Утром в среду, 23 августа 1939 г., Иоахим фон Риббентроп вместе с юридическим советником МИДа Гаусом на личном самолете фюрера «Кондор» вылетели в Москву. Риббентроп летел туда впервые и испытывал при этом смешанные чувства. Позже он вспоминал:

«Да, многие годы мы враждебно противостояли Советскому Союзу и вели друг с другом крайне острую мировоззренческую борьбу. Никто из нас никаких надежных знаний о Советском Союзе и его руководящих лицах не имел, в особенности о Сталине, который казался нам своего рода мистической личностью».^{1}

Размышляя о своей миссии, министр иностранных дел Германии хорошо осознавал ее особую важность, тем более что это он сам предложил фюреру встретиться и договориться со Сталиным. Это была его идея: «искать компромисс с Россией». Он отстаивал ее перед фюрером, потому что, с одной стороны, хотел обеспечить проведение германской внешней политики по отношению к Западу, а с другой — обеспечить нейтралитет Советского Союза на случай германо-польского конфликта. Риббентроп с марта 1939 г. считал, что в речи Сталина на XVIII съезде ВКП(б) прозвучало желание улучшить советско-германские отношения. Речь секретаря ЦК партии была воспринята Риббентропом как сигнал к началу переговоров. Он ознакомил Гитлера с этой речью, но тот занял выжидательную позицию…

Вначале Риббентроп предлагал фюреру послать в Москву Геринга. Принимая во внимание деятельность в качестве посла в Англии, свои японские связи, антикомминтерновский пакт, направленный против России, и всю внешнюю политику, сам рейхсминистр считал, что для миссии в Москве будет выглядеть деятелем слишком антикоммунистическим. Но Гитлер, приняв в конце концов решение, отправил его, сказав, что это дело Риббентроп «понимает лучше других».

Еще при вступлении Риббентропа в должность министра Гитлер кратко обрисовал ему общее политическое положение. Он сказал, что «формированием вермахта и занятием Рейнской области Германия создала себе новое положение. Она опять вошла в круг равноправных наций, и теперь самое время подойти к решению определенных проблем. Решить же их можно только при помощи сильного вермахта…

Страна, не являющаяся сильной в военном отношении, вообще не может вести никакой внешней политики, — заявлял он. — …Теперь нашим стремлением должно стать выяснение отношений с нашими соседями»^{2}.

1 апреля 1939 г. Гитлер приказал начать подготовку к нападению на Польшу и назвал дату, когда это следует сделать, — «не позднее 1 сентября». Фюрер преследовал цель политически изолировать Польшу и хотел, если удастся, воевать только с ней одной. «Мы без труда удержим Польшу в изоляции, несмотря на все происки врагов, если нам удастся первыми напасть и нанести тяжелые удары, добившись быстрого успеха».

11 апреля 1939 года Гитлер подписывает следующую директиву вооруженным силам: «… Наша цель будет заключаться в том, чтобы сокрушить польскую военную мощь и создать на Востоке положение, которое будет отвечать требованиям обороны. Свободный город Данциг будет включен в состав Германии сразу же после начала военных действий. Целью нашей политики является локализация войны в пределах Польши, и это считается возможным ввиду внутреннего кризиса Франции и вызванной этими обстоятельствами сдержанности Англии».

Гитлер особо отмечал, что перед тем, как врага уничтожить, его необходимо деморализовать, а сделать это можно, лишь ошеломив противника своей военной мощью. Повод для этого представился на праздновании пятидесятилетия фюрера. Были приглашены все послы и военные атташе, юбилейную хронику крутили во всех кинотеатрах мира. Нескончаемым потоком по бульвару в центре Берлина маршировали 20 апреля шесть пехотных дивизий — 40000 человек и 600 танков.

Вскоре А. Гитлер провел совещание с военными (23 мая 1939 г.), на котором присутствовали Геринг, Кейтель, Редер… Именно там фюрер объявил о своем намерении напасть на Польшу, сказав, что «решение экономических проблем не может быть достигнуто без вторжения…

Данциг, совершенно не является предметом спора. Основным является вопрос расширения нашего жизненного пространства на Востоке. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы пощадить Польшу. Перед нами осталось только лишь одно решение: напасть на Польшу при первом же удобном случае. Мы не можем ожидать повторения случая с Чехословакией. Будет война. Наша задача заключается в том, чтобы изолировать Польшу. Успех этой изоляции будет иметь решающее значение и будет зависеть от умения вести политику изоляции».

Немцев поджимало время. Военные считали, что исполнение плана «Вайс» к 1 сентября находится под угрозой. Сентябрьские дожди могли послужить серьезным препятствием для проведения блицкрига. Гитлер по-прежнему считал, что Англия и Франция не пойдут на интервенцию, однако многое будет зависеть от того, получат ли они поддержку Советского Союза. Если Гитлер хотел обезопасить себя, то следовало сделать Сталину заманчивое предложение, чтобы обеспечить нейтралитет русских. Фюрер заторопился. И вот тогда-то он и поставил Риббентропа в известность о том, что желает заключить со Сталиным пакт и в течение двух недель подписать его.

И.В. Сталин уже давно ждал встречи с высшим руководством Германии. И ждал от нее многого…

Советская внешняя политика исходила из доктрины Сталина, сформулированной им еще в 1925 г. Она гласила: «Наше знамя останется по-старому знаменем мира, но если война начнется, то нам не придется сидеть сложа руки, — нам придется выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить».

Теория использования противоречий в стане империализма была неплохо проработана. Главный ее тезис: стравить капиталистов, заставить их воевать друг с другом к выгоде большевиков и социализма. У СССР имелись свои долгосрочные цели, отличные от целей других великих держав. Эти цели отражали общую антикапиталистическую стратегию Советского Союза.

Частью общего комплекса отношений СССР с капиталистическим миром были и советско-германские взаимовыгодные отношения. Этот комплекс начал складываться в специфической обстановке 20-х гг., когда Советская Россия, только вышедшая из Гражданской войны и разрухи, видела во внешних экономических связях возможность восстановления своего хозяйства. Еще в 1921 г. Сталин предупреждал наркома иностранных дел Чичерина, что «для серьезных деловых комбинаций с немцами или англичанами время еще не настало (оно только настает)»^{3}.

Уже тогда, в 1921 г., Сталин чувствовал всю перспективу «деловых комбинаций с немцами».

12 декабря того же 1921 года, беседуя с немецким экономистом Г. Клейновым, Иосиф Виссарионович записал слова гостя в свой дневник: «Для укрепления советского строя вы нуждаетесь в более или менее продолжительном спокойствии… Для того, чтобы обеспечить вам внешнее положение, Германия может служить могущественным политическим фактором»^{4}.

Подавляющее большинство документов, любая информация на политические темы или по экономическим проблемам, которые поступали Сталину из Берлина, а также из Наркоматов внешней торговли и иностранных дел, с тех пор немедленно оказывались на столе Генерального секретаря. На многих важнейших документах он своей рукой делал пометки: «В мой архив» или «Личн. арх. И. Ст.». Информированность Сталина была высокой, равно как и его ставка на торговые связи с Германией. 31 марта 1929 г. он писал Г.В. Чичерину: «Я думаю, что, несмотря на ряд бестактностей, допущенных нашими людьми в отношении немцев (бестактностей немцев по отношению к СССР имеется не меньше), дела с немцами пойдут у нас хорошо. Им до зарезу нужны большие промышленные заказы, между прочим, для того, чтобы платить по репарациям, а они, то есть заказы, конечно, на улице не валяются, причем известно, что мы могли бы дать немаловажные заказы. Дела с немцами должны пойти»^{5}.

И дела пошли. За 10 лет, с 1926 г., в СССР было поставлено немецкими деловыми кругами промышленного оборудования и машин на сумму 4 миллиарда марок. СССР оплачивал поставки сырьем, сельскохозяйственными продуктами и золотом. Из Германии в СССР покатили «спецы» — инженеры, техники, конструкторы… В то же время ряд командиров РККА проходил подготовку на курсах генерального штаба рейхсвера, красные командиры выезжали на маневры германских вооруженных сил.

Советское руководство с приходом к власти в Германии Гитлера делало активные попытки сохранить как минимум уровень экономических связей, а как максимум — достичь политического компромисса и с новым правительством Германии. Суриц, получив указания от наркома Литвинова, приступил, по его словам, «к активизации контакта с немцами». Однако после беседы с министром иностранных дел Германии К. Нейратом, рядом сотрудников МИДа и нацистского аппарата в письме Литвинову от 28 ноября 1935 г. он написал:

«Все мои общения с немцами лишь укрепили уже раньше сложившееся у меня убеждение, что взятый Гитлером курс против нас остается неизменным и что ожидать каких-либо серьезных изменений в ближайшем будущем не приходится…

Единственным средством воздействия в пользу смягчения курса, — писал полпред, ссылаясь на мнение своих собеседников, — является заинтересованность Германии в установлении нормальных экономических отношений с СССР, вернее, в получении советского сырья»^{6}.

Вскоре, в начале декабря 1935 г., на стол Сталина легла записка М.М. Литвинова, которая, казалось, похоронила всякие попытки добиться улучшения советско-германских отношений в ближайшем будущем. Надо было искать новые подходы.

Литвинов в записке Сталину 3 декабря 1935 г. писал: «…У Гитлера имеется три пункта помешательства: вражда к СССР, еврейский вопрос и аншлюс. Вражда к СССР вытекает не только из его идеологической установки к коммунизму, но составляет основу его тактической линии в области внешней политики. Гитлер и его ближайшее окружение крепко утвердились в убеждении, что только на путях выдержанного до конца антисоветского курса Третий рейх сможет осуществить свои задачи и обрасти союзниками и друзьями. Не особенно обнадеживающий характер носила по существу и моя беседа с Нейратом. Он ясно дал мне понять, что на ближайший период наши отношения нужно замкнуть в рамки узкоэкономического порядка. Он явно подчеркнул безнадежность всяких попыток добиться улучшения наших отношений в ближайшем будущем. Нейрат далее сказал, что и культурный контакт между нашими странами при теперешних настроениях вряд ли осуществим. Такие же впечатления, по сообщению тов. Сурица, вынес и германский посол в Москве Шуленбург, находящийся сейчас в Берлине».

Далее в письме следует такой важный текст:

«Тов. Суриц предлагает, однако, продолжать нашу экономическую работу в Германии. Я с ним вполне согласен. Разрыв экономических отношений мог бы повести даже к разрыву дипломатических отношений. Однако, ввиду совершенной безнадежности улучшения политических отношений, я считал бы неправильным передачу в Германию всех или львиной доли наших заграничных заказов на ближайшие годы и считаю нужным ограничить объем заказов в Германии 100–200 млн. марок». Во втором пункте Литвинов предложил в ответ на антисоветскую кампанию в Германии «дать нашей прессе директиву об открытии систематической контрпропаганды против германского фашизма и фашистов. Только этим путем мы можем заставить Германию прекратить или ослабить антисоветские выступления»^{7}.

Не способствовало улучшению советско-германских отношений и «дело генералов» № 967581.^{8}

16 марта 1937 года советский полномочный представитель в Париже В.П. Потемкин послал телеграмму с изложением своей беседы с французским министром обороны Э. Даладье в три адреса: Сталину, Молотову и Литвинову. В ней говорилось: «Из якобы серьезного французского источника он недавно узнал о расчетах германских кругов подготовить в СССР государственный переворот при содействии враждебных нынешнему советскому строю элементов из командного состава Красной Армии. Даладье добавил, что те же сведения получены военным министерством из русских эмигрантских кругов… Он считал «долгом дружбы» передать нам свою информацию, которая может быть для нас небесполезна».

Начальник Главного разведывательного управления РККА комкор С. Урицкий 9 апреля докладывал Сталину и Ворошилову о том, что «в Берлине муссируют слухи о существующей оппозиции руководству СССР среди генералитета…»

Сталин, как политик, не мог, конечно, не помнить, что Троцкий со страниц написанной им в Норвегии в 1936 г. книги «Преданная революция» обратился к своим сторонникам, живущим в СССР, с призывом совершить государственный переворот.

Арестованные еще летом 1936 г. комкоры Примаков, Путна, которым было предъявлено обвинение в принадлежности к боевой группе троцкистско-зиновьевской контрреволюционной организации, признались в этом. Хотя на пятый день после ареста, 25 августа 1936 г., Путна заявил, что участником этой организации не является и о ее деятельности ему ничего не известно. Это зафиксировано в протоколе допроса, но вместо подписи Путны следует странная приписка, сделанная им собственноручно: «Ответы в настоящем протоколе записаны с моих слов верно, но я прошу освободить меня от необходимости подписывать этот протокол, т. к. зафиксированное в нем отрицание моего участия в деятельности зиновьевско-троцкистской организации не соответствует действительности».

На следующем допросе, состоявшемся 31 августа (и на очной ставке с Радеком 23 сентября), Путна признает, что состоит в организации еще с 1926 г., что, будучи военным атташе в Германии и Англии, получал от Троцкого задание организовать террористические акты против Сталина и Ворошилова^{9}.

Он лично вручил Тухачевскому два года назад письмо от Троцкого с прямым предложением принять участие в заговоре. Тухачевский, ознакомившись с этим посланием, поручил Путне передать, что Троцкий может на него рассчитывать.

В тот же день, 31 августа, В.К. Путна дал показания о существовании «всесоюзного», «параллельного» и «московского центров троцкистско-зиновьевского блока» и о своем, совместно с В.М. Примаковым, участии в военной организации троцкистов.

Примаков на допросе 10–11 сентября 1936 года признал лишь, что со своими старыми друзьями вел разговоры, «носящие характер троцкистской клеветни на Ворошилова, но никаких террористических разговоров не было. Были разговоры о том, что ЦК сам увидит непригодность Ворошилова…».

В письме секретарю ЦК Сталину он писал: «Я не троцкист и не знал о существовании организации… Я виновен в том, что … вплоть до 1932 г. враждебно высказывался о тт. Буденном, Ворошилове… Мое враждебное отношение к ним сложилось на почве нездорового соревнования между Конармией и Червонным казачеством».

Наконец, 8 мая 1937 года он пишет уже Ежову: «В течение 9 месяцев я запирался перед следствием по делу о троцкистской контрреволюционной организации и в этом запирательстве дошел до такой наглости, что даже на Политбюро, перед товарищем Сталиным, продолжал запираться и всячески уменьшать свою вину.

Товарищ Сталин правильно сказал, что «Примаков — трус, запираться в таком деле — это трусость». Действительно, с моей стороны это была трусость и ложный стыд за обман. Настоящим заявляю, что, вернувшись из Японии в 1930 году, я … начал троцкистскую работу, о которой дам следствию полные показания»^{10}.

В том же месяце, на допросе 21 мая 1937 г., отвечая на вопрос, кто возглавил заговор, Примаков сказал: «Якир и Тухачевский… Осенью 1934 года я лично наблюдал прямую прочную связь Тухачевского с участниками заговора Фельдманом, Ефимовым, Корком, Геккером, Гарькавым, Аппогой, Родзянко, Казанским, Ольшанским, Туровским. Эта группа и есть основной актив заговора»^{11}.

Первыми Тухачевского к числу заговорщиков отнесли начальник Особого отдела НКВД Гай и замнаркома внутренних дел Прокофьев. На допросах в апреле 1937 г. каждый из них в отдельности дал показания о преступных связях Тухачевского, Корка, Эйдемана. Арестованный к тому времени зам. начальника отдела НКВД Волович тоже показал на допросе, что Тухачевский — участник заговора правых, подготавливавший войска к военному перевороту и захвату власти.

Руководству страны (Сталину, Молотову, Ворошилову) стало ясно, что в армии не все обстоит благополучно. Враги уже выявлены. «Это в своем большинстве высший начсостав, это лица, занимавшие высокие командные посты. Кроме этой сравнительно небольшой группы, вскрыты также отдельные, небольшие группы вредителей из среды старшего и низшего начсостава в разных званиях военного аппарата».

Молотов в заключительном слове на февральско-мар-товском пленуме ЦК 1937 г., оценивая политическую обстановку в армии, заявил следующее: «… но пока там небольшие симптомы обнаружены вредительской работы, шпионско-диверсионно-троцкистской работы. Но я думаю, что и здесь, если бы внимательнее подойти, должно быть больше… Если у нас во всех отраслях хозяйства есть вредители, можем ли мы себе представить, что только там нет вредителей. Это было бы нелепо… Военное ведомство — очень большое дело, проверяться.его работа будет не сейчас, а несколько позже, и проверяться будет очень крепко».

В сложившейся ситуации, когда разработка «дела военных» шла полным ходом, 8 мая 1937 г. поступило письмо от президента Чехословакии Бенеша, где сообщалось о планах «заговорщиков» совершить военный переворот для свержения советской власти и установления военной диктатуры «во взаимодействии с германским генеральным штабом и гестапо», что могло послужить Сталину лишь дополнительным аргументом в пользу дальнейшего развития «шпионской» темы в Красной Армии.

15 мая был арестован Б. Фельдман. Он показал, что является участником военно-троцкистского заговора и был завербован Тухачевским М.Н. в начале 1932 г.

21 мая 1937 г. на заседании Политбюро, где были и товарищи из Наркомата иностранных дел, выслушали Молотова, Ворошилова, Урицкого, Александровского, Слуцкого… Решили: «Тухачевского, Ефимова, Эйдемана, Аппогу — арестовать», а членам и кандидатам в члены ЦК был направлен для голосования документ следующего содержания: «На основании данных, изобличающих члена ЦК ВКП(б) Рудзутака и кандидата в члены ЦК ВКП(б) Тухачевского в участии в антисоветском троцкистско-пра-вом заговорщицком блоке и шпионской работе против СССР в пользу фашистской Германии, Политбюро ЦК ВКП(б) ставит на голосование предложение об исключении из партии Рудзутака и Тухачевского и передаче их дела в Наркомвнудел.

Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин»^{12}.

Все единогласно высказались «за».

«За» проголосовали и Ворошилов, и Егоров, и Хрущев, и Микоян, и Молотов, и Каганович, и Андреев, и Жданов. Всем было все ясно и понятно. Всем членам ЦК и кандидатам в члены Ц.К. Некоторые из голосовавших, Буденный например, на своем бланке написал: «Безусловно «за». Нужно этих мерзавцев казнить».

Тухачевского арестовали 22 мая в г. Куйбышеве, куда он только что прибыл из Москвы на должность командующего войсками Приволжского военного округа. Управление НКВД по Средне-Волжскому краю, на основании Ордера № 1449 от 22 мая 1937 г., поручило зам. начальника Оперативного отдела майору Государственной безопасности тов. Жданову Л.П. произвести обыск и арест гр. Тухачевского Михаила Николаевича, что и было сделано. При обыске были изъяты ордена, маузер, ружье, семь шашек, стереотруба, бинокль… Сразу же по прибытии в Москву, в ночь с 24 на 25 мая 1937 г., Тухачевскому были даны очные ставки с Примаковым, Путной и Фельдманом в присутствии Ворошилова и других высших руководителей РККА, где ему предъявили обвинение в участии в заговоре, ознакомили с решением ЦК ВКП(б) и показаниями арестованных командиров, которые обвиняли Тухачевского. Последовали вопросы.

Тухачевский держался непримиримо и назвал Ворошилова «дураком». Тот, в отместку, разбил ему голову рукояткой пистолета.^{13}

22 мая в Москве были арестованы комкоры Эйдеман, Аппога, а 27 мая — Ефимов.

Утром 26 мая Тухачевский на допросе у Ушакова, на его имя, пишет собственноручное заявление: «Мне были даны очные ставки с Примаковым, Путной и Фельдманом, которые обвиняют меня, как руководителя антисоветского военно-троцкистского заговора. Прошу предоставить мне еще пару показаний других участников этого заговора, которые также обвиняют меня. Обязуюсь дать чистосердечные показания без малейшего утаивания чего-либо из своей вилы в этом деле. А равно и вины других лиц заговора».^{14}

Ему были предъявлены показания заместителя начальника Разведуправления РККА Артузова (Фраучи), арестованного 13 мая 1937 г., Петерсона, Горбачева.

Ближайший соратник Дзержинского Артур Христианович Артузов на одном из допросов показал, что в 30-е годы в поступившей из Германии информации сообщалось, что в Красной Армии готовится заговор и что во главе этого заговора стоит Тухачевский. Были показания на участие в заговоре Тухачевского и у арестованного 3 мая 1937 года командующего войсками УрВО Горбачева Б.С. Арестованный маршал прочитал и покаянное письмо Петерсона на имя Ежова. Арестованный 27 апреля в Киеве Петерсон добровольно признался и в самом «заговоре», в своем активном участии в нем, заодно назвав всех «соучастников» — Енукидзе, Корка, Тухачевского и Путну. Петерсон писал, что в 1934 г. с целью отстранения от власти Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе они намеревались создать своеобразную военную хунту, выдвинув на роль диктатора замнаркома обороны М.Н. Тухачевского или В.К. Путну — тогда военного атташе в Великобритании. Арест высшего руководства страны предполагалось осуществить силами Кремлевского гарнизона по приказу Петерсона на квартирах «пятерки», или в кабинете Сталина во время какого-нибудь заседания, или — что считалось наилучшим вариантом — в кинозале на втором этаже Кавалерского корпуса Кремля.

Участники заговора якобы считали, что для проведения переворота потребуется не более 12–15 человек, но абсолютно надежных и готовых на все.

Ознакомили Тухачевского и с показаниями Кацнельсо-на. Арестованный заместитель начальника НКВД Украины Зиновий Кацнельсон показал, что во время его встречи 15–16 февраля 1937 г. в Париже со своим двоюродным братом А. Орловым (советником при испанском республиканском правительстве по вопросам контрразведки) он умолял брата позаботиться о судьбе своей любимой маленькой дочери — в случае провала заговора М. Тухачевского, в который он был посвящен. Кацнельсон утверждал, что «высшие начальники» — участники заговора Тухачевский и Якир, чья личная неприязнь к Сталину была известна, Гамарник, командующие войсками округов, командармы, комкоры, комдивы и член Политбюро ЦК ВКП(б) Станислав Косиор… 15 или 16 февраля, когда состоялась встреча Кацнельсона с Орловым, командиры Красной Армии находились в состоянии «сбора сил». Планы их были таковы: под благовидным предлогом убедить наркома Ворошилова попросить Сталина созвать конференцию по проблемам, касающимся округов и регионов, командующие которых и были посвящены в планы заговорщиков. В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии должны были перекрыть главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать движение войск НКВД. Одновременно заговорщики объявляют Сталину, что он арестован, собирают пленум ЦК и расстреливают его. Надо ли расстреливать Сталина до или после созыва пленума — об этом заговорщики еще не договорились…

«…Я содрогался от ужаса на своей больничной койке, когда слышал историю, которую Зиновий осмелился рассказать мне лишь потому, что между нами всю жизнь существовали доверие и привязанность», — писал впоследствии Орлов, рассказывая о встрече со своим кузеном в феврале 1937 года в Париже, где Орлов лежал в клинике после автокатастрофы».^{15}

Итак, уличенный показаниями своих друзей, особенно Фельдмана, решением ЦК ВКП(б) арестованный маршал на четвертый день после ареста собственноручно пишет Ежову: «Народному комиссару внутренних дел Н.И. Ежову.

Будучи арестован 22-го мая, прибыв в Москву 24-го, впервые был допрошен 25-го и сегодня, 26-го мая, заявляю, что признаю наличие антисоветского военно-троцкистского заговора и что я был во главе его. Обязуюсь самостоятельно изложить следствию все касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта и документа. Основание заговора относится к 1932 г. Участие в нем принимали:

Фельдман, Алафузо, Примаков, Путна и др., о чем я подробно покажу дополнительно.

М. Тухачевский, 26.05.37 г.»^{16}

Этой же датой помечены и показания следователю госбезопасности, помощнику начальника 5 отдела ГУГБ капитану Ушакову, на шести с половиной страницах, состоящих из 9 пунктов и написанных собственноручно изящным, твердым, растягивающим слова почерком.

Морально убитый, униженный, с перевязанной головой, где не засохла еще кровь, маршал писал, что в 1932 г. у него была большая неудовлетворенность его положением в наркомате. Тогда и появилась мысль с помощью давнего своего сослуживца Фельдмана, возглавлявшего в наркомате кадровую работу, отобрать группу лиц высшего комсостава, которая могла бы обеспечить большое влияние его, Тухачевского, в армии. Первоначально в этой организации троцкистского влияния не было, но в дальнейшем оно было привнесено Путной и Примаковым, которые бывали за границей, где поддерживали связь с Троцким.

Цель заговора — захват власти в армии. Вдохновителем его был Енукидзе, который доверял Тухачевскому и гордился им как своим выдвиженцем…

Старались вредить в области вооружений. «Я твердо проводил линию на увеличение силы Красной Армии, что я считал необходимым во всех условиях» — эта цитата из показаний Тухачевского стоит рядом со словами о вредительстве… 27 мая Тухачевский вновь собственноручно обращается с заявлением к Ушакову, где раскаивается в том, что во вчерашних показаниях сказал не все: «Но т. к. мои преступления безмерно велики и подлы, поскольку я лично и организация, которую я возглавлял, занимались вредительством, диверсией, шпионажем и изменяли Родине, я не мог встать на путь чистосердечного признания всех фактов… Прошу предоставить возможность продиктовать стенографистке, причем заверяю Вас честным словом, что ни одного факта не утаю…»

Далее Тухачевский показал, что в 1933 г. им были вовлечены в заговор Ефимов, Путна, Эйдеман, что в 1925 г. передал польскому шпиону Дамбалю, одному из лидеров компартии Польши, данные о состоянии частей РККА и что в 1931 г. он установил шпионскую связь с начальником германского генерального штаба Адамсом и офицером этого штаба Нидермайером. Занимая пост начальника вооружений Красной Армии, в обстановке, когда надо было всемерно укреплять оборону страны, он уничтожил работающий научно-конструкторский центр по классической артиллерии. Этим подчеркивалось пренебрежение к ствольной артиллерии, безоговорочное предпочтение ей артиллерии динамореактивной. Между тем динамореактивный принцип, имеющий ряд преимуществ для орудийного типа, вовсе не годился для других, например для танковых, казематных, противотанковых, дивизионных пушек, для полуавтоматических и автоматических зенитных и т. д. Сторонники Тухачевского — комкор Ефимов, комдив Роговский — считали, что динамореактивная артиллерия не только имеет право на то, чтобы занять видное место в системе вооружения — такая позиция была бы вполне правильной, — но что она должна вытеснить собой классическую артиллерию. Какой вред был бы нанесен стране накануне войны! Что это — ошибка или преступление? Случайность? Или кто-то сбил их с толку?

Сталина особенно заинтересовала не та часть дела, где идет речь об организации военного заговора, а именно та часть материалов, которая носила название «План поражения Красной Армии». Сталину было ясно, что Тухачевский сам писал эти страницы. Для столь глубокого анализа обстановки в Европе требовались кругозор, эрудиция и осведомленность замнаркома обороны. «Зачем Тухачевскому писать все это?» Хотел показать Сталину, что он крупнейший военный теоретик, что без него не обойдутся?… 29 мая Тухачевского допросил Ежов.

Некогда статный красавец, любимец женщин, маршал признавался карлику, наркому внутренних дел: «Еще в 1928 г. я был втянут Енукидзе в правую организацию. В 1934 г. я лично связался с Бухариным. С немцами я установил шпионскую связь с 1925 года, когда я ездил в Германию на учения и маневры… Последовали вопросы.

Ежов: Кто устроил вам свидание с Седовым?

Т. — Путна. При моей поездке в Лондон в 1936 г.

Е. — С кем вы были связаны по заговору?

Т. — С Фельдманом, Каменевым, Якиром, Уборевичем, Эйдеманом, Енукидзе, Бухариным, Караханом, Пятаковым, Смирновым, Ягодой, Осепяном, Гамарником, Корком…»^{17}

30 мая Ежов допрашивал Якира, уже на следующий день в 21 час Якир написал на имя Ежова: «Я не могу больше скрывать свою преступную антисоветскую деятельность и признаю себя виновным. Вина моя огромна, и я не имею никакого права на снисхождение».

1 июня на 22 листах Якир собственноручно пишет признание и раскаяние, называет много соучастников заговора, таких как Гамарник, начальник артиллерии РККА комдив Н.М. Роговский, комкоры Иннагаунис и Фесен-ко…

Уборевич был несколько сдержанней. Заявление на имя Ежова он тоже написал. Признался, что политику коллективизации считал неправильной и сочувствовал правым; что деятельность Ворошилова как наркома не одобрял; что лично вовлек в заговор 12 человек и, кроме того, рассчитывал в реализации своих планов поражения Красной Армии на других, не посвященных в заговор…

Итогом всего этого процесса стал следующий документ:

«Приказ народного комиссара обороны Союза ССР № 072

7 июня 1937 года. Москва

Товарищи красноармейцы, командиры, политработники Рабоче-Крестьянской Красной Армии!

С 1 по 4 июня с.г. в присутствии членов правительства состоялся военный совет при народном комиссаре обороны СССР. На заседании военного совета был заслушан и подвергнут обсуждению мой доклад о раскрытой Народным комиссариатом внутренних дел предательской, контрреволюционной военной фашистской организации, которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую, подрывную, вредительскую и шпионскую работу в Красной Армии. Советский суд уже не раз заслуженно карал выявленных из троцки-стско-зиновьевских шаек террористов, диверсантов, шпионов и убийц, творивших свое предательское дело на деньги германской, японской и др(угих) иностранных разведок под командой озверелого фашиста, изменника и предателя рабочих и крестьян Троцкого. Верховный суд вынес свой беспощадный приговор бандитам из шайки Зиновьева, Каменева, Троцкого, Пятакова, Смирнова и других.

Однако список контрреволюционных заговорщиков, шпионов и диверсантов далеко не исчерпывался осужденными ранее преступниками. Многие из них, притаившись под маской честных людей, оставались на свободе и продолжали творить свое черное дело измены и предательства.

К числу этих оставшихся до последнего времени не разоблаченными предателей и изменников относятся и участники контрреволюционной банды шпионов и заговорщиков, свившей себе гнездо в Красной Армии. Руководящая верхушка этой военной фашистско-троцкистской банды состояла из людей, занимавших высокие командные посты в Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Как видно из материалов Народного комиссариата внутренних дел, сюда входили: бывшие заместители народного комиссара обороны Гамарник и Тухачевский, бывшие командующие войсками округов Якир и Уборевич, бывший начальник Военной академии имени тов. Фрунзе Корк, бывшие заместители командующих войсками округов Примаков и Сангурский, бывший начальник управления по начальствующему составу Фельдман, бывший военный атташе в Англии Путна, бывший председатель Центрального совета осоавиахима Эйдеман. Врагу удалось путем подкупа, шантажа, провокации и обмана запутать в своих преступных сетях этих морально павших, забывших о своем долге, заживо загнивших людей, превратившихся в прямых агентов немецко-японского фашизма.

Конечной целью этой шайки было — ликвидировать во что бы то ни стало и какими угодно средствами советский строй в нашей стране, уничтожить в ней Советскую власть, свергнуть Рабоче-Крестьянское правительство и восстановить в СССР ярмо помещиков и фабрикантов.

Для достижения этой своей предательской цели фашистские заговорщики не стеснялись в выборе средств, они готовили убийство руководителей партии и правительства, проводили всевозможное злостное вредительство в народном хозяйстве и в деле обороны страны, пытались подорвать мощь Красной Армии и подготовить ее поражение в случае войны. Они рассчитывали, что своими предательскими действиями и вредительством в области технического и материального снабжения фронта и в деле руководства боевыми операциями смогут добиться, в случае войны, поражения Красной Армии и свержения Советского правительства…^{18}

Не мог Сталин не посмотреть и письма арестованных генералов.

1 июня арестовывается заместитель командующего ОКДВА комкор Сандурский, 4 июня начальник Военно-Инженерного управления РККА Петин Н.Н. 5 июня арестовывают заместителя начальника Генштаба РККА комкора Левичева В. Н., начальника артиллерии РККА комдива Роговского Н.М. Свое черное дело начал делать донос, «самооговор». Больно читать «самооговоры», когда человек сам себя губит, обрекая на позор и мучение своих родных и близких. Но еще горше и страшнее узнавать о том, что немало арестованных лиц комначполитсостава (ум, честь и совесть нашей эпохи) настолько потеряли представление о том, что можно и чего нельзя, что вступили на путь оговора своих друзей и товарищей. Конечно, каждый, в общем-то, волен распоряжаться своей жизнью, но никому не дано права решать вопрос жизни и смерти других людей. Между «самооговором» и «оговором» других дистанция огромного размера. Если самооговор — это преступление перед самим собой, перед семьей, то ложный оговор других, твоих вчерашних боевых товарищей, — это уже преступление перед другими людьми, твоими побратимами, перед всем обществом. Маршал Советского Союза М.Н. Тухачевский, командарм 1 ранга Якир и комкор Фельдман оговорили армейского комиссара 2 ранга Г.А. Осепяна, комкоров Аппогу, Василенко, Геккера, Кутякова, Смолина, Журовского, Горбачева, Угрюмова, комдивов Вольпе, Казанского, Максимова, Ольшанского, комбрига Воронкова…^{19}, десятки командиров и политработников Красной Армии, и на стадии предварительного следствия, а затем и в судебном заседании признали себя виновными и признают в скором будущем себя виновными в участии в антисоветском, троцкистском, военно-фашистском заговоре в РККА и оговорят сотни и тысячи людей, таких же как они, самого разного ранга. Вот они, командиры и комиссары:

Маршалы Советского Союза А.И. Егоров и М.Н. Тухачевский.

Командармы: И.П. Белов, И.П. Уборевич, И.Ф. Федько, И.Э. Якир, Я.И. Алекснис, И.И. Вацетис, И.Н. Дубовой, П.Е. Дыбенко, Н.Д. Каширин, А.И. Корк, М.К. Левандовский, А.И. Седякин.

Армейские комиссары: Л.Н. Аронштам, Г.И. Векли-чев, Г.И. Гугин, Б.М. Ипко, С.Н. Кожевников, М.М. Ланда, А.Л. Шиф(р)кес…

Комкоры: И.И. Горьковский, С.Е. Грибов, И.К. Грязнов, Н.В. Куйбышев, В.К. Лавров, В.Н. Левичев, Э.Д. Лепин, Р.В. Лонгва, В.М. Примаков, В.К. Путна, А. Я, Сазонтов, М.В. Сангурский, С.П. Урицкий, Б.М. Фельдман, Д.С. Фесенко, В.В. Хрипин, Р.П. Эйдеман.

