Ганнибал — один из самых известных полководцев древности. Будучи великим стратегом, и, несмотря на неудачу в войне с Римом, Ганнибал оставил существенный отпечаток в истории военного искусства. Для стратегии Ганнибала свойственны умение применять гнев италийских союзников Рима для привлечения их на свою сторону, отличная организация долгих походов, образование главных и промежуточных баз по маршруту, перемещения полчищ на завоеванной территории, что страховало стабильность тыла и в течение многих лет сводило к минимуму зависимость армии от самого Карфагена, заранее созданная разведка и кропотливое изучение будущего театра военных действий.

Свойственные черты тактики Ганнибала — это хорошее знание плана действий противника, тщательная подготовка боя, умелое использование местности, применение хитрости и внезапности, осуществление смелого маневра и смелого удара на поле боя. Особенно ярко полководческое искусство Ганнибал проявил в битве при Каннах, открывшей собой новую ступень в развитии тактики: впервые основной удар был нанесен не на одном фланге, как у Эпаминонда и Александра Македонского, а на двух, где были сконцентрированы кавалерия и боеспособная часть пехоты карфагенян, и достигнуто полное окружение и истребление превосходящих сил соперника.

Перед Вами — биография великого человека, оставившего яркий след в истории.

Ганнибал (по прозвищу Барка, что значит Молния) был одним из самых знаменитых стратегов в истории человечества. Его существование окутано завесой тайны и не только потому, что родина Ганнибала — Карфагенская держава — провалилась под ударами римского вооружения. Все писатели, когда-либо повествовавшие о Ганнибале, были римлянами или были на римской службе, вследствие чего история этого великого военачальника обратилась в историю недруга.

Его достоверные человеческие качества были удалены со страниц древнейших книг. Древнеримские писатели доносят до нас весьма своеобразное изображение Ганнибала. Тит Ливий описывает Ганнибала отъявленным извергом: «Его бессердечие доходило до жестокости, его предательство превышало даже несчастное пунийское вероломство. Он не ведал ни истины, ни чести, не опасался всевышних, не исполнял клятвы, не почитал святынь».

Римские писатели обязаны были признать присутствие у Ганнибала и положительных качеств. Ганнибал перекрывал прозорливостью иных полководцев, он храбро кидался в опасность, но был осторожен в самой опасности. Не было такой работы, от которой он уставал бы телом или падал духом. И зной, и мороз Ганнибал переносил с одинаковым терпением, ел и пил ровно столько, сколько требовала природа, выбирал время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь, не владея при этом мягкой постелью и не требуя тишины, чтобы проще уснуть. Часто наблюдали, как он, завернувшись в армейский плащ, спит на голой земле, среди караульных и часовых. Одеждой Ганнибал нисколько не различался от сверстников, только по снаряжению да по лошади его возможно узнать. Как в коннице, так и в пехоте он вдалеке оставлял за собой остальных, первым направлялся в битвы, последним покидал поле битвы.

Корнелий Непот уверен, что если бы Ганнибала не ограничивала на родине зависть единоплеменников, он мог бы завоевать власть над Римом. Как видим, все эти, безоговорочно, правильные качества описывают Ганнибала в первую очередь как бойца и неблагонадежного для Рима военачальника, и лишь отчасти — как человека. Но каким же был Ганнибал на самом деле? Составить представление о его характере и человеческих качествах можно, лишь собрав разрозненные эпизодические данные разных древних авторов и проанализировав поступки этого полководца.

Тит Ливий, как и Полибий, называют Ганнибала жестоким: карфагенские войска, якобы, почти полностью истребили жителей целой области — Лациума. Но Ганнибалу не была свойственно болезненное бессердечие его отца, когда-то истребившего взбунтовавшихся наемников. Он, будучи еще ребенком, был очевидцем этой битвы и от этого начал испытывать омерзение к немотивированному убийству. Ганнибала невозможно обвинить ни в расправе над захваченными, ни в казнях обитателей завоеванных городов — в том, что было типично для римских войск. Тит Ливий пишет: «После блестящей победы при Каннах к Ганнибалу привели захваченных — он разделял союзников и отпустил их, напутствуя добродушными словами и без выкупа, как делал это и раньше, — при Требии и Траземенском озере». Позвал он и римлян, чего прежде никогда не бывало, и по-доброму заговорил с ними. Он говорил, что его война с римлянами — не война на уничтожение, а спор о достоинстве и власти. Мы видим Ганнибала, озабоченного подобающим погребением погибших римских военачальников, а после разгрома римлян при Тразименском озере он отдает приказ найти тело Фламиния (римского полководца) для достойного захоронения. Это резко отличается от жестокости римлян, которые, например, подбросили голову Гасдрубала к ногам карфагенских караульных. Безусловно, можно предположить, что великодушие Ганнибала было показным, направленным на раскол римско-италийской конфедерации. Но в этом случае стоит признать его талант дипломата: галлы, лигуры, самниты и другие не латинские племена воевали на стороне карфагенян. Ведя лояльную по отношению к местному населению политику, Ганнибал добился того, что жители второго по значению города Италии — Капуи перешли на его сторону. Открыл карфагенянам ворота и Тарент — крупнейший город на юге Аппенинского полуострова.

Вершиной дипломатической деятельности Ганнибала стало заключение в 215 г. до н. э. союзного договора с македонским царем Филиппом V, по которому союзники обязывались вести с Римом совместную борьбу. Римляне знали о дипломатическом таланте своего врага, но называли его хитростью и коварством: «хитростью он завоевал дружбу вождей племен, силой и подкупом заставил их подчиняться своей воле. Римские историки считают Ганнибала корыстолюбивым, однако, в противоположность римлянам, он не собирал побор с богатых италийских городов, таких как Капуя и Тарент, и почти ничего не просил из казны Карфагена. Можно считать, что II Пуническую войну Ганнибал вел почти без всякого содействия правительства Карфагена и не случайно ее называют Ганнибалловой войной. Более того, не получая подкрепления, Ганнибал сам отправлял в Карфаген захваченные в битвах трофеи.

Если судить по отрывочным сведениям римских историков, личная жизнь Ганнибала была простой и уединенной. Он явно не хотел привлекать к себе внимание, и история о том, что он иногда менял свой облик, может быть не более чем логическим объяснением этой его особенности. Его единственными близкими друзьями были два брата и Магон, выступавший от его имени в Карфагене до самого конца войны. Ганнибал не был любителем вина, после триумфальных побед не проявлял бурную радость, а обдумывал дальнейшие планы. В то же время, он был человеком веселым, с иронией относившимся к себе и окружающим. Его детские и юношеские годы прошли в Испании, где в девятилетнем возрасте он стал свидетелем первых приготовлений к большой войне с Римом. Можно предположить, что Испания и иберы — эмоциональные, живые люди, не испытывавшие особого волнения перед богами, сформировали характер Ганнибала. И действительно, Ганнибал никогда, в отличие от Александра Македонского, не окружал себя ореолом божественного происхождения. Но как все его современники, он был человеком религиозным. Много внимания уделял предсказаниям и знамениям. В Новом Карфагене ему приснился сон, где он увидел змея чудовищной величины, который полз за ним, сокрушая на огромном пространстве деревья и кустарники, а за змеем двигалась туча, оглашавшая воздух раскатами грома. На вопрос, что значит это чудовище и все эти явления, он получил ответ, что это — опустошение Италии. Обрадованный видением, Ганнибал тремя колоннами перевел свои войска через реку Ибер для последующего перехода через Альпы.

Для своего времени Ганнибал был человеком всесторонне образованным. В Испании он изучал географию по сочинениям Эратосфена из Кирены, а ночами слушал рассказы возвратившихся из плавания капитанов. Для изучения медицины Ганнибал пригласил врача Сингала из Александрии. Он серьезно занимался историей соседних народов, особенно римлян, о которых тогда было еще мало известно.

Корнелий Непот утверждает, что Ганнибал оставил после себя несколько сочинений на греческом языке, в том числе книги о деяниях Манлия Вольсона в Азии. Любознательность Ганнибала кажется безмерной, его интересовало практически все — обычаи в других землях, способы выплавки металлов, уборки урожая и время сельскохозяйственных работ. Ганнибал знал, какие природные ресурсы («стратегические материалы») находятся в распоряжении врага, и как помешать недругу воспользоваться ими. Все это позволяло Ганнибалу действовать очень осмотрительно и благоразумно. Эти качества Ганнибала отмечает и Полибий: Ганнибал «провел столько времени в неприятельской стране, так часто подвергался всевозможным случайностям, столько раз в небольших сражениях решал участь врага своей проницательностью и, однако, уцелел в многочисленных решительных битвах. С большой заботливостью охранял он себя от напрасной беды».

Так и должно быть, — считает Полибий, — когда военачальник жив и невредим, хотя главная битва и была проиграна, судьба может предоставить еще множество случаев возместить понесенные потери. Напротив, в случае гибели вождя войско уподобляется кораблю, потерявшему кормчего; если бы даже судьба и даровала победу над неприятелем, пользы от этого не было бы никакой. По типу темперамента Ганнибала можно отнести к флегматикам — к людям невозмутимым, слабо выражавшим свое душевное состояние, с устойчивым стремлением и настроением, с постоянными и глубокими чувствами.

До конца жизни Ганнибал пронес ненависть к римлянам. В 183 г. до н. э., чтобы не попасть к ним в плен, он покончил с собой, приняв яд. В его последних словах слышится сарказм сильного, но уставшего человека, разочаровавшегося в близких: «Пора положить конец нервному напряжению римлян, которые устали ждать смерти ненавистного им старика».

Ганнибал появился на свет в 247 году до н. э. в Карфагене в семье военачальника Гамилькара Барка. Имя его мамы неизвестно. Он был первым отпрыском в семье, позже появились еще два мальчика (Гасдрубал и Магон). У Ганнибала было еще три взрослые сестры, но их имен мы не знаем. В 247 году до н. э. Гамилькар был послан карфагенским сенатом на Сицилию биться с римлянами, следственно маленький Ганнибал редко виделся с отцом. Гамилькар возлагал огромные надежды на отпрысков. По рассказу Валерия Максима, однажды он, наблюдая за увлеченно забавлявшимися сыновьями, воскликнул: «Вот львята, каких я ращу на гибель Риму!».

В возрасте 9 лет папа взял Ганнибала с собой в Испанию, где собирался возместить своему городу утраты, понесенные в течение Первой Пунической войны. Точно неизвестно, пошел ли Гамилькар в Испанию по своей инициативе или был выслан карфагенским правительством. Накануне кампании Гамилькар преподносил жертвы всевышним, а позже жертвоприношения он кликнул к себе Ганнибала и задал вопрос, желает ли он пуститься в путь с ним. Когда мальчик с радостью дал согласие, Гамилькар заставил его поклясться перед алтарем, что он всю свою жизнь будет непримиримым врагом для Рима. По словам Полибия и многих остальных писателей, Ганнибал лично рассказал сирийскому царю Антиоху III эту ситуацию. Фраза «Ганнибалова клятва» стала крылатой.

Прибыв в Гадес, карфагенскую колонию в Испании (Иберии), Гамилькар приступил к захватническим кампаниям. Его миссией стало «поправить в Иберии положение Карфагена».

Со временем Ганнибал стал принимать участие в кампаниях отца, где приобрел необходимый военный навык. Первым делом Гамилькар отвоевал золотые и серебряные рудники сьерры Морена и возродил чеканку серебряной монеты, необходимой для выплаты Риму. Около 230 года до н. э. Гамилькар создал новый город Акра Левка для формирования надежного тыла и усиления карфагенского могущества.

Зимой 229/228 годов до н. э. Гамилькар погиб в поединке с племенем оретанов. К моменту гибели Гамилькара Ганнибалу исполнилось 17 лет. После смерти отца он вместе с братьями оставил Испанию и возвратился в Карфаген. Атмосфера военного лагеря, участие в походах, наблюдения за дипломатической деятельностью отца и зятя, бесспорно, оказали решающее влияние на формирование личности Ганнибала как военачальника и государственного деятеля. Армейские качества Ганнибала, — смелость, осторожность, выдержка, неугомонность, простота — все они сформировались, безусловно, под личным влиянием Гамилькара. Он не только стремился приучать собственных детей, прежде всего, Ганнибала, к активной общественно-политической работе в будущем. Он стремился подчеркнуть свое стремление ввести Карфаген в греческий мир — и гарантировать ему подмогу и отзывчивость греков в грядущей войне с римскими «варварами».

Едва весть о смерти Гамилькара донеслась до Акра Левке, верховное руководство пунийскими войсками взял на себя его зять Гасдрубал — на тот момент капитан одного из кораблей, долгое время бывший его «правой рукой». Гасдрубал продолжил завоевание Иберии, и Ганнибал был руководителем конницы под его командованием. Гасдрубал сотворил город Новый Карфаген, тот, что стал столицей карфагенской Иберии.

В 223 году до н. э. в городе Сагунт возникло восстание, и его власть устремились за поддержкой в Рим. Римские войска навели в городе порядок, изгнав сторонников Карфагена. Таким образом, Сагунт стал римским протекторатом. В начале 221 года до н. э. Гасдрубал был убит собственным слугой, мстившим за своего бывшего хозяина, убитого по приказу Гасдрубала.

После смерти Гасдрубала воины выбрали новым вождем Ганнибала. Этот выбор был утвержден карфагенским общенародным собранием.

В исторических документах не сохранилось сведений о причине, заставившей Ганнибала оставить Испанию. Не исключается, что Гасдрубал оказывал заботу о братьях собственной жены. Допустимо также, что он хотел, хотя бы на короткое время, защититься от коварного и неискоренимого соперника на власть. Как бы то ни было, ближайшие 5 лет Ганнибал скоротал в Карфагене, видимо, внимательно присматриваясь к общественно-политической жизни на родине.

В течение двух лет (221–220 гг. до н. э.) Ганнибал расширял карфагенские земли на северо-западе Пиренейского полуострова. В 221 году до н. э. он провернул кампанию против племени олькадов и схватил набегом их столицу — Альталию у Полибия, Карталу у Тита Ливия. После зимовки в Новом Карфагене Ганнибал продвинулся еще дальше, захватил ваккеев и осадил город Германдика. На обратном пути на него совершили нападение ваккеи и взбунтовавшиеся олькады. Ганнибал смог убежать от них, а после этого нанес им разгром, когда олькады и ваккеи переправлялись через речку Таг. Вся территория к югу от Ибера стала под карфагенским господством. В том же году Ганнибал обвенчался на иберийке из Кастулона по имени Имилька.

Обеспокоенные карфагенской экспансией и провокациями соседских иберийских племен жители Сагунта направили послов в Рим. Из Рима было выслано представительство к Ганнибалу. Римские послы потребовали избежать враждебных действий по отношению к Сагунту. Ганнибал принял послов очень быстро, заявив, что «карфагеняне сохраняют положение охранять всех угнетенных». Не добившись ответа от Ганнибала, послы устремились в Карфаген. Ганнибал старался разыграть разлад мира со стороны испанской колонии Сагунта. Впрочем, уже в 224 году Ганнибал вернулся в Испанию и здесь стал проходить армейскую службу под руководством зятя, командуя всадниками. Между тем Гасдрубал собрал в Акра Левке значительные силы — 200 слонов, 50 000 опытных пехотинцев и 6000 всадников. Направив их, прежде всего, против ориссов, он разгромил, перебил всех, кто был повинен в поражении и смерти Гамилькара. Гасдрубал подчинил себе 12 орисских населенных пунктов, а еще остальные города Испании.

В Испании борьба была более упорной. Она велась с переменным успехом, причиной чему было своеобразие характера страны и нравов населения. Крестьян-пастухов, которые жили в живописной долине Эбро и в роскошной плодородной Андалузии, а также между Эбро и Андалузией на суровом плоскогорье, перерезанном многочисленными лесистыми горами, было нелегко собрать для службы в земском ополчении.

Таких же трудов стоило и объединить города для какого-либо решительного и общего выступления, хотя каждый из них в отдельности упорно защищался за своими стенами против всякого нападения. Все они, по-видимому, не различали между собой римлян и карфагенян. Туземцам было все равно, кто завладел большей или меньшей частью полуострова — те ли непрошенные гости, которые засели в долине Эбро, или те, которые засели на берегах Гвадалквивира.

Поэтому в этой войне не проявлялась столь характерная для испанцев ярая приверженность к какой-нибудь партии; только Сагунт со стороны римлян и Астапа со стороны карфагенян явились в этом отношении исключением. А так как ни римляне, ни африканцы не привели с собой войск в достаточном числе, то военные действия по необходимости превратились с обеих сторон в наем сторонников, успех которого зависел не столько от умения внушить действительную преданность, сколько от страха, от денег и от разных случайностей. Когда казалось, что война начинает близиться к концу, она обыкновенно превращалась в бесконечный ряд осад и партизанских стычек, с тем чтобы скоро снова вспыхнуть из-под пепла. Армии появлялись и исчезали подобно дюнам на берегу моря; там, где вчера была гора, сегодня не осталось от нее и следа. В итоге перевес был на стороне римлян частично оттого, что они появились в Испании в качестве освободителей страны от ига финикийцев, частично оттого, что им повезло в выборе своих вождей и что они привели с собой более многочисленные отряды надежных солдат.

Оба римских наместника на полуострове — Гней и Публий Сципионы — были хорошими полководцами и превосходными руководителями, и задачу свою они выполнили с блестящим успехом. Не только пиренейские проходы постоянно находились во власти римлян, и была с большими потерями отражена попытка восстановить прерванное сухопутное сообщение между неприятельским главнокомандующим и его главной квартирой, не только в Тарраконе был создан по образцу Нового Карфагена Новый Рим благодаря сооружению обширных укреплений и устройству гавани, но и в Андалузии римская армия сражались с успехом еще в 215 г. до н. э. В следующем (214) году туда был предпринят новый поход, который оказался еще более удачным; римляне проникли почти до Геркулесовых столбов, расширили в южной Испании свой протекторат и, наконец, снова захватив и восстановив Сагунт, приобрели важный пост на линии между Эбро и Картагеной, уплатив вместе с тем по мере возможности старый национальный долг.

Вытеснив таким образом карфагенян из Испании, Сципионы сумели даже в самой Африке создать опасного для карфагенян врага в лице владевшего сегодняшними провинциями Ораном и Алжиром могущественного западноафриканского принца Сифакса, который вступил (около 213 г. до н. э.) в союз с римлянами. Если бы римляне были в состоянии прислать ему на помощь армию, они могли бы надеяться на значительный успех; но именно в то время в Италии не было ни одного лишнего солдата, а испанская армия была слишком немногочисленна, чтобы дробиться. Однако и собственные войска Сифакса, обученные и руководимые римскими офицерами, подняли среди ливийских подданных Карфагена настолько серьезное брожение, что заменявший главнокомандующего в Испании и в Африке Гасдрубал Барка сам отправился в Африку с отборными испанскими войсками. Он, по всей вероятности, и был виновником того, что дела приняли там другое направление; владевший сегодняшней провинцией Константиной царь Гала, издавна соперничавший с Сифаксом, принял сторону Сифакса и принудил заключить мир. Впрочем, об этой войне в Ливии до нас не дошло почти никаких сведений, кроме рассказа о жестоком мщении, которому Карфаген по своему обыкновению подвергнул мятежников после одержанной Массиниссой победы. Такой оборот дела в Африке оказался чреватым последствиями и для испанской войны. Гасдрубал снова мог возвратиться в Испанию (211 г. до н. э.), куда вскоре вслед за ним прибыли значительные подкрепления и сам Массинисса.

Сципионы, которые в отсутствие вражеского главнокомандующего (213, 212 г. до н. э.) не перестали собирать в карфагенских владениях добычу и набирать там приверженцев, оказались неожиданно под угрозой нападения со стороны такой многочисленной неприятельской армии, что были вынуждены сделать выбор между отступлением за Эбро и обращением за помощью к испанцам. Они предпочли последнее и наняли 20 тысч кельтиберов; затем, чтобы было удобнее сражаться с тремя неприятельскими армиями, находившимися под начальством Гасдрубала Барки, Гасдрубала, сына Гисгона, и Магона, они разделили свои римские войска. Этим они подготовили свою гибель. В то время как Гней стоял лагерем против Гасдрубала Барки с армией, в состав которой входили все испанские войска, и в которой римские войска составляли только треть, Гасдрубалу без большого труда удалось склонить последних к отступлению за установленное денежное вознаграждение, что по понятиям их наемной морали, быть может, и не считалось изменой, так как они не перешли на сторону противника тех, кто их нанял. Римскому главнокомандующему не оставалось ничего другого, как начать поспешное отступление, во время которого неприятель следовал за ним по пятам. Тем временем две другие финикийские армии, находившиеся под начальством Гасдрубала, сына Гисгона, и Магона, стремительно напали на второй римский корпус, находившийся под начальством Публия и доставили карфагенянам решительный перевес. Римский лагерь был уже почти окружен, а с приходом уже бывших недалеко расположенных испанских вспомогательных войск римлянам были бы заперты все выходы. Смелая попытка консула двинуться с его лучшими войсками навстречу испанцам, прежде чем они заполнили своим прибытием пробел в блокаде, окончилась неудачей. Перевес был сначала на стороне римлян, но высланная вслед за ними нумидийская конница скоро настигла их, и не только помешала им воспользоваться уже наполовину одержанной победой, но и задержала их отступление до прибытия финикийской пехоты; а когда главнокомандующий был убит, эта проигранная битва превратилась в поражение. После того как с Публием было покончено, все три карфагенские армии внезапно напали на Гнея, который медленно отступал, с трудом обороняясь от одной из них, а нумидийская конница отрезала ему путь к отступлению. Римский корпус был загнан на открытый холм, где даже нельзя было разбить лагеря, и был частью изрублен, частью взят в плен; о самом главнокомандующем никогда не могли узнать ничего достоверного. Только небольшой отряд успел переправиться на другой берег Эбро благодаря отличному офицеру из школы Гнея Гаю Марцию; туда же удалось легату Титу Фонтею в целости перевести часть публиева корпуса, остававшуюся в лагере, и даже большая часть разбросанных по южной Испании римских гарнизонов успела перебраться туда же.

Финикийцы стали бесспорно владычествовать во всей Испании вплоть до Эбро, и, казалось, уже недалека была та минута, когда они перейдут на другую сторону этой реки, очистят от римлян Пиренеи и восстановят сообщение с Италией. Крайняя опасность, в которой находился тогда римский лагерь, заставила армию возложить главное командование на того, кто был самым способным. Обойдя более старых и не лишенных дарований офицеров, солдаты избрали начальником армии упомянутого выше Гая Марция, и его умелое руководство и, быть может, легкая взаимная зависть и раздоры трех карфагенских полководцев отняли у этих последних возможность воспользоваться плодами их крупной победы. Перешедшие через реку карфагенские войска были отброшены назад, и римляне удержались на линии Эбро до прибытия новой армии и нового главнокомандующего.

