1–1 об.).

«Напрасно нежности разлив…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

«Когда простую жизнь я скукой рассеку…». – Впервые: Поэты наших дней. Антология. М., 1924. С. 61. ЭкзСт; Балл. Печ. по: Лир2. В рецензии на первую публикацию особо отмечалось: «Поэт Минаев хочет уезжать в Мексику, не мешало бы последовать за ним всем участникам антологии» (Рабочий журнал. 1925. № 4. С. 167; указано Р. Д. Тименчиком). Стихотворение декламировалось автором 25 сентября 1923 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Академическое собрание; Тверской бул., д. 25); 29 сентября 1923 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверская ул., д. 18); 4 октября 1923 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 10 октября 1923 в «Литературном особняке»; 13 октября 1923 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 31 октября 1923 на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 15 января 1924 в «Деловом клубе» (Мясницкая, 5); 8 марта 1924 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 9 марта 1924 на открытом вечере «Московского цеха поэтов» (Деловой Клуб; Мясницкая, 5); 10 марта 1924 в клубе Наркомфина (Ильинка, 8); 29 марта 1924 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25); 1 апреля 1924 в «Клубе Совработников»; 10 апреля 1924 в Консерватории; 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»; 10 марта 1925 в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 15 ноября 1925 у Н. Н. Фатова (Трубниковский пер. 26, кв. 12); 2 декабря 1925 в «Центральном доме Рабпроса» (Леонтьевскийпер., д. 4); 20 февраля 1926 в 41-й трудовой школе 2-й ступени (Покровка, Колпачный пер., д. 4.); 24 февраля 1926 в 48-й трудовой школе 2-й ступени (Большая Никитская, д. 46); 1 апреля 1926 на заседании «Московского Цеха поэтов» в Клубе Консерватории; 8 апреля 1926 в Доме ученых на вечере московских акмеистов; 28 марта 1928 в Техникуме им. Рубинштейна; 27 января 1929 на заводе «Шарикоподшипник» (Шаболовка, 45).

«Вчера от скуки мне растягивало рот…». – ЭкзСт: Бтетр3: Балл; Лир2 (вар. ст. 22: «Там свежая вода пьянее чем малага»; ст. 24: «Возможно получить общественные блага»); ТЯмбы (вар. те же). Печ. по: УфСт2. Дата по БТетрЗ и Лир2 (в ТЯмбы явно ошибочная дата «7 октября 1923 года»). Стихотворение декламировалось автором 25 сентября 1923 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Академическое собрание; Тверской бул., д. 25); 4 октября 1923 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 10 октября 1923 в «Литературном особняке»; 13 октября 1923 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 3 мая 1924 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25); 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»; 13 мая 1924 в «Литературном особняке» (Тверской бул. 25); 16 мая 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 5 ноября 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 3 января 1925 в Политехническом музее; 10 марта 1925 в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 29 ноября 1925 в Политехническом музее; 2 декабря 1925 в «Центральном доме Рабпроса» (Леонтьевский пер., д. 4); 14 февраля 1926 на литературных курсах Всероссийского Союза Поэтов (5-я Тверская-Ямская ул., д. 3); 20 февраля 1926 в 41-й трудовой школе 2-й ступени (Покровка, Колпачный пер., д. 4.); 1 апреля 1926 на заседании «Московского Цеха поэтов» в Клубе Консерватории; 9 мая 1926 в Трудовой школе (Арбат, Кривоникольский пер. 15); 3 октября 1926 в Политехническом музее; 3 апреля 1927 в Клубе Рабпроса (Б. Левшинский пер., д. 6); 28 ноября 1927 на выступлении Всероссийского Союза поэтов в здании Ассоциации художников революционной России (Волхонка, 8); 10 декабря 1927 на выступлении «Литературного Особняка» в Клубе кооператоров (Златоустьинский пер., д. 8); 28 марта 1928 в Техникуме им. Рубинштейна; 30 марта 1928 в Институте физической культуры (Гороховская ул. 20); 31 марта 1928 на «Олимпиаде поэтов» в Политехническом музее; 1 апреля 1928 на «Олимпиаде поэтов» в Политехническом музее; 9 апреля 1928 на выступлении «Литературного Особняка» в Артистическом кружке (Пименовский пер., д. 7); 12 мая 1928 в Клубе ВСНХ (Варварская пл.); 20 января 1929 в Обществе им. Островского (Тверской бул., 25); 24 марта 1929 в школе (Волхонка, Антипьевский пер. 6). Стихотворение было предложено для публикации в журнал «Русский современник», откуда пришел отказ: «К сожалению, Ваши стихотворения для журнала не подходят и Редакция возвращает их при сем, как Вы просили, заказным письмом» (письмо 12 июня 1924 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 271. Л. 6); к письму приложена записка, почерком напоминающая почерк К. Чуковского с текстом: «Стихи – не без остроумия. Суховатые, но приятнее многих других. Два стихотворения: о Борнео и Австралии годятся для другого журнала – не для Совр.» (Там же. Л. 7). Фрагменты этого стихотворения были использованы А. Рыбаковым в романе «Выстрел»: «На эстраде небритый поэт в рваных сандалиях на босу ногу, завывая, читал стихи о том, как замечательно быть дикарем, ходить по Африке нагишом с одной только бамбуковой палкой… «И бей по голове бамбуковой палкой…» – это при встрече с врагом. «Ее тихонько оглоушь и делай с нею все, что хочешь…» – при встрече с женщиной» (Рыбаков А. Собрание сочинений. Т. 1. М., 1995. С. 319–320; наблюдение Д. В. Сичинавы). …один из «нео». – Т. е. из неокласссиков.

«Пугая логикою зверской…». – СрБр1 (значится в оглавлении, но листок с текстом вырван). Печ. по: СрБр2. Эпиграф – автоцитата из ст-ния «Вчера от скуки мне растягивало рот…» (с. 170–171). Терский – вероятно, имеется в виду поэт Петр Александрович Терский, участник журнала «Млечный путь», знакомый Есенина, выступавший в конце 1920-х годов на собраниях Всероссийского союза поэтов (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 354). По сведениям Масанова, его настоящая фамилия – Конов. 28 ноября 1923 года он подавал заявление на вступление в «Литературный особняк» (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л 2).

Пушкия(«Где облака подобно ленте…»). – Впервые: Новые стихи. Сборник второй. 1927. С. 60–61. 88Ст. Печ. по: Пена. Датапо: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 31 октября 1923 на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 1 ноября 1923 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 9 января 1924 в «Литературном особняке» (Тверской бул. 25); 15 января 1924 в «Деловом клубе» (Мясницкая, 5); 7 февраля 1924 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 8 марта 1924 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 1 апреля 1924 в «Клубе Совработников»; 3 мая 1924 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25); 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»; 29 мая 1924 в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 23 ноября 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 12 февраля 1927 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3, кв. 7); 6 июня 1927 на вечере Всероссийского Союза поэтов в Государственной Академии Художественных наук (Пречистенка, 32); 15 декабря 1927 на вечере Э. Каминской в Политехническом музее.

Людендорф («Пока еще резервы есть у нас…»). – 75Ст; Лир2. Печ. по: Пена. Дата по: 75Ст. Стихотворение декламировалось автором 5 декабря 1923 на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 9 января 1924 в «Литературном особняке» (Тверской бул. 25); 7 февраля 1924 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 8 марта 1924 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 10 марта 1924 в клубе Наркомфина (Ильинка, 8); 29 марта 1924 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25); 4 мая 1924 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1) – ср. в протоколе кружка: «В конце заседания Н. Н. Минаев читает стихи и поэму». – Из протоколов литературного кружка «Современники» (1923–1924 гг.). Вст. статья и публ. А. Ю. Галушкина // Вопросы онтологической поэтики. Потаенная литература. Исследования и материалы. Иваново. 1998. С. 263); 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»; 23 ноября 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 14 апреля 1927 на Вечере акмеистов в Доме Ученых (Пречистенка, 16); 31 мая 1929 в Доме ученых (Пречистенка, 16). Стихотворение было предложено для неустановленного альманаха, собираемого С. Городецким и им отвергнуто: «”Людендорф” очень интересный опыт прозаизации поэзии, но мне хотелось иметь от Вас для этого сборника какую-либо другую Вашу вещь, где сказывалось бы то барокко, о к<ото>ром я говорил «во едину из суббот» <…>» (письмо 14 мая 1927 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 174. Л. 1). Стимулом к написанию стихотворения могло послужить издание записок немецкого генерала Эриха Людендорфа (1865–1937), предпринятое в 1923–1924 годах: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. Т. 1–2.М., 1923–1924 (нас. 99–117 первого тома излагаются события, положенные в основание стихотворения). В тексте упоминаются военачальники немецкой службы фельдмаршал Пауль фон Гинденбург (1847–1934), военный министр Эрих фон Фалькенхайн (Фалькенгайн; 1861–1922), генерал-фельдмаршал Франц Конрад фон Хетцендорф (1852–1925), генерал Фридрих фон Шольц (1851–1927), генерал Герман фон Эйхгорн (1848–1918), генерал фон Мюльман, генерал Герман фон Франсуа (1856–1933), генерал Отто фон Белов (1857–1944), генерал-фельдмаршал Леопольд Баварский (1846–1930), генерал Макс фон Гальвиц (1852–1937), генерал-полковник Александр фон Линзинген (1850–1935), генерал-фельдмаршал Август фон Макензен (1849–1945), генерал-полковник Ганс Гартвиг фон Базелер (1850–1921) и русской службы генерал-лейтенант Павел Карлович Ренненкампф (1854–1918), генерал-лейтенант Абрам Михайлович Драгомиров (1868–1955), генерал-адъютант Алексей Алексеевич Брусилов (1853–1926).

«Оттого ли, что ветер замедлил свой шаг…». – Печ. по: Прохлада.

«Когда-нибудь достигнув совершенства…». – Печ. по: Прохлада. Подробности о героине стихотворения неизвестны.

«Легким шелестом листья приветствуют нас…». – Печ. по: Прохлада (с учетом поправки на экземпляре Д. Шепеленко – ст. 7 читалась: «В час, когда, обнажаясь впервые, оно»).

«Ах, не поэту ли под стать…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»…бюст Карамзина… – Вероятно, имеется в виду памятник Карамзину, установленный в 1911 году в подмосковной усадьбе Остафьево, но он представляет собой не бюст, а барельеф. Е. М. И. – инициалы Елены, адресата «Прохлады» и нескольких ранних стихотворений.

«Я о чем-то подумал, но только не помню о чем…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 10 октября 1923 в «Литературном особняке»; 13 октября 1923 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3); 31 октября 1923 на заседании «Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16).

«В темноте не заметно осенних пометок...». – Печ. по: Прохлада.

«В эту ночь тишина…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 5 мая 1923 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3).

Поздравительные телеграммы из Америки. I. «Ваша десятилетняя деятельность поистине изумительна!…»; II. «Вчера узнали: – Десять лет!.. »; III. «Когда в мое сердце вгрызается грусть…»; IV. «В Ваших ангельских стихах…»; V «Я русскую литературу до тонкости изучил...»; VI. «Безумно Вас люблю, поэт мой черноокий…»; VII. «Я страдал от подагры сорок восемь лет…»; VIII. «Соперник, примите с острова Кубы...»; IX. «Вы бесспорно талантливы – это не лесть…». – СрБр1 (несколько листов вырвано). Печ. по: СрБр2 (часть стихотворений помещены без даты). Стихотворение «Вчераузнали: – Десять лет!…» декламировалось автором 17 декабря 1928 на выступлении Всероссийского союза поэтов в ГАХН (Пречистенка, 32). «Безумно Вас люблю, поэт мой черноокий…» – в варианте БТетр5 посвящено Г. Шенгели. Все намеки и подтексты этого цикла остаются мне недоступными.

«Я руки за голову заложил…». – Впервые: Прохлада. Печ. по: ТЯмбы.

Поэма о дне моего сорокалетия («В тот день, когда мне минет сорок лет...»). – ЭкзСт; БТетр5; ПривГор. Печ. по: Поэмы. Стихотворение декламировалось автором 3 мая 1924 во «Всероссийском Союзе Поэтов» (Тверской бул., 25); 4 мая 1924 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1) – ср. в протоколе кружка: «В конце заседания Н. Н. Минаев читает стихи и поэму». – Из протоколов литературного кружка «Современники» (1923–1924 гг.). Вст. статья и публ. А. Ю. Галушкина//Вопросы онтологической поэтики. Потаенная литература. Исследования и материалы. Иваново. 1998. С. 263); 7 мая 1924 на заседании «Московского цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16); 8 мая 1924 в литературном обществе «Звено»; 10 мая 1924 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3; не с этим ли эпизодом связана недатированная записка Минаева Никитиной: «Хорошо, Евг. Фед. Только имейте в виду мне надо мин. 45 для чтения вещи, которую я буду читать. Н. М.» (РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 151. Л. 1)?); 13 мая 1924 в «Литературном особняке» (Тверской бул. 25); 15 мая 1924 на вечере у М. А. Зельдович (Трубниковский пер., д. 4, кв. 17); 16 мая 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 29 мая 1924 в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16); 21 апреля 1926 на академическом собрании Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25: главы 1, 2 и 5); 28 апреля 1926 на академическом собрании Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25: глава 7); 9 мая 1926 в Трудовой школе (Арбат, Кривоникольский пер. 15: главы 1, 2 и 7); 16 мая 1926 на литературных курсах Всероссийского Союза Поэтов (5-я Тверская-Ямская ул., д. 3: главы 1 и 2); 3 апреля 1927 в Клубе Рабпроса (Б. Левшинский пер., д. 6: главы 1 и 2).

«Лад рассудком празднуя победу…». – ЭкзСт; Бтетр1 (вар. стр. 11: «Ты к себе, а я свой край покинув»; Балл; Лир2. Печ. по: Пена. Дата по: Лир2. Стихотворение декламировалось автором 12 октября 1924 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 23 ноября 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 3 января 1925 в Политехническом музее; 3 марта 1925 на вечере Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 9 мая 1925 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3, кв. 7); 26 октября 1925 в Педагогическом техникуме (Садовая-Спасская, 19); 15 ноября 1925 у Н. Н. Фатова (Трубниковский пер. 26, кв. 12); 2 декабря 1925 в «Центральном доме Рабпроса» (Леонтьевский пер., д. 4); 18 февраля 1926 в литературном обществе «Звено»; 3 апреля 1926 в 41-й трудовой школе 2-й ступени (Покровка, Колпачный пер., д. 4.).

«Мы слушаем стихи, о ритмах говорим…». – БТетрЗ; Балл; Лир2. Печ. по: УфСт2. Дата по: БТетрЗ. Стихотворение декламировалось автором 12 октября 1924 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 10 ноября 1924 на вечере «Неоклассиков» (Тверской бул., 25); 1 февраля 1925 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 9 мая 1925 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3, кв. 7); 7 апреля 1927 на заседании «Московского Цеха поэтов» (Брюсовский пер. 2, кв. 16)…классический Нарым… – заштатный город Томской губернии; с начала XIX века – место политической ссылки.

«Так умерла любовь… Вначале…». – БТетр1, 75Ст; Лир2; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: БТemp1.

Начало поэмы («Орлиное Перо не знает страха…»). – ЭкзСт; Ст21–51 (вар.: стр. 15: «И обменявшись кровью порешили»). Печ. по: 88Ст.

Химера («Было тихо в комнате и серо…»). – ИРЛИ. Ф. 481. Ед. хр. 24. Л. 1 об. (вар.: стр. 3: «В час когда влюбленная химера»; стр. 17: «От косматой женщины-гиены»; стр. 19: «И шипели клочья красной пены»; стр. 20: «У ее пылающего рта». Печ по: 88Ст. Стихотворение декламировалось автором 12 октября 1924 в кружке «Современники» (Б. Афанасьевский пер. 26, кв. 1); 5 ноября 1924 на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 10 ноября 1924 на вечере «Неоклассиков» (Тверской бул., 25); 3 марта 1925 на вечере Всероссийского Союза Поэтов (Тверской бул., 25); 9 мая 1925 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3, кв. 7); 15 ноября 1925 у Н. Н. Фатова (Трубниковский пер. 26, кв. 12); 8 апреля 1926 в Доме ученых на вечере московских акмеистов.

Надпись на экземпляре «Поэмы о дне» («Эта поэма – детище мое…»). – Печ. по: ПроСт…на машинке Марианна… – Мария Николаевна Яковлева (Марианна Ямпольская; 1891–1960?) – поэт. О ней см.: ЛБ. Т. 1. С. 445–462. Будучи профессиональной машинисткой, она перепечатывала книги для своих друзей. В частности, по просьбе Минаева она перебеляла для него рукопись его первой книги: «Милый Николай Николаевич, я за Вашу «Прохладу» принялась со всевозможным рвением и в три дня перепечатала все до «Венка сонетов»; а тут застряла: притащили работу по бухгалтерии, и пришлось засесть за нее, не покладая рук.

В довершение всех бед, заболела. Теперь думаю поступить так: в один из этих вечеров пойти в Леонтьевский пер., к Елизавете Артуровне (Вы ее видели у меня) и на ее машинке напечатать «Венок». Но это только в том случае, если для Вас безразлично, что книга будет напечатана на разных машинках (т. е. разными шрифтами). Если же это для Вас не безразлично, то придется ждать долго. Мне доктор запретил идти на службу до понедельника, а там за мое отсутствие накопится вероятно куча работы. Итак – жду ответа, согласны ли Вы или нет на разные шрифты» (письмо 24 января 1923 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 241. Л. 1–1 об.). 11 августа 1919 она вписала в его альбом стихотворение:

Как хорошо – спокойно, четко Пройтись по щепке над обрывом, — Глядеть вперед, предвидя кротко Возможность гибельного срыва. Себе и людям бросить вызов, — В лучах слепительного света Два полюса надменно сблизив Ждать непреложного ответа.

(Альбом1. Л. 28).

«Переполняясь лавой золотой…». – Печ. по: ПроСт.

«В парке было сумрачно и тихо…». – Печ. по: Прохлада. Стихотворение декламировалось автором 10 марта 1925 в Доме ученых (Цекубу) (Пречистенка, д. 16).

«Задумался ветер, лиловое облако вспенив…». – Впервые: Прохлада (вар. ст. 11: «Не знать о плечах затуманенных воздухом кружев»). Печ. по: СовСт.

«Если б я родился павианом…». – ЭкзСт; БТетр1, БТетр5; Балл. Печ. по: Лир2.

Мессалина («Приняв империи кормило…»). – ЭкзСт; БТетр1, Лир2; 75Ст; СовСт; СамЛюб. Печ. по: Пена. Дата по: Лир2.

«Любовью к прошлому ведом…». – Печ. по: Откл (раздел «Экспромты»). …твой старый дом. – Вероятно, имеется в виду Кусково – подмосковное имение Шереметевых.

«Вы давно мечту таите…». – БТетр! (без разбивки на строфы); БТетр5: Балл; Лир2; СовСт; ТЯмбы. Печ. по: УфСт2. Дата по: БТетр5. Главлит – Главное управление по делам литературы и издательств Народного Комиссариата просвещения – главный цензурный орган Советского Союза.

11 августа 1925 года(«/7о воробьям из пушек: бум и бах…»). – БТетр1, Лир2 (вар. стр. 10: «Кого-то клял безжалостный Арватов»); 75Ст. Печ. по: Пена. Дата по: Лир2. Судя по составу участников, описывается редакционное заседание журнала «На посту» или «На литературном посту», либо Российской Ассоциации Пролетарских Писателей. Упоминаются литературные критики Леопольд Леонидович Авербах (1903–1937), Г. Лелевич (Лабори Гилелевич Калмансон; 1901–1937), искусствовед Борис Игнатьевич Арватов (1896–1940) и писатель Сергей Иванович Малашкин (1888–1988). Не исключено, что поводом к написанию стихотворения послужило состоявшееся 11 августа 1925 года общее собрание правлений ВАПП и МАПП, среди прочего приветствовавшее резолюцию ЦК РКП (б) о художественной литературе от 18 июня 1925 г. См.: Октябрь. 1925. № 8. С. 165; Культурная жизнь в СССР. 1917–1927. Хроника. М., 1975. С. 579.

С. М. Городецкому («Сергей Митрофаныч!..»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«Морозная полночь за окнами там…». – БТетрЗ; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«Затих в бессилъи ветер красный…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

«Оборвав на полустрочке…». – БТетрЗ; ПроСт. Печ. по: Пена.

«Средь мглы томительной и нудной…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

Ода тысяча девятьсот пятому («Пусть искалеченный и смятый…»). – БТетр1 (под загл. «1905 году»); 88Ст. Печ. по: Пена.

Аттила («В ту ночь твой сон дурная кровь мутила…»). – БТетр1, Лир2; 75Ст; СовСт; СамЛюб. Печ. по: Пена…Огромное хвостатое светило. – Комета Галлея, приближавшаяся к земле в 451 году…Каталаунские поля. – Место сражения, в котором войска Римской Империи остановили нашествие гуннов, возглавляемых Атиллой.

Завоеватели («Покинув жен, любовниц и детей…»). – БТетр1, Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена.

Ленин («Под рев солдат и крики моряков…»). – БТетр1;Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена.

Марий («По глухим минтурнским дебрям…»). – Впервые: Новые стихи. <Вып.> 1. М., 1926. С. 40–41 (вар.: ст. 7: «Но врагам моим заклятым»; ст. 13–17: «Я мечты твои разрушу, / Потому спокоен я. / А твою кривую душу / Жалит зависти змея»). БТетр1, Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена.

Николай II («Фронты трещат… Грядущее темно…»). – БТетр1, Лир2; 75Ст; Пена (все – с другой разбивкой на строфы). Печ. по автографу 1964 года из архива Д. Шепеленко (РГАЛИ. Ф. 2801. Оп. 2. Ед. хр. 47; с пометой: «Два стихотворения Н. М. получены от него 2/IX 1964 г. в 5 ч. 20 м. на Стромынке»; второе – ст-ние «Эпитафия» («Здесь прах лежит того, кто был поэтом…»)). Алексеев Михаил Васильевич (1857–1918) – генерал-лейтенант, генерал от инфантерии; с августа 1915 года – начальник штаба верховного главнокомандующего. Поводом к написанию стихотворения, вероятно, послужил выход многотомного издания «Переписка Николая и Александры Романовых» (или публикация в журналах предварительных материалов к нему). Среди телеграмм 1916 года (Т. 4. М., 1926; Т. 5. М., 1927) дословно совпадающих с процитированным отрывком нет, но есть чрезвычайно похожие.

Послание двум («Тарас Григорьевич Мачтет!…»). – СрБр1 (с пометкой: «Ник<итинские> Субб<отники>»). Печ. по: СрБр2.Ширман Григорий Яковлевич (1898–1956) – врач и поэт. Онемсм.: Молодяков В. Э. «Огонь мой вспыхнет собственный, не чей-то…». Григорий Ширман – попытка портрета // Ширман Г. Зазвездный зов. М., 2012. С. 641–670. Известны несколько стихотворений Ширмана, посвященных Минаеву: «Во мраке повторяемых опричин…», «Найду ли я тот путь неуловимый…» (оба включены в сб-к Ширмана «Клинопись молний»; первое с инициальным посвящением «Н. М.», второе с полным) и «Мне нравится медлительный твой сказ…», появлявшееся в печати (впервые – в сб-ке Ширмана «Карусель зодиака») без последнего катрена:

«Мне нравится медлительный твой сказ, Как древний мед сгущенный и тягучий, И поворот монгольских этих глаз, И этих скул задумчивые кручи. Змеею прохладительный восток Вплетен в твои пленительные строки. Ленивых рек в них вижу я поток И зорь пустынь в них замысел высокий. А я фонтаном пьяным клокочу, И вьется вакханалья голых строчек, И, приоткинув пеструю парчу, Мне тело вечности свой дар пророчит»

(печатаю полный текст по рукописи: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 408. Л. 3).

Пушкина («Пушкина Наталья Николавна!…»). – БТетр1; 75Ст: Лир2. Печ. по: Пена. Ноября четвертое сначала, / Вслед – двадцать седьмое января… – 4 (16) ноября 1836 года Пушкин получил анонимный «Патент на звание рогоносца» и вечером того же дня отправил вызов Дантесу; 27 января произошла фатальная дуэль…сводника Ланского. – Н. Н. Пушкина вышла замуж за Петра Петровича Ланского (1799–1877) в 1844 году. …тридцатидвухлетнее дитя… – ошибка Минаева. …твоему любовнику Тургенев… – Возможно, подразумевается эпизод, записанный П. Бартеневым: «И. С. Тургенев передавал нам о том, как он был смущен, приехав на званый бал к графу Киселеву и посаженный рядом с сенатором Дантесом» (Поправки и дополнения // Русский архив. 1900. № 4. С. 655).

Распутин («Весь зал в цветах… Оркестр играет туш…»). – БТетр1: 75Ст; Лир2. Печ. по: Пена…папа с мамой вызывают в Питер… – Распространенный слух о том, что Распутин именно так называл Николая II и Александру Феодоровну был не раз зафиксирован в советской печати; ср.: «<…> "папой” Николая Романова величали не только его дети, но и Григорий Распутин. Причем последний называл царя «папой» в более обширном смысле: религиозно-империалистическая транскрипция (храм св. Софии в Константинополе) народного, якобы, выражения: «царь-батюшка»» (Лиров М. Из загробного мира царизма // Печать и революция. 1923. № 5. С. 16).

Чжан Цзо-Лин («Бессонницей страдая как павлин…»). – БТетр1. 75Ст; Лир2. Печ. по: Пена. Чжан Цзолин (1875–1928) – крупный китайский военачальник. Сюжет стихотворения – китайская политическая борьба середины 1920-х годов, широко освещавшаяся в советской прессе. Юань Шикай (1859–1916) – китайский военный деятель и самопровозглашенный император. Гоминьдан – Китайская Национальная Народная партия – консервативная политическая партия, побежденная Коммунистической партией Китая, но состоящая (на момент написания стихотворения) с ней во временной коалиции. Фэн Юйсян (1882–1948) – китайские военный деятель, возглавивший государственный переворот 23 октября 1924 года. У Пэйфу (1878–1939) – военачальник Центрального Китая, соперник Чжан Цзолиня. Дуань Цижуй (1865–1936) – с 1924 года возглавлял пекинское правительство, стремясь примирить Чжан Цзолиня и Фэн Юйсяна.

«Акмеистический поэт Минаев…». – БТетр5 (с пометой «У Фридманов. Буриме»). Печ. по: СрБр2. Глушков – по всей вероятности, Михаил Александрович Глушков (1896–1959) – киевский поэт; впоследствии московский журналист. Дата смерти, отличающаяся от традиционно упоминаемой (1936) взята из работы: Зобин Г. С, Крижевский В. Г. Цена каламбура (об одном из прототипов романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев») // Звено. Вестник музейной жизни. 2009. М., 2010. С. 107–110.

«Будет час – я знаю это!…». – БТетрЗ. Печ. по: ПроСт.

Надгробом Есенина («В этом мире темном и убогом…»). – Впервые: Памяти Есенина. М., 1926. С. 196. БТетрЗ. Печ. по: ПривГор. Немногочисленные контакты Минаева и Есенина запечатлены, в частности, в дарственной надписи последнего: Ломан А. П., Земсков В. Ф. Дарственные надписи Есенина (инскрипты)// Русская литература. 1970.№ 3.С. 162. См. также: Зинин С. И. С. А. Есенин и его окружение. Биобиблиографический справочник // http://zinin-miresenina.narod.ru/m.htm. Мнение Минаева о Есенине оспаривается в недатированном письме Е. П. Павлова к нему: «Милый Коля! Мне как-то не удалось, или я не сумел тебе ответить на очень многое, о чем нам пришлось говорить за последнее время. Прежде всего об Есенине. Я с тобою совершенно не согласен в определении достоинства его стихов. Ты почему-то считаешь «Персидские мотивы» у него наиболее слабыми из его произведений. Не думаю. В них Есенин отдал дань общей культуре, в них он больше всего поэт, и притом очень чистый. В то время как в других он вырастает как нечто косматое, растрепанное, очень нестройное. Там слышатся ритмы частушек, тут условная ритмика народного стиха, а там и вовсе цыганским романсом отдает. И только редко сравнительно звучит что-то настоящее точно ветка сирени, затерявшаяся в самой гуще кустов. Многое вообще рассчитано на ошеломляющее впечатление» (среди писем неустановленных лиц: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 246. Л. 8). Минаев был приглашен на вечер памяти Есенина:

«Глубокоуважаемый Николай Николаевич!

Прошу Вас принять участие с чтением Ваших стихотворений, посвященных С. А. ЕСЕНИНУ на вечере в память его 29-го сего Декабря (Дом Герцена, Тверской бульвар, 25)

Начало в 8 1/2 часов вечера»

(подписано А. Н. Чичериным // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 274. Л. 14.)