Корпусные комиссары: Н.О. Орлов, Ф.Е. Родионов, Н.А. Савко, Б.У. Троянкер, М.Л. Хорош, М.Д. Шапошников, В.Н. Шестаков.

Комдивы: Андерс, Бутырский, Вакулис, Венцов-Кранц, Гарф, Георгадзе, Германиус, Давидовский, Ринк, Рохи, Саблин, Стигга, Тухарели, Шмидт, Уваров, Лепин…

Дивизионные комиссары: Баргер, Баузер, Борович, Вайнерос, Зельдович, Кавалерс, Мейсак, Озал, Писманик, Плац, Суслов, Юкамс…

Комбриги и бригадные комиссары, полковники и полковые комиссары… «Цвет Красной Армии»!

Эти командиры и комиссары учили воинов РККА мужеству и доблести, храбрости и чести при исполнении своего воинского долга. А сами, как оказалось, не имели ни офицерской чести, ни гражданской ответственности. Доносительство приобрело чудовищные масштабы. Вспоминали старые обиды, мстили за все — за то, что сосед быстрее продвигался по службе, за то, что у него красивая жена, за то, что слишком много о себе воображает. Все подлое и мерзкое, что копилось в мрачных подвалах души, выплескивалось наружу.

Бывший командующий КОВО Якир 9 июня писал Сталину: «Родной, близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обращаться, ибо я все сказал, все отдал и мне кажется, что я снова честный, преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей — потом провал в кошмар, в непоправимый ужас предательства… Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства… Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране, с безграничной верой в победу коммунизма».

Резолюции на письме Якира таковы: «Подлец и проститутка. И. Сталин», «Совершенно точное определение. К. Ворошилов». Молотов подписался под словами Ворошилова. «Мерзавцу, сволочи и бляди одна кара — смертная казнь. Л. Каганович». Нельзя не признать, что резолюции Сталина и его товарищей вполне соответствуют содержанию письма. В самом деле: что можно сказать о человеке, который признается в активном участии в заговоре и тут же заявляет о своей честности.

9 июня Генеральный прокурор СССР Вышинский вместе с помощником Главного военного прокурора Субоцким провели так называемые «передопросы» для проверки достоверности показаний, данных арестованными на следствии в НКВД. Достоверность показаний прокуроры подтвердили своими подписями. Допрос всех восьми арестованных длился два с половиной часа. Показания были предельно краткими: «Признаем, что виновны, жалоб не имеем»^{20}.

10 июня состоялся чрезвычайный пленум Верховного Суда СССР, заслушавший сообщение А.Я. Вышинского о деле по обвинению Тухачевского и других. Пленум принимает решение для рассмотрения дела образовать Специальное судебное присутствие Верховного Суда. Утверждается его состав — Ульрих (председатель), Буденный, Блюхер, Шапошников, Белов… Только маршалы и командармы.

11 июня в «Правде» появилось сообщение: «В Прокуратуре Союза ССР». «Дело арестованных органами НКВД в разное время Тухачевского М. Н., Якира И. Э., Уборевича И. П., Корка А. И., Эйдемана Р. П., Фельдмана Б. М., Примакова В.М. и Путны В.К. расследованием закончено и передано в суд. Арестованные обвиняются в нарушении воинского долга, присяги, измене Родине, измене народам СССР, измене Рабоче-Крестьянской Красной Армии…» Все обвиняемые в предъявленных им обвинениях признали себя виновными полностью.

Судебное заседание состоялось 11 июня. И началось оно в 9 часов утра. Подсудимым разъяснили: дело слушается в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 года. Это означало: участие защитника в судебном процессе исключается, приговор окончательный и обжалованью не подлежит… В самом начале заседания все подсудимые, отвечая на вопросы председателя, заявили, что они ознакомились с предъявленными им 7–8 июня 1937 г. обвинительными заключениями по статьям 58 «б», 58–3, 58–4, 58–6, 58–8 и 58–9 Уголовного кодекса РСФСР (измена Родине, шпионаж, террор), признают себя виновными и в дальнейшем в основном подтвердили свои показания, данные на следствии. Весь процесс по делу стенографировался.

Якир, выгораживая себя, вымаливал прощение, всячески выпячивая в заговоре роль Тухачевского, обличал Троцкого.

Произнося последнее слово в суде, Тухачевский, как и все остальные подсудимые, полностью признал свою вину. Последнее слово произнес и командарм Примаков. Он произнес свою речь, глядя прямо в глаза судьям и тем, кто сидел с ним рядом, на скамье подсудимых:

«Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал. Из кого состоит заговор? Все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства: измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один — ломать диктатуру пролетариата и заменять фашистской диктатурой. Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план? Я назвал следствию больше 70 человек заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора… Я составил себе суждение о социальном лице заговора, то есть из каких групп состоит наш заговор, руководство, центр заговора. Состав заговора из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране, потому что у каждого из них есть своя вторая родина. У каждого из них персонально есть семья за границей. У Якира — родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича — в Литве. Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой не меньше, чем с нашей страной…» Человечество знает немало примеров, когда во имя великой идеи люди проявляли и мужество, и стойкость. (Декабристы — офицеры и генералы 1825 года, несколько позднее русский генерал Лукин, оказавшийся в плену у врага, остался верным долгу и воинской присяге. А вмороженный в лед, но сохранивший честь и достоинство русский генерал Карбышев?). Осужденные в июне 1937 года маршал Тухачевский, командармы Якир, Уборевич, Примаков… не нашли в себе отваги принять смерть стоя. «Люди, верящие в свое дело, зная, что они обречены на смерть, не изменяют ему в последний час».

В ведущих государствах Европы и мира падение и гибель Тухачевского, Якира и других рассматривались как события первостепенного значения. Так, американский военный атташе в Москве подполковник Филипп Р. Файмонвилл 12 июня 1937 года докладывал в Вашингтон: «Советская пресса 11 июня передавала сообщения, что восемь человек, занимающих важные командные посты в Красной Армии, арестованы, обвинены в измене, выразившейся в поддержании связей со шпионским ведомством одного иностранного правительства. Сообщение об этом было неожиданным, хотя слухи о проводимом тайном расследовании ходили в Москве в течение нескольких недель. Иностранное правительство, чьи агенты-шпионы, как утверждают, были в связи с обвиняемыми, не называется. Из редакционных статей и безошибочных отсылок, однако, стало ясно, что подсудимые обвинялись в преступных связях с германской тайной полицией… Все дело, как кажется, слушалось на закрытом заседании 11 июня. Без четверти двенадцать вечера 11 июня по радио передали, что все обвиняемые признали свою вину и были приговорены к лишению всех воинских званий и расстрелу. Советская пресса утром 12 июня повторила эту информацию. Объявления о том, что приговор приведен в исполнение, еще не было, но остается мало сомнений, что обвиняемые уже казнены».

В своем отчете о московских процессах государственному секретарю США Дэвис (посол США в Москве) писал: «Рассматривая это дело объективно и основываясь на своем личном опыте ведения процессов и методов проверки достоверности показаний, я вынужден прийти к убеждению, что доказано, по меньшей мере, наличие широко распространенной конспиративной деятельности и широкого заговора против советского правительства»^{21}.

Позднее, во время войны с гитлеровской Германией, Дэвис в еще более решительной форме подтвердит, что фашистская «пятая колонна» проводила широкую подрывную работу во всех странах, с которыми Гитлер намеревался воевать. Не все правительства сумели раскрыть эту предательскую работу.

«Только СССР, — отмечает Дэвис, — понял опасность и вовремя ликвидировал попытки создания «пятой колонны».

Тем не менее при активном содействии временного поверенного в делах СССР в Германии Г. Астахова произошло подписание 1 марта 1938 г. соглашения о торговом и платежном обороте между СССР и Германией, которое предусматривало продление до 31 декабря 1938 г. советско-германского хозяйственного договора от 24 декабря 1936 г.^{22}. В то же время оставался открытым вопрос о предоставлении Советскому Союзу обещанного немцами германского кредита в размере 220 млн. марок. Но подписание этого соглашения не привело к «потеплению» советско-германских отношений. Астахов отмечал недружелюбный характер высказываний в отношении СССР основных органов германской печати и полное игнорирование СССР в речах германских лидеров.

6 декабря 1938 г. Политбюро ЦК ВКП(б) постановило продлить на 1939 г. соглашение о торгово-платежном обороте между СССР и Германией, а 22 декабря последовало немецкое предложение возобновить прерванные в марте переговоры о предоставлении 200-миллионного кредита для оплаты германского экспорта в СССР в последующие два года в обмен на поставки советского сырья по составленному немцами списку.

Государственный секретарь США К. Хэлл впервые писал в своих мемуарах, что первые сведения о возможности сближения между Германией и СССР он получил в конце 1938 г.^{23} Хэлл имел в виду донесения из американских посольств о секретном германском предложении заключить пакт о ненападении между двумя странами^{24}. (Гитлер, выступая 22 августа 1939 г. перед командующими всех видов вооруженных сил Германии, скажет: «С осени 1938 года … я решил идти со Сталиным»^{25}).

5 января 1939 г. уполномоченный Мерекалов телеграфировал в НКИД, что немецкая сторона выразила готовность возобновить переговоры о предоставлении СССР 200-миллионного кредита. Нарком внешней торговли А.И. Микоян ответил согласием на возобновление переговоров в Москве. При этом Мерекалов, передавая ответ Микояна немецкой стороне, сказал, что советское правительство придает этому символическое значение — как проявление подлинного стремления сторон восстановить взаимные экономические связи.

Принципиальное решение начать серьезные переговоры с Германией было реализовано директивой Политбюро ЦК ВКП(б) от 21 января 1939 г. за № 67/187, гласившей: «Обязать тт. Микояна, Кагановича Л. М., Кагановича М. М., Тевосяна, Сергеева, Ванникова и Львова к 24 января 1939 г. представить список абсолютно необходимых станков и других видов оборудования, могущих быть заказанными по германскому кредиту»^{26}.

Наркоматы внешней торговли, путей сообщения, авиапромышленности, вооружений, боеприпасов, машиностроения и судостроения должны были представить свои заявки. На их базе были составлены два списка: «А» — станки на 125 млн., военное оборудование на 28,4 млн., оборудование для системы производства синтетического бензина Фишер-Тропша на 13 млн.; «Б» — станки на 42 млн., химическое оборудование на 10,5 млн., военное оборудование на 30 млн. марок. Заявки были вручены германской стороне 11 февраля во время встречи Микояна с германским послом в Москве фон дер Шуленбургом. «Абсолютно необходимое» для СССР военное оборудование заказывалось в фашистской Германии, противостояние с которой было незыблемым принципом для советской внешней политики. И все-таки для укрепления советской обороноспособности оборудование заказывалось именно на предприятиях Германии — страны, которая активно готовилась к развязыванию войны в Европе.

29 ноября 1938 г., то есть почти за 2 месяца до заседания Политбюро 21 января 1939 г., выступая с заключительным словом на заседании Военного совета при народном комиссаре обороны СССР, где присутствовали и Сталин, и члены Политбюро, народный комиссар обороны К.Е. Ворошилов, в частности, сказал: «…Но, товарищи, на западной границе мы имеем врага не менее организованного, чем японцы. Здесь враг организованный, в особенности, я имею в виду Германию. Польша, Румыния и всякие там Прибалтики, они уже у нас со счетов давным-давно сняты, этих господ мы в любое время при всех обстоятельствах сотрем в порошок (аплодисменты). Но у нас имеется очень грозный — правда, не столь уж грозный, как это многие думают, но по сравнению с поляками, румынами, латышами и эстонцами и всякими иными-прочими, конечно, более грозный, более организованный и более злостный враг…»^{27}

Враг, очень «грозный» и «злостный» был открыто назван. А в собственноручно написанных тезисах своего выступления на заседании Военного совета он записывает: «Тов-щи! Международное положение поганое… Давайте работать по-сталински, и я вас заверяю, что мы в случае войны вихрем двинемся на наших злейших врагов и разметаем их в их собственном доме!»^{28}

Через несколько месяцев, на XVIII партийном съезде, Ворошилов доложит съезду, что «мы уже решили» все вопросы удовлетворения армии военного времени командным составом, что «для нас этих трудностей не существует», что «Рабоче-Крестьянская Красная Армия является первоклассной, лучше, чем какая-либо другая армия, технически вооруженной и прекрасно обученной армией», и заверил съезд, что «Красная Армия, как один человек, каждый миг готова выполнить свой священный долг защитника государства победившего труда, как один человек, с радостью готова отдать жизнь за великое дело Ленина — Сталина, и во имя этой идеологии бойцы, командиры и политработники готовы всегда отдать свою жизнь». Свою речь он закончит заверением: «… враг будет накоротке смят и уничтожен!»^{29}.

В этой беспрерывной и совершенно безответственной похвальбе, доходящей до самого настоящего фанфаронства, как самых больших, так и малых командиров и политработников, проявлялось изначально присущее руководству Красной Армии явно преувеличенное представление о своих реальных возможностях. Проявлялись в этом фанфаронстве и самая беззастенчивая ложь, грубый обман всего советского народа.

Кто же он — маршал Ворошилов? Совершенно убийственную характеристику ему дал хорошо знавший его Л.Д. Троцкий: «Ворошилов есть фикция. Его авторитет искусственно создан тоталитарной агитацией. На головокружительной высоте он остался тем, чем был всегда: ограниченным провинциалом, без кругозора, без образования, без военных способностей и даже без способностей администратора»^{30}. В 1935 году по случаю присвоения Ворошилову звания Маршала Советского Союза в центральном органе партии было напечатано: «Климент Ворошилов — пролетарий до мозга костей, большевик в каждом своем движении, теоретик и практик военного дела, кавалерист, стрелок, один из лучших ораторов партии, вдумчивый и кропотливый организатор огромной оборонной машины, автор ярких и сильных призывов, властный и доступный, грозный и веселый;..»^{31}

А вот побывавший незадолго до этого в Москве знаменитый французский писатель Ромен Роллан записал в своем «Московском дневнике»: «Ворошилов маленький, лицо румяное, прищуренные смеющиеся глаза, он все время в движении и похож на парня-балагура, для которого все становится поводом для веселья и у которого нет забот»^{32}.

Германский журнал «Peutsche Wehz» писал в конце 1935 года: «Наряду с большим организаторским талантом, народный комиссар Ворошилов обладает превосходным даром речи, благодаря которому он пленяет слушателей». Он сумел очаровать даже такого корифея европейской культуры, как К.И. Чуковский. 27 мая 1957 года последний запишет в своем дневнике: «Милый Ворошилов — я представлял его себе совсем не таким. Оказалось, что он — светский человек, очень находчивый, остроумный, и, по-своему, блестящий».

8 марта 1939 г., за два дня до открытия XVIII съезда партии, советская разведка доложила Сталину о выступлении Гитлера на совещании в Берлине, где фюрер перед представителями военных, экономических и партийных кругов Германии развернул программу глобальной агрессии в Европе. Он призывал «полностью истребить» врагов немецкого народа — евреев, демократии и «международные державы». Ближайшими жертвами должны были стать Чехословакия, Польша, захват которых предопределил бы и судьбу стран на Балканах. Затем «Германия раз и навсегда сведет счеты со своим известным врагом — Францией». Объединив Европу «в соответствии с новой концепцией и используя британские и французские владения в Америке в качестве базы, мы сведем счеты с «еврейскими королями доллара» в Соединенных Штатах»^{33}.

Сталин, знакомясь с этим докладом, не мог не обратить внимание, что в этой гитлеровской программе глобальной агрессии отсутствует какое-либо упоминание о СССР. Соответственно, советский руководитель мог решить, что нацистские лидеры уже начали крупномасштабную дипломатическую игру с целью не допустить образования гибельной, для них коалиции СССР и западных демократических стран? Об этом выступлении Гитлера 8 марта американской дипломатии стало тоже известно, но позднее. Согласно записи в дневнике главы Европейского отдела госдепартамента Дж. Маффата от 14 марта 1939 г., за день до вступления немецких танков в Прагу ожидавшаяся захватническая акция нацистов интерпретировалась двояко. С одной стороны, как стремление Германии «обеспечить себе тыл на случай, если она решит двигаться на Запад. В то же время… германские руководители пока что поддерживают в состоянии неопределенности свой украинский маршрут в надежде, что смогут в обмен договориться сперва по линии торговой, а затем и политической с Советской Россией». С другой — как «продолжение движения на Восток»^{34}.

Речь Сталина на съезде, произнесенная 10 марта, стала предметом тщательного изучения в дипломатическом корпусе Москвы. С удовлетворением воспринимали ее и в германском посольстве, где полагали, что она открывает путь к улучшению отношений между Германией и СССР. Особое внимание обращалось на ту часть доклада, в которой Сталин делал упор на готовности установить «близкие и добрососедские отношения» со всеми странами, если «они не попытаются нарушить интересы нашей страны или прямо, или косвенно интересы целости и неприкосновенности границ Советского государства». Временный поверенный в делах США в СССР Керк информировал госдепартамент через несколько дней после речи Сталина, приводя сталинское высказывание о стремлении Запада спровоцировать советско-германское столкновение, «без видимых на то оснований» в сочетании со сформулированными лидером СССР задачами советской внешней политики: «Это дало повод для мнения, будто Советский Союз, судя по словам Сталина, публично провозгласил, что если Германия не станет непосредственно угрожать советским границам, то она может рассчитывать на советский нейтралитет в случае войны против западных держав»^{35}.

Что означает речь Сталина? Отказ от сотрудничества с демократиями? — спрашивал У. Черчилль у Майского на завтраке 15 марта, который устроил его сын Рандольф. Полпред Советского Союза ответил, что такая интерпретация была бы неправильной. «Мы всегда были и остаемся сторонниками коллективного отпора агрессорам, но надо, чтобы и «демократии» готовы были бороться с агрессорами, а не болтать»^{36}. Вот так, четко и ясно.

Обстановка в Европе в середине марта накалилась до предела. Пала Чехословакия. Тем самым было выброшено в корзину для бумаг с такой помпой подписанное Мюнхенское соглашение. Беседа Майского с сотрудником министерства иностранных дел Великобритании Р. Ванситартом 14 марта показала, что только на этом этапе английские консерваторы начали понимать, к каким трагическим сдвигам в расстановке сил в Европе привел «Мюнхен». В беседе с Майским Р. Ванситарт, с учетом новой ситуации, откровенно заявил, что чехословацкие события «произвели громадное впечатление в Англии и забили гвоздь в гроб мюнхенской политики»^{37}.

Со второй половины мая 1939 г. антинацистски настроенный второй секретарь германского посольства в Москве Г. Биттенфелд вступил в контакт с американским дипломатом Ч. Боленом, взявшись сообщать американцам о тайных советско-германских переговорах^{38}. Новый поверенный в делах США в СССР Грамон доносил в госдепартамент 17 мая, основываясь на секретной информации, полученной от Биттенфелда: ожидается прибытие Шуленбурга с важной, но пока неизвестной инструкцией, и он будет принят Молотовым и его заместителем В.П. Потемкиным 20 мая^{39}.

В мае 1939 г. И.В. Сталин по поступавшим к нему сообщениям мог составить представление о новых намерениях Гитлера. Одно из них пришло по линии раз-ведуправления Генштаба Красной Армии 8 мая и содержало информацию от резидентуры советской военной разведки в Варшаве: «По сведениям, полученным из немецких дипломатических кругов в Польше, Риббентроп 2 мая сообщил Клейсту: «Германия подготовляет теперь большой военный удар против Польши. Этот удар будет проведен в июле или августе с такой быстротой и беспощадностью, с которой было произведено уничтожение испанского города Герника. Германский генштаб считает, что он сломает стратегическое положение польской армии за 8–14 дней. Вплоть до июля или августа Польша должна быть окружена штурмом пропаганды. Этой пропагандой попытаются провести восстание в Польской Украине одновременно с неожиданной польской акцией. С этой целью Волошин[1] и Реваи[2] сговорятся, чтобы в рамках Венгерского государства учредить для Карпатской Украины автономию широкого размера, из Словакии и Карпатской Украины пошлют на Польскую Украину оружие, снаряжение, а также хорошо организованные формирования сечевиков. Это украинское предприятие не состоится только тогда, когда будет преодолена опасность вызова интервенции СССР, так как нейтралитет СССР является предпосылкой для успеха акции против Польши. Однако все признаки говорят, что СССР останется нейтральным… Германия будет завершать военные мероприятия против Польши и одновременно улучшать свою неблагоприятную международную ситуацию. Большие надежды в Берлине связываются с отставкой Литвинова, и в связи с этим изменением советской внешней политики в желательном для Берлина направлении»^{40}.

Прочитав сообщение разведуправления, Сталин написал на нем: «Противоречивая и маловероятная шифровка», хотя и подчеркнул фразу: «только тогда, когда будет преодолена опасность вызова интервенции СССР, так как нейтралитет СССР является предпосылкой для успеха акции против Польши». Наверное, и надолго запомнил ее.

23 августа во второй половине дня, между 4 и 5 часами, Риббентроп прибыл в московский аэропорт. Развивались флаги Советского Союза и германского рейха. Был выстроен почетный караул. Встречали министра иностранных дел Германии на летном поле первый заместитель наркома иностранных дел СССР Потемкин и посол Германии в СССР граф фон дер Шуленбург.

Из кремлевского кабинета Сталина в 15 час. 30 мин. после двухчасовой беседы вышли Молотов, Микоян, Жданов, Ворошилов, Берия и Л.М. Каганович. На 18 часов были назначены переговоры в Кремле. В продолговатом кабинете Молотова, в конце его, германскую делегацию (Риббентроп, Шуленбург и советник посольства Хильгер, он же и переводчик) стоя ожидал Сталин; рядом с ним стоял Молотов. После краткого официального приветствия Сталин, Молотов, Риббентроп и Шуленбург уселись за стол…

И уже в полдень 24 августа в Вашингтон была отправлена зашифрованная телеграмма Штейнгардта с содержанием итогов советско-германской договоренности. Посол Соединенных Штатов писал, что он получил «строго конфиденциальное сообщение» о достигнутом между Германией и СССР полном взаимопонимании относительно территориальных изменений в Восточной Европе, конкретно, относительно Эстонии, Латвии, восточной части Польши, Бессарабии, признанных сферой советских интересов. Телеграмма американского посла заканчивалась немаловажной констатацией: «Как мне сообщили, переговоры вел сам Сталин, который не скрывал от Риббентропа, что он давний сторонник советско-германского сближения. После заключения договора Сталин поднял тост за Гитлера и за «возрождение традиционной германо-русской дружбы»^{45}.

Советский полпред в Англии Майский записал в тот же день, 24 августа, в своем дневнике: «Наша политика явно делает какой-то крутой поворот, смысл и последствия которого мне пока еще не вполне ясны. Надо подождать дальнейших сведений из Москвы. В городе смятение и негодование, особенно неистовствуют лейбористы. Они обвиняют нас в измене принципам, в отказе от прошлого, в протягивании руки фашизму… Консерваторы держатся много спокойнее. Они никогда всерьез не верили ни в Лигу Наций, ни в коллективную безопасность и сейчас гораздо проще воспринимают возврат Европы к политике «национального интереса»^{46}. Через день посол писал: «Шок, вызванный советско-германским пактом о ненападении, начинает понемногу проходить»^{47}.

«Только будущие события объяснят этот договор… Когда мы увидим, как меняется ситуация, мы будем знать, каковы были намерения, но не раньше» — так записал в своем дневнике корреспондент New York Post С. Графтон.

Уже во время войны, в речи по радио 3 июля 1941 г. И.В. Сталин объяснит причины, побудившие советское правительство пойти на заключение пакта с Германией.

«Могут спросить, — говорил Сталин, — как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 г. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой… И это, конечно, при одном непременном условии — если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом. Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии»^{48}.

25 августа 1939 г. в кремлевский кабинет Сталина на 17 часов был приглашен высший генералитет Красной Армии во главе с наркомом обороны Ворошиловым.

Сталин выступил с короткой речью, в которой сказал, что, предоставив СССР кредит в 200 млн. германских марок и взяв на себя обязательство поставить Советскому Союзу по этому кредиту не только станки и другое заводское оборудование, но также военную технику, Германия продемонстрировала, что нападать на СССР она не собирается и что только после… подписания торгового соглашения в Кремле согласились на заключение с Германией договора о ненападении 23 августа 1939 г.

В резко изменившейся обстановке Наркомату обороны и Генеральному штабу предстояло по-новому и под другим углом зрения рассматривать проблемы обороны государства, предстояло в целях предосторожности привести в боевую готовность войска западных и ряда внутренних военных округов. В связи с намечавшимся наступлением немецких войск наутро 26 августа Военным советам Ленинградского, Белорусского, Киевского, Московского, Калининского, Орловского и Харьковского округов приказывалось директивой наркома обороны поднять на большие учебные сборы все войсковые части и учреждения этих округов, в том числе и запасные части. Извещение о подъеме войск, автотранспорта, лошадей и обоза за подписью председателя Совета Народных Комиссаров т. Молотова следовало передать телеграммой до сведения председателей СНК союзных и автономных республик, председателей облисполкомов (последних — по особому списку). Генштабу предлагалось подготовить к 1 сентября новый закон о всеобщей воинской обязанности. Политуправлению РККА разрешалось призвать в кадры политработников запаса для укомплектования среднего политсостава — 2700 человек, старшего политсостава — 1200 и высшего — 100 человек с 1 сентября.

После ознакомления с линией раздела Польши Генштаб предложил изменить ее, передвинув к реке Писсе (приток Нарева), включив район Белостока в советскую сферу. Молотов немедленно, после «доработки» территориальных проблем, вызвал Шуленбурга и заявил, что линия раздела Польши принята поспешно и требует уточнения.

После того как Шуленбург связался по телефону с Гитлером и объяснил ему ситуацию, тот мгновенно согласился, и 28 августа такой протокол был подписан.

В Москве 31 августа 1939 г. немецкий посол фон Шуленбург передал Сталину сообщение от Риббентропа. Вот его текст:

«Министр Иностранных Дел Германии информировал Поверенного в делах СССР в Германии о нижеследующем: английский посол выразил фюреру пожелание относительно мирного разрешения польского вопроса и улучшения германо-английских отношений. Фюрер заявил, что польская проблема должна быть разрешена так или иначе. Что касается улучшения отношений между Германией и Англией, то он также этого желает, но при абсолютном соблюдении предпосылки, что это не затронет германо-советского соглашения, являющегося безусловным и представляющего поворотный пункт германской внешней политики на долгий срок, а также всех вопросов, касающихся Востока, Германия во всяком случае будет заниматься совместно с СССР и не примет участия ни в каких международных конференциях без СССР.

В заключение Риббентроп подчеркнул твердую решимость фюрера в короткий срок так или иначе разрешить польский вопрос. «Германская армия выступила в поход». Таково было официальное уведомление о начале Второй мировой войны. На документе отметка Сталина: «От Ш-га (31. VIII–1.IX)»^{49}.

И уже в 11 час. 2 сентября сотрудник немецкого посольства в Москве Хильгер передал в НК.ИД для передачи Молотову несколько сообщений из Берлина, в частности, он сообщил, что «ввиду отклонения Польшей предложения Гитлера о мирном урегулировании всех вопросов при посредничестве Англии, сделанного Польше им 29 августа»^{50}, Гитлер 1 сентября издал приказ войскам «У» об уничтожении польских вооруженных сил.

В Лондоне полпред Майский в тот же день, 1 сентября, в своем дневнике делает очередную запись: «Итак, война началась! Развязался великий исторический узел. Первый камень покатился по откосу. За ним последуют другие. Мир перешагнул сегодня через порог новой эпохи. И он выйдет из этой эпохи совсем иным, чем в нее вступил. Близится время великих перестроек в жизни человечества»^{51}.

Еще к утру 31 августа немецкие дивизии заняли исходное положение вдоль польско-германской границы, и 1 сентября в 4 часа 45 мин. войска перешли границу, развертываясь в боевые порядки. Германский оперативный план в войне против Польши основывался на полноте использования возможностей, вытекающих из начертания границ, для охвата противника с обоих флангов. Армия наступала двумя далеко отстоявшими друг от друга фланговыми группами, почти полностью отказавшись от действий в центре.

Группа армий «Север» (командующий — генерал-полковник фон Бок), всего 21 дивизия, имела задачу нанести удар через «коридор», затем большей частью сил быстро продвинуться восточнее Вислы на юго-восток и юг и после форсирования рл Нарев нанести удар в тыл польским частям, которые, очевидно, должны были оборонять рубеж Вислы.

В группе армий «Юг» (командующий — генерал-полковник фон Рундштедт) насчитывалось 36 дивизий, и перед ней стояла задача уничтожить противника в большой излучине Вислы и в Галиции, затем ее механизированные соединения должны были стремительно продвинуться к Варшаве и захватить ее, на широком фронте переправившись через Вислу. Остатки польской армии предстояло разбить во взаимодействии с группой армий «Север».

На проведение Польской кампании Германией было выделено около 2800 танков и около 2000 боевых самолетов. На западе остались лишь 11 кадровых пехотных дивизий и 3-й воздушный флот. Танковых или моторизованных соединений на западе не имелось. Однако в Германии заново формировались 35 дивизий.

Польские вооруженные силы в мирное время располагали 30 пехотными дивизиями, 11 кавалерийскими бригадами, 1 горной бригадой и 2 механизированными (танковыми) бригадами. Кроме того, имелось несколько полков пограничной охраны, большое количество батальонов национальной обороны и части морской пехоты. На 1 сентября 1939 г. в польской армии находилось около 870 танков и танкеток, 4300 артиллерийских орудий, 407 боевых самолетов. Польский генеральный штаб еще не имел своей военной доктрины. План развертывания польской армии, хотя он и был рассчитан на оборону, допускал переход в наступление, но только после того, как придет на помощь Франция. «В основе плана развертывания, кроме желания «ничего не отдавать», — писал Э. Манштейн, возможно вообще не было никакой ясной оперативной идеи: «существовал лишь выбор между необходимостью обороняться от превосходящих сил противника и прежними заносчивыми планами наступления».

Польское командование надеялось, что его армия должна при всех обстоятельствах выстоять, пока наступление западных держав не вынудит Германию оттянуть свои главные силы с польского театра военных действий. Для Польши единственный выход заключался в том, чтобы выиграть время — единственная цель, которую преследовало польское военное руководство. Без твердых обещаний западных держав немедленно после начала войны развернуть всеми своими силами наступление на Западе Польше нельзя было вступать в войну с Германией.

Польша действительно располагала обещанием французской стороны. Вопрос состоял только в том, могло ли польское военное командование удовлетвориться обещанием «начать наступление главными силами только на пятнадцатый день». Поражение Польши стало неизбежным следствием иллюзий, которые питали в Варшаве относительно действий союзников.

С 1 по 3 сентября германские войска взломали линию польской обороны. Немецкая авиация нанесла удар по польским эскадрильям на аэродромах, и за два дня польская авиация была фактически уничтожена. Танковые соединения, собранные в кулак (Клейст, Гёпнер, Гудериан, Гот), прорвали фронт противника и устремились в его тыл, парализовав управление, связь и средства сообщения…

Ну, а что же союзники Польши? 2 сентября 1939 г. Гальдер пишет в своем военном дневнике: «Послы Англии и Франции выступили с нотами протеста, но не сообща… Запрос фюрера: является ли эта нота ультимативной? Ответ — нет. Английский посол в Риме: нет».

Оценивая позицию Англии в германо-польском конфликте после 3 сентября, член военного кабинета Великобритании X. Дальтон признавал: «Было невозможно оправдать наше отношение к полякам, мы их предавали, обрекали на смерть…»^{52}

Начальник генштаба французский генерал М. Гамелен уже 5 сентября заявил, что шансов у Польши на продолжение сопротивления нет, так что «это является очередным поводом для сохранения наших (французских) сил», и констатировал отсутствие необходимости «идти за голосами всеобщего возмущения», наступая на Германию с запада. Он же 10 сентября 1939 г. обратился к польскому военному атташе в Париже с ответом на польский запрос, когда же будет оказана Польше эффективная помощь. Главнокомандующий войсками союзников в своем сообщении маршалу Рыдз-Смиглы пишет: «Более половины наших кадровых дивизий на северо-востоке принимают участие в боях. С момента перехода границы немцы оказывают нам упорное сопротивление. Тем не менее мы продвинулись вперед. Однако мы ведем позиционную борьбу с противником, подготовившимся к обороне, а я не имею еще необходимой артиллерии… С начала кампании начались действия авиации во взаимодействии с операциями наземных сил. У нас сложилось впечатление, что против нас действует значительная часть немецкой авиации. Поэтому я считаю, что выполнил досрочно мое обещание начать главными силами наступление на пятнадцатый день после первого дня объявления мобилизации во Франции. Я не мог сделать большего»^{53}.

Поняв политику западных держав, Гитлер 3 сентября отдал директиву № 2 о ведении войны: «Целью ведения Германией войны остается прежде всего победоносное завершение операций против Польши… Основы ведения войны на Западе в соответствии с директивой № 1 остаются без изменения».

14 сентября 1940 г. Сталин принял решение о вторжении в Польшу 17 сентября и поставил Красной Армии задачу «молниеносным ударом разгромить противостоящие войска противника». 15 сентября утром в штаб Белорусского военного округа поступила шифровка за подписью Шапошникова: «Войска округа к 15.09.39 г. должны быть в полной готовности. Однако окончательный срок выступления будет указан особой телеграммой наркома. Построение войск должно обеспечивать наиболее выгодные условия для развертывания наступательной операции, хотя мы надеемся, что ни против польской, ни против немецкой армий боевых действий вести не придется. Конфликтов с немцами избегать. Дальше рубежа Вильно, Лом-жа, Западный Буг не выдвигаться. По достижении этого рубежа войскам занять оборонительное положение… Содержание директивы в секрете».

В ночь на 16 сентября командование и штаб Белорусского округа переехали из Смоленска в Минск. Тогда же, 16 сентября с 16 час, в частях Красной Армии начали зачитывать приказ о выступлении в освободительный поход на Запад. В Москве в 18 час. Молотов заявил германскому послу, что завтра или послезавтра Красная Армия перейдет польскую границу. Сталин же в ночь на 17 сентября принял германского поверенного и в присутствии Молотова и Ворошилова потребовал, чтобы германское командование отдало приказ, обязывающий люфтваффе не залетать восточнее линии Белосток-Брест — Львов, а войска — не переходить этой линии. Начальник немецкого генштаба генерал Гальдер записал в тот день в дневнике:

«7.00. Директива ставки Гитлера. Задержаться на линии Сколе — Львов-Владимир-Волынский-Брест — Белосток».