К счастью, благодаря новому направлению, которое приняли военные действия в Италии, где только что пала Капуя, римское правительство оказалось в состоянии прислать в Испанию легион из 12 тысч человек под начальством пропретора Гая Клавдия Нерона, восстановивший там равновесие между боевыми силами противников. Экспедиция, которая была предпринята в следующем (210) году до н. э. в Андалузию, была очень успешна; Гасдрубал Барка был окружен со всех сторон и избежал капитуляции только при помощи неблаговидной хитрости и явного нарушения данного слова. Однако Нерон не был таким главнокомандующим, какой был нужен для войны в Испании. Это был способный офицер, но крутой, вспыльчивый и не пользующийся популярностью человек, не умевший ни возобновлять старинные связи с туземцами или заводить новые, ни извлекать выгоды из несправедливости и высокомерия, с которыми пунийцы третировали после Сципионов и друзей и недругов в дальней Испании, возбуждая всеобщую к себе ненависть. Римский сенат правильно оценивал и важность и своеобразные условия испанской войны, а от захваченных римским флотом и привезенных в Рим жителей Утики он узнал, что Карфаген напрягает все свои усилия, чтобы отправить Гасдрубала и Массиниссу с сильной армией за Пиренеи; поэтому было решено отправить в Испанию новые подкрепления и еще одного главнокомандующего более высокого ранга, избрание которого было решено предоставить народу.

Первые шаги Ганнибала продемонстрировали, что его сторонники не обманулись в своих ожиданиях.

Когда Ганнибал стал властвовать, ему было 25–26 лет. Власть карфагенян в Испании была уже крепко определена благодаря настойчивой и последовательной политике Гамилькара Барки и Гасдрубала, и южная часть Пиренейского полуострова представлялась более или менее верным участком для похода на Рим. Сам Ганнибал обзавелся уже обычными для Баркидов крепкими отношениями с иберийским миром: он был женат на иберийке из соседнего к Карфагену города Кастулона.

Со свойственным ему юношеским максимализмом новый пунийский главнокомандующий повел себя так, будто война с Римом уже закончена и поручена ему, а областью его работы назначена Италия. Он и не прятал своего желания напасть на причастный к римлянам Сагунт и тем самым внести в Рим настоящий раздор, однако стремился он при этом сделать вид, будто атака на Сагунт совершится сама собой, в результате естественного развития событий. Именно поэтому, он прежде всего обратил натиск против олкадов, жительствовавших к югу от Ибера, среди рек Таг и Анас, на территории, что принадлежала карфагенянам.

Ганнибал быстро вторгся в страну олкадов, осадил их столицу и взял ее штурмом. Фурор карфагенян принудил и другие города олкадов принять господство Карфагена; безусловно, что на них был положен налог. Обобрав побежденных и захватив небедную добычу, Ганнибал возвратился на зимовку в Новый Карфаген; там он великодушно разделил награбленное между воинами и дал жалование, чем еще больше увеличил расположение к себе — и служивших в войсках карфагенских граждан, и наемных воинов.

Весной 220 года Ганнибал направился в поход на ваккеев, занимавших среднее течение реки Дурис, и, преодолев упорное противодействие, захватил в их районе важнейшие города — Саламантику (Полибий — Гелмантику; Ливий — Германдику) и Арбокалу.

На обратном пути через Южную Гвадарраму в Новый Карфаген торжествующий командующий столкнулся еще с одним врагом — карпетанами, каких заставили взяться за оружие уцелевшие после разгрома олкады и ваккеи — беглецы из Саламантики.

Враги ждали Ганнибала у переправы через Таг, но Ганнибал увернулся от решительной схватки. Разместив свой лагерь на берегу, он в первый же удобный момент, когда напор карпетан ослаб, вброд преодолел реку. Теперь между ним и его врагом был сильный естественный рубеж и вал, построенный, однако, так, что он открывал карпетанам доступ к реке. Ганнибал надеялся, что они предпримут попытку гнать отходящие карфагенские войска, и тут его слоны и наездники повстречают карпетанскую пехоту в реке.

Враг попался в ловушку, ложно надеясь на собственное числовое преимущество. Совместно с олкадами и ваккеями дружина карпетан достигла численности 100000 человек. Будучи убежденными, что Ганнибал не принял битвы из ужаса перед допустимым проигрышем, карпетаны с пронзительным криком, не соблюдая даже простого порядка, кинулись в реку. Исполняя свой план, Ганнибал ввел в Таг слонов, каких было у него их 40, и конницу. Во время боя карпетанские воины не оказали какое-нибудь серьезное и организованного противодействия. С трудом нащупывая брод, свергаемые лошадьми, они были слабы перед наездниками и погонщиками слонов. Множество карпетанских пехотинцев были убиты в неравном бою, некоторые утонули. Последние ряды карпетан повернули на берег, но прежде чем они сумели занять оборонительную позицию, Ганнибал, выстроив свою пехоту в каре, ввел ее в реку и, достигнув противоположного берега, устремил остатки карпетанских войск в паническое бегство. Пройдясь огнем и мечом по Карпетании, Ганнибал подчинил власть Карфагену.

Победа у Тага заключала только политическое значение. Теперь под властью Ганнибала попала вся площадь Пиренейского полуострова к югу от Ибера, за исключением Сагунта.

Пока непосредственной целью политики Ганнибала на Пиренейском полуострове стал захват Сагунта — древней колонии Закинфа, в основе которой приняли участие и выходцы из рутульской Ардеи, впрочем в III в. уже иберийского города. Не роскошь привлекала Ганнибала, когда он предпринимал свои военные действия против этого города: лишь завладев Сагунтом, он имел возможность переместиться на север. Но если прежде Ганнибал не задевал римских интересов, действуя сурово в рамках обязанностей, установленных Гасдрубалом, то сейчас осуществление его замыслов грозило привести к столкновению с Римом, тем более, что Сагунт уже совмещал к тому времени статус римского союзника и его надежность была в какой-то форме обещана еще Гасдрубалом. Однако Ганнибал мог надеяться на то, что Рим, руки которого были скованы долгой и нелегкой войной с галлами на севере Италии, а еще с иллирийскими пиратами на Балканском полуострове, не станет результативно вмешаться в испанские дела, и, как оказалось далее, этот расчет оправдался.

Благоприятное для Ганнибала общественно-политическое состояние создавали «партийные» единоборства в Сагунте. Ганнибал приведет римскую власть к необходимости огласить Карфагену войну, — собственно к этому Ганнибал и стремился. Следует только поторопиться, чтобы на поддержку Сагунту не пришли римские легионы, чтобы они не навязали Ганнибалу войну в Испании, не воспрепятствовали ему увеличить пунийские владения на Пиренейском полуострове и двинуться на покорение Италии.

Между тем, пока Ганнибал готовил набег на Сагунт, сагунтинцы развернули активную дипломатическую деятельность, чтобы побудить Рим влезть в испанские дела. Сенат решил выслать в Испанию послов, какие должны были исследовать на месте расположение дел и, если посчитают нужным, потребовать от Ганнибала покинуть Сагунт, сторонника римского народа, а после двинуться в Карфаген и там высказать претензии сагунтинцев. Прежде, чем послы пустились в путь, до Рима дошла новость об осаде Сагунта, и в сенате уготовили новое обсуждение сагунтинских дел.

Пока римский сенат обговаривал положение в Испании, Ганнибал инициировал осаду Сагунта (219 г.). Завладеть городом ему посчастливилось исключительно вследствие большого превосходства в живой силе и фактическому невмешательству римлян. Все началось с того, что Ганнибал крайне неудачно выбрал место для разрушения городской стены — как раз у того ее угла, который выходил на более ровную и открытую равнину, чем другие площади.

Здесь очень легко подвести винеи и тараны. Впрочем, он не учел, что конкретно здесь была большая вышка, конкретно тут стена была выше, чем в иных местах; само собой разумеется, что и охрана этого места была возложена на «избранную молодежь» — самому верному и боеспособному отряду сагунитинских воинов. Непрерывной перестрелкой из луков они держали карфагенян на почтительном расстоянии от стен, не давали им подвести орудия и начать осадные действия. Непрестанно делая вылазки, сагунтинцы наносили карфагенянам существенный ущерб; сам Ганнибал, принимавший в битвах активное участие, был тяжело ранен дротиком в бедро и упал, что возбудило настоящую панику среди осаждавших.

Пока Ганнибал лечил рану, карфагеняне не вели активных боевых действий, ограничиваясь исключительно блокадой города; но они усиленно строили осадные сооружения, а сагунтинцы — укрепления. Видимо, в этот период Ганнибал пересмотрел принятый им ранее план, который не только не приводил к желательному результату, но давал инициативу в руки противника. Он решил начать разрушение стены в нескольких пунктах одновременно, что давало возможность использовать и технику, и численное превосходство. Тараны заработали. В стенах стали появляться проломы. И вдруг со страшным грохотом обрушились три башни и часть стены между ними. Завязалось сражение, не беспорядочное, как это бывает в подобных случаях, но, подчеркивает Ливий, по всем правилам военного искусства. Воины — и сагунтинцы и карфагеняне — выстроились в боевой порядок; пунийцы не сумели преодолеть сопротивления горожан и вынуждены были отступить. Сагунтинцы оттеснили их сначала к развалинам стен, а затем заставили бежать к лагерю. Именно в этот момент, когда новое поражение поставило, казалось бы, под угрозу главный замысел Ганнибала — захват Сагунта и, следовательно, войну с Римом, прибыло римское посольство.

Риму грозила тяжелая война в Иллирии; эта угроза вдруг резко нависла над римлянами, и пока они не зафиксировали своего владычества там, они не могли думать о усердной и длительный войне вопреки воле Карфагена. Сложно поверить Полибию и в том, что сенат начал рассматривать дело только после падения Сагунта. Ведь речь шла об экспансии Рима, о расширении сферы его владычества, а в этом были заинтересованы авторитетные круги римского социума, чьи интересы и описывала группировка Эмилиев — Сципионов.

Ганнибал, разведав о прибытии римского представительства, отважился на решительный шаг: он категорически отказаться принять Флакка и Тамфила; по его постановлению послов известили, что их защищенность гарантирована быть не может, а сам военачальник в столь критической обстановке не имеет возможности их выслушивать. Это рассчитанное оскорбление должно было принудить римлян выставить неприемлемые требования и повергнуть к срыву переговоров. Соображая, что теперь послы пустятся в Карфаген, Ганнибал, в свою очередь, устремился с посланиями к начальникам баркидской группы, чтобы они имели возможность заблаговременно подготовиться.

В общем, поездка в Карфаген не принесла успеха римлянам. Карфагеняне осуждали Сагунт в незаконных деяниях против их подданных и свой последний ответ определили дальнейшим образом: «Война возбуждена сагунтинцами, а не Ганнибалом; римский народ поступил бы неправильно, если бы выбрал сагунтинцев древнейшему союзу с Карфагеном». С этим римские послы вернулись на родину.

Оказывая сопротивление Ганнибалу, сагунтинцы, конечно, рассчитывали на вмешательство римлян, однако положение с каждым днем становилось все более отчаянным, а римские солдаты у стен Сагунта по-прежнему не появлялись. Помощи ждать было неоткуда, и один из влиятельных сагунтинцев, Алкон, решился на последнее средство. По собственной инициативе и даже без ведома граждан он явился к Ганнибалу, надеясь вымолить у него пощаду к несчастному городу. Однако условия сдачи, которые объявил ему уверенный в победе карфагенский стратег, были таковы, что Алкон даже не посмел сообщить о них сагунтинцам и остался в лагере врага. Ганнибал потребовал, чтобы сагунтинцы удовлетворили все требования турдулов и, отдав им все золото и серебро, покинули город, взяв с собой лишь по одной одежде на человека, и поселились там, где укажет им победитель.

А пунийцы тем временем прорвали укрепления и, наконец, полностью овладели городом. Ганнибал приказал убивать всех взрослых горожан, оказывавших еще беспорядочное сопротивление на улицах и в горящих домах, но победители не щадили и малолетних. Сагунт был уничтожен. По рассказу Аппиана, сагунтинские воины погибли во время ночной вылазки на пунийский лагерь после того, как они привели в негодность драгоценный металл. Разгневанный Ганнибал приказал уничтожить все население города, а. затем заселил его пунийскими колонистами. Вероятно, только сообщение о создании пунийской колонии у Аппиана в какой-то степени соответствует действительности; все же остальное плохо сходится с тем, что известно об осаде Сагунта.

Итак, главная цель Ганнибала на этом этапе была достигнута: Сагунт пал и перед его войсками открывался беспрепятственный путь на север, в Италию. Однако для нового предприятия необходима была совершенно иная подготовка, и для этой цели Ганнибал решил использовать зимовку в Новом Карфагене.

Зимой (219–218 гг.) Ганнибал создавал в Новом Карфагене снаряжения к походу в Италию и началу войны. Он собирался напасть на римлян не с моря, не в Сицилии, не в южной Италии, а в стране реки По, веря, что кельты, занимающие ее, подключатся к нему. Послы и шпионы Ганнибала направились в страну галлов с двух сторон Альп, изучили пути, прознали настроение живущих под горами племен, заключили контракты. Бойи и инсубры обязались дать хороших вожаков, уговорить своих товарищей, чтобы они благосклонно приняли карфагенское войско и давали ему пищу, съедобные запасы, прибавили к нему своих воинов. На охрану родины Ганнибал послал в Африку испанские войска, какие обязаны были служить и заложниками верности своих соотечественников; а большинство воинов составляли ливофиникийцы. Все затраты на войну, вознаграждение и содержание войска он взял на себя, дабы не вызвать гнев в карфагенском правительстве требованием денег. Ганнибал просил лишь, чтоб оно отправило крейсировать у западного берега Италии флот, который поддерживал бы работающее в Италии войско высадками и опустошением прибрежья. На первое время Ганнибал имел достаточно резервов и средств, а последующие свои затраты он надеялся закрывать добычей, какую будет покупать в Италии. Его предшественники и сам он пользовался этим методом в войну в Испании на финансы, собираемые во вражеской земле. Чтобы войско охотнее шло за ним, Ганнибал накануне похода пустил своих испанских воинов побывать дома, и приобрел их любовь, выказав такое доверие к ним; старание африканских воинов он увеличил обещанием наградить их правом карфагенских граждан, когда, поборовши врага, вернется с ними на родину. Он посетил Гадес, в храм Геракла тирского просил милость национального бога, по стопам которого жаждал вести свою армию.

Ганнибал не обманулся в расчете. Когда в первых числах весны армия собралась в наступление, она была проникнута бойким настроением. Он произнес бойцам пламенную речь, в которой рисовал обиды, нанесенные Карфагену римлянами, требовавшими от правительства выдачи его и военачальников, составлявших его совет; твердил, что римляне желают оскорбить, завоевать Карфаген; обрисовал плодородность, обилие страны, в какую поведет он своих бойцов, утверждал, что галлы встретят их благосклонно, станут их союзниками. Воины воодушевились и с нетерпением ждали отправки на войну.

В начале весны 218 г. до Р. Х. Ганнибал направился из Картагены к Эбро с войском, состоявшим из 90.000 человек пехоты, 12.000 конницы; при нем также было 37 военных слонов.

Он переходил Эбро, не наткнувшись на противодействия. Города и племена между Эбро и Пиренеями категорически отказались повиноваться, веря в римскую помощь. Ганнибал начал завоевывать их. Аналогично сагунтянам, они отважно защищались и точно также были оставлены римлянами без поддержки; Ганнибал победил их. Римляне не ожидали, что он выиграет войну так быстро; занимающиеся иными разбирательствами, они оставили Испанию без внимания и были застигнуты кампанией Ганнибала врасплох. Это убило их испанских сторонников. Завоевав землю между Эбро и Пиренеями, Ганнибал переступил эту возвышенность, не натыкаясь на большие сложности. Испанские бойцы, каких он отпускал навестить дом, родных и близких, оправдали его веру, вернулись к нему; а то, что он не засомневался в их преданности, произвело хорошее впечатление на жителей и заработало ему авторитет. Ганнибал хотел, чтобы испанцы были расположены к нему, с охотой шли к нему на службу. Часть армии он оставил для охраны новопокоренной земли и переходов через Пиренеи. Брат его Газдрубал держал в подчинении южную часть Испании, владея иной многочисленной армией. Оставив много бойцов на юге, потеряв много людей в жестоких битвах между Эбро и Пиренеями, оставив и там часть войска, Ганнибал перешел хребет, имея уже только 50,000 человек пехоты, 9,000 конницы и 37 слонов. Но воины, каких он перевел через Пиренеи, были старые, искусные в бою, привычные терпеть сложности походов, одержавшие под его начальством множество побед, и упоенно преданные ему. Так завязалась сама знаменитая в летописи Рима война с Ганнибалом.

Ганнибал шел за Пиренеями по морю, по большой военной дороге, какая расположена через Нарбон и Немавс (Ним) к Роне; он не сталкивался с противодействиями: многие из местных племен уже прежде заключили договор с ним; остальных он склонил на свою сторону деньгами или запугиванием. Только уж при переправе через Рону случилось ему сразиться. Консул Публий Корнелий Сципион, считавший сначала, что Ганнибал войдет в Италию морем, поплыл навстречу ему по лигурийскому берегу; но, получив весть, что Ганнибал идет сухим путем, высадился в Массалии — городе, союзном с Римом. Он хотел при содействии кельтских наемников, находившихся в службе у массалийцев, остановить Ганнибала на Роне. Если бы ему это удалось, завязавшаяся война с Ганнибалом, видимо, обрела бы иной поворот. Но раньше, чем римская пехота приготовилась к битве, Ганнибал уже подошел к западному берегу реки; на другом берегу собрались галлы; Ганнибал, благодаря собственной сообразительности, успел преодолеть Рону: он выкупил все лодки у береговых обитателей, повелел воинам рубить лес и сооружать плоты; а когда все было сделано, он направил ночью Ганнона, сына Бомилькара, с отрядом армии и с отличными вожаками вверх по реке до территории, где был полуостров, упрощавший переправу. Бомилькар переплыл там реку на мехах и плотах, и иным берегом пошел книзу, подошел к месту, где стояли галлы, и отдал Ганнибалу знак огнем. Ганнибал велел войску начинать переправу через Рону. Галлы с диким криком бросились к берегу отражать карфагенян и вдруг увидели, что стан их горит. Ганнибал и Ганнон напали на них с двух сторон; в смятении не имели возможность они не воспрепятствовать переправе, ни повредить нападению с тыла и после недолгого противодействия разбежались. Многие из них примчались в Массалию. Консул, присутствовавший в этом городе, не желал верить доставленному объявлению; но группа римской конницы, посланная на рекогносцировку, вернулся после сильной битвы с нумидийской конницей Ганнибала и удостоверил честность их слов. Сципион торопливо пошел со всей своей армией к месту переправы; но, пришедши туда, узнал, что уже три дня тому назад покинул реку и последний отряд конницы, занимавшийся переправой слонов. Консулу оставалось только возвратиться в Массалию и звать трусами карфагенян, отклонившихся от схватки. Забрав с собой часть войска, он отправился из Массалии в Италию, а его брат, Гней Сципион, с основными бойцами поплыл в Испанию, чтобы отбить ее у Газдрубала.

Война с Ганнибалом становилась все коварнее для Рима. Перешедши Рону, Ганнибал устроил смотр войску и раскрыл ему свой замысел. Мысли о грядущих опасностях, о сложностях операции, о схватках с римлянами могли страшить воинов, но боязливость их пропала, когда приведенный к ним Ганнибалом галльский князь Магил обещал им через переводчиков, что проведет их на войну через горы короткими, неопасными путями, хвалил им красу и плодородность Италии, уверял их, что его товарищи, живущие в равнине Пада (реки По), очень хотят бороться совместно с ними и Ганнибалом против римлян. После начал высказываться Ганнибал; припомнил бойцам доблестные их подвиги, разъяснил им бесспорность успеха в войне, богатство ждущей их добычи, закончил речь словами, что они обязаны показать себя отважными людьми, достойными своей славы, — и воины позабыли любой страх: раздался восхищенный вопль, доказывавший, что они прониклись азартом, и пойдут с доверием и преданностью за своим великим вождем. Взяв резервы продовольствия, Ганнибал пошел восточным берегом Роны на север, в богатую землю аллоброгов, которая именовалась «островом», потому что с севера и запада рубеж ее образовала Рона, с юга — Изера, а с востока — стена скалистого хребта. У аллоброгов 2 брата препирались из-за королевской власти: решение было предоставлено Ганнибалу; он высказался в пользу старшего брата, привлекшего на свою сторону множество людей, и заставил младшего повиноваться своему вердикту. Старший брат в признательность за эту услугу пополнил резервы продовольствия карфагенян, дал им одежу, снаряжение, обувь и сопровождал их по пути до подошвы Альп, каких достигли они на шестнадцатый день после переправы через Рону, впрочем, для его дружины, доходившей и после понесенных ею утрат до 50 тысяч человек, данных запасов могло хватить лишь на несколько дней.

Проходило много исследований о том, какой дорогой Ганнибал прошел через Альпы. Вероятнее всего, что Ганнибал направился из «острова» аллоброгов через Малый Сен-Бернарский проход, по какому давно проходили в область реки По кельты и данные о каком, были представлены Ганнибалу заблаговременно его галльскими шпионами. Кроме береговой дороги, по какой Ганнибал не пошел оттого, что она принудила бы его отойти в сторону от его цели, в давние времена вели из Галлии в Италию только два знаменитых альпийских прохода: проход через Коттийские Альпы в страну тавринов (через Сузу или через Фенестреллу в Турин) и проход чрез Грайские Альпы (Малый Сен-Бернар) в страну салассов (на Аосту и Иврею).

Проход через Коттийские Альпы — наиболее короткий, но от того места, где он покидает долину Роны, он пройдет по непролазным и бесполезным долинам рек Драка, Романши и Верхней Дюрансы, через тяжелопроходимую и небогатую землю и требует 7 — или 8-дневного перехода через горы; военную дорогу там первый проложил Помпей с целью определить короткое сообщение между гальскими глубинками, находившимися по ту и эту сторону Альп. Дорога через Малый Сен-Бернар — порядком длиннее; но, минув первый Альпийский хребет, охраняющий долину Роны с восточной стороны, она проходит у долины Верхней Изеры, какая начинается от Гренобля через Шамбери вплотную до подножия Малого Сен-Бернара, т. е. до самой возвышенной точки Альп, и превышает по ширине, плодородию и плотности населения все остальные альпийские долины. Помимо того, дорога через Малый Сен-Бернар если и не самая низкая из всех естественных альпийских проходов, то зато особенно комфортная; хотя там не проложено ни малейшего неестественного пути. Наконец этот путь, пересекающий только 2 горных хребта, был с древних пор крупной военной дорогой из территории кельтов в землю италиков.