Б. Я. Брайниной («Будет жизнь Вам сладостней варенья…»).-Печ. по: ПроСт (раздел «Записки»). Брайнина Берта Яковлевна (1902–1984) – литературный критик; в 1918–1920 годах работала в системе Наркомпроса.

«Этот день пришел меня обидеть…». – Ст21–51 (вар. стр. 8: «Будет мне горька и тяжела»); 75Ст. Печ. по: 88Ст.

Г. А. Ширману («В томительные дни себя порадуй…»). – Печ. по: СрБр2. Первоначально эти шесть строк были терцетами в сонете, надписанном Минаевым на экземпляре «Прохлады», подаренном Ширману (собрание В. Э. Молодякова). На авантитуле книги начертано: «Милому Григорию Яковлевичу Ширману – поэту и другу – с искренней радостью»; далее следует восемь строк, впоследствии отсоединившихся:

Нам пели Музы, другом был Эрот, Сердца и звезды властвовали нами, Мы украшали землю именами И нищими стучались у ворот. Мы утверждали все наоборот, Смущали дев несбыточными снами И старцев леденили временами Дыханием арктических широт.

– после чего следовало комментируемое стихотворение и дата: 22 января 1926 г. Впоследствии к сонету были дописаны два других терцета, а эти строки обрели самостоятельную жизнь. Любопытное сообщение о том, что именно Минаев рекомендовал Ширману планиду сонетиста не находит других подтверждений.

И. В. Грузинову («Я не кричу до хрипоты…»). – Печ. по: СрБр2. Грузинов Иван Васильевич (1893–1942) – поэт; о нем см.: Нехотин В. В. «Век Грузинова и Хабиас» // Тихие песни. Историко-литературный сборник к 80-летию Л. М. Турчинского. М., 2014. С. 219–241. Минаев (вместе с Есениным и В. Федоровым) рекомендовал его 25 сентября 1919 года в члены литературно-художественного кружка «Звено» (см.: Есенин С. Полное собрание сочинений. Т. 7. Кн. 2. М., 2000. С. 491). В бумагах Минаева сохранилась рукопись посвященного ему ст-ния Грузинова:

ВЕЕР РЕСНИЦ

Николаю Минаеву

Вхожу печальный Дон-Жуан Под своды древнего собора. В пыли безмолвно спит орган; Цветные стекла сеть узора Роняют в сумрак крестных ран. И вновь горит слеза укора Под черным веером ресниц. Но нет Тебя склоненной ниц, Не видно тени Командора. Но в темных нишах коридора Ряды гробниц. Ряды гробниц.

5 августа 1919

(ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 392).

Надпись на книге. А. П. Савкину («Протокол перепишите чисто…»). – Печ. по: ПроСт. Адресат неизвестен. Тождество фамилии и второго инициала с известным поэтом Н. П. Савкиным позволяет осторожно предположить, что речь идет о его родственнике.

Е. Н. Минаеву. 1. «Предайся наслаждению...»; 2. Рассуждение о бренности нашего земного существования и мораль из сего рассуждения вытекающая («Любим, пьем, поем к чему-то мы…»). – Печ. по: Откл. Подробности о родном брате поэта, Евгении Николаевиче Минаеве (ок. 1900 – не ранее 1952), немногочисленны и устанавливаются преимущественно из его редких писем (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 197). Из них следует, что он воевал на стороне большевиков, был начальником канцелярии отдела снабжения в Бугуруслане. Последнее письмо в этой архивной единице датировано декабрем 1920 года и послано из Андижана. По состоянию на 1929 год он работает в кооперативе ОГПУ В 1930 году он числится по одному адресу с Н. Н. Минаевым (Вся Москва. Адресная и справочная книга на 1930 г. М. <1930> С. 460). В 1952 году Н. Кугушева спрашивает о нем: «Как поживает твой брат Женя? Он адвокат или прокурор?» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 192. Л. 11; письмо 24 июля 1952 года). Данных о нем недостаточно, чтобы идентифицировать его с одним из возможных омонимов, чья судьба прослеживается до второй половины XX века.

А. Н. Минаевой («Мои советы, Нина…»). – Печ. по: Откл. Минаева Антонина Николаевна (ок. 1896 – не ранее 1945) – сестра поэта; биографические подробности о ней и об упоминаемом в тексте С. И. Щеглове неразысканы. Хронологически последний связанный с ней документ – ее письмо к Минаеву от 18 апреля 1945 года (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 202. Л. 9). Из ее редких писем следует, что в 1920 году она училась на курсах, позже работала в лично-промысловом отделе Губерфинотдела; в 1930-е – в Мосфинотделе. Во всех известных документах адрес ее совпадает с минаевским.

3. Е. Сотниковой («Скучно в жизни прыгать, Зоя…»). – Печ. по: Откл. Это – первое упоминание Зои Евгеньевны Сотниковой, которая четверть века спустя станет женой Минаева. Сведения о ней исчезающе малы: она родилась 8 апреля 1904 года в г. Ельце (указано в свидетельстве о браке Минаева и Сотниковой; собрание А. И. Романова); вероятно, была художницей; в 1950-е годы разрисовывала косынки на фабрике, позже работала в артели по производству мягких игрушек. Знакомы они были как минимум с начала 1920-х годов; подробности см. на с. 614–615. Умерла она в 1987 году (дата смерти списана с плиты в колумбарии Донского кладбища, где покоится ее прах рядом с прахом Минаева). Ее дочь – Елена Борисовна Сотникова (1939–2011) – сохранила архив Минаева и передала его в ГЛМ.

Н. П. Савкину («Милый мой ветренник, духом не падай!..»). – Печ. по: СрБр2. Савкин Николай Петрович (1900 – после 1970) – поэт, автор сборника «Багровые васильки» (М., 1924) и поэмы «Бурлак» (М., 1924); по состоянию на конец 1920-х годов – секретарь заводоуправления фабрики «Дукат» (см.: Галушкин А. Ю., Поливанов К. М. Имажинисты: лицом к лицу с НКВД // Литературное обозрение. 1996. № 5/6 С. 61).

М. Н. Ямпольской («Примите от поэта, Марианна…»). – Печ. по: СрБр2.

Н. П. Кугушевой-Сивачевой. Надпись на книге («Исполнитесь почтения…»). – СрБр2. Печ. по: По8стр. О, бывшая Кугушева-с!.. / А ныне Сивачева-с!.. – Около 1923 или 1924 года Кугушева вышла замуж за писателя М. Г. Сивачева; ср. пересказ ее несохранившегося письма лета 1924 года: «Наташа в восторге от своего местожительства; там у нее какое-то необыкновенное озеро, бездна, в котором Мих. Горд. купает ее с мостков, держа за руки; лес, где много грибов, но никакой дичи, так что охотник М. Г. принужден стрелять только воробьев и лесных пташек (негодяй!). Наташа верным оруженосцем носит за ним сумку, патронташ и какие-то там охотничьи принадлежности; пишет, что она вообще очень хороший товарищ, так что даже Михаил ею доволен и все будет хорошо, если только он не начнет хандрить и придираться. Пока еще не начал» (Письмо М. Н. Яковлевой (Ямпольской) к Н. Н. Минаеву от 1 августа 1924 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 241. Л. 4 об. – 5).

Н. С. Берендгофу («То клянем, то славим мы богов…»). – Печ. по: СрБр2.

Т. Г. Мачтету («Скажу тебе по совести, Тарас…»). – Печ. по: СрБр2…чернозем невспаханного луга… – намек не только на стихийную творческую манеру Мачтета, но и на название его книги стихов «Коркин луг» (М., 1926).

Е. Ф. Никитиной («Двенадцать строчек посвященья...»). – СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. Никитина Евдоксия Федоровна (1895–1973) – поэт, литературный критик, библиограф; организатор объединения «Никитинские субботники», в работе которого Минаев принимал живое участие.

О. Л. Леонидову («Средь стаи поэтических калек…»). – Печ. по: СрБр2. Экземпляр – в собрании В. Э. Молодякова (стихотворению предшествует прозаическая часть: «Дорогому Олегу Леонидовичу Леонидову – с чувством искренней симпатии»).

П. И. Вагину («Скажу Вам по секрету…»). – Печ. по: СрБр2.

Н. 3. Пресман и С. Л. Фридману («Друзья мои!.. Прошу вас: вместе…»). – Печ. по: СрБр2. Пресман (в замужестве Фридман) Надежда Зиновьевна (1897–1956) – поэт, участница киевской Мастерской художественного слова (см.: Фрезинский Б. Илья Эренбург в Киеве (1918–1919) // Минувшее. Исторический альманах. Т. 22. СПб., 1997. С. 288), московского акмеистического кружка (см., напр.: Виноградов В. «Зеленая лампа». Продолжение темы «Михаил Булгаков и чекисты» // Независимая газета. 1994. № 74 (750) 20 апреля. С. 5) и Всероссийского союза поэтов (см. материал о ее выступлении там осенью 1928 года: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1.Ед.хр. 354); после 1930-го года по преимуществу занималась филологией, писала статьи для КЛЭ, заведовала отделом каталогизации ВГБИЛ (см.: Рудомино М. И. Моя библиотека. М., 2000. С. 169, 170, 188, 196, 197); см. также: Дроздков В. A. Dum spiro spero. О Вадиме Шершеневиче и не только. М., 2014 (ук.). 6 ноября 1924 года она записала в альбом Минаева стихотворение:

Закрыты двери, пусто и темно Стучат в стекло настойчивые мухи А под окном поет веретено Всегда нахмуренной старухи… Проходят дни недели и года, И день не в день, и ночи сердце радо, И время льет, как мутная вода, Неутоляющей прохладой…

(Альбом1. Л. 9 об.).

О муже ее, С. Л. Фридмане, сведений практически не сохранилось, за исключением краткой пометки в записной книжке Минаева: Фридман Саадья Лазаревич. Бол. Дмитровка, д. 9, кв. 49 (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 25). 21 августа 1919 года Фридман вписал в альбом Минаева стихотворение:

Туман уснул… И с шумом думы, Ночные думы льнут к песку… Разымчивы и сумрачно-угрюмы Пески молчат: таят тоску. В ночной опаловой амфоре Ладья луны плывет в туман… — И медленно качелит море Сереброструйчатый обман.

(Альбом1. Л. 9; разымчивый – сильнодействующий, крепкий). Год его рождения (1895) указан в: Дроздков В. A. Dum spiro spero. О Вадиме Шершеневиче и не только. М., 2014. С. 748.

С. А. Укше («Сопротивляйтесь характеру женскому…»). – Печ. по: СрБр2.О Н. Н. Захарове-Менском.

М. А. Зенкевичу («Друг! Камен не ценят массы...»). – ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Зенкевич Михаил Александрович (1886–1973) – поэт.

П. Г. Скосыреву («Говорю я Скосыреву Пете:...»). – Печ. по: СрБр2. Скосырев Петр Георгиевич (1900–1960) – поэт и прозаик.

М. Э. Нетропову («Когда разводят «тары-бары»…»). – СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. … «гремящие фанфары»… – намек на первые строки ст-ния Нетропова «Бой быков». «Снопы лучей» – название первой книги стихов Нетропова (М., 1922).

Н. Н. Захарову-Менскому («Милый Коля, не робея…»). – Печ. по: СрБр2. Захаров-Менский (наст. фам.: Захаров; вар.: Захаров-Мэнский) Николай Николаевич (1895–1942) – поэт. О нем см.: ЛБ. С. 125–136. В архиве Минаева сохранилось его письмо от 19 сентября 1925 года: «9-го годовщина смерти Брюсова. В этот день будет устроен большой вечер его памяти. В бумагах В. Я. найден неизвестный Венок Сонетов, который решено прочесть на этом вечере впервые силами 15 поэтов, имеющих отношение к актерству. Просим и тебя принять участие в этом чтении» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 182. Л. 1). В октябре 1919 года он вписал в альбом Минаева стихотворение:

Мои последние печальные маркизы Веков давно исчезнувших отданье Брюссельских желтых кружев обаянье Воспоминаний розовые ризы Я их люблю в них вся моя отрада Всей жизни той – в которой мысль – лишь бриз И боль – моя любовь, в которой столько яда И непонятный вам души моей каприз.

(Альбом1. Л. 59).

Безыменский Александр Ильич (1898–1973) – советский поэт; регулярная мишень острот Минаева.

С. И. Пейчу («Какая это благодать…»). – Печ. по: Откл. Пейч Сергей Иванович (1890–1963) – художник, график, редкий участник коллективных выставок (см., напр.: Персональные и групповые выставки советских художников. Справочник. Т. 1. М., 1989. С. 198; Выставки советского изобразительного искусства. Справочник. Т. V. 1954–1958. М., 1981. С. 133); автор обложки к единственной книге Минаева.

В. Г. Вешневу («Мы для широких масс без критики мертвы…»). – Печ. по: СрБр2. Вешнев Владимир Георгиевич (1881–1932) – прозаик и критик. В бумагах «Литературного особняка» отложилась его автобиография:

«Родился в 1881 г. Происхожу из дворян. Образование среднее. Знание и специальность приобрел путем самообразования.

С 1911 г. вел в провинциальной прессе критические обзоры текущей художественной литературы. В 1913-м году был лектором Ростовского народного университета. В 1919 г. состоял лектором и руководителем семинария Литературной студии московского Пролеткульта. С того же года редактирую журнал московского пролеткульта «Горн». <…>

С 1901 г. стал профессиональным революционером. В 1899 г. сидел в одесской тюрьме. В 1901 г. сидел в Кишиневской тюрьме. В 1903 г. пошел в Якутскую область. В 1906 г. сидел в Иркутской тюрьме» (ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 22. Ед. хр. 70. Л. 9)...рецензию в газете. – По всей вероятности, подразумевалась «Учительская газета», где работал Вешнев, но рецензии на «Прохладу» весной 1926 года там не появлялось.

Надпись на книге. Самому себе. («Мне говорят: “Ты Музой не забыт…”»). – ПривГор. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор…и Елене. – Елена, фамилия которой нам неизвестна – адресат посвящения к «Прохладе».

В. К. Звягинцевой («Вы стоите на мосту…»). – Печ. по: СрБр2. Звягинцева Вера Клавдиевна (1894–1972) – поэт. См. о ней прежде всего: Душа, открытая людям. Воспоминания, статьи, очерки о Вере Звягинцевой. Ереван. 1981. Ср. ее автоописание: «Вы вероятно видели уже нечто черное длинноносое – почему-то изображающее меня в Литературке и читали, что я перевожу грузинских поэтов (всем известно, что армянских) и что-то очень обидное о моих стихах. Ну что же, не привыкать! Все старые большие поэты считали меня поэтом, а официально – так и умру без единого слова характеризующего меня» (письмо к И. Н. Розанову от 23 мая 1939 года//РГБ. Ф. 653. Карт. 37. Ед. хр. 58. Л. 5). …стоите на мосту… – Намек на название ее первой книги «На мосту» (М., 1922). …не на посту… – Каламбурное обыгрывание названия агрессивной литературной группы «На посту» / «На литературном посту».

С. А. Алякринскому («Я тебе во имя смычки…»). – Печ. по: СрБр2. Алякринский Сергей Аркадьевич (1889–1938) – гимназический учитель и поэт.

В. А. Дынник («Я сегодня словно именинник…»). – СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. Дынник Валентина Александровна (1898–1979) – филолог, переводчик и поэт. И не забывайте обещанья / В «Красной Нови» отзыв дать о ней. – Рецензия Дынник на «Прохладу» составила главку «Щит акмеизма» в ее большой обзорной статье «Право на песню» (Красная новь. 1926. № 12. С. 255–256).

М. Я. Козыреву («Поверьте искренним словам:..»). – Печ. по: СрБр2. Козырев Михаил Яковлевич (1882–1942) – писатель. …с Владимировой Адой… – Владимирова Ада (наст. фам.: Ивойлова Олимпиада Владимировна; 1890–1985) – поэт, переводчица; жена М. Козырева.

Э. Е. Левонтину («О, Эзра, поэт-символист и никитинский критик…»).-Печ. по:: 88Ст…никитинский критик… – Т. е. критически настроенный участник литературного общества «Никитинские субботники».

В. П. Ютанову («Владимир Павлович Ютанов!..»). – Печ. по: СрБр2. Ютанов Владимир Павлович (1876–1950) – писатель. В его архиве сохранилось семь автографов стихотворений Минаева, возможно, предназначавшихся для невоплощенного альманаха (РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10).

В. Л. Львову-Рогачевскому («Я отдаю свою «Прохладу» Вам…»). -88Ст. Печ. по: По8стр. Львов-Рогачевский (наст. фам.: Рогачевский) Василий Львович (1874–1930) – критик.

Надпись на книге. К. Ф. Юону («Вы кистью дух сжигаете, я – словом…»). – ПривГор; По8стр. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Юон Константин Федорович (1875–1958) – художник.

Г. Ф. Дешкину («Милый Дешкин, наш исправный...»). – СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. Дешкин Георгий Федорович (1891–1963) – поэт…Управдел и казначей… – Дешкин работал кассиром в Бюро «Литое», где служил и Минаев…кой-что на эсперанто… – Дешкин был одним из делегатов 1 Российского конгресса эсперантистов (1910) и энтузиастом изучения и пропаганды эсперанто; в частности – писал на эсперанто стихи (см. справку: http://www.rassianresources.lt/archive/Deshkin/Desh_0.html). 27 апреля 1921 он записал в альбом Минаева стихотворение:

Я – рыцарь, а они смешны В век электричества и стали. Теперь не знают тишины, Не верят в радостные дали. Но пусть смеются надо мной, Пусть называют сумасшедшим — Я буду жить моей весной, Моим загадочным прошедшим!

(Альбом1. Л. 82).

М. И. Гинзбургу («Поверь мне, Гинзбург Михаил:..»). – Печ. по: СрБр2.

Е. Г. Соколу («Все кружась вокруг да около…»). – БТетрЗ (с загл.: «Надпись на книге»). Печ. по: СрБр2. Сокол Евгений (наст. фам.: Соколов Евгений Григорьевич; 1893–1939) – поэт. В шуточной поэме Б. Садовского «Нэти» Сокол изображен членом банды, в которую входит и Минаев: «У нас / Бандит есть в шайке – Женька Сокол, / Так он субъекту одному / Бутылкой голову раскокал / И чудом не попал в тюрьму. / Способный оченно мальчонка, / Да только постоянно пьян» (Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. С. 379–380); здесь же упоминается И. С. Рукавишников из следующего комментария: «А Городушников Иван, / Рыжебородый старичонко, / Над нами главный атаман».

И. С. Рукавишникову. Надпись на книге («Свет – Иван Сергеич Рукавишников…»). – БТетрЗ; СрБр2. Печ. по: По8стр. Рукавишников Иван Сергеевич (1877–1930) – поэт.

Н. П. Хорикову («Ты, Хориков, акоитист…»). – Печ. по: СрБр2. Хориков Николай Павлович (1899–1937?) – поэт, организатор и пропагандист малолюдного сообщества акоитистов (отрицателей полового акта); о нем см.: Галушкин А. Ю. Пародия как судьба: «Акоитист» Николай Хориков//Русская мысль (Париж). 1997.№ 4198. С. 12;№ 4199.С. 12.Хориков вписал в альбом Минаева стихотворение:

«Н. Н. Минаеву. На память о времени проведенном вместе в 1922 г. Коле Коля.

Будем счастливее птиц, Колокольни Ивана выше. У наших ржавых лиц Души свежее вишень. <sic> Непричесанные и простые Без лакированных башмаков, А волосы по плечам густые Вместо цилиндров и париков. Кто-то назвал нас глупыми, Что не пишем рапортов и бумаг, А только словами грубыми Заветное говорили в строфах. Такими уж верно родились, Влюбленные в женщин и стихи. Не нас качают автомобили, Не для нас построены особняки. Мы же в сердце проложим улицы, Чувству откроем крыши. Пусть нет красивых лиц, Но души свежее вишень.

Москва, 16 сентября 1922 г. Ник. Хориков»

(Альбом1. Л. 12 об.)

П. А. Терскому. Надпись на книге («Средь неугомонной...»). – БТетрЗ. Печ. по: СрБр2.

Г. А. Шенгели («Нам ли ждать признанья масс…»). – ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Шенгели Георгий Аркадьевич (1894–1956) – поэт.

«Я теперь ту жизнь уже забыл…». – БТетрЗ; Балл; Лир2. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2.

И. Н. Розанову («Ах, Иван Никанорыч, я рад…»). – Печ. по: СрБр2. Розанов Иван Никанорович (1874–1959) – филолог, поэт и коллекционер; его обширная библиотека, посвященная русской поэзии трех веков, воспринималась современниками как род литературного депозитария (подробнее см.: ЛБ. Т. 2. С. 300–304). Экземпляр сохранился и описан в составе коллекции: Библиотека русской поэзии И. Н. Розанова. Библиографическое описание. М., 1975. С. 181.

А. А. Демидову («Алексеич Алексей…»). – СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. Демидов Алексей Алексеевич (1883–1934) – писатель, автор рассказов из деревенской жизни (с чем и связана шутка про кукарекающих петухов).

В. А. Бутягиной («Вот Вам, Бутягина Варвара…»). – Печ. по: СрБр2. Бутягина Варвара Александровна (1901 – после 1934) – поэт; член правления общества «Литературный особняк» (ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 22. Ед. хр. 93). Т. Г. Мачтет зафиксировал в дневнике ее беседу с Минаевым после ее выступления 22 декабря 1920 года: «Исполнив свою миссию, она скромно отходит и садится на стул сзади Минаева, положив руку на спинку его стула. Ее почти не видно в гуще нашей, но я слежу за ней незаметно, вижу, как горят ее глаза, с каким вкусом сидит на ней ее шубка, как, склонившись к Минаеву, она мило болтала с ним, потом, словно застыв и вся уйдя в себя, внимательно наблюдает за происходящим на эстраде» (Дроздков В. A. Dum spiro spero. О Вадиме Шершеневиче и не только. М., 2014. С. 708–709).

Н. Г. Савкиной(«Надежда Георгиевна…»). – Печ. по: Откл. Савкина Надежда Георгиевна – жена Н. П. Савкина.

В. Г. Дуловой («Семнадцать Вам, мне тридцать лет…»). – БТетрЗ (с загл.: «Надпись на книге»). Печ. по: Откл. Дулова Вера Георгиевна (1909–2000) – в будущем – знаменитая советская арфистка; на тот момент – студентка московской консерватории с обширными знакомствами среди писателей (см.: Капустин М. Вера Дулова. М., 1981. С. 6); эпизодическая (но запоминающаяся) героиня поэмы «Москва – Петушки» («Конечно, – отвечает, – если вы хотите, чтобы я ее, вашу Веру Дулову, удавил струною от арфы, – тогда, пожалуйста, волоките. Я ее удавлю» etc). Ср. в позднем письме Минаева к жене: «Что ты, милочка моя, все поминаешь о моих симпатиях? В. Г. Дулова тоже принадлежит к числу их. Одно время я бывал у нее, она и Вадим Борисовский любили мои стихи и всегда просили меня читать их на их домашних вечерах среди музыкантов. Да все это когда-то было. Она была в те времена совсем юной, а теперь ей… она года натри моложе тебя» (письмо 12 января 1955 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 161. Л. 2). Борисовский Вадим Васильевич (1900–1972) – поэт и музыкант.

А. Я. Марееву («Милый Саша, друг любезный...»). – Печ. по: СрБр2.

«Я – двадцатого века московский поэт…». – БТетрЗ; Балл; Лир2. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2.

Р. А. Ивневу. Надпись на книге («Как всегда без пышных фраз…»). – БТетрЗ; 88Ст. Печ. по: По8стр. Ивнев Рюрик (Ковалев Михаил Александрович; 1891–1981) – поэт. В архиве Минаева сохранилось письмо Ивнева от 30 мая 1928 года: «Мы с Мариенгофом готовим к осени сборник (вроде альманаха), долженствующий быть образцовым. Считая Ваши стихи одними из лучших из совр<еменных> стихов, сообщаю Вам адрес, по которому Вы можете прислать материал обязательно заказной корреспонденцией, чтобы не пропало и чем больше, тем лучше, чтобы был выбор» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 184. Л. 1).

С. П. Сорокину («Для чего, какого черта…»). – Печ. по: Откл. АЗОРТО – Агентурно-зрелищное бюро Российского Театрального общества. Личность адресата не установлена.

С. С. Вымениц («Соня, грусть свою рассей...»). – Печ. по: Откл. Адресат – Софья Соломоновна Вымениц, значащаяся в одной из родословных (http://bakkal.kulichki.com/rod/Treeo.htm); имя и отчество проверены по записной книжке Минаева: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 7. А экзотика моя / Будет в следующей книге. – Подразумевается невышедший сборник Минаева «Экзотические стихи», принятый в производство «Никитинскими субботниками» в 1928 году (макет: РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 579). Стихи из него Минаев читал на литературных вечерах с осени 1927 года; см., напр., печатную программу вечера 10 декабря 1927 года, присланную Рукавишникову: ИМЛИ. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 104.

3. И. Рукавишниковой («Пусть во многом жизнь нелепа…»). – Печ. по: СрБр2. Адресат – Зоя Ивановна Рукавишникова; в девичестве – Мамаева-Сумская; см. о ней с. 686.

Л. М. Пеньковскому («Средь теперешней московской...»). – Печ. по: СрБр2. Пеньковский Лев Минаевич (1894–1958) – поэт и переводчик. «Некто в сером» – персонаж пьесы Л. Андреева «Судьба человека».

«Сделай выбор пока не поздно!..». – Балл; Лир2; СовСт. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2. …Даже брюсовский институт. – Всероссийский Литературно-художественный институт имени Брюсова – существовавшее с 1921 по 1925 года высшее учебное заведение, готовившее поэтов, прозаиков, драматургов и переводчиков; исключительно важная точка на карте литературной Москвы первой половины 1920-х годов.

С. П. Чихуновой («Я скажу тебе, любя…»). – Печ. по: Откл. Об адресате мы знаем только имя и отчество (Софья Павловна) и адрес (Ст. Башиловка, д. 21/1) – благодаря записной книжке Минаева: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 28.

В. И. Розанову («Пусть кричат о смычках и отмычках…»). – Печ. по: СрБр2. Подробности об адресате не разысканы.

Н. Н. Фатову («В день не очень-то весенний…»). – Печ. по: СрБр2. Фатов Николай Николаевич (1887–1961) – профессор филологии. …на одном из «воскресений»… – Вероятно, подразумевается собрание литературного кружка, созданного Фаговым в 1924 году (первоначально он назывался «Белые колонны», потом «Утро»; см.: Летопись собраний литературного кружка «Утро» // Утро. Литературный сборник. М. – Л. 1927. С. 299); заседания его происходили раз в две недели по воскресеньям.

А. П. Наврозову («Сегодня вечер свеж и розов…»). – Печ. по: СрБр2. Наврозов Андрей Петрович (1901–1941) – драматург.

Д. С. Усову («Мне кажется, мы одинаковых вкусов…»). – Печ. по: СрБр2. Усов Дмитрий Сергеевич (1896–1943) – поэт. О нем см.: Нешумова Т. Ф. О Дмитрии Усове – поэзия и правда // Усов Д. С. «Мы сведены почти на нет…». Т. 1. М., 2011. С. 3–62.

И. П. Приблудному («Не забудь, Иван Приблудный...»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Приблудный Иван (наст. фам.: Овчаренко Яков Петрович; 1905–1937) – поэт. "Кино-Арс" – московский кинотеатр "Арс" на ул. Тверская. Мерв – древний город в Туркмении.

П. Н. Петровскому («Петр Николаич! Вам, певцу «Последних песен»…»). – Печ. по: СрБр2. Петровский Петр Николаевич (1864–1946) – поэт. «Последние песни» – книга его стихов (М., 1922).

М. М. Марьяновой («Поэты слишком любят вина…»). – Печ. по: СрБр2. Марьянова Мальвина Мироновна (1896–1972) – поэт; многолетняя приятельница Минаева; их отношения лишь в малой мере запечатлены в сохранившейся – деловой и сухой – переписке (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 195). Марьянова вписала в альбом Минаева 5 ноября 1924 года стихотворение «Живем для звездного виденья…»(Альбом1. Л. 35); оно же напечатано: Марьянова М. Голубоснежник. М., 1925. С. 42. Обстоятельства знакомства и взаимоотношений с Минаевым Марьянова (в соответствующей моменту тональности) припоминала на допросе по его делу весной 1953 года:

«ВОПРОС: Минаева вы давно знаете?

ОТВЕТ: Да, с Минаевым Н. Н. я познакомилась в начале 20 годов, когда именно за давностью времени не помню.

Познакомилась я с ним в Союзе писателей в Москве и с тех пор поддерживаю с ним знакомство как с поэтом, однако близкой дружбы с ним никогда не имела.