В 3 час. ночи 17 сентября польскому послу вручили советскую ноту^{54}. В ней говорилось, что советское правительство не может больше нейтрально относиться к тому, что «Польша превратилась в поле случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу СССР, а украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошены на произвол судьбы и остались беззащитными». Это стало возможным потому, что в результате польско-германской войны выявилась внутренняя несостоятельность Польского государства. В результате военных операций «Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава, как столица Польши, не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили свое действие договоры, заключенные между СССР и Польшей».

Целью политики СССР в отношении поляков объявлялось стремление «вызволить польский народ из злополучной войны и дать ему возможность зажить мирной жизнью», содействовать созданию истинно справедливой и демократической Польши, которая будет находиться в тесных дружественных отношениях и в союзе с СССР. Гжибовский пытался опротестовать оценку состояния Польского государства и его военного положения. Он заявил, что война только начинается, так что акция РККА является ничем не вызванным нападением на Польшу, а он отказывается сообщить своему правительству о ноте и принять ее, ибо она несовместима с достоинством польского правительства и означает четвертый раздел Польши.

Пока заместитель наркома Потемкин вел трагическую беседу с Гжибовским, курьеры доставили ноту в польское посольство и сдали ее под расписку. Потемкин в беседе с польским дипломатом призвал польское правительство понять мотивы советского решения и согласиться с бесполезностью противодействия наступлению Красной Армии. Далее предлагалось принять меры для «предупреждения вооруженных столкновений и напрасных жертв». В целом идеи советской стороны польская сторона практически приняла. Шифрограмму Гжибовского своему правительству передали по советским телеграфным линиям до Кременца, где в тот момент находилось польское правительство.

Одновременно с нотой, врученной полякам 17 сентября, нарком В.М. Молотов вручил послам 24 государств, имеющих дипломатические отношения с СССР, ноты, в которых заявлялось, что «СССР будет проводить политику нейтралитета в отношениях между СССР и этими странами».

В официальном заявлении Молотова по радио содержалось обстоятельное изложение мотивов решения советского правительства, связанных с распоряжением Главному командованию Красной Армии «дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Наиболее существенными аргументами были: во-первых, «события, вызванные польско-германской войной, показали внутреннюю несостоятельность и недееспособность польского государства… Польское государство и его правительство фактически перестали существовать»; во-вторых, «в силу такого положения заключенные между Советским Союзом и Польшей договора прекратили свое действие»; в-третьих, «Советское правительство до последнего времени оставалось нейтральным. Но оно в силу указанных обстоятельств не может больше нейтрально относиться к создавшемуся положению»^{55}.

Конечно, утверждение, что Польское государство перестало существовать, резко и явно противоречило нормам международного права. К 17 сентября 1939 г. Польша не прекратила своего существования и оставалась субъектом международного права. Договор о ненападении между СССР и Польской Республикой от 25 июля 1932 г. действительно утратил свою силу, поскольку Советский Союз, вторгнувшись на территорию Польши, начал военные действия против суверенного государства. Стоит признать, что отсутствие формального объявления войны как со стороны СССР, так и со стороны Польши и официальное прекращение Советским Союзом состояния нейтралитета в отношении германо-польской войны, вторжение крупными силами на территорию Польской Республики представляли собой несомненный акт агрессии и по сути означали вступление СССР в германо-польскую, а затем и во Вторую мировую войну.

Для осуществления согласованного с Берлином вторжения советских войск в Польшу были сосредоточены крупные силы, превосходившие по мощи все Войско польское. Входившая в состав Украинского и Белорусского фронтов группировка состояла из 28 стрелковых и 7 кавалерийских дивизий, 10 танковых бригад и 7 артиллерийских полков резерва Главного командования. В ней в общей сложности насчитывалось более 466 тыс. человек, около 4 тыс. танков, свыше 5,5 тыс. орудий и 2 тыс. самолетов. Вся эта армада была приведена в действие на рассвете 17 сентября. Приказы, зачитанные по Красной Армии 16 сентября, примечательны своей туманностью. Там присутствовали и чисто военные директивы: вступить, разгромить, уничтожить «панско-буржуазные польские войска». Однако советским войскам запрещалось бомбить с воздуха и обстреливать артиллерией польские пункты. От армии требовали лояльного отношения к польским военнослужащим, если они не будут оказывать вооруженного сопротивления. Напоминали о соблюдении норм ведения войны. Советским войскам приказывалось избегать столкновений с немцами и не провоцировать конфликты с Германией.

Главной была политическая часть, насыщенная перечислением фактов гражданской, классовой и национальной борьбы в Польше. Войска РККА посланы в Западную Украину и Западную Белоруссию «выполнять революционный долг и свою обязанность оказать безотлагательную помощь и поддержку белорусам, украинцам, трудящимся края, чтобы спасти их от угрозы разорения и избиения со стороны врагов».

Так, в приказе войскам Белорусского фронта, с одной стороны, говорилось о необходимости «содействовать восставшим рабочим и крестьянам Белоруссии и Польши в свержении ига помещиков и капиталистов и не допустить захвата территории Западной Белоруссии», а с другой — «уничтожить и пленить вооруженные силы Польши, действующие восточнее литовской границы и линии Гродно, Кобрин»

В 16 час. 17 сентября главнокомандующий польской армией маршал Э. Рыдз-Смиглы издал приказ не считать Советский Союз воюющей стороной и не оказывать сопротивления его войскам.

«Советы вступили. Приказываю: общий отход на Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами не воевать, только в случае натиска с их стороны или попыток разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Войска, к которым подошли Советы, должны вступать с ними в переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию».

В Берлине были весьма довольны подобным развитием событий. Начальник штаба генерал-квартирмейстер в главном командовании сухопутных войск Э. Вагнер записал 17 сентября 1939 г. в своем дневнике: «Сегодня в 6 часов утра выступили русские… Наконец-то! Для нас большое облегчение: во-первых, за нас будет преодолено большое пространство, затем мы сэкономим оккупационные силы, и, наконец, Россия очутится в состоянии войны с Англией, если этого захотят англичане. Союз будет полным…»

Другой же генерал-полковник, Ф. фон Бок, в конце сентября писал в Памятной записке «для военных кругов»: «Возвращение России в сферу борьбы держав в Европе является событием крупного военно-политического значения… Как можно было предвидеть, полный разгром Польши Германией вызвал активное выступление на арене войны новой державы — России… О ее дальнейших действиях пока еще нельзя ничего сказать. Но уже сейчас Россия обременяет с востока свободу стратегических действий Германии, и не исключено, что в лице России Германия в последующие годы войны встретит серьезную, а при определенных обстоятельствах и смертельную опасность».

23 сентября Риббентроп выразил очередное пожелание прибыть в Москву. Сталин ответил: «Подождите». Однако в этот день поздно вечером Сталин и Молотов приняли германского посла Шуленбурга и официально передали германской стороне советские предложения относительно судьбы Польши и советско-германского разграничения: отказ от идеи «остаточной Польши»; все этнически польские земли передаются Германии, ибо польский народ всегда боролся за воссоединение, так что раздел поляков будет источником беспокойства и осложнений в советско-германских отношениях. Сталин предложил все Люблинское воеводство и ту часть Варшавского воеводства, которая доходит до реки Буг, передать Германии, взамен Гитлер отказывается от претензий на Литву. Немедленная передача СССР Вильно была уже оговорена раньше.

27 сентября Риббентроп снова прилетел в Москву и на следующий день подписал с Молотовым новый германо-советский «Договор о дружбе и границе между СССР и Германией». Этот договор официально и юридически закреплял раздел территории Польши между Германией и Советским Союзом, к нему прилагалась соответствующая карта, на которой была указана новая граница. Она, как и предложил тогда НКИД СССР, проходила примерно по линии, выработанной в 1919 г. Парижской мирной конференцией для разграничения государственных территорий бывшей Российской империи и вновь образовавшегося Польского государства.

На страницах советских газет 29 сентября сообщалось, что «В течение 27–28 сентября в Москве происходили переговоры между председателем Совнаркома СССР и Наркоминделом В.М. Молотовым и министром Иностранных Дел Германии г. фон Риббентропом по вопросу о заключении германо-советского договора о дружбе и границе между СССР и Германией. В переговорах принимали участие И.В. Сталин и советский полпред в Германии Шкварцев, а со стороны Германии — германский посол в СССР г. Шуленбург»^{56}.

Переговоры закончились подписанием договора и заявления правительств СССР и Германии, а также обменом письмами между В.М. Молотовым и г. фон Риббентропом по экономическим вопросам. Итак, участь Польши была решена. Она была поделена между двумя государствами -Германией и СССР.

Гитлер в своей речи в Данциге, куда он триумфатором въехал 19 сентября, сказал: «Польша в том виде, какой ей придал Версальский договор, никогда уже больше не возродится! Это в конечном счете непременно гарантирует не только Германия, но и Россия!».

И 18 сентября 1939 г. Гальдер фиксирует решение Гитлера относительно Польши: ее территория представляет собой немецкий плацдарм на будущее. Польша должна управляться самостоятельно. Ее не следует превращать в образцовое по немецким понятиям государство. Не допустить, чтобы польская интеллигенция стала новым руководящим слоем. Низкий жизненный уровень должен быть сохранен. Дешевые рабы. Из польских областей, отошедших к Германии, следует выбросить весь сброд. Администрация в Польше должна объединить в своих руках все полномочия. Кроме военных. Настоящая же власть только одна — генерал-губернатор. Добиться всеобщей дезорганизации в экономике.

27 сентября, сразу после капитуляции Варшавы, Гитлер в Берлине в 17 часов на совещании с участием Браухича и Гальдера заявил, что перед вооруженными силами Германии встает новая задача — сокрушение Франции. Разгром ее армии заставит капитулировать и Англию[3]. Перед военным руководством сухопутных войск Германии была поставлена и цель войны: «Поставить Англию на колени, разгромить Францию…»

И уже 28 сентября 1939 г. в генеральном штабе в 13 часов было проведено совещание начальников отделов по вопросам, поставленным на совещании у Гитлера 27.09.39 г. В дневнике Гальдера от 28 сентября записано: «…11. Необходимо продумать план наступления на Западе, которое [должно начаться] в период с 20 по 25 октября и осуществляться через Голландию и Бельгию с целью:

а) обеспечить голландское и бельгийское побережье в качестве района базирования ВВС для налетов на Англию;

б) разгромить союзнические вооруженные силы;

в) расширить районы базирования [своих] ВВС и ВМС путем захвата возможно большей территории в Северной Франции…»

Блицкриг в Польше, как и неожиданная пассивность западных держав, позволили Гитлеру (а он, безусловно, расценивал бездействие западных лидеров и тот факт, что англо-французская армия на Западе не перешла в наступление, как признак слабости) в свою очередь перейти на Западе в наступление. Успех Польской кампании, кроме того, привел его к убеждению, что немецкая армия вообще может решить любую задачу. В своей памятной записке о ведении войны на Западе он уделял особое место и отношениям с СССР. По мнению фюрера, «никаким договором и никаким соглашением нельзя с уверенностью обеспечить длительный нейтралитет Советской России. В настоящее время все говорит в пользу того, что она не откажется от нейтралитета. Через 8 месяцев, через год или даже через несколько лет все это может измениться… Самая большая гарантия от какого-либо русского вмешательства заключена в ясном показе немецкого превосходства, в быстрой демонстрации немецкой силы».

В дневниковой записи от 10 октября Гальдер записал: «11.00 — совещание у фюрера: 1. Зачитана памятная записка фюрера, в которой обосновывается его решение в случае необходимости продолжения боевых действий нанести быстрый и мощный удар на западе… 5. Цель операции — навязать французам и англичанам боевые действия и разбить их. Только тогда наше превосходство в руководстве, боевой подготовке и материальном оснащении станет реальной силой… 7. Наступление вести на максимально широком фронте, чтобы англичане и французы не могли организовать прочной рбороны. Нам не следует создавать сплошного фронта. Расчленить фронт противника! Сосредоточить крупные силы в глубине расположения своих войск, нацеливая их против отдельных участков фронта противника. В результате появится возможность полнее реализовывать превосходство немецкого руководства. 11. Восток. Изменения позиции России в ближайшее время не предвидится. Позже изменение ее позиции под вопросом. На Востоке — 15 дивизий вместо 20?.. 23. Главное — это воля к разгрому противника!..»

В отношении Польши Гитлер на совещании с шефом OKW генерал-полковником В. Кейтелем 17 октября напомнил, что Польша представляет собой «выдвинутый гласис», имеющий военное значение, и может использоваться для развертывания вермахта. Поэтому необходимо поддерживать средства сообщения, прежде всего шоссейные магистрали, в образцовом порядке.

23 ноября Гитлер собрал командование вермахта в имперской канцелярии. В своем выступлении фюрер отметил: «…Я долго колебался при решении вопроса, где мне следует сначала выступить — на Востоке или на Западе. В принципе, я создал вооруженные силы не для того, чтобы бездействовать. Решение действовать было во мне всегда. Рано или поздно я намерен был решить проблему. Объективно получилось так, что сначала пришлось выступить на Востоке. Если войну против Польши удалось провести в такое короткое время, то причина этого в превосходстве наших вооруженных сил. Это самое славное явление в нашей истории. Сверх всех ожиданий мы понесли незначительные потери в людях и технике. Сейчас Восточный фронт удерживается силами нескольких дивизий. Создалась такая обстановка, которую раньше мы считали совершенно невозможной. Сейчас обстановка такова: противник на Западе укрылся за своими укреплениями. Нет никакой возможности атаковать его. Решающим является вопрос: как долго мы сможем продержаться. Сейчас Россия ослаблена в результате многих внутренних процессов. — Кроме того, у нас есть договор с Россией. Однако договоры соблюдаются до тех пор, пока они целесообразны…

…Все указывает на то, что настоящий момент благоприятен для нас, но через шесть месяцев положение, быть может, будет иным…»

Гитлер еще раз подчеркнул «свое непоколебимое решение в самое ближайшее время начать наступательные действия на Западе». Высказывания его относительно принципиальной необходимости начать наступление на Западе носили деловой характер, были продуманны и (по мнению Э. Манштейна) «убедительны». (За исключением вопроса о сроке начала операции). Среди факторов, которые заставили фюрера поверить, что лучшего времени, чем сейчас, не будет, он выделил тот факт, что впервые со времен Бисмарка Германии не приходится опасаться войны на два фронта: «…Существующее сейчас соотношение сил никогда не будет более благоприятным…»

Объявив, что решение атаковать Англию и Францию в самый ближайший момент неизменно, он отбросил опасения по поводу нейтралитета Нидерландов как не имеющие значения. «Никто не поставит это под сомнение, когда мы победим».

Заканчивал свою речь Гитлер на самой возбужденной ноте: «Я не уклонюсь ни от чего и уничтожу любого, кто против меня…»

Одновременно с подписанием советско-германского договора о дружбе и границе от 28 сентября по германской инициативе состоялся обмен письмами о развитии экономических отношений и товарооборота между двумя странами^{57}.

Конкретные переговоры начались в Москве 8 октября. С немецкой стороны их вел «особо уполномоченный германского правительства» К. Риттер. В переговорах участвовал также К. Шнурре, возглавлявший прибывшую в Москву вместе с Риттером германскую экономическую делегацию в составе более 30 человек. Немцы заранее заготовили план закупок в СССР в течение года на 1300 млн. германских марок^{58}.

К. Риттер в беседе с народным комиссаром внешней торговли СССР А.И. Микояном 9 октября внес предложение о заинтересованности германской стороны в получении от СССР нефти, леса, продовольственных товаров, меди, олова, никеля и других цветных металлов. Он заявил, что Германия со своей стороны сделает максимум возможного, чтобы удовлетворить потребности СССР «в оборудовании и других поставках». Риттер проявил заинтересованность в получении из СССР по возможности большего количества товаров, желательно примерно на 1 млрд. германских марок. Микоян в ответ заявил, что СССР будет исходить из максимального объема поставок в прошлые годы, т. е. 470 млн. германских марок^{59}.

Советский Союз был в состоянии увеличить экспорт в Германию. Но советское правительство учитывало и политические соображения, да и, по всей видимости, «Сталин со своей стороны намеревался извлечь еще большую выгоду из этих экономических связей и заставить военную экономику Германии в значительной степени работать на СССР»^{60}. Надо было поторговаться и показать Германии, что договоры от 23 сентября 1939 г. более выгодны ей, чём СССР. Острая нужда Германии в сырье, проблемы снабжения топливом, в котором нуждались моторизованные части вермахта, авиация и флот, продовольственные поставки давали Советскому Союзу возможность брать не те товары, которые могла предложить Германия, а требовать то, в чем нуждалась больше всего советская сторона. Советское правительство соглашалось на поставки необходимых Германии товаров только при условии, что СССР сможет закупать у нее станки и другое заводское оборудование. Более того, значительную часть этих закупок должны были составлять образцы новейшей военной техники.

20 октября Микоян сообщил Риттеру, что советское правительство намерено послать в Германию специальную комиссию для ознакомления на месте с возможностями размещения советских заказов. Соглашение может быть подписано, подчеркнул он, только после решения основных вопросов, связанных с этими заказами^{61}. Покупать без разбора все, что предлагали немцы, советское правительство не собиралось. Требовались только самые нужные и необходимые изделия.

Перед отъездом Риттера в Берлин Микоян заявил ему, что поставки товаров из СССР смогут начаться только тогда, «когда немецкая сторона удовлетворит… требования советской стороны». Он информировал Риттера, что, не касаясь пока военной техники, имеет в виду следующие поставки из Германии: горнорудное оборудование, оборудование для нефтяной, химической и сталелитейной промышленности, оборудование для электростанций, кузнеч-но-прессовое оборудование, металлорежущие станки, локомотивы, турбины, суда, металлы и другие товары. Риттер предложил подписать соглашение, не дожидаясь окончания работы комиссии по размещению советских заказов. Он явно имел в виду ускорить начало советских поставок, затягивая немецкие. Но Анастас Иванович не согласился на это. Он отклонил также предложение об опубликовании коммюнике о переговорах, которым немцы намеревались произвести политический эффект.

С 26 октября в Германии находилась советская делегация для выяснения возможностей размещения заказов на германских предприятиях во главе с наркомом судостроения И.Ф. Тевосяном. Его заместителем был генерал И.К. Савченко, занимавшийся заказами на военную технику.

Нарком судостроения энергично принялся за переговоры в Берлине. Решающую роль в размещении заказов в Германии должны были сыграть фирмы Круппа и Рейнметалл; соответствующая документация шла лично Сталину. Тевосян представил на утверждение Сталину^{62} огромный список заказов. В то время в СССР началась реализация программы строительства «большого флота», которая предусматривала до 1947 года строительство 15 линейных кораблей, 69 линейных крейсеров, 2 авианосцев, 28 крейсеров… Эти цифры определяли масштаб военно-промышленных планов Сталина по превращение страны в ведущую военно-морскую державу мира. Поэтому заявка Наркомата судостроения без изменений была подтверждена и включена в список, направленный в Берлин.

В перечне заказов по военному кораблестроению числились броня цементированная и гамогенная, валы турбинные, валы редукторных колес, коллекторы и котельные трубки. Сталин пытался реализовать и использовать пакт 23 августа 1939 г. в том числе и в интересах обеспечения советских военно-промышленных программ. Для секретаря ЦК ВКП(б) этот пакт был действительно вполне естественным и обоснованным. В нем он видел явные выгоды для политики СССР и не в последнюю очередь — экономические.

Документы позволяют рассматривать в общем контексте значение внешнеэкономических связей СССР для выполнения пятилетних планов и укрепления обороноспособности страны, которые связывались Сталиным с немецкими поставками оборудования и материалов прямого военного значения. Тем решительнее мог делаться расчет на немецкую промышленность, которая хотя и была загружена собственными военными заказами, но нуждалась в советских поставках сырья и должна была соглашаться на условия СССР.

Тевосян в беседе с Риттером в Берлине 27 октября заявил: «Нашей задачей является получить от Германии новейшие усовершенствованные образцы вооружения и оборудования. Старые типы вооружений покупать не будем. Германское правительство должно показать нам все новое, что есть в области вооружения, и пока мы не убедимся в этом, мы не сможем дать согласие на эти поставки. Для этого требуется время на поездки на заводы, военные корабли и в воинские части»^{63}. В ходе работы делегации, 29 октября, Гитлер разрешил ознакомить ее членов с военной техникой, которой уже располагали войска. Он был против предоставления информации об образцах, находившихся в стадии испытаний, а также с секретными новыми вооружениями. Члены советской делегации (48 человек) посетили многие германские предприятия, ознакомились с интересовавшим СССР заводским оборудованием, производственными процессами, технологией… и через несколько недель работы пришли к заключению, что итоги — неудовлетворительны, так как самую новую военную технику немцы не показали^{64}. Советским представителям удалось добиться того, что им стали показывать новую технику более полно.

Был составлен и передан немецкой стороне предварительный список возможных заказов на германскую военную технику. Однако было получено согласие на поставку лишь менее половины перечисленных наименований. Учитывая особый характер взаимоотношений между двумя странами, глава советской экономической делегации на переговорах в Берлине И.Ф. Тевосян при отъезде из Германии в беседе с Риттером заявил 13 ноября 1939 г.: «Советское правительство не любой стране согласилось бы отпускать в таких больших количествах такие виды сырья, которые оно будет поставлять Германии»^{65}.

Заключив пакты о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой^{66}, по которым Советскому Союзу предоставлялось право разместить свои гарнизоны и военно-воздушные силы в ключевых районах этих стран, СССР приступил к укреплению своих западных границ. Советские вооруженные силы в кратчайший срок взяли под контроль половину береговой линии Финского залива. Открытыми оставались только подступы через Финляндию.

Советское правительство неоднократно, как по официальным каналам в 1939 г., так и по «не официальным» каналам в 1938 г., предлагало путем переговоров решить вопрос о взаимоотношениях между СССР и Финляндией, однако эти предложения каждый раз отклонялись. В апреле 1938 г. советское руководство предприняло попытку осуществить смелый план — склонить руководителей Финляндии к сотрудничеству, основанному на учете интересов обеих сторон. Естественно, что подобные переговоры требовали строжайшей секретности, дабы крайне правые силы в Финляндии и их покровители за рубежом не получили повода предпринять ответные шаги. В начале апреля резидент НКВД в Финляндии Рыбкин был вызван в Кремль, где Сталин и другие члены Политбюро поручили ему совершенно секретное задание^{67}… Он получил директиву неофициально предложить финскому правительству тайное соглашение. Финнам гарантировалось экономическое соглашение с Советским Союзом с учетом их интересов в Скандинавии и Европе в обмен на подписание пакта о ненападении, экономическом и военном сотрудничестве в случае агрессии третьей страны.

Основной целью конфиденциального диалога, говорил Сталин, должно стать достижение соглашения о переносе советской границы на Карельском перешейке подальше от Ленинграда. Иосиф Виссарионович произнес, что их, финнов, следует заинтересовать в этом деле, предложив, например, обмен территориями, даже на условиях, что Советский Союз даст им больше, чем они смогут уступить. Затем добавил, что в центральной части Финляндии лес почти весь вырублен, все деревообрабатывающие заводы стоят, можно пообещать финнам дополнительные поставки леса из СССР.

Сталин подчеркнул, что это зондаж, поэтому предложения следует сделать устно, неофициально. Рыбкин поступил, как ему приказали. Он вел переговоры с министром иностранных дел Финляндии Р. Холсти, премьер-министром А. Каяндером. О тайных переговорах знал президент Каллио. Каяндер и Холсти сошлись во мнении, что переговоры надо продолжить, ничего не обещая, собрать максимум сведений и понаблюдать, насколько далеко зайдут русские в своих предложениях о сотрудничестве. Руководители Финляндии оценили избранную советской стороной форму ведения переговоров как наиболее приемлемую в этой обстановке. «Финны готовы слушать, но о своем решении предпочитают умалчивать», — доложил Рыбкин Сталину после прибытия в Москву. Результаты, достигнутые на встречах с руководством Финляндии, он оценил как «пока скромные».

«Главное, они согласились с вами на секретные переговоры, — констатировал Сталин. — Пообещайте им новые перспективы и, как хороший рыбак, постепенно тяните их из воды на себя. Вряд ли следует показывать финнам, что мы больше заинтересованы в переговорах, чем они. Пусть поймут, что им протянута рука, отталкивать которую было бы довольно глупо».

Впоследствии состоялось еще несколько встреч с высшим руководством Финляндии, но оно отвергло все предложения советского руководства.

В марте 1939 г. СССР поставил перед Финляндией вопрос о сдаче ему в аренду некоторых островов в Финском заливе, с тем чтобы несколько улучшить безопасность морских подступов к Ленинграду, но финское правительство снова ответило отказом.

В начале октября в Москву прибыла финская делегация во главе с Ю. Паасикиви. На встрече главы советского правительства В.М. Молотова с посланником Финляндии в СССР Коскиненом 7 октября Молотов сказал, что «дело касается улучшения политических, а затем и экономических отношений между СССР и Финляндией… В настоящее время идет война, в которой участвуют крупнейшие державы Европы — Англия, Франция и Германия. Это необычное время, и нужно спешить с вопросом улучшения отношений между странами»^{68}.

На переговорах с финской стороной советское правительство уже 9 октября вновь поставило вопрос перед Паасикиви о заключении пакта о взаимопомощи. Глава советского правительства просил отодвинуть границу от Ленинграда, проходившую в 32 км от него, на 80 км — до линии Койвисто (Приморск) — Ликола (Котово) и предоставить взамен утраченной Финляндией территории вдвое большую в Карелии — в районах Поросозера и Ребол. Для прикрытия Ленинграда с моря предлагалось уступить Советскому Союзу несколько небольших островов к западу от Кронштадта и сдать в аренду полуостров Ханко для создания в узкой части Финского залива военно-морской базы.

Финны не пошли на уступки и на этот раз. Они считали, что с того момента, как ключи от Финского залива окажутся в руках русских, со стратегической и национальной безопасностью Финляндии будет покончено. Глава финской делегации высказывал впоследствии большое сожаление, что из Хельсинки не были даны ему полномочия для достижения договоренности с СССР на компромиссной основе. Переговоры вновь не принесли успеха.

«Мы, гражданские люди, не достигли никакого прогресса. Теперь будет предоставлено слово солдатам», — были заключительными слова т. Молотова.

Солдаты же тем временем готовились к войне. Еще в конце июня 1939 г. К. Мерецкова, командующего Ленинградским военным округом вызвали в Москву к И.В. Сталину. В своих воспоминаниях маршал пишет: «У него в кабинете я застал видного работника Коминтерна, известного деятеля ВКП(б) и мирового коммунистического движения О.В. Куусинена… Меня детально ввели в курс общей политической обстановки и рассказали об опасениях, которые возникли у нашего руководства в связи с антисоветской линией финляндского правительства…» После ухода из кабинета Куусинена Сталин продолжил беседу, заметив при этом, «что Финляндия легко может стать плацдармом антисоветских действий для каждой из двух главных буржуазных империалистических группировок — немецкой и англо-франко-американской» — и тем самым может превратиться «в науськиваемого на нас застрельщика большой войны». В этой связи Мерецкову предлагалось подготовить докладную записку с «планом прикрытия границы от агрессии и контрудара по вооруженным силам Финляндии в случае военной провокации с их стороны». Следует торопиться. Через две-три недели командующий округом должен был доложить свой план в Москве. «Независимо от этого — форсировать подготовку войск в условиях, приближенных к боевым. Все приготовления держать в тайне. Мероприятия маскировать, осуществлять по частям и проводить как обычные учения, никак не подчеркивая, что мы вот-вот можем быть втянуты в большую войну»^{69}.

Во второй половине июля Мерецкова снова вызвали в столицу. Доклад, подготовленный штабом ЛВО, слушали Сталин и Ворошилов. Предложенный план прикрытия границы и контрудара по Финляндии одобрили, посоветовав осуществить контрудар в максимально сжатые сроки и исходить не только из возможностей ЛВО, но и учитывать силы Советского Союза в целом. По приказу наркома обороны от 14 сентября 1939 г. в районе г. Калинина была сформирована 1-я армия; с 15. 09. 39 г. она передавалась в оперативное подчинение ЛВО и к 30 ноября сосредоточилась на Карельском перешейке. Она имела в своем составе 9 стрелковых дивизий, танковый корпус, 3 отдельные танковые бригады, ряд артиллерийских полков и др. части. Командующим армией был назначен командарм 2-го ранга В.Ф. Яковлев.

Приказом наркома обороны от 16 сентября 1939 г. в составе ЛВО была сформирована мурманская армейская группа, которая с 29 ноября переименовывается в 14-ю армию под руководством комдива В.А. Фролова в составе двух дивизий.

На базе новгородской армейской группы была развернута 8-я армия (командующий — комдив И.Н. Хабаров), которая в конце октября передислоцировалась в район Петрозаводска в составе 4-х дивизий, и к 29 ноября ее соединения вышли к Государственной границе с Финляндией. К 30 ноября на участке Кандалакша — Кемь в составе 3-х дивизий была сформирована и развернута 9-я армия под руководством комкора М.П. Духанова.

В составленном для Генерального штаба 29 октября 1939 г. военным советом Ленинградского военного округа «плане операции по разгрому сухопутных и морских сил финской армии» основное внимание уделялось прорыву финской обороны: «…Наши войска вторгаются на территорию Финляндии на всех направлениях с целью растащить группировку сил противника и во взаимодействии с авиацией нанести решительное поражение финской армии».

На Карельском перешейке предусматривалось «разбить части прикрытия, овладеть укрепленным финским районом на перешейке и, развивая наступление в северо-западном направлении, разгромить главную группировку войск противника в районе Сортавалы, Виипури, Кякисалми (Кексгольм) и овладеть районом Хиитола, Иматра, Виипури. По выполнении этой задачи быть готовыми к дальнейшим действиям в глубь страны».

В плане допускалась возможность, что из Швеции могут направить в помощь Финляндии 2–3 дивизии и около 100 самолетов. В нем же главный упор делался на массированный первый удар крупными силами и разгром противника в течение двух-трех недель. (В указании, данном 29 ноября командному составу ЛВО, ставилась цель еще более сократить сроки — Выборгом овладеть в течение четырех дней, а в Хельсинки войти к исходу второй недели боев).

Командование ЛВО, давая указания войскам округа, отмечало, что… «победа над противником должна быть достигнута малой кровью»^{70}.

15 ноября директивой Ворошилова и Смородинова (Шапошников был в отпуске) перед войсками была поставлена задача завершить к 20 ноября сосредоточение*.

А 21 ноября поступила директива из Москвы, что время начала наступления «будет указано особым распоряжением»^{71}.

Боевые задачи армиям были поставлены на Главном военном совете 21 ноября 1939 г. В директиве от 21 ноября №47177 указывалось, что войскам с получением особого приказа предстояло во взаимодействии с авиацией и Балтийским флотом разгромить части противника, овладеть укреплениями на Карельском перешейке и выйти на рубеж ст. Хитола, ст. Антреа, г. Выборг. В дальнейшем во взаимодействии с частями 8-й армии, наступающей на сердобольском направлении, развивать успех в направлении Лахти, Кеованская, Хельсинки.

Прорыв обороны на участке в 17 километров должны были осуществить 19-й и 50-й стрелковые корпуса 7-й армии, усиленные тремя танковыми бригадами и двадцатью артиллерийскими полками. На кексгольмском направлении предполагалось нанесение вспомогательного удара.

Войскам, находившимся севернее Ладожского озера, командование ставило задачу активными действиями сковать значительную часть финских войск в Северной и Центральной Финляндии, кроме того, войскам 9-й армии ставилась задача выйти через Финляндию к Ботническому заливу. Войскам 14-й армии при поддержке Северного флота овладеть полуостровами Рыбачий и Средний, занять Петсамо (Печенгу) и не допустить высадки западными державами морского десанта на севере Финляндии.

Из доклада наркома обороны К.Е. Ворошилова по окончании войны с Финляндией на пленуме ЦК ВКП(б), состоявшемся 26–28 марта 1940 г.:

«Должен сказать, что ни я, нарком обороны, ни Генштаб, ни командование Ленинградского военного округа вначале совершенно не представляли себе всех особенностей и трудностей, связанных с этой войной. Объясняется это прежде всего тем, что военвед не имел хорошо организованной разведки, а следовательно, и необходимых данных о противнике; те скудные сведения, которыми мы располагали о Финляндии, ее вооруженных и укрепленных районах, не были достаточно изучены и обработаны и не могли быть использованы для дела».

На советско-финской границе сосредоточиваются и значительные силы финнов. К концу 1939 г. они состоят из Лапландской группы генерала Валениуса (мурманское и Кандалакшское направления), группы генерала Жуомно (ухтинское направление), армейского корпуса генерала Хег-лунда и группы Тальвелла, Карельской армии генерала Эстермана и Аландской группы (ленинградское направление). Всего 15 дивизий, из них 8 — на Карельском перешейке, около 900 орудий, 60 танков и до 270 боевых самолетов.

Командующий ЛВО Мерецков вспоминал:

«26 ноября я получил экстренное донесение, в котором сообщалось, что возле селения Майнила финны открыли артиллерийский огонь по советским пограничникам. Было убито четыре человека, ранено девять. Приказав взять под контроль границу во всем ее протяжении силами военного округа, я немедленно переправил донесение в Москву. Оттуда пришло указание готовиться к контрудару. На подготовку отводилась неделя…»^{72}

В тот же день, 26 ноября, нарком иностранных дел, глава советского правительства В.М. Молотов пригласил к себе посланника Финляндии Ирие-Коскинена и вручил ему ноту правительства СССР по поводу провокационного обстрела советских войск финляндскими воинскими частями, сосредоточенными на Карельском перешейке.

Вот эта нота.

«Господин посланник!