Поэтому карфагенской армии не пришлось стоять перед выбором; для Ганнибала было счастливым совпадением, что находившиеся с ним в союзе кельтские племена жили в Италии вплоть до Малого Сен-Бернара, между тем как дорога через Мон-Женевр привела бы его на территорию тавринов, какие были с давних пор во вражде с инсубрами.

Итак, карфагенская армия отправилась сначала вверх по течению Роны к долине Верхней Изеры — не близким путем вверх по левостороннему берегу Нижней Изеры из Валенсии на Гренобль, как можно было бы полагать, а через «остров» аллоброгов по богатой и уже в то время густонаселенной низменности, какую окружают с севера и с запада Рона, с юга — Изера и с востока — Альпы. Эта дорога была выбрана потому, что близкая дорога вела через дремучий и скудный горный край, между тем, как упомянутый «остров» — ровен и исключительно плодовит, а от долины Верхней Изеры его отделяет лишь единственный горный кряж.

Путь вдоль движения Роны по «острову» и против него вплотную до подножия Альпийской стены был пройден за 16 суток; он не доставил крупных сложностей, а на самом «острове» Ганнибал умело воспользовался размолвкой среди 2 предводителей аллоброгов, и оказал самому авторитетному из них такую услугу, что тот не только подвез карфагенянам конвой, провожавший их при переходе через всю равнину, но еще пополнил их резервы продовольствия, а боецов обеспечил снаряжением, одеждой и обувью. Только при переходе через первую цепь Альп, которая поднимается крутой стеной и через какую можно пройти лишь по одной тропе, экспедиция чуть не потерпела провала. Аллоброги крепко закрепились в теснине. Ганнибал разузнал об этом как раз вовремя, чтобы исключить неожиданную атаку; отстояв у подножия горы до того времени, когда солнце село, а кельты разбрелись по жилищам соседнего города, он в ночное время овладевал перевалом.

Таким образом, он добрался до горной вершины; но на очень крутом спуске, том, что проводит с верхушки к озеру Бурже, мулы и лошади соскальзывали и падали вниз. Атаки, какие делали кельты на армию в особенно удобных местах, были рискованны не столько сами по себе, сколько потому, что вызывали тревогу; а когда Ганнибал направлялся со своими легковесными войсками вниз на аллоброгов, он с легкостью изгнал их под гору и нанес им крупный урон. Добравшись с существенными потерями до равнины, Ганнибал незамедлительно совершил нападение на близлежащий город, чтобы проучить и запугать варваров и по возможности пополнить свои утраты вьючными животными и лошадьми.

После однодневного отдыха в колоритной равнине Шамбери войска продолжали свой путь вверх по Изере по просторной, широкой и плодовитой равнине, где их не удерживали ни недостаток запасов, ни вражеские налеты. Лишь когда войска заступили на четвертый день на землю цевтронов, где долина немного суживается, снова пришлось двигаться вперед с осторожностями.

Цевтроны встретили дружину на границе собственных владений с изумрудными ветвями и венками в руках; они обеспечили ее прекрасной скотиной и вожаками и дали ей заложников, так что она проходила по их территории как по дружественной земле. Но когда войска дошли до самой подошвы Альп в том месте, где дорога поворачивает в сторону от Изеры и, извиваясь по узкому тяжело проходимому углублению вдоль ручья Реклю, поднимается к верхушке Сен-Бернара, войска цевтронов неожиданно возникли частью в тылу дружины, частью на проходе справа и слева горных окраинах в надежде овладевать обозом и ношей. Впрочем, верная интуиция Ганнибала позволила ему заметить в предупредительности цевтронов лишь одно желание — защитить свои владения от опустошения и намерение завладеть богатой добычей; поэтому в ожидании нападения он отправил вперед обоз и конницу, а сам прикрывал движение во главе всей своей пехоты; этим он разрушил планы врага, но не мог воспрепятствовать ему двигаться следом за пехотой и кидать или скатывать на нее камни, от каких погибло много людей. У «белого камня» — возвышенного молочного утеса, того, что одиноко поднимается у подошвы Сен-Бернара и преобладает над ведущей через эту гору дорогой, — Ганнибал встал со своей пехотой, стремясь защищать конницу и вьючных животных, с трудом поднимавшихся на гору в течение всей ночи, и на следующий день наконец добрался до верхушки перевала, все время выдерживая кровавые битвы с врагом. Там, на оберегаемом горном плато, раскинувшемся на протяжении почти 2,5 миль вокруг маленького озера, из какого изливается Дория, он дал передышку своей армии.

Солдаты уже стали впадать в отчаяние. Препятствия, какие встречались на пути, становились все больше и больше сложными; резервы продовольствия заканчивались; при проходах через теснины приходилось защищаться от постоянных нападений врагов. Ряды армии сильно поредели; положение воинов отсталых и покалеченных было безвыходное; цель экспедиции казалась неосуществимой всем, кроме предводителя и его приближенных, — и все это начинало действовать на нервы даже африканских и испанских ветеранов. Но предводитель все-таки не утратил уверенности в успехе собственного предприятия. Бесчисленные отсталые солдаты стали вновь присоединяться к армии; до дружески расположенных галлов было уже недалеко; армия достигла водораздела, и уже была заметна ведущая вниз тропа, столь приятная для глаз всякого, кто перебирается через горы; после короткого отдыха все начали с новыми силами готовиться к завершающему и самому сложному предприятию — спуску с гор.

Теперь дружину немного тревожили вражеские нападения, но позже время года — уже наступил сентябрь — сменили при спуске те трудности, которые доводилось сносить во время восхождения от местного населения. На отвесном и склизком скате по течению Дории путь был занесен и испорчен опять выпавшим снегом; и люди и животные сбивались с пути, соскальзывали и падали в бездны; в конце первого дня армии довелось переходить через такое место, на какое постоянно скатывались лавины с крутых, повиснувших скал Крамона, и на каком в прохладное лето снег лежал в течение всего года. Пехота прошла, но лошади и слоны были не в состоянии преодолеть скользкие холодные глыбы, укрытые лишь тонким слоем только что вывалившегося снега; тут Ганнибал разместился вместе с обозом, конницей и слонами выше этого сложного места. На другой день наездники активно занялись саперной работой, чтобы провести путь для лошадей и вьючных животных; но лишь после трехдневной работы, во время какой усталые работники непрерывно заменялись отдохнувшими, наконец получилось переместить полуживых от голода слонов.

Таким образом, после четырехдневной паузы все войско объединилось и около середины сентября дошло до Иверийской долины после трехдневного перехода через постепенно расширявшуюся и становившуюся все более плодородной долину Дории. Жители этой долины, находившиеся под покровительством инсубров салассы, приняли карфагенян как союзников и освободителей; там измученные войска были размещены по деревням и благодаря обильному продовольствию и двухнедельному отдыху оправились от вынесенных ими невиданных лишений.

Цель была достигнута, но ценою тяжелых жертв. При переходе через Пиренеи карфагенская армия насчитывала 50 тысяч пехотинцев и 9 тысяч служивших в коннице старых солдат; из них более половины погибли в боях во время похода и при переправах через реки; по свидетельству самого Ганнибала, у него оставалось не более 20 тысяч пехотинцев, из которых 3/5 были ливийцы и 2/5 — испанцы и 6 тысяч человек конницы, часть какой осталась без коней. Сравнительно небольшие потери, понесенные конницей, свидетельствуют как о превосходстве нумидийской кавалерии, так и о верно рассчитанной бережливости.

В итоге оказалось, что поход на протяжении 526 миль, или почти в 33-дневный переход средней величины, был совершен с начала до конца без каких-либо особых непредвиденных серьезных препятствий. Его можно было совершить только благодаря счастливым случайностям и ошибкам неприятеля, на которые нельзя было рассчитывать, и что, тем не менее, он стоил громадных жертв, измучил и разрушил армию до такой степени, что она могла снова сделаться боеспособной только после продолжительного отдыха. Следовательно эта военная операция имела сомнительный успех, и едва ли сам Ганнибал считал ее удавшейся. Но это еще не дает нам права безусловно порицать полководца; мы, конечно, видим недостатки задуманного им плана военных действий, но мы не в состоянии решить, мог ли он предвидеть их (так как его путь лежал через неведомые варварские страны) и был ли менее рискованным какой-нибудь другой план, например, переход берегом моря или морской путь из Картагены или Карфагена. Во всяком случае, осмотрительное и мастерское выполнение плана во всех его подробностях достойно удивления, а всего важнее то, что великий замысел Гамилькара возобновить борьбу с Римом и Италией был теперь осуществлен на деле — все равно, была ли достигнута эта цель благодаря удаче или благодаря искусству вождя. Этот поход был задуман гением Гамилькаром. Верный такт исторических преданий всегда относился к последнему звену в длинной цепи подготовительных военных действий, к переходу через Альпы, с большим удивлением, чем к битвам при Тразименском озере и при Каннах.

После перехода через Альпы карфагеняне после трехдневной блокады захватили столицу племени тавринов (будущий Турин).

Появление Ганнибала в Италии было сюрпризом для римлян. Они быстро вызвали второго консула Тиберия Семпрония Лонга из Лилибея. Некоторые галльские племена начали переходить на сторону карфагенян, но нахождение римлян мешало другим племенам прикрепиться к Ганнибалу. Сципион, присутствовавший в Плаценции, преодолел реку По и устремился навстречу Ганнибалу. Ганнибал тоже надеялся на схватку, рассчитывая, что после победы галлы переключатся на его сторону. Карфагеняне и римляне столкнулись у северного берега реки По, между реками Сесией и Тицином. Перед битвой Ганнибал организовал своим солдатам «гладиаторские бои», в которых сражались пленные горцы. Этим он им дал осознать, что в битве их ожидает триумф или гибель. Битва произошла у реки Тицин. Враги построили свои войска таким образом: Сципион установил впереди копьеметателей и галльских наездников, а других — римлян и отборные силы союзников — построил за ними в линию. Ганнибал поместил тяжелую конницу прямо против фронта римлян, а на флангах — нумидийских наездников, надеясь в дальнейшем окружить врага. Враги стали стремительно сближаться. Римские копьеметатели, еле-еле кинув по одному дротику, мчали между подразделениями стоявших за ними наездников. Завязалось конное сражение; многие наездники были скинуты с коней, а некоторые свешивались сами. Битва помаленьку обернулась в бой пехотинцев. Тем временем нумидийские наездники Ганнибала, обойдя боящихся с флангов, возникли в тылу римской армии; копьеметатели были растоптаны их конями; в кругах римлян началась паника. Сам Сципион чуть не умер. В его дружине взбунтовались галлы и перевелись на сторону Ганнибала. В битве карфагеняне одержали победу. Это была кавалерийская стычка, в какой также принимали участие римские пращники. Следуя собственной позиции в отношении италийских сторонников Рима, Ганнибал распорядился очень нежно обращаться с пленными, взятыми в Кластидии.

Остатки римской армии отошли к холмистой территории у реки Треббия. К ним скоро пришла армия 2 консула — Тиберия Семпрония Лонга, тот, что сменил раненого Сципиона. Дав ему завоевать победу в незначительной стычке, Ганнибал убедил нового командующего в уверенности в победе. А Лонг был очень самолюбив (о чем Ганнибалу было известно) и после легкой победы Лонг горел стремлением разбить армию Ганнибала. И скоро, абсолютно неожиданно для римлян еще одна маленькая битва обернулась в генеральное сражение.

Ганнибал поручил своему брату Магону, который уже управлял нумидийской конницей после стычки при Тицине выбрать для засады 100 пехотинцев и 100 всадников. Когда с выбранными воинами Магон явился к Ганнибалу, тот приказал им, отобрать из своих подразделений еще по 9 человек. Набрав, таким образом, 1000 пехотинцев и столько же всадников, он расположил их ночью в том месте, которое до этого сам облюбовал. Был день зимнего солнцестояния. Рано утром шел снег, потом пошел дождь. Ганнибал дал приказ своей нумидийской коннице перейти через Треббию и, приблизившись к воротам вражеского лагеря, закидать дротиками караулы. У Гиннибала был план пригласить римлян на бой, а когда сражение начнется, медленно отступить к реке и вынудить противника, перейти на тот берег, где стояли карфагеняне. Всем остальным было указано набираться сил, подготовить снаряжение, коней и ожидать сигнала.

Нумидийцы восхитительно исполнили задачу. Когда они устроили у лагерных ворот шум и беспорядок (по Полибию, едва только было замечено их приближение), Семпроний не раздумывая, вывел против них свою конницу, а позже и остальных солдат. Однако проделал он это слишком быстро. Его воины вышли на поле голодными и недостаточно тепло одетыми, кони были не кормлены. Когда римляне вступили в полосу речного тумана, преследуя отходящих нумидийцев, они все больше и больше мерзли. В реке холодная вода доходила им до уровня груди, так что, когда солдаты Семпрония вышли на другой берег, они едва могли держать в руках оружие.

В середине декабря к Треббии подошла армия Тиберия Семпрония Лонга. Семпроний рвался в бой, надеясь разгромить Ганнибала до окончания его консульских полномочий. Сципион считал, что не нужно торопить события, так как время работает на римлян. Но Сципион заболел, и Семпроний фактически стал единоличным командующим. Ганнибал заставил римлян переправиться через Треббию.

Карфагенские воины тем временем грелись у костров, растирались оливковым маслом и завтракали. Получив условленный сигнал о том, что римляне перешли через реку, Ганнибал вывел свои войска в поле. Впереди он поставил легкую пехоту (8000 человек), за ними — тяжеловооруженную пехоту (иберы, галлы и ливийцы; 20000 человек), а на обоих флангах — 9000 всадников и слонов.

Разгорелось ожесточенное сражение, которое длилось, пока из засады не выскочил кавалерийский отряд под командованием Магона, который атаковал тыл римлян. Семпроний, увидев, что его всадники чрезмерно заинтересовались преследованием нумидийцев, то отступавших, то вновь переходивших в контратаку, и подвергавших себя чрезмерной опасности, приказал им отступить и присоединиться к основным силам. В центре Семпроний выстроил 18000 римлян; 20000 союзников и тех, кто имел права латинского гражданства; сверх этого воины из галльского племени кеноманов а на флангах — кавалерию (около 4000 воинов).

Сражение начали балеары, вынуждавшие римских копьеметателей отступить, а затем присоединившиеся к карфагенским всадникам, наносившим фланговый удар. Римская конница была смята превышаемой по численности кавалерией противника, балеарами и слонами. Тяжеловооруженные пехотинцы дрались с большим напором и ожесточением, но безрезультатно. Неожиданно для римлян в их тыл ударил из засады отряд Магона и привел заднюю шеренгу римлян в недоумение. Оказавшись в окружении, римская пехота, мужественно борясь, прорвала боевую линию карфагенян и принудила повернуть назад слонов, едва не бросившихся на самих пунийцев. Ганнибал приказал отвести слонов на фланги и повернуть их против кеноманов, которые обратились в паническое бегство. В этих условиях 10 000 римских пехотинцев пробились сквозь карфагенские ряды и вырвались из окружения. Не имея возможности вернуться в свой лагерь, они отступили к Плаценции, а оттуда в Кремону ушли под командованием Сципиона и подразделения, остававшиеся во время боя в лагере.

Карфагеняне одержали победу и на этот раз, но со значительными потерями. Битва закончилась сокрушительным поражением римлян. Победа при Требии отдала Ганнибалу Цизальпинскую Галлию и позволила привлечь на свою сторону все племена, населявшие этот регион. После этой победы Ганнибал переправился через Треббию и направился в Болонью, где и провел зиму.

С наступлением весны 217 года до н. э. Ганнибал двинулся к Апеннинам, перешел их через перевал Порретта и вышел к Пистое. В Риме консулами были избраны Гай Фламиний Непот и Гней Сервилий Гемин. В начале кампании 217 года до н. э. две римские армии — Фламиния и Сервилия — были поставлены на путях наступления Ганнибала к Риму: первый — у Арретия, второй — возле Аримина. Но он, обойдя с левого крыла армию Фламиния, стал угрожать ей связью с Римом, выбрав кратчайший путь — на Парму и через Клузийские болота, затопленные в это время разлитием реки Арно.

Во время перехода через болота у Ганнибала началось тяжелейшее воспаление глаз, вследствие чего он лишился одного глаза, и в течение всей жизни ему приходилось носить повязку. Из болот Арна Ганнибал вышел в район Фьезоле. Он совершил несколько набегов на область Кьянти. Узнавший об этом Фламиний пошел навстречу Ганнибалу, который стал ложно отступать. Пользуясь ошибкой римлян, Ганнибал устроил засаду у Тразименского озера и в кровопролитной битве, где погиб сам Фламиний, нанес врагу поражение. Тем временем Гней Сервилий отправил на помощь Фламинию 4000 всадников под командованием пропретора Гая Центения. Узнав об исходе Тразименской битвы, Центений повернул в Умбрию. Ганнибал отправил против них конницу Магарбала, которая разгромила римских всадников. После этого Ганнибал двинулся через Умбрию, пересек Фламиниеву дорогу и повернул на восток, к Адриатическому морю. Идя вдоль побережья Адриатики, он пришел в Апулию. После победы при Тразименском озере Ганнибал находился всего лишь в 80 милях от Рима, и между ним и городом не было каких-либо значительных сил римлян. Его армия насчитывала 50–55 тысяч человек. Кроме того, в Этрурию, недалеко от лагеря Ганнибала, прибыл карфагенский флот из 70 кораблей. Возможно, целью, с которой прибыла эта флотилия, было нападение на Рим. Однако Ганнибал не пошел на Рим. Современные историки выдвигают предположение, что численность армии Ганнибала была мала для того, чтобы напасть на такой большой и укрепленный город, и указывают на невозможность блокады Рима из-за господства римского флота на море. Возможно, Ганнибал считал, что, связав себя осадой, станет мишенью для других римских армий.

Из-за опасности, в какой очутилась Италия, римляне дали руководство Фабию Веррукозу (впоследствии прозванному Кунктатором, то есть медлителем). Сенаторы поставили вопрос о власти во всенародном собрании, и Фабий был избран. Его правая рука, начальник конницы, также был избран на народном собрании. Им стал Марк Минуций Руф. Фабий, приняв консульскую армию Сервилия, прибыл в Апулию. Узнав о его появлении, Ганнибал в этот же день вывел свои войска из лагеря и построил их для нового сражения, однако Фабий не клюнул на эту провокацию. Римский диктатор выбрал другую тактику — тактику изматывания противника небольшими стычками и своего рода партизанскими налетами. Ганнибал был озадачен тем, что римляне отказываются вступать в бой, и, стараясь принудить их принять бой, стал грабить и разорять Апулию, но Фабий был тверд.

Ганнибал осознал, что его надежды были бесплодны и что все закончилось. Он оставил Апулию, Луканию и в том числе и Метапонт и отошел с собственной ратью на бреттийскую территорию гавани, которая стала его единственным убежищем. Благодаря энергии римских полководцев и еще более — необычайно благоприятному стечению обстоятельств, Рим освободился от угрозы, которая была так велика, что абсолютно оправдывала упрямство, с каким Ганнибал держался в Италии, и какую можно было определить наравне с угрозой, висевшей над Римом после битвы при Каннах. Веселью римлян не было границ; все вновь взялись за свои дела с хладнокровием миролюбивого времени, так как все понимали, что война не грозит усердными гнетами.

Однако в Риме не торопились доводить дело до финала. И государство, и граждане были истощены чрезмерным напряжением всех нравственных и физических сил, поэтому все с охотой отдались легкомысленности и хладнокровию. Армия и флот были уменьшены; римские и латинские крестьяне вернулись в свои разрушенные хутора; государственная казна была пополнена продажей одной части кампанских государственных владений. Правительственное господство было реорганизовано, и было кончено со всеми укоренившимися нарушениями; римляне приступили к возвращению добровольных ссуд на военные издержки, а с латинских общин были взысканы недоимки с прибавкой тяжелых процентов. Военные действия в Италии приостановились.

Доказательством блестящих стратегических дарований Ганнибала и неспособности противостоявших ему римских полководцев служит то, что с того времени он еще на протяжении 4 лет открыто оставался в Бреттийской зоне, и что гораздо более крепкие его соперники не могли заставить его ни прятаться в крепостях, ни отбыть с армией на родину.

В конце концов, он был вынужден отходить все дальше и дальше не потому, что участвовал в ничего не решавших сражениях, в какие он вступал с римлянами, сколько потому, что он все менее и менее мог положиться на своих бреттийских союзников и, в конце концов, мог смекать только на те города, какие были заняты его войсками. От обладания Туриями он отказался добровольно, а Локры были у него отняты войсками, высланными для этой цели из Региона по распоряжению Публия Сципиона (205 г. до н. э.). И словно его замыслам было суждено наконец найти блистательное одобрение со стороны тех самых карфагенских властей, какие воспрепятствовали их успеху, — эти власти сделали попытку вновь восстановить их из-за страха перед ожидавшейся высадкой римлян (206 г. до н. э.): они послали подкрепления и помощь — Ганнибала — в Италию и Магону — в Испанию, с приказанием снова раздуть пламя войны в Италии и этим дать хотя бы некоторую отсрочку вздрагивавшим от страха жителям ливийских пригородных жилищ и карфагенских лож. Также и в Македонию было отправлено посольство с поручением склонить Филиппа к возобновлению союза и к высадке в Италии (205 г. до н. э.). Но уже было поздно. За несколько месяцев до этого Филипп заключил мир с Римом; хотя предстоявшее политическое уничтожение Карфагена было для него неудобно, он — во всяком случае, открыто — ничего не предпринял против Рима. В Африку был выслан маленький македонский отряд, тот, что, по уверению римлян, содержался за счет самого Филиппа; это было абсолютно очевидно но, как следовало из последующего хода событий, римляне не имели этому никаких доказательств. А о высадке македонян в Италии даже и не думали.

Серьезнее принялся за свою проблему младший из отпрысков Гамилькара, Магон. С остатками испанской армии, которые он сначала перевез на Минорку, он высадился в 205 г. до н. э. подле Генуи, разрушил этот город и призвал к оружию лигуров и галлов, которых по обыкновению привлекали толпами золото; он даже завел связи по всей Этрурии, где общественно-политические процессы не кончались. Но приведенных им войск было слишком мало для серьезного нападения на Италию, а Ганнибал располагал такими незначительными силами и до такой степени утратил свое влияние на южную Италию, что не был в состоянии двинуться навстречу Магону. Карфагенские правители не желали спасения своего отечества, когда оно было возможно, а теперь, когда они его захотели, оно было уже невозможно.