ВОПРОС: Чем же объясните, что Минаев на протяжении длительного времени посещал Вашу квартиру?

ОТВЕТ: Минаев знал меня как поэтессу, кроме того ему было известно, что меня посещают другие поэты, которые иногда читают свои новые произведения и обсуждают их.

Иногда Минаев заставал у меня общество из литературных работников, а иногда у меня никого не было. В последнем случае он посидев у меня и поговорив на различные темы уходил.

Когда у меня были другие поэты, то Минаев вместе с ними читал и свои произведения.

ВОПРОС: Какие именно?

ОТВЕТ: Большей частью Минаев читал свои лирические стихи упадочнического содержания, названия всех его стихотворений я сейчас не помню» (Копия следственного дела // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 5. Л. 34–35 об.).

В. П. Федорову («Василий Павлыч Федоров…»). – Печ. по: СрБр2.

Н. П. Оболенской («Весьма приятно на Земле у нас…»). – Печ. по: СрБр2. Оболенская (урожд. Комарова) Нина Петровна, более известная под псевдонимом «Нина Хабиас» (1892 – не ранее 1943) – поэт. О ней см.: Галушкин А., Нехотин В. Предисловие // Оболенская (Хабиас) Нина. Собрание стихотворений. М., 1997. С. 5–42; Нехотин В. В. «Век Грузинова и Хабиас» // Тихие песни. Историко-литературный сборник к 80-летию Л. М. Турчинского. М., 2014. С. 219–241. Сохранившиеся ее письма к Ми-наеву относятся к 1930-м годам и содержат в равных пропорциях приглашения и упреки в небрежении ими (ср.: «Милый Николай Николаевич, ап <так> как стыдно, фу, как гадко! Так совсем исчез и раззнакомился со старыми товарищами. Фу, как гадко». – Письмо от 8 февраля 1935 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 205. Л. 3). Интригующе выделяется среди них последнее, написанное почти накануне ее ареста:

«Дорогой Николай Николаевич,

Приезжайте ко мне, пожалуйста, по делу интересному.

Есть для Вас некое предложение – работа для Вас легкая и могущая дать и славу, и деньги» (Письмо от 17 сентября 1936 года // Там же. Л. 5). Контекст ее не установлен.

Н. С. Власову-Окскому («Не во сне, а наяву…»). – Печ. по: СрБр2. Власов-Окский Николай Степанович (наст. фам.: Власов; 1888–1947) – поэт. 5 ноября 1924 года (вероятно, на вечере Литературной студии Всероссийского Союза Поэтов, где Минаев читал стихи) он вписал в его альбом стихотворение “Почему я пою о природе…" (Альбом1. Л. 22 об.). “Синева” – книга стихов Власова-Окского (М., 1924), вышедшая под маркой издательства "Неоклассики”.

С. 3. Федорченко («Ах, Софья Захаровна, Вам отдавая «Прохладу»…»). – СрБр2. Печ. по: По8стр. Федорченко Софья Захаровна (1888–1959) – прозаик и поэт. Подаренный ей экземпляр «Прохлады» хранится в библиотеке РГАЛИ. 9 мая 1925 года она вписала в альбом Минаева стихотворение:

Акмеист здесь есть Минаев все препятствия сминает, просто, братцы, съел собаку на различных ти-тикаках.

(Альбом2. Л. 100; Титикака – большое южноамериканское озеро; намек на увлечение Минаева географической экзотикой). Кан-Фун – «Канструктивизм-Функционализм» – название книги и метонимическое наименование поэта Алексея Николаевича Чичерина (1897–1960).

Т. Н. Варвинской («Тася, в день твой именинный...»). – Печ. по: Откл. Адресат не установлен; судя по тексту, Варвинская – первая (до Г. Александровской) жена или приятельница брата Минаева. Комдир – искаженное «командир». В московских адресных книгах значится единственный Гинч-Петрое – Анатолий Павлович, врач.

Н. П. Зигель («Что написать могу для Вас…»). – Печ. по: Откл. Вероятно, адресат – Надежда Платоновна Зигель (1900–1970-е) – служащая, мать математика Ф. Ю. Зигеля, арестованная в 1920 году по обвинению в контрреволюционной деятельности (указано Г. Г. Лукомниковым).

Е. П. Павлову («Я светлой мыслью сердце радую...»). – Печ. по: Откл. Об адресате.

Б. М. Зубакину («Теребя пушистый бакен…»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Зубакин Борис Михайлович (1894–1938) – поэт и философ. О нем см.: Немировский А. П., Уколова В. И. Свет звёзд, или Последний русский розенкрейцер. М., 1995. …Изреки экспромтом фразу… – намек на исключительный талант импровизатора, свойственный Зубакину. Среди бумаг Минаева сохранилось четверостишие, написанное рукой Зубакина:

МИНАЕВУ Тебе завидую, мой друг, я с давних пор, Как ценят твой ритмический узор! — Смотри: в твоих строках оставила цензура, Все опустив слова – одни твои цезуры!

(ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 394).

«Обмануть не может темнота…». – БТemp1; 75Ст; Лир2: СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 75Ст.

И. А. Белоусову. Надпись на книге («Кто был душою молодым…»). – 88Ст. Печ. по: По8стр. Белоусов Иван Алексеевич (1863–1930) – поэт. В его архиве сохранились автографы двух ранних стихотворений Минаева (РГАЛИ. Ф. 66. Оп. 1. Ед. хр. 1291).

Д. Д. Благому («В сердце вспыхнул порыв благой…»). – Печ. по: СрБр2. Благой Дмитрий Дмитриевич (1893–1984) – литературовед. В юности писал стихи (см., например, исключительно модернистское ст-ние «В городе» («Раскрыло небо алый зонт…»; Златоцвет. 1914. № 1. С. 10)) и, в частности, выступал с их чтением во Всероссийском союзе поэтов 29 марта 1928 года вместе с Н. Кугушевой, М. Ямпольской и Н. Савкиным; см. гектографированную повестку: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 276.

«О, моя земная Муза…». – Ст21–51; Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 75Ст. Адресат неизвестен.

«Как всегда безудержно мечтая…». – ЭкзСт; БТетр3; Балл. Печ. по: Лир2. Я добрался нынче до Китая / Поскорее чем товарищ Шмидт. – Намек на знаменитый перелет по маршруту Москва – Пекин – Токио, предпринятый группой летчиков под руководством Исайи Павловича Шмидта (1896–1975) летом 1925 года. Гаолян – вид сорго, зерновой культуры. Чжан Сюэлян (1901–2001) – военный правитель Манчжурии. Чжан Цзолин (о нем см. 703) – его отец. Аньфу – китайская политическая партия, добивавшаяся политического сближения с Японией. У Пэйфу, Чан Кайши. Карахан Лев Михайлович (1889–1937) – советский дипломат; на момент создания стихотворения – старшина дипломатического корпуса в Пекине. Сун Чун-Фан – китайский маршал. Дуань Цижуй. Вейхайвей (ныне Вэйхай) – городской округ в Китае.

Баллада об алиментах («По возможности без лирических фраз…»). – ПривГор. Печ. по: Поэмы. Стихотворение было изъято цензурой из разрешенного к печати (но невышедшего) сборника Минаева «Экзотические стихи» (наборная рукопись: РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 579). Госмыт – вероятно, созданное по аналогии с обычными советскими аббревиатурами, но не существовавшее название. «Ордер на мир» – книга А. И. Безыменского (М. – Л. 1926). Возмущается ужасно поведеньем Чемберлена. – Чемберлен Джозеф Остин (1863–1937) – на тот момент – министр иностранных дел Великобритании; регулярный объект инвектив советских пропагандистов. Чтение «Баллады об элементах» было, вероятно, одной из причин первого ареста Минаева; ср. его показания в следственном деле: «В марте 1928 г. я читал на одном из академических вечеров Союза поэтов одну из своих сатир: не то «Разговор редактора с поэтом», не то «Балладу об алиментах». После того, как я прочел свою сатиру, начались прения среди присутствующей публики. Небольшая группа человека в 3–4 высказалась резко против моей сатиры. Смысл их выступления сводился к тому, что моя сатира антисоветская, и что читать ее в Союзе поэтов не следует. В мою защиту выступил зав. академ. сектором А. Н. Чичерин, заявивший, что он и Союз поэтов не считает мои произведения антисоветскими, что я выступал с чтением их неоднократно, в присутствии коммунистов и даже специально, на комсомольском вечере в д<оме> печати» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 3).

Рецензия («С чувством ужаса тупого…»). – Эпигр; СрБр2. Печ. по: По8стр. Распространенность фамилии не позволяет однозначно определить адресата; возможно, им был рапповец из Азербайджана, позже напечатавший книгу: Попов А. За пятилетку, за революцию. Баку. 1931 (скудные биографические данные о нем приводятся в предисловии к этой книге).

«Единственное счастье у меня…». – Ст21–51; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«Как мог я – безумный – поверить, что ты виновата?..». – Лир1, Лир2; 75Ст; По8стр. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2. Д. В. Полищук обратил наше внимание на явную перекличку этого текста со стихотворением Мандельштама «За то, что я руки твои не сумел удержать…».

«К терпенью, о Муза, себя приучай!..». – ПривГор; СовСт. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ПривГор. При мысли о литературном собрании, возглавлявшемся дамой в 1926 году, на ум прежде всего приходят «Никитинские субботники», но этой атрибуции противоречит и факт взаимной приязни Никитиной и Минаева и то обстоятельство, что 4 октября было понедельником.

Товарищи («Товарищи, товарищи, сюда!…»). – ПривГор.

«О эта нежность к бытию…». – Петр1; 75Ст; Лир2; СовСт; По8стр. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2.

«Я не клонил пред чувством головы…». – Лир1, Лир2; 75Ст; СовСт: Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 75Ст.

М. А. Тарловскому («Я не хотел в «Прохладе», Марк Тарловский…»). – ПривГор. Печ. по: По8стр. Тарловский Марк Ариевич (1902–1952) – поэт. Он посвятил Минаеву стихотворение «Стихи» («Великолепные стихи…»; Тарловский М. Молчаливый полет. Составление, подготовка текста, послесловие и комментарий Е. Витковского и В. Резвого. М., 2009. С. 241) и преподнес ему экземпляр своего сборника «Иронический сад» с инскриптом:

Пустыня ропщущая тени — Вот мир поэзии земной; Шакалий вой и визг гиений И над тобой и надо мной. Так пусть же славная прохлада Сквозь заграждение и гнет Из иронического сада Успокоительно дохнет

(копия рукой Минаева//ГЛМ. Ф. 383.Оп. 1.Едхр. 133.Л. 1; указано В. Резвым).. .резвостью орловской… – вероятно, намек на породу верховой лошади «орловский рысак», хотя возможно, что слово взято просто ради изысканной рифмы.

Маяковскому («Саженный рост, фигура Геркулеса...»). – БТетр3: ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Эпиграф – из ст-ния Маяковского «Сергею Есенину» («Выушли, как говорится, в мир иной…»)…мой однофамилец… – Минаев Дмитрий Дмитриевич (1835–1889) – поэт-виртуоз, неоднократно упоминавшийся Н. Н. в качестве дальнего (в том числе по поэтической линии) предка.

«Нам не надо – мы не в Полинезии!..». – БТетр1, Балл; Лир2; СовСт: ТЯмбы; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2.

«Автор безжалостный сей…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Адресат эпиграммы может быть установлен только предположительно: возможно, это – Максим Яковлевич Жижмор (1888–1936), автор пьесы «Бетховен» (М.-Л., 1927); дополнительно в этом убеждает упоминание «драматурга» в следующем стихотворении (датированном тем же днем) и факт, что в обширной литературе о Бетховене (см.: Старцев И. Советская литература о музыке. 1918–1947. Библиографический указатель книг. М., 1963. С. 208–212) пьеса всего одна – упомянутая. С другой стороны, подавая заявление о приеме в члены «Литературного особняка», Р. И. Колумбов анонсировал «Литературную работу на тему «Бетховен»» (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л. 67), о тексте и содержании которой сведений у нас не имеется.

«Ведь музыка мудрей чем все науки!…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Тема и герой явно связаны с предыдущим стихотворением.

Поэтам («Пусть слова поэзии крылаты…»). – Лир1;Лир2; 75Ст: СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2.

«О, пролетарии всех стран!..». – СрБр1 (указано в оглавлении, но лист со ст-нием утрачен); БТетрЗ. Печ. по: ПривГор. Адресат эпиграммы – Морской (наст. фам. Малышев; 1897–1956) Дмитрий Иванович – поэт. Уроженец села Сапожкино недалеко от Бугуруслана, сын батраков. Посещал литературный кружок Бугуруслана, в 1922 году – студент рабфака Самарского университета, участник ультрапролетарских литературных журналов. С 1923 года – студент Брюсовского института (одобренный, по семейному преданию, на экзамене самим родоначальником); по приглашению Есенина, но без удовольствия выступал в «Стойле Пегаса»; участвовал в деятельности «Никитинских субботников»; был собеседником Горького; выпустил несколько книг стихов; был арестован; провел в тюрьмах и лагерях больше десяти лет. О нем см.: Васильев Л. Г. Дмитрий Морской. Саранск. 1964. Имеется в виду его монументальное неоконченное произведение; ср.: «Основную часть времени поэт отдавал тогда <1923–1925> работе над романом в стихах «Буран». В 1925 году первый вариант произведения был закончен. В нем насчитывалось свыше четырех тысяч строк. <…>. Дмитрий Иванович не раз возвращался к этому роману, выправляя и отделывая его. Но произведение так и осталось незавершенным из-за трагически сложившейся судьбы поэта» (Васильев Л. Г. Дмитрий Морской. Саранск. 1964. С. 22–23).

«Длинней чем Марксов «Капитал»…». – СрБр1 (указано в оглавлении, но лист со ст-нием утрачен); Эпигр; СрБр2. Печ. по: По8стр.

«Сразу видно он – Морской…». – Эпигр; СрБр1. Печ. по: СрБр2.

С. 257. «Погнавшися за мировою славой…». – СрБр1 (указано в оглавлении, но лист со ст-нием утрачен); БТетрЗ. Печ. по: СрБр2.

П. А. Радимову («Я для тебя, Вадимов Павел…»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Радимов Павел Александрович (1887–1967) – художник и поэт. «Своею собственной рукой» – цитата из «Интернационала». Гекзаметр древний… – существенная часть стихов Радимова написана гекзаметром.

«Ты пришла несвоевременно…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Было ясно мне, что Шурочка…». – Эпигр. Печ. по: Откл. Адресат неизвестен.

«К родной поэзии влеком…». – ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Уткин Иосиф Павлович (1903–1944) – советский поэт, переживавший в начале 1927 года стремительный расцвет славы; постоянный объект насмешек и пародий Минаева. Москва не Тула и не Тверь… – Уткин родился в маленьком поселке Внутренней Монголии; юность провел в Иркутске; и для его апологетов и для Минаева равно чувствительно (хотя и по разным причинам) его провинциальное происхождение.

Сон и явь («Писатель Свирский видел сон…»). – ПривГор. Печ. по: Пена. Свирский Алексей Иванович (1865–1942) – писатель и литературный администратор; заведующий Домом Герцена и рестораном при нем. Петерсон Рудольф Августович (1897–1937) – начальник охраны Московского Кремля. Сегодня ж прогоню… – В 1927 году Всероссийский Союз Поэтов вошел в полосу неудач, закончившуюся в 1929 году его закрытием…МАПП – Московская Ассоциация пролетарских писателей.

А. Ф. Струве. Надпись на книге («Ах, Александр Филиппыч Струве…»). – СрБр2. Печ. по: По8стр. Струве Александр Филиппович (1874–1934) – поэт, музыковед, теоретик искусства. …из Вашей азбуки игру «ее»… – вероятно, подразумевается книга Струве «Азбука в стихах» (М., 1918); полной уверенности мешает факт категорической недоступности ее экземпляров.

Разговор редактора с поэтом («Был четверг… Зимний день в дымных сумерках мерк…»). – ПривГор (подзагл.: «Поэт и редактор»). Печ. по: Поэмы. К тексту присоединено два примечания: датирующее («“Разговор редактора с поэтом” написан в марте 1927 года в Москве») и текстологическое: «“Разговор редактора с поэтом” – глава из «Трагической поэмы без названья» (600 строк), написанной в Москве, в марте 1927 г. и конфискованной ОГПУ в августе 1929 г. Начиналась она так: -

Вам, товарищи, граждане и господа, Предназначены строки правдивые эти В них поведаю я как случилась беда, О которой не упоминалось в газете. Как всегда величаво, отнюдь не в бреду, Языком не казенным и ритмом богатым, Я сегодня в анапестах речь поведу О поэте, редакторе и о рогатом».

Эти же восемь строк Минаев включал в сборники в качестве самостоятельного произведения («Вступление к “Трагической поэме без названья”»; ПроСт). В следственном деле Минаева сохранился пересказ утраченной впоследствии поэмы:

«Среди имеющихся у меня поэм есть поэма, называющаяся "Трагическая поэма без названья”. Содержание ее таково: редактор одного из журналов по фамилии Кегельбан, ничего не понимающий в поэзии, разговаривает с поэтом Некрасиным о стихах. Отвергая его лирику, он рекомендует ему писать, как пишет крестьянский поэт Растать. Некрасин уходит от него в удрученном состоянии, и т. к. неприятие его стихов послужило каплей, переполнившей чашу его неудачно сложившейся жизни, кончает самоубийством. Перед смертью он пишет письмо черту, прося его отомстить редактору. Черт является ночью к редактору на квартиру. Между ним и редактором происходит разговор, где редактор говорит совсем другое и оправдывается. Черт не хочет принять во внимание его извинения. Он вызывает из соседней комнаты жену редактора и заставляет ее съесть своего мужа. Затем черт проводит с ней ночь и наутро исчезает, влезши в бутылку.

Отрывок из разговора черта:

Из редакторов скверных ты самый плохой: Ты печатал Растатей, Чивик и Дречеек, Ты наполнил лирическою трухой Библиотеки всех комсомольских ячеек. Громовержец со слабыми, с сильными трус, Лил ты воду на мельницу Херов и Юзов, Ты трудящихся портил в зародыше вкус Ты кормил ерундой членов всех профсоюзов Ведь меня все равно не разжалобить чохом»

(цит. по копии: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 3. Л. 11–12). Поэму Минаев декламировал, в частности, в салоне Л. Кирьяковой, один из посетителей которого упоминал об этом в официальных показаниях: «Минаев Н. Н. читал у Кирьяковой свою поэму о поэте, редакторе и черте, в которой главная идея была о запрете течений политики некоторых редакторов Главлита» (Показания А. И. Бенедиктова лета 1927 года // Центральный архив ФСБ; разыскано И. Г. Девятьяровой). Стихотворение было изъято цензурой из разрешенного к печати (но невышедшего) сборника Минаева «Экзотические стихи» (наборная рукопись: РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 579). Орешин Петр Васильевич (1887–1938) – поэт крестьянского направления.

Рукавишникову И. С. («Иван Сергеич, милый! Не жалей…»). – ПривГор (под заглавием «Юбилейное приветствие»). Печ. по: Пена. Дата по: ПривГор. Автограф сохранился в архиве адресата: ИМЛИ. Ф. 2. Оп. 2. Ед. хр. 74. …нынче твой справляют юбилей… – В 1927 году Рукавишникову исполнилось 50 лет.

А. М. Чачикову («Александр Михайлыч Чачиков…»). – %8Ст. Печ. по: По8стр. Чачиков Александр Михайлович (1893–1941) – поэт. «Чай-Хане» – книга его стихов (М., 1927).

К. Н. Лавровой («Товарищ Клавдия Лаврова…»). – Печ. по: СрБр2. Лаврова Клавдия Николаевна (1892 – после 1957) – поэт. В архиве ЛИТО Наркомпроса отложилась ее краткая автобиография: «Лаврова Клавдия Николаевна. Лектор Центральной Литературной Студии Всероссийского Пролеткульта, лектор Литературной студии в клубе имени Свердлова. Училась 7 лет на историческом факультете Московских Высших Женских Курсов. Печатала статьи и стихи в журналах «Твори», «Горн», «Общее дело», «Агитроста». Кандидат партии Р. К. П.» (ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 22. Ед. хр. 70. Л. 18 об.). Экземпляр «Прохлады», подаренный ей, находился в собрании П. Васильева (см.: Молодяков В. Э. Bibliophilica. M., 2009. С. 273). 26 августа 1919 она вписала в альбом Минаева стихотворение:

Под синим пологом тумана Луга уснули в сенокос, И день стал меркнуть слишком рано Под синим пологом тумана. И повилика пахнет пряно, Сзывая к ночи пьяных ос. Под синим пологом тумана Луга уснули в сенокос.

(Альбом1. Л. 52).

Надпись на книге. Л. В. Кирьяковой («Госпожа Киръякова!..»). – БТетрЗ; ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Кирьякова Лидия Васильевна (?-1943) – журналистка, писательница; организатор кружка «Зеленая лампа», впоследствии разгромленного ГПУ (см.: Виноградов Владимир. «Зеленая лампа». Продолжение темы «Михаил Булгаков и чекисты»// Независимая газета. 20 апреля 1994. № 74 (750). С. 5). Во время первого ареста Минаева, в частности, допрашивали и в связи с этим делом: «В конце 26 или начале 27 г. в квартире доктора Томашевича я познакомился с Кирьяковой Лидией Васильевной. Я слышал, не помню от кого, что у нее собираются какие-то литераторы, и что эти собрания носят название «Зеленой лампы». Приглашала ли меня Кирьякова на вечера «Зеленой лампы» – ответить затрудняюсь [т. к. забыл]. У Кирьяковой я бывал всегда по ее <пропуск в копии> специальному приглашению. <…> Я читал там свои сатиры» (цит. по копии: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 3. Л. 12). После суда и высылки в Архангельскую область Кирьякова неоднократно обращалась с просьбой о помиловании в ОГПУ:

«Постановлением Коллегии ОГПУ в июле 27 г<ода> я была выслана вместе со своей 18 летней дочерью из Москвы в Архан<гельскую> губ<ернию> по обвинению в организации антисоветской группировки с целью пропаганды. Поводом для такого обвинения послужили литературные вечера, кот<орые> у меня бывали.

Ходатайствую о помиловании за себя и за дочь, так как вечера эти носили исключительно литер<атурно>-худож<ественный> характер. Бывали на них мои знакомые писатели – беллетристы и поэты (фамилии их известны следователю) и читали свои произведения до их напечатания. Все прочитанные у меня вещи были напечатаны, за исключ<ением> «Царскосельские ночи» А. Бенедиктова, москов<скими> из<дательства>ми или поставлены на сценах москов<ских> театров. Все произвед<ения> поэтов, если и не напечатаны, то неоднократно читались в Союзе Поэтов, в худож<ественной> Академии и в Доме Просвещения.

Насколько мне известно, никто из бывавших у меня никаким админист<ративным> воздействиям не подвергался и находятся на своих служебных местах.

Никаких политических разговоров на вечерах не велось. По своим личным склонностям и по своему образованию я жила исключительно интересами худож<ественной> литературы и искусства, не соприкасаясь совершенно с политической жизнью. Я все время честно работала, и у меня на моей совести нет никаких темных проступков против Сов<етской>

власти» (http://pkk.memo.ru/letters_pdf/000865.pdf). Возможно, экземпляр «Прохлады» был отправлен ей в ссылку: по крайней мере, 6 июля 1927 года она возвращала его из Вологды дарителю, прося внести коррективы в инскрипт:

«Поэт Н. Н. Минаев, возвращаю Вам Вашу книгу «Прохлада» для переделки надписи на ней в таком виде: «Г-жа К-ва не зовите всякого, чтоб не знать тоски» и дальше.

Л. Кирьякова»

(ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 185. Л. 1).

«Не далекая и не чужая…». – Печ. по: ПроСт.

С. А. Апраксиной («Для безмозглой головы…»). – Печ. по: СрБр2. Апраксина-Лавринайтис Софья Александровна (1885 – после 1939) – писательница, напечатавшая несколько драм под псевдонимом «Сергей Мятежный».

«Я не сдаю в архивы Госиздата…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Пяст Владимир Алексеевич (1886–1940) – поэт. Мина – неустановленное лицо. Стихотворение написано в гостях у Е. Ф. Никитиной.

«Мы – советские работники…». – Печ. по: Откл…в гостях у Евдоксии!.. – Т. е. у Е. Ф. Никитино.

«Вопреки ленивым толкам…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт; ТЯмбы. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1.

«Так просто все: сначала…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1.

«Пусть мило улыбнулась ты сначала…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт; Камеи (вар. стр. 12: «У твоего разбрызгалась плеча»). Печ. по: СамЛюб. Дата по: Лир2. Классическое имя красоты… – Вероятно, Елена: имя, поставленное в посвящении «Прохлады».

«Увяла роза данная тобой…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: Лир1.

«Эта ночь – ее я не забуду!..». – Лир1, Лир2; 75Ст; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: Лир1.

Ф. Н. Кашинцеву («Пишу сие за кружкой пива…»). – Печ. по: СрБр2. Кашинцев Федор Нестерович (?-1929) – поэт-сибиряк, автор ультрадекадентского («Работа челюстей моих / И алчность чрева Зоофага») сборника стихов «Боли сердца» (СПб., 1911), организатор ордена дерзо-поэтов, участник «Литературного особняка». В альбом Минаева он записал:

«Из «Науки Дерзких» Я Император Солнц Несчетных, Фельдмаршал Армии Миров, Поэт Свершений Звездочетных, Монарх всех мыслящих голов.

Федор Кашинцев

19 августа 192 <sic>» (Альбом1. Л. 23). Некоторое время провел в Турции, где, в частности, издал книгу: Кашинцев Ф. Дерзо-коран. Константинополь, 1924. В середине 1920-х годов вернулся и был вновь принят в «Литературный особняк»; ср. в протоколе заседания 16 октября 1926 года: «О возвращении из заграницы Ф. Н. Кашинцева (доклад В. П. Федорова). Кооптировать в члены правления и просить сделать доклад о его книге «ДЕРЗО-КОРАН» и отношении к этой книге зарубежной прессы» (ГАРФ. Ф. 393. Карт. 81. Ед. хр. 69. Л. 141). Ср. в биографической справке из коллекции Е. Ф. Никитиной: «Был членом кружка поэтов и критиков «Литературный Особняк» (до 1928 г. членом правления и зам. председателя), членом Веер. Союза Поэтов и др. организаций. Организовал орден «дерзо-поэтов». Работал в Р. К. И., в М. Сконч. 23 мая в М. Похоронен (25/5) на Дорогомиловском кладбище» (РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 274. Л. 49). См. также: Дроздков В. A. Dum spiro spero. О Вадиме Шершеневиче и не только. М., 2014 (ук.).

Н. С. Гринвальд («Ты целый день в Мострикотаже...»). – Печ. по: Откл. Биографическими данными об адресате не располагаем, за кратким исключением: в записной книжке Минаева (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 8) значится: Гринвальд Надежда Сергеевна. Каретная-Садовая, д. 11.

С. Д. Федоровой («Я сегодня вместо роз…»). – Печ. по: Откл. Об адресате известны только минимальные данные: Федорова Софья Дмитриевна. Советская пл., бывш. гост. «Дрезден», ком. 40 (значится в записной книжке Минаева // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 25).

«Я вижу, я чувствую, я сознаю…». – Лир1;Лир2; 75Ст; По8стр. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1.

«В наше время катастроф…». – Балл; Лир2; СовСт. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2. Готтентоты – народность юга Африки.

Самодержец («Париж пленен чарльстоном и туманом…»). – БТетр1, Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена. Дата по: Лир1. Фош Фердинанд (1851–1929) – французский военный деятель; Пуанкаре Раймон (1860–1934) – премьер-министр Франции; Бриан Аристид (1862–1932) – премьер-министр и министр иностранных дел Франции. Вероятно, герой стихотворения – Великий Князь (а по мнению многих – и Император) Кирилл Владимирович (1876–1938). Тогда Вики – его жена Великая Княгиня Виктория Федоровна (1876–1936). Известен эпистолярный отзыв: «P. S. Ваш «Самодержец» мне нравится» (письмо М. Тарловского от 24 мая 1928 года //ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 230. Л. 1).

Б. А. Садовскому («Вам, поэт-нижегородец…»). – Печ. по: СрБр2. О родственных и творческих взаимоотношениях Минаева и Бориса Александровича Садовского (1881–1952); см. также комм. Т. В. Анчуговой в кн.: Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. С. 545–547. Из их, вероятно, обширной переписки сохранилось одно письмо Садовского: «Я распродаю свою библиотеку. Если хотите, приезжайте или присылайте кого-нибудь из Ваших знакомых. Есть книги редкие и с автографами. Только предупреждаю, что я дешево не продам» (14 марта 1931 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 210. Л. 1).