По сообщению Генерального штаба Красной Армии, сегодня, 26 ноября в 15 часов 45 минут наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы Финляндии около села Майнила, были неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским огнем. Всего было произведено семь орудийных выстрелов, в результате чего убито трое рядовых и один младший командир, ранено семь рядовых и двое из командного состава. Советские войска, имея строгое приказание не поддаваться на провокации, воздержались от ответного обстрела… Советское правительство вынуждено констатировать, что сосредоточение финляндских войск под Ленинградом не только создает угрозу для Ленинграда, но и представляет на деле враждебный акт против СССР, уже приведший к нападению на советские войска и к жертвам…

Ввиду этого советское правительство, заявляя решительный протест по поводу случившегося, предлагает финляндскому правительству незамедлительно отвести свои войска подальше от границы на Карельском перешейке — на 20–25 километров и тем самым предупредить возможность повторных провокаций…»

29 ноября 1939 г. последовала новая нота народного комиссара В.М. Молотова посланнику Финляндии в СССР А.С. Ирие-Коскинену^{73}: «Господин посланник!

Как известно из официальных сообщений, нападения финских воинских частей на советские войска продолжаются не только на Карельском перешейке, но и на других участках советско-финской границы. Советское правительство не может терпеть дальше такого положения…»

Заместитель наркома В.П. Потемкин вручил в тот же день посланнику ноту Молотова об отзыве из Финляндии наших политических и хозяйственных представителей. Прочитав ноту, посланник спросил: «Это разрыв?» Потемкин ответил утвердительно. Тогда посланник Ирие-Коскинен заявил, что сегодня около 4 часов дня им получена нота финляндского правительства, содержащая уведомление о согласии на предложение правительства СССР касательно отвода финских войск от линии границы…^{74}

В ноте финского правительства сообщалось: «В связи с якобы имевшим место нарушением границы финское правительство в срочном порядке произвело надлежащее расследование. Этим расследованием было установлено, что пушечные выстрелы, о которых упоминает ваше письмо, были произведены не с финляндской стороны. Напротив, из данных расследования вытекает, что упомянутые выстрелы были произведены 26 ноября между 15 часами 45 минутами и 16 часами 5 минутами по советскому времени с советской пограничной полосы, близ упомянутого вами селения Майнила…» Далее в ноте говорится о том, что Финляндия согласна на то, чтобы войска были отведены, но с обеих сторон.

Последовало правительственное заявление со стороны СССР. Накануне, в ночь на 30 ноября, Военный совет Ленинградского военного округа получил из Наркомата обороны секретную директиву: ввести в действие с утра 30 ноября распоряжение от 21 ноября, где излагались ближайшие задачи наступления. Время перехода Государственной границы назначалось на 8 час. 30 мин. после артиллерийского огневого налета по переднему краю финской обороны и в ее глубину.

Рано утром 30 ноября 1939 г. войскам 7-й, 8-й, 9-й и 14-й армий (всего около 400 тыс. человек, 1915 орудий, 1500 танков и до 1000 боевых самолетов + 380 самолетов Балтийского флота^{75}) был зачитан приказ Мерецкова: «Выполняя священный долг перед советским правительством и нашим великим народом, приказываю войскам Ленинградского военного округа перейти, границу, разгромить финские войска и обезопасить на вечные времена северо-западные рубежи, а также город Ленина — колыбель пролетарской революции».

Из Москвы в войска 9-й армии выехал армейский комиссар Мехлис, а в войска 8-й армии — генерал Кулик.

И в 8 часов утра 30 ноября регулярные части Красной Армии приступили к «отпору антисоветским действиям. Советско-финляндская война стала фактом».

Сталин, выступая 17 апреля 1940 г. на совещании начальствующего состава РККА, посвященном анализу опыта боевых действий против Финляндии, затронул вопрос о сроках начала войны с ней и подчеркнул: «Партия и правительство поступили совершенно правильно, не откладывая этого дела, и, зная, что мы не вполне готовы к войне в финских условиях, начали военные действия именно в конце ноября, начале декабря… Там, на Западе, три самых больших державы вцепились друг другу в горло, когда же решать вопрос о Ленинграде, если не в таких условиях, когда руки заняты и нам представляется благоприятная обстановка для того, чтобы их в этот момент удержать». Этими словами Сталин признавал неразрывную связь между мировой войной и нападением СССР на Финляндию.

Сталин совершенно определенно заявил о целях предпринятой войны против Финляндии. Им было сказано:

«Правильно ли поступили правительство и партия, что объявили войну Финляндии?.. Нельзя ли было обойтись без войны? Мне кажется, что нельзя было. Невозможно было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить безусловно, ибо безопасность его есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30–35 оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны, но и потому, что Ленинград есть вторая столица нашей страны… Вот почему безопасность Ленинграда есть безопасность нашей страны. Ясно, что, коль скоро переговоры мирные с Финляндией не привели к результатам, надо было объявить войну, чтобы при помощи военной силы организовать, утвердить и закрепить безопасность Ленинграда и, стало быть, безопасность нашей страны»^{76}.

В беседе наркома иностранных дел и главы правительства СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Шуленбургом на просьбу последнего проинформировать о мероприятиях советского правительства Молотов отвечает, что с нынешним правительством Финляндии советскому руководству договориться не удалось…

Не исключено, что в Финляндии будет создано другое правительство — дружественное Советскому Союзу, а также Германии. Это правительство будет не советским, а типа демократической республики. Советы там никто не будет создавать, но мы надеемся, что это будет правительство, с которым мы сможем договориться и обеспечить безопасность Ленинграда… Советское правительство будет готово благоприятно обсудить вопрос о передаче Финляндии части территории Советской Карелии. На вопрос Шуленбурга, перешли ли советские войска границу, глава советского правительства отвечает: «Да, перешли». И в конце этой беседы Молотов добавляет, что если против СССР сунутся Швеция и Норвегия, то, конечно, они пострадают. Нам кажется, говорит он, что принятые нами меры по отношению к Финляндии охладят симпатии Швеции и Норвегии к Англии, а это будет на пользу СССР и Германии^{77}.

Советским войскам, перешедшим Государственную границу с Финляндией, предстояло, согласно данному им приказу, быстрыми темпами, безостановочно продвигаться вперед, сокрушая оборону противника. И казалось, что это удастся сделать. В эйфории первого дня наступления начальник Главного политического управления Красной Армии Мехлис телеграфировал Сталину: «Территория противника запылала заревом пожара огромной силы». Наши войска на Карельском перешейке утром 30 ноября после артиллерийской подготовки перешли в общее наступление по всему фронту. Во главе 7-й армии после нескольких дней наступления был поставлен командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга К. Мерецков. Усиление руководства армии произошло после того, как со взятием 1 декабря Териоки (Зеленогорск) явно замедлилось дальнейшее продвижение вперед. Главное командование в связи с этим указывало: «Мы не можем долго болтаться в Финляндии, проходя 4–5 км в день. Дело надо решать так, чтобы наши войска быстро вели решительное наступление».

С началом боевых действий в центре была создана Ставка Военного совета в составе Сталина, Ворошилова, нач. Генштаба Шапошникова и наркома Военно-Морского Флота Кузнецова. Постоянным и активным участником Ставки являлся Председатель Совнаркома Молотов, хотя он официально и не был членом Ставки.

В день взятия Териоки там было образовано так называемое «народное правительство» во главе с О. Куусиненом. Советские руководители заключили с «правительством» О.В. Куусинена договор о дружбе и взаимопомощи и подписали конфиденциальный протокол. Выражалась готовность советского правительства передать Финляндии территорию Советской Карелии площадью 70000 кв. км в обмен на часть финляндской территории к северу от Ленинграда и право аренды на 30 лет полуострова Ханко. В конфиденциальном протоколе оговаривалось право СССР «держать на арендованной у Финляндии территории полуострова Ханко и прилегающих островах до 15 тыс. человек наземных и воздушных сил».

30 ноября президент Финляндии Каллио делегировал командующему вооруженными силами Финляндии Маннергейму пост верховного главнокомандующего. При активном участии Маннергейма 1 декабря было сформировано новое правительство. Свои портфели потеряли премьер-министр Каяндер и министр иностранных дел Эркко, лица ответственные за проводившуюся внешнюю политику, но политическая база нового правительства осталась прежней. Попытки нового правительства связаться с Москвой через Стокгольм были отклонены советским правительством под предлогом, что Советский Союз признает в качестве финляндского руководства правительство Куусинена, а не хельсинкское. Нарком иностранных дел Молотов, принимая посланника Швеции в СССР В. Винтера, заявил ему: «Советское правительство признает только правительство демократической Финляндии… СССР заключил с этим правительством договор. Советский Союз не считает себя находящимся в состоянии войны с Финляндией. Он не претендует на финляндскую территорию…»^{78}

Тем временем войска 7-й армии «к 10 декабря подошли к переднему краю финского укрепленного района, преодолев с непрерывными боями в общем от 25 до 65 км территории противника… За этот сравнительно короткий срок войска на Карельском перешейке с боями овладели довольно обширным плацдармом, представлявшим собой так называемое предполье укрепленного района, а попросту говоря, поле, сплошь изрытое окопами и противотанковыми рвами с эскарпами, утыканное гранитными и железобетонными надолбами, переплетенное вдоль проволочными заграждениями в пять и больше колов, с большим количеством окопов, блиндажей, пулеметных и артиллерийских гнезд и огромным количеством лесных завалов, оплетенных колючей проволокой, на всех дорогах и предмостьях… Ко всему этому финны применяли в широких размерах противотанковые и другие мины, которыми обильно минировали не только дороги, съезды с них и все более или менее проходимые участки местности, межозерные перешейки, мосты, дома, всевозможные постройки, но даже и предметы домашнего обихода и пр. Помимо этого, финны, отступая, начисто сжигали деревни, насильно уводили жителей, угоняли или истребляли скот и пр.»

«Успешно» продвигались вперед войска 14-й, 9-й и 8-й армий. «Войска петрозаводского направления, развивая свое наступление, к 15 декабря вышли в район Койта-коки, оз. Колонярви, Мурсула и, встретив на этой линии заблаговременно подготовленные оборонительные позиции и сильное сопротивление противника, вынуждены были приостановить наступление и перейти к организованной обороне».

На ухтинском и Кандалакшском направлениях войска 9-й армии, действовавшие в условиях бездорожья, за первую неделю продвинулись на глубину 30–45 км и к 18 декабря на правом фланге овладели районом восточного берега оз. Кимиярви, «центром своих сил — Суомуссалми, Карписалми, Нурмиярви. На этой линии противник на заранее подготовленных позициях задержал продвижение наших войск, вынудив их и здесь приостановить наступление и перейти к обороне».

Войска 14-й армии, поддержанные артиллерийским огнем кораблей Северного флота, в первые 8–10 дней войны овладели полуостровами Рыбачий и Средний, а также городом Петсамо. Изолировав Финляндию от Баренцева моря, они продолжали наступать вдоль дороги Петсамо-Рованиеми.

К главной полосе «линии Маннергейма» соединения 7-й армии смогли пробиться только к 12 декабря, хотя 142-я стрелковая дивизия и 10-я танковая бригада сделали это раньше. Действия армии активно поддерживал Краснознаменный Балтийский флот ПОД командованием флагмана 2-го ранга В.Р. Трибуца, который блокировал Финляндию с моря. С выходом 50-го стрелкового корпуса к главной полосе укреплений на участке реки Тайваленоки командование армии приняло решение форсировать этот водный рубеж в полосе наступления 142-й стрелковой дивизии, чтобы войти в тыл укрепрайона противника. Для этого на правый фланг армии были дополнительно выдвинуты 49-я и 150-я стрелковые дивизии, усиленные артиллерией. Соединения и части, предназначенные для форсирования реки, были объединены в особую группу под командованием комкора В.Д. Грендаля. Одновременно 90-я стрелковая дивизия, 461-й и 701-й стрелковые полки 142-й стрелковой дивизии должны были форсировать перешеек между оз. Суваитоярви и рекой Вуокса у железнодорожной станции Кивиниеми.

6 декабря после артиллерийской подготовки войска группы начали наступление на трех участках, но это наступление успеха не имело.

К 12 декабря была преодолена полоса обеспечения, прикрывавшая главную полосу «линии Маннергейма». Войска попытались прорвать ее с ходу, но не сумели. Первые бои по прорыву «линии Маннергейма» показали, что боевые действия могут принять затяжной характер. Для укрепления руководства войсками на главном направлении аппарат управления 7-й армии был усилен. Важнейшие отделы штаба армии возглавили комдив М.А. Парсегов, комбриги П.Г. Тихомиров, И.Н. Ковалев, А.Ф. Хренов, член Военного совета 7-й армии А.А. Жданов и дивизионный комиссар Н.Н. Вашугин.

После частичной перегруппировки войск и короткой подготовки 7-я армия 17 декабря начала штурм главного рубежа «линии Маннергейма» на выборгском направлении. Однако и здесь войскам не удалось в течение недели добиться сколько-нибудь значительных успехов.

Войска понесли значительные потери. Отсутствие опыта и средств по прорыву такого рода укреплений дало себя знать. Артподготовка велась главным образом по полевой обороне между дотами с целью поразить живую силу. Многие доты так и не были вскрыты, а огонь прямой наводкой по ним не вели. Другой же вид огня к разрушению дотов не приводил. Поэтому-то ни один дот в этот раз и не был разрушен. Оборону противника подавить не удалось. Доты молчали, а когда танки устремлялись вперед, противник открывал огонь и уничтожал их из орудий с бортов и сзади, пулеметами же отсекали пехоту, и атака срывалась. Танки, имея слабые пушки, не могли сами подавить доты и в лучшем случае закрывали их амбразуры своим корпусом; танки скучивались, становясь хорошей мишенью, и горели, горели… Не было специальных штурмовых групп для борьбы с дотами и дзотами. Отсутствие полевых радиостанций не позволяло командирам поддерживать оперативную связь. Авиация уничтожала боевые порядки противника в глубине обороны (по отчетам), не помогая войскам.

Причин неудач наступления Красной Армии имелось много. Прежде всего это нереальный план войны, рассчитанный на молниеносное проведение операций. Переоценивались свои возможности и недооценивалась боеспособность противника. Командование и политическое руководство готовились к легкому военному походу. Боевые действия по преодолению предполья, а также попытка прорыва главной оборонительной полосы «линии Маннергейма» раскрыли многие упущения в руководстве войсками, в организации и проведении операции. Красная Армия оказалась неподготовленной к прорыву долговременных укреплений. Особенно неблагополучно обстояло дело с взаимодействием между различными родами войск. Воздушные силы действовали по тыловым объектам, но практически не оказывали поддержки войскам на поле боя. Артиллерия вела огонь по площадям, не используя выявленных с помощью разведки данных об объектах. Руководство войсками оставляло желать лучшего. Сражавшиеся на поле боя войска нередко оказывались вообще без него. Ворошилов писал Сталину и Молотову 21 декабря: «Дороги в завалах, пехота действует на фронте не как организованная сила, а болтается туда-сюда, как почти никем не управляемая масса, которая при первом раздавшемся выстреле разбегается в беспорядке по укрытиям и в лес. Многие полки отправились воевать с единственными пулеметами на пехотное подразделение, остальные ожидают «прорыва», чтобы торжественно промаршировать в Выборг. «Военный» совет 7-й армии ничего не делает организационно».^{79}

Ставка Главного командования приняла решение о переходе войск к обороне с 26 декабря. Это дало возможность финнам на некоторых участках линии фронта, особенно в Карелии, перейти к активным действиям и овладеть инициативой. Финны дрались с предельной решимостью и продемонстрировали великолепную воинскую выучку. Они были хорошо обеспечены лыжами и теплым обмундированием, в то время как у советских войск не имелось ни того, ни другого. Финны оказались напористыми бойцами, отлично подготовленными для разведывательных операций и войны в лесу, они активно применяли тактику окружения и дробления на части войск советской армии. Первых успехов армия Маннергейма достигла северо-западнее Ладоги в окрестностях Талваяр-ви и на севере в районе Суомуссалми, потом и на других направлениях. Фронтальные атаки советских дивизий были отбиты, они понесли тяжелые потери. Неуспех действий 44-й, 54-й и 163-й стрелковых дивизий 8-й армии был заложен в самом начале событий на северо-западных рубежах страны и предопределен как замыслами армейского командования по проведению наступательной операции, так и установками командования РККА и наркома обороны СССР по проведению советско-финляндской войны в целом.

Так, в «Соображениях по проведению операции 9-й армии»^{80}, подготовленных в конце ноября 1939 г. штабом армии (подписаны командармом М.П. Духановым, членом Военного совета П.С. Фуртом и начальником штаба А.П. Соколовым) и представленных на рассмотрение Военного совета Ленинградского военного округа, на основании сравнения количественного состава и обеспечения техникой РККА и финской армии на участке 9-й армии авторы «Соображений» сделали вывод о подавляющем преимуществе РККА над противником в живой силе, огне и технике и, исходя из этого, определили 20 суток на проведение всей операции по выходу частей в район Оулу (Умаборг) на побережье Ботнического залива. Правда, при характеристике предполагаемого театра военных действий в названном документе говорилось о возможных попытках противника «дезорганизовать работу тыла налетами на коммуникации, которые… будут растянуты на 140–160 км от границы и почти вдвое от баз снабжения», однако это обстоятельство не повлияло на составление оперативного плана 9-й армии.

При определении средних темпов продвижения дивизий по финской территории (22 км в сутки) не были приняты в расчет сопротивление противника и то обстоятельство, что даже по советской территории дивизии подтягивались к границе в среднем только по 12–16 км в сутки с большой растяжкой частей и отставанием техники, главным образом артиллерии.

После ознакомления с «Соображениями…» в оперативном отделе штаба ЛВО был высказан ряд замечаний и предложений по усовершенствованию плана предстоящих действий 9-й армии. В частности, было замечено, что коммуникации дивизий «все будут перерезаны диверсионными группами противника», в результате чего соединения «могут оказаться без питания и боеприпасов, причем тактика финнов к этому в основном будет сводиться, так как открытого боя они, видимо, принимать не будут с большими нашими частями». Одновременно предлагалось до начала военных действий создавать при дивизиях отряды из хороших лыжников и беспокоиться об обеспечении лыжами всех дивизий, так как без лыж части «не смогут сойти с дорог и будут сбивать противника в лоб, что будет сильно задерживать движение».

Однако Военный совет ЛВО при официальном одобрении и утверждении плана действий 9-й армии не учел рекомендации работников оперативного отдела. Было решено «действовать по тому плану, что есть» и темпов операции не сбавлять.

Ход боевых действий на советско-финском фронте к северу от Ладоги подтвердил правильность высказанных замечаний по «Соображениям…». Уже в начале января 1940 г. начальник штаба 9-й армии Д.Н. Никишев (назначен на должность 5 января 1940 г.) в докладе на имя наркома обороны писал: «Наши части по своей организации и насыщенности техникой, особенно артиллерией, и обозом не приспособлены к маневру и действиям на этом театре, они тяжеловесны и зачастую прикованы к технике, которая следует только по дороге… действиям в особых условиях не научены — леса боятся и на лыжах не ходят…»^{81}

Командующий войсками 9-й армии В.И. Чуйков по завершении военных действий с Финляндией в «Кратком отчете о боевых действиях 9-й армии» напишет: «…уставные нормы, по которым мы учились, оказались неприемлемыми на театре Северной Финляндии…»^{82}

Оценка действиям высшего командования была дана в докладе К.Е. Ворошилова на заседании Главного военного совета весной 1940 г. Он говорил: «Не на должной высоте оказались и многие высшие начальники. Ставка Главного совета вынуждена была снять многих высших командиров и начальников штабов, так как их руководство войсками не только не приносило пользы, но и было признано заведомо вредным».

Командиры и политработники, возглавлявшие войска 8-й и 9-й армий, допускали массу ошибок. Они, располагая целые дивизии на одной дороге, не предпринимали должных мер к боевому обеспечению своих флангов, тыла и коммуникаций в целом. Командование, в том числе и армейское, почти ничего не сделало для создания плацдармов, которые могли бы обеспечить действия,наших частей в лесу с полным использованием своего огромного преимущества — артиллерии, а кое-где и танков.

Финны перерезали дороги, устраивали на них завалы, решительно атаковали гораздо меньшими по численности и количеству боевой техники войсками стыки расположения советских полков и дивизий. Более того, 44-я стрелковая дивизия в районе Суомуссалми, 18-я и 109-я стрелковые дивизии к северу от Ладожского озера оказались в окружении и были полностью разгромлены. «Две из этих дивизий, 44-я и 18-я, — говорил Ворошилов, — были действительно противником окружены, блокированы и вследствие трусости и предательства со стороны командования этих дивизий понесли большие потери в людях и материальной части».

В журнале боевых действий 44-й стрелковой дивизии подробно освещается ход событий в районе Важенварской дороги с 20 декабря 1939 г. по 10 января 1940 г. Эта дивизия из Киевского особого военного округа прибыла на ст. Кемь и получила на 20 декабря боевую задачу. «Из журнала боевых действий 44-й стрелковой дивизии»^{83}:

«…20 декабря [1939 г.] ОГ штадива — Важенвара (погранзастава) прибыла… в 10.30, остальной состав штадива подтянулся к 15.00. Задача 44 сд на 20 декабря 1939 г.: продолжая сосредоточение главных сил передовых групп в составе 3-го [батальона] 305 сп и 1-го [батальона] 25 сп, полковой артиллерии 305 сп, танкового батальона и птд дивизии нанести удар с востока вдоль дороги на Суомуссалми [с целью] разгромить противника и овладеть переправами через озеро южнее Суомуссалми. В дальнейшем выставить небольшие заслоны в сторону Хюрюнсалми, развивать наступление на Вааяла-Кюре. Начало атаки в 12.00 20 декабря после налета авиации и артподготовки.

Результат атаки. Оперсводка №1 к 17.00 20 декабря Важенвара: 3-й [батальон] 305 сп и 1-й [батальон] 25 сп достигли восточного берега реки, что южнее оз. Карпи-ярви.

1-й [батальон] 25 сп — восточный берег оз. Карпиярви; дальнейшее продвижение остановлено огнем ст[анковых] пул[еметов] и минометов с западного берега оз. Карпи-ярви.

3-й [батальон] 305 сп — восточный берег безымянной реки, что южнее оз. Карпиярви.

Атака захлебнулась в результате сильного пулеметного и минометного огня с западного берега.

Потери: убито 4, ранено 24, трофеев нет. Полк окопался на ночь. Ведет разведку. С соседом справа связи нет.

21 декабря. Задача 3-го [батальона) 305 сп, 1-го [батальона] 25 сп, батареи па и птд — наступать в направлении Раса и овладеть переправой южнее Суомуссалми, выставив заслон в направлении Хюрюнсалми и обеспечив свой ле-вый фланг, и в дальнейшем наступать Вааяла-Кюре. На-чало атаки в 11.00 21 декабря. С 10.30 до 11.00 будет произведен налет бомбардировщиков на передний край противника. Противник: до роты, усиленный 4 станковы-ми пулеметами и минометом (боевой приказ 44 сд №22 от 21 декабря. 0.30 Важенвара). 305 сп с танковым батальоном 44 сд (без птд — не успел подойти по состоянию матчасти) в течение 21 декабря остается без изменений на достигну-том рубеже. В связи с отсутствием эффективного действия нашей авиации и сильным пулеметно-ружейным огнем со стороны противника, не позволяющим подняться, атака не состоялась.

Потери: 1 убит, 6 ранено, 35 чел [овек] 1-го [батальона] 25 сп обморожены…

22 декабря… Положение 305 сп без изменений. В течение 22 декабря частям 305 сп подготовиться к наступлению на 23 декабря, особое внимание обратить на разведку (штаарм-9).

23 декабря. Наступление 305 сп отложено на 24 декабря. Полк в течение дня ведет подготовку к наступлению, имея разведку на флангах и командирскую [разведку] перед фронтом. В 15. 00 группа противника силою до двух рот, по донесению командира 305 сп, выйдя с северного направления на дорогу на 17–21 км, открыла огонь и повела наступление на взвод, охраняющий тыл 305 сп. Взвод стал отходить и был поддержан огнем бойцов батареи птд, где стал совместно с батареей птд удерживать наступающего противника. Противник стал угрожать флангам. Командиру 305 сп было приказано немедленно выбросить в свой тыл отряд силою с усиленную роту для поддержки батареи птд и стрелкового взвода. Кроме того, штабом дивизии был организован отряд из батальона связи и отставших бойцов 1-го [батальона] 25 сп в составе 80 человек, 4 станковых пулеметов, 2 машин зенитно-пуле-метной роты, 2-х 45-мм орудий, которому была поставлена задача: зайдя во фланги противника, отрезать отход и уничтожить [его]. Отрядом командовал капитан Банников. Отряд был выброшен на 17 км на машинах. В результате боя противник произвел два завала дороги. К 15.00 24 декабря противник отошел в лес, оставив один станковый пулемет и много боевых патронов, лыжи, один автомат… Потери: убитых — 3, раненых — 4 (по неточным сведениям).

24 декабря. Атака назначена на 11.00, но ввиду того, что после ночного боя пришлось части приводить в порядок, комбриг атаку отложил на 40–45 минут, но и после этого времени части привести в порядок не удалось, срок атаки был назначен на 13.30. Ровно в указанное время части под прикрытием огня артиллерии и станковых пулеметов перешли в атаку; дойдя до речки, подразделения двигаться дальше не могли из-за сильного ружейно-пулеметного огня противника, где и залегли. По неточным данным, имеются 6 убитых и 21 раненый. Лошадей убитых и раненых 16 шт.

За 23 и 24 декабря ниже даны дополнительные данные[4].

25 декабря. Положение 305 сп без изменений. В 9.00 прошел Важенвару 3-й [батальон] 25 сп по направлению к фронту, прибудет ориентировочно к 16–17 часам. На подходе к Важенваре части 2 [батальона] 25 сп, 146 сп. Противник продолжает производить нападение на дорогу Важенвара — Суомуссалми. Вчера у моста убит часовой. В 12.30 наша авиация окончила бомбежку расположения противника, одна авиабомба упала на расположение нашего боевого охранения, ранено 4 человека.

1-й [батальон] 25 сп пошел в обход правого фланга противника, начало атаки зависит от того, когда 1-й [батальон] 25 сп обойдет оз. Курмиярви и выйдет во фланг. 3-й [батальон] 305 сп к атаке готов.

20-й и 3-й [батальоны], штаб и спецподразделения 146 сп в 16.00 прибыли в Важенвару, где и остановились на ночевку. 2-й [батальон] 25 сп на машинах прибудет к Важенваре к 18–19.00 (ориентировочно).

28 декабря… Атака, намеченная на 25 декабря, не состоялась ввиду того, что 1-й [батальон] 25 сп, выйдя на северо-восточный берег оз. Карпиярви, был встречен ру-жейно-пулеметным огнем противника (около роты) и завязал с ним бой. В результате боя убито 15 чел[овек], ранено 7 чел[овек]. Продвижения вперед не имеет. Занял оборону и повел разведку в западном направлении. 3-й [батальон] 25 сп, прибыв 25 декабря в 17.00 в район действий, имеет задачу выйти на правый фланг 1-го [батальона] 25 сп и быть в готовности к наступлению за 1-м [батальоном] 25 сп.

3-й [батальон] 305 сп выводится в полном составе в резерв комдива (за исключением батареи па, которая остается на месте и входит в подчинение командира 25 сп), [чтобы] 3-й [батальон] 305 сп привести в порядок и занять оборону в районе поляны в тылу птд и тб, обеспечив тыл

25 сп и технических подразделений [44] сд. Район обороны лично командиру 305 сп сдать 25 сп и к 20.00 26 декабря доложить комдиву.

146 сп — 2-й и 3-й [батальоны] 146 сп в 7.00 26 декабря выступили в район Важенвары с задачей к 15.00

26 декабря сосредоточиться и занять оборону в районах: одному батальону в расположении 19-го км на развилке дорог, заменив подразделения 25 и 305 сп, занять обо-рону и обеспечить тыл и фланг дивизии, одновременно вести разведку по дороге на Езкота, обеспечивая левый фланг дивизии. Отдельными группами в составе отделе-ний] (на километр по одному) обеспечить бесперебойное движение транспорта с 19-го по 12-й км. Ответ-ственность за охрану левого фланга возложена на командира 146 сп.

Одним батальоном занять опушку рощи перед озером в районе 23-го км, обеспечив тыл сд.

2-й [батальон] 25 сп на машинах подбрасывается в район боевых действий.

Остальные части дивизии остаются на своих прежних местах в районе боевых действий.

Доп — Важенвара, штадив — Важенвара.

Задача 44-й дивизии на 28 декабря 1939 г.

1. Противник силою до батальона занимал оборону реки между озерами Куомиярви и северным берегом оз. Хатиаола, имея проволочное ограждение в два кола.

2. Соседа справа и слева нет.

3. Дивизия прорывает в центре и охватом обоих флангов окружает и уничтожает противника в районе оз. Куомиярви, Суомуссалми, северный берег выступа оз. Хатиаола.

Атака пехоты в 10.00 28 декабря 1939 г. [Приказано:]

а) сп с ротой танков Т-26, дивизионом птд наступать: 1-му [батальону] 25 сп обходом северного берега оз. Куомиярви в направлении Раси и далее совместно с 3-м [батальоном] 25 сп в направлении Суомуссалми. 3-му [батальону] 25 сп с ротой танков наступать в направлении Суомуссалми, седлая дорогу. Ближайшая задача — овладеть Раси, а в дальнейшем южной переправой Суомуссалми. 2-й [батальон] 25 сп оставить в своем резерве, за 3-м [батальоном] 25 сп — группа поддержки пехоты от 1-го [дивизиона] 122 ап.

б) 146 сп: 2-й [батальон] наступает в направлении южного берега оз. Хатала с задачей не допустить отхода противника на юг, овладеть стыком рокадных дорог южнее Суомуссалми. По овладении стыком дорог выставить уси-ленный заслон не менее стрелковой роты на юго-западном берегу оз. Хатаярви. Выход на исходное положение для атаки на линию южного берега оз. Хатала [к] 9.30 28 декабря. 2-му батальону выполнить прежнюю задачу, оставаясь на месте. Сам комполка — на командном пункте на 25-м км.

в) 305 сп: 3-му батальону прочно прикрыть тыл 25 сп, оставаясь на своем месте. Артиллерия: артподготовка — 20 минут, артналет — 5 минут после бомбежки авиацией. Задача артиллерии: а) подавить огневые точки на переднем крае; б) подавить огневые точки южного берега озера; в) не допустить контратаки с направления Кюлмяля.

г) Вылет авиации и бомбардировка переднего края противника с 10.00 28 декабря 1939 г. Штадив — Важенвара, доп — Важенвара.

28 декабря. На основании приказа командующего 9-й армией наступление отложить до особого распоряжения, провести только артподготовку, усилить охрану флангов и тыла. Организовать активную разведку. В 22.30 разведрота, выполняя поставленную задачу по ведению разведки в направлении дороги, идущей на юг, в 2 км наткнулась на минированный завал, при разборе такового ранены 3 бойца. 29 декабря. Положение частей дивизии на 10.00 остается без изменений. Важенвара — ночевал кавэскадрон, бронерота — Наволок. 1-й [батальон] 25 сп отошел на юго-восточный берег оз. Куомиярви, где и занял круговую оборону.

31 декабря. Положение дивизии согласно схеме №4. Части приступили к выполнению приказа №8, а также начали лыжную подготовку. На фронте — перестрелка.

Потери за 28 декабря. В 146 сп: убитых — 15, раненых — 37, [пропавших] без вести — 4; в 25 сп: убитых — 13, раненых — 60.

29 декабря ранено 5 [человек]. 30 декабря в 146 сп убит 1, ранено 4; в 25 сп ранено 2 [человека].

2-й дивизион 122 ап убыл на фронт.

В 12.00 на КП штадива сброшены три авиабомбы, которые разорвались в 500 м восточнее. Самолет ушел, зенитный огонь открыли поздно.

1 января 1940 года.

3-й дивизион 122 ап на огневых позициях (122 ап полностью). На подходе 1-й дивизион 179 гап. В ночь с 31 декабря на 1 января 1940 г. по тылу 2-го [батальона] 25 сп был открыт огонь артиллерии противника — шрапнелью, в результате один красноармеец ранен. Обстреливали 3 76-мм пушки. С 8.00 1 января 1940 г. на 2-й [батальон] 146 сп противник повел наступление силой от полутора до двух батальонов. Первая атака была отбита: после чего противник атаку повторил, но также был обит.

Не имея успеха, противник начал обход правого и левого флангов. Командиром 146 сп для оказания помощи 2-му [батальону] 146 сп были направлены две роты 1-го батальона, с помощью которых 2-й батальон и отбил вторую атаку. После расширения флангом[5] 2-м [батальоном] 146 сп противник был остановлен…

Штадив — Важенвара.

2 января в 24.30 противник начал обстрел расположения 1-го [батальона] 146 сп, тб 3-го [дивизиона] 122 ап, штаба 146 сп (23 км) и в течение ночи повел наступление на 146 сп, производя завал на 21-м км. Одновременно, обойдя 146 сп, противник его окружил и огнем автоматов нанес большой урон. В 3-м [дивизионе] 122 ап в двух батареях выведены полностью [из строя] весь конский состав и большое количество людского состава. О потерях за двое суток боя сведений не поступало. По сообщению командира танкового батальона, он находился в окружении, имея потери 3 танка и один поврежден[ный]. Взорвана одна бронемашина. На окружение и уничтожение противника было брошено: 2 роты 3-го пограничного полка (которые опоздали к началу общего отражения противника), два взвода 3-го батальона 146 сп, одна саперная рота осб, бронерота и спешенный кавэскадрон. 146 сп к 23.00 2 января продолжает оставаться в окружении. Подвоз огнеприпасов и продуктов был отрезан. В танковом батальоне убито 3, ранено 7. На 2-й батальон 146 сп, оборонявший юго-восточный берег оз. Хатаола, днем было повторено противником наступление, которое было отбито.

В течение дня 9-я рота, находящаяся на 7-м км южнее 19-го км[6], также вела бой с группой противника. Все эти действия противника были произведены одновременно. Когда атаки на 2-й [батальон] 146 сп не удались, противник все внимание обратил на тыл 146 сп, который, начиная с ночи 2 января, подвергался безостановочным налетам, применял тактику партизанских действий. Положение 3-го [батальона] 305 сп — без изменений, из состава батальона была выдвинута рота для помощи 146 сп.

25 сп: 1-й батальон, находясь на правом фланге, вел перестрелку с противником численностью в роту, с минометами и ст[анковыми] пул[еметами], противник отошел. Тылы 2-го [батальона] 25 сп были обстреляны батареей противника. Два красноармейца ранены. Против 3-го [батальона] 25 сп противник действий не производил. По сообщению комполка, две роты 2-го [батальона] 25 сп им были выдвинуты в промежуток между 1-м и 3-м [батальонами] 25 сп и одна рота оставлена в резерве комполка.