Тогда Ганнибал решил двинуться на юг. Двинувшись в Самний, разорив земли Беневента и заняв город Телесию, Ганнибал решил направиться в Кампанию по приглашению антиримски настроенных кампанцев. Собираясь двинуться к Казину, он по ошибке прибыл в Казилин и оказался в стране, со всех сторон окруженной горами и реками. Тем временем Фабий занял горные проходы, но Ганнибал с помощью хитрости вырвался из ловушки и занял Героний. Марк Минуций Руф был настроен более решительно и хотел битвы с карфагенянами. Когда Фабий отбыл в Рим для участия в религиозных обрядах, Ганнибал вовлек его в битву, а после отступил, чтобы внушить ему, что он завоевал победу. Сторонники Минуция в Риме затребовали одинаковых прав для правителя и начальника конницы. Было решено так и сделать. Римская армия была поделена надвое: армию Фабия и армию Минуция. Минуций вступил в бой с Ганнибалом и попался на его ловушку, так как Ганнибал оставил в засаде карфагенян, которые ударили в тыл римлян. Пришедший на помощь Минуцию Фабий вынудил Ганнибала прекратить бой. Не дав Ганнибалу вновь разгромить римскую армию, Фабий «промедленьем спас положение».

По окончании срока диктатуры Фабия командование армией вновь приняли консулы, Гней Сервилий Гемин и Марк Атилий Регул. В боевых действиях у Герония они придерживались тактики Фабия. Карфагеняне начали испытывать острый недостаток в продовольствии. В 216 году до н. э. были избраны новые консулы: Гай Теренций Варрон и Луций Эмилий Павел. Армия Римской республики насчитывала 87–92 000 человек. Войска Ганнибала были истощены походами, из Карфагена подкреплений не присылалось. К концу лета съестные припасы в Геронии закончились, и Ганнибал двинулся в Канны. Битва при Каннах в корне изменила отношения сторон. Карфагеняне были выстроены в форме серпа, в центре которого находилась пехота, а по краям — африканская конница. Римские пехотинцы начали медленно пробивать оборону в центре, когда кавалерия Ганнибала полностью уничтожила конницу противника. Поравнявшись с последними рядами римлян, африканцы ударили в тыл. Плотный строй окруженных римлян был почти полностью уничтожен. В ходе битвы римляне потеряли около 50 тысяч человек, а карфагеняне — 6 тысяч. Впервые, в испанской хронике (1282 или 1284), подготовленной королем Альфонсо X. на основе латинских источников, сообщается о значительно меньших потерях римлян: убиты консул Эмилий и 20 самых доблестных воинов, кроме того, насчитывалось 30 убитых и плененных сенаторов, знатных всадников — 300, остальных всадников — 3000, хорошо вооруженной пехоты — 11 000. Консул Варрон ушел в Венецию с 500 всадниками.

После битвы начальник карфагенской конницы Магарбал сказал, что мечтает через четыре дня пировать на римском Капитолии. Ганнибал ответил, что ему нужно подумать. Тогда Магарбал произнес: «Ты умеешь побеждать, Ганнибал, но не умеешь пользоваться победой». Ганнибал видел цель войны не в уничтожении противника, а в установлении господства Карфагена в Западном Средиземноморье и возврате Сицилии, Корсики и Сардинии. Кроме того, Рим был очень укрепленным городом, для его осады потребовалась бы техника, которой у Ганнибала не было. Но, вероятно, карфагенские инженеры могли построить осадные машины, тем более, что в некоторых других местах они их использовали. Он ждал предложения мира от римлян, но его не последовало. Ганнибал предложил римскому сенату выкупить пленных и тем самым начать подготовку к мирным переговорам, но сенат ответил отказом. Тогда он начал активную дипломатическую деятельность, в результате чего на его сторону перешли апулийцы, самниты, луканцы и бруттии.

Ганнибал, упустивший целый год вследствие упорного противодействия сагунтинцев, вернулся как обычно на зиму 219/18 г. до н. э. в Картагену, отчасти чтобы принять нужные меры для охраны Испании и Африки, так как аналогично своему отцу и своему зятю он был и тут и там высшим военным руководителем и, стало быть, вынужден был побеспокоиться о сохранности собственного отечества. Его военные силы состояли примерно из 120 тысяч пехотинцев, 16 тысяч наездников, 58 слонов и 32 обеспеченных экипажем и 18 не оборудованных пятипалубных судов помимо тех слонов и кораблей, какие пребывали в столице. В этой карфагенской армии совсем не было наемных воинов, за исключением маленького количества лигуров, служивших в легковооруженных подразделениях; не приписывая нескольких финикийских эскадронов, воинства были из взятых для военной службы карфагенских подчиненных, ливийцев и испанцев. Чтобы удостовериться в преданности этих последних, отлично выучивший людскую натуру военачальник показал им свое доверие тем, что дал им увольнение на всю зиму; это не похоже узкое представление финикийцев о патриотизме, Ганнибал твердо обещал ливийцам карфагенское гражданство, если он возвратится в Африку героем. Однако эта толпа войск была только частью предназначенной для экспедиции в Италию. Приблизительно 20 тысяч человек были отосланы в Африку; из них маленькая часть осталась в столице и на фактически финикийской территории, а большая часть была послана на западную часть Африки. Для охраны Испании было брошено 12 тысяч человек пехоты, 2 500 человек конницы и примерно половина слонов. Помимо стоявшего там у берегов флота; руководство этими военными державами и господство над территорией были возложены на младшего брата Ганнибала — Гасдрубала. На собственно карфагенской территории было брошено относительно малое число войск, так как на крайний случай столица сама имела достаточно средств; в Испании тоже было пока достаточно небольшого отряда пехоты, так как там несложно было нанять новых рекрутов, но зато там была сохранена относительно большая часть африканской конницы и слонов. Главное внимание было обращено на то, чтобы снабдить сцепление посреди Испанией и Африкой; с этой целью и был оставлен в Испании флот, а охрана западной Африки была поручена очень крепкому военному подразделению. Выдержка войск служила поручительством, за исключением подобранных в хорошо усиленном Сагунте заложников от испанских общин, разделение солдат по таким местам, какие пребывали вне их призывных округов: доминирующая часть восточноафриканского ополчения была отправлена в Испанию, испанского — в западную Африку, западноафриканского — в Карфаген. Таким образом были предприняты достаточные меры для защиты. Что же касается наступательной войны, то эскадра из 20 пятипалубных судов с 1 тысячи солдат должна была отплыть из Карфагена к западным берегам Италии, для того чтобы их опустошать; другая эскадра из 25 парусных судов должна была попытаться снова завладеть Лилибеем; Ганнибал надеялся, что карфагенское правительство не откажет ему в столь небольшом содействии.

Сам же он решил вторгнуться во главе главной армии в Италию. Этот порядок военных действий, без сомнения, изначально задумывался Гамилькаром. Смелое нападение на Рим допустимо было лишь в Италии, точно так же как решительное нападение на Карфаген допустимо было лишь в Ливии; как Рим, без колебания, начал бы следующую кампанию нападением на Ливию, так и Карфаген не обязан был довольствоваться какими-нибудь второстепенными предметами военных операций, например, Сицилией, или одной оборонительной войной. Во всех этих инцидентах проигрыш был бы идентичен смерти, а победа принесла бы различные плоды. Каким же, однако, путем можно было напасть на Италию? Достигнуть полуострова можно было или водой, или сушей; но, для того чтобы поход носил характер не безнадежного начинания, а военной экспедиции со стратегической целью, необходимо было иметь более близкую операционную базу, чем Испания или Африка.

Ганнибал не мог опираться ни на флот, ни на какую-либо приморскую крепость, так как Рим господствовал в то время на морях. Но и на территории, принадлежащей италийскому союзу, едва ли можно было найти твердую точку опоры. Если этот союз в совершенно иные времена и, несмотря на свои симпатии к эллинам, устоял против ударов, нанесенных ему Пирром, то не было никакого основания ожидать, что он распадется при появлении финикийского полководца; вторгнувшаяся в Италию армия была без сомнения раздавлена между сетью римских крепостей и крепко сплоченным союзом. Только страна лигуров и кельтов могла сделаться для Ганнибала тем, чем была для Наполеона Польша во время его походов на Россию, очень похожих на поход Ганнибала; в этих племенах еще были сильны волнения в связи с только что окончившейся войной за независимость; они не состояли в племенном родстве с италиками и опасались за свое существование, так как именно в это время римляне начали окружать их цепью собственных крепостей и шоссейных дорог, следственно на финикийскую армию, заключившую в своих рядах много испанских кельтов, они должны были смотреть как на свою спасительницу и обязаны были быть для нее опорой, доставляя ей питание и рекрутов.

Уже были заключены мнимые уговоры с бойями и инсубрами, какие должны были послать навстречу карфагенской армии вожаков, организовать для нее у своих единоплеменников хороший прием, снабжать ее во время похода продовольствием и восстать против римлян, лишь только карфагенская армия заступит на италийскую территорию. На эту же область указывали и отношения с востоком. Македония, снова утвердившая свое владычество в Пелопоннесе благодаря победе при Селлазии, находилась с Римом в натянутых отношениях; Димитрий Фаросский, променявший союз с римлянами на союз с македонянами и изгнанный римлянами из своих владений, жил изгнанником при македонском дворе, который отказал римлянам, требовавшим выдать его. Если и существовала возможность где-либо соединить против общего врага две армии, выступившие от берегов Гвадалквивира и Карасу, то это могло случиться только на берегах реки По.

Таким образом, все указывало Ганнибалу на северную Италию; а что туда же были обращены взоры и его отца, видно из того факта, что римляне к своему крайнему удивлению встретили 230 г. до н. э. в Лигурии с отрядом карфагенян. Менее понятно, почему Ганнибал предпочел сухой путь морскому, так как и само по себе очевидно, и было доказано последующими событиями, что ни морское могущество римлян, ни из союз с Массалией не были непреодолимым препятствием для высадки армии в Генуе.

В дошедших до нас сведениях немало таких пробелов, которые не позволяют нам полностью разрешить этот вопрос и которые нельзя восполнить догадками. Ганнибал, вероятно, выбрал из двух зол меньшее. Вместо того чтобы подвергнуть себя случайностям морского переезда и морской войны, с которыми он был мало знаком и которые было трудно заранее предвидеть, он счел более благоразумным положиться на бесспорно искренние обещания бойев и инсубров, тем более потому, что высадившейся в Генуе армии предстоял бы переход через горы; вряд ли он знал, что переход через Апеннины подле Генуи менее труден, чем переход через главную цепь Альп. Но тот путь, который он избрал, с древних пор служил путем для кельтов, и по нему проходили через Альпы гораздо более многочисленные массы людей; стало быть, союзник и избавитель кельтов мог уверенно идти по нему.

Появление карфагенской армии по ту сторону Альп разом изменило положение дел и разрушило римский план войны. Из двух главных римских армий одна высадилась в Испании, уже вступила там в борьбу с врагом, и вернуть ее оттуда не было возможности. Другая, предназначенная для экспедиции в Африку под начальством консула Тиберия Семпрония, к счастью еще находилась в Сицилии; на этот раз медлительность римлян пошла им на пользу. Из двух карфагенских эскадр, которые должны были отплыть к берегам Италии и Сицилии, одна была рассеяна бурей, и некоторые из ее судов были захвачены подле Мессаны сиракузянами; другая тщетно пыталась завладеть врасплох Лилибеем и потом была разбита в морском сражении перед входом в эту гавань. Однако пребывание неприятельской эскадры в италийских водах было настолько неудобно, что консул решил до переезда в Африку занять мелкие острова вокруг Сицилии и прогнать действовавших против Италии карфагенский флот. Все лето он осаждал Мелиту, разыскивал неприятельскую эскадру, которую он надеялся найти у Липарских островов, между тем как она сделала высадку подле Вибо (Монтелеоне) и опустошал бреттийское побережье, и, наконец, собирал сведения о самом удобном месте высадки на африканском берегу; поэтому и римская армия и римский флот еще находились в Лилибее, когда там было получено от сената приказание как можно скорее возвращаться для защиты отечества.

Таким образом, обе главные римские армии, каждая из которых равнялась по численности армии Ганнибала, находились далеко от долины реки По, где вовсе не ожидали неприятельского нападения. Впрочем, там находились римские войска вследствие восстания, вспыхнувшего среди кельтов еще до прибытия карфагенской армии. Основание двух римских крепостей Плаценции и Кремоны, в каждой из которых было поселено по 6 тысяч колонистов, и в особенности подготовка к основанию на территории бойев Мутины побудили бойев восстать еще весной 218 г. до н. э., ранее условленного с Ганнибалом срока; а в этом восстании немедленно приняли участие и инсубры. Колонисты, поселившиеся на территории Мутины, подверглись неожиданному нападению и укрылись в самом городе. Командовавший в Аримине претор Луций Манлий поспешил со своим единственным легионом на выручку окруженных со всех сторон колонистов; но после того как он был застигнут врасплох при переходе через лес и понес большие потери, ему не оставалось ничего другого, как укрепиться на одном возвышении, которое бойи осаждали до прибытия второго легиона, присланного из Рима под начальством претора Луция Атилия; этот легион выручил осажденную армию и город и на короткое время подавил восстание галлов. Это преждевременное восстание бойев, с одной стороны, во многом способствовало осуществлению замыслов Ганнибала, потому что задержало отъезд Сципиона в Испанию, но с другой — оно было причиной того, что он не нашел долину По совершенно свободной от римских войск вплоть до крепостей. Впрочем, римский корпус, состоявший из двух сильно пострадавших легионов, в которых не насчитывалось 20 тыс. солдат, должен был сосредоточить все свои усилия на том, чтобы удерживать кельтов в покорности, и не мог помышлять о захвате альпийских проходов; что со стороны этих проходов грозила опасность, в Риме узнали только в августе, когда консул Публий Сципион возвратился из Массалии в Италию без армии, да и тогда, вероятно, не обратили на это серьезного внимания, предполагая, что безрассудно смелое предприятие должно сокрушиться о преграду Альп. Поэтому в решительную минуту в нужном месте не было даже римского форпоста.

Ганнибал имел достаточно времени, чтобы дать отдых своим войскам, взять после трехдневной осады приступом главный город тавринов, который запер перед ним ворота, и частью убеждениями, частью угрозами склонить лигурские и кельтские общины, находившиеся в верхней долине реки По к вступлению с ним в союз, прежде чем успел встать на его пути Сципион, принявший главное командование на берегах По.

На долю Сципиона выпала трудная задача удерживать наступление более сильной неприятельской армии и подавлять повсюду вспыхивавшие восстания кельтов, имея в своем распоряжении армию, которая была менее многочисленна, чем армия Ганнибала, и в которой была особенно слаба конница; он перешел через По, вероятно возле Плаценции, и двинулся вверх по реке навстречу неприятелю, между тем как Ганнибал после взятия Турина шел вниз по реке с целью помочь инсубрам и бойям.

Римская конница, выступившая для форсированной разведки вместе с отрядом легкой пехоты, встретилась с высланной для той же цели финикийской конницей недалеко от Верчелли, на равнине между Тичино и Сезией; оба отряда находились под личным начальством главнокомандующих. Сципион принял предложенное ему сражение, несмотря на превосходство неприятельских сил; но его легкая пехота, поставленная перед фронтом всадников, не устояла против натиска неприятельской тяжелой кавалерии, а, в то время как последняя атаковала армию римских всадников, легкая нумидийская кавалерия оттеснила в сторону расстроенные ряды неприятельской пехоты и напала на римскую конницу с флангов и с тыла. Это решило исход сражения. Потери римлян были очень значительны; сам консул, одетый в форму простого солдата, был опасно ранен и спасся лишь благодаря преданности своего семнадцатилетнего сына, который, смело устремившись на неприятеля, увлек за собой свой эскадрон и выручил отца. Сципион, узнавший по этому сражению о силах неприятеля, понял, какую он сделал ошибку, заняв с более слабой армией позицию на равнине тылом к реке, и решил возвратиться при виде неприятеля на правый берег По. Когда театр военных действий сузился и когда рассеялись иллюзии о непобедимости Рима, к Сципиону снова вернулись его значительные военные дарования, на краткий миг парализованные смелым до безрассудства планом его юного противника. Пока Ганнибал готовился к битве, Сципион успешно привел в исполнение быстро намеченный план переправы на несвоевременно покинутый правый берег реки и разрушил позади своей армии мост через По, причем, естественно, был отрезан от главной армии и захвачен в плен тот римский отряд из 600 человек, которому было поручено прикрывать разрушение моста. Но так как верхнее течение реки находилось во власти Ганнибала, римляне не могли помешать ему подняться вверх по течению, переправиться через реку по понтонному мосту и через несколько дней встретиться на правом берегу реки с римской армией.

Римская армия заняла позицию на равнине перед Плаценцией; но мятеж находившегося в римском лагере кельтского отряда и вновь разгоравшееся восстание галлов заставили консула очистить равнину и занять позицию на холмах позади Требии; он сделал это без больших потерь, так как пустившаяся вслед за ним нумидийская конница потеряла время из-за того, что стала грабить и жечь покинутый им лагерь. На этой сильной позиции, опираясь левым флангом на Апеннины, правым — на По и на крепость Плаценцию и прикрытый спереди уже не мелководной в то время года Требией, консул все-таки не мог спасти богатые склады Кластидия, от которых его отрезала неприятельская армия, и предотвратить восстание почти всех галльских округов, за исключением дружественно расположенных к римлянам кеноманов. Но он совершенно лишил Ганнибала возможности продолжать наступление и вынудил его раскинуть лагерь против римского; также благодаря тому, что Сципион занял эту позицию, и что кеноманы стали грозить нападением на владения инсубров, главная масса галльских инсургентов не могла немедленно присоединиться к неприятелю, а вторая римская армия, прибывшая тем временем из Лилибея в Аримин, смогла пройти по восставшей стране без серьезных препятствий, достигнуть Плаценции и соединиться с армией, стоявшей на берегах По. Таким образом, Сципион выполнил свою трудную задачу до конца и с блестящим успехом. Тогда римская армия уже насчитывала до 40 тысяч человек, и если ее конница не могла равняться с неприятельской, то, по крайней мере, ее пехота не уступала неприятельской; ей нужно было только оставаться на своей позиции, для того чтобы принудить неприятеля или попытаться в зимнее время перейти через реку и напасть на римский лагерь или прекратить наступление. Все это было ясно само собой, но было несомненно также и то, что уже наступил декабрь и что при такой тактике, может быть, и остался бы победителем Рим, но не консул Тиберий Семпроний, заменивший в командовании армией раненого Сципиона, у которого истекал через несколько месяцев срок пребывания в должности. Ганнибал хорошо знал этого человека и поспешил вызвать его на бой; он стал безжалостно опустошать те селения кельтов, которые оставались верными Риму, а когда из-за этого завязался кавалерийский бой, он дал возможность противникам похвастаться победой. Вскоре вслед за тем, в холодный дождливый день, совершенно неожиданно для римлян дело дошло до большого сражения.

С раннего утра римские легкие войска перестреливались с легкой неприятельской конницей; когда последняя стала медленно отступать, римляне, желая воспользоваться своим успехом, пустились вслед за ней через сильно поднявшиеся воды Требии. Карфагенская конница внезапно остановилась; римский авангард очутился на поле сражения, избранном самим Ганнибалом, лицом к лицу с его выстроившейся в боевом порядке армией; этот отряд не избежал бы гибели, если бы главное ядро армии не поспешило перейти вслед за ним через реку. Римляне пришли голодными, усталыми и промокшими до костей и поспешно выстроились — конница по обыкновению на флангах, а пехота — в середине. Легкие войска, находившиеся с обеих сторон в авангарде, завязали бой; но римский авангард уже израсходовал все свои метательные снаряды, сражаясь с неприятельской конницей, и тотчас стал подаваться назад; стала подаваться назад и стоявшая на флангах конница, которую спереди теснили слоны, а слева и справа обходили гораздо более многочисленные карфагенские всадники. Зато римская пехота оправдала свою репутацию: в начале сражения она имела решительный перевес над неприятельской пехотой, и даже после того как оттеснившая римских всадников неприятельская кавалерия и легко вооруженные части устремились на нее, они не могли сбить ее с позиции, хотя сама она и не могла продвинуться вперед. В эту минуту отборный карфагенский отряд из тысячи пехотинцев и стольких же всадников выступил в тылу римской армии из своей засады под предводительством младшего брата Ганнибала, Магона, и врезался в самую ее гущу. Эта нападение раздробило и рассеяло на части, стоявшие на флангах и последние отряды в центре римской позиции.

Первая линия в 10 тысяч человек, плотно сомкнувшись, прорвалась сквозь карфагенскую линию и проложила себе сквозь неприятельские ряды выход, что очень дорого обошлось неприятельской пехоте и в особенности — галльским инсургентам; неприятель слабо преследовал этот отряд храбрецов, который успел достигнуть Плаценции. Остальная армия была большею частью истреблена слонами и легкими неприятельскими войсками при попытке перейти через реку; только часть конницы и некоторые отряды пехоты смогли добраться до лагеря, переправившись через реку вброд; карфагеняне их не преследовали, и они также добрались до Плаценции. Немного можно назвать сражений, которые делали бы больше чести римским солдатам, чем битва при Требии, и которые вместе с тем служили бы более тяжелым обвинением тому, кто ими командовал; впрочем, добросовестный критик не должен забывать, что командование войском на известный срок было вовсе не военным учреждением. И победителям победа стоила дорого. Хотя понесенные в битве потери пали преимущественно на долю кельтских инсургентов, но от болезней, развившихся вследствие холодной и дождливой погоды, впоследствии погибло много старых солдат Ганнибала и карфагенская армия лишилась своих слонов.

Последствием этой первой победы, одержанной вторгнувшейся в Италию армией, было то, что национальное восстание беспрепятственно распространялось по всей кельтской стране, приняв организованную форму. Остатки римской армии укрылись в крепостях Плаценции и Кремоне. Совершенно отрезанные от родины, они были принуждены добывать себе продовольствие водным путем по реке. Консул Тиберий Семпроний каким-то чудом избежал плена, когда отправился со слабым отрядом конницы в Рим на выборы. Ганнибал не хотел предпринимать нового похода в суровое время года, чтобы не рисковать здоровьем своих солдат. Он расположился на зимних бивуаках там, где стоял, а так как серьезная попытка овладеть большими крепостями не привела бы ни к чему, то он ограничивался тем, что тревожил неприятеля нападениями на речную гавань Плаценции и на другие менее значительные римские позиции. Он занялся главным образом организацией галльского восстания. Кельты, как утверждают, поставили ему более 60 тысяч пехотных солдат и 4 тысячи всадников.