А. И. Худяковой («Вы средь дешевой канители…»). – Печ. по: Откл. Худякова Анна Ипполитовна (урожд. Громека), жена профессора Сельскохозяйственной академии Н. Н. Худякова (ср. в воспоминаниях о домашнем быте профессорского кружка: «Хозяйка дома – Анна Ипполитовна Худякова – отличалась широким гостеприимством и придавала этим вечерам уют, тепло, создавала атмосферу искреннего радушия» (пересказ воспоминаний Е. Б. Криль; приводится по книге: Балязин В. Н. Профессор Александр Чаянов. М., 1990. С. 169–170)). Минаев и Б. Садовской входили в ближайший круг ее общения около 1927 года; тогда же последним была создана монументальная «романтическая эпопея» «Нэти», посвященная Худяковой и построенная на кружковых шутках и преданиях. Каждой главе «Нэти» предпосланы эпиграфы из стихов Минаева (см.: Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. С. 374–383). Последние встречи Минаева с ней фиксируются в середине 1930-х; ср. в письме Н. П. Хабиас-Оболенской к нему: «Милый друг, Николай Николаевич, не только я, но и Анна Ипполитовна, и Иван Васильевич Грузинов были бы рады Вас повидать и поговорить с Вами. Нехорошо так забывать своих друзей» (письмо 15 марта 1934 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 205. Л. 1).

Пленум ЦК ВКП (б) («Являя миру новые манеры…»). – БТетр1. Лир2; 75Ст; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2. Минаев кратко пересказывает сюжет объединительного Пленума ЦК ВКП (б), проходившего 29 июля – 9 августа 1927 года. Здесь, в частности, строго осуждалось нарушение партийной дисциплины, допущенное Г. Зиновьевым и Л. Троцким. ИККИ – Исполнительный комитет коммунистического интернационала; председателем его в 1919–1926 годах был Г. Е. Зиновьев; заместителем председателя – Н. И. Бухарин.

А. А. Чумаченко («Да, милая Ада Артемьевна, да!...»). – Печ. по: СрБр2. Чумаченко Ада Артемьевна (1887–1954) – поэт. Их встречам в 1927 году способствовало желание Чумаченко вступить в члены «Литературного особняка», которое она изъявила в заявлении 15 августа 1927 года (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л. 52). Узнав о ее смерти, Минаев писал жене: «Твое сообщение о смерти А. А. Чумаченко с прискорбием принял к сведению. Как ты знаешь, я у нее бывал и мы были с ней в хороших отношениях. Она была еще не так стара, всего лет на 5–6 старше меня и с виду довольно здорова» (письмо 14 мая 1954 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 159. Л. 4 об.).

С. А. Богадуровой («Скажу Вам правды не тая…»). – СрБр2. Печ. по: По8стр. Богадурова (Богодурова) Софья Александровна – жена Минаева. Биографических сведений о ней известно немного: уроженка Нижнего Новгорода, племянница Б. А. Садовского (дочь его сестры Натальи Александровны). В начале 20-х годов она переехала в Москву в надежде на протекцию дяди в театральном мире: «Милый дядя Боря. Меня постигла неудача. Мейерхольда не будет в Москве раньше октября. Адрес Собинова я узнала, напиши ему и пришли мне я схожу с твоим письмом к нему. Он может устроить статисткой в какой-нибудь театр» (недатированное письмо // РГАЛИ. Ф. 464. Оп. 2. Ед. хр. 62. Л. 31). Она была знакома с Минаевым с первой половины 20-х годов (см. ее письма к нему: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 167); дальнейшие подробности см. на с. 599–601 наст. изд. Разошлись они в начале 1930-х (15 января 1930-го года М.Ямпольская, приглашая Минаева в гости, зовет и ее: «По общему желанию, собираемся в складчину, но в очень скромной сумме: по 50 к. с семьи, т. е. с тебя с Софьей Александровной всего полтинник. Если сейчас ты без денег, то отдашь после, но приходи обязательно. Будет графолог и мы устроим сеанс» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 241. Л. 16); в 30-е годы была репрессирована. Последний известный мне ее датированный документ – письмо к Садовскому 15 февраля 1934 года (РГАЛИ. Ф. 464. Оп. 2. Ед. хр. 62. Л. 39). О семье Богадуровых см.: Новиков И. В. Любимая моя тетя Настя // Нижегородский музей. 2004. № 7/8 (интернет-версия: http://www.museum.unn.ru/managfs/index.phtml?id=8004_20). См. также превосходный генеалогический обзор семьи Садовских-Богадуровых: http://forum.svrt.m/index.php?showtopic=4881.

Дизе Худяковой («Чтобы жизнь была конфеткой…»). – Откл. Печ. по: По8стр. Вероятно, адресат ст-ния – дочь А. И. Худяковой и Н. Н. Худякова. Раиса Дмитриевна Фиксен, судя по другому стихотворению – ее няня. Вероятно, она же упоминается в поэме «Нэти» Б. Садовского: «Она, коль попросту сказать, / Раисой Хитровной зовется. / Из тонких губ ее слегка / Яд незаметной струйкой льется, / И змейка вместо языка, / Как жало розовое, вьется. / Оккультной мудрости она / Когда-то в Киеве училась / И очень много добилась»; «Раиса Хитровна потом / Окончила пять факультетов, / Вполне освоила санскрит /Ив обществе друзей-поэтов / На нем свободно говорит» (Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. С. 380–381).

К. К. Барсову («Передо мной встает картина…»). – 88Ст. Печ. по: По8стр. Барсов Константин Константинович (1889–1938) – инженер, заведующий сетью труб Московского городского водопровода, заведующий бактериологической лабораторией Рублевской водонасосной башни; художник, скульптор-любитель. Расстрелян. Упоминается в поэме Б. Садовского «Нэти» среди посетителей салона А. И. Худяковой: «Пред ними кажется ребенком / Ваятель Фарсов: черный ус, / Японский лоб и вкусный голос. / Пух на челе его, не волос» (Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. С. 383).

Б. А. Садовскому («Не говори: «Печальный дан..»»). – Печ. по: СрБр2. Сюжет стихотворения строится вокруг досадного происшествия, о котором несколько лет спустя Садовской рассказывал В. Н. Орлову, отвечая на вопрос о принадлежавшем ему автографе Блока: «Стихотворение Блок написал мне в альбом зимой 1913 г., снабдив его датой 1905. Альбом был украден у меня вместе с чемоданом в Москве на вокзале осенью 1927 г. Поэтому я и поспешил напечатать стихи, разумеется, по памяти, но за буквальную их точность могу ручаться» (письмо от 29 июля 1935 // РГАЛИ. Ф. 2833. Оп. 1. Ед. хр. 238. Л. 1). В шуточной поэме Садовского «Нэти» чемодан крадет сам Минаев, точнее, Линяев, которому он послужил прототипом.

М. В. и Н. Ф. Шемшуриным («Пусть исчезли те года…»). – Печ. по: Откл. Шемшурины Мария Викторовна (1878 —?) и Николай Федорович (1875–1932) – историки, теоретики и практики народного театра. Сохранилось несколько рукописных афиш домашних спектаклей Шемшуриных; Минаев принимал участие в представлении 7 июля 1909 года (вместе с сестрой Ниной играл Снежинок и детей крестьянина в постановке пьесы Н. А. Кирпичниковой «Снежинка») (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 289); 27 июня 1908 («Снежная королева»; ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 291); 2 августа 1909 года (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ел. хр. 293), но среди обследованных афиш нет ни одной, где упоминался бы поваренок.

Б. А. Садовскому («Вам, дядя Сони, Вам, поэт…»). – Печ. по: Откл…дядя Сони… – Т. е. С. А. Богадуровой (Богодуровой), жены Минаева.

Девочке – воспитательница («При поддержке бога Брамы…»). -Печ. по: Откл.

Б. А. Садовскому («На эти строки нежно глядя…»). – Впервые: Садовской Б. Морозные узоры. М., 2010 (публ. Т. В. Анчуговой). С. 394–395. Печ. по: 88Ст…к Соне проглядел. – Т. е. к С. А. Богодуровой. Твоей поэмой… – Вероятно, имеется в виду шуточная поэма «Нэти», построенная на обстоятельствах жизни дружеского кружка, собиравшегося вокруг Садовского (см.: Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. С. 374–393).

«Ее стихи не ерунда…». – Эпигр; СрБр1. Печ. по: СрБр2. Вероятно, посвящено В. Инбер, поскольку содержит аллюзию на ее стихотворение «Египет» («Сюда в музей меня влекут…»); ср.: «И мы узнали бы тогда / Отстой тысячелетних злаков / И вкус упорного труда, / Который всюду одинаков» (Инбер В. Собрание сочинений. Т. 1. М., 1965. С. 123).

«Слегка полна, чуть-чуть томна…». – СрБр1, Эпигр. Печ. по: СрБр2. Адресат неизвестен. Можно аккуратно предположить, что ст-ние посвящено Елизавете Яковлевне Стырской (1898–1947); о ней см.: ЛБ. Т. 1. С. 355–376. Ср., кстати, в воспоминаниях И. Грузинова: «1925 год. Осень. Ранним вечером в моей комнате собрались поэты, издатели и одна московская поэтесса. Человек шесть. Все пришли случайно. Явился Есенин. Он был каким-то вялым. Молча сидел в кресле. Вид у него был усталый, измученный. Казалось, он только что пережил неприятные минуты.

Есенин был недоволен поэтессой: она почему-то ему не нравилась. Начал по адресу поэтессы говорить колкости.

– Не обижай ее, Сережа! Она – Есенин в юбке, – сказал я.

Есенин замолчал и оставил поэтессу в покое» (Сергей Александрович Есенин: Воспоминания. М., 1926. С. 141). Если предположить, что Минаев был среди посетителей Грузинова, то эта формулировка может восходить к описанной реплике.

Разговор за шахматами («Пальмы… Пенистая брага…»). – Печ. по: Откл. Федорага – по мнению Т. Г. Анчуговой имеется в виду поэт B. П. Федоров; см.: Садовской Б. А. Морозные узоры. М., 2010. C. 547. Адка – согласно тому же источнику – возможно, Ада Владимиров. Обе эти версии представляются мне небесспорными.

Воспоминания Н. Н. Минаева («В будке теплой от трамвая… »). – По отдельному автографу: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 86; подпись «Ник-Ник-Мин». Стихотворение не включено ни в одну из автобиблиографий Минаева и не входило в его рукописные сборники, что оставляет некоторые сомнения в его авторстве (хотя почерк, которым оно переписано, бесспорно его).

«Знаю, что не сбыться по весне и…». – Балл; Лир2 (вар. стр. 12: «Я в главдядю запущу тарелкой»). Печ. по: Пена. Дата по: Лир2.

Дизе Худяковой («Меня ты, Дизя, не кори…»). – Печ. по: Откл. Раиса Дмитревна – Р. Д. Фиксен. …знакомства с Адкой. – См. выше.

С. А. Минаевой («Ты не будь девчонкой гадкой…»). – Печ. по: Откл.

«Не Нельдихен он даже по уму…». – СрБр1 (лист со стихотворением утрачен); Эпигр. Печ. по: СрБр2.

Е. И. Шадек («О, мадам-товарищ Шадек!..»). – Откл. Печ. по: Пена. Дата по: Откл. Шадек Елизавета Ильинична (по др. версии: Иосифовна) (1880-е – после 1938) – вероятно, имела отношение к литературе; сохранились ее письма к Е. Ф. Никитиной (РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 237). Возможно, она – автор книги: «Макарка. Рассказ» (М. – Л. 1930). В 1937 году была арестована и сослана в Сибирь; просила о заступничестве Е. П. Пешкову (http://pkk.memo.ra/letters_pdf/002155.pdf) (указано И. Р. Петровым).

«Милая девочка! Радость моя…». – Ст21–51; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

А. А. Альвингу («Алексеевич Арсений…»). – Печ. по: СрБр2. Альвинг Арсений (Смирнов Арсений Алексеевич; 1885–1942) – поэт. 19 января 1923 года он вписал в альбом Минаева стихотворение:

«В знак памяти о нашей второй встрече Николаю Николаевичу Минаеву Я не люблю стихов Но ими я пленен. О, груз моих грехов От всех отъединен… И вот хотелось мне бы, Чтоб опустилось небо Тоски – и к Вам в тетрадь Чтоб Вы могли опять Заставить задрожать (Чуть приоткрывши дверцу) Мое больное сердце, Носящее печать Медлительных стихов, Раздумий и грехов, Полуненужных слов Разымчивых и нежных И потому отрадно-неизбежных»

(Альбом1. Л. 2 об.). «Наденька» – повесть Альвинга «Наденька Артенева» (М., 1928). Знакомство их будет возобновлено в конце 1920-х годов, когда Альвинг подаст заявление на вступление в общество «Литературный особняк» (14 марта 1929; ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 72. Л. 181).

«Был вечер как вечер… Закат – как закат…». – Впервые: Литературный особняк. Второй сборник. М., 1929. С. 33–35 (вар.: ст. 15–18: «Я в сторону Музы лицо повернул / И слушал высокий прерывистый голос / Он смутною музыкой таял, звеня, / Он реял как образы в воображеньи: – »; ст. 23–26: «Вчера у ней на сердце было темно, / Сегодня тобою оно осиянно, / А завтра… О женское сердце!… Оно / Как зыбкое облако непостоянно»; ст. 52–53: «Но хрупкие руки мне шею обвили / И теплые губы коснулись моих»). Отдельный автограф (1951): ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 41. Лир2; 75Cm; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по отд. автографу.

М. И. Гиттерману («Михаил Гиттерман...»). – СрБр2. Печ. по: По8стр. Гиттерман Михаил Исаевич (1895–1963) – поэт. С 1913 года жил в Одессе; с 1916 г. – вольнослушатель юридического факультета Новороссийского университета; позже учился на юридическом факультете Одесского университета и в сельскохозяйственном институте; редкий гость одесской литературной хроники (см., напр.: Багрицкий Э. Вечер Южного товарищества писателей // Известия (Одесса). 1923. 2 февр.). С 1926 г. жил в Москве. Автор единственной книги стихов (Гиттерман М. Лесная келья. Лирика. Книга первая. Одесса. 1922; о специфике ее предлагаю судить по цитате: «У меня прелестнейшая кошечка. / Ей одной – любви моей порыв. / Вот она взобралась на окошечко / и мурлычет, глазки призакрыв»; ср. ретроспективный взгляд в позднем инскрипте: «Милому Ивану Никаноровичу – отжившие стихи от живущего, к сожалению, автора. Михаил Гиттерман. 1 января 1938 г.». – Библиотека русской поэзии И. Н. Розанова. М., 1975. С. 149), эсперантист (судя по титулатуре и обложке книги: Gitterman М. Normigo. Skizo. Eldono «Ekrelo». 1936). Во второй половине 20-х годов – начальник отдела Всесоюзного Комитета стандартизации при Совете Труда и обороны, где работал Минаев (вероятно, принятый туда по его протекции), с 1938 г. – директор издательства «Международная книга», с 1946 г. – главный редактор Трудрезервиздата. Краткий очерк знакомства Гиттермана и его жены с Минаевым и публикация фрагментов их переписки: Топоровский Ян. Акмеистическое эхо // Окна. 1998.14 мая. С. 12 (указано Р. Д. Тименчиком). Биографию его см.: Гехтлер Р. Прикасаясь к архивам // Мигдаль Times. Еврейский журнал для всех. 2001. № 9 (http://www.migdal.ra/times/9/932/); см. также: Фудим Д. Так было… Записки о войне. Одесская трагедия. Иерусалим. 2002. С. 212. Экземпляр с инскриптом находится в собрании Д. Фудима.

В. В. Вольтман («Ах, мимо дровяного склада…»). – БТетрЗ. Печ. по: СрБр2. Вольтман Варвара Васильевна (1901–1966) – поэт; биографию ее см.: ЛБ. Т. 1.С. 40–55. Чачиков А. (Чачикашвили Александр Михайлович; 1903–1941?) – поэт. …в Уланский переулок… – московский адрес Варвары Вольтман – Уланский переулок, д. 24, кв. 6 (см., напр., ее личное дело в ГАБТ: РГАЛИ. Ф. 648. Оп. 1. Ед. хр. 576). Тарловский. В следующей строке подразумеваются события, возможно, вызвавшие к жизни стихотворение Тарловского «Чудило», где от лица налетчика описывается нападение на поэта: «Он еще раз блевнул нутром / И шепнул: «У меня забота – / С самопишущим золотым пером / Возьми у меня листик блокнота. // Запиши мой последний стих, / Сочиненный мной по дороге, / И пошли его, ради всех святых, /В «Новый луч» или «Красные итоги»…» (Тарловский М. Молчаливый полет. Сост., подгот. текста, послесл. и коммент. Е. Витковского и В. Резвого. М., 2009. С. 150–151; убедительная гипотеза принадлежит В. Резвому). Боши (от французского boche) – презрительное прозвище немцев.

«Милая, та ночь, когда мы будем…». – Печ. по: ПроСт.

М. И. Гиттерману («Скажу я Вам, пятная лист…»). – Печ. по: Откл.. Берлинский Борис Маркович (1887–1950) – известный шахматист: «Одним из самых творчески интересных советских шахматистов, выдвинувшихся до революции, был одессит Борис Маркович Берлинский. В 1919 г. он сыграл много легких партий с находившимся тогда на лечении в Одессе будущим чемпионом мира Александром Алехиным. Потом Берлинский переехал в Москву и начал успешно выступать в чемпионатах страны и столицы. <.. > [О]н был глухонемым, говорил (если так можно сказать) грубым, хриплым шепотом, а понимал собеседника по движениям губ. Тем не менее он был приятным, интересным компаньоном с богатой внутренней жизнью. Особенно меня поражало, что, несмотря на глухоту, Берлинский был страстным любителем музыки и как в Москве, так и в Ташкенте всегда рвался на симфонические концерты и много и горячо «болел» за музыкальных знаменитостей того времени» (Панов В. Сорок лет за шахматной доской. М., 1966. С. 60). См. также: Романов И. Превозмогая невзгоды // 64. Шахматное обозрение. 1988. № 2. С. 26.

С. А.Минаевой («Ты очень любишь лошадей…»). – Печ. по: Откл. О Софье Богадуровой, жене автора. ..дядя Садовской – поэт Борис Александрович Садовской.

С. А. Минаевой («Не сердись, моя Сонюра…»). – Печ. по: Откл.

«О, хлебороб и пролетарий…». – СрБр1; СрБр2. Печ. по: По8стр. Елена Зарт – псевдоним писательницы Елены Сергеевны Носковой. Вероятно, имеется в виду ее текст, напечатанный в периодике или оставшийся в рукописи, поскольку в единственной ее книге («Восточные рассказы»; М. – Л. 1926) нет ни Паисия, ни Нектария.

М. Н. Кюнерту («Здесь на Сретенском бульваре…»). – Печ. по: СрБр2. Кюнерт Макс (Гинценберг Макс Николаевич; 1896–1938) – поэт. Биографию его см.: Молодяков В. Bibliophilica. M., 2008. С. 251–256. 24 апреля 1928 года писатели обменялись экспромтами: Минаев написал в альбом Кюнерту печатаемое стихотворение и получил в ответ следующий текст:

АКМЕИСТИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ

Милому Николаю Николаевичу Минаеву

оправдывающему вполне высокое звание акмеиста

24 апреля 1928 (Альбом2. Л. 15).

Варя – по всей вероятности – Варвара Вольтман; Соня – жена Минаева Софья Богадурова.

О Соне и Тане, их нежной дружбе, нижегородском сердцееде, судьбе-злодейке и проч. («Хоть подруги Соня с Таней…»). – Печ. по: Откл. Соня – Софья Богадурова, жена Минаева; остальные герои и реалии стихотворения неопознаваемы.

Ю. Д. Гиттерман («Из Нижнего легко и прытко...»). – Печ. по: Откл. Открытка написана во время поездки в Нижний Новгород, анонсированной в предыдущем стихотворении; в этот приезд Минаев на правах родственника останавливался в доме Садовского (ср. адрес «Тихоновская 27» на адресованном Минаеву в Нижний письме М. Тарловского от 2 июля 1928 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 230. Л. 3). Адресат ее – Юдифь Давидовна Гиттерман (1899–1974; годы жизни списаны с могильной плиты на Донском кладбище), жена М. И. Гиттермана. Получив письмо с печатаемым стихотворением, она отвечала Минаеву: «Вашу открытку я получила и читая ее, я не только улыбалась, но хохотала много и от души. Смеялась я ее остроумию и находчивости. Сегодня мне особенно жаль, что я не умею писать стихи и мне очень «стыдно» отвечать Вам на Ваши прелестные стихи обыкновенной прозой» (письмо от 30 мая 1928 года (год восстановлен по контексту) // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 173. Л. 1). Где есть Рождественский бульвар. – Адрес семейства Гиттерманов – Рождественский бульвар, д. № 22, кв. 10…самого Кан-Фуна… – Т. е. А. Н. Чичерина.

Надпись на книге. И. П. Сидорову («Из столицы прикатив…»). – БТетрЗ. Печ. по: УфСт2. Дата по: Бтетр3.Королеве – деревня Борского района Нижегородской области.

С. Л. Забалуеву («В земном блаженствуя раю...»). – Откл, По8стр. Печ. по автографу из собрания С. А. Белякова (до стихотворения написано: «Сергею Лаврентьевичу Забалуеву», после – «9 июля 1928 г. Нижний Новгород»). Адресат – Сергей Лаврентьевич Забалуев (1884–1943), учившийся на медицинском факультете Московского университета (выпуск 1913 года), а позже работавший хирургом в больнице Нижнего Новгорода (арестован в 1937 году; умер в лагере в 1943); несколько его писем к родным опубликовано в сборнике: Забвению не подлежит. О репрессиях 30-х – начала 50-х годов в Нижегородской области. Кн. 1. Нижний Новгород. 1993; см. также: http://lists.memo.ru/dl2/f494.htm.

Песня («Мы мало дорожили…»). – Печ. по: Откл. Биографический контекст см. в послесловии, с. 600–601.

А. А. Богадуровой («Настя Богадурова…»). – Печ. по: Откл. Богадурова Анастасия Александровна (1910–1995) – библиотекарь, свояченица Минаева. О ней см.: Новиков И. В. Любимая моя тетя Настя // Нижегородский музей. 2004. № 7/8 (интернет-версия: http://www.museum.unn.ru/managfs/index.phtml?id=8004_20). Сормово – село рядом с Нижним Новгородом, ныне вошедшее в состав города; здесь в семье старшей сестры матери, Е. А. Скворцовой-Садовской, жила А. А. Богадурова. Вникнув в дело папино – намек непонятен; вряд ли имеется в виду мещанин Николай Минаев, умерший к 1904 году – отец поэта. Вероятнее, что речь идет об отце адресата – Александре Алавердиевиче Богадурове – латифундисте и просветителе. Канавино – город близ Нижнего Новгорода, с 1928 года вошедший в его состав. Растяпино – ныне Дзержинск, город в Нижегородской области.

С. 3 00–3 01. Надпись на портрете («Взглянув со вздохом на портрет…»). – Печ. по: Откл.

Ю. Д. Гиттерман («Любуйтесь южною луной…»). – Печ. по: Откл. …кан-фуновский «пирог». – Кан-фун – поэт А. Чичерин; подразумеваются выпекаемые им арт-объекты, знаменитые книги стихов в виде пряников (см. перечисление среди творческих достижений <<[в]ышедших отдельными оттисками в оригинальном материале, как напр.: конструкция «Авеки Веков», 1924 г. издание пряничное, вкусное, с обильным присутствием мяты; тема образована шоколадом; доска резана в Сергиевом Посаде; печатана и печена в количестве 15-ти штук в Моссельпроме, что у Мясницких ворот» (Чичерин А. Н. Кан-фун. Декларация. М., 1926. С. 5); см. также: Очеретянский А., Янечек Д., Крейд В. Забытый авангард. Россия. Первая треть XX столетия. Сборник справочных и теоретических материалов. Книга 2. Н.-Й-СПб., 1993. С. 239; ср. титулование его «пряничником» в письме Минаева к Гиттерман от 17 июля 1930 года (Топоровский Ян. Акмеистическое эхо // Окна. 1998. 14 мая. С.12, 14, 16).

«Как бы и куда бы я ни шел…». – БТетр1; Балл; Лир2; ТЯмбы. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2…затмил бы Уткина талантом. – О поэте Уткине, бывшем регулярным объектом минаевской сатиры. Я махал бы «лирикой волос»… – намек на строки Уткина из стихотворения «Свидание»: «Как рад я, / Что к мирным равнинам / Так выдержанно пронес / И мужество гражданина, / И лирику женских волос…» (Уткин И. Первая книга стихов. М. – Л. 1931. С. 77).

Рассказ о культурном помзамзаве, о невежественной машинистке и о необычайном происшествии в Горсовнархозе или Торжество культуры («Я начну свое повествованье...»). – ПривГор. Печ. по: Поэмы. Стихотворение было изъято цензурой из разрешенного к печати (но невышедшего) сборника Минаева «Экзотические стихи» (наборная рукопись: РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 579). Помзамзав – помощник заместителя заведующего. Горсовнархоз – Городской совет народного хозяйства. Язык богов – т. е. поэзия. Веймарский олимпиец – Гете. Ишь какой на редкость волосатый / И фамилия такая птичья. – Подразумевается И. Уткин, см. выше. …Что же дали Вы эпохе, / Живописная лахудра… – Из стихотворения И. Уткина «Стихи красивой женщине» (Уткин И. Первая книга стихов. М. – Л. 1931. С. 77). Мопр – Международная организация помощи борцам революции; Осоавиахим – Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству. Регулярное вспомоществование обоим демонстрировало политическую лояльность донора. Ледокол «Малыгин» – названный в честь знаменитого полярника ледокол (бывший «Соловей Будимирович») был в момент написания стихотворения на слуху, поскольку принимал летом 1928 года участие в спасении экипажа дирижабля «Италия». Мапп – Московская ассоциация пролетарских писателей. Даже сам нарком по просвещенью / Анатоль Васильич Луначарский… – Вероятнее всего, подразумевается апологетическая статья Луначарского «Иосиф Уткин»: Луначарский А. В. Статьи о советской литературе. Изд. 2-е. М., 1971. С. 488–493 (впервые: Комсомольская правда. 1927. № 42. 20 февраля. С. 5). Примо де Ривера и Орбанеха Мигель (1903–1936) – испанский политический деятель; в 1923–1930 годах диктатор, председатель правительства.

Ответ живописной лахудры И. Уткину («Уткин, вирши Ваши плохи…»). – СрБр1; Эпигр; ПривГор; СовСт. Печ. по: По8стр. Контекст и эпиграф – см. в комментарии к предыдущему ст-нию.

М. Ю. Окуневой («Ах, Юльевна, ох, Мирра…»).-88Ст. Печ. по: По8стр. Биографических данных об адресате не имеется. Теоретически она может оказаться женой писателя Якова Марковича Окунева, знакомство Минаева с которым документально подтверждено; более того, живут они (Я. М. и М. Ю. Окуневы) в одном доме (Б. Гнездниковский, 10), хотя и в разных квартирах (сведения из записной книжки Минаева: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 2. Л. 19).

С. А. Минаевой («Июльский день ленив и сладок…»). – Откл (с подзаг.: «Надпись на открытке»). Печ. по: По8стр.

С. Е. Нельдихену («Вот еще задача для мозгов]…»). – СрБр2. Печ. по: По8стр. Нельдихен Сергей Евгеньевич (1894–1942) – поэт. О нем см.: Давыдов Д. Сергей Нельдихен: поэзия и репутация//Нельдихен С. Органное многоголосье. М., 2013. С. 7–28. Минаев участвовал в написании коллективного сонета, посвященного Нельдихену:

«КОЛЛЕКТИВНЫЙ СОНЕТ Из антитез и тезисов окрошка, Помилуй Бог вписать в такую дичь, Мне этого, сознаюсь, не постичь, Я человек, к несчастью, а не кошка. Поднесь манифестанствует Сережка, Сергей Евгеньич сиречь и остричь, Дождусь ли я, чтоб малахольный хрыч Был выдран 72-й Матрешкой. А все ж таки он будет знаменит, Над ним уже горит звезда скандала И промежуточная обласкала Таки его, и глас его звенит. Но Нельдихена выслушав мы снова Подходим к выступлению Степного.

Ми-ми-тар-пень-ско-тум.

(копия рукой Минаева; к тексту сделано примечание: «Написано на собр. «Ник. Суб.». Минихом, Минаевым, Тарловским, Пеньковским, Скосыревым и Туманным во время чтения Нельдихена.

Мои 3 и 4 строчки.

Н. Минаев» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 129. Л. 1; имена всех соавторов, кроме Миниха (Александра Викторовича Маслова; 1903–1941) прокомментированы мною на соседних страницах)).