По сведениям разведки, в районе действий 44 сд имеется до полка противника.

С 9.00 1 января 1940 г. на фронт выехали комбриг, начальник 1-й части, начальник 2-й части, начинж, начсан, начподив.

179 гап — в 20–60 км от Важенвара. В 11.20 самолет противника пролетел стороной от кп штадива.

По сообщению Виноградова (кодограмма), [на] 27-м км захвачены две батареи 3-го дивизиона 122 ап. На 6-м км было нападение на автоколонну, ехавшую на фронт. На 12-м км было нападение на двигающуюся погранроту, которая быстрым движением отбросила мелкие группы противника.

24.00 2 января 1940 г. 146 сп продолжает находиться в окружении противника.

25 сп и 305 сп без изменений…

4 января….В течение ночи продолжался бой за овладение завалом на 23-м км.

Дивизия продолжает оставаться отрезанной от базы снабжения с 2, 3, 4 января 1940 г.

5 января…. 2-й батальон 146 сп в 18.00 4 января 1940 г. самовольно бросил район обороны на юго-восточном берегу оз. Хатаола и пришел в расположение 3-го батальона 305 сп, где занял оборону фронтом на юг. Свой отход комбат Пастухов мотивирует тем, что в течение четырех суток люди не ели.

Сведений от 9-й стрелковой роты 146 сп не поступило, рота продолжает вести бой в окружении. На помощь 9-й стрелковой роте выброшена 4 января 7-я стр(елковая) рота, но, пройдя 2,5 км, [она] встретила сильный пулеметный огонь с фронта, залегла и продвигаться дальше не может. В течение 5 января связи как с 9-й, так и с 7-й стрелковыми] ротами нет. Высланная разведка в ночь с 4 на 5 января в составе двух взводов в направлении 7-й стрелковой] роты также встречена огнем противника, продвигаться не может. Самолет со знаками красной звезды на крыльях в 11.00 5 января, пролетая на 19-м км, обстрелял расположение наших частей. Части, находившиеся на фронте, срочно требуют продфуража — люди истощали. Перед фронтом 25 сп противник проявляет активность. 4 января получен приказ командарма о переходе в атаку в 8.00 5 января, но ввиду позднего [его] получения атака отложена на 13.00. Задача: оставив перед фронтом до двух батальонов, применяя ложную артподготовку, остальным частям атаковать и уничтожить противника в районе 23 км. Виноградов: «Атаку начал в 13.00, успеха не имел. Полка НКВД нет. В связи с уходом 2-го [батальона] 146 сп из района обороны противник использует открытый фланг и перерезает оборону дивизии на 24-м км» (из донесения комбрига командующему 9-й армией).

Виноградов — Пахоменко в 19.50 5 января: «Положение дивизии тяжелое, особенно продфуража нет, люди обессилены, раненых 400 чел[овек], лошади дохнут, бензина нет, выбито большее количество конского состава, боеприпасы на исходе. Противник с фронта переходит в наступление… Настроение людей плохое, часть командиров дезертирует с поля боя, прошу срочной помощи…»

Командир 146 сп (подписи нет) в 21.45 5 января: «146 сп в результате боя понес большие потери, сил осталось мало, необходима помощь».

Виноградов — командующему армией в 19.30: «В связи с вытеснением 2-го батальона 146 сп из района обороны левый фланг остался открыт, заполнить его не удается. Противник сосредоточивает силы с задачей перерезать оборону дивизии. В связи с отсутствием продфуража настроение чрезвычайно плохое, лошади дохнут, бензин и боеприпасы на исходе».

6 января 1940 г.

В течение ночи с 5 на 6 января и весь день 6 января дивизия продолжала вести бой в окружении. Положение частей следующее: 146 сп на 25-м км ведет бой в окружении, имея большие потери.

Открытым текстом передано от 146 сп: «Дайте помощь, нас добивают, дайте помощь (в течение нескольких раз). Снаряды рвутся в расположении наших частей (Ивлев)».

«Дорога на 21–22-м км минирована и завал на 22-м км. Связи и сведений от 7-й — 9-й стрелковых рот нет. 25 сп сейчас окружен. Матчасть и раненых без помощи вывести не сможем. Возможно, удастся пробиться пехоте. Спрашиваю, что делать с матчастью» (Виноградов). Связи телефонной нет ни с кем, даже с кордоном. При попытке ее восстановить в районе 1-го км были обстреляны противником, где обнаружен завал. Штаб дивизии занял круговую оборону.

Виноградову передано: «Если не можете пробиться с матчастью к нам, то держитесь, помощь послана, держите связь. Чуйков, Фурт».

Перед фронтом 3-го батальона 305 сп противник ведет наступление, обстреливая расположение части минометным и автоматным огнем (сообщение Виноградова). Танковый батальон вел бой в районе 25 сп., разведывательный батальон вел бой в районе 18-го км, с 11.00 связь с ним прервалась.

Ударная группа в составе 2-го батальона 25 сп, 1-го батальона 146 сп, роты 305 сп, 2-й роты 25 сп. В результате отхода 2-го батальона 146 сп, который своим отходом открыл левый фланг дивизии, ударная группа оказалась отрезанной от остальных частей дивизии, чем и воспользовался противник. КП 25 сп разбит. Много потерь. В настоящее время ударная группа связи со своими частями не имеет.

В распоряжении Виноградова остались 3-й батальон 25 сп, который занимает передний край обороны, и 1-й батальон 25 сп без одной роты, который прикрывает левый фланг.

«Положение тяжелое, помогите всеми средствами -путь отхода отрезан, пробиться не могу. — Виноградов. Пахоменко».

5.30. Противник ведет сильный огонь между 146 и 305 сп ([по донесению] из 146 сп). Полк 4-е сутки находится в окружении противника [силой] до батальона. Ведем активную борьбу, несем большие потери, боеприпасы на исходе, продфуража нет 5-е сутки. «146 сп — народ бежит, н[ач] состав[7] — Виноградов. «Мы в окружении, дайте помощь» (без подписи), в 11.05 6 января.

7 января.

Всю ночь шел бой во всех частях дивизии. Противник обстреливал мсб с полночи до 10–12 часов дня. Прибывшая рота запасного полка была брошена на выручку мсб и разграждение завала на нашей территории. Рота все время подвергалась обстрелу. Связь с кордоном прервана. Вышедшие для исправления линии связисты были обстреляны.

Дегазрота была выброшена 5 января в район 11-го км и возвратилась 7 января вечером.

В 2.00 7 января наша гаубичная батарея вела огонь по завалу и сторонам дороги. После обстрела высланным дополнительно взводом саперов завалы были разграждены. И медсанбат полностью был переброшен в Латвозеро.

С 14.00 стали прибывать отдельные группы бойцов со всех частей. Комбат-2 146 сп привел 200 человек. Начальник 2-й части дивизии — около 300 человек разных частей. Старший врач 146 сп тов. Соболев сообщил, что по озеру (8–9-й км) видел группу финнов в 200 человек, идущих на лыжах в направлении нашей границы.

Прибывшему из 163 сд 1-му [батальону] 305 сп в 14.30 7 января поставлена задача овладеть районом финского кордона на 4-м км и обеспечить выход идущим на Важенвару подразделениям. Три наших самолета пролетели над нами, один из них бросил две бомбы, которые разорвались в стороне. Находящиеся бойцы и зен[итчики] и с КП открыли огонь по самолетам, которые ушли в северо-восточном направлении.

8 января…. К утру пришел комбриг, начальник политотдела дивизии, начальники 1-го и 2-го отделов. Комиссара еще нет. Дивизия приводит себя в порядок, к 20.00 прибыло с фронта: среднего комначсостава — 75 чел[овек], младшего комсостава — 126 чел[овек], рядового состава — 672 чел[овека].

9 января… Части дивизии продолжают сосредоточиваться в Важенваре. В 1-м батальоне 305 сп незначительная перестрелка. Батарея 1-го дивизиона 179 гап вела огонь по мелким группам противника на левом фланге батальона.

10 января….Дивизия занимает [оборону] и укрепляется на рубеже госграницы, устраивая завал впереди обороны на 250–300 м, в готовности к наступлению. К 3.00 10 января 1940 г. дивизия имеет: старшего комначсостава — 58 чел[овек], среднего комначсостава — 701 чело[овек], младшего комчачсостава — 1305 чел[овек], рядового состава — 6008 человек…

7 мая наркомом обороны был назначен С.К. Тимошенко. «…У товарища Ворошилова не хватает твердости. А сейчас твердость особенно нужна во всем. У вас она есть. Беритесь прежде всего за дисциплину и за подготовку кадров. А насчет государственной мудрости — это дело наживное. Где нужно — мы вам поможем^{121}», — напутствовал Сталин маршала Тимошенко при назначении его на должность. А для Ворошилова была создана престижная должность заместителя председателя СНК СССР и председателя Комитета обороны при СНК СССР.

8 тот же день Верховный Совет своим указом установил генеральские и адмиральские звания для высшего начальствующего состава армии и флота.

Политбюро ЦК ВКП(б) 8 мая приняло решение «произвести сдачу и приемку дел по НКО». Ворошилову было предложено сдать дела Тимошенко «в течение не более 10 дней».^{122}

Итоговый документ (Акт о приемке Наркомата обороны Союза ССР) иначе как перечнем недостатков не назовешь. Акт дополняют выступления на различных совещаниях высшего командного состава армии. С этой точки зрения, интересно выступление Л.3. Мехлиса на совещании по вопросам идеологической работы в армии и на флоте 13 мая. В частности, там говорилось следующее:

«1. Современная большая война, которая может быть навязана капиталистическим миром Советскому Союзу, потребует максимального напряжения всех людских сил и материальных средств нашей страны. Эту будущую войну вплоть до последних лет многие командиры Красной Армии представляли себе, как сумму чисто маневренных операций, характеризующихся высокой подвижностью, действиями на флангах и в тылу противника, организацией оперативного охвата, отхода и окружения. Такие товарищи исходили из механического перенесения на будущее опыта гражданской войны в СССР, которая, в силу специфических условий (широкие фронты, относительная малочисленность войск, слабость техники, огромная непосредственная роль политических факторов в ходе боев и операций и т. д.), действительно носила почти исключительно маневренный характер».

Отметив, что опыт боев с японцами и финнами диктует необходимость изучения методов «позиционной обороны», Л.3. Мехлис продолжал:

«2. Война с Финляндией была первым после гражданской войны 1918–20 гг. боевым столкновением, в котором наша еще молодая и по существу не обстрелянная армия столкнулась с современными средствами и условиями ведения операций и ведения боя.

Наш командный состав не учитывал всей специфики боя и операции в условиях высокого насыщения обеих сторон техникой, а также не был подготовлен к прорыву укрепленных районов и к боям в позиционных условиях. Наша армия была слабо натренирована в боевых действиях зимой. Только теперь, получив опыт войны в Финляндии, Красная Армия становится на рельсы современной армии, как это убедительно доказал нам товарищ Сталин».

Говоря о «существенных недочетах в области воспитания нашей Красной Армии», Мехлис подчеркнул, что причинами «отдельных неудач» и «излишних потерь» являются:

«1). Низкая военная культура армейских кадров и вытекающее отсюда искаженное представление о характере современной войны и неправильное понимание советской военной доктрины.

2). Ложные установки в деле воспитания и пропаганды в Красной Армии (лозунги: непобедимость Красной Армии; армия героев; страна героев и страна патриотов; теория абсолютного технического превосходства Красной Армии, неправильное освещение интернациональных задач и т. д.).

3). Слабость военно-научной работы в армии и стране, забвение уроков прошлого и, в частности, опыта старой русской армии, пренебрежение к изучению военной теории и культ опыта гражданской войны, тогда как опыт не всегда можно применить к условиям современной войны».

Заслуживает внимания следующий пункт доклада:

«3. Красная Армия, как всякая армия, есть инструмент войны. Весь личный состав Красной Армии должен воспитываться в мирное время исходя из общей цели — подготовки к войне. Наша война с капиталистическим миром будет войной справедливой, прогрессивной. Красная Армия будет действовать активно, добиваясь полного разгрома и сокрушения врага, перенося боевые действия на территорию противника».

Далее докладчик приводит ленинскую цитату:

«Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств» (Ленин, том XVIII, стр. 232–233).

Отсюда Мехлис делает вывод:

«Речь идет об активном действии победившего пролетариата и трудящихся капиталистических стран против буржуазии, о таком активном действии, когда инициатором справедливой войны выступит наше государство и его Рабоче-Крестьянская Красная Армия. В этом духе нам нужно воспитывать нашу Красную Армию и весь пролетариат, чтобы все знали, что всякая наша война, где бы она не происходила, является войной прогрессивной и справедливой.

4. Из назначения и характера Красной Армии, как армии социалистического государства, вытекают и основы ее оперативного искусства и тактики. Как правило, Красная Армия будет наступать, применяя все виды наступления включительно, до прорыва долговременных укрепленных полос, и во всех случаях стремясь к полному уничтожению противника и захвату его материальных средств борьбы путем окружения. Именно таким способом Красная Армия прорвала считавшуюся неприступной «линию Маннергейма», разгромила белофиннов и этим доказала на деле свою наступательную силу. Именно таким же путем, путем решительного наступления, была достигнута победа над японо-маньчжурскими захватчиками на реке Халхин-Гол. Но активный, наступательный характер оперативно-тактической доктрины Красной Армии отнюдь не исключает возможности и целесообразности как обороны, но даже и временного отступления — в тех случаях, когда последнее необходимо и целесообразно. Надо учитывать конкретную обстановку, и когда нужно — уметь отступать, а когда — наступать. Ленин неоднократно указывал, что даже наша партия переживала временные поражения и принуждена была отступать и, отступая, маневрировать. «Нельзя победить, — говорил Ленин, — не научившись правильному наступлению и правильному отступлению» (Ленин, том XXV, стр. 177).

Забвение этого правила ведет к пренебрежению законами наступления, которое может быть успешно лишь тогда, «…когда люди не ограничиваются огульным продвижением вперед, а стараются вместе с тем закрепить захваченные позиции, перегруппировать свои силы сообразно с изменившейся обстановкой, подтянуть тылы, подвести резервы» (Сталин. Вопросы ленинизма. Издание 10-е, стр. 336). Только это помогает избежать неожиданностей и отдельных прорывов «…от которых не гарантировано ни одно наступление» (Сталин, там же).

Этими законами стратегии и тактики фактически пренебрегают. Организованный отход, организованное отступление на отдельных участках стали считать позором. Боевой устав пехоты прямо ориентирует командиров на бессмысленные жертвы, указывая, что «никакие потери не могут вынудить роту прекратить выполнение боевой задачи, даже если в ней осталось только несколько человек» (БУП-40, ч. 11, стр. 7).

Очевидно, что с теорией огульного наступления надо решительно и быстро покончить, ибо она ведет к зазнайству, шапкозакидательству и однобокости в подготовке армии.

5. Для того чтобы легче достичь победы малой кровью, Красная Армия должна воспитываться в духе умелого сочетания и содружества родов войск. Нам необходимо отбросить однобокое увлечение одним родом войск в ущерб другим, что в недалеком прошлом привело нас к явному отставанию основной силы современного боя — пехоты, к ее недовооруженности и штатной численной слабости. Эти ошибки мы чувствовали во время боев у Хасана и на Халхин-Голе, и это чувствовалось во время финского похода.

Красная Армия должна прежде всего высоко поднять престиж своей пехоты, обеспечить ей действительно ведущее место среди прочих родов войск. В это же время следует уделить значительно большее внимание артиллерии — этому «богу войны», — не забывая наших задач и по развитию других технических родов войск.

6. У нас широко пропагандировался тезис о непобедимости нашей Красной Армии, но история не знает непобедимых армий. Войны прошлого показывают нам, что даже армии, которые десятилетиями одерживали блестящие победы, в известных случаях не только терпели неудачи и поражения, но даже вовсе рассыпались и переставали существовать. Такая участь, например, постигла армию Наполеона, которая в течение почти двух десятков лет держала под солдатским сапогом Европу. Можно также сослаться на японскую армию, которая дважды была бита нашей Красной Армией на отдельных участках.

Война — это уравнение со многими неизвестными; уже это одно опровергает тезис о непобедимости. Армию, безусловно, необходимо воспитывать, Чтобы она была уверена в своих силах. Армии надо прививать дух уверенности в свою мощь, но не в смысле хвастовства. Хвастовство о непобедимости приносит вред армии. Между тем в условиях Красной Армии и во всей системе пропаганды и агитации ложное понимание непобедимости Красной Армии нашло самое широкое отражение. Так, проект полевого Устава 1939 года прямо указывает, что Красная Армия «…существует как непобедимая, всесокрушающая сила. Такой она является, такой она всегда будет» (Ст. 1).

Эти вредные тенденции довольно широко проявились во время боев у озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Особенно остро они сказались также в первый период войны в Финляндии, и за них нам пришлось платить лишней кровью.

Разговоры о непобедимости ведут людей к зазнайству, верхоглядству и пренебрежению военным искусством, а также отдельным поражениям и временным неудачам…»^{123}

Далее Мехлис говорил:

«9. Грубо ошибочна пропаганда, что наша Красная Армия состоит сплошь из грамотных людей. Призывы молодняка в САВО и ЗАКВО показали, что красноармейцы — узбеки, таджики, армяне, грузины и других национальностей — не владеют даже русским языком. Буржуазные националисты основательно поработали, чтобы вытравить изучение русского языка в национальных республиках. С точки зрения армии боец, не владеющий языком, больше чем неграмотный, ибо с ним разговаривать нельзя. А между тем у нас поторопились прокричать о ликвидации неграмотности и стали изгонять из частей преподавание русского языка.

10. Возвращаюсь к вопросу о культе опыта гражданской войны. Этот культ потащил нас назад, особенно в области военной мысли и военной теории. Современные условия боя и операции в корне отличаются от условий гражданской войны. В то время Красная Армия и ее противники почти не имели мощной артиллерии, танков, авиации, минометов, автоматического оружия. В массовом масштабе эти технические средства борьбы вовсе не применялись. Насыщенность фронтов живой силой и техникой была ничтожной. Управление войсками было примитивным, разведка и штабная служба — слабыми.

Опыт гражданской войны, конечно, должен изучаться, а ее героические традиции — прививаться Красной Армии. Но культ этого опыта неизбежно ведет к копированию того, что было характерно для другой эпохи, в качественно иных условиях. Применение опыта гражданской войны в современных боевых условиях было бы, безусловно, ошибочным.

Слепое преклонение перед опытом гражданской войны мешает выдвижению молодых, способных командиров, понимающих условия современного боя, хорошо владеющих военной техникой и военным искусством. Линия на выдвижение и назначение на высшие должности только участников гражданской войны должна быть осуждена. Нельзя, наконец, забывать, что чем дальше, тем больше суживается наш выбор из участников гражданской войны. Талантливые молодые кадры, которые, по выражению товарища Сталина, виноваты лишь в том, что родились после гражданской войны, надо смело выдвигать на руководящие посты.

11. Военно-научная работа в Красной Армии резко отстает от требований, предъявляемых к передовой советской науке. Военная мысль скована, ее развитие не поощряется, и потому она коснеет. Авторы книг и статей по вопросам военной теории чувствуют себя связанными и боятся уклониться от уставов, хотя некоторые из них требуют переработки и исправлений. Военные журналы и газета «Красная звезда» ограничиваются популяризацией, и подчас плохой, уставных положений, не ставят новых, острых и принципиальных вопросов. Дискуссия в военной печати отсутствует, живой мысли и творческого обмена мнениями нет.

12…. Совершенно неудовлетворительно поставлено изучение армий вероятных противников и возможных театров военных действий, а имеющиеся разведывательные данные слишком засекречены, не делаются достоянием начальствующего состава.

Глубоко вкоренился вредный предрассудок, что якобы население стран, вступающих в войну с СССР, неизбежно, и чуть ли не поголовно, восстанет и будет переходить на сторону Красной Армии, что рабочие и крестьяне будут нас встречать с цветами. Это ложное убеждение вырастает из незнания действительной обстановки в сопредельных странах. Война в Финляндии показала, что мы не вели политической разведки в северных районах и поэтому не знали, с какими лозунгами идти к этому населению и как вести работу среди него. Мы часто обходились с крестьянами как с рабочим классом, а оказывается, что этот крестьянин — крупный кулак, шюцкоровец, и он реагирует по-своему. Столкновение с действительностью размагничивает нашего бойца и командира, привыкшего рассматривать население зарубежных стран с общей — поверхностной точки зрения. Нам нужно знать, чем живет и интересуется население той или иной страны.

Надо сказать, что в области политического изучения противника мы сделали не одну ошибку и имеем небольшие достижения по работе среди войск и населения противника.

…Что нам необходимо для поднятия военной идеологии и военной науки на уровень требований современной войны?

Для этого нужно, прежде всего, ликвидировать болтовню о непобедимости Красной Армии, ликвидировать зазнайство, верхоглядство и шапкозакидательство. Нам нужно прекратить разговоры о том, что Красная Армия непобедима, а больше говорить о том, что мы должны многому учиться, чтобы идти вперед…

…Нужно прекратить неправильное освещение интернациональных задач Красной Армии и разъяснить личному составу, что наша главная и основная задача — это активная защита Советского Союза».

В ходе совещания выступали и другие командиры и политработники РККА. В их докладах выявлялись серьезные недочеты в боевой подготовке, укреплении дисциплины и строгого воинского порядка. Так, И.И. Проскуров заявил: «Как ни тяжело, но я прямо должен сказать, что такой разболтанности и низкого уровня дисциплины нет ни в одной армии, как у нас. (Голоса: «Правильно!»)».

Другой командир привел такие данные: «За один месяц учтено 400 случаев пьянок и 50 дезертирств».

В одном из писем, адресованном в Политбюро ЦК ВКП(б), т.т. Сталину и Ворошилову содержались следующие положения: «Мы, группа комсостава Красной Армии, обращаемся к вам с двумя очень важными вопросами. От которых, считаем, в большинстве зависит боеспособность Красной Армии:

1). Об авторитете комсостава Красной Армии в государстве — авторитета комсостава в государстве нет. Это, конечно, не заметно высшему комсоставу… У нас командира можно оскорбить, унизить, насмеяться над ним, а в некоторых случаях и обругать… Комсостав материально обеспечен плохо, культурно еще хуже… Семейной жизни у него нет, и даже совестно вспомнить насчет формы… Средний комсостав занимается не тем, чем следует, поэтому мы очень бескультурны… Войсками управлять не можем, самолюбия своего не имеем и умирать с честью не умеем. Это мы особенно обнаружили, когда столкнулись с офицерами других армий. Сколько мы офицеров ни видели, и бескультурней, неграмотней, невежливей нашего нет.

2). Патриотизма комсостав не имеет, командиры не гордятся, что они командиры, большинство командиров недовольны своей судьбой, они проклинают свое положение… Большинство комсостава ожидают только войну. Войну ждут, как какое-то загадочное счастье»^{124}.

В другом письме «в ЦК ВКП(б) т. Сталину» звучали те же мотивы: «Просим и требуем от Вас, чтобы Вы в государстве улучшили жизнь во всех отношениях комсостава, а также авторитет комсостава в государстве…

Красноармеец командира обругает, оскорбляет, бьет в лицо кулаком — на инспекторском смотре в 72 сд в 9 ап красноармеец ударил лейтенанта в лицо кулаком за то, что тот начал его будить и хотел заставить оборудовать наблюдательный пункт»^{125}.

А старший инструктор Политуправления РККА батальонный комиссар Лопухов пишет в докладной записке:

«Начальник политуправления Калининского военного округа бригадный комиссар Ф.А. Шаманин в обращении к политработникам — груб, для него типичны такие формулы обращения, как: «Скулу выломаю», «Я тебе скулу выворочу», «Я тебе хребет переломаю», «Мозги вправлю», «Работу с женами не ведете, а только хлопаете их по ляжкам» и т. п.»^{126}

Остается лишь гадать, каким образом Шаманин, человек с таким лексиконом, мог оказаться на посту начальника политуправления военного округа. А между тем оказался и пойдет дальше в гору. Весной 1942 г. он станет уже дивизионным комиссаром и провалит (впрочем, не только он) операцию под Керчью.

Командир 6-го кавалерийского корпуса А.И. Еременко летом 1940 г. записал в своем дневнике: «Еще несколько слов о 6-м Кавкорпусе. 4-й кавдивизией командовал Никитин Андрей Григорьевич — это донской чистокровный казак, но таких людей, каким являлся Никитин А.Г. по натуре, я еще не встречал в жизни. Это очень ограниченный человек, вспыльчивый, грубый до невозможности. Звание имел большое — генерал-майор,” а знания — на уровне лейтенанта. По общему развитию это очень отсталый человек. Он остался тем казаком, которые были при царе, в худшем понимании этого слова.

Его обращение с людьми было настолько грубым, что непрерывно на него поступали жалобы, приходилось постоянно заниматься их разбором. А сколько случалось конфликтов с партийными организациями. Особенностью его было то, что он никому не верил, даже своим близким помощникам и заместителям. При разговоре с подчиненными держал себя недопустимо грубо, оскорблял нецензурной бранью. Его излюбленное выражение: «Вы врете». Десятки раз я разговаривал с товарищем Никитиным о его поведении, обращении с людьми. В последней беседе сказал, что если он не исправится и не возьмет себя в руки, то останется за бортом армии»^{127}.

Как это ни удивительно, но 11 марта 1941 г. Никитин Андрей Григорьевич был назначен командиром 20-го механизированного корпуса ЗапОВО, а затем стал заместителем командующего армией. Незаменимый человек…

После окончания кампании на Западе Европы и капитуляции Франции перед высшим германским руководством возник вопрос: что же теперь? Гитлер и его правительство оказались на распутье. С одной стороны — Великобритания не собиралась сдаваться и не соглашалась ни на какие переговоры. Ас другой стороны, руководство Германии считало, что рано или поздно Советский Союз вступит в войну. 30 июня на встрече Гальдера со статс-секретарем министерства иностранных дел Германии Вейцзеккером последний сообщил мнение Гитлера о сложившейся обстановке в Европе. Фюрер считал, что успехи на Западе Германия может закрепить только военной силой. Для образования мирной системы нет еще достаточных оснований. После этой встречи Гальдер записал в дневнике: «Основное внимание — на Восток. Англии мы должны будем, вероятно, еще раз продемонстрировать нашу силу, прежде чем она прекратит борьбу и развяжет нам руки на Востоке…»^{128} Но уже 3 июля 1940 г. в дневнике Гальдера появилась такая запись: «В настоящее время на первом месте стоят английская проблема и восточная проблема. Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе».

21 июля на совещании Гитлера с командующими родами войск были официально определены замысел и цели Восточной кампании. На другой день главнокомандующий сухопутными войсками Браухич приказал Гальдеру разработать предварительный замысел кампании. Аналогичное поручение получил генерал Йодль от фельдмаршала Кей-теля.

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных войск вермахта Гальдера:

«22.07.1940 г… Совещание у главнокомандующего сухопутными войсками. Следует энергично взяться за русскую проблему. Продумать план предстоящей операции».

Фюреру было доложено:

«а) развертывание продлится четыре-шесть недель;

б) необходимо разбить русскую сухопутную армию или по крайней мере занять такую территорию, чтобы можно было обеспечить Берлин и Силезский промышленный район от налетов авиации противника. Желательно такое продвижение в глубь России, чтобы наша авиация могла разгромить ее важнейшие центры;

в) важнейшие политические цели: Украинское государство, Союз Прибалтийских государств, Белоруссия, Финляндия, Прибалтика — заноза в теле;

г) необходимо 80–100 дивизий. Россия имеет 50–75 хороших дивизий. Если мы нападем на Россию этой осенью, то Англия получит облегчение в воздухе. Америка сможет снабжать Англию и Россию».

Официально рейхсканцлер сообщил высшему генералитету Германии о предстоящей военной кампании 31 июля этого же года. Гитлер, заслушав руководителей вермахта об их замыслах боевых действий против СССР, сказал: «…Россия является фактором, на который особенно рассчитывает Англия… Англичане совсем было «пали духом», теперь они снова воспрянули… Если Россия будет разбита, у Англии исчезнет последняя надежда. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: на основании этого заключения Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 г.».

В дневнике начальника генштаба сухопутных войск генерала Гальдера в этот день появилась запись: «Начало [военной кампании] — май 1941 г. Продолжительность всей операции — пять месяцев».

В штабе сухопутных войск (ОКХ) и оперативном штабе вермахта (OKW) началась разработка стратегического плана ведения войны против СССР. В основу планирования было положено требование максимально быстрого, молниеносного разгрома вооруженных сил Советского Союза (блицкриг).

А в дневнике маршала фон Бока 14 августа 1940 г. появилась такая запись: «…Россия, по словам Гитлера, продемонстрировала склонность нарушать достигнутые с нами договоренности, но на данный момент настроена весьма лояльно. Но если ей вдруг вздумается разгромить Финляндию или Румынию, то мы будем вынуждены, вмешаться. России не должно быть позволено стать единоличной правительницей на Балтике, а румынская нефть необходима нам. Но, по-видимому, для приведения России в чувства хватило бы снарядить на Восток одного генерала с достаточно известным именем…»

«31.08.40 г… Штаб 4-й армии, еще несколько аналогичных штабов армий, а также дивизий перебрасываются на восток».

В августе отстранили от должности начальника Генерального штаба Красной Армии Маршала Советского Союза Бориса Михайловича Шапошникова.

Сдав дела генералу армии Герою Советского Союза Мерецкову, маршал, в теперь уже чужом кабинете, достал из сейфа папку с документами, директивами, приказами, их проектами, подписанными и завизированными им в последние месяцы работы в Генеральном штабе. Первым на глаза Шапошникову попался приказ о снятии его с поста начальника Генерального штаба от 15 августа 1940 года. В изданном в этот день приказе народного комиссара обороны, в частности, говорилось:

«…2. Начальник генерального штаба Красной Армии маршал Советского Союза Шапошников Б. М., согласно его просьбы, ввиду слабого здоровья освобождается от занимаемой должности и назначается заместителем народного комиссара обороны Союза ССР…»

…28 марта 1940 года на пленуме ЦК Шапошников и весь Генеральный штаб подверглись резкой критике за свои действия в финском конфликте. Да и сам маршал, выступая 16 апреля на вечернем заседании начальствующего состава, посвященном обобщению опыта боевых действий против Финляндии, признавал: «Я должен остановиться на работе наших штабов. Я должен прямо, с откровенностью признать, что работа штабов стояла на низком уровне, начиная с Генерального штаба…»

И Сталин, который реалистически, трезво оценивал возможности Красной Армии, на том же пленуме заявил: «Культурного, квалифицированного и образованного командного состава нет у нас или есть единицы… Требуются хорошо сплоченные и искусно работающие штабы. Их пока нет у нас…»^{129} Это и послужило главной причиной снятия Шапошникова.

Сталина не волновали проблемы мировой революции, его больше беспокоили обороноспособность своей страны, соблюдение ее национальных интересов. Он думал, удастся ли отразить неизбежный удар Германии, и полной уверенности в этом не испытывал. Ведь на том же совещании прозвучали и такие его слова: «Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война — это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И поэтому надо учиться не только, как наступать, но и отступать»^{130}.

К сожалению, отступать высшие командиры Красной Армии себе и в мыслях не позволяли, учиться этому считали кощунством. Советская стратегия на случай вторжения заключалась в быстром перенесении военных действий на территорию противника. Целью обороны было перехватить инициативу у противника и создать условия для контрнаступления. Уничтожающая оценка деятельности Генштаба была дана маршалом Тимошенко в Акте о приеме Наркомата обороны Союза ССР от тов. Ворошилова.

Доклад чрезвычайной комиссии, созданной ЦК партии несколько позднее, не оставлял сомнений в неудовлетворительном состоянии дел в Наркомате обороны и Генштабе Красной Армии: «Нет единого мнения по поводу использования авиации, танковых и парашютных войск… Танковые и механизированные части отстают в своем развитии от современных требований. Степень механизации войск — низка, а качество танков, состоящих на вооружении Красной Армии, — неудовлетворительно».

У нас имеется возможность пролистать несколько страниц из папки маршала Шапошникова и прочитать его доклад Тимошенко от 20 июня 1940 г.

«Маршалу Советского Союза тов. Тимошенко.

Докладываю:

Подготовка грунтовых и шоссейных дорог.

…Строительство дорог в связи с недостаточным ассигнованием средств, слабостью дорожно-строительных организаций и слабой оснащенностью их… крайне отстает от требований, предъявляемых для обороны страны…

Аэродромное строительство.

Состояние аэродромов на сегодня совершенно недостаточное и выполнение плана работ проходит неудовлетворительно… и не обеспечивает должного хранения запасов…

Организация Красной Армии.

…Резкий рост численности командного состава при недостаточной емкости существующих военно-учебных заведений и недостатке командного состава потребовал ускоренных выпусков командиров из училищ и переподготовки из младших командиров — младших лейтенантов, что не могло не отразиться на качестве командных кадров…

Материальное обеспечение.

1) По артиллерии — за исключением тяжелой артиллерии и малокалиберной зенитной — мобилизационное развертывание обеспечивается материальной частью. Однако в этом числе имеются устарелые образцы, требующие замены более современными…

2) По выстрелам — потребность армии обеспечивается недостаточно, причем выполнение плана заказов в текущем году имеет срывы… 

3) По приборам — производственные возможности резко отстают от нашей потребности, и обеспеченность приборами совершенно недостаточна.

4) Авиация — имеется ряд существенных недочетов в производстве, во внедрении новых типов самолетов и в (их) вооружении.

5) Бронетанковое вооружение — требует перевооружения на более современные образцы, улучшения качества брони.

6) По автотракторному парку — недостаточная обеспеченность тракторами артиллерии и по спецмашинам.

7) По имуществу связи — обеспеченность недостаточна…

8) По инженерному вооружению — здесь мы больше всего отстали…

9) По горюче-смазочным (материалам) и таре — обеспеченность также недостаточна.

10) По обозно-вещевому имуществу — мобилизационная обеспеченность как по количеству, так и по качеству остается в неудовлетворительном состоянии.

11) Продовольственное снабжение — происходит большая задержка с закладкой мобилизационных фондов, которая должна была быть закончена к 1.1.40 и до сих пор не закончена…

12) По санитарному и ветеринарному имуществу — выполнение заказов крайне неудовлетворительное.