Гай Фламиний еще стоял с этрусской армией подле Ареццо. Он собирался двинуться на Лукку, как только погода позволит. В планах полководца было взять долину Арно и перекрыть проход через горы Аппенины, но Ганнибал опередил его.

Ганнибал перешел Аппенины на удивление быстро. Барка решил, что лучше будет идти западнее — подальше от неприятеля. Впрочем, сказать, что переход дался ему легко, никак нельзя. Например, стоит заметить, что, выбрав западный путь, Ганнибал оказался в болотистой местности между Серкио и Арно. Весенние дожди и тающие снега настолько затопили ее, что армии пришлось в течение четырех дней идти практически по воде, а ночевать на сваленных в кучу вещах, багаже и даже павших вьючных животных. Войско преодолевало огромные сложности, но больше всех страдала галльская пехота. Солдаты громко возмущались и, без сомнения, разбежались бы, если бы в этом им не препятствовала карфагенская кавалерия, замыкавшая шествие армии под начальством Магона. Лошади, страдавшие повальным воспалением копыт, погибали десятками, а люди страдали от болезней и голода.

Но цель была достигнута — Аппенины были покорены. И вот уже Ганнибал стоял лагерем подле Фиезоле, в то время как Гай Фламиний все еще выжидал, когда погода позволит ему подняться выше в горы и перегородить дороги и тропы. Консул, быть может, и был достаточно силен, чтобы защищать горные проходы, но, конечно, не был готов встретиться с Ганнибалом на открытой местности. И поэтому, когда Фламиний узнал, что армия Ганнибала обошла его позицию, все, что ему оставалось делать, — это ждать прибытия подкрепления в лице второй римской армии, которой уже незачем было стоять подле Аримина.

Однако сам Фламиний отлично понимал, что ему нужно действовать. Он был не только солдатом, но и политиком, выступавшим против безраздельной власти сената и пользующимся уважением и любовью простолюдинов. Народ верил, что он — военный гений. Ведь экспедиция против инсубров, предпринятая им в 223 г. до н. э., доказала, что хорошие солдаты нередко исправляют ошибки плохих начальников, показав людям, что стоит только поставить во главе армии Гая Фламиния — и Ганнибал будет очень скоро побежден. Это не только льстило Фламинию, но и привлекало в ряды его армии множество простых людей, жадных до военной добычи и готовых сражаться. Причем, людей этих было даже больше, чем легионеров!

Кстати, именно на этой особенности армии и был основан очередной военный план Ганнибала. Он не собирался нападать на Фламиния — он прошел мимо его армии, оставив армии Фламиния возможность опустошать окрестные земли. Ведь сторонники римского полководца хотели добычи и не дать им ее он просто не мог… В ответ он получал озлобление простых горожан, вынужденных страдать от грабежей на глазах героя, обещавшего обогатить их. Барка еще никогда и ни один план не приводил в исполнение с большим успехом. Консул поспешно выступил вслед за неприятелем, медленно подвигавшимся мимо Ареццо по роскошной долине Кианы к Перуджии, и нагнал неприятельскую армию в окрестностях Кортоны, где Ганнибал, получивший точные сведения о передвижении противника, имел достаточно времени, чтобы выбрать место для сражения. Им стал узкий проход между двух отвесных скал, замыкавшийся при выходе высоким холмом, а при входе — Тразименским озером. Он запер выход из прохода, поставив на эту точку кавалерию, а легковооруженные войска и конницу поставил по обеим сторонам, в засаде. Римские колонны вошли в незанятое неприятелем ущелье без всякого опасения… Когда же передние отряды римской армии приблизились к холму, Ганнибал дал сигнал своим воинам, и его конница, обойдя холм, загородила вход в ущелье.

Когда утренний туман стал рассеиваться, римляне увидели финикийские войска на скалах. Это даже не было сражением — Рим уже потерпел поражение! Кто не успел войти в теснину, был загнан конницей в озеро. Главная колонна была истреблена в самом ущелье, практически не сумев оказать сопротивления. Большая часть римлян, в том числе и консул, были изрублены в походном строю. И все же около шести тысяч пехотинцев, составлявших переднюю римскую колонну, пробились сквозь неприятельскую пехоту, еще раз доказав непреодолимую мощь легионеров, но, отрезанные от армии и лишенные командования, они могли полагаться только на удачу, которая их подвела. Уже на следующий день они были окружены отрядом карфагенской конницы и взяты в плен.

В результате этого маневра Римская армия лишилась 15 000 солдат, еще столько же было взято в плен. Карфаген же понес незначительные потери — всего около 1 500 человек, большая часть из которых — галлы.

Впрочем, империя не собиралась сдаваться. На битву с финикийцами была выслана конница ариминской армии из 4 тысяч человек под начальством Гая Центения, но и ее постигла та же участь: окруженных солдат перебили, а выживших взяли в плен. Римляне потеряли всю Этрурию, и Ганнибал мог беспрепятственно идти на Рим.

Там к его приходу уже подготовились: мосты через Тибр были разобраны, и Квинт Фабий Максим был назначен диктатором для того чтобы привести в порядок городские стены и руководить обороной, для которой была сформирована резервная армия. Был снаряжен флот, а в армию срочно призвали новых солдат.

Но Ганнибал был дальновиднее царя Пирра. Он не пошел на Рим и даже не пошел против Гнея Севилия, который был хорошим главнокомандующим и сумел при помощи стоявших на северной дороге крепостей сохранить в целости свою армию, так что, быть может, устоял бы в борьбе с Баркой. Снова произошло нечто совершенно неожиданное: пройдя мимо крепости Сполеция, Ганнибал двинулся через Умбрию, опустошил покрытую римскими хуторами Пиценскю область и остановился на берегу Адриатического моря. Люди и лошади его армии еще не совсем оправились от пагубных последствий весеннего похода и полководец справедливо рассудил, что им нужен отдых, для того чтобы они могли восстановить свои силы. Местность и время года благоволили Ганнибалу и он остался на берегу, занявшись преобразованием своей ливийской пехоты. Кстати, и захваченное римское оружие полководец пустил «в дело».

Ганнибал отправил морем в Карфаген гонцов, которые должны были рассказать о его победах. Наконец, когда его армия достаточно оправилась и свыклась с новыми правилами боевой службы, он снялся с позиции и медленно двинулся вдоль берега в южную Италию. Барка не случайно перестроил пехоту именно в это время — неприятель, который постоянно ожидал нападения на столицу, не гнался за Ганнибалом и это обеспечило ему, по меньшей мере, четыре недели спокойствия, которые он использовал для осуществления смелого замысла полной реорганизации своей военной системы в самом сердце неприятельской страны.

Ганнибал хотел образовать союз, развалив союз противника, но это ему не удалось. Наряду с латинскими общинами основное ядро италийского союза, в особенности в военном отношении, составляли сабельские общины, с которыми Ганнибал не без основания старался теперь сблизиться. Однако города один вслед за другим запирали перед ним свои ворота, и ни одна из италийских общин не вступила в союз с финикийцами…

Несмотря на все неудачи, римляне оставались слишком горды, чтобы признать свое поражение. Именно потому Рим с благодарностью отклонил дары, предложенные ему сиракузским царем Гиероном и греческими городами, сделав вид, что дела в империи идут как нельзя лучше. В результате, иллирийским вождям было приказано не медлить с уплатой дани, а македонскому царю было снова предъявлено требование о выдаче Димитрия Фаросского. Несмотря на то, что последние события как будто бы оправдывали медлительную тактику Фабия, сенат решил отказаться от предложенного им способа ведения войны, который, по мнению власти, медленно вел государство к гибели. Было решено собирать новую армию, по своим размерам такую, какой Рим еще не видел.

Было собрано 8 легионов, и значительное число союзных войск — по мнению сената этого было бы достаточно, чтобы раздавить противника, который был вдвое слабее. Кроме того, один легион был отправлен в долину По, для того чтобы заставить возвратиться на родину тех кельтов, которые служили в армии Ганнибала. Оставалось только выбрать главнокомандующего для войск.

Квинт Фабий был непопулярен в народе — среди простых людей ходил слух, будто бы сенат умышленно затягивает войну, поэтому назначать консулов казалось невозможным. Сенату с трудом удалось провести одного из своих кандидатов — Луция Эмилия Павла, который руководил военными действиями в Иллирии, но народная воля навязала ему в компаньоны Гая Теренция Варрона, совершенно бездарного вояку, известного только благодаря своей оппозиции сенату.

В то время как в Риме шли приготовления к будущей кампании, война уже возобновилась в Апулии. Ганнибал, постоянно менявший тактику ведения боя, покинул свою зимнюю стоянку и теперь направился на юг, оставляя Луцерию в стороне. Он уже завладел цитаделью Канн, которая служила римлянам главным складом.

Тем временем в Риме, Фабий сложил с себя полномочия, и теперь римская армия находилась под начальством Гнея Сервилия и Марка Регула, которые командовали ею вначале в звании консулов, а потом — в звании проконсулов. Полководцы понимали, что им необходимо дать Ганнибалу сражение. Павел и Варрон, приведшие к армии новые 4 легиона солдат также понимали это, прочем, это не сильно их беспокоило, ведь сейчас римская армия состояла из 80 тысяч пехотинцев, тогда как армия Ганнибала имела лишь около 40 тысяч пехоты. Но Ганнибал ничего так не желал, как решительного сражения, ведь широкая апулийская равнина открывала ему возможность воспользоваться преимуществами своей конницы.

Римские военачальники, как было выше замечено, тоже решились вступить в бой, и с этой целью подошли ближе к неприятелю. Впрочем, более осторожные из них, ознакомившись с позицией Ганнибала, рассчитывали выждать и подойти ближе к неприятелю только для того, чтобы принудить его отступить и прогнать карфагенянина с выгодной позиции.

Ганнибал стоял лагерем подле Канн, на правом берегу Ауфида. Павел раскинул свой лагерь по обоим берегам реки, так, что сильный римский корпус расположился на правом берегу вблизи от неприятеля. Его главная цель заключалась в продовольственной блокаде карфагенян — Павел хотел, чтобы корпус препятствовал подвозу продовольствия. Ганнибал, которому было необходимо как можно скорее довести дело до сражения, перешел через реку со своими главными силами, но Павел уклонился от битвы. Впрочем, дерзость карфагенянина очень его разозлила, и он приказал напасть на неприятеля. При этом, солдаты не могли противиться командиру — по сохранившемуся обычаю, право решающего голоса в военном совете переходило от одного главнокомандующего к другому.

Впрочем, римские командующие не были столь глупы — ими было принято решение собрать все римские боевые силы на правом берегу и предложить там битву, заняв позицию между карфагенским лагерем и Каннами. При этом один из отрядов должен был во время битвы завладеть карфагенским лагерем и таким образом лишить неприятельскую армию возможности отступить через реку…

И вот главная римская армия, перейдя через реку, построилась в боевую линию к западу от Канн. Карфагенская армия двинулась вслед за ней и также перешла через реку, в которую римская армия упиралась правым флангом, а карфагенская — левым. Римская конница встала на флангах, в центре стояла пехота, под начальством бывшего в прошлом году консулом Гнея Сервилия.

Напротив нее Ганнибал построил свою пехоту в форме полумесяца, так что кельтские и иберийские войска в их национальном вооружении составляли переднюю часть центра, а вооруженные по-римски ливийцы стали по бокам на отодвинутых назад флангах. У реки выстроилась вся тяжелая кавалерия под начальством Гасдрубала, а со стороны равнины — легкая нумидийская конница. После непродолжительной схватки между сторожевыми отрядами, состоявшими из легковооруженных частей, бой скоро завязался на всей линии. Там, где легкая конница карфагенян сражалась с тяжелой кавалерией Варрона, бой тянулся достаточно долго, а вот в центре римлянам улыбнулась удача — легионы легко победили карфагенских союзников и преследовали побежденных. Тем временем, Ганнибал старался отвлечь внимание стоявшей на левом неприятельском фланге конницы для того, чтобы Гасдрубал мог напасть со своей регулярной кавалерией на более слабый правый фланг неприятеля и опрокинуть его в первую очередь. После упорного сопротивления римские всадники стали отступать, а раненый Павел прискакал к центру, чтобы спасти легионы от гибели или разделить их участь. Легионы подверглись стремительным атакам со стороны надвигавшейся справа и слева ливийской пехоты.

Наступление римлян было приостановлено, массы римской пехоты, и без того уже построенной слишком густыми рядами, не находили себе достаточного простора, чтобы развернуться. Между тем, Гасдрубал, покончив с тем флангом неприятельской армии, где командовал Павел, снова выстроил своих всадников и, проведя их позади неприятельского центра, напал на второй фланг, которым командовал Варрон. Италийская конница не устояла. Гасдрубал в третий раз построил своих солдат для того, чтобы напасть на неприятельскую пехоту с тыла. Этот последний удар решил исход сражения. Бегство было невозможно, а пощады никому не давали.

Еще никогда такая многочисленная армия не терпела такого сокрушительного поражения! Ганнибал лишился почти 6 тысяч человек, но римская армия потеряла почти 70 тысяч пехотинцев! В том числе были убиты консул Луций Павел и Гней Сервилий. Только консул Марк Варрон спасся. Многие Римляне также были взяты в плен.

Благодаря этому беспримерному успеху стала реальной тактика Ганнибала, которую он долго обдумывал, отправившись в Италию. Полководец, конечно, рассчитывал на свою армию, но понимал, что она слишком малочисленна по сравнению с вражеским войском, и поэтому считал ее лишь авангардом, к которому будут мало-помалу присоединяться военные силы Запада и Востока, чтобы подготовить неминуемую гибель надменному и ненавистному городу.

Ганнибал ждал подкрепления из Испании, но не получил его. Все дело в том, что в Испанию был направлен римский главнокомандующий Гней Сципион.

После того как Ганнибал перешел через Рону, Сципион переправился морем в Эмпории и завладел местностью между Пиренеями и Эбро, а потом, после одержанной над Ганноном победы, расширил свои владения. После этого, он разбил карфагенский флот близ устьев реки Эбро, а когда его брат Публий, храбро защищавший долину По, привел ему подкрепление в 8 тысяч человек, Гней Сципион перешел через Эбро и дошел до Сагунта.

Это позволило ему перегородить дорогу брату Ганнибала — Гасдрубалу, который в 126 году до н. э., получив подкрепления из Африки, попытался перейти с армией через Пиренеи, но потерпел поражение почти в то же самое время, когда Ганнибал одерживал победу при Каннах. Сципион привлек на свою сторону могущественных кельтиберов и многие другие испанские племена, которые в то время господствовали на море и в горных переходах Пиренеев.

Поэтому если Ганнибал и мог ожидать откуда-то подкрепления, то уже никак не из Испании. Карфаген также не помогал Ганнибалу: финикийские эскадры угрожали берегам Италии и находившимся во власти Рима островам, а также оберегали Африку от высадки римлян — но этим их помощь ограничивалась. Возможно, они и рады были бы помочь прославленному полководцу, но во-первых, не знали, где искать Ганнибала, а во-вторых, в Италии практически не было удобного места для высадки солдат! Последствия этого бездействия были очень тяжелы для Ганнибала. Так как он не экономил деньги, его казна мало-помалу опустела, солдатам недоплачивалось жалованье, и ряды его ветеранов стали редеть…

Карфаген решил помочь Ганнибалу только тогда, когда пришло известие о победе при Каннах. Сенат содействовал деньгами и принял решение доставить Ганнибалу войско из Африки, в том числе 4 тысячи нумидийских всадников и 40 слонов. Заключение наступательного союза между Карфагеном и Македонией уже давно было предметом переговоров, но замедлилось после внезапной смерти Антигона. Только после битвы при Каннах наследник Антигиона — Филипп — принял предложение Димитрия Фаросского уступить Македонии иллирийские владения, которые, впрочем, на тот момент принадлежали римлянам. Македония обязалась высадить армию на восточном берегу Италии, за что ей был обещан возврат владений, доставшихся римлянам в Эпире.

В Сицилии царь Гиерон держал нейтралитет, но позже встал на сторону Рима. Но вскоре царь умер и его наследник — юный Иероним — сразу же принял решение вступить в союз с карфагенскими дипломатами, которые пообещали расширить границы Сицилии и передать во владение Иерониму весь остров. В итоге к Карфагену присоединился и сиракузский флот. Это поставило в опасное положение стоявший в Лилибее римский флот, которому и без того уже приходилось иметь дело с другой карфагенской эскадрой, стоявшей у Эгатских островов; между тем, непоколебимость римского союза, выдержавшего любе удары на протяжении двух тяжелых лет войны, пошатнулось.

На сторону Ганнибала перешли Арпи в Апулии и Узент в Массалии — два старинных города, сильно пострадавших от римских колоний в Луцерии и в Брундизии, а также все города бреттиев, за исключением Петелии и Консенции… И, наконец, на сторону Карфагена перешла Капуя, которая была вторым городом Италии, и могла выставить армию в 30 тысяч пехотинцев и 4 тысяч всадников. Этот город своим переходом увлек вслед за собой соседние города Ателлу и Калацию.

Правда, везде, а особенно в Капуе, аристократическая партия, связанная с Римом, противилась перемене политического знамени, и вызванная ею упорная внутренняя борьба в значительной мере уменьшила те выгоды, которые мог бы извлечь Ганнибал из заключения новых союзов. В результате Ганнибал арестовал в Капуе и отправил в Карфаген одного из вождей аристократической партии — Деция Магия, упорно отстаивавшего союз с Римом даже после вступления в город финикийцев, что подорвало его репутацию, как человека борющегося за свободу и самоуправление.

Зато южноиталийские греки твердо держались за союз с Римом. Эллины питали антипатию к самим финикийцам и к их новым луканским и бреттийским союзникам, потому что они действительно были привязаны к Риму, который не упускал ни одного удобного случая, чтобы доказать на деле свой эллинизм, и обходился с жившими в Италии греками необыкновенно мягко. Поэтому кампанские греки, в особенности Неаполь, мужественно сопротивлялись нападению Ганнибала. Так же поступали, несмотря на свое крайне опасное положение, города Великой Греции — Регион, Турий, Метапонт и Тарент. Но Кротон и Локры были взяты и принуждены сдаться.

Ясно, что все города южной Италии, непоколебимо стояли за Рим. Они были оплотом его владычества, воздвигнутым в чужой земле завоевателями, которые жили во вражде с соседями… Именно этих соседей и должно было коснуться в первую очередь данное Ганнибалом обещание возвратить всем италийским общинам прежние границы.

В результате, противники Ганнибала в карфагенском сенате не преминули напомнить, что ни один римский гражданин и ни одна латинская община не приняли сторону Карфагена.

Таковы были последствия битвы при Каннах, в которой погибли лучшие солдаты и офицеры союза. Это было жестокое, но заслуженное наказание за тяжкие политические прегрешения, ответственность за которые падает не на отдельных людей, а на сам Рим. Политическая демагогия, уже старавшаяся в то время подкопаться под аристократический фундамент конституции, захватила в свои руки все, что касалось ведения войны; нелепое обвинение, будто знать в заговоре с внешним врагом, производило впечатление на «народ». Поэтому Гай Фламиний и Гай Варрон, на которых возлагались огромные надежды, были уполномочены народом привести в исполнение те планы военных действий, которые были ими изложены.

Италия была в опасности, и сам Рим был почти беззащитным, а в столицу со всех сторон спешили гонцы с известиями о проигранных сражениях, об измене союзников, об утрате сторожевых позиций и складов и с требованиями подкреплений в долину По и в Сицилию. Народу было запрещено сходиться толпами у городских ворот, зевакам и женщинам было приказано сидеть дома, срок траура по убитым был ограничен 30 днями, для того чтобы не прерывать на слишком долгое время служение радостным богам, в котором не могли принимать участие люди в траурных одеждах. На такие меры власть пошла потому, что число павших было так велико, что почти не было ни одного семейства, где не было бы потерь.

Нужно было что-то делать. На помощь Риму пришли два даровитых военных — Аппий Клавдий и Публий Сципион-сын. Именно они своим гордым воодушевлением и грозно поднятыми мечами верных им солдат сумели внушить иные намерения той молодой знати, которая, легко примиряясь с мыслью о невозможности спасти отечество, помышляла о бегстве за море. Таким образом, удалось набрать почти два легиона. Все силы были направлены к тому, чтобы организовать боеспособную армию. Сам Рим подал пример и призвал к оружию всех мужчин, даже не вышедших еще из отроческого возраста.

Город не только вооружил поступивших в кабалу должников и преступников, но даже включил в состав армии 8 тысяч рабов, купленных за счет государства. Чтобы пополнить недостаток оружия, из храмов были взяты старинные трофеи, и все мастерские и ремесленники были завалены работой. Состав сената был пополнен не одними латинами, а имевшими на то право римскими гражданами. Ганнибал предложил выкупить пленных за счет римской государственной казны, но это предложение было отклонено, принесший его гонец даже не был допущен в город! Ничто не должно было наводить на предположение, будто сенат помышляет о мире. Всем гражданам пытались внушить, что мир невозможен и спасение только в победе.

В первоначальный план Ганнибала не входило намерение завязывать борьбу на этом острове; война возгорелась там случайно, а главным образом из-за ребяческого тщеславия безрассудного Иеронима.

После того как Иероним был уничтожен, Ганнибал ожидал, что Сиракузы выйдут из союза. Ни у одного другого города не было столько причин держать сторону Рима, как у Сиракуз. И действительно — после смерти молодого правителя, сиракузское гражданство выразило готовность обратно вступить в римский союз. В Сиракузах царствовала полная неразбериха: после смерти Иеронима там сталкивались попытки восстановить прежнюю народную свободу с посягательством многочисленных претендентов завладеть освободившимся троном, тогда как настоящими хозяевами города были начальники наемных отрядов. Именно этим положением искусно воспользовались эмиссары Ганнибала — Гиппократ и Эпикид, чтобы расстроить все попытки вернуть город в римский союз. Призывом к свободе они подняли на ноги народную толпу; крайне преувеличенные рассказы о страшной расправе римлян с только что изъявившими покорность леонтинцами ввергли горожан в сомнение и заставили задуматься: не слишком ли поздно восстанавливать прежние отношения с Римом?

В результате перемирие было нарушено, а Гиппократ и Эпикид взяли в свои руки городское управление. Риму не оставалось ничего другого, как приступить к осаде; но искусная оборона, в которой особенно отличился сиракузский инженер Архимед, прославившийся как ученый математик, заставила римлян после восьмимесячной осады заменить осаду блокадой с моря и с суши.

Карфаген еще недавно помогал сиракузянам только своим флотом; но, когда финикийцы узнали о новом, вспыхнувшем в Сиракузах восстании против Рима, в Сицилию была отправлена большая сухопутная армия во главе с Гамильконом.