Надпись к плакату («Не чисть машину на ходу!..»). – Печ. по: Откл. Первая строка стихотворения – дословно воспроизведенный текст «художественного многокрасочного иллюстрированного плаката» из серии «Техника безопасности» (см. рекламу и каталог серии на спинке обложки журнала «Вопросы труда». 1928. № 4). Остальные плакаты – «Работать пьяным не годится – несчастье может приключиться», «Берегись голых проводов», «Руками на ходу ремень не надевай» и т. д.

Е. Ф. Никитиной. Записка («Триолеты – ерунда!..»). – СрБр1; СрБр2. Печ. по: По8стр. Захаров – вероятно, Н. Н. Захаров-Мэнский. Вопреки содержанию, стихотворение написано именно в форме триолета. Вероятно, сочинено на заседании «Никитинских субботников» (10 ноября в 1928 году падало на субботу).

Запись в книге посетителей («Хотя здесь все не очень ново…»). – Печ. по: Откл (раздел «Экспромты»). Галунов Александр Андреевич – писатель, художник, искусствовед (по некоторым сведениям – врач-психиатр, см.: Португалова В. Издатель начала XX века Валентин Португалов // Библиофилы России. Альманах. Том VI. М, 2009. С. 422; впрочем, в 1930 году, по данным адресной книги, он работал педиатром в Образцовой детской больнице Москвы); автор нескольких книг («Ad lucem. Стихотворения в прозе» (М, 1904); «Вереница этюдов» (М., 1907); «Книга мертвых» (М, 1911); «Обойденные» (М, 1914); «Сосуды скудельные» (М, 1910)) и итогового двухтомного неизданного свода стихов, отложившегося в РГАЛИ (ср. извлеченное из него автоописание: «Жизнь несется кометой, и снова/В море яви и пламенных снов: / Неразгаданно-странное слово: / Александр Галунов. // Откружили и сели метели, / Отсверкал зорь вечерних опал, / Дважды выпит на брачной постели / Хмельно-пенный бокал. // Спутан счет и стремнинам и мелям, / Позабыт Геликон, рощи муз, – / Я лечу в огневой перигелий / И назад не вернусь» (РГАЛИ. Ф. 1346. Оп. 4. Ед. хр. 86).

«Причащайся влагой жгучей…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

В. К. Земляновой («Назначение поэтово...»). – 88Ст; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Землянова Валерия Константиновна – сотрудница Бюро «Литос» (где работал и сам Минаев) – организации, созданной на базе «Литературного особняка». Упомянутый далее Гиницисский – в действительности Гинициский Герасим Михайлович (1903? – после 1929) – агент тойже организации (см. его личное дело: ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 75). Волконский – неустановленное лицо.

А. В. Владимировой («Ленив, но грамматически не хром…»). – СрБр1, 88Ст. Печ. по: ПоНстр. Об адресате см. выше. «Ливень» – книга стихов Владимировой (М., 1929).

Т. М. Шах-Паронианц («Скажу я Вам без лишних слов…»). – Откл. Печ. по: ПоНстр. Шах-Паронианц Тамара Михайловна – массажистка; главный источник сведений к ее ранней биографии – несколько писем к Минаеву (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1 Ед. хр. 238). Судя по ним, знакомство их произошло при посредстве ее брата Олега, умершего в начале 1930-х годов. В первом из сохранившихся писем (23 мая 1928) она подводит предварительный итог их отношениям: «С удовольствием вспоминаю проведенное время в Вашем обществе. Надеюсь, время летнего сезона пройдет быстро и вновь порадуете Вы нас новыми поэмами, которые все слушают с большим вниманием» (Там же. Л. 1 об.)…немыслим без орлов… – Шутка разъясняется в одном из недатированных писем Шах-Паронианц: она называет «орлом» своего кавалера – летчика, с которым познакомилась в Кисловодске. В 1950-е годы ее услугами пользовалась актриса А. А. Яблочкина, в архиве которой сохранилась значительная подборка писем Шах-Паронианц; по большей части они состоят из поздравлений (порою рифмованных – ср.: «От всего сердца Вам цветок, / Молюсь за здравье, за талант, / Вы мой любимец, мой божок, / Вы возвышайтесь, как гигант». – РГАЛИ. Ф. 2304. Оп. 1. Ед. хр. 889. Л. 1); порою портившиеся отношения и возникавшая за ними экзальтированная переписка позволяет вычленить из корпуса несколько биографических подробностей об адресантке: «Я не считаю для себя допустимым перенести в 69 лет такое беспричинное унижение» (письмо 9 декабря 1956 года); «Работаю я по массажу 53 г., и, по словам всех знающих меня врачей, при массаже у меня научно-клинический подход к больному» (20 марта 1959 года // Там же. Л. 23, 24 об.). Таким образом, можно констатировать, что она родилась около 1887 года, занималась массажем с 1906-го и здравствовала еще в 1959 году.

Т. М. Шах-Паронианц («Не читайте Вы беспечно…»). – Печ. по: СрБр2.

Я. Д. Поюровскому («Без стоянья и забкнижки...»). – БТетр3; ПривГор. Печ. по: Пена. Дата по: ПривГор. Забкнижка, заборная книжка – книжка с талонами на получение продовольственных или иных товаров. Поюровский Яков Давыдович – врач-психоневролог, «человек большой души и большого интеллекта, сам испытавший много горя» (Язвина Ю. А. То, что сохранила память… М., 2004. С. 97). На допросе в 1929 году Минаев назвал его дом среди трех, в которых читал свои сатиры (копия: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 3).

Надпись на открытке («Передо мной сия открытка…»). – Печ. по: 88Ст.

С. А. Минаевой («Чтоб жизнь твоя как фейерверк…»). – Печ. по: Откл.

А. И. Строковскому («Устроившись в вагоне на ночь…»). – Печ. по: Откл. Адресат (в бумагах иногда называемый Страковским) – бухгалтер Бюро «Литое», сослуживец Минаева (см. его многочисленные документы, рассеянные по делу о ликвидации предприятия: ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 68). Соломон Наумович – Лурье, заведующий коммерческой частью бюро «Литое»; см. его заявление о приеме на работу (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 69. Л. 38) и приказ о его назначении: 15 декабря 1928 «Соломон Наумович Лурье утверждается в должности Заведующего Коммерческой частью Бюро Литое с окладом 200 руб. в месяц» (ГАРФ Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 70. Л. 11). …ликвидком. – Процедура ликвидации «Литературного особняка» началась в июне 1929 года (то есть за несколько недель до написания этого стихотворения) и закончилась к январю 1930-го (ГАРФ. Ф. 393. Оп. 81. Ед. хр. 68); основания были изложены в предписании НКВД от 18 июня 1929: «В виду того, что Коллектив поэтов и критиков «Литературный особняк», несмотря на постановление Народного Комиссариата Внутренних дел от 2 апреля 1929 года до сих пор не приступил к практическому осуществлению предложения самоликвидироваться, Народный Комиссариат Внутренних дел постановляет:

3. Ликвидационной комиссии приступить к работе немедленно и закончить полную ликвидацию дел «Литературного особняка» и его предприятий к 1-му сентября 1929 года» (Там же. Л. 1).

Т. И. Громовой («Я, к сожаленью, не неистов…»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата и место по: 88Ст. Подробности об адресате не разысканы.

С. А. Минаевой («Хоть в душе не мало дырок…»). – 88Ст. Печ. по. Пена. Датапо: 88Ст…из классических Бутырок… – Минаев был арестован 9 сентября 1929 года. В Известковый… – Адрес Минаевых – Известковый пер., д. 3, кв. 14.

С. 321.В. С. Сноведской-Шахматовой («Я Вам сегодня на прощанье…»). – Печ. по: Откл. Подробности об адресате отсутствуют.

«Мне не улыбалась жизнь простая…». – Лир2; Балл; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: Лир2. Привезла мечтателя в Бутырки и сл. – Подразумевается первый арест Минаева (9 сентября 1929) и последующее освобождение (10 октября того же года; см. удостоверение об освобождении из тюрьмы: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 324. Л. 2)…страна Эмаров и Майн-Ридов. – То есть описанная в приключенческих романах Гюстава Эмара (1818–1883) и Томаса Майн-Рида (годы жизни, как ни странно, те же).

А. А. Галунов («Александр Андреич Галунов!..»). – СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2.

А. С. Выдрину («Это даже как будто странно…»). – Откл. Печ. по: Пена. Датапо: Откл. Выдрин Александр Соломонович – московский юрист и писатель; второй муж упоминаемой далее Марианны – Марии Николаевны Яковлевой (1891–1960?). См. о них: ЛБ. Т. 1. С. 445–464.

«Я упивался Вами много раз…» – СрБр1 (указано в оглавлении; текст утрачен). Печ. по: БТетр5 (раздел «Поздравительные телеграммы из Америки»). Входит в серию труднообъяснимых сатирических стихов Минаева. Вероятно, здесь подразумевается президент США Вудро Вильсон (1856–1924), но общий смысл стихотворения понять затруднительно.

«Доклад об Альвинге читая…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.14 декабря 1929 года (в день написания стихотворения) состоялся вечер памяти Иннокентия Анненского в кружке «Никитинские субботники», где Альвинг читал доклад (см. также: Тименчик Р. Культ Иннокентия Анненского на рубеже 1920-х годов // Культура русского модернизма. Статьи, эссе и публикации. В приношение В. Ф. Маркову. М., 1993. С. 347). Верховский Юрий Никандрович (1878–1956) – поэт. За четыре года до этого Верховский вписал в альбом Минаева стихотворение:

«Мы ходим, говорим, смеемся, спорим, А втихомолку плачем – и поем; И делимся то радостью, то горем, Оставшись с другом иль с женой вдвоем. А между нами смерть неслышно бродит И, ласково вонзая взгляд во взгляд, По одному обнимет и уводит; Чуть отойдет – и уж глядит назад.

Юрий Верховский

4/17. III. 925

Москва» (ГЛМ. Ф. 383 Оп. 1. Ед. хр. 489. Л. 107).

В день, когда было написано комментируемое стихотворение, Верховский сочинил сонет-акростих:

«АРСЕНИЮ АЛЬВИНГУ Ах, не славно ль вместе рвать Розы дикие над кручей, Стих над бездной неминучей Еле слышно напевать? Не мила ли благодать — Ионийских струн певучей — Юной радости созвучий Алой зорькой жизнь отдать? Льются, пенясь полной чашей, В ясном – в темном забытьи, Искрометные струи, Несказанной жизни нашей, — Горькой, сладкой – не равно ль? — Утоляя страсть и боль.

4/17.ХП.929

Москва»

(РГБ. Ф. 178. Карт. 9656. Ед. хр. 4).

Текст доклада Верховского об Альвинге не разыскан; из связывающих их материалов известнее прочих виртуозный телестих-величание «Юлою жизнь юлит в чаду своих повторов…», посвященный Альвингом Верховскому и впервые напечатанный М. Л. Гаспаровым (Гаспаров М. Л. Русский стих начала XX века в комментариях. М., 2001. С. 26–27); ср. также послание лета 1929 года:

«АРСЕНИЮ АЛЬВИНГУ Поэт, я говорю с тобой — И странно самому, Как мне живется вперебой: Не знаю, не пойму. Ведь до конца понятна мне, До глубины близка Твоя – здесь, в нищей тишине — Юдольная тоска. Но, в скуке полубытия, Вот этой злой тоски, Рукою слабой встречу я Пожатие руки: Другой душе вблизи моей Томления даны — И все напевней, все нежней Встают живые сны — И словно слышу некий строй, И словно на миру Сменил божественной игрой Проклятую игру.

27.V/9.VI.928

Москва»

(РГБ. Ф. 178. Карт. 9656. Ед. хр. 5).

Чан Кайши (1887–1975) – военный и политический деятель Китая; на момент написания стихотворения – председатель Национального правительства Китайской республики.

Т. М. Шах-Паронианц («Увы! Михайловна Тамара…»). – Печ. по: СрБр2.В стихотворении перечислены азиатские правители: Реза Пехлеви (вар.: Реза Шах Великий; 1878–1944) – шаханшах Ирана с 1925 года; Мустафа Кемаль Ататюрк (Гази Мустафа Кемаль Паша; 1881–1938) – бессменный президент Турецкой республики; Фын Юй-Сян (вар.: Фэн Юйсян); Чан Кай-Ши.

«В этом мире так всегда бывает…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2.

«Не еврей он, не татарин…». – СрБр1 (указано в оглавлении; текст утрачен); БТетрЗ. Печ. по: СрБр2. Адресат эпиграммы – вероятно, писатель Николай Николаевич Окулов (1866 – после 1925), использовавший псевдоним «Н. Тамарин»; этой атрибуции отчасти противоречит то, что хронологически последний разысканный документ, принадлежащий его перу, датирован 1925 годом (см. комм. З. Гимпелевич в кн: Литературная тетрадь Валентина Кривича. СПб., 2011. С. 237–238). Блюменталь-Тамарин Всеволод Александрович (1881–1945) – знаменитый актер.

«С пафосом поистине огромным…». – СрБр1, СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. Вероятно, описывается выступление Н. Н. Окулова (Тамарина); см. выше. …друг Комиссаржевской – см. воспоминания Тамарина о ней: Окулов Н. Н. В. Ф. Комиссаржевская в ее артистических поездках по России и в гастрольных спектаклях в С.-Петербурге и Москве // Сборник памяти В. Ф. Комиссаржевской. СПб., 1911, с. 115–138; Тамарин Н. Н. Памяти В. Ф. Комиссаржевской // Театр и искусство. 1910. № 7. С. 155–157.

Напутствие Ф. Д. («Ясно мне как на ладони…»). – Печ. по: Откл. Адресат не установлен.

«Давно уж превратились в ил…». – ПривГор; СовСт; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор.

Л. Г. Жданову («Я повторю и в дни туманов…»). – Печ. по: СрБр2. Жданов Лев Григорьевич (наст. фам.: Гельман Леон Германович; 1864–1951) – писатель и драматург; автор исторических романов. 15 февраля 1929 года он записал в альбом Минаева стихотворение:

Поэту юному -

от старого годами, но еще не остывшего душою, поэта.

В большом саду поэзии (Альбом ваш – сад такой), — пришлось и мне погрезить усталою рукой… Здесь – все цветы я знаю, все близки имена… Кипит-журчит без краю поэзии волна… И аромат букета Так сладок и силен, что старого поэта стих бледен, сил лишен… Но стих один в душе воскрес и ему, знаю, – друг поверит: ut desint vires, — laudanda voluntas erit!

(Альбом2. Л. 55; последнее двустишие – из «Писем с Понта» Овидия (III, 4, 79); «Пускай этот плод трудов моих каждый осудит – / Станет ли кто хулить самую ревность мою» (пер. 3. Н. Морозкиной и Н. Д. Вольпин))…полустолетний юбилей – подразумевается 50-летие литературной деятельности.

Е. В. Пановой («Евгения Васильевна Панова…»). – БТетр1. Печ. по: 88Ст. Единственная биографическая подробность об адресате вычитывается из текста стихотворения: Е. В. Панова – мать поэта Дира Туманного (1903–1973)…тесть Бориса Годунова. – Малюта Скуратов (наст. фам.: Скуратов-Бельский Григорий Лукьянович). Нин – один из первых царей Ассирии. Теперь Панов, а прежде Дир Туманный. – Первая книга стихов Н. Н. Панова вышла под псевдонимом «Дир Туманный» («Московская Америка». М., 1924); вторая – под двойной фамилией: «Николай Панов (Д. Туманный)» («Человек в зеленом шарфе». М. <1928>). В прозе псевдоним и полная фамилия сосуществовали все 20-е годы, после чего псевдоним использоваться перестал.

Л. С. Кутузовой («Веленье выполняя музово…»). – Откл. Печ. по: ТЯмбы. Подробности об адресате неразысканы. Как в прошлом Фет – премногих величавее!.. – Решительно переделанная кода ст-ния Фета «На книжке стихотворений Тютчева» («Вот наш патент на благородство…»).

Ю. И. Шеталовой («Ах, никитинка Юлия…»). – Печ. по: СрБр2. Адресат и все упоминаемые лица не разысканы. Никитинка – вероятно, посетительница «Никитинских субботников». …лирик Шамов. – Увы, не напрашивающийся Иван Васильевич, который в 1930 году был еще дитятей. Гораздо перспективнее выглядит малоизвестный поэт Петр Шамов, эпизодический сотрудник «Кузницы» (напр.: 1920. № 4) и еще более редкий – «Всемирной иллюстрации» (1925), знакомый Н. Фатова (и вкладчик его альманаха: Утро. Литературный сборник. Под ред. проф. Н. Н. Фатова. 1. М.-Л. 1927), оставившего суждение о нем: Фатов Н. Н. Рязанские поэты. Петр Шамов // Шаги (Рязань). 1926. № 2. С. 14–16.

Надпись на книге («Улыбнись светло и кротко…»). – Лир2; 75Ст; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2. Вероятно, посвящено жене Минаева, С. А. Богадуровой. Протянулось над «Прохладой» / Имя женщины другой… – «Прохлада» имеет посвящение «Елене», биографические подробности о которой у нас отсутствуют.

Ю. Д. Гиттерман («Наконец, Юдифь Давыдовна...»). – Откл. Печ. по: Пена. Дата по: Откл. Экземпляр сохранился; описан в работе: Топоровский Ян. Акмеистическое эхо // Окна. 1998. 14 мая.

«Сед, но выхолен и розов…». – Эпигр; СрБр1, СрБр2. Печ. по: По8стр. Адресат эпиграммы – Михаил Владимирович Морозов(1868–1938) – поэт и критик, печатавший стихи под псевдонимом «Мруз»; был склонен педалировать свою сенильность, ср. инскрипт на книге «Пересветы»: «Павлу Николаевичу Лукницкому. Поэту начинающему поэт кончающий для скрепы первой встречи. Мруз Москва 21-VT-1929» (Двинятина Т. Н. Книги в коллекции П. Н. Лукницкого // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 2002 год. СПб., 2006. С. 581).

«На твою взглянул я голову…». – Эпигр; Откл. Печ. по: По8стр. Адресат не установлен.

Н. Ф. Шаевой («Воспоминания нахлынув…»). – Откл. Печ. по: ТЯмбы. Упомянутые лица идентификации не поддаются за двумя исключениями: в предреволюционных адресных книгах среди московских жителей значится единственный Хлынов – Александр Федорович, редактор журнала «Природа»; он может быть атрибутирован предположительно. Зато почти несомненно Заклюев – Алексей Дмитриевич, по состоянию на 1916 год – судебный пристав Московского Окружного суда. Дело даже не в том, что он – единственный Заклюев в Москве, но – что гораздо важнее – он сосед Минаева по дому (Известковый, 3).

«Говорят, что ты девица…». – Печ. по: Откл.

«Не разберет никак народ…». – БТетрЗ. Печ. по: ПроСт (раздел «Эпиграммы»). Памятник ботанику К. А. Тимирязеву был установлен в начале Тверского бульвара (у Никитских ворот) 4 ноября 1923 года. Из-за несовершенства исходного материала ученый при фронтальном взгляде с небольшого расстояния выглядит сидящим, хотя изображен он стоя (см.: «Для изготовления фигуры Тимирязева монолита нужного размера на складах Москвы не оказалось, и памятник был сделан из двух кусков, очень неудачных по своей форме. Масштабы материала заставили Меркурова несколько сжать фигуру, отчего она кажется очень плоской». (Виноградов Н. Д. Воспоминания о монументальной пропаганде в Москве // Искусство. 1939. № 1. С. 46)).

Эпитафия А. И. Свирского («Как не назвать его талантом?!…»). – Эпигр; СрБр1. Печ. по: ПривГор.

«Пересматривая снова…». – СрБр1, СрБр2. Печ. по: По8стр. О Дире Туманном (Николае Николаевиче Панове).

«Слишком оскорбителен и меток…». – Ст21–51 (с двумя эпиграфами: «Но час настал и ты ушла из дому. А. А. Блок»; «Вдруг… змея его в сердце ужалила. Я. П. Полонский»); 88Ст. (с одним эпиграфом – из Полонского); Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Первый эпиграф чернового варианта – из стихотворения Блока «О доблестях, о подвигах, о славе…»; второй – из стихотворения Полонского «Орел и змея» («На горах, под метелями…»), снискавшего известность в качестве романса. Вероятно, посвящено С. А. Богадуровой, жене Минаева.

О. П. Шкафер («Весь день пробегав в поисках ретивых…»). – БТетр1, ПривГор. Печ. по: Пена. Дата по: ПривГор. Подробности об адресате не разысканы (хотя, учитывая редкость фамилии, нетрудно предположить ее родство с певцом В. П. Шкафером и артисткой Л. П. Шкафер).

«Вас, неповторимые стихи…». – БТетр1, Балл. Печ. по: Лир2.

«Спевак к делу охладела…». – Печ. по: Откл. Имя главной героини и какие бы то ни было сведения о ее биографии не установлены.

«Ты как любовница ни бе, ни ме…». – БТemp1. Печ. по: 75Ст…полное спокойствие на Шипке… – Аллюзия на сделавшееся крылатым название триптиха В. Верещагина «На Шипке все спокойно».

«Это не комедия, поверь…». – БТетр1, 75Ст. Печ. по: ТЯмбы.

«Я уклада жизни не нарушу…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

«Берегись! Играешь ты с огнем!…». – БТетр1, 75Ст; СовСт. Печ. по: СамЛюб. Среди нагромождения советских терминов и обстоятельств пояснения требует, вероятно, только Жакт – жилищно-арендное коммунальное товарищество – первичный орган административного взаимоподавления советских граждан.

«Юная кокетка и нарядница...». – БТетр3; 75Ст; СовСт. Печ. по: СамЛюб.

«Я только мельком вижу Вас…». – Ст21–51; Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена.

«Перестань кокетничать со мною…». – БTemp1.Печ. по: 75Ст.

««Поцелуй!..» молил Фоменко…». – Печ. по: Откл. Герои стихотворения не установлены.

«Добывай по степени уменья…». – БTemp1; 75Ст. Печ. по: ТЯмбы.

С. 343 «– «Папа, папа, не кляни, не сетуй..». – БTemp1 (под названием «Аркадский анекдот»); ПривГор (под названием «Дочь и отец»); СовСт; По8стр; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор…карточку на хлеб… – Карточная система распределения хлеба была в очередной раз введена в СССР в 1929 году, временно отменена в 1935.

«Я был смущен три ночи и три дня…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.Подробности его женитьбы неизвестны.

«От флирта с тобой и валютной еды…». – БТетрЗ; 75Ст (вар. ст. 5: «Хоть изредка там побывать и не грех»); СовСт. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 75Ст…Валютной еды… – Т. е. купленной в упомянутом далее магазине системы Торгсин (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами); существовавшей между 1931 и 1936 годами.

Е. И. Фроловой («Мое вступительное слово…»). – БТетрЗ; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Евгения Ильинична Фролова – вторая жена Минаева; несмотря на некоторое количество ее документов, отложившееся в архиве (прежде всего – ее письма к Минаеву 1933–1941 годов: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 233), биографические данные о ней минимальны. Она умерла в 1941 году и похоронена на Преображенском кладбище.

Разговор по телефону («3–17–04…»). – Откл. Номер телефона, очевидно, выбран исключительно из соображений просодии: в начале 1930-х годов этот номер закреплен за сотрудником завода «Комэга» Назаром Калистратовичем Клевцовым (Бакунинская ул., д. 74, кв. 6), контакты которого с Минаевым (как и с любым другим писателем) не зафиксированы.

«Плотный, маленького роста…». – Печ. по: Откл. Файнблит Моисей Соломонович (?-1947); в адресной книге 1930 года числится сотрудником «Центросоюза». Год смерти взят с фотографии его надгробия на Востряковском кладбище: http://toldot.ra/urava/cemetery/graves_35548.html. См.

также с. 348–349. Славин Соломон Соломонович в адресных книгах значится сотрудником издательства «Техническое управление».

«То скептически, то радуясь…». – Печ. по: Откл. Эстрин Софья Еремеевна (1903–1993) – литературный обработчик, сотрудник издательства «Госпланиздат».

М. И. Евменову («Не в субботу, не во вторник…»). СрБр1, СрБр2. Печ. по: По8стр. Подробности об адресате неизвестны. Последний альманах с участием Минаева вышел в 1929 году, так что преподнесенный сборник скорее всего был не из новинок.

«Моисей Соломоныч Фанблит…». – Печ. по: Откл. Из трех московских Полуянов наиболее перспективным мне кажется Дмитрий Васильевич (член коллегии НКПС и ОСНАВ; остальные двое – таможенник и хлебопек). Памфиловых в Москве двое – Борис Федорович из Мосселькредитсоюза и Сергей Федорович из НК РКП (Рабоче-крестьянской инспекции).

Ю. Д. Гиттерман («Нет, не на берегах Невы…»). – Печ. по: Откл. …Ваш супруг… – М. Гиттерман; см. о нем с. 732…об ОСТ’ах ВКС’а. – ОСТ – Отраслевой стандарт. ВКС – Всесоюзный комитет стандартизации при Совете Труда и Обороны, где работали Гиттерман и Минаев. В шумливом Рыбном переулке… – Адрес Комитета стандартизации в начале 1930-х годов – Варварка 12; по современной нумерации это в двух домах от угла с Рыбным переулком.

С. Е. Эстрин («Среди редакционного труда…»). – 88Ст; ТЯмбы; Пена. Печатается по экземпляру с автографом, хранящемуся в моем собрании. Стихотворение предварено инскриптом: «Литературному секретарю – литературный редактор. Софье Еремеевне Экстрин – в знак расположения»; за текстом сделана пометка: «Изд-во «Стандартизация и рационализация»». Об адресате см. выше. …прозой Сиротенок. – Вероятно, имеется в виду Матвей Семенович Сиротенко, автор нескольких книг по стандартизации тары.

Кому в издательстве жить хорошо («Товарищи и граждане…»). – Печ. по: Откл. Из упомянутых лиц в адресных книгах числятся В. А. Толстиков (с пометой «Издательство «Техника Управления»») и Соломон Семенович Осипович (НКРКИ РСФСР).

Е. К. Фофановой-Устиновой («Альбом раскрыт… О, Муза, помоги!…»). – 88Ст. Печ. по: По8стр. Фофанова (Устинова) Екатерина Константиновна (1905–1979) – дочь К. К. Фофанова, научный сотрудник ГЛМ (см. ее меморандумы, выполненные в этом качестве: РГАЛИ. Ф. 612. Оп. 1. Ед. хр. 111, 247); хранительница архива отца (см.: http://history-gatchina.ru/

town/fofanov/fofanov4.htm) и толковательница стихов брата (см. ее заметки к сборнику К. Олимпова «Ты»: РГАЛИ. Ф. 1718. Оп. 1. Ед. хр. 20). В один из альбомов Минаева (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 489) она вписала стихотворение отца. См. биографическую справку о ней Г. К. Васильева и Г. Я. Никитиной: Гений памяти. Переписка А. И. Цветаевой и П. Г. Антокольского. М., 2000. С. 16–17.

«Ты, бесспорно, среди Дусек, Марусек и Таток…». – Печ. по: 75Ст…по-безыменски… – т. е. в стиле поэта А. И. Безыменского. Зондский пролив разделяет Яву и Суматру (и в действительности – не слишком глубок; не факт, что это подразумевалось автором).

«Вся – истома, вся – томленье…». – Печ. по: 75Ст. Араки – вероятно, подразумевается японский генерал Садао Араки (1877–1966) – на тот момент – отрицательный герой советских газет.

«Слишком долго ждать нам солнца вешнего!..». – 75Ст. Печ. по: ТЯмбы. Покровско-Стрешнево – Точнее, Покровское-Стрешнево – обширная дачно-парковая местность на северо-западе Москвы. …в трамвае… – в 1935 году в Покровское-Стрешнево ходили трамваи № 13 (от Смоленского рынка) и 23 (от Пушкинской площади)…склифасовская… – Т. е. Института Неотложной помощи (ныне – Скорой помощи) им. Н. В. Склифосовского. …сеньор Бенито. – Т. е. Муссолини. 3 октября началась вторая итало-эфиопская война, освещавшаяся в советской печати.

Керенский («В Москве, на фронте, в Ставке, в Петрограде…»). – Лир2: 75Ст; СовСт; ТЯмбы; Пена. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ТЯмбы. Вряд ли нуждаются в комментировании имена французского и английского послов Жоржа Мориса Палеолога (1859–1944) и Джорджа Уильяма Бьюкенена (1854–1924), кордельера Жоржа Жака Дантона (1759–1794), политического авантюриста Ленина (Владимира Ильича Ульянова; 1870–1924) и генерала Лавра Григорьевича Корнилова (1870–1917). Донос о публичном чтении этого текста послужил одним из оснований для последнего ареста Минаева.

Е. И. Фроловой («Дом Отдыха, Женюрочка...»). – Печ. по: Откл. Об Е. И. Фроловой. Стихотворение адресовано в санаторий в окрестностях Звенигорода, где она жила в конце лета-начале осени 1936 года.