13) Финансовое обеспечение… покрывает потребности примерно на 50%.

Оперативная подготовка.

….Состояние подготовки высшего начальства в настоящее время характеризуется большой пестротой, требует принятия особых мер по усовершенствованию высшего начсостава, имеющего хорошие боевые качества, но не имеющего достаточного военного образования…

Начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза Шапошников.

Врид. Военный Комиссар Генштаба Красной Армии Гусев».

В папке Б.М. Шапошникова находился и протокол заседания Главного военного совета, состоявшегося 16 августа. В его повестке дня значился и обсуждался вопрос «О новой схеме мобилизационного развертывания», с докладом по которому выступил заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант И.В. Смородинов. Речь шла о людских и материальных ресурсах, которые намечалось использовать в случае войны. В решении по данному вопросу было записано: «1. Принять для внесения в правительство предложенную схему мобилизационного развертывания.

2. Считать необходимым закончить разработку нового мобилизационного плана к 1 мая 1941 года.

3. Доклад переработать, учтя указания, данные на заседании Главного военного совета, и дополнить материалами по обеспечению плана развертывания кадрами и обмундированием. В докладе дать более полное пояснение по вопросам обеспечения вооружением, танками, автотранспортом и материальной частью авиации»^{131}. (Только 3 октября 1940 г. нарком обороны утвердит календарный план работ по созданию этого документа. Из-за задержки с решением вопроса о количестве призываемых возрастов округа не получат директиву о комплектовании войск, и намеченные сроки разработки мобилизационного плана будут сорваны).

В середине июня 1940 г. Генеральный штаб РККА представил в Наркомат обороны вариант заявки в Комитет обороны на 1940/41 военный год. Для рассмотрения ее было создано несколько комиссий, которые так и не закончили работу, не урегулировали разногласий с промышленностью, отказавшейся принять мобилизационное задание в установленном объеме. Подобная реакция представителей промышленности объясняется совершенно нереальными требованиями армии, предусматривавшими получение от заводов в первом году войны 59,4 тыс. орудий, 40,5 тыс. минометов, 38 млн. винтовок, 235 тыс. пулеметов, 296 млн. артиллерийских выстрелов. Только стоимость поставки боеприпасов составляла 53,6 млрд. руб., в то время как вся расходная часть государственного бюджета равнялась в 1940 г. 174 млрд. руб., а смета НКО насчитывала 47 млрд.^{132}.

Работники военного ведомства не считались с возможностями промышленности, да и не знали, как исполняется государственный бюджет.

Мобилизационный промышленный план, принятый в 1939 г., решением Комитета обороны в июне 1940 г. был отменен. Надо думать, что и мобилизационная заявка Наркомата обороны на 1940/41 г. до промышленности доведена не была. (Только 6 июня 1941 г., за две недели до начала войны, ЦК ВКП(б) и СНК СССР утвердят мобилизационный план по боеприпасам. Проект плана по вооружению так и не будет утвержден)^{133}.

Да, сделано было много. Доля военных расходов в госбюджете постоянно возрастала, но события развивались опережающими темпами. Создавалась еще только база для производства новейшего вооружения.

Увеличение военного бюджета не поспевало за ростом численности войск, что влекло за собой снижение уровня их боеспособности. Доля военных расходов на 1000 военнослужащих постоянно уменьшалась. Если в 1939 г. военные расходы на 1000 воинов составляли 17857 руб., то в 1941 г. они снизились до 8682 руб. В 1934–1940 гг. практически все сходившие с конвейеров танки и самолеты уже морально не соответствовали требованиям времени. Огромные суммы, выделявшиеся на военную технику для РККА, были вложены в основном в устаревшую технику (так бесславно сгоревшую в первые дни войны 1941 г.).

Под руководством Шапошникова Генеральный штаб РККА подготовил «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы». Готовя этот документ, начальник Генерального штаба исходил из того (касаясь вопросов обороны), что «…Вся система нашей подготовки… в основном должна быть насыщена не оборонительными тенденциями, а идеей наступательной операции. Обороне должно быть уделено внимание постолько-посколько»^{134}, и второе: «Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий… Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение, с целью полного разгрома противника и достижения решительной победы малой кровью».

В этом документе, в частности, говорилось, что «сложившаяся политическая обстановка в Европе создает вероятность вооруженного столкновения на наших западных границах. Это вооруженное столкновение может ограничиться только нашими западными границами, но не исключена вероятность и атаки со стороны Японии наших дальневосточных границ». В докладе назывался и наш наиболее вероятный противник — Германия.

«Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе — против Германии, поддержанной Италией, Финляндией и Румынией, а возможно, и Турцией, и на востоке — против Японии, как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в вооруженное столкновение.

Основным, наиболее сильным противником является Германия…»

Этот план, завизированный Шапошниковым, так и не был одобрен и подписан наркомом обороны маршалом Тимошенко. Итак, можно констатировать, что на момент ухода Шапошникова из Генштаба Наркомат обороны не имел ни оперативного, ни мобилизационного планов.

В папке бывшего начальника Генштаба имелся и доклад только недавно назначенного (14 апреля 1940) начальника Главного военно-инженерного управления Красной Армии комбрига Хренова А.Ф. Комбриг предлагал рассчитанный на два года план проведения работ по укреплению границы, которая передвинулась далеко к западу. В плане предусматривалось в 1940–41 гг. строительство полевых укрепленных районов с включением в них модернизированных старых фортовых крепостей и создание между ними системы мощных оперативных заграждений. Работы второй очереди, запланированные на 1941–42 гг., имели целью усилить полевые укрепрайоны долговременными железобетонными и броневыми сооружениями… Рекогносцировки по плану строительства на 1941 г. должны были закончиться в округах 15 октября 1940 г. К 1 ноября 1940 г. представлялись титульные списки по оборонительному строительству на 1941 г. Укрепленные районы, к строительству которых приступили в 1940 г., отличались от старых схемой построения полос обороны, конструкцией долговременных сооружений и значительно большим удельным весом орудийных сооружений для противотанковой обороны. Увеличивалась их глубина… Маршал понимал, да и война с Финляндией показала, что даже самые мощные укрепления и линии можно прорвать. К тому же по всей нашей границе построить нечто типа «линии Маннергейма» было бы невозможно. Времени на строительство долговременных сооружений нет. Значит, надо делать полевые заграждения в несколько эшелонов… И начальник Генштаба маршал Шапошников эти планы одобрил. Он завизировал доклад Хренова и поддержал его. (В начале 1941 г. А.Ф. Хренов выступил на заседании Политбюро с докладом о концепции инженерной обороны страны. Там же присутствовал и новый начальник Генерального штаба Жуков, который выступил после Хренова и сказал, что докладчик считает будущую войну оборонительной, а это не наша точка зрения. Война будет наступательной, поэтому эта концепция никуда не годится, а носителя этой концепции нужно снимать… И план Хренова, поддержанный Шапошниковым, принят не был.)

18 августа 1940 года К.А. Мерецков сменил Б.М. Шапошникова на посту начальника Генерального штаба, а газета «Правда» в тот же день в передовице писала: «И когда маршал революции тов. Сталин даст сигнал, сотни тысяч пилотов, штурманов, парашютистов обрушатся на голову врага всей силой своего оружия, оружия социалистической справедливости. Советские воздушные армии понесут счастье человечеству». Как они «понесут счастье человечеству», разъяснял ниже Герой Советского Союза комбриг Г.Ф. Байдуков: «Я ясно представляю бомбардировщики, разрушающие заводы, железнодорожные мосты, узлы, склады и позиции противника; штурмовики, атакующие ливнем огня колонны войск, артиллерийские позиции; десантные корабли, высаживающие свои дивизии в глубине расположения противника. Могучий и грозный флот Страны Советов вместе с пехотой, артиллеристами, танкистами свято выполнит свой долг и поможет угнетенным народам избавиться от палачей». Мечтать, конечно, можно. Не запретишь. Какого противника имел в виду Байдуков? С кем, да и чем собирался воевать участник советско-финской войны? При вступлении Тимошенко в должность наркома обороны в мае 1940 г. в Красной Армии насчитывалось 9012 экземпляров Т-26, 7,3 тыс. БТ, 470 трехбашенных Т-28, 60 неповоротливых сухопутных дредноутов Т-35 и всего 9 КВ.^{135} Танки, находившиеся в эксплуатации несколько лет, нуждались в замене двигателей и в ремонте ходовой части. При наработке 150–200 моточасов требовалось провести средний ремонт, а после 400–600 моточасов — капитальный. В силу изношенности ходовой части и ограниченности моторесурса, нехватки запчастей их нельзя было использовать в большом наступлении. О широкомасштабных наступательных действиях с такой техникой нечего было и думать. На вооружении советской авиации в 1940 году состояли 497 безнадежно устаревших бомбовозов ТБ-3, 1090 дальних бомбардировщиков ДБ-3, 3480 фронтовых бомбардировщиков С.Б. К числу современных машин можно было отнести 20 ближних бомбардировщиков Су-2, десять ББ-22, т. е. из 5,1 тыс. бомбардировщиков лишь 0,8% самолетов отвечали современным требованиям того времени. Кроме того, в авиачастях имелись 4058 тихоходных бипланов Р-5, Р-Зет и монопланов Р-10, построенных в первой половине 30-х гг., и 6215 истребителей И-15, И-16, И-153, уступавших немецким «Мессершмиттам» в скорости, скороподъемности и мощности вооружения^{136}. Поэтому не мог дать маршал революции тов. Сталин сигнала о наступлении. Именно поэтому по инициативе вождя за полтора года до войны проводится реорганизация в армии: сняты с должностей наркомы Ворошилов и М.М. Каганович. Вместо двух конструкторских бюро, являвшихся монополистами в деле создания истребителей и бомбардировщиков, создаются около 20 новых КБ, получивших задание в минимальные сроки спроектировать и построить боевые самолеты, соответствующие мировому уровню; организуются строительные тресты для создания новых и реконструкции старых авиационных и танковых заводов, Харьковский паровозостроительный и Сталинградский тракторный заводы переводятся на выпуск новейших танков Т-34… Бронированный штурмовик Ил-2, скоростной пикирующий бомбардировщик Пе-2, истребители ЛаГГ, МиГ и Як, способные конкурировать с «Юнкерсами» и «Мессершмиттами», только запускаются в серийное производство. К январю 1941 г. промышленность сможет выпустить всего 64 крылатых машины Як, 20 МиГов и 2 Пе-2. Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 7 декабря 1940 г. планировалось произвести в 1941 г. 16530 боевых самолетов, а в первом квартале 1942 г. еще 6720.^{137} Таким образом, в апреле 1942 г. в СССР насчитывалось бы свыше 32 тыс. современных самолетов, что сделало бы советскую авиацию сильнейшей в мире. Может быть, это и могло стать сигналом для Байдукова — апрель 1942 г.?

Если бы тов. Сталин намеревался выбросить сотни тысяч парашютистов на головы врагов, то массовое производство транспортных самолетов и планеров нужно было планировать. В мае 1940 г. в Красной Армии имелось 20 «Дугласов». В первом полугодии 1941 г. предполагалось построить 100, а во втором — еще 200 транспортных самолетов. Для сотен тысяч парашютистов — слишком мало. (Серийное же производство планеров начнется только в ноябре 1941 г.).

Для того чтобы тов. Сталин дал сигнал и могучий, грозный флот Страны Советов вместе с пехотой, артиллеристами, танкистами свято выполнил свой долг, в Красной Армии следовало провести ряд мероприятий:

— заменить в авиации устаревшие самолеты новыми и научить пилотов летать на них; «научиться бить немецкие самолеты»;

— пополнить танковые войска тяжелыми и средними танками KB и Т-34, завершить формирование мехкорпусов;

— оснастить воздушно-десантные корпуса необходимой техникой;

— ликвидировать серьезные пробелы в профессиональной подготовке офицерских кадров;

— наладить твердую дисциплину и существенно поднять уровень боевой подготовки войск.

На все это требовалось время, много времени напряженной работы.

Еще в 1931 г. в речи на Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности «О задачах хозяйственников» И.В. Сталин ставил задачу: «Мы отстали от капиталистических стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут. Вот что диктуют нам наши обязательства перед рабочими и крестьянами СССР».

И страна, напрягаясь и используя все свои возможности и силы, создавала мощную промышленность. Чтобы создать современные орудия, танки, корабли и самолеты, требовалось развивать и металлургию, и химию, и станкостроение, и радиоэлектронику… Кроме строительства соответствующих заводов, требовались квалифицированные кадры рабочих, конструкторов и технологов. А кадры за день не создашь, нужны десятилетия.

Война в Испании и Финляндии подвергла нашу технику жестокому экзамену. Еще к концу войны в Испании немецкие самолеты превосходили наши по многим показателям. Бронетанковая техника также начала устаревать. Финская война это только подтвердила. В частности, на поле боя нечего было делать без противоснарядной брони, требовался менее пожароопасный двигатель. Вернувшиеся на родину из Испании танкисты Арманд и Ветров горячо отстаивали идею танка, который, по их мнению, должен прийти на смену Т-26 и БТ. Одной из причин их оперативного строительства в последние предвоенные годы можно считать распространенное в те годы стремление к показухе, к рекордам. И колесно-гусеничные машины удовлетворяли тщеславным запросам политического руководства страны. Они имели большую скорость. И кроме того, может быть, самое главное, танки БТ «прыгали» — их не случайно называли «летающими танками». Они прыгали через реки (чаще в них), рвы и разрушенные мосты. Зрелище буквально летящего по воздуху танка было весьма впечатляющим. Именно с такой ходовой частью заказчик, а им выступало Автобронетанковое управление в конце 1937 г., и хотел получить новый танк. Конструкторское бюро Харьковского танкового завода, выпускавшего в ту пору легкий колесно-гусеничный танк БТ-7, получило задание на проектирование и изготовление двадцатитонного среднего танка — новой боевой машины под шифром А-20. Техническое задание предусматривало броневую защиту танка только от пуль крупнокалиберных пулеметов и вооружение в виде хорошо освоенной 45-мм пушки. Это был незначительный шаг вперед по сравнению с танками БТ, вызванный необходимостью сохранения относительно небольшой массы танка, что, в свою очередь, являлось следствием выбора колесно-гусеничного хода. Получив это задание, сотрудники КБ М. Кошкина, как и он сам, не одобрили такое решение. «У танка, что мы делаем, нет будущего, — заявляет Кошкин перед конструкторами. Его первые слова показались кое-кому даже крамольными, и позже некто сообщит об этом в органы. — Почему нет будущего? Давайте подумаем вместе. Нужен ли танку завтрашнего дня колесный ход? В бою-то он будет двигаться не по асфальту, а по бездорожью. Далеко ли уедешь на колесах? Надевать гусеничные ленты под огнем противника — не равносильно ли это самоубийству?..»

Михаил Кошкин предложил отказаться от колесного хода, поставить на новый танк широкие гусеничные ленты, чтобы увеличить проходимость. Вместо прежнего бензинового двигателя предполагалось оснастить новый танк более мощным и неприхотливым, а также безопасным в противопожарном отношении дизелем. Новая боевая машина должна была получить длинноствольную 76-мм пушку с высокой начальной скоростью снаряда, что значительно увеличивало ее бронепробиваемость. А чтобы уменьшить уязвимость танка. Кошкин предложил изменить форму корпуса и башни, сделать покатой броню лобовой части, борта и кормы, то есть установить ее с большими углами наклона.

Идея Кошкина шокировала людей и вместе с тем зажгла их. Первым конструктора поддержал его коллега Александр Морозов, а затем оценили новаторскую идею и дизельщики — инженеры Яков Вихман, Иван Трашутин, Тимофей Чупахин, которые создали первый в мире специальный танковый дизель В-2, обладавший мощностью 500 лошадиных сил.

Сколько пришлось покорпеть создателям В-2, чтобы обеспечить своему детищу зеленую улицу! Помогало одно: вера в то, что технический прорыв нужен обязательно. Дизельщики верили Кошкину и были твердо убеждены, что бензиновые авиационные двигатели — не для поля боя, они сложны в эксплуатации, опасны для экипажа. Кошкин поставил дизельный двигатель В-2, который оказался простым в обращении и безопасным в работе, поперек машины и ограничился одним гусеничным двигателем. Отказ от громоздких и тяжелых колесных редукторов дал возможность упростить трансмиссию, повысить ее надежность, а главное, усилить броневую защиту.

Удачно подошли друг к другу башня и 76-мм пушка, а затем и более мощная Ф-34, сработанная в КБ Василия Грабина. Это КБ на основании изучения задач танков, и конструкции, особенностей танкового вооружения и других вопросов танкостроения и использования танков в бою определило три главенствующие характеристики боевой машины:

«первая и основная — высокая огневая мощь (мощное пушечное вооружение);

вторая — высокая скорость и хорошая проходимость танка на гусеничном ходу;

третья — надежная бронезащита».

Содружество трех КБ — Михаила Кошкина, Михаила Таршинова, Василия Грабина, — напряжение их мысли, действа не поддаются описанию. Рассчитывали все: и угол наклона брони, и условия работы экипажа, и размещение агрегатов и оружия, и решили главную проблему неуязвимости танка. Зная родное бездорожье, конструкторы расширили гусеницы и дали танку возможность прочно опираться на родную землю.

И.В. Сталин, выступая на Главном военном совете и одобряя проект нового танка, сказал: «Давайте сегодня поддержим Кошкина, предоставим ему и его конструкторам свободу действий. Пусть делают машину. Испытания покажут, кто прав». Этот танк понравился всем: и наркому среднего машиностроения А.Б. Брускину, и инженеру-танкисту, получившему опыт применения танков в Испании А.А. Ветрову, и наркому обороны К.Е. Ворошилову.

Но находились высокопоставленные военные, которые не соглашались с тем, что основным танком Красной Армии должен стать именно 26-тонный танк Т-34.

«Ваши гусеницы — это калоши на ботинках, имеющие какой-то смысл лишь в дождь и в грязь. Будем делать А-20. Он сохранит нам высокую подвижность и главное — успех в сражениях. Тем более мы будем вести их за рубежом», — говорил маршал Кулик на том же Главном военном совете в августе 1938 г. Артиллерийское управление РККА, как утопающий за соломинку, держалось за гильзу 76-мм пушки обр. 1902 г., тем самым искусственно сдерживая развитие танковой артиллерии. Мариупольский завод задержал освоение броневого листа (не была выдержана геометрия броневых деталей). Срывалась поставка подшипников 1-м ГПЗ. Медленно налаживалось производство дизелей В-2 на Харьковском заводе №75. Харьковский паровозостроительный завод №183 продолжал производить и свой серийный БТ-7М.

Сотрудники аппарата Автобронетанкового управления и их начальник комкор Павлов восхищались танком БТ-7, особенно его высокими ходовыми качествами. Их приводило в восторг, что по шоссейной дороге на танке БТ-7 можно было обгонять даже легковые машины. А то, что танк должен обладать еще и огневой мощью, отбрасывалось ими как нечто второстепенное, не заслуживающее внимания. Павлов неоднократно подчеркивал, что главное в танке скорость, а не огонь пушек. Основным достоинством танка считалось то, что он мог, быстро перемещаясь и используя складки местности, ворваться на вражеские позиции, не подвергая себя большой опасности. Начальник АБТУ не допускал и мысли, что на поле боя кто-то почему-то сможет помешать ему влететь со своими «конями-танками» на позиции врага и проутюжить там все гусеницами. А ведь противник тоже имеет и артиллерию и танки. К тому же танки противника находятся в более выгодных условиях, чем наступающие танковые «эскадроны» комкора Павлова — они в любую минуту готовы к открытию огня и маневру, что и доказали немецкие танки Гудериана в Польше и Франции. Наступающим танкам приходится не только «утюжить гусеницами» убегающего противника, но и преодолевать огонь артиллерии и отражать контратаки танков противника. Здесь мало гусениц, нужны мощные пушки и дизели.

Комкор Павлов твердо отстаивал свою теорию применения танков в бою. Концепция комкора определялась тогда так: «Броня крепка и танки наши быстры». (И легкий БТ-7 образца 1935 г. долго еще будет основным танком Красной Армии, и многие танкостроительные заводы страны будут выпускать его и в 1940–42 гг.).

В недрах военного ведомства вызревала мысль и о другом массовом танке. Она претворилась в заказ двум ленинградским заводам (Кировскому и имени Ворошилова) срочно создать танк весом около 14 т, вооруженный 45-мм пушкой и защищенный противоснарядной броней умеренной толщины. (Опытные образцы его будут созданы в конце 1940 г. и успешно испытаны. На производство этого танка будет ориентирован один из крупнейших до войны танкостроительных заводов — №174. И этот завод так и не включится в производство танка Т-34 до 1942 г.).

«Тридцатьчетверка» пошла в серию, конструкторы доказали военным авторитетам его необходимость армии. В конце 1940 г. Харьковский завод выпустит первые 115 танков Т-34, которые вскоре станут грозой для всех «зверей» «непобедимой» немецкой армии. Знаток военной техники немецкий генерал Э. Шнейдер напишет: «Танк Т-34 произвел сенсацию. Этот 26-тонный русский танк был вооружен 76,2-мм пушкой …снаряды которой пробивали броню немецких танков с 1,5–2 тыс. м, тогда как немецкие танки могли поражать русские на расстоянии не более 500 м, да и то лишь в том случае, если снаряды попадали в бортовую или кормовую части танка Т-34… Т-34 показал нашим привыкшим к победам танкистам превосходство в вооружении, броне, маневренности».

«Их Т-34 был лучшим в мире», — отметит генерал-фельдмаршал Клейст. «Наиболее значительный образец наступательного оружия Второй мировой войны», — подчеркнет генерал Меллентин.

(«Тридцатьчетверок» уже в 1942 г. будет выпускаться свыше 1000 единиц в месяц, а всего в СССР будет построена 61 тысяча Т-34).

Заслуживает внимания Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 24 июля 1940 г. «Об увеличении выпуска самолетов и авиамоторов на период август — декабрь 1940 года».^{138}

Почти все наркоматы во главе с народными комиссарами, первые секретари обкомов и председатели облисполкомов семнадцати регионов страны обязывались этим постановлением взять под личное наблюдение выполнение заказов для авиационной промышленности. Руководители всех предприятий предупреждались, что они персонально отвечают за исполнение заказов как по качеству, так и в срок. Анализируя состояние авиационной техники СССР, Германии, Англии, США, Генеральный штаб выявил явное отставание РККА в этой области от других стран, и прежде всего от Германии. «А ведь еще в 1934 г. начальник ВВС РККА А.Д. Лактионов подписал советским авиаконструкторам и промышленности план опытного строительства самолетов на 1938 г.^{139}, в котором предусматривалась разработка новых самолетов разных классов и назначения со сроками предъявления на госиспытания с августа по декабрь 1938 г. В их числе должны были быть: истребитель, маневренный и скоростной, с моторами воздушного охлаждения; скоростной истребитель с 20-мм пушкой; дальний разведчик, он же — многоместный истребитель; скоростной ближний бомбардировщик; корректировщик артиллерийского огня и войсковой разведчик; бомбардировщики: дальний, тяжелый и стратосферный; транспортно-десантный самолет и др.».

К сожалению, ни один из запланированных самолетов в серийное производство не пошел. А ведь летно-тактические данные, которые Лактионов задавал авиаконструкторам для проектирования на 1938 г., заметно превосходили те, которые задавались им на опытные самолеты впоследствии в планах на 1939–1940 гг.

Ведь для того, чтобы запустить в серию современный самолет, одного желания мало. Самолеты строят не только авиазаводы, а вся промышленность страны. Нужны сотни и тысячи конструкторов, технологов, миллионы квалифицированных рабочих. А их-то как раз и не хватало. По воспоминаниям авиаконструктора А.С. Яковлева, только на фирме «Мессершмитт» в Германии конструкторов работало больше, чем во всех КБ СССР.

Безусловно, имелись узкие места в производстве авиационной техники, но тяжелейшим и определяющим было положение с авиамоторами. Отставание моторостроения стало бичом нашей авиации.

Горестное положение с моторами оказало влияние на всю нашу авиацию. Эскизные проекты самолетов (прототипы Як-1, ЛаГГ-3, МиГ-3, Пе-2, Ил-2) разрабатывались под одни моторы, более мощные и высотные, чем уже существующие (М-106, АМ-37, М-105, ТК-2), а из-за их отсутствия строились, испытывались и запускались в серию с другими моторами, также недоиспытанными и не полностью освоенными в серийном производстве. В итоге советские ВВС в 1940–41 гг. имели то, что имели.

Шапошникову как начальнику Генерального штаба было ясно, что важной причиной отставания советской военной авиации, проявившейся в конце 30-х гг., было запаздывание с разработкой нового поколения моторов и их низкое качество (а то, что будущая война — это война прежде всего моторов, об этом знали давно). Каждому здравомыслящему человеку было понятно, что авиамоторостроение является наиболее наукоемкой и высокотехнологичной отраслью машиностроения. Оно требовало высокопрочных сталей и сплавов. А также высокоточного металлообрабатывающего станочного парка. К сожалению, мы в полной мере всем этим не располагали. Воздушные бои в небе Испании, Китая и Монголии дали немало материала для прогнозирования будущего боевой авиации. (И авиаконструктор С.В. Ильюшин со своими конструкторами создадут «летающий танк» — бронированный штурмовик Ил-2 с двигателем водяного охлаждения А. Микулина АМ-35). Несмотря на различные чиновничьи препоны, ненужные переделки, советские Военно-Воздушные силы начнут в мае 1941 г. получать принципиально новую боевую машину-штурмовик, не имеющий прототипов в мировом самолетостроении. Ил-2 — самый тиражный самолет в годы Второй мировой войны, самый тиражный за всю историю самолетостроения. Их было построено 36163 единицы.

В 1940 г. на закупки авиатехники тратилось 7,7 млрд. руб., на боевую подготовку ВВС — 16 млн. руб., НИОКР по линии РККА получили 414 млн. руб.^{140}

Анализируя эти расходы, маршал Шапошников, как и молодые генералы Рычагов, Смушкевич, Аржанухин, должны были видеть, что тратятся огромные средства на поддержание в технически боеготовом состоянии устаревших машин, в то же время на боевую подготовку летчиков и штурманов расходуется мало. Подготовка военных летчиков в летных училищах и школах (на 1 января 1941 г. их насчитывалось 41) осуществляется за счет сокращения времени обучения, в ущерб ее качеству. Можно ли подготовить полноценного пилота за 6–12 месяцев? Нельзя. Однако наши генералы считали это возможным. И готовили их. На верную смерть.

Наш самый многочисленный воздушный флот по качеству своей материальной части, по уровню подготовки воздушных асов в 1940–1941 гг. далеко отставал от военно-воздушных сил передовых капиталистических стран. Слишком высокой была и аварийность в наших ВВС. И не видеть этого специалисты не могли. К 1940 г. большинство самолетов морально устарели. Реально устаревшим был даже истребитель И-153 «Чайка», который пошел в серию в 1939 г. Советский Союз запаздывал с разработкой боевых самолетов, которые принято было считать «современными». Слишком мало выделялось средств на НИОКР, на создание новых образцов техники. Но заказчик, Управление ВВС, начальник ВВС П. Рычагов этого не видели. И перераспределять финансы в пользу создания перспективных самолетов Як, МиГ, ЛаГГ, Ил, Пе, Ту не хотели. Реально массовое производство современных самолетов удастся развернуть только в 1941 г., уже в ходе войны. Морально устаревшие, но еще вполне технически исправные СБ, И-16, И-153 только мешали перевооружению ВВС.

А генералы от артиллерии, маршал Кулик, комкор Воронов, комиссар Савченко, в своих требованиях к новым артиллерийским орудиям недооценивали мощности пушек. Нужно отдать должное, маршалу Кулику, который отличался не только властностью и нетерпимостью к чужому мнению. В отличие от некоторых своих подчиненных он не боялся ответственности и порой, исходя из собственного понимания интересов дела и задач повышения обороноспособности страны, принимал решения более чем рискованные. Неэффективная, затратная военно-техническая политика, нацеленная на создание самых многочисленных в мире ВВС, самых быстрых танков, самых легких, но, к сожалению, маломощных пушек; создание и внедрение в массовое производство образцов вооружения, обреченных на быстрое моральное устаревание и запаздывание на этой основе с созданием современных типов самолетов, танков, артиллерии и общее отставание нашей страны по уровню научно-технического развития в сравнении с Германией — все это вынуждали советское правительство принимать экстренные меры в 1939–40 гг.

Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР о запуске в массовую серию в 1940 г. всех боевых самолетов нового типа, танков Т-34, не дожидаясь окончания полного комплекса их испытаний, значительно сократили сроки освоения их в производстве и были единственно правильными. Это вытекало из необходимости ускорения подготовки к войне.

Сменивший Шапошникова на посту начальника Генерального штаба К.А. Мерецков сразу же начал работу над реализацией указаний С.К. Тимошенко по корректировке плана стратегического развертывания советских войск.

Под его руководством в этот план были внесены существенные изменения, оформленные рукой заместителя начальника Оперативного управления Генштаба А.М. Василевского.

Документ №103202/06 с грифом «Особо важно. Совершенно секретно. Только лично», исполненный на бланке народного комиссара обороны Союза ССР, предназначался для доклада непосредственно И.В. Сталину и В.М. Молотову и написан был в одном экземпляре. Этот документ почти полностью повторял августовский вариант Шапошникова в части оценки намерений Германии, но предусматривал существенное изменение группировки советских войск. Дословно повторив Шапошникова о наиболее политически выгодном и наиболее вероятном развертывании главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан, составители «Соображений…» в сентябре 1940 г. в качестве основного рассматривали вариант развертывания главных сил Красной Армии к югу от Брест-Литовска, где «удар наших сил в направлении Краков, Братислава, отрезая Германию от Балканских стран, приобретает исключительное политическое значение», и выдвигался следующий довод: «Кроме того, удар в этом направлении будет проходить по слабо еще подготовленной в оборонном отношении территории бывшей Польши».

До полного развертывания войск предстояло активной обороной прочно прикрывать наши границы в период сосредоточения сил.

При развертывании вооруженных сил СССР по этому, основному, варианту предлагалось сосредоточить следующие группировки, которым определялись задачи:

«Северо-западный фронт — основные задачи:

…Прочно прикрыть минское и риго-псковское направление и ни в коем случае не допустить вторжения немцев на нашу территорию;

…4. По сосредоточении войск ударом в общем направлении на Инстербург, Аленштейн совместно с Западным фронтом сковать силы немцев в Восточной Пруссии…

Всего в составе Северо-западного фронта иметь: 8-ю и 11-ю армии; 17 стрелковых дивизий, 4 танковые дивизии, 2 мотострелковые дивизии, 2 танковые бригады, 20 полков авиации…

Западный фронт — основная задача:

Прочно прикрывая минское направление, по сосредоточении войск одновременным ударом с Северо-западным фронтом в общем направлении на Аленштейн сковать немецкие силы, сосредоточивающиеся в Восточной Пруссии.

С переходом армий Юго-западного фронта в наступление ударом левофланговой армии в общем направлении на Ивангород способствовать Юго-западному фронту разбить люблинскую группировку противника и, развивая в дальнейшем операцию на Радом, обеспечивать действия Юго-западного фронта с севера. В составе фронта иметь: 3-ю, 10-ю, 13-ю и 4-ю армии…»

От побережья Балтийского моря до Брест-Литовска (вкл.) по этому варианту к развертыванию предназначались: «55 стрелковых дивизий, 7 танковых, 3 мотострелковые, 3 кавалерийские дивизии, 6 танковых бригад, 1 авиадесантная бригада, 59 полков авиации».

«Юго-западный фронт — основная задача:

Прочно прикрывая границы Бессарабии и Северной Буковины, по сосредоточении войск во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта (в составе этой армии находились 12 стр. дивизий, 2 танковых, 1 мотострелковая дивизии, 2 танковые бригады, Пинская речная флотилия и развертывалась армия на фронте Дрогичин-Брест-Литовск — Пинск) нанести поражение люблин-сандомирской группировке противника и выйти на р. Висла… В дальнейшем нанести удар… и выйти на р. Пилица на верхнее течение р. Одер».

В составе фронта должно было находиться 6 армий — 5, 19, 6, 12, 18 и 9-я. Добавлялась 19-я армия, развертываемая на фронте Владимир-Волынский, Любыча, в составе семи стрелковых дивизий. Командование и штаб армии -от СКВО. Всего в составе Юго-западного фронта предполагалось иметь 70 стрелковых дивизий, 9 танковых, 4 мотострелковых, 7 кавалерийских дивизий, 5 танковых бригад, 81 полк авиации. В резерве Главного командования — 5 стрелковых дивизий.

Всего на Западе от побережья Балтийского моря до побережья Черного моря намечалось развернуть 129 стрелковых дивизий, 7 мотострелковых, 16 танковых и 10 кавалерийских дивизий, 11 танковых бригад и 148 полков авиации… При этом варианте развертывания советских войск решающее значение придавалось не соображениям обороны (таких мыслей, наверное, и не возникало), а задачам последующего наступления.

Единственным, но серьезным недостатком этого варианта считалось то, что «при настоящей пропускной способности железных дорог Юго-запада сосредоточение главных сил фронта может быть закончено лишь на 30-й день от начала мобилизации, после чего только и возможен будет переход в общее наступление для решения поставленных задач».

Рассматривалась в сентябрьских «Соображениях…» и возможность развертывания главных сил Красной Армии к северу от Брест-Литовска с целью нанесения решительного поражения главным силам германской армии в Восточной Пруссии. Однако в документе обращалось внимание на очевидные, по мнению высшего командования РККА, минусы такого решения:

«1. Сильное сопротивление с вводом значительных сил, которое во всех случаях безусловно будет оказано Германией в борьбе за Восточную Пруссию.

2. Сложные природные условия Восточной Пруссии, крайне затрудняющие ведение наступательных операций.

3. Исключительная подготовленность этого театра для обороны и особенно в инженерном и дорожном отношениях». И делался вывод: «Возникают опасения, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям, свяжет наши главные силы и не даст нужного и быстрого эффекта, что в свою очередь сделает неизбежным и ускорит вступление Балканских стран в войну против нас».^{141}

Итак, документ был готов. Военные, Тимошенко, Мерецков, Ватутин, готовились к разговору с секретарем ЦК ВКП(б) И.В. Сталиным и Председателем СНК В.М. Молотовым.