Отважный и даровитый Гиппократ выступил из Сиракуз во главе армии с целью соединиться с Гамильконом. Положение Марцелла между сиракузским гарнизоном и двумя неприятельскими армиями начинало становиться опасным. Но благодаря полученным из Италии подкреплениям он удержался на своей позиции и не прекратил блокады Сиракуз. Наряду с этим небольшие города большей частью добровольно отдавались в руки карфагенян не столько из страха перед неприятельскими армиями, сколько из-за той строгости, с которой римляне распоряжались на острове.

В 212 году до н. э., в то время как в Сиракузах справляли какой-то праздник, осаждающим удалось взобраться на покинутую часовыми стену и проникнуть в предместья. Крепость Эвриал, которая была расположена на крайней западной оконечности предместий и прикрывала большую дорогу, соединявшую Сиракузы с внутренней частью острова, была таким образом отрезана от города и вскоре после того взята римлянами.

Когда осада города стала принимать благоприятный для римлян оборот, армии, предводимые Гимильконом и Гиппократом, двинулись на помощь к Сиракузам и сделали попытку одновременно напасть на римлян. В то же время карфагенский флот попытался высадить на берег войска, а сиракузский гарнизон сделал вылазку, но все атаки были отбиты, и обе пришедшие на помощь армии были вынуждены встать лагерем перед городом на болотистой низменности Анапа, где в середине лета и осенью свирепствуют повальные эпидемии.

Этим эпидемиям город был обязан своим спасением много лет назад, когда от таких повальных болезней под стенами города поголовно погибли две осаждавшие его финикийские армии. Но на этот раз все происходило иначе: в то время как в армии Марцелла, стоявшей на квартирах в предместьях, пострадало лишь небольшое число людей, лихорадка опустошила бивуаки финикийцев и сиракузян. Гиппократ умер, Гимилькон и большая часть африканцев тоже погибла, а остатки обеих армий, состоявшие большей частью из сицилийских уроженцев, разбрелись по соседним городам. Карфагеняне еще раз попытались спасти город со стороны моря; но адмирал Бомилькар уклонился от предложенной ему римским флотом битвы. Тогда даже командовавший в городе Эпикид утратил надежду его спасти и бежал в Акрагант. Сиракузы были готовы сдаться римлянам и даже начали уже вести переговоры, но вторично этому воспротивились дезертиры. Впрочем, противостояние это было недолгим: когда Марцелл вступил с одним из этих начальников в переговоры, они привели к тому, что одна из двух еще не завоеванных частей города, так называемый остров, была отдана в руки римлян. После этого граждане добровольно отворили перед Марцеллом ворота Ахрадины.

Марцелл же запятнал свою воинскую честь, отдав богатый торговый город на разграбление, во время которого вместе со множеством граждан погиб и Архимед. А римский сенат не внял запоздалым жалобам сиракузян на прославленного полководца и не возвратил жителям отнятого у них имущества, а городу его прежней свободы. Сиракузы вместе с прежде находившимися в их зависимости городами поступили в число общин, обязанных уплачивать Риму подати, территория была обращена в римские государственные земельные владения, местные землевладельцы сделались римскими арендаторами, а в господствовавшей над гаванью части города, на «острове», было впредь запрещено жить сиракузским гражданам.

Таким образом, Сицилия была, по-видимому, окончательно утрачена Карфагеном; но и там имя Ганнибала издали влияло на ход событий. В карфагенскую армию, стоявшую в бездействии подле Акраганта под начальством Ганнона и Эпикида, был прислан Ганнибалом кавалерийский офицер, ливиец Мутин, который взял на себя командование конницей. Он даже выдержал несколько удачных стычек с самим Марцеллом, в то время когда карфагенская и римская армии встретились на берегах Гимеры.

Но и здесь в малом масштабе создались те же отношения, какие существовали между Ганнибалом и карфагенским сенатом. Назначенный сенатом главнокомандующий настаивал на том, чтобы вступить с проконсулом без помощи Мутина и нумидийцев. Желание Ганнона было исполнено, и он потерпел полное поражение. Это не заставило Мутина свернуть с намеченного пути; он удержался внутри страны, занял несколько небольших городов и благодаря полученным им из Карфагена подкреплениям оказался в состоянии мало-помалу расширить сферу своих военных операций. Его успехи были так блестящи, что главнокомандующий, не видя иного средства избавиться от омрачавшего его собственную славу кавалерийского офицера, отнял у Мутина командование легкой кавалерией и заменил его своим сыном.

Нумидиец, уже в течение 2 лет удерживавший остров во власти своих финикийских повелителей, разозлился и вместе со своими всадниками, отказавшимися повиноваться младшему Ганнону, вступил в переговоры с римским главнокомандующим Марком Валерием Левином и сдал ему Акрагант. Ганнон спасся бегством и отправился в Карфаген.

Покорив всю Сицилию, римляне позаботились о восстановлении спокойствия и порядка на острове. Весь разбойничий сброд, хозяйничавший внутри острова, был согнан в одну кучу и перевезен в Италию, где им было дозволено совершать опустошительные набеги на территорию Ганнибаловых союзников; римское правительство сделало все от него зависевшее, чтобы поднять на острове земледелие, пришедшее в упадок. В карфагенском сенате еще не раз заходила речь об отправке флота в Сицилию и о возобновлении там войны, но все это так и осталось в проекте.

Ганнибал развалил италийский союз не сразу. Даже после трех кампаний, греческие и латинские или латинизированные италийские общины, которые не были введены в заблуждение битвой при Каннах, не хотели отворачиваться от Рима. Если Ганнибал думал, что он достигнет на этом пути более важных результатов, и что ему удастся повести на Рим и латинов, то он обманулся в своих ожиданиях. Но, по-видимому, и италийская коалиция не доставила Ганнибалу того, чего он ожидал. Капуя поспешила обозначить условие, что Ганнибал не будет иметь права принуждать кампанских граждан к военной службе; горожане еще не позабыли, как поступил Пирр в Таренте.

Многолетний мир с Римом отучил жителей от войны (южная Италия поставляла римским армиям лишь незначительные подкрепления), заглушил в них старинную ненависть и сделал практически безоружными. К победителю Капуя присоединялась только в конце, прекрасно понимая, что, по сути, речь идет просто о замене италийского властителя финикийским, а никак не о свободе. То есть не жажда свободы, а нежелание сражаться побудило горожан отдаться в руки победителя. При таком положении дел война в Италии приостановилась. Господствуя над южной частью полуострова вплоть до Вольтурна и Гаргана и не имея возможности покинуть этот край так, как он покинул страну кельтов, Ганнибал был вынужден заботиться также об охране границы, которую нельзя было оставлять незащищенной. А для того, чтобы защищать завоеванную им страну, на которую с севера наступали армии не завоеванных земель, и одновременно с этим вести наступательную войну в Италии, у него недостаточно было боевых сил. По сути, его армия состояла, за исключением италийских вспомогательных войск, приблизительно из 40 тысяч человек.

Опыт поражения заставил римлян перейти к более разумной системе ведения войны, ставить во главе армии лишь опытных начальников и в случае необходимости оставлять этих начальников в должности на более долгое время. Римские полководцы уже не ограничивались наблюдением с горных высот за движениями неприятеля и не бросались на врага в любом месте — они старались разработать тактику, занимали позиции в обнесенных окопами лагерях под стенами крепостей и вступали в бой лишь тогда, когда победа была более вероятна, а поражение не угрожало гибелью.

Душой этой новой системы был Марк Клавдий Марцелл. Сенат и народ обратили свои взоры на него после битвы при Каннах. В итоге этому храброму и опытному в военном деле человеку и поручили фактическое командование армией! Он прошел хорошую школу во время трудной борьбы с Гамилькаром в Сицилии, а в последних походах против кельтов показал и личную храбрость. Несмотря на то, что ему было за 50 лет, он сохранил воинский пыл, что доказал однажды, когда сбил с лошади главнокомандующего неприятельской армии; это был первый и единственный римский консул, которому удалось совершить такой подвиг.

Он посвятил свою жизнь двум божествам — чести и храбрости, которым воздвиг великолепный двойной храм у Капенских ворот. Если Рим и был обязан своим спасением от опасности не одному человеку, а всему римскому народу, то все равно стоит отметить, что ни один человек не содействовал успеху общего дела так, как Марк Марцелл.

Тем временем, Ганнибал направился в Кампанию. Он знал Рим слишком хорошо, чтобы окончить борьбу походом на неприятельскую столицу. В древние времена, когда искусство брать крепости было гораздо менее развито, чем искусство обороняться, не раз случалось, что кампания, начавшаяся самой решительной победой на поле сражения, оканчивалась неудачей под стенами столицы. Карфагенский сенат и карфагенское гражданство не могли сравниться с римским сенатом и римским народом, а положение Карфагена после первой кампании Регула было несравненно более опасным, чем положение Рима после битвы при Каннах; и все же Карфаген устоял и одержал полную победу. Что же давало право думать, что Рим поднесет теперь победителю ключи от своих ворот или, по крайней мере, согласится на мир? Вместо того чтобы терять время на осаду укрывшихся в Канузии нескольких тысяч римских беглецов, Ганнибал немедленно двинулся на Капую, которую римляне еще не успели снабдить гарнизоном, и заставил вторую столицу Италии перейти на его сторону. Он мог надеяться, что из Капуи ему удастся завладеть одной из кампанских гаваней, куда могли бы приходить карфагенские подкрепления.

Когда римляне узнали, куда направился Ганнибал, они тоже покинули Апулию, оставив там лишь небольшой отряд, и собрали свои силы на правом берегу Вольтурна. С двумя легионами, уцелевшими от битвы при Каннах, Марк Марцелл двинулся на Теан Сидицинский, стянул туда из Рима и из Остии первые войска, в то время как диктатор Марк Юний медленно подвигался вслед за ними с наскоро сформированной главной армией в надежде спасти Капую. Но город уже находился во власти неприятеля, а вот попытка Ганнибала завладеть Неаполем не удалась благодаря мужественному сопротивлению населения, и римляне своевременно успели занять этот важный портовый город своим гарнизоном. Точно так же укрепились оставшиеся верными Риму города Кумы и Нуцерия. В Ноле велась борьба между народной и сенатской партиями и решался вопрос, чью сторону принять — карфагенян или римлян. Узнав, что первая из этих партий берет верх, Марцелл перешел через реку подле Кайяции и, обойдя неприятельскую армию по высотам Суэссулы, прибыл в Нолу вовремя, чтобы успеть отстоять ее от внешних и внутренних врагов. Во время одной из вылазок он даже одержал победу над самим Ганнибалом, нанеся ему значительный урон. Этот успех был гораздо важнее по своему нравственному значению, чем по своим материальным результатам — ведь это было первое поражение, нанесенное Ганнибалу. Хотя Ганнибал и завладел в Кампании Нуцерией, Ацеррами и после длившейся до следующего года упорной осады даже получил ключ от города Казилина, а державших сторону Рима сенаторов предал жестокой казни, римлянам удалось удержать часть своих позиций, причем, со сравнительно незначительными потерями.

Война в Кампании приостановилась. Когда наступила зима, Ганнибал расположился со своей армией в Капуе. В следующем же году война получила новый поворот. Испытанный полководец Марк Марцелл, отличившийся в прошлогоднюю кампанию начальник конницы Тиберий Семпроний Гракх и престарелый Фабий Марк — первый в качестве проконсула, а двое последних в качестве консулов — стали во главе трех римских армий, которые должны были окружить Капую и Ганнибала. Марцелл опирался на Нолу и на Суэссулу, Максим занял позицию на правом берегу Вольтурна подле Калеса, а Гракх стал вблизи от морского берега, возле Литерна, прикрывая Неаполь и Кумы. Кампанцы, выступившие в направлении к Гамам с целью застать врасплох куманцев, были разбиты Гракхом, а Ганнибал, появившийся перед Кумами с целью загладить этот промах, и сам потерпел неудачу — предложенное им сражение не было принято, и полководец неохотно возвратился в Капую. И в то время римляне не только удерживали за собой в Кампании все, что находилось в их власти, но и снова завладели Компультерией. Восточные союзники Ганнибала страдали от их нападок и жаловались, требуя поддержки.

Римская армия под начальством претора Марка Валерия заняла позицию возле Луцерии для того, чтобы при содействии римского флота наблюдать за восточными берегами и за движением македонян, и еще для того, чтобы при содействии стоявшей у Нолы армии грабить восставших самнитов, луканцев и гирпинов. Чтобы помочь союзникам Ганнибал напал на самого предприимчивого из своих противников, Марка Марцелла, но Марцелл одержал под стенами Нолы победу над финикийской армией, которая двинулась из Кампании в Арпи, для того чтобы воспрепятствовать дальнейшим успехам неприятельской армии в Апулии. Вслед за нею двинулся со своим корпусом Тиберий Гракх, между тем, как две другие стоявшие в Кампании римские армии стали готовиться к нападению следующей весной на Капую.

Карфаген же, оставшись без армии, вынужден был просить Сципиона о мире. Чтобы смягчить героя, карфагеняне привели в лагерь римлян нескольких пленников, изменников и беглых рабов. Они согласились на все условия Сципиона и заключили мир. Но единовременно с этим карфагеняне отослали гонцов к Ганнибалу с требованием быстро вернуться в Африку, ведь они не собирались соглашаться с миром, а просто тянули время, и сам Сципион невольно дал им такую возможность. Он приказал выслать послов в Рим к сенату для заключения мира. Получив указ возвратиться в Африку, Ганнибал взял своих солдат и отправился в путь. К осени 203 года до н. э. он достиг Лептиса с 24-тысячной дружиной и расквартировал собственную дружину в Гадрумете. В течение зимы он усиленно готовился к началу кампании. Ганибал делал запасы хлеба, покупал коней, заключал союзы с нумидийскими племенами…

Как только карфагеняне узнали, что Ганнибал оставил Италию, они расхрабрились. В то же время, в поддержку Сципиону из Сардинии отплыл Гай Октавий — он вел 200 грузовых и 30 военных кораблей, но его флот попал в шторм. Алчные пунийцы не могли упустить такую возможность собрать уцелевших и оружие с потерпевших крушение кораблей. Срочно к месту несчастья тронулся флот из 50 кораблей.

Ганнибал успешно переправился в Африку и вновь шагнул на родную почву, которую оставил, когда был почти ребенком. Его появление придало Карфагену сил. В состоянии эйфории они даже простили Гасдрубала, который был заочно осужден на смерть за поражения, и в настоящий момент блуждал по Ливии. Последний также вернулся в Африку и поселился в Карфагене, стараясь не показываться на глаза согражданам. Карфагеняне о нем вспомнили после очередной военной неудачи и все же приняли решение казнить. Гасдрубала разыскивали по всему городу, но тот отравил себя сам в гробнице своего отца. Впрочем, сенату этого показалось мало — труп Гасдрубала вытащили из гробниц и, отрубив ему голову, стали носить ее на копье по городу. Так умер военачальник, множество лет сражавшийся за Карфаген в Испании и Африке.

Но пока карфагеняне всеми силами старались противостоять Риму. Магону также было приказано как можно скорее возвратиться в Африку. Магон, который в течение трех лет готовил в северной Италии коалицию против Рима, был разбит на территории инсубров (подле Милана) двумя гораздо более многочисленными римскими армиями.

Ганнибал, вероятно, и сам понимал, что нужно вернуться в Африку. Приказание об отъезде застало его в Кротоне, где он находился в последнее время. Полководец приказал заколоть своих лошадей и лишить жизни тех италийских солдат, которые не хотели следовать за ним за море, и отплыл на транспортных судах, уже давно стоявших наготове на кротонском рейде. Римские граждане вздохнули свободно, когда узнали, что могучий ливийский лев, которого никто не был в состоянии вытеснить из Италии, добровольно покинул италийскую территорию. По этому случаю сенат увенчал венком из листьев уже почти достигшего девяноста лет Квинта Фабия, единственного оставшегося в живых римского полководца из числа тех, которые с честью выдержали испытание армией Ганнибала. Получить венок, который, по римским обычаям, подносила армия спасшему ее от поражения полководцу, считалось очень почетным! Впрочем, в том же году Фабий умер.

А Ганнибал беспрепятственно достиг Лептиса. С его прибытием партия патриотов стала действовать открыто: как уже было сказано, позорный смертный приговор над Гасдрубалом был отменен, благодаря ловкости Ганнибала был вновь завязаны сношения с нумидийскими шейхами, Риму было отказано в утверждении фактически заключенного мира, а перемирие было нарушено разграблением севшего у африканских берегов на мель римского флота.

Негодуя, Сципион покинул свой лагерь под Тунисом и прошел по роскошной долине Баграда, уже не принимая предложений о капитуляции от небольших городов. Он разграблял их и забирал их жителей для продажи в рабство. Он успел проникнуть далеко внутрь страны и стоял подле Нараггары, когда с ним встретился выступивший против него из Гадрумета Ганнибал. Карфагенский полководец попытался добиться лучших мирных условий, но Сципион после нарушения перемирия не мог согласиться ни на какие уступки. Переговоры не привели ни к каким результатам, и, таким образом, дело дошло до решительной битвы при Заме.

Войско Ганнибала расположилось у Замы — на расстоянии пятидневного перехода к западу от Карфагена. Сюда же привел свои легионы и Публий Сципион.

Ганнибал, в отличие от соотечественников, не был уверен в благополучном исходе битвы. Непобедимый полководец предложил Сципиону личную встречу, которая состоялась между двумя враждебными лагерями. Первым говорил Ганнибал. Казалось, военачальники поменялись ролями: Ганнибал, привыкший побеждать в открытом бою, теперь прибег к оружию Сципиона. Он предложил римлянам земли, из-за которых и велись две самые кровопролитные войны (Сицилия, Сардиния, Испания). Владения Карфагена ограничивались Африкой. Состарившийся в битвах с римлянами военачальник знал, какое значение враги придают судьбе и случаю, и пытался обратить эти обстоятельства в свою пользу.

— Я боюсь твоей молодости и неизменной удачливости, они делают человека неустрашимым, чтобы он мог рассуждать спокойно, — говорил Ганнибал. — Тот, кого судьба никогда не обманывала, не принимает в расчет ее непостоянство. Счастью следует доверять меньше всего, когда оно всего больше. У тебя все хорошо; мы в опасности. Ты можешь предложить мир, для тебя славный и выгодный, а мы готовы согласиться на твои условия. Лучше верный мир, чем мечты о победе: он уже в твоих руках, победа же — в руках богов. Не искушай судьбу: многолетнее счастье может изменить в один час.

Увы! Все усилия карфагенского полководца были напрасны. Честолюбивый Публий не мог отказаться от шанса разбить непобедимого Ганнибала. Какой смысл предлагать Сципиону Испанию и острова, когда римляне и так ими владеют? Молодой римский военачальник предложил Ганнибалу заведомо неприемлемое условие мира: «отдать себя и отечество ваше на наше усмотрение». Ганнибал отказался.

Сципион был настолько самонадеян, что, когда поймали лазутчиков Ганнибала, он приказал провести их по римскому лагерю и затем отправить невредимыми в стан карфагенян…

Когда встреча завершилась, стало понятно, что мира не будет.

Битва состоялась в 202 году до н. э.

Ганнибал во многом заимствовал римскую трехлинейную тактику построения войск. В первом ряду стояли прежде наемники: лигурийцы, галлы, балеарцы, мавры. Вторую линию занимали карфагеняне, ливийцы и отряд македонцев, присланных царем Филиппом. Они должны были препятствовать возможному бегству ненадежных наемников. Третью линию составляли ветераны, привезенные Ганнибалом из Италии. Впереди строя расположили 80 слонов. Фланги прикрывали нумидийская и карфагенская конницы.

Римское построение было традиционным. Первую линию занимали гастаты — молодые воины, новобранцы; вторую — принципы — легионеры среднего срока службы; третью — триарии — опытные воины-ветераны. Когорты Сципион выстроил не в одну сплошную линию, но так, чтобы между ними оставались широкие промежутки для прохода вражеских слонов. С одного фланга римский строй прикрывала конница Масиниссы, с другого — италийские всадники.

Карфагенская армия состояла из 50 тысяч солдат, а у Сципиона было около 23 тысяч пехотинцев, а всадников из италийцев и римлян — 1 500. Вместе с ним сражался и Масинисса и Дакама.

Ганнибал потерял под Замой практически все войско и вернулся в Африку с жалкими остатками своих воинств, численность которых приблизительно равнялась 4 тысчам человек. Он не имел возможности набрать войско в Африке, ибо Гасдрубал на свою последнюю битву со Сципионом мобилизовал даже ливийских селян, не умевших обращаться с оружием. Человеческий ресурс африканских владений Карфагена был исчерпан полностью. Кстати, именно огромное численное превосходство римлян в живой силе и объясняет желание бесстрашного Ганнибала закончить дело миром.

Гениальный полководец, не знавший числа своим победам, предчувствовал поражение в этой роковой битве еще до ее начала. Ганнибал видел свою судьбу, столь долго благоволившую ему в чужих краях и теперь решившую преподать жестокий урок на собственной земле.

Битва началась неудачно для Ганнибала. Из римского строя понеслись грозные звуки труб и рожков. Вслед за ними поле битвы накрыли боевые возгласы римлян. Именно эти звуки испугали слонов, бывших единственным преимуществом Ганнибала. Они повернули на своих же, и лишь несколько из них удалось погнать на врага. Идя сквозь ряды копейщиков, израненные, они крушили все вокруг. Солдаты, не переставая, метали в слонов дротики, пока животные, наконец, не были прогнаны. Карфагенскую конницу, изрядно растоптанную собственными слонами, без труда обратили в бегство всадники Сципиона и Масиниссы.

Начался поединок пехоты, но и он не изменил ситуации. Разноязыкие наемники, деморализованные скорой гибелью слонов и конницы, вяло отбиваясь, отступали. Они надеялись укрыться за второй линией, но фаланга ливийцев и карфагенян встретила их ощетиненными копьями. Тогда первый ряд воинов Ганнибала принялся мечами прорубать себе дорогу. В результате карфагенянам пришлось сражаться и с римлянами, и с собственными наемниками. Вслед за слонами разум потеряло и остальное войско Ганнибала.

Богиня удачи вновь оказалась милостивой к баловню судьбы — Сципиону, ему даже не приходилось прилагать много усилий для победы. Значительно потрепанных гастатов остановили, а с флангов пошли в атаку принципы и триарии. Римские ветераны сражались словно львы — это ведь были те самые легионеры, которые потерпели жесточайшее поражение от Ганнибала при Каннах, и теперь они горели желанием отомстить за прежнюю неудачу и за последующие годы унизительной службы на Сицилии. Ветераны Ганнибала стойко держались, поэтому исход битвы долгое время оставался неизвестным. Но всадники Масиниссы и римлян, которые, наконец, перестали терзать жалкую конницу пунийцев и напали на ветеранов Ганнибала с тыла, определили исход сражения.