М. Н. Ямпольской («Легкой поступью хорея…»). – СрБр1, СрБр2. Печ. по: Пена. Дата по: СрБр2. О М. Н. Ямпольской. Сказки Белого Андрея – почти наверняка книга: Белый А. Королевна и рыцари. Пг 1919. Отдает тебе на Бронной… – За месяц до этого Ямпольская, приглашая Минаева на день рождения, оговаривала: «Милый Коля, 17-го я, по примеру прошлых лет, праздную свое рожденье, но не у Ал. Сол., как обычно, а у меня на Кисловке (у А. С. я еще не успела сделать ремонт). Приходи часиков в 8–9 с Евгенией Ильиничной» (письмо 15 октября 1936 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 241. Л. 22). Кисловка здесь – квартира Ямпольской в Малом Кисловском переулке; вряд ли его можно метонимически охарактеризовать «на Бронной» – даже до Малой Бронной отсюда идти не менее полукилометра. Следовательно, книга была вручена в квартире мужа Ямпольской, Александра Соломоновича Выдрина (см. о нем с. 740) – упоминаемого далее А. С; его адрес – Большая Бронная, д. 4, кв. 3.

«Все женщины – разные!…». – Печ. по: 75Ст.

«Ночь… Мороз… Безветренно и сухо…». – БТетр1 (под заглавием «Подслушанный разговор»); ПривГор; ТЯмбы (оба – под названием «Идеалист и материалист»). Печ. по: УфСт2. В юбилейные торжества 1937 года общим местом сделалось сетование на то, что Пушкину не довелось увидеть победу социализма; ср. несколько взятых на выборку заглавий текстов на эту тему: Березин В. Пушкину («О, если б в наше время жил…») // Ленинские искры. 1937. № 20. 24 февраля. С. 8; Попова Л. Пушкину («Александр Сергеич, если б…») // Ленинградская правда. 1937. № 29. 5 февраля. С. 3;Бойчевский В. Наш великий современник//Коммунист (Саратов). 1937. № 33. 10 февраля. С. 2–3; Ерымовский К. Пушкин – наш современник // Коммунист (Астрахань). 1937. № 128. 6 июня. С. 2; Филиппова А. Он – наш // Забайкальский рабочий (Чита). 1937. № 34. 10 февраля. С. 3; Пушкин жив! //Крестьянская правда. 1937. № 33.10 февраля. С. 1 и мн. др.

Происшествие на даче («Гражданин в пуху и вате…»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Могиз – Московское объединение государственных издательств, управлявшее с 1930 года всей книжной торговлей Москвы. Минаев работал в 1937 году (см. след. прим.) в приписанной к нему Рекламно-издательской конторе: не исключено, что этот текст предназначался для рекламной компании объединения и почти наверняка пародировал стихи, используемые в ней…книжка, пап, малышка. – Подзаголовок «книжка-малышка» появился у серии детских книг издательства Мириманова во второй половине 1920-х годов, а к середине 1930-х стал общеупотребительным.

«День безрадостен и матов…». – Откл. Печ. по: По8стр. Никаких сведений об упомянутых лицах отыскать не удалось; РИКО – Рекламно-издательская контора МОГИЗ’а (т. е. Московского объединения государственных издательств), где Минаев работал в должности редактора каталожного отдела летом 1937 года (см. справку, датированную 16-м августа и подписанную В. Вольпиным, при посредстве которого, вероятно, и произошло устройство Минаева на работу: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 333. Л. 3).

Игорь Северянин в Москве («Не Кантов и Бетховенов, не Байронов и Мариев...»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

За счастие родины – на выборы все! («Побольше энергии, порыва, движения...»). – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Безальтернативные выборы в Верховный Совет СССР первого созыва состоялись 12 декабря 1937 года, т. е. в день написания стихотворения; им предшествовала двухмесячная энергичная (учитывая специфику момента) агитационная компания.

Пушкину («В лихолетье брошенный судьбою…»). – БТетрЗ; ПривГор; СовСт; Камеи; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. В эти дни тебя восславят хором – Столетний юбилей смерти Пушкина отмечался в 1937 году с беспрецедентным размахом…печной горшок дороже… – Аллюзия на строчки юбиляра из ст-ния «Поэт и толпа» …Инзов и Лепарский… – генерал Иван Никитич Инзов (1768–1845) был начальником Пушкина при нахождении того в южной ссылке; генерал Станислав Романович Лепарский (1754–1837) – комендант Нерчинских рудников, благоволивший декабристам. Это стихотворение было одним из инкриминируемых Минаеву при аресте 1953 года. В частности, в последнем слове на суде он пояснял его смысл: «Я действительно написал стихотворение «О Пушкине», не отрицаю, что это стихотворение является антисоветским по своему содержанию, я в этом стихотворении хотел показать, что даже в царское время Пушкину удавалось печатать многие свои произведения, которыми он высмеивал царский строй и отдельных чиновников, а у нас наши писатели пишут только то, что принимает издательство, вот поэтому я и писал, что это счастье для Пушкина, «что довелось ему не в наше время жить»» (Копия следственного дела // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 5. Л. 59 об.)

«По-видимому, все в порядке в этом…». – УфСт1, ПривГор; СовСт; По8стр; Камеи; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: По8стр.

«Гениальный на все руки…». – УфСт1, ПривГор; По8стр. Печ. по: УфСт2. Дата по: По8стр. Рассужденъем о науке / Осчастливил Совсоюз. – Подразумевается речь, произнесенная Сталиным на приеме работников высшей школы 17 мая 1938 года и два дня спустя опубликованная в «Правде» (см.: Сталин И. В. Сочинения. Т. 14. М., 1997. С. 250–251).

Кантата («Проживая в Пензе, Тата…»). – Печ. по: Откл.. Кугушева уезжала в Пензу к родственникам покойного мужа, М. Г. Сивачева; ср. в ее письмах к Е. Фроловой: «Здесь очень оригинальная жизнь – другая планета. Воды нет, электричество горит как в 18 г., хлеб надо ловить, чаю, мыла, крупы, спичек нету. <…> Сегодня пойду к Мишиным родственникам. Здесь мне очень хорошо (только ночью клопы кусали), у них хорошая квартира и они мне очень рады» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 416. Л. 1).

Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Ведь не Марии и не Антонины…»). – БТетрЗ (под названием «Напоминающий сонет»); 88Ст. Печ. по: ТЯмбы.

Месяц – по содержанию. Двадцать шестого августа – (по старому стилю; по новому – 8 сентября) память мученицы Натальи Никомедийской. Очищенной, советского Аи. – Очищенная – водка; Аи – марка шампанского, многократно упоминающаяся в русских стихах.

«Ты надулась и – «До свиданья!..»…». – БТетр1, 75Ст. Печ. по: СамЛюб.

С. 366–367 «Жизни неудачи…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст…даче / В маленьком Клину. – Имеется в виду дача Танеевых в Демьяново, на которой в том же году жили Н. Кугушева со вторым мужем и Минаев с женой. Приглашая их общих друзей присоединиться, она описывала дачную жизнь в стихах:

«Под Клином часто вспоминаю Наш дружный маленький кружок И посетить нас приглашаю, Поверьте, Клин не так далек! Здесь воздух чист и липы скоро Медовым цветом зацветут И у балкона за забором Густые яблони встают Перед глазами даль и небо Нежнейшей дышит синевой Заботы о насущном хлебе Я лишена – живьем семьей. Печальной прозы об обеде Теперь не знаю я. Но здесь Все – есть! Помимо всех идиллий разных Я здесь с историей в ладу — Танеев, Белый, Тимирязев Здесь жили много раз в году. Здесь Васнецов писал картины, Чайковский, ближний наш сосед, Как я ходил домой из Клина По этой же дороге. Нет И ни малейшего сомненья, Что этот самый злой комар Что кровь мою пьет с упоеньем, Что он потомок тех ковар — Ных тварей, что кусали Великих личностей тогда, Когда меня еще не знали В давно прошедшие года»

(недатированное письмо к М. Д. Рындзюнской//РГАЛИ. Ф. 1983. Оп. 2. Ед. хр. 1). Несколько лет спустя, посылая Минаеву рифмованное воспоминание о этом лете («Демьяново. Легкие ветки качались, / В апрельский закат уходили поля. / Прозрачной прохладе весенней печали / Навзрыд соловьями гремела земля» etc), Кугушева писала: «Помнишь, как мы хорошо жили все четверо в Демьянове? И Женечка была и Гвидо. А теперь их, любимых, нету с нами» (письмо начала апреля 1946 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 191. Л. 2). Много лет спустя она вспоминала: «Домик в Клину я очень хорошо знаю и меня трогало до слез – как его все посещали трогательно. Я жила целое лето у Танеевых, рядом с Чайковским в 38 или 39 году и каждый день ходила туда. Это было чудесное время» (письмо Д. Шепеленко 31 марта 1958 года//ГЛМ. Ф. 366. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 367 об.). Подробнее см.: Кугушева Н. П. Проржавленные дни. М., 2011. С. 54, 273–274.

«Буйству плоти потакая…». – БТетрЗ. Печ. по: ПроСт.

«Играет патефон «Москва моя!..». – БТетр1 ПривГор. Печ. по: УфСт2. «Москва моя!..» – Вероятно, появившаяся в 1937 году «Москва майская» («Утро красит нежным светом…») В. И. Лебедева-Кумача на музыку Дм. Я. и Дан. Я. Покрассов.

«Как говорят, родом ты из-под Вильно…». – БТетр1 75Ст; СовСт. Печ. по: СамЛюб…велико и обильно… – Глумливый намек на расхожую цитату из «Повести временных лет». Корнет-а-пистон – духовой музыкальный инструмент.

«Когда и где и как я сброшу…». – БТетрЗ. Печ. по: 88Ст.

«С каждым днем трудней мне дожидаться…». – Печ. по: ПроСт.

«Сначала мы, подобно голубкам…». – БТетр1 Лир2; 75Ст; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб.

«Твой голос страстен, рот твой рдян…». – БТетр1 75Ст. Печ. по: ТЯмбы…как история мидян / Темно твое происхождение. – Намек на старую шутку, популярную в начале XX века и зафиксированную в рассказе И. Горбунова (или восходящую к нему): Горбунов И. Ф. Избранное. М., 1965. С. 7–8.

«Ты всех лучше на заводе…». – БТетр1 75Ст. Печ. по: СовСт…Дунаевского творенье / Со словами Кумача. – Ряд популярнейших песен 1930-х годов сочинен тандемом в составе поэта Василия Ивановича Лебедева-Кумача (наст. фам. Лебедев; 1898–1949) и композитора Исаака Осиповича Дунаевского (1900–1955).

«Ты губами звучно чмокала…». – УфСт1, ПривГор. Печ. по: УфСт2. «Мы – в преддверии социализма!» – Выражение «в преддверии социализма», впервые в отрицательном смысле употребленное Лениным в 1921 году («мы еще в «преддверии» социализма не находимся»), к началу 1930-х годов стало применяться для описания текущего момента.

«Уже с утра каким-то нервным шагом…». – БТетрЗ; 75Ст. Печ. по: СовСт. Мадепалам (правильней: мадеполам) – сорт хлопчатобумажной ткани; коверкот – плотная шерстяная ткань; маркизет – бумажная или шелковая ткань; крепдешин – шелковая ткань.

Г. А. Александровской («Милая Галина…»). – Печ. по: Откл. Судя по стихотворению 1941 года, посвященному тому же адресату, Г. А. Александровская – жена брата поэта, Е. Н. Минаева.

Кай Юлий Цезарь («Что ж угрожайте мне законом...»). – Впервые: Новые стихи. Сб. 2. М., 1927. С. 61 (ранняя редакция); радикально переработанный (что редкость для Минаева) текст: БТетр1, Лир2; 75Ст. Печ. по: Пена. Первоначальный вариант текста, написанный в 1924 году, декламировался автором 9 мая 1925 на заседании «Никитинских субботников» (Газетный пер., д. 3, кв. 7); 8 апреля 1926 в Доме ученых на вечере московских акмеистов. Приводим его по первой публикации:

КАЙ ЮЛИИ ЦЕЗАРЬ Охваченный волненьем смутным, Ты долго слушал волчий вой, Склонясь над Рубиконом мутным В тот незабвенный вечер твой, Когда пресытясь славой ратной, Взлелеянною мыслью горд, Ты круто повернул обратно Ряды построенных когорт. И раздражая властным зовом, Закатным заревом багрим, На горизонте бирюзовом Тебе блеснул миражем Рим. А цизальпинский ветер свежий, В ушах торжественно звеня, С налета рвал твой плащ медвежий И гриву рыжего коня. И даль пронзая жадным взором, Решившись дать Помпею бой, Ты знал уже, что завтра Форум И мир падут перед тобой.

Себе в альбом («Дав ненадолго Музе волю…»). – ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 489. Л. 110 (запись в собственном альбоме Минаева; под заглавием «Самому себе»); БТетр1 (под заглавием «В альбом самому себе»); 88Ст (под заглавием: «Самому себе»); СовСт (так же); Камеи (в составе цикла «Два стихотворения в альбом»). Печ. по: СамЛюб.

Эпитафия («Здесь прах лежит того, кто был поэтом…»). – БТетр1. ПривГор; СовСт; Камеи; СамЛюб; УфСт2. Печатается по автографу 1964 года из архива Д. Шепеленко: РГАЛИ. Ф. 2801. Оп. 2. Ед. хр. 47. Л. 2.

9 термидора II года («.. Отечество в опасности!… Измена!..»). – Лир2; 75Ст; СовСт. Печ. по: Пена. Дата по: 75Ст. Стихотворение построено на пересказе событий государственного переворота, произошедшего во Франции 27 июля 1794 года (9 термидора II года по республиканскому календарю), в результате которого якобинскую диктатуру на четыре года сменила Директория. Арестованные якобинцы во главе с Робеспьером (монолог которого содержится в катренах и половине первого терцета) были казнены. Сеян Луций Элий (ок. 20 до Р. X. – 31) – фаворит Тиберия, правитель Рима, казненный по обвинению в заговоре. Далее упоминаются руководители восстания и их проигравшие оппоненты.

«Говорил я тебе своевременно…». – Печ. по: 75Ст.

«Все задушевней год от года…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1.

«Я каждый день приветствую зарю…». – Лир1; Лир2; 75Ст. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1.

«Здесь в столетней липовой аллее…» – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: Лир1.

«Когда душа утомлена…». – Ст17–20;Лир1 (вар. стр. 6: «Многоязычной жизни скрежет»); Лир2; 75Ст. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1.

«Сияет солнце утомленно…». – Лир1; Лир2; 75Ст; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1. В моем собрании хранится рукопись раннего, радикально отличающегося варианта этого стихотворения:

Застенчиво и утомленно Густые облака ползут, И золотые пряди клена Уже объял смертельный зуд. Перед террасой у ступенек Полузатоптанный цветник, Как ничего не ждущий пленник В изнеможении поник. Забитые доской ворота Обиду острую таят, И у крутого поворота Не видно гипсовых наяд. Все осень изменила, даже Окраску шустрого ужа, Лишь зелень колкого трельяжа Не по осеннему свежа. Да – груды смятого батиста — Все те же цветом облака Смесь палевого аметиста И матового молока.

В таком варианте оно декламировалось автором 20 сентября 1920 г. в «Литературном особняке» (Никитский бул., 8, «Дом Печати») и 27 апреля 1921 г. на авторском вечере в «Литературном особняке» (чтение книги стихов «Нежнее неба»).

«Вот и не преминула ты ко мне явиться…». – 75Ст; СовСт; ТЯмбы. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ТЯмбы.

Сыну – мать («С Новым годом тебя поздравляю...»). – Печ. по: Откл. Стихотворение написано от имени Евгении Ильиничны Фроловой, жены Минаева. Биографические подробности о ее сыне неизвестны.

«Твой роман чреват, так сказать, плодами…». – 75Ст; СовСт. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 75Ст…Жена да боится мужа… – Ефес. 5:22–23…Зуб за зуб и за око око… – Исход. 21:24.

Г. А. Александровской («Галина Александровна, Але-…»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Все, что мы знаем о героине этого стихотворения, вычитывается из этого и других текстов, ей посвященных…никогда, как молвил Гамсун Кнут. – Смысл шутки неясен.

М. С. Магиту («Михаил Савельевич Магит...»). – СрБр1, 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Адресат – Михаил Савельевич Магит (или Магитт) – ученый-ботаник, доктор биологических наук (сведения о защите диссертации «Основы технической анатомии лубяных культур» см.: Бюллетень Всесоюзного комитета по делам высшей школы при СНК СССР. 1939. № 13. С. 12), художник (см. образцы его работ: http://foram.vgd.ru/186/28460/0.htm?a=stdforam_view&o=). Обладал кругом знакомств в литературной среде; ср. в письме Н. Серпинской к И. Брюсовой от 1 января 1951 года: «Пользуюсь случаем, что ко мне зашел Михаил Савельевич Магитт, и передаю с ним мои Новогодние поздравления, пожелания дальнейшей плодотворной работы над редактированием В. Я. Брюсова, здоровья и бодрости, которая не покидает Вас в самые трудные минуты жизни» (РГБ. Ф. 386. Карт. 154. Ед. хр. 49. Л. 20).

И. М. Брюсовой («Скажу Вам откровенно, Иоанна…»). – 88Ст; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. О взаимоотношениях Минаева с покойным мужем Иоанны Матвеевны Брюсовой (1876–1965).

С. 388.Женщина – женщине («В Крыму, вдали от площади Арбатской…»). – Печ. по: 88Ст. Стихотворение написано от имени скульптора Марины Давыдовны Рындзюнской (1877–1946), приятельницы Минаева, Кугушевой и Ямпольской. Златовратский Александр Николаевич (1878–1960) – ее муж и коллега. Горшков – неустановленное лицо (можно аккуратно предположить, что это – их сосед по Большому Козихинскому переулку литератор Василий Григорьевич Горшков; 1865–1942)…переводами из Данта. – В дружеском послании Рындзюнской Кугушева вспоминала «И дом на Поварской и наши / Беседы, смех. А за столом / Порозовевшего от чая Сашу / Следящего за дантовским стихом» (РГАЛИ. Ф. 1983. Оп. 2. Ед. хр. 1). Рукописи переводов сохранились: РГАЛИ. Ф. 202. Оп. 2. Ед. хр. 85, 86 (фрагменты «Божественной комедии»). В письме к Минаеву Кугушева отзывалась о его стихотворных талантах без почтения: «Он мне пишет стихами. Но стихи такие, что просто неловко читать и неловко написать, чтобы писал «презренной прозой». Все-таки он оказался прекрасным другом, верным и доброжелательным» (письмо от 25 сентября 1948 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 192. Л. 8). Подробнее о сюжете: http://lucas-v-leyden.livejournal.com/185511.html.

Надпись на портрете Ф. И. Шаляпина («Такой артист родится раз в сто лет…»). – 88Ст (с посвящением Г. Г. Бартелю). Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Бартель Гвидо Гаврилович (Габриэлевич) (1885–1942) – второй муж Кугушевой; о нем см.: Кугушева Н. П. Проржавленные дни. М., 2011. С. 252, 273.

«Мое рондо – мечтаний смутных дата…». – Лир1, Лир2; 75Ст: СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир1. Tama – Н. П. Кугушева.

Е. И. Фроловой («Чтобы выполнить задачу…»). – Печ. по: Откл. Стихотворение написано во время предсмертной болезни Е. И.

«Ты меня любовью согревала…». – СтКУш; По8стр. Печ. по: Камеи. Дата по: По8стр. Стихотворение посвящено памяти Е. И. Фроловой, умершей 16 июля 1941 года. Через четыре дня после ее смерти Минаев писал своему пасынку, находящемуся в армии:

«Милый К.!

С великой скорбью пишу тебе о случившемся. Твоя дорогая мамочка скончалась 16 июля. Причина – сепсис (заражение крови). Сегодня я ее похоронил на Преображенском кладбище. Я знаю, что тебе будет очень тяжело и больно, но не падай духом, что делать, это, к сожалению, удел почти каждого человека – терять своих родителей. Ты молод, перед тобой целая жизнь. Мне еще тяжелее, жизнь моя клонится к закату, и я уже больше не найду такого друга, каким мне была твоя незабвенная мама. Но ее нет, случившегося не изменить и надо мужественно смотреть в лицо жизни и противостоять ударам судьбы. Пришли мне или в домоуправление своего дома какую-нибудь бумагу, где говорилось бы о том, что комната должна быть оставлена за тобой и опечатана до твоего приезда, и сколько и из какого расчета ты должен платить за нее. А может быть по закону военнослужащие во время войны совсем не должны платить за нее?

Если ты хочешь узнать какие-нибудь подробности, напиши мне. Я тебе все сообщу и вообще я буду рад, если ты, когда тебе придет желание, будешь писать мне» (письмо 20 июля 1941 года ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 164. Л. 1–1 об.).

Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Во дни, когда кругом пожар…»). – Печ. по: Откл.

Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Вместо браслета золотого…»). – Печ. по: Откл. Не вполне понятно, какой предмет описывается в стихотворении – вероятно, настольная игра. Лиза – неустановленное лицо. Женюшенька… Женюра – Е. И. Фролова. …«кончен бал, погасли свечи»… – Источник цитаты не установлен. «Иных уж нет, а те далече». – Из «Евгения Онегина» (восьмая глава). Спустя неделю после этого подарка Кугушева и ее муж Г. Бартель были сосланы в Казахстан (он – как этнический немец; она последовала за ним добровольно).

М. И. и Ю. Д. Милиоти («Минаев – я, вы – Милиоти...»). – ПривГор. Печ. по: УфСт2. Милиоти (Миллиоти) Юрий Дмитриевич – юрист, брат художников Василия и Николая. М. И. – его жена, актриса Марина Ивановна Милиоти (Миллиоти; 1900–1971); фрагменты ее воспоминаний напечатаны: Встречи с прошлым. Вып. 8. М., 1996. С. 124–131. ..от Музы дочь… – Т. е. сборник «Прохлада».

«Все померкло, все поблекло…». – СтКУш; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Это и последующие стихотворения посвящены памяти Е. И Фроловой.

«Ты из жизни ушла, одиноким оставив меня…». – СтКУш. Печ. по: Камеи.

«Что мне утешенья и участье…». – СтКУш. Печ. по: Камеи.

«Так, видимо, нужно, так, видно, угодно судьбе…». – СтКУш; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб.

«И мороз, и вьюга…». – СтКУш. Печ. по: ТЯмбы.

Милой Иоанне Матвеевне Брюсовой в день ее шестидесятилетия («Стоя, руки по швам…»). – Печ. по автографу: РГБ. Ф. 386. Карт. 141. Ед. хр. 32. Голландка – печка. Арей – древнегреческий бог войны.

«В тихий вечер за столом…». – БТетрЗ; 88Ст; Камеи. Печ. по: По8стр.

А. А. Галунову («Добросердечный друг мой, в эти дни…».) – БТетр1. ПривГор. Печ. по: УфСт2.

«Душитель мысли, враг всего живого…». – УфСт1, ПривГор; СовСт. Печ. по: УфСт2.

«Жиреющая самка…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Полужаба, полуженщина…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Снова пахнуло дыханием свежим…». – СтКУш. Печ. по: Камеи. Голубоснежники – не существующие в природе растения; неологизм, придуманный близкой приятельницей Минаева поэтессой М. Марьяновой, назвавшей так сборник своих стихов (М., 1925).

«Такою светлою, такою милою…». – СтКУш; Камеи. Печ. по: УфСт2.

«Я вновь пришел к тебе, моя родная…». – СтКУш; СовСт. Печ. по: Камеи.

В альбом («Стихи в альбом почти всегда измена…»). – БТетрЗ; 88Ст (под загл.: «Н. Н. Руссову»); СовСт; По8стр (под загл.: «Н. Н. Руссову»); Камеи (второе в цикле «Два стихотворения в альбом»). Печ. по: СамЛюб. Адресовано Николаю Николаевичу Руссову (Русову; 1883/1884 – после 1943) – писателю и литературному критику. Исключительно подробную биографическую справку о нем см.: Орден российских тамплиеров. II. Документы 1930–1944 гг. Публ., вступ. ст., комм., ук. А. Л. Никитина. М., 2003. С. 126–128. Показания Руссова, данные им весной и летом 1943 года учитывались во время допросов Минаева в 1953 году:

«ВОПРОС: Русова вы знаете?

ОТВЕТ: Да, РУСОВА Николая Николаевича я знаю. С ним я познакомился примерно в 20-х годах.

ВОПРОС: При каких обстоятельствах?

ОТВЕТ: Воспроизвести обстоятельства знакомства с РУСОВЫМ за давностью времени затрудняюсь. Вместе с этим могу лишь предположить, что познакомился я с ним в каком-нибудь литературном обществе или на литературном диспуте.

При этом должен отметить, что после первого знакомства с РУСОВЫМ я не имел с ним встреч вплоть до периода Отечественной войны. Примерно в 1941–1942 г.г. я вновь встретился с ним, зайдя к нему на квартиру в районе Сокола, где он в тот период проживал.

ВОПРОС: Какие антисоветские убеждения вы высказывали РУСОВУ при этой встрече?

ОТВЕТ: Насколько я помню, на политические темы мы с ним не разговаривали и никаких антисоветских суждений я ему не высказывал.

ВОПРОС: Это не соответствует действительности. В беседах с РУСОВЫМ вы высказывали ему свои пораженческие настроения. Почему умалчиваете об этом?

ОТВЕТ: Никаких пораженческих настроений я РУСОВУ в то время не высказывал.

ВОПРОС: Неправда. На допросе 1 апреля 1943 года РУСОВ показал:

«В эпоху военных действий МИНАЕВ оказался в лагере сочувствующих фашизму и мнимым победам германской армии в унисон настроений СТРАЖЕВА и моим».

Теперь вы будете рассказывать об этом» и т. д. (Копия следственного дела//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 2. Ед. хр. 5. Л. 19–21).

Г. А. Александровской («В дни духовного паденья…»). – Печ. по: Откл.

Надпись на червонце без номера («Как среди толпы славян японец…»). – 88Ст. Печ. по: По8стр. Имеется в виду чрезвычайно редко встречающаяся (но известная в собирательском обиходе) купюра без номера: брак, попавший в обращение. Купюра в один червонец выпускалась в образцах 1926 и 1937 годов (см.: Денисов А. Е. Бумажные денежные знаки РСФСР, СССР и России 1924–2005 годов. Часть 2. М., 2005; там же воспроизведены образцы купюр с номерами типа «000000 АА»; экземпляр без номера в литературе не описан); справка А. Игонина и Д. Максимова.

И. Н. Розанову («Тот, кто достиг расцвета мастерства…»). – СрБр1; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Альбом, в который было занесено это стихотворение, не сохранился в составе его архива; его местонахождение в настоящее время неизвестно.

«В Москве последний переводчик Данта…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Строки про Вольск и «штучку» комментированию не поддаются.

«Ты – хамка и холуйка, ты халда и хабалка…». – БТетрЗ. Печ. по: 75Ст.

«Что несет мне новый год…». – 88Ст; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«Под конвоем, по дороге…». – БТетр1, ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Это и следующее стихотворение написаны под впечатлением от второго ареста и тюремного срока: в апреле 1944 года Минаев был задержан за самовольное оставление места работы и осужден на шесть лет заключения. Был освобожден (при неизвестных обстоятельствах) в марте 1945 года. Большая часть лагерных реалий и персоналий комментированию не поддается. Премблюдо – «(«премиальное») – какой-нибудь темный горьковатый ржаной пирожок с горохом» (Солженицын А. Архипелаг ГУПаг. Т. 2. М., 1989. С. 185); ср.: «А есть еще противное слово, которое многие произносят облизываясь: премблюдо. Это к хлебной пайке и миске баланды за хорошую работу и выработку процентов иногда добавляют кусочек, кубик гороховой запеканки…» (Бондарин С. А. Капкаринские записки. Тетрадь первая, 1952 г. // «Дом князя Гагарина…». Сборник статей и публикаций. Выпуск 1. Одесса. 1997. С. 208). Горбыль – боковая часть бревна, побочная продукция лесопилки. Буцы – то же что «бутсы», но в характерном для первой половины века написании; ср. у Пильняка: «Мозоль я себе натер, буцы новые выдали, вот и натер обратно» (Пильняк Б. А. Собрание сочинений. Т. 1. М., 2003. С. 365).

«Он похож на драного кота…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«От него всегда разит…». – Печ. по: Откл.

М. М. Кукуеву («Где питанья каждый день…»). – ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. Данными об адресате не располагаем.

Ф. Ф. Кукушкину («Ты, Кукушкин, в жизни новой…»). – Откл. Печ. по: По8стр. Данными об адресате не располагаем.