Тогда же, 18 сентября 1940 г., на бланке народного комиссара обороны под №103203/ОВ «Только лично» был подготовлен документ Василевским «На случай войны с Финляндией»^{142}, где во второй главе, «Основы нашего развертывания», предлагалось при прочном прикрытии наших границ в период сосредоточения советских войск «ударом главных сил Северо-западного фронта через Савонменка на Сан-Михель и через Лаппеанта на Хейнала, в обход созданных на Гельсингфорском направлении укреплений, и одновременным ударом от Выборга через Сиппола на Гельсингфорс вторгнуться в Центральную Финляндию, разгромить здесь основные силы финской армии и овладеть центральной частью Финляндии…»

Для решения этой задачи привлекались шесть армий — 7, 14, 20, 21, 11-я и 26-я, — Балтийский флот, несколько полков авиации. Ставилась и задача войскам Красной Армии на севере: «Надежное прикрытие Ленинграда. Ленинград должен быть прочно обеспечен за нами во всех условиях обстановки».

4 октября в 20 час. 15 мин. в кабинет Сталина вошли нарком обороны Тимошенко, его заместители Буденный и Кулик, нарком вооружения Ванников, начальник Генштаба Мерецков, начальник Оперативного управления Генштаба Ватутин, генералы Василевский и Анисов, командующий ВВС генерал Рычагов.. В кабинете уже находились Молотов и Ворошилов. Генеральный штаб докладывал «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на 1940 и 1941 годы».

Заседание было долгим, а дискуссия жаркой. Сталин, выслушав приведенные доводы военных, согласился с основными положениями представленного ими документа, но решения не принял. Закончив совещание в 23 час. 45 мин., решили продолжить его 5 октября.

Вполне возможно, что, принимая окончательное решение, Сталин руководствовался и выводами, содержавшимися в деле Тухачевского, и его так называемом «Плане поражения Красной Армии». Особое внимание, надо полагать, вызывали у Сталина страницы, где Тухачевский писал: «Второе возможное направление германской интервенции… — это белорусское. Совершенно очевидно, что как овладение Белоруссией, так и Западной областью никакого решения сырьевой проблемы не дает и поэтому для Германии не интересно. Белорусский театр военных действий только в том случае получает для Германии исключительное значение, если Гитлер поставит перед собой задачу полного разгрома СССР с походом на Москву. Однако я считаю такую задачу совершенно фантастической…

Остается третье, украинское направление… В стратегическом отношении пути борьбы за Украину для Германии те же, что и за Белоруссию, т. е. связано оно с использованием польской территории. В экономическом отношении Украина имеет для Германии исключительное значение. Она решает и металлургическую, и хлебную проблемы. Германский капитал пробивается к Черному морю. Даже одно только овладение Правобережной Украиной и то дало бы для Германии и хлеб, и железную руду. Таким образом, Украина является той вожделенной территорией, которая снится Гитлеру германской колонией. В стремлениях к Украине среди германских военных кругов играет немаловажную роль и тот факт, что немцы в 1918 г. оккупировали Украину, но были оттуда выбиты, т. е. стремление к реваншу. Итак, территорией, за которую Германия, вероятнее всего, будет драться, является Украина. Следовательно, на этом театре войны наиболее вероятно появление главных сил германских армий».^{143}

Тимошенко, Мерецков, Ватутин в своих «Соображениях…» предполагали включение Италии, Венгрии, Румынии, Финляндии в германский лагерь, и это, подумал Сталин, вынудит Советский Союз к войне с коалицией, которая расширяет географические рамки арены действий. Политическая и стратегическая сумятица на Балканах сдвигает центр тяжести на фланги. Поэтому военные со своей идеей развернуть основные силы Красной Армии на юго-западном направлении правы, и их необходимо поддержать. Тем более что Тухачевский писал в «плане поражения»: «Главные интересы гитлеровской Германии направлены в сторону Украины. Из этого должен исходить, это должен учитывать наш оперативный план. Однако наш оперативный план этого не учитывает…»^{144}

И Сталин сделал вывод. На встрече 5 октября с теми же военными его существенное замечание по плану состояло в том, что признание Южного фронта развертывания советских войск в качестве основного должно быть соответствующим образом обеспечено. В записке наркома обороны и начальника Генерального штаба №103313/ОВ/СС на имя Сталина и Молотова^{145} Тимошенко и Мерецков на бланке наркома обороны писали: «Докладываю на Ваше утверждение основные выводы из Ваших указаний, данных 5-го октября 1940 г. при рассмотрении планов стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на 1941 год». В записке утверждалось, что главный противник и главный театр военных действий находится на западе, поэтому здесь должны быть сосредоточены и главные силы Красной Армии. От побережья Баренцева моря до берегов Черного моря предлагалось разместить 142 стрелковые дивизии, 7 мотострелковых, 16 танковых и 10 кавалерийских дивизий, 15 танковых бригад и 159 полков авиации.

В записке, как и в плане от 18 сентября, подчеркивалось: «На западе основную группировку иметь в составе Юго-западного фронта с тем, чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреслау в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне. Одновременно активными действиями Северо-западного и Западного фронтов сковать силы немцев в Восточной Пруссии».

Принципиальные коррективы плана, отраженные в этой записке, заключались в том, что намечались конкретные мероприятия по значительному усилению советских войск на западе:

1. Формирование 18 танковых бригад, 20 пулеметно-артиллерийских бригад с использованием последних для прикрытия границ, и особенно в период сосредоточения войск, и одного механизированного корпуса к 1 мая 1941 г.; полностью обеспечить материальной частью к 1 октября 1941 г. Предусматривалось формирование двух фронтовых управлений на базе штабов Московского и Архангельского военных округов и 2-х армейских управлений на базе штабов Западного и Киевского особых военных округов с развертыванием их в мобилизационный период.

2. В подготовке театра военных действий на юго-западе основное внимание уделить развитию железных дорог и строительству аэродромов; учитывая превосходство вероятного противника в авиации, довести боевую авиацию до 20000 самолетов, «для чего сформировать в 1941 г. дополнительно сто авиационных полков, из них — 60% бомбардировочных, 40% истребительных, с использованием их на западе». Этими и другими мероприятиями состав сил Юго-западного фронта намечалось «довести до 80 стрелковых, 5 мотострелковых, 11 танковых, 7 кавалерийских дивизий, 20 танковых бригад и 140 полков авиации». Кроме того, в резерве Главного командования предусматривалось иметь «за Западным фронтом — в районе Двинск, Полоцк, Минск — не менее 20 стрелковых дивизий и за Юго-западным фронтом в районе Шепетовка, Проскуров, Бердичев — не менее 23 стрелковых дивизий».

Принципиальное решение было принято и в отношении группировки советских войск на Дальнем Востоке: здесь намечалось иметь такие силы, «которые не только гарантировали бы нам устойчивость положения. Но и позволили бы нам в первый период войны разбить японские силы по частям».

В записке наркома обороны и начальника Генштаба, так же как и в плане от 18 сентября, было записано: «Документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по Западу, так и по Востоку Генеральный штаб КА не располагает». Нет упоминаний об угрозе Украине, ни о каких-либо оборонительных мероприятиях на юго-западном направлении. Создаваемая здесь мощная группировка советских войск предназначалась для решения наступательных задач, для нанесения мощного удара в направлении Люблина и Кракова и далее на Бреслау…

14 октября 1940 г. И.В. Сталин утвердил оперативный план. Тимошенко, Мерецков, Ватутин, готовившие этот план, и Сталин, утвердивший его, так же как и Шапошников, исходили из советской военной доктрины, в наиболее концентрированном виде изложенной в проекте полевого Устава 1939 г.: «На всякое нападение врага Союз Советских Социалистических Республик ответит сокрушительным ударом всей мощи своих вооруженных сил. Наша война против напавшего врага будет самой справедливой из всех войн, какие знает история человечества. Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Войну мы будем вести наступательно, перенеся ее на территорию противника. Боевые действия Красной Армии будут вестись на уничтожение с целью полного разгрома противника и достижения решительной победы». Обороне же «должно быть уделено внимание постолько-посколько».

Получив оперативный план, Наркомат обороны приступил к его реализации. Тем самым советские вооруженные силы получили действующий документ, на основе которого началось более детальное военное планирование.

Уже в ноябре в Ленинградский военный округ из Генерального штаба поступает директива НКО и Генштаба под грифом «Совершенно секретно, особой важности»^{146}, автором которой был Ватутин. В директиве говорилось:

«…В условиях войны СССР только против Финляндии для удобства управления и материального обеспечения войск создаются 2 фронта: Северный фронт — для действий на побережье Баренцева моря и на направлениях Раваниеми, Кеми и Умаборгском.

Северо-западный фронт для действий на направлениях Куопио, Микеекае и Гельсингфорс. Приказываю приступить к разработке плана оперативного развертывания войск Северо-западного фронта…

2. Основными задачами Северо-западному фронту ставлю: разгром вооруженных сил Финляндии, овладение ее территорией в пределах разграничений и выход к Ботническому заливу на 45-й день операции, для чего

а) в период сосредоточения войск прочно прикрывать Выборгское и Кексгольмское направления…

б) по сосредоточении войск быть готовым на 35-й день мобилизации по особому указанию перейти в общее наступление, нанести главный удар… и на 25-й день овладеть Гельсингфорсом…»

Получив указание от Центрального штаба штаб Киевского особого военного округа в декабре 1940 г. подготовил записку по плану развертывания войск своего округа.

В документе «Решение Военного совета Юго-западного фронта по плану развертывания на 1940 г.»^{147}, подписанном начальником штаба КОВО М.А. Пуркаевым, однозначно говорится, что острие нашествия германской армии следует ожидать на Юго-западном направлении. «Такое положение на Балканах создает для Германии благоприятные условия: а) союз с Италией; б) использование военно-экономических ресурсов Балканских государств (нефти) и их вооруженных сил (Венгрии и Румынии); в) использование плацдарма для вторжения на Украину… Исходя из этого, и следует оценивать напряжение сил Германии против Юго-западного фронта. Здесь следует ожидать главный удар объединенных сил противника…»

Пуркаев в 3-й главе своих «Соображений» — «Задачи Юго-западного фронта» — писал: «Ближайшая стратегическая задача — разгром во взаимодействии с 4-й армией западного фронта вооруженных сил Германии в районах Люблин, Томашув, Кельце, Радом, Жешув и Краков и выход на 30-й день операции на фронт р. Пилица, Петро-хов, Оппельн, Нейштадт, отрезая Германию от ее южных союзников. Одновременно прочно обеспечить госграницу с Венгрией и Румынией.

Ближайшая задача — во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта окружить и уничтожить противника восточнее р. Висла и на 10 день операции выйти на р. Висла и развивать наступление в направлениях: на Кельце, Петрохов и на Краков. Готовность к переходу в наступление не позднее 30-го дня мобилизации…»

В боевой состав Юго-западного фронта требовалось включить семь армий, 26 управлений стрелковых корпусов, 5 механизированных корпусов, 2 кавалерийских, 76 стр. дивизий, 11 танковых, 5 мотострелковых и 7 кавалерийских дивизий, 13 танковых бригад, 6 моторизованных, 26 полков РГК, две воздушно-десантные бригады, 81 полк авиации…

Весь план операции состоял из трех этапов:

1-й этап операции — оборона на УР по линии госграницы…

2-й этап операции — наступление. Задача — ближайшая задача фронта. Глубина 120–130 км. Начало наступления с утра 30 дня мобилизации…

3-й этап операции. Задача — завершение стратегической задачи фронта… Глубина — 250 км. Срок выполнения — 20 дней. Главный удар в направлении Катовице»^{148}.

Назначенный в декабре 1940 г. на должность начальника оперативного отдела КОВО полковник И. X. Баграмян позднее запишет: «Изучаю документы по боевой подготовке войск и командирской учебе руководящего состава. В ближайшие месяцы мы должны подготовить и провести фронтовое командно-штабное учение. Тема — наступательная операция. Сначала лекции и доклады, потом практические оперативно-тактические занятия и учения в масштабе дивизии, корпуса, армии. Во второй половине лета перейдем к обработке вопросов ведения обороны. То, что ее будем рассматривать позже, не удивляло: ведь наступление всегда воспринималось как главный вид боевых действий Красной Армии».^{149}

Советское вступление в Бессарабию мгновенно улучшило стратегическую позицию Советского Союза в черноморском регионе. Обеспечение контроля над устьем Дуная, защита морских и сухопутных путей к Болгарии и Босфору позволили советскому правительству оказывать более активное влияние на политику стран Дунайского бассейна и на ситуацию в Юго-восточной Европе в целом.

Вначале активность Москвы была сфокусирована на отношениях с двумя государствами на Балканах: Болгарией и Турцией. Что касается Болгарии, то Москва пыталась, но безуспешно, вовлечь ее в орбиту своих интересов, предложив подписать договор о взаимопомощи. В случае с Турцией главные усилия правительства Советского Союза направлялись на предотвращение интеграции Турции в англо-французский блок на Балканах и усиление влияния и контроля Москвы над Дарданеллами и Босфором. После вступления Италии в войну с Британией и Францией советская политика сфер влияния на Балканах стала проводиться более активно. Еще накануне вступления Италии в войну Молотов запросил германского посла в Москве фон Шуленбурга относительно опубликованного заявления посла Германии в Риме фон Маккензена о том, что за неизбежным вступлением Италии в войну должно последовать мирное решение балканской проблемы между СССР и странами «оси»^{150}. Тогда же советский военный атташе в Болгарии телеграфировал, что Германия и Италия стремятся не допустить усиления советского влияния на Балканах. Посол фон Шуленбург 23 июня подтвердил Молотову, что утверждение фон Маккензена действительно соответствует точке зрения Германии на Балканах^{151}.

Через некоторое время советские дипломаты сообщат, что на Балканах Германия готовит плацдарм для войны в Малой Азии и Адриатике, а также и «для войны против СССР через Румынию и Черное море». Из Франции Н.Н. Иванов сообщит в НКИД СССР: «…ближайший удар Германия и Италия собираются нанести на Салоники и Проливы…»

Шкварцев писал в НКИД, что, по сведениям, полученным из осведомленных источников в Берлине, аннексия Бессарабии укрепила решимость Гитлера установить германскую гегемонию на Балканах, а германское верховное командование вызвано в Берлин для разработки военных мер по претворению этого плана в жизнь»^{152}.

Все эти сообщения советских дипломатов не могли не встревожить Сталина и Молотова, обеспокоенных развертыванием германских войск. Генерал Голиков, сменивший Проскурова в должности начальника Разведывательного управления ГШ РККА, представил Сталину информацию о переброске немецких войск на восток: «Переброска германских войск в Восточную Пруссию и на территорию Польши подтверждается рядом агентурных источников, данными иностранной прессы и заявлением германского военного атташе в Москве»^{153}.

А в начале июля Берия передал Сталину отчет о выполнении надежным агентом в Польше особого задания, подтверждавший, что передислокация войск свидетельствует о начале подготовки к войне с Советским Союзом. На бланке народного комиссара внутренних дел под грифом «Совершенно секретно» №2448, он писал 15 июля 1940 г.: «…с 1 по 7 июля с. г. в г. Варшаву и его окрестности прибыло семь дивизий немецких войск… Пехота, артиллерия и танки из Люблина (80 км от нашей границы) направляются в сторону советской границы походным порядком.

…Отмечается прибытие в пограничную полосу в направлении г. Перемышль германских пехотных и танковых частей и переброска войск из этого района в северном направлении.

7. VI. 1940 г. в г. Ярославль прибыло три эшелона немецких войск с 70 танками. Отмечено прибытие танковой части в г. Люблин…»

Начальник V отдела ГУГБ НКВД СССР Фитин 27 июля сообщал генерал-лейтенанту Голикову о том, что «нами из Братиславы получены сведения о некоторых мероприятиях немцев в Словакии, которые заслуживают нашего внимания: …в районе Вучи-Верх (Белые Карпаты) немцы проводят весьма секретные фортификационные работы… в районе Линтово (Восточная Словакия) — построен крупный аэродром. В середине июня месяца из Германии на Звалин прошли два поезда, груженные танками… Через Люнденбург в Словакию в начале июля прибыло несколько десятков поездов с германскими военными частями и амуницией.

В Вену из Франции в начале июля с/г прибыли две германские моторизованные дивизии…»

Еще большую тревогу вызвало заявление фюрера, что любое территориальное урегулирование на Балканах является временным и что, как только Англия падет, он бросится в атаку на Украину, сообщал в ГРУ Генштаба зам. начальника Управления погранвойск НКВД Савченко. В августе поступило сообщение, что Гитлер приказал перебросить две бронетанковые дивизии в Южную Польшу и держать их в готовности к быстрой интервенции для защиты румынских нефтяных районов. К концу августа из разных источников стало известно, что Германия намечает перебросить на восток 120 дивизий.

«Трехсторонний пакт», подписанный Германией, Италией и Японией 27 сентября, не мог не показаться Сталину, подозревавшему все и вся и до последней минуты не проинформированному о нем, направленным против СССР. Результатом стало резкое ухудшение германо-советских отношений осенью 1940 г. Для разрешения возникших проблем между странами немецкий посол в Москве Шу-ленбург выехал в Берлин «ликвидировать всё эти недоразумения». Результатом этой поездки стало письмо Риббентропа Сталину.

В пространном послании, которое Гитлер продиктовал и которое подписал Риббентроп, фюрер переложил всю вину за случившееся в течение последнего года, включая действия Германии в Финляндии и Румынии, на англичан, которые пытаются столкнуть его страну с Советским Союзом. Представляя трехсторонний пакт как антианглийский и антиамериканский, он предложил Сталину присоединиться к альянсу с тремя другими державами, которым суждено перекроить мир или, во всяком случае, на континенте Европы и Азии. В письме излагалась главная мысль, ради которой было написано такое пространное письмо: «В заключение я хотел бы заявить в полном соответствии с мнением фюрера, что историческая задача четырех держав заключается в том, чтобы согласовать свои долгосрочные политические цели и, разграничив между собой сферы интересов в мировом масштабе, направить по правильному пути будущее своих народов…»

Далее в письме содержалось приглашение «господину Молотову «в ближайшее время посетить Берлин».^{154}

22 октября Молотов вручил ответное письмо Сталина. Сухой ответ Сталина разительно отличался от многословной риторики Гитлера — Риббентропа:

«Мой дорогой герр Риббентроп!

Я получил Ваше письмо. Искренне благодарен за доверие, а также за поучительный анализ последних событий…

В.М. Молотов считает себя обязанным сделать Вам ответный визит в Берлин. Он просит передать Вам, что принимает приглашение…

Что касается обсуждения некоторых проблем с участием японцев и итальянцев, я придерживаюсь мнения (не отвергая этой идеи в принципе), что этот вопрос следовало бы представить на предварительное рассмотрение.

Ваш И. Сталин».

Сразу же после отправленного письма Риббентропу Сталин получил 24 октября доклад Берии, в котором нарком внутренних дел, ссылаясь на полковника Клейста из ведомства Риббентропа, сообщал о встрече Гитлера и Риббентропа в Мюнхене и обсуждении ими «политического наступления». Фюрер и министр иностранных дел Германии рассчитывали, что результатом встречи с Молотовым в Берлине будет изоляция Англии и «уничтожение иллюзий насчет возможной помощи Англии со стороны третьих держав», ведущее к компромиссному миру. Франция и Испания присоединятся к «оси», и «будет оказано сильное давление на Советский Союз, чтобы вынудить его пойти на политическое соглашение с Германией, которое покажет всему миру, что СССР ни в коем случае не останется нейтральным, а будет активно бороться против Англии за новый порядок в Европе».

Позднее Германия намеревалась способствовать заключению пакта между СССР и Японией, «чтобы показать миру полный контакт и единение между четырьмя державами и тем самым удержать США от оказания помощи Англии».

Становилось понятным, что немецкие руководители вырабатывают повестку дня встречи. Гитлер разрешил пригласить Молотова с целью прозондировать, чем сейчас дышат русские, и ввести их в заблуждение идеей «новой Европы», а затем перейти к жестким требованиям передела сфер интересов с устранением Советского Союза из Европы и с Балкан. Требовалось скорректировать и свою позицию на этих переговорах.

К этому времени, 14 октября 1940 г., Сталин и Молотов, как уже отмечалось, утвердили разработанный Генштабом РККА новый оперативный план «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 гг.», где Германия называлась наиболее вероятным возможным противником в Европе.

В Москве отчетливо понимали, что смертельная схватка с Германией неизбежна, вопрос только во времени. Естественно, советское руководство было заинтересовано в информации о намерениях и планах правительства Германии. Тем более что из Берлина стали поступать в Москву все более тревожные и противоречивые сведения о разрабатываемых командованием вермахта планах последующих военных кампаний. В самый канун встречи Молотова с Риббентропом Сталин получил от первого секретаря берлинского посольства Тихомирова противоречивое донесение о курсе германской политики. «Упоенное победой, — резюмировал Тихомиров, — немецкое правительство совместно с итальянским без ведома правительства СССР, нарушая соглашение от 23.08.39 г., решает судьбу балканских народов». В заключении делалось предостережение, что немцы смотрят на Балканы как на «новый плацдарм для будущей схватки с СССР»^{155}. За два дня до отъезда Молотова генерал Голиков проинформирует Кремль, что немцы завершили развертывание 15–17 дивизий на территории, прилегающей к Дунаю, готовясь захватить Салоники.

На основании информации, скопившейся на столе Сталина, секретарю ЦК было ясно, что берлинская встреча Молотова с руководством Германии является четким водоразделом в отношениях между двумя странами. Он прекрасно понимал, что война неизбежна, и все-таки отдавал предпочтение переговорам с фюрером. Осознавая военную силу Германии и ее превосходство над СССР в данный период, Сталин избрал необыкновенно реалистический подход к переговорам, защищая национальные интересы своей страны.

Балканы, считал Сталин, являются передовой линией, где следовало остановить Гитлера, а турецкие проливы Босфор и Дарданеллы становились ключом к безопасности СССР. Директива по ведению переговоров, продиктованная Молотову на сталинской даче 9 ноября и записанная его рукой, называла главную цель поездки: «а) разузнать действительные намерения Г. и всех участников Пакта 3-х (Г., И., Я.) в осуществлении плана создания «Новой Европы», а также «Велик. Вост.-Азиатского пространства»: границы «Новой Европы» и «Вост.-Аз. пр.», характер го-суд, структуры и отношения отд. европ. государств «Н. Е.» и в «В. А.»; этапы и сроки осуществления этих планов и, по кр. мере, ближайшие из них; перспективы присоединения других стран к Пакту 3-х; место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем.

б) Подготовить первоначальную наметку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии, прощупав возможности соглашения об этом с Г. также и И., но не заключать какого-либо соглашения с Г. и И. на данной стадии переговоров, имея в виду продолжение этих переговоров в Москве, куда должен приехать Риббентроп в ближайшее время…»^{156}

Лейтмотивом директивы, помимо Финляндии, стали существенные интересы советской безопасности на Балканах. На первом месте стояли требования установления советского контроля над устьем Дуная, сопровождавшиеся выражением «недовольства» германскими гарантиями Румынии. Важным пунктом директивы являлось ультимативное требование участия СССР в решении «судьбы Турции».

Главный интерес Сталина: «Болгария — главный вопрос переговоров — должна быть, по договоренности с Германией и Италией, отнесена к сфере интересов СССР на той же основе гарантий Болгарии со стороны СССР, как это сделано Германией и Италией в отношении Румынии, с вводом советских войск в Болгарию».

Советская правительственная делегация во главе с Молотовым, в составе которой в качестве военных экспертов были генералы В.М. Злобин и А.М. Василевский, выехала 9 ноября специальным поездом, шедшим вне расписания. В первый же день поездки генералов пригласили к главе делегации, где им было сказано, «что переговоры в Берлине будут носить чисто политический характер и что основной целью нашей поездки является стремление советского правительства определить дальнейшие намерения Гитлера и содействовать тому, чтобы как можно дальше оттянуть германскую агрессию».^{157}

Молотов… Это о нем говорил Черчилль, не раз встречавшийся с ним: «Его подобная пушечному ядру голова, черные усы и смышленые глаза, его каменное лицо, ловкость речи и невозмутимая манера держать себя были подходящим выражением его качеств и ловкости… Его улыбка сибирской зимы, его тщательно взвешиваемые и часто разумные слова, его приветливая манера себя держать делали его совершенным орудием советской политики в дышащем смертью мире».

В первой же телеграмме Сталину Молотов сообщал:

«Состоялся первый более чем двухчасовой разговор с Риббентропом. Ввиду того, что сейчас должен идти на беседу к Гитлеру, сообщаю о разговоре с Риббентропом кратко. Пространно повторив свое письмо к Сталину, он добавил, что интересы Германии идут в направлении Восточной и Западной Африки. Кроме того, он высказался за пересмотр при участии Турции, СССР, Германии и Италии конвенции Монтрё с обеспечением преимущественного положения СССР, а также по возможности не затрагивать «лица» Турции. Риббентроп говорил еще о желательности договориться СССР, Германии, Италии и Японии в виде декларации против расширения войны, а также о желательности компромисса между Японией и Чай Кайши. Пока я только кратко мог ответить, что мысли Риббентропа весьма интересны, заслуживают обсуждения в Берлине, а затем в Москве с его участием, что мне нужно выяснить у него предварительно ряд вопросов в связи с тройственным пактом и что в принципе возможны акции четырех держав, а также что я считаю прошлогоднее советско-германское соглашение исчерпанным в ходе событий за исключением вопроса Финляндии, но что у меня есть и другие вопросы взаимоотношений с Германией, Италией и Японией.

В другой телеграмме, от 13 ноября 1940 г., В.М. Молотова И.В. Сталину председатель Совнаркома сообщал:

«Имел первую беседу с Гитлером, продолжавшуюся 2 час. 30 мин. и окончившуюся с условием продолжать ее завтра, а затем при приезде Риббентропа в Москву. Больше часа ушло на первое заявление Гитлера, в котором он:

а) констатировал, что прошлогоднее советско-германское соглашение было на пользу обоих государств, и если оно в чем-нибудь может быть и не выполнено, то, по его словам, никогда политическое соглашение не выполняется полностью, а иногда только на 25 процентов;

б) высказывал, что интересы и жизненные пространства Германии и СССР не находятся в противоречии и могут быть урегулированы и на будущее время более чем на срок жизни человека;

в) говорил, что Англия уже побеждена, и как только метеорологические условия позволят, он покажет весьма конкретно, что это означает, но во всяком случае Англия не должна заниматься делами Европы;

г) французские деятели, как Петэн и Лаваль, по словам Гитлера, понимают и идут навстречу планам Германии;

д) интересы Германии теперь лежат в Средней Африке, то есть примерно в плоскости возвращения старых германских колоний с некоторыми коррективами, так как в Европе Германия уже обеспечила себе пространство по крайней мере на сто лет вперед, хотя в другом месте он говорил, что на Балканы их толкает нужда в сырье (а не только военные интересы против Англии);

е) в Азии, где Германия имеет лишь общие торговые интересы, будущее за Японией, но там возможны и возрождения больших народов;

ж) положение США особое, так как США ведут чисто империалистическую политику, а не политику защиты Англии — между тем на основе доктрины Монро США должны заниматься только Америкой и не вмешиваться в дела Европы;

з) СССР не имеет, можно сказать, свободного выхода в океан, кроме Мурманска и Дальнего Востока, которые далеко, и это должно быть учтено в порядке согласования с другими державами;

и) Германия в ходе борьбы с Англией должна идти и туда, куда она не хотела бы идти, но она временно, из-за интересов войны против Англии, вынуждена это делать — на Балканы. Гитлер заявляет, что из Румынии германские войска уйдут немедленно после заключения мира, причем Германия признает заинтересованность СССР в Черном море и в проблеме Балкан. Однако Черное море не может дать свободного выхода в океан, так как оно выходит в Средиземное море, а там всегда будет Италия;

к) Гитлер специально сказал, что у него нет нужды в военной помощи со стороны СССР, но все время подводил речь к необходимости договориться с нами (в телеграмме исправлено от руки на: «ними») в «широких рамках».

Я ответил по сделанным Гитлером высказываниям по многим важным вопросам, поскольку я могу судить о них по переводу, я могу сказать, что я понял в этих высказываниях, мне представляется правильным и заслуживающим дальнейшего совместного обсуждения. Что касается прошлогоднего советско-германского соглашения, то оно действительно было в интересах Германии (во-первых, крепкий тыл на Востоке при развертывании войны на Западе. Во-вторых, получение Польши) и СССР, который считает соглашение выполненным, за исключением вопроса о Финляндии, о котором я думаю дальше говорить более конкретно и со всей откровенностью. Теперь пришло время говорить о более широком соглашении между СССР и Германией, но при этом приходится предварительно кое-что выяснить в связи с наличием такого нового факта, как Тройственный пакт. Тогда мне легче будет разъяснить Гитлеру вопросы, интересующие СССР, и, в крайнем случае, вопросы, связанные с Черным морем и Балканами, где придется говорить в первую очередь о Румынии и Болгарии, а далее о Турции. Я просил далее разъяснить мне, представляющему правительство, не участвовавшее в подготовке и решении вопроса о Тройственном пакте, что авторы пакта подразумевали под понятием «новый порядок в Европе», какие страны и на каких условиях будут в этом далее участвовать, какие намечены темпы осуществления основных идей пакта, что это за «восточно-азиатское пространство» и где его границы, в какой мере планы авторов пакта затрагивают СССР.

Гитлер заметно оживился и стал разъяснять: в отношении Европы Тройственный пакт установил согласованность двух держав, Германии и Италии, которые хотят по вопросу Европы договориться с СССР. В отношении Азии Япония также должна договориться с СССР.

Германия (Гитлер говорил «мы», и здесь, как и в некоторых других случаях, были неясности — говорил ли он в данном случае от лица только немцев или от лица всех участников пакта) приглашает участвовать СССР в Тройственном пакте в качестве четвертого партнера. При этом Гитлер заверял, что «они» не хотели поставить Россию перед свершившимся фактом, что «они» хотели бы знать, каковы интересы СССР в Европе и Азии, чтобы согласовать свои интересы с СССР и быть хорошими маклерами между СССР и Японией, а также Италией, что выяснение вопросов о Румынии, Болгарии и Турции, конечно, требует известного времени, но что пакт специально предусмотрел, чтобы интересы СССР не были задеты и не были предрешены без СССР.

Я поблагодарил за разъяснения, но все же ответил, что жду некоторых дополнительных разъяснений Гитлера о планах участников пакта. Я добавил, что СССР не отказывается участвовать в тех или иных совместных акциях четырех держав, но не в пакте трех, где СССР включен лишь в качестве объекта. Гитлер совсем повеселел, подтвердил, что СССР должен быть не объектом, а субъектом нового соглашения, и заявил, что его очень интересует продолжить единодушно начатую беседу.

Так как мы и так засиделись сверх нормы и подошел уже час назначенного обеда, то уговорились, что завтра, 13 ноября, я у него завтракаю и после этого продолжаем.

В заключение добавляю. Наше предварительное обсуждение в Москве правильно ответило на вопросы, с которыми я здесь столкнулся. Пока я стараюсь получить информацию и прощупать партнеров. Их ответы в разговоре не всегда ясны и требуют дальнейшего выяснения. Большой интерес Гитлера к тому, чтобы договориться и укрепить дружбу с СССР о сферах влияния, налицо. Заметно также желание толкнуть нас на Турцию, от которой Риббентроп хочет только абсолютного нейтралитета. О Финляндии пока отмалчиваются, но я заставлю их об этом заговорить.

Прошу указаний.

Ознакомившись с краткими отчетами Молотова о содержании первых бесед с Гитлером и Риббентропом, Сталин в ответных телеграммах рекомендовал председателю Совнаркома:

1) Насчет Черного моря можно ответить Гитлеру, что дело не только в выходе из Черного моря, а, главным образом, во входе в Черное море, который всегда использовался Англией и другими государствами для нападения на берега СССР. Все события от Крымской войны прошлого века и до высадки иностранных войск в Крым и Одессу в 1918 и 1919 гг. говорят о том, что безопасность причерноморских районов СССР нельзя считать обеспеченной без урегулирования вопроса о проливах. Поэтому заинтересованность СССР в Черном море есть вопрос обороны берегов СССР и обеспечения его безопасности. С этим органически связан вопрос о гарантировании Болгарии со стороны СССР, ибо обеспечение спокойствия в районе проливов невозможно без договоренности с Болгарией о пропуске советских войск для защиты входов в Черное море. Этот вопрос особенно актуален теперь и не терпит отлагательства не только потому, что Турция связана с Англией, но и потому, что Англия своим флотом заняла острова и порты Греции, откуда она всегда может угрожать берегам СССР, используя свое соглашение с Турцией.

2) Во всем остальном исходи из известных тебе директив, и если результаты дальнейшей беседы покажут тебе, что ты в основном можешь договориться с немцами, а для Москвы останется окончание и оформление дела — то тем лучше.

3) Твое поведение в переговорах считаем правильным».

В другой телеграмме Сталин от имени товарищей советовал «1. Не обнаруживать нашего большого интереса к Персии и сказать, что, пожалуй, не будем возражать против предложения немцев.

2. Насчет Турции держаться пока в рамках мирного разрешения в духе Риббентропа…

5. Насчет декларации дать принципиальное согласие без разворота ее пунктов»^{159}.

13 ноября состоялись встречи Молотова с Герингом и Гессом, где с Герингом говорилось в общих чертах о желательности улучшения и развития экономических отношений. Этот вопрос возник потому, что в сентябре и октябре 1940 г. германские поставки серьезно отставали от советских. Так, в сентябре экспорт СССР в Германию составил 94,6 млн. германских марок, а импорт СССР из Германии достиг только цифры 19,9 млн. марок. Поэтому 12 сентября Микоян предупреждал Шнурре, что ввиду отставания германских поставок советская сторона вынуждена будет сократить или временно приостановить экспорт в Германию. В октябре импорт из Германии уменьшился еще и составил 14,2 млн. Поэтому в четвертом квартале СССР сократит свой экспорт в Германию по сравнению с третьим кварталом в два раза. В связи с этим вопрос об экспорте и оказался в центре внимания 13 ноября 1940 г. в Берлине на встрече Молотова с Герингом.