Как заметили исследователи римской истории, в битве при Заме наблюдается некоторая аналогия с Каннским сражением. В тактике — да, но по числу сражавшихся с обеих сторон — наоборот. Вспомним: Ганнибал победил при Каннах с войском, вдвое меньшим, чем у противника. В битве при Заме, которой так не хотел Ганнибал, большая часть его воинов была истреблена на месте. Ганнибалу с немногими конными воинами удалось спастись и добраться до Гадрумета.

Сципион занял вражеский лагерь, собрал добычу и направился к морю. На побережье он отправил войско с Гнеем Октавием к вражеской столице, а сам повел туда же флот. Когда римская флотилия приблизилась к гавани, рассказывает Ливий, ее встретил карфагенский корабль, украшенный шерстяными повязками и масличными ветвями. На нем плыли десять первых людей Карфагена, посланные по настоянию Ганнибала просить мира. Но Сципион не спешил вступать в переговоры с пунийскими послами. Он предложил карфагенянам отправиться в Тунет, куда сам обещал прибыть позже. Прежде чем заключать мир, Сципион решил внимательно осмотреть Карфаген.

Знакомство с укреплениями пунийской столицы весьма разочаровало Публия Сципиона. Стены поражали неприступностью, а для осады города у римлян явно не хватало сил. Обжегшись на Утике, Сципион начал реально оценивать свои возможности. Был и другой фактор, волновавший Сципиона не меньше. Славы победителя Карфагена желал не только он. Не исключено, что затяжная осада приведет к тому, что сенат решит сменить Сципиона — ведь римская традиция дает власть лишь на год. Почему бы не поручить африканскую войну избранным консулам?

Публий Сципион после недолгих размышлений отправился вслед за послами в Тунет и объявил им условия мира. Они были следующими: карфагенянам предоставляется владеть городами в Ливии, какие были во власти их до объявления войны римлянам. Также Карфаген обязан возместить римлянам все потери, понесенные во время перемирия, возвратить пленных и перебежчиков за все время войны, выдать римлянам все военные суда, за исключением 10 трехпалубников, равно как и всех слонов; не объявлять войны без соизволения римлян ни одному из народов ни за пределами Ливии, ни в самой Ливии; возвратить Масиниссе дома, землю, города и прочее имущество царя и его предков в тех пределах, какие будут указаны; в течение трех месяцев кормить римское войско и выдавать ему жалованье.

Кроме того, предполагалось, что карфагеняне должны заплатить 10 тысяч талантов деньгами в продолжение 50 лет, внося ежегодно по 200 эвбейских талантов.

Условия мира были тяжелы для Карфагена: город лишался не только заморских владений, но и свободы во внешних сношениях, войско оставалось без своей гордости — слонов, а потомки финикийских мореплавателей — без флота. Однако когда карфагенский сенатор Гисгон начал возражать против предложенных Сципионом условий, Ганнибал собственноручно стащил его с трибуны. За свою грубость он извинился следующими словами:

— Я ушел от вас девятилетним мальчиком и вернулся через тридцать шесть лет; военному делу сызмальства учила меня судьба — и моя собственная, и наша общая, и, кажется, выучила хорошо. Но гражданским порядкам, законам и обычаям должны научить меня вы.

Так закончилась Вторая Пуническая война. Карфаген, разбитый и униженный, еще целых 50 лет будет раздражать мстительных римлян самим фактом своего существования.

После битвы при Заме карфагенское правительство не могло больше надеяться на благоприятный поворот событий. Помощи ждать было неоткуда. Единственная боеспособная армия, которой Карфаген располагал, во главе с талантливейшим и искуснейшим полководцем была полностью разгромлена. Сам Ганнибал тоже потерял надежду, и, когда его срочно вытребовали на родину, он возвращался туда с единственным намерением — во что бы то ни стало и на любых условиях заключить мир.

Но это была нелегкая задача. Даже после заключения мира некоторые политики Карфагена не считали войну проигранной и требовали, несмотря ни на что, продолжать борьбу до победы. А в римском лагере очень хотели завершить войну осадой и уничтожением Карфагена. Действия Сципиона, казалось, отвечали именно этой цели: разграбив после победы лагерь противника, он отправил Лэлия в Рим доложить о блестящем успехе и, сначала сосредоточив свои легионы возле Утики, послал их оттуда под командованием Гая Октавия, а сам Сципион повел свой флот, усиленный новыми подкреплениями, к карфагенской гавани. Сципион принял, таким образом, меры, чтобы блокировать Карфаген с моря и с суши. Однако, как уже было сказано, во время плавания ему повстречался корабль с карфагенскими послами — первыми лицами в государстве. Сципион не пожелал разговаривать с послами и велел им прибыть в Тунет, куда он собирался переместить свой лагерь. По дороге римское командование получило известие, что на помощь Ганнибалу идет Вермина, сын Сифакса, с конницей и пехотой, но Сципион уничтожил врага и сам Вермина бежал. Наконец римляне подошли к Тунету, куда явились и карфагенские послы — совет тридцати в полном составе.

Члены военного совета римской армии, которые должны были решить вопрос, продолжать ли войну или заключать мир, склонялись к тому, чтобы разрушить Карфаген. Остановило их только одно обстоятельство: город нельзя было взять без длительной осады, а для такого предприятия нужны были дополнительные силы.

Поэтому был выбран мир. И этот мир, продиктованный Сципионом, был исключительно тяжелым, и дело здесь не в материальных или территориальных потерях, которые карфагеняне так или иначе могли бы компенсировать. Провозглашая на словах независимость и суверенитет Карфагена, Сципион существенно ограничивал именно его суверенные права и тем ставил Карфаген в прямую зависимость от Рима в наиболее важном вопросе — объявлении войны и заключении мира. Утрачивая свое положение великой державы, Карфаген оказывался связанным по рукам и ногам в борьбе с любым возможным противником.

Например, Сципион не предусмотрел каких-либо условий политического урегулирования между Карфагеном и Массанассой, а в переговорах между ними о союзе, которые он Карфагену навязал, ставил его в невыгодные условия. Пределов аппетитов Массанассы установить никто, кроме римлян, не мог, а римляне не хотели. Возникала ситуация, используя которую, римское правительство обретало возможность постоянно вмешиваться в африканские дела, выступая в роли арбитра и одновременно высшей инстанции при решении любых спорных вопросов, а также при желании отнять у Карфагена какие-то территории. Правда, усиливая Массанассу, Рим выращивал в Африке для себя и нового потенциального врага, что позже и сказалось во время Югуртинской войны, однако эта перспектива была слишком неопределенной.

Однако Ганнибал не видел другого выхода. Ему было ясно, что продолжать войну в данный момент Карфаген не может, что, сохранив свое существование, он сумеет восстановить силы, а тогда можно будет попытаться добиться реванша. Поэтому он и старался убедить сограждан принять римские условия.

Но народ не спешил соглашаться! Торговцы и ремесленники, опасаясь потерять все, что они имели, требовали продолжать войну, угрожали грабить магистратов, отдающих римлянам хлеб, они не желали слушать даже Ганнибала, и полководец, не привыкший к возражениям, на какое-то время потерял выдержку. Но в итоге сумел убедить своих соотечественников в необходимости заключения мира. Транспортные суда и людей возвратили римлянам, заплатили за потери и в итоге карфагенские послы в сопровождении Луция Ветурия Филона, Марка Марция Раллы и Луция Корнелия Сципиона, брата командующего, отправились в Рим.

Во время переговоров произошел любопытный эпизод. Один из сенаторов спросил Гасдрубала, свидетельством каких богов пунийцы скрепят договор, если тех, кого призывали раньше, обманули. «Тех же самых, — отвечал Гасдрубал, — которые были так враждебны к нарушителям соглашений». В конце концов, сенат решил поручить Сципиону окончательно заключить мир на условиях, которые он сочтет подходящими. Римляне теперь были настроены в высшей степени примирительно: карфагенские послы просили разрешить им выкупить 200 пленных из знати, а сенат велел доставить их в Африку и там после успешного завершения переговоров отпустить без выкупа.

Наконец, уже в лагере Сципиона, мирный договор был скреплен подписями и печатями. Заключение мирного договора, которого Ганнибал так настойчиво добивался, знаменовало собой полное крушение всех его грандиозных планов. Ведь он был побежден, и теперь никто не знал, какой будет его судьба. Мог ли пунийский полководец рассчитывать на чью-либо поддержку? Да, ведь именно с именем Ганнибала прочно связывали идею реванша, и именно это привлекало к нему всех, кто не хотел мирного договора.

На первых порах основным объектом политической борьбы стал вопрос о виновниках поражения. Ганнибала привлекли к суду за то, что он не пожелал овладеть Римом и присвоил добычу, захваченную в Италии. Впрочем, полководец ответил, что ему не дали победить мелочность и противодействие карфагенского совета.

Учитывая что миром были довольны далеко не все, в совете господствовало подавленное настроение, многие плакали, а сам Ганнибал в этот момент смеялся. Гасдрубал Гэд, который ездил в Рим на переговоры с сенатом, позволил себе упрекнуть полководца в таком поведении, но Ганнибал ответил:

— Если бы у кого-нибудь душу так же можно было видеть, как видно выражение лица, то вы все легко бы поняли, что этот смех, который ты бранишь, исходит не от веселого, а от почти обезумевшего от несчастий сердца. Он, однако, не до такой степени неуместен, как эти ваши нелепые и отвратительные слезы. Тогда надо было плакать, когда у нас отняли оружие, сожгли корабли, запретили вести войны с внешними врагами: ведь от этой раны мы погибаем. Конечно, следует думать, что римляне руководствовались ненавистью к вам. Ни одно государство не может жить в покое. Если оно не имеет врага вовне, оно находит его внутри, подобно тому, как слишком сильные тела кажутся защищенными от внешних воздействий, но тяготятся своими собственными силами. Конечно, мы ощущаем из бедствий государства то, что затрагивает частные интересы; ничто в них не поражает больнее, чем потеря денег. Итак, когда с Карфагена стаскивали победоносные доспехи, когда вы видели, что его оставляют безоружным и голым среди стольких вооруженных африканских племен, никто не рыдал; теперь, потому что нужно собирать дань из частных средств, вы проливаете слезы, как будто на похоронах государства. Боюсь, как бы вы очень скоро не почувствовали, что сегодня плакали из-за ничтожнейшей беды.

Ганнибал упрекал карфагенский совет в полном равнодушии к интересам государства. Он говорил, что именно он довел Карфаген до его теперешнего бедственного положения. И он находил внимательную и сочувствующую аудиторию. Видимо, именно поддержка народных масс привела Ганнибала на высшую должность в государстве: он стал суффетом.

Ганнибал стремился к реваншу. Он говорил о том, что у Карфагена много врагов, и определял главного из них. Кто же это? Массанасса? Да. Это хитрый противник. Но он был опасен не сам по себе. За его спиной стоял Рим, отнявший у Карфагена после I Пунической войны Сицилию и Сардинию, а после II — Испанию и обширные территории в самой Африке, Рим, который медленно, но верно вел теперь дело к уничтожению Карфагена. Да, собственно, и речей никаких не было нужно. Клятву, данную много лет назад девятилетним мальчиком, хорошо помнили и его друзья, и его враги. Имя Ганнибала само по себе было символом войны против Рима, и последний, конечно, не мог не увидеть в его избрании серьезную для себя угрозу.

Победа над Карфагеном и заключение мира позволили римлянам активно вмешаться в восточные дела, прежде всего, в борьбу Филиппа V с Пергамом и Родосом. Это вмешательство в конечном итоге должно было привести к установлению римского господства над странами Восточного Средиземноморья.

Такая опасность могла способствовать возникновению антиримской коалиции и, прежде всего, союза между Филиппом V и Антиохом III, владыкой могущественного Селевкидского царства в Передней Азии. Правда, этот союз не состоялся: Антиох III опасался не только римлян, но и чрезмерного усиления Македонии, а потому и не вмешался активно в римско-македонскую войну. Против Филиппа V на стороне Рима выступили все греческие государства, и царь был вынужден пойти на очень тяжелый для него мир. Только когда поражение Филиппа стало очевидным, Антиох III ввел войска в Малую Азию, создавая тем самым угрозу римлянам, а затем переправился в Европу. Назревала опасность новой войны. В этих условиях, если бы удалось объединить силы Филиппа и Антиоха, если бы они ударили по Риму с востока, а Карфаген — с запада, можно было надеяться переиграть войну и победить. Даже поражение Филиппа V не уничтожило этой перспективы: Ганнибал имел все основания рассчитывать на Антиоха III и на совместные действия с этим царем, совсем недавно победившим в Мидии и Персиде своих бунтовавших полководцев и отвоевавшим у Египта Финикию, Южную Сирию и Палестину. Этим, конечно, объясняется повышенная дипломатическая активность Ганнибала в первые годы после II Пунической войны, его тайная переписка с Антиохом III, приводившая к установлению все более тесных связей.

Главное, что необходимо было сделать Ганнибалу на его посту, если он желал всерьез готовиться к новой войне, — сломить сопротивление старых наследственных врагов, все той же антибаркидской «партии мира». Ему было недостаточно просто заставить их замолчать, нужно было настоять на своем. В своей борьбе он мог, конечно, использовать полномочия суффета, однако главной его опорой была поддержка народных масс, и это выяснилось при первом же столкновении.

Именно в то время, когда Ганнибал стал Карфагенским политиком, в Карфагене было «сословие судей». На протяжении длительного времени одни и те же лица непрерывно исполняли судейскую должность. Имущество, имя, сама жизнь людей находились в их власти, каждый, затронувший хотя бы одного из них, неизбежно сталкивался со всеми «судьями».

Став суффетом, Ганнибал среди многих других распоряжений отдал одно распоряжение, внешне совершенно незначительное, однако послужившее поводом к конфликту, — он приказал вызвать к себе магистрата, ведавшего городской казной, который принадлежал к враждебной партии и по истечении срока магистратуры должен был перейти в «сословие судей». Этот отказ и был нужен Ганнибалу. Он послал «вестника» арестовать казначея и обратился к народному собранию, а уж там он говорил не столько о магистрате, сколько о «сословии судей», которые не подчиняются ни закону, ни властям. Народное собрание сочувственно встретило речи Ганнибала, и он тут же провел Закон, по которому «судей» стало можно избирать только на один год, так что никто не мог занимать эту должность два года подряд.

Следствием закона, предложенного Ганнибалом и принятого народным собранием, должно было стать полное обновление совета. Так Ганнибал сумел провести в совет «своих людей» и одержал важную внутриполитическую победу. Но основной проблемой карфагенского правительства, кто бы ни находился у власти, оставались взаимоотношения с Римом. Готовясь к новой войне, ведя секретные переговоры с Антиохом III, Ганнибал должен был все время демонстрировать свою лояльность по отношению к Риму и демонстративно соблюдать условия мирного договора…

Однажды Карфаген пытался обмануть Рим, но ничего путного из этого не вышло. Когда в очередной раз карфагенские представители доставили в Рим серебро для уплаты взноса, римские квесторы заявили, что оно недоброкачественно; кроме того, при взятии пробы, то есть при плавке, четверть привезенной суммы исчезла. Пунийцам ничего не оставалось, как сделать в самом Риме заем для покрытия недостающей части.

Карфаген должен был регулярно платить Риму, но вместе с тем деньги нужны были и на подготовку к новой войне. А казна находилась в плачевном состоянии. Поступления в государственную казну сокращались — частично из-за небрежности при взыскании податей, а частично из-за того, что их разворовывали первые лица в государстве. Не хватало денег для уплаты контрибуции, и правительство Ганнибала стояло перед перспективой ввести дополнительный налог на граждан. Такая мера, конечно, сразу же сделала бы Ганнибала крайне непопулярным. Ему нужно было достать золото и серебро так, чтобы при этом не были нарушены имущественные интересы его сторонников. И Ганнибал целиком погрузился в решение этой проблемы. Он тщательно изучил бюджет карфагенского государства, узнал, какие пошлины взыскиваются на суше и на море, на что тратятся деньги, какова сумма расходов, сколько утаили и украли те, кто раньше ведал денежными поступлениями. Покончив с этим, Ганнибал объявил, что, взыскав все недоимки, государство сможет заплатить контрибуцию, не прибегая к сбору денег у горожан! И его обещание было исполнено.

Эти действия Ганнибала вызвали, как и следовало ожидать, недовольство в аристократических кругах, и, для того чтобы остановить чересчур, по их мнению, ретивого государственного деятеля, аристократы обратились к римлянам. Основное обвинение, которое они выдвигали против Ганнибала, заключалось в следующем: Ганнибал тайком переписывается с Антиохом и принимает у себя его послов; он говорит, что государство пребывает в состоянии покоя и разбудить его может только звон оружия. Со своей стороны и римское правительство только искало предлога, чтобы открыто выступить против Ганнибала и добиться его устранения. Возражал только Сципион: неприлично римлянам, победившим Ганнибала в открытом бою, теперь вмешиваться в карфагенские распри. Однако его аргументы во внимание не приняли, и очень скоро в Карфагене появились римские послы Гней Сервилий, Марк Клавдий Марцелл и Квинт Теренций Куллеон.

Задание, которое сенат им дал, было простым: обвинить Ганнибала в переговорах с Антиохом и подготовке войны. Был, впрочем, и альтернативной вариант — устроить так, чтобы Ганнибала тайно убили его противники. Когда послы прибыли в Карфаген, они по совету врагов Ганнибала предпочли сначала не обнаруживать своих истинных целей и говорили, что их задача — урегулировать распри между Массанассой и карфагенским правительством. Однако Ганнибал понимал, что римляне добираются до него; пойдет ли речь о выдаче на законном основании или же будет организовано убийство из-за угла — это уже были второстепенные детали.

Конечно, он мог бы опять обратиться к народу, и, судя по всем предыдущим событиям, ему легко было бы расправиться со своими противниками. За этим, разумеется, должна была последовать война с Римом, но Карфаген еще не был готов к войне.

В результате Ганнибал предпочел бежать. Еще утром он показывался на улицах и площадях, а вечером с двумя спутниками покинул город…

Внезапное исчезновение Ганнибала вызвало в Карфагене смятение. Утром в дом Бакидов пришли люди, которые хотели видеть Ганнибала, но его нигде не было. Стали звучать предположения, что Ганнибал бежал или же его убили римляне. Сторонники и противники Баркидов были готовы развязать восстание, но толпу удалось успокоить, когда стало известно, что Ганнибала видели на острове Керкине живым и здоровым. Разговоры о том, что Ганнибал бросил своих последователей и бежал, заполонили город. Сенатские послы могли уже не скрывать своего поручения. Выступая на заседании карфагенского совета, они обвиняли Ганнибала в том, что раньше он подстрекал царя Филиппа воевать против римлян, а теперь заключал подпольный военный союз с Антиохом и этолийцами. Выдвигалось предположение, что Ганнибал бежал не иначе как к Антиоху, и не успокоится, пока не разожжет пламя войны. Если карфагеняне хотят дать законное удовлетворение римскому народу, они не должны оставлять подобные деяния безнаказанными. Совет покорно отвечал, что он сделает все, что римляне сочтут нужным, и если Ганнибал появится в Карфагене или на принадлежащих ему территориях, он будет немедленно схвачен и выдан римским властям. Ганнибала объявили изгнанным, его имущество конфисковали и разрушили дом.

Римские послы не ошиблись: Ганнибал действительно решил отправиться ко двору Антиоха III. У него не было другого выхода. Македония? Македонский царь был слишком слаб, чтобы защитить Ганнибала от римлян. Египет? Эта страна была на стороне Рима. Перги? Это и вовсе было бы глупо, ведь пергамский царь был одним из самых ревностных союзников Рима.

По пути Ганнибал зашел на остров Керкину. Там он застал в порту несколько финикийских торговых кораблей с товарами. Знаменитого полководца узнали; когда он сходил на берег, со всех сторон раздались приветствия. Такая популярность мешала Ганнибалу, ведь его могли задержать и вернуть на родину. Чтобы этого избежать, Ганнибал велел своим спутникам говорить, будто он послан в Тир послом от карфагенского народа. Ничего необычного здесь не было: Карфаген был колонией Тира, и карфагеняне постоянно отправляли в Тир своих посланцев. В таких посольствах участвовали и высшие должностные лица.

Впрочем, Ганнибал боялся и того, что за ним отправят погоню. Нужно было задержать корабельщиков и торговцев, пока Ганнибал не уйдет из Керкины. Выход нашелся. Неожиданно корабельщики были приглашены на торжественное жертвоприношение — обычное для северо-западных семитов, в том числе финикиян и карфагенян, священное пиршество, в котором, как полагали, незримо участвует божество. Ганнибал не поскупился на угощение и, пока участники трапезы отсыпались на своих кораблях и приходили в себя, ночью он поднял якорь на своем корабле и вышел в море. Карфагенские и римские власти узнали о его стоянке на Керкине слишком поздно. В погоню за Ганнибалом карфагеняне отправили два корабля, но захватить беглеца так и не удалось.

Ганнибал добрался до Тира. Там его встретили с почестями, из-за чего полководец практически чувствовал себя как дома. Изгнанник, чудом спасшийся от смертельной опасности, оказавшийся среди доброжелательных людей, восторженно глядящих на него, ловящих каждое его слово, захотел остаться здесь, но нельзя было терять время. Отдохнув несколько дней, Ганнибал отправился в Антиохию. Там он узнал, что царь находится в Малой Азии. И Ганнибал помчался в Малую Азию. Антиоха III он застал в Эфессе.

Царь, который после разгрома Филиппа V во II Македонской войне остался главным противником Рима в борьбе за господство над Грецией и Малой Азией, готовился к войне, и, разумеется, участие столь опытного, талантливого, прославленного воина-победителя казалось ему подарком судьбы. Антиох теперь думал не о том, как готовиться к войне, а как воспользоваться удачей. А что Ганнибал принесет ему удачу, он не сомневался. Собственно, также оценивали происходящее в Риме и в Карфагене. Римские политики опасались нового вторжения Ганнибала в Италию.

Ганнибал уже обсуждал с Антиохом III планы совместного нападения на Рим. Разумеется, за беглым полководцем не стояло государства, он не располагал армией, хотя при благоприятных условиях можно было ожидать нового подъема антиримского движения в Карфагене, прихода к власти сторонников Ганнибала, ведь его бегство не избавило город от проблем, но главное было в другом. Ганнибал хотел предложить царю свои услуги в качестве полководца и свой план ведения войны.