«Потирает руки он…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

В. М. Ципер («Вера Моисевна...»). – Откл. Печ. по: ТЯмбы. Данными об адресате не располагаем.

«Балбес воспитанный тюрьмой…». – Печ. по: ПроСт.

«Бывало в дни борьбы…». – Печ. по: Откл.

«Как рассуждает он судить я не берусь…». – Печ. по: Откл.

«Юноши и малолетки…». – БТетр3 (вар. стр. 1: «Взрослые и малолетки…»; стр. 2: «Юноши и старики»); ПривГор; Пена. Печ. по: УфСт2. В БТетр5 помета: «Краснопресненская тюрьма». Ср. в воспоминаниях находившегося в ней в то же время Н. Н. Краснова: «Осиротевшим, ничтожным и маленьким я чувствовал себя в пересыльной тюрьме Красная Пресень. Некоторые называли ее «Кровавой Плесенью» и, думаю, не преувеличивали. Ей это название дало не поведение самого начальства, а его попустительство в произволе блатных, взявших Тюрьму крепко в свои руки.

Двухэтажное здание делилось на камеры, но днем камеры не всегда запирались, ввиду того, что из Пресни можно было ходить под конвоем на работу. В ней сидел отработанный пар судебных процессов, и, как я уже сказал, подразделения в ней на блатных и по «58» не делали» (Краснов Н. Н. Незабываемое (1945–1956). Сан-Франциско. 1957. С. 144).

«Красна-девица с лица…». – Печ. по: Вс96.

«Ни дипломат, ни кормчий, ни герой…». – УфСт1, ПривГор. Печ. по: УфСт2. Стихотворение было (вместе с другими материалами) изъято при обыске после ареста в 1953 году и легло в основу предъявленного обвинения по статье 58–10, по которой Минаев был 17 августа 1953 года приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей (установлено по выпискам из следственного дела, которые хранятся в материалах прокурорской проверки, откуда мы и заимствуем данные: ГАРФ. Ф. 641. Оп. 1. Ед. хр. 1026).

«Он по профессии – больной…». – Эпигр; Откл. Печ. по: По8стр.

«Три раза солнце пламенем июльским…». – Печ. по: СтКУш.

Баллада о двух врачах («Всем друзьям своим в усладу…»). – ПривГор. Печ. по отдельной рукописи 1957 года: ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 48. В БТетр5 помета: «Бутырская больница». Подробности пребывания Минаева в Бутырской тюрьме на рубеже 1944 и 1945 года в доступных нам материалах не отражены. Не удалось найти сведений и об упомянутых здесь тюремных врачах. ..дает «букашку»… – вероятно, усиленное питание («рацион б» или «категория б»). Или – другой вариант – переводит в «группу Б», по лагерной терминологии, «работающую слабосилку» – категорию заключенных, чье истощение не позволяло направлять их на общие работы (ср. синхронный опыт: «Повели на медосмотр, где некоторых наиболее истощенных, в том числе меня отправили в барак «на слабосилку». Тут давали пятьсот граммов хлеба и чуть гуще приварок». – Клейн А. Клейменые или Один среди одиноких. Сыктывкар. 1995. С. 34). …здесь не Гватемала… – в описываемое время Гватемала была регулярным источником внешнеполитических новостей: 20 октября 1944 года там произошла революция. …Лесная, 43/63. – Адрес Бутырской тюремной больницы.

Лирическая повесть ни о чем («Как мне назвать поэму эту…»). – Ст21–51; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата: 88Ст. Продолжение этого текста не сохранилось или не существовало.

«Все так же как во время оно…». – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«Обозначилась дыра…». – Печ. по: Откл. Как и в подавляющем большинстве стихотворений тюремно-лагерного цикла, об адресате эпиграммы сведений не сохранилось.

«Как хлеб пшеничный рыхл и бел он…». – Эпигр; Откл. Печ. по: По8стр.

«Пересыльная слабосилка…». – Печ. по: Откл…слабосилка… – Заключенные, по состоянию здоровья негодные к тяжелому физическому труду и оставленные для подсобных работ в лагере.

Семейный пейзаж («Ах в своем уме ли я?!…»). – 88Ст; СовСт; ТЯмбы; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 88Ст. Прототипы героев стихотворения не установлены.

«Я констатирую уверенно…». – Печ. по: Откл.

«Издалека как будто баба…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Как листок мятущийся от шквала…». – 88Ст. Печ. по: По8стр.

«Дочь мегеры, ведьмы внучка…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

Тамаре Лапшиной («Не пререкайся с папой…»). – Печ. по: Откл. Адресат стихотворения – Тамара Васильевна Богомолова (урожденная Лапшина); двоюродная сестра Н. П. Кугушевой, приемная дочь Веры Евгеньевной Лапшиной (ум. 1950), единственной родственницы Кугушевой, помогавшей ей в ссылке. Возможно, их встреча с Минаевым связана именно с этим сюжетом.

Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Вместо всякой вкусной жвачки…»). -Печ. по: Откл. Вероятно, письмо было вложено в посылку, отправленную Кугушевой в казахстанскую ссылку.

М. Д. Рындзюнской («В знак моего к Вам уваженья…»). – 88Ст. Печ. по: ТЯмбы. Свидетельство ее знакомства с Т. В. Чурилиным – несколько его писем, отложившихся в ее архиве (РГАЛИ. Ф. 1983. Оп. 1. Ед. хр. 27; напечатаны: http://lucas-v-leyden.livejournal. com/185511.html).

«Как призывно ни гляди ты…». – Печ. по: Вс96.

Говорит старая барыня («Ни охнуть, ни вздохнуть!..»). – УфСт1 (вар. стр. 1–3: «Попробуешь вздохнуть / И тут не будет спуску / А скажешь что-нибудь»); ПривГор (то же); СовСт; ТЯмбы; Пена; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: ТЯмбы.

С. 422.Н. С. Бонар («Отнюдь не в хандре и унынии…»). – 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Сведения об адресате и героях стихотворения не разысканы.

«Не могу сказать короче я…». – Печ. по: Вс96.

М. П. Горбункову («Митрофан Петрович! Пиво, квас…»). -88Ст; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Горбунков Митрофан Петрович (1885 – после 1967) – уроженец Караичева (или брянского Карачева?), сын гимназического преподавателя древних языков, выпускник Воронежской гимназии, искусствовед, учившийся в 1911–1914 годах в Марбурге (где свел знакомство с Б. Пастернаком; см.: Пастернак Е. Б. Борис Пастернак. Материалы для биографии. М., 1989. С. 167; см. также: Дмитриева Н. Русское неокантианство: «Марбург» в России. М., 2007. С. 169, 186); собеседники сосед Блока по Комиссии по изданию классиков (см.: Мейлах Б. С. Судьба классического наследия в первые послеоктябрьские годы (1917–1919) // Русская литература. 1967. № 3. С. 33), работавший позже в Наркомпросе и профсоюзной московской газете.

«По дороге катится…». – Печ. по: Вс96.

«Спасал от Гитлера Европу…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

Е. С. Должанской («Мы с Вами добрые друзья…»). – Откл. Печ. по: По8стр. Биографические подробности об адресате отсутствуют.

«Небо в клочьях от хламид…». – Печ. по: ТЯмбы.

Данте Алигьери («Труд жизни завершен… Один я как в пустыне…»). – Недатированный автограф на отдельном листе (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 88. Л. 1; с подзаголовком «1320 г.»); БТетр1, Лир1, 75Ст: СовСт. Печ. по: Пена. Дата по: Лир2…Портинари дочь средь ангелов в раю… – Беатриче ди Фолько Портинари – вдохновительница Данте, умершая в возрасте 24-х лет. Кавальканти Гвидо (1259–1300) – поэт и философ, близкий друг Данте. Джемма Донати – жена Данте, оставшаяся во Флоренции после его изгнания. Святейший наш отец… Филиппу Валу а… в Авиньоне. – Анахронизм: подразумевается история папы римского Климента V, заручившегося при избрании на папский престол поддержкой французского короля Филиппа IV; при нем папская резиденция была перенесена в Авиньон, а политическое влияние папы кардинально уменьшилось. Филипп Валуа – король Франции Филипп VI, взошедший на престол уже после смерти Данте, в 1328 году…Генрих цезарь мой… – Генрих VII (1275–1313), король Германии, Император Священной Римской империи. Кангранде делла Скала (1291–1329) – правитель Вероны, покровитель Данте.

3. Е. Сотниковой («По-прежнему нам небо бирюзою…»).– 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст. Это стихотворение знаменует новую – после четвертьвекового перерыва встречу Минаева с 3. Е. Сотниковой, которой было суждено стать его женой.

С. 426–427. «Все в прошлом… Все когда-то было…». – Лир1, 75Ст; Лир2: СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: 75Cm.

«Повеяло как будто ароматом…». – Ст21–51; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«В тихий августовский, непорочный, предутренний час…». – Лир1, 75Ст; 88Ст. Печ. по: По8стр.

27 августа 1950 г. («Этот день был ясным и прохладным…»). – Лир1, ТЯмбы; Лир2; СовСт. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2.

«Это чувство ты не баюкай…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

«Все, что мне оставил полдень летний…». – Лир1. Печ. по: 88Ст.

Е. В. Тимофеевой («Подарка именинного взамен…»). – Печ. по: Откл. Адресат и персонажи стихотворения неизвестны.

«Опять волнует кровь мою весна…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2. Достичь освобожденного Китая… – Подразумевается гражданская война в Китае, окончившаяся победой коммунистов (Китайская Красная Армия) во второй половине 1950 года.

«Подвержен спекулянтской мании…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«С лицом как задница точь-в-точь…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Среди столичных хамов-дураков…». – Эпигр. Печ. по: Откл. Герой эпиграммы опознанию не поддается.

«Хамелеон из кулаков…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Утомленно плещет море…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

«Я как ворон крови жажду мести…». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

«Не белорус Едрит Хрендвич…». – Печ. по: ПроСт.

Н. Е. Сазоновой («Мы знакомы уже давно…»). – Печ. по: Откл. Сазонова Наталья Евгеньевна (1906–1969) – свояченица Минаева, сестра его жены З. Е. Сотниковой.

«В жизнь других всегда суя свой нос…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Весь век она других зудила…». – Печ. по: Откл.

«Раздув свое кадило…». – Печ. по: Откл.

«Кем была она вчера…». – Эпигр. Печ. по: Откл.

«Беспросветна мечта и надежда убога…». – Лир1; 75Ст. Печ. по: 88Ст.

«Вчера я ждал тебя, ведь ты…». – Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

С. 436 «Думал я, в последний раз любя…». – Автограф на отдельном листе (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 88); Ст21–51. Печ. по: 88Ст.

«Когда я свой окончу путь…». – Ст21–51; 88Ст. Печ. по: ТЯмбы.

Лене Сазонову («Мальчик резвый, мальчик милый…»). – Печ. по: Откл. Адресат стихотворения – Леонид Глебович Сазонов (1941–1997) – племянник жены Минаева, сын ее сестры Натальи Евгеньевны.

3. Е. Сотниковой («Зоинъка моя родная...»). – Печ. по: Откл.

Надпись на книге («Поклонник цветонасажденья...»). – Печ. по: 88Ст.

«В волненьи повседневной суеты…». – Автограф на отдельном листе под заглавием «Милой жене – моей Зоиньке» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 88; вар. стр. 1: «В волненьях повседневной суеты»; стр. 14: «Ты для любви не отблистала»; стр. 16: «Но лишь еще милее стала»); Лир1, Лир2: 75Cm; СовСт. Печ. по: Пена. Дата по автографу на отдельном листе.

«Я думал с тобою последнее счастье найти…». – Лир1, Лир2: 75Ст; По8стр. Печ. по: Камеи. Дата по: Лир2.

Надпись кобрамленью («В дни тревоги и томленья…»). – Автограф на отдельном листе (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 88; без заглавия). Печ. по: Откл…обрамленье / Это я нарисовал… – Не имея надежды на публикацию, Минаев записывал свои стихи набело в тетради, оформляя листы рукописи изящными орнаментами.

О подснежниках стихи по заказу твоему («На этот раз я темой связан…»). – Автограф на отдельном листе (ГЛМ. Ф. 383.Оп. 1 Ед. хр. 88; без заглавия). Печ. по: 88Ст. Об этом стихотворении 3. Е. вспомнила три года спустя: «Посылаю листок для стишка – сейчас вспомнила твой стишок о подснежниках» (письмо 5 марта 1954 года//ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 224. Л. 17 об.).

«Итак – финал!.. А я как прежде медлю…». – 88Ст; СовСт; По8стр; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 88Ст.

3. Е. Сотниковой («Моя Зоя / Я как в бреду…»). – Печ. по: Откл.

3. Е. Сотниковой («Моя Зоя / иль моя Зоя…»). – Печ. по: Откл.

Е. П. Заливухиной-Степановой («Позвольте мне, поэту Николаю …»). – Печ. по: 88Ст. Биографические подробности об адресате не разысканы (за исключением того, что имя ее – судя по дате именин – Елена).

О твоем коте Трепанге («Тебе не жалко и не тяжко…»). – Печ. по: Откл.

Самому себе («Тебя я создал в те года…»). – Печ. по: СрБр2.

«Опять тоска моя остра…». – Ст21–51; 88Ст. Печ. по: Пена. Дата по: 88Ст.

«Сколько сил затрачено и лет..». – СрБр1. Печ. по: СрБр2.

Эпитафия Трепангу («Не существом на двух ногах…»). – Печ. по: Откл.

«Рдеет куст бузины, золотится на солнце пчела…». – СтКУш: СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Это было давно, но я помню когда это было – Вероятно, аллюзия на самое известное (благодаря бытованию в качестве романса) ст-ние С. А. Сафонова «Это было давно. Я не помню, когда это было…».

«Я знал, что ты никем незаменима…». – Печ. по: Пена.

«Я пренебрег всем тем, что было свято…». – Печ. по: Пена.

«В его стихах таланта не ищи…». – СрБр1, ПривГор; По8стр. Печ. по: УфСт2.

3. Е. Сотниковой – С. И. Кожухов. Надпись на открытке («Тоскою сердце выев…»). – Печ. по: Вс96. В БТетр5 помета «Павловская больница». Стихотворение написано от имени Сергея Ивановича Кожухова (1914–1978), руководившего с 1936 по 1952 год музеем «Бородино» (отсюда – «Серж из Бородина»). Жена – Анна Федоровна Кожухова (см. воспоминания его сына, Ивана Сергеевича Кожухова: http://www.borodino2012–2045. com/?p=9654). Мной академик Тарле / Недавно просрамлен. – Подразумевается статья-донос С. И. Кожухова «К вопросу об оценке роли М. И. Кутузова в Отечественной войне 1812 г.» (Большевик. 1951. № 15. С. 21–35), открывшая череду работ, обвинявших Тарле – в соответствии со структурой момента – в космополитизме («Обращает на себя внимание и то, что Е. Тарле в своей книге опирается главным образом на иностранные, зачастую сомнительные источники и игнорирует многие достоверные русские источники» etc). Подробнее см.: Дунаевский В. А., Чапкевич Е. И. Навеки в памяти народной // Тарле Е. В. 1812 год. Избранные произведения. <М., 1994> С. 484–487… муж-чудак Ник-Ник. – Собственно, автор. Остальные герои стихотворения идентификации не поддаются.

3. Е. Сотниковой – надпись на открытке («Пострадавший от инфаркта…»). – Печ. по: Вс96. В БТетр5 помета «Павловская больница».

«Серая скука, от лепи спасения…». – Печ. по: Вс96.

Д. К. Богомильскому – в альбом («Ах, Давид Кириллыч Богомильский …»). – Печ. по: Вс96. Богомильский Давид Кириллович (Касриелевич) (1887–1967) – издательский работник, в 1920-е годы – сотрудник правления издательства «Круг», позже – сотрудник редакционно-издательского отдела Института Маркса-Энгельса-Ленина; «коммунист, очень милый, порядочный, романтически настроенный человек» (по характеристике Белого; см. письмо к Иванову-Разумнику от 17 июля 1924 года // Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка. Публ. А. В. Лаврова и Д. Малмстада. СПб., 1998. С. 296); приятель Есенина (который называл его «Федя» – по большевистской кличке) и автор воспоминаний о нем; знакомый Мандельштама (преподнесшего ему «Вторую книгу»); в 1950-е – неохотный благотворитель московских бывших неоклассиков: сохранились следы его участия в судьбе Н. Кугушевой, М. Яковлевой и др. Местонахождение его альбома не установлено. Рюрик– Ивнев; Малъеина – Марьянова; Шепеленко Дмитрий Иванович (1897–1972) – прозаик и поэт; близкий приятель Минаева. Сын профессионального революционера; учился в Курске, в 1915 г. был зачислен в Петроградский политехнический ин-т, где числился до прекращения занятий в феврале 1917 года.

«Летом 1917 г. я сопровождал больную мать в Тифлис. Здесь и начались мои первые литературные опыты.

В 1919 г. в журнале «Радуга», выходящем в Тифлисе под редакцией С. М. Городецкого, были напечатаны два моих стихотворения в прозе.

В 1920 г. в Тифлисе же, при содействии В. И. Качалова, который тогда находился там с группой актеров МХАТ, была издана первая книжка моих стихов в прозе под названием «Прозрения», с предисловием С. М. Городецкого.

Тогда же вступил в Цех поэтов в Тифлисе, где устраивались мои творческие вечера. <…>

В 1922 г. я приехал в Москву и здесь был принят в члены Всероссийского союза писателей, где часто устраивались мои творческие вечера» (Шепеленко Д. Автобиография//РГБ. Ф. 516. Карт. 4. Ед. хр. 26. Л. 1). Ср. также его позднюю лирическую автохарактеристику: «Кто я?! Я просто кардинал! / Но кардинал – вдали от Рима. / Я некий икс. Я – лютый шквал, – / Судьбой таинственно хранимый!» (РГАЛИ. Ф. 2801. Оп. 2. Ед. хр. 16. Л. 2).

Был хранителем больших архивных комплексов Р. Ивнева, Н. Кугушевой, П. Карпова, В. Вольпина, В. Федорова; часть сбереженных им материалов находятся в составе его архива в РГАЛИ. Ятеписцем он назван, вероятно, за пристрастие к старой орфографии; ср., кстати, целящую в него эпиграмму Д. И. Борисова: «Всем известно, что Мальвина / Голубая женщина. / А стихи у Шепеленко / Только декадентщина» (среди писем М. Марьяновой к Богомильскому: РГБ. Ф. 516. Карт. 2. Ед. хр. 39. Л. 2). См. также его некрологическое стихотворение:

Н. Н. Минаеву – по поводу его «смерти» († 14 VI 1967 г.) Прошло совсем немного времени. А кажется – прошли века! Но и сейчас не все уверены — Что встреча с Вами – далека. Нам не нужны улыбки, разговоры: Нам самый облик Ваш звучит: — Та вера, что, передвигая горы, — В стихах у Вас над хаосом царит! Кто умер? Вовсе не Минаев! Скончалось имя – звук пустой!!! А Вас мы ждем. И твердо знаем — Что встреча будет не простой!

Сретенье. 15/II 1968 г.

(РГАЛИ. Ф. 2801. Оп. 2. Ед. хр. 16. Л. 1).

«Судьба, играя и шаля…». – Печ. по: Вс96. В рукописи этого стихотворения, находящейся в собрании А. И. Романова, оно озаглавлено «Георгий Зурабов»; несмотря на это, содержащиеся в нем намеки расшифровать не удалось.

«Грохот… Посвист молодецкий…». – БТетр1; ПривГор; ТЯмбы. Печ. по: УфСт2. Эпиграф – первые строки стихотворения А. А. Фета 1850 года.

«Как галки над пашней…». – БТетр1; ПривГор. Печ. по: УфСт2. Эпиграф – первые строки стихотворения А. А. Фета 1846 года.

«Оттого, что мне казалась ты…». – Лир2; 75Ст. Печ. по: Камеи. Дата по: 75Ст.

Следователь и автор («– Скажи, за что по твоему, Ник-Ник…»). – Отдельный автограф: РГБ. Ф. 516. Карт. 4. Ед. хр. 19 (без заглавия). Печ. по: ПривГор. В БТетр5 имеет название «Разговор со следователем» и пометку: «Лефортовская тюрьма. Одиночка № 101». Это и следующие стихотворения написаны после третьего ареста Минаева, произошедшего в самом начале марта 1953 года. Возможно, упоминая Мальвину (Марьянову) он дает понять, что донос, по которому он был арестован, исходил из ее окружения. Это и в самом деле было так: в материалах прокурорской проверки по делу Минаева подшита выписка из очной ставки Минаева с С. И. Канонич: «На очной ставке со свидетелем Канонич С. И. на л<исте> д<ела> 137 последняя показала:

«В стороне от суетного мира…». – В письме к З. Сотниковой 18 марта 1954 года (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 158. Л. 22), с комментарием: «Прилагаю тебе, дорогая моя Зоюшка, стихотворение, написанное мной год тому назад в первые дни моего заключения, в одиночке, из которого ты увидишь, в каком я был тогда настроении» и пометой «Написано без бумаги и карандаша»; ПривГор. Печ. по: Пена. Дата по отдельному автографу. В БТетр5 помета: «Лефортовская тюрьма. Одиночка № 21».

Тюремный сонет («Посуда, столик, веник и кровать…»). – ПривГор. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПривГор. В БТетр5 помета: «Лефортовская тюрьма. Одиночка № 149». Разбор этого стихотворения см.: ЛБ. Т. 2. С. 213–216.

З. Е. Сотниковой («Проходит быстро жизнь земная…»). – Автограф приложен к письму к З. Е. Сотниковой из тюрьмы от 17 сентября 1953 года (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 3; загл. «Тебе в день рождения»; без среднего катрена) вместе со стихотворениями «Еще нежней, еще интимней…» и «Я лишь воспоминаньями живу…». Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Лефортовская тюрьма. Одиночка № 149».

Баллада о четырех королях («То не какая-нибудь тля…»). – БТетр5. Печ. по: Балл. В БТетр5 к тексту было сделано примечание:

«Первая редакция (900 строк) – 22 августа – 6 сентября 1928 г. в Москве.

Вторая редакция (1000 строк) – 2 октября – 17 ноября 1931 г. в Москве.

Третья редакция (1100 строк) – 20 апреля – 3 мая 1953 г. в Москве, в Лефортовской тюрьме, в одиночке № 149.

Перередактирована, с написанием новых 100 строк, полностью в уме, без помощи бумаги и карандаша».

Автор как минимум единожды предпринимал попытку опубликовать балладу в советской печати; в его архиве сохранилось недатированное письмо за подписью К. Алтайского:

«Уваж. тов. Минаев!

«Баллада о четырех королях» написана со знанием дела, талантливо, местами блестяще, однако напечатать ее нельзя.

И причина этого лежит в идейных качествах поэмы.

Современную тему вы облекли в «эзоповскую» форму, которая была так уместна и диктовалась обстоятельствами в «Сатириконе», «Свистке», «Пулемете» и др. сатирических журналах дореволюционной поры.

Поэма воспринимается как ребус, и читатель вправе искать ответа: кого подразумевает автор под королями? И начнутся версии:

1. версия – Описываемые события – это Лига Наций

2. версия: Нет, это конференция по разоружению.

3. версия: Будет вам! Это же спор претендентов на русский престол.

4. версия (самая вероятная): Ни то, ни другое, ни третье, а просто автор описывает такое положение главарей капиталистических держав.

Но все 4 версии говорят об одном: автор взял во первых серьезную, во вторых сугубо-политическую тему.

Взял, но разрешить ее должным образом не сумел» (ГЛМ. Ф. 3 83. Оп. 1. Ед. хр. 271. Л. 2). См. также примыкающий текст 1956 года «Баллада о балладе» («Я – Божьей милостью поэт…»); с. 509.

«Я лишь воспоминаньями живу…». – Автограф приложен к письму к 3. Е. Сотниковой из тюрьмы от 17 сентября 1953 года (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 3 об.; вар. стр. 6: «Переживаю все, что было», стр. 8: «Что, может, ты меня забыла») вместе со стихотворениями «Еще нежней, еще интимней…» и «Тебе в день рождения» («Проходит быстро жизнь земная…»); Лир2. Печ. по: 75Ст. В БТетр5 помета: «Внутренняя тюрьма. Одиночка № 119».

«Ты жирна и неуклюжа…». – Печ. по: 75Ст. В БТетр5 помета: «Бутырская тюрьма. Одиночка № 80». Вероятно, об этом стихотворении идет речь в письме Минаева к жене от 17 сентября 1953 года: «Кроме того я написал еще несколько стихотворений и, между прочим, одно из них из цикла «Стихи о женщинах» о переметной суме. Не думай, что я вспоминаю ее, написалось само собой сразу в Бутырках» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 2 об.). Леди с таким прозвищем многократно упоминается в сатирических стихах Минаева; подробности о ней неизвестны, хотя мы можем предположить, что имя ее – Екатерина (ср. в письме Сотниковой к Минаеву от 4 декабря 1954 года: «Родственники мои живут по старому и 7/XII «Переметная» приглашала на именины» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 226. Л. 23 об.). Стихотворение это не понравилось жене Минаева: «Стихотворение о «переметной суме» получила, оно конечно хорошо, хлестко написано, но ты знаешь, не в моем вкусе» (письмо 14 ноября 1953 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 223. Л. 8).

«Еще нежней, еще интимней…». – Автограф приложен к письму к 3. Е. Сотниковой из тюрьмы от 17 сентября 1953 года (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 3) вместе со стихотворениями «Тебе в день рождения» («Проходит быстро жизнь земная…») и «Тебе, Зоюшка» («Я лишь воспоминаниями живу…») с припиской: «В прошлом письме я послал тебе два стихотворения, относящиеся к тебе, если письмо пропало, то пропали и они. Придется снова приложить их» (Л. 2 об.); Лир2; 75Ст; СовСт:

Камеи. Печ. по: ТЯмбы. В БТетр5 помета: «Бутырская тюрьма. Больница. Камера № 467». Ригель – бета созвездия Ориона, одна из самых ярких звезд.

«Кончена феерия…». – УфСт1, ПривГор; По8стр. Печ. по: УфСт2. В БТетр5 помета: «Краснопресненская пересыльная тюрьма». Отклик на арест Л. П. Берии, произошедший 26 июня 1953 года.

«Все, что есть и будет незабвенно…». – Автограф среди писем к З. Е. Сотниковой (под заглавием «Тебе и о тебе, – Зоюшка»; ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 21–22). Печ. по: 88Ст. Вероятно, об этом стихотворении идет речь в письме Минаева к жене с этапа 6 октября 1953 года: «Дорогой я написал тебе еще стихотворение, которым я сам доволен, пришлю его потом ибо сейчас все пишу: такая обстановка» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 5 об.). Она, получив письмо, отвечала: «Стихи я получила и они мне нравятся. Спасибо за них» (письмо от 28 октября 1953 года // ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 223. Л. 3).

Новогодний привет («Для любеи расстояния нет…»). – Автограф среди писем к З. Е. Сотниковой (без заглавия; ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 157. Л. 24). Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Актюбинск. Больница». Вероятно, на это стихотворение она откликнулась в письме 1 января 1954 года: «Большое тебе спасибо за стихи, они очень хороши и я их знаю наизусть» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 224. Л. 1 об.).

«Одним желанием овеян…». – Печ. по: ПроСт. В БТетр5 помета: «Бригада № 15». Подавляющее большинство имен, упомянутых в стихотворениях лагерного цикла, идентификации не поддаются.

«Сей поклонник литературы…». – Печ. по: ПроСт. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

«И земля под снегом не дрожит…». – Печ. по: ПроСт (2-е стихотворение из цикла «Эпиграммы»). В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

Надпись к рисунку («Молодчина крокодил…»). – Печ. по: ПроСт. По всей вероятности, подразумевается эмблема советского сатирического журнала «Крокодил», представляющая собой стоящую на задних лапах и держащую вилы рептилию; более того, одна из рубрик журнала называлась «Вилы в бок».

З. Е. Сотниковой («Вчерашний день был ярок…»). – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Бригада № 15». Вероятно, на это стихотворение З. Е. отозвалась в письме 28 февраля 1954 года: «Спасибо за стишок. Очень приятно было его получить» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 224. Л. 1 об.).

«Уж с утра с особым смаком…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

«Сей добрый молодец пьян словно стелька, вдрызг…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

«Когда у нас в день раза два иль три…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

«Встав от сна, в час утра ранний…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

Тарас Шевченко («Поэт, борец и патриот…»). – Печ. по: ПроСт. Возможно, стихотворение связано с отмечавшимся в 1954 году юбилеем Шевченко – 140 лет со дня рождения. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

«Он ночью отольет в свой старый котелок…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Бригада № 15».

А. В.Васильеву («Впитав культуры аромат...»). – Печ. по: Откл (6-е стихотворение в цикле «Экспромты»). В БТетр5 помета: «Барак № 10».