План Ганнибала был очень прост. Вести войну, — говорил он, — следует в Италии: только там можно победить римлян. Италики доставят врагам Рима и воинов и продовольствие. Если же в Италии все будет спокойно, и римлянам будет позволено вести войну за ее пределами, ни один народ, ни один царь не сможет их победить. Ганнибал просил у царя 100 кораблей, 10000 воинов и 1000 всадников. Полководец говорил, что с ними он направится в Африку и там убедит карфагенян восстать против Рима. Если они откажутся, он сам переправится в Италию и победит. Царю достаточно переправиться в Европу или даже только делать вид, что он готовится к переправе, чтобы добиться победы или благоприятных условий мира.

Чтобы подстрекнуть Карфаген к войне, Ганнибал тайно отправил туда своего человека — некоего тирийца Аристона, который должен был войти там в контакт со сторонниками Баркидов и обо всем договориться. Однако план провалился: Аристона вызвали в совет, где он, хотя и не назвал имя Ганнибала, но не смог скрыть своей миссии. В совете начались споры; одни предлагали немедля арестовать Аристона, другие говорили, что нельзя арестовывать чужеземца без всяких доказательств вины. Дело решили отложить на один день, а тем временем Аристон, повесив на людном месте, там, где обычно заседали магистры, таблички с надписями, бежал. Из надписей магистраты узнали, что Аристон был послан не конкретно к тем или иным людям, но ко всему народу, и донесли обо всем происшедшем в Рим. Такой результат миссии Аристона показал Ганнибалу, что рассчитывать на карфагенских друзей он не может.

Неудача Аристона, по всей видимости, была одной из причин, которые заставили Антиоха III отказаться от предложения Ганнибала, хотя поначалу царь согласился с ним. Однако надежды на поддержку Карфагена рухнули, результаты же многолетней войны самого Ганнибала в Италии свидетельствовали, конечно, против его замыслов. К тому же Антиох не мог не отдавать себе отчета в том, что Ганнибал станет завоевывать Италию для себя, но не для царя.

В результате в Эфес прибыло римское посольство, которое должно было еще раз попытаться выяснить с Антиохом III спорные вопросы, и, прежде всего, добиться его невмешательства в греческие дела. Царь в этот момент был занят войной в Писидии, и послы, главным образом — Публий Виллий, использовали время ожидания для того, чтобы установить тесные контакты с Ганнибалом. Их задачей было успокоить полководца и заставить его забыть о войне с Римом, но это было невозможно…

Они вели странные разговоры: Ганнибал из ложного страха покинул Карфаген, ведь римляне со всей добросовестностью соблюдали мир, заключенный не столько с его государством, сколько с ним самим. Послы говорили, что войну Ганнибал вел больше из ненависти к римлянам, чем из любви к отечеству, ради которого лучшие люди должны жертвовать даже жизнью. Римляне восхваляли деяния Ганнибала, и престарелый полководец, уступая извинительной человеческой слабости, часто и охотно говорил с послами на эти темы. Он, впрочем, и сам отвечал любезностью на любезность. Ливий, Плутарх и Аппиан сохранили интереснейший рассказ о том, будто в этом посольстве участвовал и Сципион; однажды во время беседы Сципион спросил Ганнибала, кого тот считает величайшим полководцем. Ганнибал ответил:

— Александра Македонского, который с небольшим войском разгромил огромные полчища врага и проник в отдаленнейшие страны. Вторым — Пирра, который первым начал устраивать воинский лагерь, а третьим — себя.

— А что бы ты сказал, если бы победил меня? — спросил Сципион.

— Тогда, я считал бы себя выше и Александра, и Пирра, и всех других полководцев, — ответил Ганнибал.

Таким образом, Ганнибал дал понять Сципиону, что его он признает самым великим полководцем, вне всякого сравнения с Александром Македонским, не говоря уже о других.

Аппиан сохранил до наших дней еще одно чрезвычайно важное замечание Ганнибала, опущенное другими источниками. Обосновывая в беседе со Сципионом свою самооценку, Ганнибал говорил о том, что он юношей завоевал Испанию, перешел через Альпы (первым после Геракла), а в Италии, не получая помощи из Карфагена, завоевал 400 городов, внушая римлянам страх. Оглядываясь на пройденный путь, Ганнибал и в себе ценил, прежде всего, достоинства полководца. Повторяя свою версию о позиции карфагенского совета, он старался представить себя человеком, который фактически сам, на свой страх и риск затеял и вел войну, которому единственно всецело и безраздельно принадлежат все ее победы и поражения.

Главная цель, которую Публий Виллий поставил перед собой, была достигнута: Антиох стал относиться к нему с явным недоверием. Правда, Ганнибалу удалось убедить царя в своей верности — он напомнил Антиоху о своей клятве, о том, что именно он, Ганнибал, — самый последовательный и непримиримый враг Рима. Пока Антиох борется с Римом, он всегда может рассчитывать на поддержку и верность Ганнибала. Примирение было достигнуто, однако отчуждение осталось, и если Антиох еще приглашал своего гостя на совет, то не для того, чтобы учитывать его точку зрения.

Ганнибал же не считал нужным скрывать от Антиоха своего мнения о царской армии — он говорил, что нужно менять ее. И однажды на смотре огромной армии с ее золотыми и серебряными значками, дорогим оружием и всякого рода украшениями, когда Антиох спросил полководца, что он думает, Ганнибал сказал:

— Ты, видимо, считаешь, что этого достаточно для Римлян.

— Да, достаточно!

— Что ж, им и правда может хватить такой добычи, хотя они и очень жадны… — ответил Ганнибал.

Такое пренебрежение не могло прийтись по вкусу царю, ожидавшему победы и уже уверенному в успехе. Наверное, такое отношение к армии тоже сыграло свою роль, и Антиох пошел на Рим без Ганнибала.

К началу войны между Антиохом III и Римом положение в Греции, казалось, было вполне благоприятным для осуществления замыслов Антиоха. Против римлян выступал Этолийский союз, провозгласивший Антиоха своим верховным стратегом. В Греции, задавленной Римом, также рассчитывали на Антиоха и готовы были помогать. Напрасно Ганнибал предлагал царю заключить союз с Филиппом V или перенести войну в Италию — его уже никто не слушал. Антиох высадился в Фессалии, но вскоре был разбит у Фермопил и с ничтожными остатками своей армии бежал в Малую Азию, в Эфес. Причиной этого разгрома помимо неподготовленности его солдат было то, что Антиох не получил в Греции той поддержки, на которую рассчитывал. Его союзники дали ему слишком мало воинов. Ганнибала же царь держал в тени и не позволял ему участвовать в боевых операциях.

Только после разгрома при Фермопилах Антиох решил воспользоваться его опытом и назначил его командующим наскоро собранной флотилией, которая должна была обеспечивать позиции царя в Восточном Средиземноморье. Даже теперь, когда возникла непосредственная опасность селевкидскому господству в Малой Азии, Антиох постарался отправить Ганнибала подальше, но Ганнибал принял это, несомненно оскорбительное для него, предложение, настолько сильным было его стремление взять реванш.

Впрочем, управлять флотом Ганнибал не умел и поэтому его корабли не принесли победы. Его противником был союзный Риму Родос и у берегов Памфилии, родосцы сначала потеснили правый фланг сирийцев, которыми командовал Аполлоний, один из придворных Антиоха, а затем обрушились на левый, где находился сам Ганнибал. Их натиска Ганнибал не выдержал и бежал. С того времени он активного участия в войне не принимал.

Неудача Ганнибала заставила Антиоха более серьезно отнестись к морским операциям и ввести в дело весь свой флот. Однако около Мионессы сирийский флот был снова разгромлен, а еще через некоторое время произошло решающее сухопутное сражение неподалеку от Магнесии, и разбитый Антиох III вынужден был искать мира. Он согласился на все требования римлян, среди которых было и требование «выдать Ганнибала-карфагенянина».

Разгром Антиоха III изменил ситуацию во всем Восточном Средиземноморье. Рим, который пока еще не имел здесь своих владений, стал на Востоке решающей политической силой, верховным арбитром во всякого рода спорах. Таким образом, Рим готовился к окончательному покорению эллинистических царств, которое завершил Октавиан.

Что же касается Ганнибала, то для него поражение Антиоха III было огромной катастрофой. Рушились его последние надежды. Больше не с кем было искать союза, некого было побуждать к походу на Рим. Ненавистный враг казался Ганнибалу непобедимым. Престарелому полководцу, которому уже исполнилось 60 лет, оставалось только искать убежища, где он мог бы провести в безопасности и покое те немногие годы, которые ему еще оставались дожить. Однако римляне были повсюду. А сам Ганнибал не хотел сдаваться.

Ганнибал побывал даже при дворе армянского царя Артаксия и основал для него город Артаксату. Однако в Армении Ганнибал задержался недолго. Почему он покинул эту страну — неизвестно…

Ганнибал появился на Острове Крит после подписания апамейского мирного договора. Неизвестно откуда полководец получил огромные ценности, которые и привез с собой. Об этом немедленно прошел слух по городу, и жадные разбойники принялись охотиться за деньгами Барки. Ганнибал же пошел на хитрость — сделал вид, будто передал их на хранение в храм Дианы: наполнив многочисленные амфоры медью, он сверху прикрыл ее золотом и серебром, а затем поместил амфоры в святилище. Деньги свои Ганнибал спрятал в медных статуях, которые стояли во дворе дома, где он жил.

На Крите Ганнибал задержался недолго. Оттуда он отправился в Вифинию, где хотел увидеть и поговорить с царем Пруссии. Последний как раз вел войну с пергамским царем Евменом, союзником Рима. Ганнибал принял участие в этой, последней для него, кампании и даже попытался, хотя и без успеха, организовать убийство пергамского царя. В морском сражении ему удалось победить пергамские корабли, бросив на их палубы сосуды со змеями. Использовать этот трюк он раньше предлагал Антиоху, но тогда царь отказался.

Между тем, к Прусии прибыл римский посол, который потребовал выдать Ганнибала римлянам. Царь заявил, что он не может нарушить законы гостеприимства, но римляне сами без труда могут захватить Ганнибала. В итоге римские солдаты окружили дом Ганнибала, полководец пытался спастись: выйти через потайные выходы, но оказалось, что у всех у них стоят воины. Сдаваться Барка не хотел и также, как и его брат в Карфагене, принял яд…

Когда в дом ворвались солдаты и увидели умирающего Ганнибала, он сказал им:

— Что ж, я сам избавил римлян от их давней заботы, раз уж им невтерпеж дождаться смерти старика.

Похоронили Ганнибала в Либиссе, на берегу Босфора, в каменном саркофаге. На его саркофаге высекли надпись: «Ганнибал здесь погребен».

О Ганнибале известно немного, исследованием его личности занимались историки с самых древних времен! Конечно, римские историки описывали личность Ганнибала предвзято и необъективно. Признавая его военный талант, они спешили подчеркнуть его недостатки. В римской историографии сложились определенные стереотипы описания Ганнибала, например, Тит Ливий вообще описывал его как «военного преступника». Особое значение в его характеристике заняло вероломство, которое, по мнению римлян, сочеталось с характерной чертой всех финикийцев.

Также важное место в характеристике Ганнибала в римской традиции заняла его жестокость. Цицерон, сравнивая Ганнибала с Пирром, противопоставлял жестокость первого человечности и мягкосердечию последнего. В том же I веке до н. э. римские писатели сравнивали времена гражданских войн и Ганнибалову войну. Флор в пересказе Тита Ливия отмечал, что вторжения Пирра и Ганнибала принесли Италии меньше горя и разрушений, чем Союзническая война. Цицерон сравнивал поход Цезаря на Рим в 49 году до н. э. с походом Ганнибала, а Марка Антония называл вторым Ганнибалом, нанесшим больше вреда Италии, чем его предшественник. Лукиан сопоставил переход Ганнибала через Альпы и переход Цезаря через Рубикон как два равнозначных подвига.

Позже негативный образ Ганнибала стал постепенно тускнеть. Город Карфаген был восстановлен и заново отстроен в I веке до н. э. Когда Римская империя вступила в эпоху расцвета, ее уже не пугал образ карфагенского полководца, однако некоторые стереотипы сохранились.

В эпоху классицизма образ Ганнибала был не очень популярным. Он упоминается в пьесе Пьера Корнеля «Никомед» и является главным героем пьесы Тома Корнеля «Смерть Аннибала». Показать внутренний трагизм судьбы карфагенского полководца попытался Мариво, но эта попытка не увенчалась успехом.

На рубеже XVIII и XIX веков происходит резкий поворот в трактовке образа Ганнибала. Уже Монтескье в «Размышлениях о причинах величия и падения римлян» обнаружил некоторое сходство Карфагена с современной Англией. Позже это сравнение было расширено: появилась параллель между герцогом Мальборо и Ганнибалом. Кардинальный же пересмотр роли и значения Ганнибала пришелся на наполеоновскую эпоху. Этот пересмотр нашел свое отражение в официальной портретистике того времени. Художник Давид в левом углу своей картины «Наполеон при переходе через Сен Бернар» начертал имена Ганнибала и Каролинга. Винченцо Монти в «Прометее» назвал Наполеона «вторым Ганнибалом», да и сам великий Наполеон сравнивал себя с Ганнибалом.

Лишь со второй половины XIX века Ганнибалом заинтересовались историки.

Но историки никак не могли описать внешность полководца, поэтому здесь придется обратиться к древним источникам, а частности, к трудам Тита Ливия, который писал: «старым воинам казалось, что в Ганнибале они видят его отца таким, каким был Гамилькар в молодости. У него были та же живость взгляда, тот же огонь в глазах, те же черты лица».

Другой древний мыслитель — Полибий говорит, что Ганнибал вовсе не был жесток. А еще один древний деятель — Нибур — замечает, что жестокости, какие приписывает Ганнибалу Тит Ливий, почти все были совершены не им, а начальниками отрядов его войска и, быть может, перенесены на него по недоразумению, произведенному одинаковостью имен: был другой полководец Ганнибал, которого греки называют Ганнибалом Мономахом. Жестокости, какие действительно делал карфагенский главнокомандующий, не превосходили размера, обыкновенного у самих римлян, у которых, как и у всех других народов древнего мира, главной целью войны считалось уничтожение врагов. То же должно сказать и о вероломстве Ганнибала; он никогда не изменял своему обещанию, никогда не нарушал законов, никогда не делал ничего несообразного с благородством его характера, хотя бы верность правилам чести и была для него очень невыгодна.

В трудах современных ученых до сих пор встречается римская интерпретация истории времен Ганнибала. Некоторые современные специалисты в области военно-морского дела проявляют интерес лишь к тому, каким образом римскому флоту удалось получить господство над Средиземным морем. Многие военные эксперты довольствуются теми описаниями сражений, которые приводятся латинскими историками, и не особенно задумываются над тем, как эти сражения могли проходить на самом деле. Поскольку римские летописи дошли до наших дней, а вот свидетельства карфагенян не сохранились, ученым пришлось полагаться на работы римских политиков и философов, которые, впрочем, нельзя считать объективными!

Однако, как это ни странно, в римских летописях того периода прослеживается любопытный комплекс вины. Во времена Ганнибала римляне едва ли испытывали угрызения совести — любая победа тогда служила доказательством доброй воли богов войны и соответственно придавала уверенность. Вергилий с восхищением писал, что миссией его народа было «parcere subjectis et debellare superbs» («щадить покорившихся и усмирять горделивых»), не задумываясь, что не слишком много доблести в том, чтобы властвовать над теми, кто подчинился, и уничтожать тех, кто не хотел подчиняться.

Поскольку Ганнибал, по существующему мнению, был одновременно величайшим антагонистом Римской империи и главным лидером дискредитированных карфагенян, его портрет дан в довольно своеобразной манере. Это образ мальчика — представителя народа, стремившегося добиться падения Рима. Мальчика, поклявшегося в детстве никогда не забывать о своей вражде. По сути, складывается впечатление, что Ганнибал не совсем по своей воле вовлек свой город Карфаген в войну и начал войну походом по суше, как планировал его отец, к воротам Рима, но не воспользовался единственным шансом, появившимся после победы при Каннах.

Что же еще можно сказать о Ганнибале? Его личная жизнь, в поразительном контрасте с жизнью Александра Македонского, была простой и уединенной. У него была только одна любимая женщина, и он не был корыстолюбивым: в противоположность римлянам он не требовал контрибуций с богатых городов, таких, как Капуя и Тарент, и почти ничего не просил из казны Карфагена.

«Война Ганнибала» была безжалостна с обеих сторон. Ганнибал почти истребил Лациум. Но он не проявлял неумолимости Гамилькара в войне с наемниками. Вероятно, по причине кровавой безжалостности, свидетелем которой он был ребенком, Ганнибал не был жесток! Он не совершил ни одной расправы над пленными и не истреблял жителей покоренных городов, хотя все это было типично для римских войск. Его забота о том, чтобы подобающим образом похоронить поверженных римских военачальников, контрастирует с жестокостью римлян, которые подбросили голову Гасдрубала к ногам карфагенских караульных.

Ганнибал не просил помощи у незримых богов, как Сципион, то ли по убеждениям, то ли из благоразумия. Очевидно, что Ганнибал полагался на собственные силы, и от своей армии он хотел только реальных действий. Но, без сомнения, Ганнибал был величайшим и гениальным полководцем! Он доказал, что обычный человек способен на такое, что и представить себе невозможно. В этом отношении его можно сравнить только с Александром Македонском, которого, впрочем, войска не любили, а вот Ганнибала обожали все!

Его идея армии, собранной из людей разных народностей и разных национальностей, работала! Он сумел так организовать эту армию, что она действительно смогла захватить практически всю Италию и знала не много поражений. А его разведывательная служба могла бы стать примером и в наши дни. Ганнибал знал, какие природные ресурсы могут пригодиться в войне и умело использовал их против своих врагов. Ганнибал, который далеко не распоряжался «богатством», никогда не имел адекватных средств для ведения своих грандиозных дел и всячески старался не выходить за рамки ограниченных ресурсов, умело использовал природные богатства.

Он находил неожиданные средства для того, чтобы вести свою войну: лечил раненых лошадей, продавал пленных за выкуп. Он применял такие тактические приемы, которые никто не мог предвидеть. Семпроний, Фламиний, Марцелл и еще многие и многие римляне пытались перехитрить его, но тщетно. Ганнибал имел обыкновение менять свои планы очень быстро, поэтому предугадать его дальнейшие действия было практически невозможно! О Ганнибале пишут: «Его армия выдерживала немыслимые тяготы, невозможно было предположить, что какая бы то ни было армия способна выдержать подобное… Однако, собрав такую огромную армию, он удержал ее от мятежа против самого себя и внутри ее собственных рядов». И это правда!

Кстати, много о Ганнибале можно узнать и от современных историков. Так, английский генерал-майор Джон Фуллер писал о Ганнибале следующее: «Он мог приспособиться к любым обстоятельствам, кроме одного — осадных действий». Однако очень сомнительно, чтобы Ганнибал когда-нибудь собирался превратить свою исключительно полевую армию в осаждающую силу.

Воспоминания о Ганнибале сохранились на всем Средиземноморье, которое стало «римским» после его смерти. Многие историки изучали его личность, и многие прославленные полководцы хотели быть похожими на него.

Ганнибал — один из немногих людей, которые сумели привлечь к себе внимание при жизни и сохранили его после смерти благодаря своим удивительным способностям и умению управлять людьми и решать поставленные перед ними задачи. Ганнибал Барка стал вторым после Геракла человеком, перешедшим через Альпы, он сумел на протяжении 36 лет оставаться главной грозой Римской империи и одним своим присутствием мог в корне изменить ход сражения, но его жизнь была окружена завесой тайны. Когда он стал командиром карфагенской армии в Испании, то так же, как и его отец, мечтал отомстить римлянам за поражение в первой войне. Он постепенно покорял новые племена Иберии, но, римляне не решались начинать войну против Карфагена по двум причинам: во-первых, от Карфагена поступала контрибуция, а с объявлением войны выплаты прекратились бы, и, во-вторых, римлянам нужно было до конца решить проблему с непокорными галлами.

Готовясь к войне с Римом, Ганнибал сформировал армию, которая состояла из набранных для военной службы карфагенских подданных — ливийцев и испанцев, а также наемников из других стран. Многонациональная армия должна была, по сути, стать слабым местом Барки, но он сумел организовать ее таким образом, что долгое время одерживал только победы! Поэтому, что бы ни говорили древние историки и деятели, частично именно забота о солдатах, к которым Ганнибал всегда относился с теплотой и вниманием, обеспечивала ему не только любовь армии, но и безоговорочное послушание. Шутка ли — за все 36 лет в армии под командованием Ганнибала Барки не вспыхивало ни одного бунта! Солдаты знали, что их главнокомандующий никогда не бросит свое войско, и были уверены в том, что во время боя Ганнибал сделает все, чтобы до минимума снизить свои возможные потери.

Секрет был в том, что Ганнибала заботила не только победа в сражении, тем более добытая любой ценой, но и лично каждый из них. Именно такое отношение к солдатам позволило Ганнибалу прочно утвердиться в должности полководца. Ганнибал понимал, что действие обладает большей выразительностью, чем слова. И он знал, что разжечь боевой дух солдат можно, лишь обратившись к их чувствам. Он умел убедить свое войско в том, что единственный путь — это сражение и победа в нем, а никак не бегство и отступление. В общении с войском Ганнибал наделял римлян такими отталкивающими чертами характера, как предательство, жестокость, высокомерие, тирания (что, в принципе, было правдой, да и римляне отвечали полководцу тем же). Это вызывало у его солдат чувство морального превосходства, которое позволяло напасть первыми и наказать «виновных». Причем за победу Ганнибал всегда обещал награду — он понимал, что войны могут биться «за идею», но это стремление нужно подкрепить материально, ведь у них есть семьи, ради которых они и совершали свои подвиги, и о которых нужно было заботиться!

Во время войны Ганнибал постоянно напоминал своим солдатам об их подвигах. О том, как они одержали победы в Испании, о переходе через Альпы. Он заставлял их еще раз вспомнить о своих подвигах, тем самым укрепляя в них чувство собственного достоинства и боевой дух. Но главное — Барка ни разу, ни словом, ни мимикой, ни жестом не выразил сомнения в правоте своего дела. Он был настолько уверен в успехе, что ему не страшна была даже смерть.

Память о временах Ганнибала пропала вместе с цивилизацией и существованием города Карфагена. Великий тактик и мыслитель так и остался неразгаданным. Современными археологами были найдены при раскопках лишь могильник и фундаменты некоторых храмов с окружающими их захоронениями и молитвами, написанными на надгробиях, на которых ничего не говорилось о Ганнибале… Видимо разгадка личности полководца еще впереди!