Частушка («Мою Зоиньку милую…»). – Из письма к жене от 8 сентября 1954 с сопроводительным текстом: «Чтобы не осталось места, написал тебе частушку. Теперь все в порядке, бумага вся использована, а потому в третий раз досвиданюсь» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 160. Л. 6). Не включено в автобиблиографию; не включалось в рукописные сборники.

«Ты по наружности амур…». – 75Ст. Печ. по: ТЯмбы. В БТетр5 помета: «Барак № 10».

«Нам пели Музы, другом был Эрот…». – Лир2; 75Ст; СовСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 75Ст. В БТетр5 помета: «Барак № 20. Первые восемь строк сонета написаны в Москве 22 января 1926 г.». См. также прим. к ст-нию Г. А. Ширману («В томительные дни себя порадуй…»), с. 704.

«Дубина Щербаков…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Барак № 20».

«Из всевозможных дураков…». – Печ. по: ПроСт. В БТетр5 помета: «Барак № 20».

Поздравленье с Новым годом («Жизнью несколько помятым…»). – Среди писем к 3. Сотниковой – на отдельной открытке (ГЛМ. Ф. 3 83. Оп. 1. Ед. хр. 160. Л. 26; без заглавия). Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Барак № 20».

3. Е. Сотниковой («В день твоего рожденья…»). – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Барак № 4».

В. П. Тихонову («Не в Сочи, Ялте или Ницце…»). – 88Ст; ТЯмбы. Печ. по: Пена. Дата по: ТЯмбы. В БТетр5 помета: «Больница». Адресат – один из немногих лагерных знакомых Минаева, который может быть бесспорно идентифицирован; ср. в справке об-ва «Мемориал»: «Тихонов Валентин Павлович. Родился в 1920 г., Тамбовская обл., Покрово-Марфинский р-н, Федосьевка с; русский; образование незаконченное высшее; врач-терапевт. Проживал: Алма-Атинская обл., Кегенский р-н, Джаланаш с. Арестован 12 января 1952 г. УМГБ Алма-Атинской обл. Приговорен: Алма-Атинский облсуд 8 августа 1952 г., обв.: 58–10 УК РСФСР. Приговор: 10 лет ИТЛ. Реабилитирован 15 октября 1956 г. Президиум ВС КазССР за недоказанностью состава преступления» (http://lists.memo.ru/ d32/f324.htm). Vernalis – настойка горицвета, применяемая в народной медицине при сердечных заболеваниях.

«Отгадай загадку, дядька!..». – БТетр2 (под заглавием «Нашла коса на камень»); ПривГор (под заглавием «Надька и дядька»); СовСт; Пена (под заглавием «Надька и дядька»). Печ. по: УфСт2. Дата по: БТетр2. В БТетр5 помета: «Больница». Задемидко Александр Николаевич (1908–2001) – министр угольной промышленности СССР (указано П. Л. Каганером); Засядько Александр Федорович (1910–1963) – заместитель министра угольной промышленности (указано Ю. Г. Зархиным).

«Как ни смотри, хоть так хоть этак…». – Печ. по: СрБр2. В БТетр5 помета: «Больница».

«Хоть путь его печатный долог…». – Печ. по: СрБр2. В БТетр5 помета: «Больница».

«В своей сатире он лишь груб...». – Печ. по: СрБр2. В БТетр5 помета: «Больница».

Он и она («…«Да, я ревную, но не без причины…»). – ПривГор (под заглавием «Муж и жена»). Печ. по: Пена. Дата по: ПривГор. В БТетр5 под заголовком «Супружеский разговор или Как аукнется, так и откликнется»; помета: «Больница».

«Мне это дар, мне словно праздник это…». – 88Ст. Печ. по: По8стр. В БТетр5 помета: «Больница». Если речь здесь идет об изданной книге стихов, то кандидатов в адресаты этого стихотворения не так уж много: вряд ли это автор детской книжки «Мы тоже играем» (М., 1924–1927) А. Комаров; сомнительно, чтобы это был харбинский поэт П. Комаров (книга «Год Порт-Артура». Харбин. 1929), так что остается всего два варианта – туркестанский Павел Степанович Комаров, автор сборника «Не Мекка, а Москва» (Ашхабад. 1928), биография которого мне неизвестна и (менее вероятный) плодовитый дальневосточный автор Петр Степанович Комаров, к 1955 году уже покойный (но следует ли из текста, что автор знаком с адресатом лично?). Нельзя, конечно, исключить, что речь идет о рукописной книге или о сочинении, неизвестном библиографам.

Жене – муж («В росистом поле рано поутру…»). – Печ. по: Откл. В БТетр5 помета: «Больница».

«С виду затхлая затычка…». – Печ. по: Откл. В БТетр5 под заглавием «Песня о Жичке»; помета: «Больница».

«Вчера собачьей логикой задет…». – 88Ст. Печ. по: По8стр. В БТетр5 помета: «Больница».

З. Е. Сотниковой («Этот твой листок бумаги в клетку…»). – Откл. Печ. по: По8стр. В БТетр5 помета: «Барак № 2».

«Вновь июль… И снова этот день…». – Ст56. Печ. по: ПослСт.

«Пусть цвет меняет сей хамелеон…». – Печ. по: Откл.

Рондель о рондели («Свою вечернюю рондель…»). – Ст56; 88Ст. Печ. по: ПослСт. Свою вечернюю рондель /Я написал давно когда-то… – Стихотворение 1915 года «Вечерняя рондель» («Зари вечерней полоса…»).

Литературный сонет («Итак я начинаю свой сонет…»). – Ст56; 88Ст; СовСт; ПослСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ПослСт. Герои и контекст стихотворения расшифровке не поддаются.

«Отдав на время бесу…». – Ст56; Откл. Печ. по: ПослСт.

Баллада о балладе («Я – Божьей милостью поэт…»). – Ст56; Балл; 88Ст; Камеи. Печ. по: ПослСт. Предисловие к «Балладе о четырех королях» (с. 454–489), написанное, вероятно, при подготовке отдельной рукописной книги (Балл).

Н. Е. Сазоновой («Наталия Евгеньевна! Мадам…»). – Ст56; 88Ст. Печ. по: ПослСт. Об адресате см. на с. 765.

«Не на финиковой ветке…». – Ст56; ПривГор; СовСт; ПослСт; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст56. «Коль славен наш Господь в Сионе» – государственный гимн России до 30-х годов XIX века (музыка Д. С. Бортнянского, слова М. М. Хераскова).

«Не по картинам и не со слов…». – Ст56; Лир2; 75Ст; СовСт; ПослСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: 75Ст.

«Он о себе, мол, сам был трубачом…». – Ст56; УфСт; ПривГор; ПослСт. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПослСт. Uber alles– прежде всего (нем.).

«Что же братцы тут такого...». – Ст56; ПривГор; СовСт; ПослСт; ТЯмбы. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст56. Михалков Сергей Владимирович (1913–2009) – поэт-баснописец, автор государственного гимна СССР.

С. 513–514 . «Ты долго расхваливал Савву Морозова…». – Ст56;88Ст;СовСт. Печ. по: ПослСт. Морозов Савва Тимофеевич (1862–1905) – фабрикант и покровитель искусств; Раскова Мария Михайловна (1912–1943) – летчица, погибшая в авиакатастрофе; Громов Михаил Михайлович (1899–1955) – летчик-испытатель; рыбник Громов – по всей вероятности, Михаил Иванович Громов, владелец торгового дома «М. И. Громов», специализирующегося на торговле рыбой, особенно сельдью (по состоянию на 1916 год – 5 магазинов и один оптовый склад в Москве); Филиппов – вероятно, булочник Иван Максимович (1824–1878); Чкалов Валерий Павлович (1904–1938) – знаменитый пилот. Если в подборе персонажей стихотворения есть какая-нибудь логика, то обнаружить ее мы пока не в состоянии.

«Я над «Правдой» выбился из сил…». – Ст56; ПривГор; СовСт; ПослСт. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст56. Панча-шила (буквально: мирное сосуществование) – индийско-китайское мирное соглашение 1954 года. Не вполне понятно, появление в этом стихотворении папуаса – это отражение вялотекущей освободительной борьбы аборигенов Новой Гвинеи (действительно обострившейся в 1955 году) или следование требованиям просодии.

«Хоть он почти что старичок…». – ПослСт. Печ. по: Ст57.

О девице Вале и о фестивале («Советская студентка Валя…»). – ПослСт; Ст57. Печ. по: УфСт2. Это и следующее стихотворение посвящено VI Всемирному фестивалю молодежи и студентов, проходившему в Москве в июле-августе 1957 года.

«Друг за другом голосят во все концы…». – ПослСт. Печ. по: Ст57. Упоминаются композиторы Борис Андреевич Мокроусов (1909–1968), Матвей Исаакович Блантер (1903–1990), Анатолий Григорьевич Новиков (1896–1984), Дмитрий Яковлевич Покрасс (1899–1978), Георгий Никифорович Носов (1911–1970), Сигизмунд Абрамович Кац (1908–1984) и Мариан Викторович Коваль (1907–1971).

«С красною шапчонкой на макушке…». – ПослСт; ТЯмбы; Ст57. Печ. по: УфСт2. Дата по: ТЯмбы.

«Визитеры – черт их побери!…». – 20дней; Ст58; ПослСт; По8стр; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: По8стр.

«Просто так, без всякого мандата...». – 20дней; Ст58; ПослСт. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПослСт.

«Один все время чешет языком…». – 20дней. Печ. по: Ст58.

«Он даже на безрыбьи рак…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Казенной лирики бутон…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Кружилась голова… Ко сну долило…». – 20дней; Ст58; ПослСт; Камеи. Печ. по: По8стр.

«Ты готов к анархии скатиться…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт. Вячеслав Павлович Полонский (1886–1932) – журналист и критик, редактор журнала «Новый мир» и «Печать и революция», обладатель действительно выдающейся внешности.

«Сегодня самый длинный день…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Видишь вон там средних лет гражданина…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Вы воркуете нежно, вы – два голубка…». – 20дней; Ст58; ПослСт; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: ПослСт.

«Снова в сердце умиротворенье...». – 20дней; Ст58; Камеи (1-е стихотворение в цикле «Лебединое озеро»). Печ. по: ПослСт. Описывается балет в IV актах П. И. Чайковского «Лебединое озеро».

«Запутался совсем ты в доводах и датах…». -20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Блат использовав папашин…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

Американец – американке («Давно мы с тобой не видались …»).-20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт. В стихотворении описываются политические новости конца 1950-х в интерпретации советской прессы. Аллен Уэлш Даллес (1893–1969) – директор ЦРУ в 1953–1961 годах, bête noir советской печати; Лайка (1954–1957) – собака, запущенная в космос 3 ноября 1957 года на советском космическом корабле «Спутник-2» и погибшая в этот же день; Ван Клиберн (1934–2013) – американский пианист, победитель Международного конкурса им. Чайковского, состоявшегося в Москве в 1958 году; Айк-Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (1890–1969) – на момент написания стихотворения – президент США; сэр Энтони Идеи (1897–1977) – премьер-министр Великобритании в 1955–1957 гг.; подал в отставку в январе 1957 года после ряда неудач во внутренней и внешней политике; Макмиллан Гарольд (1894–1986) – премьер-министр Великобритании с 1957 по 1963 г.; Шарль Андре Жозеф Мари де Голль (1890–1970) – с 1 июня 1958 года – премьер-министр Франции; Топорщится в НАТО датчанин – возможно, подразумевается выступление представителя Дании на парижском саммите НАТО в декабре 1957 года; Николай Александрович Булганин (1895–1975) – председатель Совета министров СССР (до 27 марта 1958); был сменен на этом посту Н. С. Хрущевым, совместившим таким образом высшие государственные посты; Сукарно (1901–1970) – президент Индонезии; Насер Гамаль Абдель (1918–1970) – президент Египта; Чан Кай-Ши.

«О ты, моя классическая Муза…». -20дней; Ст58; ПослСт; СамЛюб. Печ. по: УфСт2.

«Мы все в этой жизни к чему-нибудь слабы…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Свет погас… Платья дам поблекли…». – 20дней; Ст58; Камеи (2-е стихотворение в цикле «Лебединое озеро»). Печ. по: ПослСт.

«Ты всегда, везде во всем на страже…». -20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Скоро, девка, скоро, так и знай…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт. В стихотворении речь идет о кампании по освоению целинных земель – обширных областей Казахстана и Поволжья. … работай только на «большой». – Просторечное выражение (иногда: «на большой палец»), означающее «отлично», «превосходно».

«Не вспоминай, не сетуй, не зови…». – 20дней; Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Ты, живущий с поэтическим клеймом…». – 20дней; 58Ст; ПослСт; СамЛюб. Печ. по: УфСт2.

Музе («Ты от меня готова упорхнуть…»). – 20дней; Ст58; ПослСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ПослСт.

«Это, брат, не женщина, а сказка!..». – Ст58. Печ. по: ПослСт (второй катрен вписан позже). Рафаэль Леонидас Трухильо Молина (1891–1961) – правитель Доминиканской республики.

«Массне, Россини, Верди и Гуно…». – Ст58; ПослСт. Печ. по: Камеи. Упоминаются композиторы: Жюль Эмиль Фредерик Массне (1842–1912); Джоаккино Антонио Россини (1792–1868); Джузеппе Фортунино Франческо Верди (1813–1901); Шарль Франсуа Гуно (1818–1893); Джакомо Пуччини (1858–1924); Рихард Вагнер (1813–1883); Михаил Иванович Глинка (1804–1857); Петр Ильич Чайковский (1840–1893); певцы Энрико Карузо (1873–1921) и Анджело Мазини (1844–1926). Адресат стихотворения не установлен.

«Дул ветер… колыхались провода…». – Ст58; ПослСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ПослСт.

«Не пьяные, не просто бузотеры…». – Ст58; ТЯмбы. Печ. по: ПослСт. Упоминаются актеры Аира Ольридж (1805–1867) и Эдмунд Кин (1787–1833).

Руслан у Финна («Средь диких скал, в краю тумана…»). – Ст58. Печ. по: ПослСт.

«Опять я брожу по осеннему саду…». – Ст58; Камеи. Печ. по: ПослСт.

«В старинном парке были мы с тобой…». – Ст58; ПослСт. Печ. по: По8стр. Слова А. Т., а музыка Р.-К. – Т. е. А. К. Толстого и Н. А. Римского-Корсакова.

«Нынче долго снилась мне Формоза…». – Ст58; Камеи. Печ. по: ПослСт. Дата по: ПослСт. В стихотворении подразумеваются события новейшей истории Тайваня (Формозы): в 1949 году, проиграв гражданскую войну войскам Мао Цзэдуна, на Тайване укрылся глава правительства Республики Китай генералиссимус Чан Кайши, возглавлявший партию Гоминьдан. Газеты СССР, активно поддерживавшего Мао Цзэдуна, освещали этот конфликт в исключительно эмоциональной манере. Пынь Дэ-Хуай – в современной транскрипции Пэн Дэхуай (1898–1974) – министр обороны Китая, не раз бывавший в СССР.

«Даже и во сне мне не узреть его…». – Ст58; ПослСт; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: ПослСт. Иоанн XXIII (1881–1963) – папа римский в 1958–1963 годах; ему действительно предшествовал Пий XII (1876–1958). Рекорд – очевидно, подразумевается непревзойденное числительное, приложенное к имени.

«Наяву ли это было…». – ПослСт. Печ. по: Ст59. Двадцать пятого апреля / Пятьдесят шестого года. – Эта дата могла быть памятна автору, поскольку 25 апреля 1956 года датировал указ Президиума Верховного совета СССР, отменяющий уголовную ответственность за «самовольный уход с предприятий и из учреждений и за прогул без уважительной причины»; именно такое преступление было причиной второго тюремного срока Минаева.

«Я не в духе нынче и тем более…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: СамЛюб. Дата по: Ст59…диктор семилеткою… – Семилетний план развития народного хозяйства, принятый на период 1959–1965 года. Проникновение энергичных лозунгов и бравурных отчетов, касающихся пятилеток и семилеток в советский быт, было более чем избыточным.

«Где-то что-то весьма подозрительно гукало…». – ПослСт; Ст59; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59.

Юноша – девушке («Я не хочу распространяться длинно…»). – ПослСт. Печ. по: Ст59.

Школьник – школьнице («Брось мозги коверкать, Инка…»). – ПослСт. Печ. по: Ст59…с присыпкой на большой.

«Где-то в дебрях черной Африки…». – ПослСт; Ст59; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Кафры, кафрихи и кафрики… – Возможно, Минаев, лично знакомый с Сологубом (ср. сделанную последним 26 мая 1920 года запись в минаевском альбоме: «Были камнем, по словам Ровинской, / Может быть, и за морем. / Прогуляйтесь на бульвар Новинский, / Станьте вечным мрамором» (Альбом1. Л. 33), помнил его известные строки с той же экзотической рифмой: «Солнце жаркое палит / Кафра, кафриху и кафрика. / Бур за камешком лежит. / Это – Африка». Дядя Сэм со Джоном Булем. – Собирательные образы американца и англичанина.

«Вечер был безветрен и туманно-матов…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59 …нечто вроде Ноева потопа. – Имеется в виду разрушительный тайфун, обрушившийся на Мадагаскар весной 1959 года и вызвавший многочисленные жертвы и разрушения.

«Сделки заключаются и браки…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст59. Собираются в поход Мальбруки… – Подразумевается персонаж популярной французской народной песенки «Мальбрук в поход собрался…» (Мальбрук – искаженное «Мальборо»).

«Мне сегодня как-то одиноко…». – ПослСт. Печ. по: Ст59. По великолепной Ориноко / С Александром Гумбольдтом плыву… – Имеется в виду южноамериканское путешествие немецкого естествоиспытателя Александра фон Гумбольдта (1769–1859), совершенное в 1799–1804 годах. Следующие строки изобилуют несообразностями; в частности, бегемоты в Южной Америке не встречаются.

«Быль за сказку принимая…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59…К Пленуму ЦК. – Ближайший к дате написания стихотворения пленум проходил 24–29 июня 1959 года.

«Когда-то в жизни давней…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59.

Письмо Н. С. Хрущеву – гражданки-орловчанки («О, Сергеевич Никита!…»). – Печ. по: Ст59.

«Аппетитно пообедав…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: УфСт2. Дата по: Cm59.

«Чуть побрызгав ландышем Коти…». – ПослСт. Печ. по: Ст59…ландышем Коти. – Muguet de Bois Coty – знаменитые французские духи, выпускавшиеся с 1941 года.

Рондо («Лишь Муза в этот вечер у огня…»). – ПослСт; Ст59; Камеи (без заглавия; второе стихотворение в цикле «Дварондо»). Печ. по: СамЛюб.

Второй литературный сонет («Нет, не одна влекла меня дорога…»). – ПослСт. Печ. по: Ст59.

«Месяц май… Мурлычет море…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст59. Исключительно редкий в русской поэзии пример тавтограммы; см. также ст-ние «Кобель, кобыла, кролик, кот, козел…»

(С. 550).

Триолеты о поэте. Памяти И. С. Рукавишникова. 1. «Я начинаю триолет…» 2. «Поэт, наружностью ты был…» 3. «Ты как когда-то Дон-Кихот…» 4. «Иван Сергеич, как живой…» 5. «Закончив пятый триолет…». – ПослСт. Печ. по: Ст59. Многолетняя история принтельствования Минаева с И. С. Рукавишниковым лишь отчасти запечатлена в стихотворных посвящениях. Точь-в-точь подобен Дон-Кихоту… – Эта особенность внешности отмечалась многими мемуаристами, ср.: «Дон-Кихот русского триолета» (слова С. П. Боброва в передаче М. Л. Гаспарова: Гаспаров М. Л. Воспоминания о С. П. Боброве // Блоковский сборник. XII. Тарту. 1993. С. 184), «[ж]ивой, даже не карикатурный Дон Кихот, скорее смягченного типа, со светлой, длинной, острой, как клинок кинжала, бородкой и остроконечными белоснежными воротниками на черной куртке и какими-то тоже донкихотскими сапогами» (Оношкович-Яцына А. И. Дневник 1919–1927. Публ. Н. К. Телетовой // Минувшее. Исторический альманах. Т. 13. М. – СПб., 1993. С. 374), «[в]ысокий, худой, с узкой, клином, русой бородкой, с русыми прямыми волосами и светлыми глазами, мечтательный, с доброй улыбкой – в нем одновременно было что-то иконописное и схожее с Дон-Кихотом» (Шуб Э. Жизнь моя – кинематограф. М., 1972. С. 58–59) и мн. др. Хота – испанский национальный танец.

«Чтоб я не понял ни аза…». – Печ. по: Ст59.

Третий литературный сонет («О чем-то призадумалась природа…»). – ПослСт. Печ. по: Ст59.

«Кобель, кобыла, кролик, кот, козел…». – ПослСт; Ст59;По8стр. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59.

«Кукарекнул петух, промычала корова…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59.

Танка («Идя все далее…»). – ПослСт. Печ. по: Ст59. Классическая японская танка не имеет рифм; Минаев, соблюдая канон (31 слог в соотношении 5–7–5–7-7), усложнил ее, зарифмовав, причем используя омонимические рифмы. Даль – очевидно, Владимир Иванович, но появление его здесь, похоже, обусловлено только требованиями просодии. …поэте Танке. – Танк Максим (наст. фам.: Скурко Евгений Иванович; 1912–1995) – белорусский поэт.

Терцина («Блуждая мыслью в царстве медицины…»). – ПослСт. Печ. по: Ст59.

«Чуть ли не с века персидского Дария…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: По8стр.

Осенняя канцона («В недели увяданья сада…»). – ПослСт; Ст59. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст59.

«И в ненастье, напоследок…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст59.

«Протопав, словно пьяный, чардаш…».-ПослСт. Печ. по: Ст59. Чардаш – венгерский народный танец; краковяк – польский. Янош Кадар (1912–1989) – правитель коммунистической Венгрии; Владислав Гомулка (1905–1982) – секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии.

«То, что ты чересчур глупа…». – ПослСт. Печ. по: Ст59.

«Как нафталин лежит на ветках иней…». – ПослСт; Ст59. Печ. по: Камеи. Дата по: Ст59. Это одно из последних стихотворений, которые Минаев пытался – безуспешно – напечатать. 21 июня 1966 года редакция газеты «Литературная Россия» отвечала ему:

«Уважаемый Николай Николаевич!

Попадаются стилистические огрехи. Вот несколько примеров.

Как нафталин лежит на ветках иней…

– это чистый Саша Черный. В его «ключе».

Чем дальше в лес, тем сумрачней и глуше <sc>И хочется сказать – тем больше дров…

– эти строки нельзя воспринять всерьез, они слишком пародийны.

Будешь вмиг обрызган россыпью жемчужной…

– «Россыпь жемчужная» – штамп.

Но, в общем, таких «огрехов» немного.

К большому нашему сожалению, отобрать для печати ничего не удалось.

С уважением В. Афанасьев, отдел поэзии» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 287. Л. 3; последняя цитата – из ст-ния 1919 года “В роще” («Прошумел по листьям дождь… Отгремел за речкой гром…»).

«В нашей теплой, так сказать, компании…». – ПослСт; Ст59; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: Ст59. Адресат стихотворения не установлен. В тексте отразилось чрезвычайно неприязненное отношение советской прессы к правителю Испании генералу Франко (Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде; 1892–1975), последовательному антикоммунисту.

«У тебя, моей колхозной милки…». – ПослСт; Ст59; ТЯмбы; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59.

«Безмолвствуют березы в безветрии таком…». – ПослСт; Ст59; Камеи. Печ. по: СамЛюб. Дата по: Ст59.

«Что тебе пора возрождения?..» – ПослСт; Ст59. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст59. Маршал Ланн – Жан Ланн (1769–1809) – французский маршал, участник войн Наполеона; среди подавленных им мятежей – итальянские восстания против Наполеона 1796 года.

Вместо предисловия к сборнику «Может быть последние стихи» («Не дары чужого огорода… »). – ПослСт. Печ. по: Ст60.

«Хоть в теперешней феерии…». – Печ. по: Ст60. «… в честь года високосного / И Касьяна Голейзовского»-29 февраля в високосный год церковь празднует день Кассиана Римлянина (в невисокосный он переносится на 28 февраля); соответственно, это день именин Касьяна Ярославича Голейзовского (1892–1970) – балетмейстера и хореографа. Вероятно, Минаев был знаком с Голейзовским по Московскому Театральному училищу, где последний учился с 1900 (или 1901) по 1906 год. Не о нем ли идет речь в письме воспитателя МТУ Е. Шаломытова к Минаеву от 8 августа 1916 года: «Прислала мне моя племянница стихотворение Голейзовского, о котором я напрасно чрез тебя ходатайствовал. Стихотворение не важное. Откровенно говоря, просто набор слов. И к тому же с претензией на изящество»? (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 237. Л. 22 об.).

«Я знаю твой тайный грешок…». – Ст60. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст60.

«Я ни душой, ни телом не слабею…». – Ст60; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст60…Энвер-бею / Завидовал султан Абдул-Гамид. – Подразумеваются два сопоставимо кровавых османских политических деятеля – Исмаил Энвер (он же – Энвер-паша или Энвер-бей; 1881–1922) и Абдул-Гамид II (1842–1919); Аджубей Алексей Иванович (1924–1993) – зять Хрущева, высокопоставленный советский журналист.

«Среди бар и мужиков…». – Ст60 (вар. стр. 3: «Этот жирный Хлестаков»). Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст60. Вероятно, адресат эпиграммы – Н. С. Хрущев. Напрашивающаяся конъектура «среди баб и мужиков» опровергается обеими сохранившимся рукописями.

«Юпитер сердится, а значит он не прав…». – Ст60. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст60.

«Целый день ты трешься средь собак…». – Ст60; СамЛюб. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст60. Ой-ра (вар.: ойра, ойра-ойра) – народный танец, распространенный в Белоруссии и Прибалтике; матчиш – бразильский танец, популярный в Европе на рубеже веков. В поэзии они традиционно упоминаются рядом, ср.: «Кэк-уок и тарантэлла, / Ой-ра, ой-ра и матчиш, – / Пляшут все… Одна Марелла / Плачет в сумерках у ниш…» (Трей А. Погибшая любовь. Бесцельные скитания. Лирика. СПб., 1911. С. 40 («В кабачке»)).

«Ясень, осина, береза, ольха…». – Камеи. Печ. по: Ст60.

«Я – не я, и лошадь не моя!..». – Ст60. Печ. по: УфСт2. Дата по: Ст60.

«У нас с тобой сегодня праздник, Муза…». – Камеи (под заглавием «В день свадьбы золотой»). Печ. по: Ст60.

«Что ты жадно глядишь из окошка…». – Печ. по: Ст62–64.

«Кверху ушки оттопыря...». – Печ. по: Ст62–64.

Надпись на книге. Д. И. Шепеленко («То поясница, то коленка…»). – Печ. по: Ст62–64.Экземпляр с негустой, но значительной авторской правкой хранится в РГАЛИ (Ф. 2801. Оп. 2. Ед. хр. 48); стихотворению предпослан инскрипт: «Дмитрию Ивановичу Шепеленко – дружески».

В альбом. М. М. Марьяновой («Извините Бога ради…»). – Печ. по: Ст62–64. В сохранившемся альбоме Марьяновой (РГАЛИ. Ф. 1336. Оп. 3. Ед. хр. 6; указано С. И. Пановым) записей Минаева нет.

А. Я. Марееву («Почти что год, как на прощанье…»). – Печ. по: Ст62–64…дать напиться из ковша. – Т. е. – подарить свою вторую книгу: Мареев А. Кованый ковш. (Офорт меня). М., 1921.

«Облаков белоснежные нити…». – Вместе со ст-ниями «Как ласково небо закатное…» и «В октябре» («День неприветлив и короток…») было отправлено в редакцию «Русского богатства» с сопровождающим письмом (текст см. на с. 649) (ИРЛИ. Ф. 26. Оп. 2. Ед. хр. 211; помета «в<озвращено>»). Печ. по этому автографу.

Летним вечером («Солнце село… Нежной краскою…»). – Печ. по: Весь мир. 1914. № 33. С. 23. По поводу этого стихотворения Е. М. Гусева писала Минаеву 11 сентября 1914 года: «Ну а Вы, Звездочка, пишете? Напишете еще? Я читала Ваши стихотворения, напечатанные в журнале: «Весь Мир» и «Полночи». Стихотворения красивы, особенно мне нравится «Летним вечером», где сильно чувствуется настроение. Счастливый Вы, Коля, в будущем наверное стяжаете себе славу поэта! Хорошо, что у Вас много энергии и уверенности в себе» (ГЛМ. Ф. 383. Оп. 1. Ед. хр. 177. Л. 16).

«Увешан пурпурными кистями…»– Автограф: РГАЛИ. Ф. 577. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 7.