Геринг ссылался на то, что Германия находится в состоянии войны, поэтому имеются трудности с поставкой военной техники, а советская сторона желает получить прежде всего именно ее. Задержка с поставками связана и с тем, сказал он, что советские заказы — это высококачественные и сложные изделия. Кроме того, они сосредоточены в одной, т. е. военной, области. Заказы было бы легче выполнить, если бы они шире распределялись и по другим отраслям экономики. Затрудняется дело и тем, что русские иногда не имеют четкого представления о том, что именно заказывать, меняют свои заказы. Но Геринг заверил, что все возможное будет сделано и отставание в поставках будет ликвидировано.^{160} (И на самом деле экспорт Германии в СССР в ноябре — декабре 1940 г. увеличился и достиг 25,0 млн. марок в ноябре и 37,7 млн. марок в декабре и впервые превысил советский экспорт в Германию).

При второй встрече, состоявшейся на следующий день, в центре внимания Гитлера и Молотова оказались проблемы стран Восточной Европы. Глава советского правительства поставил вопрос об устранении разногласий и недоразумений в отношениях двух государств, прежде всего о выводе германских войск из Финляндии и Румынии. Фюрер решительно выступил против. Финляндия является поставщиком леса и никеля, а Румыния — нефти. Поэтому рейх заинтересован в этих странах. Настойчивые и неоднократные требования Молотова выполнить существовавшие соглашения относительно Финляндии были отвергнуты. То же самое было и в отношении Румынии. Когда Молотов предложил предоставить гарантии советского правительства Болгарии, Гитлер заявил, что это невозможно без согласия Италии и Болгарии. Ночью содержание беседы шифром было доложено Сталину.

«Телеграмма В.М. Молотова И.В. Сталину.

14 ноября 1940 г. Отправлена в 3 час. 00 мин. Принята по телефону в 4 час.

Сталину.

Сегодня, 13 ноября, состоялась беседа с Гитлером 3 с половиной часа и после обеда, сверх программных бесед, трехчасовая беседа с Риббентропом. Пока сообщаю об этих беседах кратко. Подробности следуют.

Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что поддерживает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния.

Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии.

Риббентроп упорно настаивал на том, чтобы по вопросу о черноморских проливах мы высказались за пересмотр конвенции Монтрё и за новую конвенцию при участии Турции, СССР, Италии и Германии с дачей гарантий для территории Турции и обещанием удовлетворить экономическое пожелание СССР о непропуске в Черное море военных судов нечерноморских держав. Я ответил, что по этому вопросу СССР должен договориться с Турцией, имея ввиду, что для Германии и Италии, не являющихся черноморскими державами, вопрос о проливах не является существенным с точки зрения их безопасности, а для СССР вопрос о проливах связан не только с заключением нового соглашения с Турцией, но и с реальными гарантиями безопасности СССР. Вопрос же таких гарантий касается не только Турции, но и Болгарии в указанном мною смысле, то есть с дачей гарантий для самой Болгарии. На поставленные вопросы я ответил ему, что «совместную работу» СССР, Германии, Италии и Японии в деле разграничения основных сфер влияния между ними считаю возможной и желательной, но об этом надо договориться, причем следует правильно увязать эти вопросы завтрашнего дня с вопросами сегодняшнего дня. Риббентроп внес, вернее, прочитал черновые наброски («сырые мысли»), проекты совместного открытого заявления четырех держав и два проекта секретных протоколов:

А) О разграничении главных сфер интересов четырех держав с уклонением нашей сферы в направлении к Индийскому океану.

Б) О проливах — в духе соглашения между Турцией, СССР, Италией и Германией. Риббентроп предложил эти проекты обсуждать в обычном дипломатическом порядке через послов.

Я сказал, что возможно против такого порядка обсуждения этих проектов. Тем самым Германия не ставит сейчас вопрос о приезде в Москву Риббентропа.

Таковы основные итоги. Похвастаться нечем. Но, по крайней мере, выяснил теперешнее настроение Гитлера, с которым придется считаться.

Я еще и не думал, какое дать коммюнике о моем отъезде из Берлина, так как только что вернулся от Риббентропа и от него не имею никаких предложений об этом. Если успеете дать ответ, прошу это сделать.

Молотов».

13 ноября Риббентроп вручил Молотову предложения о пакте четырех держав. В тексте было записано:

«1. Согласно пакту трех держав, Германия, Япония и Италия пришли к соглашению, что нужно воспрепятствовать расширению войны в мировой конфликт и что необходимо совместно работать для установления мира, они объявили о своем желании привлечь к сотрудничеству с ними другие народы в других частях мира, поскольку эти народы согласны дать своим стремлениям то же направление. СССР заявляет о своей солидарности с этими целеустремлениями и решил со своей стороны политически сотрудничать с участниками пакта трех.

2. Германия, Италия, СССР и Япония обязуются уважать сферы взаимных интересов, постольку поскольку сферы этих интересов соприкасаются, они будут в дружественном духе поддерживать контакты по всем возникающим из этого факта вопросам.

3. Договаривающиеся стороны не будут поддерживать группировок, направленных против одной из них. Они обязуются поддерживать друг друга экономически и будут стремиться расширить свои экономические соглашения…»^{161}

Докладывая на заседании Политбюро о существе состоявшихся переговоров, Молотов резюмировал, что смысл проекта Риббентропа сводится к тому, чтобы добиться присоединения Советского Союза к Тройственному пакту, включить его в германо-итало-японскую коалицию и втянуть в войну против Великобритании. Одновременно дипломатия Берлина рассчитывала изолировать Советский Союз от Восточной Европы, нейтрализовать его влияние на Балканах и, по возможности, направить военно-политическую активность СССР в Восточную Азию и на Средний Восток, надеясь на столкновение интересов СССР и Британской империи. Для советского правительства эта цель очевидна, но оно не собирается уступать своих позиций в Европе. Поэтому глава правительства так настойчиво и добивался обсуждения вопросов о Финляндии, Румынии, Турции, Болгарии, Югославии, Греции, Польше, выполнения соглашений, ранее достигнутых на переговорах с Гитлером и Риббентропом, которые выявили скрытое политическое и дипломатическое сотрудничество двух держав. Отклонение Гитлером советских предложений свидетельствовало о твердости Берлина в проведении намеченных им планов, с которыми придется считаться…

Сталин, выступая тогда же, сказал, что СССР не собирается следовать по пути, предложенному Гитлером.

«После поездки Молотова в Берлин, — отмечал в своих воспоминаниях Н.С. Хрущев, — никакого сомнения не было в том, что будет война, но эта война может быть по времени оттянута. Гитлер готовится».

Из документов министерства иностранных дел Германии:

«12 ноября 1940 г. политические переговоры с целью выяснить позицию России на ближайшее время начаты. Независимо от того, какие результаты будут иметь эти переговоры, продолжать все приготовления в отношении Востока, приказ о которых уже был отдан ранее устно».^{162}

5 декабря 1940 г. на совещании у Гитлера Гальдер изложил ему основы планируемой военной кампании: «Цель операции — уничтожить живую силу России. Для ее проведения необходимо 130–140 дивизий». Начальник генштаба предложил создать три группировки, и самую сильную — на московском направлении. Гитлер согласился с предложенным замыслом, обратив внимание на то, чтобы «не допустить отхода русских, сохранявших целостность фронта, цель войны — уничтожить жизненную силу России. Не должно оставаться никаких политических центров, способных к возрождению…» Он приказал армейскому верховному командованию ускорить подготовку к нападению весной: «Решение о гегемонии в Европе будет принято в борьбе против России».

Наконец, 18 декабря фюрер подписал самую важную из всех его директив, №21, план «Барбаросса»:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии…

Приказ о стратегическом развертывании вооруженных сил против Советского Союза я отдам в случае необходимости за восемь недель до намеченного срока начала операций.

Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15.05.41 г.

Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны…

Основные силы русских сухопутных войск, находящихся в Западной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено…

Конечной целью является создание оборонительной линии против азиатской России, начиная от реки Волги до Архангельска. Затем последний оставшийся у России промышленный район на Урале может быть уничтожен люфтваффе…

Эффективные действия русских военно-воздушных сил должны быть предотвращены нашими мощными ударами уже в самом начале операции…»

Через 20 дней после утверждения плана «Барбаросса» на совещании Гитлера с главнокомандующим сухопутных войск Браухичем и другими генералами фюрер особо выделил факторы, благоприятствовавшие, по его мнению, успешной войне против СССР.^{163}

1. Английская армия пока не способна осуществить вторжение и начать какие-либо активные действия на Европейском континенте.

2. Война против СССР и его быстрый разгром развяжут руки Японии для действий в Азии и на Тихом океане, что удержит Соединенные Штаты от вмешательства в европейские дела.

3. Ситуация на Европейском континенте очень выгодна для Германии: поверженная Франция «бессильна», в Балканских странах «изменения обстановки не в пользу Германии исключены», Норвегия находится прочно в руках немцев.

4. «Сталин не выступит открыто против Германии, однако необходимо учитывать, что в тяжелые для Германии моменты он будет чинить ей серьезные трудности… Он хочет унаследовать оскудевшую Европу, ему также нужны успехи, и он одержим дрангом на Запад. Он ясно себе представляет также, что после полной победы Германии положение России станет очень тяжелым…

…Особенно важен для разгрома России вопрос времени. Хотя русские вооруженные силы и являются глиняным колоссом без головы, однако точно предвидеть их дальнейшее развитие невозможно. Поскольку Россию, в любом случае, необходимо разгромить, то лучше это сделать сейчас, когда русская армия лишена руководителей и плохо подготовлена и когда русским приходится преодолевать большие трудности в военной промышленности, созданной с посторонней помощью. Тем не менее и сейчас нельзя недооценивать русских. Поэтому немецкое наступление должно вестись максимальными силами. Ни в коем случае нельзя допустить фронтального оттеснения русских. Поэтому необходимы более решительные прорывы…»

Через 3 года люто ненавидевший Россию и русских Й. Геббельс запишет в дневнике такое признание:

«Генеральный штаб прислал мне книгу с биографиями и фотографиями советских генералов и маршалов. Из этой книги можно вычитать много такого, что мы упустили сделать в прошедшие годы. Маршалы и генералы в среднем чрезвычайно молоды, почти ни одного старше 50 лет. За плечами у них богатая политико-революционная деятельность, все они убежденные коммунисты, весьма энергичные люди, и по их лицам видно, что вырезаны они из хорошего народного древа. В большинстве случаев речь идет о сыновьях рабочих, сапожников, мелких крестьян и т. п. Короче говоря, приходишь к досадному убеждению, что командная верхушка Советского Союза сформирована из класса получше, чем наша собственная… Я рассказал фюреру о просмотренной книге генерального штаба о советских маршалах и генералах и добавил: «У меня впечатление, что с таким подбором командных кадров мы конкурировать не можем». Фюрер со мной согласился».

31 января 1941 года ставкой главного командования сухопутных войск была отдана директива «по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск», по замыслу которой группа армий «Центр» мощными танковыми соединениями осуществляет прорыв из района Варшавы и Сувалок в направлении Смоленска, поворачивает затем на север и уничтожает совместно с группой армий «Север», наступающей из Восточной Пруссии на Ленинград, советские войска, находящиеся в Прибалтике. В случае внезапного и полного разгрома русских сил поворот войск отпадает и может встать вопрос о немедленном ударе на Москву.

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных войск Гальдера:

«…2) Операция «Барбаросса».

а) мы должны с самого начала одерживать успехи. Никакие неудачи недопустимы;

б) нецелесообразно строить план операции с учетом сил, на которые мы не можем с уверенностью рассчитывать. Мы можем с уверенностью рассчитывать только на немецкие войска. В Великороссии необходимо применение жесточайшего насилия…

30.03.1941 г… 11.00. Большое совещание у фюрера. Почти 2,5-часовая речь: обзор положения после 30.06.1940 г… Наши задачи в России: разбить вооруженные силы, уничтожить государство… Борьба двух идеологий… Огромная опасность для будущего… Коммунист никогда не был и никогда не станет нашим товарищем. Речь идет о борьбе на уничтожение… Война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке жестокость является благом на будущее…»

Свидетельствует фельдмаршал Кейтель. На допросе 17 июня 1945 г. начальник генерального штаба вооруженных сил Германии на вопрос «С какого времени Германия начала подготовку к войне против Советского Союза?» фельдмаршал отвечал, что в период зимы 1941 — весны 1941 гг. «война на Востоке считалась почти неизбежной», и генштаб начал подготовительные мероприятия и разработку планов войны. «Я считаю, что решающим событием в этом отношении явился визит Молотова в Берлин и его переговоры с руководителями германского правительства. После этих переговоров я был информирован, что Советский Союз якобы поставил ряд абсолютно невыполнимых условий по отношению к Румынии, Финляндии и Прибалтике. С этого времени можно считать, что вопрос о войне с СССР был решен».

Кейтель также пояснил, что эта опасность возросла после шагов Советского Союза в балканской политике, в частности в отношениях с Югославией, где Сталин обещал военную поддержку этой стране и рассчитывал использовать ее как удобный политический плацдарм для дипломатического воздействия, а в случае необходимости — и непосредственных военных действий. При разработке оперативно-стратегического плана войны на Востоке фельдмаршал исходил из следующих предпосылок: а) исключительный размер территории России делает абсолютно невозможным ее полное завоевание; б) для достижения победы в войне против СССР достаточно достигнуть важнейшего оперативно-стратегического рубежа, а именно линии Ленинград-Москва — Сталинград — Кавказ, что исключит для России практическую возможность оказывать военное сопротивление…

в) для разрешения этой задачи необходим быстрый разгром Красной Армии, который должен быть проведен в сроки, не допускающие возможность возникновения войны на два фронта… Из предполагавшихся союзников Германии в войне против Советского Союза заранее были поставлены в известность Румыния и Финляндия… Как и перед Польской кампанией, Гитлер убедил себя в том, что Германия вынуждена была сделать первый шаг из соображений самообороны. Однако разработка операции «Барбаросса» не предусматривала возможности противостояния русскому наступлению, и военные руководители как ОКХ, так и OKW рассматривали переброску советских войск к границе как чисто оборонительное мероприятие. Невозмутимо принимая сообщения о том, что Красная Армия стягивает силы в район Львова и Белостока, главное командование вермахта приветствовало такое развитие событий по двум причинам: это содействовало бы немецкому плану окружения русских войск, а также дало бы возможность немецкой пропаганде представить события так, будто бы Красная Армия готова была начать наступление, а наступление немецких войск было только военной необходимостью.

Сразу же после наступления нового, 1941, года после совещания высшего командного состава РККА были проведены две оперативно-стратегические игры на картах; первая состоялась 2–6 января 1941 г. и проводилась на северо-западном направлении, а вторая 8–11 января — на юго-западном направлении. Учебные цели игры были формулировались следующим образом:

1. Дать практику высшему командному составу армии в организации и планировании фронтовой и армейской операции, ее боевом и материальном обеспечении на всю глубину; организации и обеспечении взаимодействия вооруженных сил и родов войск и управления тылом.

2. Проработать и усвоить основы современной наступательной операции фронта и армии, в частности организацию и методы прорыва УРа с преодолением сильно развитых в глубину заграждений, форсирование крупной речной преграды, ввод и прорыв конно-механизированной группы и т. д. Еще 30 декабря 1940 г. участники игры получили задания (составленные генералами Генерального штаба), из которых они уяснили следующее: противник — «западные», — не завершив развертывание, осуществил нападение на «восточных» — Советский Союз — 15 июля 1941 г.^{164} (почти угадали). Главный удар «западные» нанесли к югу от Бреста в направлении Владимир-Волынский-Терно-поль, развернув здесь до 120 дивизий. К северу от Демблина до Балтийского моря «западные» развернули до 60 дивизий и, не ожидая полного сосредоточения своих войск, в интересах главного удара перешли в наступление с задачей разбить белостокско-волковысскую и каунасскую группировки «восточных» и к исходу 15 августа должны были выйти на фронт Барановичи — Двинск — Рига.

Северо-западный фронт «восточных» (Павлов), отразив наступление «западных», к 1 августа вышел к линии Государственной границы и получил следующую задачу: разгромить «западных» в Восточной Пруссии и к 3 сентября 1941 г. выйти на р. Вислу от Влоцлавек до устья. Справа от него Северный фронт 5 августа должен был перейти в наступление с целью разгрома «западных», безуспешно наступавших на Ленинград. Слева Западный фронт «восточных», обеспечивая операцию Северо-западного фронта наступлением на Варшаву, с рубежа Дзяцковице, Брест, Влодава к исходу 20 августа должен был выйти на р. Вислу. Таким образом, в игре были четко обозначены намерения сторон: «западные» собирались нападать, «восточные» планировали отразить нападение и затем перейти в наступление. Генеральным штабом РККА никаких задач, связанных с действиями «восточных» — Красной Армии — по отражению агрессии «западных», вермахта, не решалось, поскольку именно начальный период войны полностью исключался из розыгрыша. О нем скороговоркой было сказано в задании на игру как об этапе, ей предшествовавшему. Итак, «западные», осуществив 15 июля 1941 г. нападение на «восточных», к 23–25 июля продвинулись по территории Белоруссии и Литвы на 70–120 км на восток. Однако в результате ответных ударов «восточных» к 1 августа «западные» были отброшены в исходное положение к границе. С этого положения и начиналась первая игра. По условиям игры, Северо-западный фронт «восточных» (Д.Г. Павлов) имел превосходство над Северо-восточным фронтом «западных» (Г.К. Жуков) по всем показателям (кроме противотанковых орудий), причем по танкам это превосходство выражалось соотношением 2,5:1, а по самолетам — 1,7:1.

Командующий фронтом «западных» Жуков решил: прочно опираясь на укрепленный район Восточной Пруссии, не допустить вторжения противника — «восточных» — на свою территорию, продолжить сосредоточение подходящих резервов, одновременно наносить короткие удары с целью истощения противника, с тем чтобы с 10 августа 1941 г. перейти в общее наступление и решить поставленную задачу — выйти к 5 сентября на фронт Минск, Двинск, Рига.

Командующий Северо-западным фронтом «восточных» Д.Г. Павлов, принимая решение, исходил из того, что фронт к 1 августа имел общее превосходство над противником и следовало разгромить «западных» до подхода их резервов. Поэтому возглавляемый им фронт 1 августа перешел в наступление и в ходе первых операций до 7 августа правым крылом форсировал р. Неман, выйдя на подступы к Инстербургу (ныне — Черняховск), в центре — окружил в сувалкском выступе группировку войск «западных» и вышел на рубеж Шиткемен, Филипув, Рачки, а на левом фланге — направлении главного удара — войска фронта достигли р. Нарев, южнее г. Остроленка. На этом же направлении 11 августа Д.Г. Павловым в прорыв была введена конно-механизированная группа, которая 13 августа вышла в район Любавы, Мрочно, Гильгенбурга.

Однако к этому времени Г. Жуков сосредоточил за счет резервов сильную группировку в районе Мазурских озер, нанес внезапный фланговый удар в общем направлении на Ломжу, под основание выступа, образованного выдвинувшейся далеко на запад группировкой «восточных».

«Западные» нанесли еще один удар по «восточным» с противоположной стороны выступа из района Коссов — Малкиня Гурна в общем направлении на Замбрув. Тем самым была создана угроза окружения до 20 стрелковых дивизий «восточных». Павлову пришлось приостановить наступление на левом крыле фронта и срочно перебрасывать сюда, к местам прорыва противника, несколько стрелковых дивизий, большую часть артиллерии и все танковые бригады, оставив на достигнутом рубеже Мышинец, Гродуск, Пултуск, Сероцк только 4 стрелковых корпуса. Шансов на успех стало заметно больше у «западных», чем у «восточных». Наступление Павлова на Кенигсберг и Растенбург не принесло ожидавшегося успеха, так как достижение их оказалось трудновыполнимой задачей. Таким образом, «восточным» не удалось окружить и разгромить восточно-прусскую группировку «западных», более того, под угрозой окружения и разгрома оказалось значительное количество их собственных сил…

Вторая оперативно-стратегическая игра на картах проводилась 8–11 января 1941 г. Исходная обстановка в этой игре выглядела так: «западные» в союзе с «юго-западными» и «южными» начали войну против «восточных», перейдя в наступление двумя фронтами — Юго-восточным и Южным, но в разное время. Юго-восточный фронт начал боевые действия 1 августа 1941 г. против львовско-терно-польской группировки «восточных», однако на рубеже Львов, Ковель был встречен сильным контрударом противника и, потеряв до 20 пехотных дивизий, к исходу 8 августа отошел на заранее подготовленный рубеж Старина, Грыбув, Торнув, р. Дунаец, р. Висла.^{165} Южный фронт перешел в наступление 2 августа в проскуровском направлении…

При развертывании главных сил Красной Армии к северу от Бреста их задача в «Соображениях…» определялась так: «нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней». Именно эта задача и была поставлена перед Павловым в первой игре, но его наступление в направлениях Кенигсберг и Растенбург не принесло успеха. Наступление же Юго-западного фронта (Жуков) во второй игре оказалось успешным и сулило более благоприятные перспективы.

Результаты игр дали пищу для размышлений и выводов. Общий их разбор был проведен в Кремле, куда Сталин пригласил руководство Наркомата обороны, Генерального штаба, командующих войсками округов и их начальников штабов. Кроме И.В. Сталина присутствовали члены Политбюро. Ход игры докладывал начальник Генерального штаба генерал армии К.А. Мерецков, который, в частности, говорил: «При разработке Устава мы исходим из того, что наша дивизия значительно сильнее дивизии немецко-фашистской армии и что во встречном бою она, безусловно, разобьет немецкую дивизию. В обороне же наша дивизия отразит удар двух-трех дивизий противника. В наступлении полторы наших дивизий преодолеют оборону дивизии противника»^{166}.

Сталину становилось ясным, что Генеральным штабом допускается необъективная оценка и своих войск, и вероятного противника. Необъективен был и Д.Г. Павлов, когда на совещании 28 декабря 1940 г. доказывал, что мы вправе и обязаны возлагать на танковый корпус задачи по уничтожению одной-двух танковых или четырех-пяти пехотных дивизий противника. На этом же заседании, 13 января 1941 г., выступление командующего Белорусским особым военным округом Павлова, который начал с оценки прошедшего совещания и проведенных игр, было остановлено Сталиным, который спросил: «В чем кроются причины неудачных действий руководимых вами войск?». Д.Г. Павлов пытался отделаться шуткой, сказав, что в военных играх так бывает. Такая шутка секретарю ЦК партии не понравилась, и он заметил:

«Командующий войсками округа должен владеть военным искусством, уметь в любых условиях находить правильные решения, чего у вас в проведенной игре не получилось».

Сталин в своем выступлении отметил, что война в Европе показала: немцы начинали военные действия заранее отмобилизованными и развернутыми силами, вкладывая в первоначальный удар всю мощь их танковых и авиационных войск. Наркомат обороны и Генеральный штаб не понимают нового оперативного искусства, которое на их глазах продемонстрировал вермахт в Польше и на Западе. Генеральный штаб, проводя оперативно-стратегическую игру по тем заданиям, которые он подготовил, — тем самым неправильно, а может быть и преступно, подготавливает командование округов и армий к отражению агрессии. Финская война показала неподготовленность к войне командиров всех степеней, и Генеральный штаб, как «мозг армии», до сих пор не разрабатывает меры по успешному отражению внезапного мощного удара и до сих пор не знает, как армией мирного времени отразить удар противника, в который вложена вся мощь армии военного времени. Сталин потребовал от Генерального штаба срочно разработать и представить правительству новый мобилизационный план, внести изменения в оперативный план согласно изменившейся военно-политической обстановке в мире. В своем выступлении он указал на необходимость ускорить оснащение ВВС и войск самолетами, танками и подверг резкой критике взгляды некоторых работников, недооценивавших моторизацию.

«…В течение нескольких лет, — говорил Сталин, — Центральный Комитет партии и правительство буквально «навязывали» руководству Наркомата обороны мысль о необходимости создания крупных механизированных танковых соединений. Но Наркомат обороны проявил в этом отношении какую-то удивительную робость… Кулик защищает большую восемнадцатитысячную дивизию на конной тяге, он выступает против механизации армии. Правительство проводит механизацию армии, внедряет в армию мотор, а Кулик выступает против мотора. Это же все равно, как если бы он выступил против трактора и комбайна, защищая соху и экономическую отсталость деревни. Если бы правительство стало на точку зрения Кулика, скажем, в годы коллективизации сельского хозяйства, то мы остались бы с единоличными хозяйствами и с сохой». И в том же выступлении подчеркивалось: «Современная война будет войной моторов: моторы на земле, моторы в воздухе, моторы на воде и под водой. В этих условиях победит тот, у кого будет больше моторов и больший запас мощностей!»^{167}. И закончил выступление словами, что воюют не армии, а экономики. Уровень военного искусства полководца в итоге определяется экономическими ресурсами и возможностями страны.

Проводя линию на предотвращение конфликта с Германией, правительство СССР подписало с ней 10 января 1941 г. новое хозяйственное соглашение до августа 1942 г.^{168} В одном пакете с хозяйственным соглашением были подписаны секретный протокол о передаче Германией СССР за денежную компенсацию полосы литовской территории, прилегавшей к Сувалкской области, имевшей важное военное значение. Были заключены также договор о советско-германской границе от реки Игорки до Балтийского моря и комплекс соглашений об урегулировании взаимных имущественных претензий Германии и СССР по Литве, Латвии и Эстонии. Советское правительство прекрасно понимало, что германская военная экономика испытывает особенно острый недостаток нефтепродуктов. В Германии, в союзных и оккупированных ею странах добывалось в год около 10 млн. т нефти, производилось около 4 млн. т синтетического горючего. Но этого было недостаточно, особенно в условиях войны. Поэтому большое значение придавалось импорту нефтепродуктов из СССР. Но за 1940 г. Германия получила из Советского Союза нефтепродуктов всего 657 тыс. тонн^{169}, то есть 4,6% ее общих годовых запасов. В СССР в 1940 г. было добыто 31,1 млн. тонн нефти, то есть экспорт нефтепродуктов в Германию составлял лишь 2,1% от общей добычи нефти в стране. Зерна было выращено в СССР в 1940 г. 95,6 млн. т, а экспортировано в Германию менее 1 млн. т, то есть около 1%. Основную часть этого экспорта составлял ячмень (732 тыс. т) и овес (143 тыс. т), пшеница — всего 5 тыс. т. Советское правительство попыталось в первые месяцы 1941 г. использовать хозяйственное соглашение в качестве рычага для давления на Германию. Кремль, по сути дела, не выполнял взятых на себя договорных обязательств, что являлось ответом на продолжение Германией политики, создавшей угрозу безопасности СССР. По новому торговому соглашению предусматривалось, что СССР будет поставлять Германии товары начиная с 11 февраля, а немцы, по-прежнему, с некоторой задержкой — с 11 мая 1941 г.

В январе 1941 г. экспорт СССР в Германию составил 24 млн. германских марок, импорт СССР из Германии — 29,6. В феврале соответственно — 19,9 млн. и 19,4 млн. марок. Немецкие поставки в течение второго квартала должны были увеличиться более чем вдвое (с 69,6 млн. марок в I кв. 1941 г. до 151,3 млн. герм, марок во 11 кв.), а экспорт СССР в Германию во II квартале, как предполагалось, составит 130,8 млн. марок. По этому соглашению в СССР из Германии было поставлено много новейших образцов военной техники и промышленных изделий. Были получены три учебно-тренировочных самолета «Фокке-Вульф-58», радиопеленгаторы, самолетные радиостанции с переговорным устройством, приборы для слепой посадки, стенды для испытания моторов, винты для самолетов, клепальные станки-автоматы, 50 видов, испытательного оборудования и многие другие изделия для авиационной промышленности. Для Военно-Морского флота были получены гребные валы, компрессоры высокого давления, моторы для катеров, судовая электроаппаратура, освинцованный кабель, насосы, аккумуляторные батареи для подводных лодок, перископы, орудийные корабельные башни… Артиллеристы получили два комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 мм, батарею 105-мм зенитных пушек с боекомплектом, приборы для управления огнем, дальномеры, прожекторы, 20 прессов для отжима гильз. В поставки вошли также образец среднего танка, дизель-моторы, полугусеничные тягачи, образцы радиосвязи для сухопутных войск. Всего военной техники по хозяйственному соглашению было получено на 81,57 млн. германских марок.

Из невоенных поставок пришло оборудование для заводов и добывающей промышленности. Было закуплено значительное количество оборудования для нефтеперерабатывающей промышленности, никелевых, свинцовых, медеплавильных, химических, цементных, сталепроволочных заводов, оборудование для рудников, в том числе буровые станки и 87 экскаваторов. Германия поставила также три грузо-пассажирских судна, танкер, железо, сталь, судостроительный лист, дюралюминий, значительное количество каменного угля (на 52 млн. герм, марок) и другие товары^{170}. Германские поставки по хозяйственному соглашению в общей сумме составили 287 млн. герм, марок. Не надо забывать, что в 1935 г. Германия предоставила СССР кредит на 200 млн. герм, марок сроком на 5 лет. По этому кредиту СССР получил заводского оборудования и других товаров на 151,2 млн. марок. По кредитному соглашению 1939 г. в СССР поставлено товаров более чем на 40 млн. герм, марок. (К 22 июня 1941 г. Советский Союз не успел расплатиться за майско-июньские поставки на сумму более 70 млн. марок, и общие торговые долговые обязательства СССР перед Германией составили к этой дате 260 млн. герм, марок). Образцы новейшего немецкого вооружения, станков и другого заводского оборудования в значительной степени способствовали укреплению оборонной мощи СССР.

Советский Союз же начиная с декабря 1939 г. по конец мая 1941 г. поставил Германии нефтепродуктов 1 млн. т на 95 млн. герм, марок, зерна (в основном кормовое) — 1,6 млн. т на 250 млн. марок, хлопка, — 111 тыс. т. на 100 млн. марок, льна — 10 тыс. т. на 14,7 млн. марок, лесоматериалов — на 41,3 млн. марок, никеля — 1,8 тыс. т. на 8,1 млн. марок, марганцевой руды — 185 тыс. т. на 7,6 млн. марок, хромовой руды — 23,1 тыс. т. на 2 млн. марок, фосфатов — 214 тыс. т. на 6 млн. марок, а также другие товары. По хозяйственному соглашению от 11 февраля 1940 г. СССР поставил Германии товаров на 310 млн. герм, марок.^{171}

Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 14 января 1941 г. начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны был утвержден Жуков Георгий Константинович, а Мерецков К.А. был переведен на должность заместителя наркома обороны по боевой подготовке. Заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии генерал-лейтенант Смородинов И.В. переводится начальником штаба Дальневосточного фронта. Были заменены многие командующие округами и армиями, и все это «для улучшения подготовки войск округов и армий». Маршала Кулика тогда же отстранили от курирования вопросов, связанных с вооружением, оставив ему лишь Главное артиллерийское управление и Артиллерийскую академию. 17 января 1941 г. НКВД информировал Сталина и Молотова о мобилизационной подготовке железнодорожного транспорта. Главное транспортное управление НКВД СССР констатировало, что «приказ НКПС №СС-70/Ц о составлении Военно-мобилизационным управлением к 1 декабря 1940 г. мобилизационного плана желдортранспорта СССР не выполнен», и в настоящее время НКПС не имеет мобилизационного плана перевозок, «не составлен централизованный план народнохозяйственных перевозок на первый месяц войны». Союзные наркоматы не представили в НКПС заявок на грузы, подлежащие перевозке в начальный период войны, а с Н КО нет даже договоренности по вопросу о плане воинских перевозок…

…В январе 1941 г. мобилизационного плана железных дорог на военное время не было. Существующая пропускная способность ряда железных дорог, особенно дорог на западе, не обеспечивала требований военного ведомства… «Наиболее узкими местами на дорогах западных областей Украины и Белоруссии являются участки: Белосток-Гродно — Граево, Волковыск — Черемха, Гродно — Мосты, Волко-выск — Черемха — Лида, Лида — Молодечно — Гудогай — Алехно-вичи-Крулевщизна и ряд других, которые могут пропустить от 4 до 9 пар поездов в сутки вместо требуемых от 12 до 48 пар поездов по плану НКО.

Минский узел имеет недостаточное развитие: короткие и слабо развитые пути и горловины, не обеспечен водоснабжением, ввиду этого узел в направлении от Москвы может пропустить только 42 пары поездов, тогда как перегоны этой линии обеспечивают пропуск 96 пар поездов. Такое же положение наблюдалось и на ряде участков Львовской, Юго-западной, Ковельской и других западных дорог…

В этом месте снова можно вспомнить строки из «Плана поражения Красной Армии», написанные Тухачевским в 1937 г. и адресованные Сталину: «На Уборевича была возложена задача так разрабатывать оперативные планы Белорусского фронта, чтобы расстройством ж/д перевозок, перегрузкой тыла и группировкой войск еще больше перенапрячь уязвимые места действующего оперативного плана».

В документе НКВД дальше сообщалось: «Между тем из 1286 млн. рублей, отпущенных правительством на 1940 г. по специальной смете НКПС на усиление пропускной способности узлов и перегонов (постройка вторых путей, развитие узлов, новое железнодорожное строительство и др. работы), освоено только 726,7 млн. рублей (56,8%). Ассигнования на развитие узлов освоены только на 34–35%, на усиление пропускной способности перегонов — на 39–40%…»

По важнейшим 24 оборонным узлам и основным направлениям (Минск, Полоцк, Ровно, Барановичи, Брест, Львов), на которых ведутся работы по усилению пропускной способности, сообщали сотрудники транспортного управления НКВД, в 1940 г. пропускная способность не увеличена ни на одну пару поездов, ввиду того что начатые работы не закончены. На Минском железнодорожном узле из ассигнованных «12 млн. рублей освоено только 2,01 млн. рублей (16,7%)».

Аналогичное положение с освоением капитальных вложений было и на других дорогах. Не выполнен был также план строительства воинских площадок на дорогах. Строительство командных пунктов не обеспечено аппаратурой и материалами для устройства связи и освещения. «План размещения запаса вагонов по дорогам составлен таким образом, что районы сосредоточения порожняка не совпадают с районами массовых воинских погрузок… На Южной и Южно-Донецкой дорогах предусмотрен запас крытых вагонов, в то время как им нужны платформы». Для перевозки тяжелых танков «в 1940 г. ни одной 60-тонной платформы не построено». На станциях Гомель, Могилев, Осташков… паровозы «в запасе НКПС» стоят неисправными и некомплектными…

Во второй половине января на заседании Совета Народных Комиссаров был заслушан народный комиссар обороны по вопросу «Об организации противовоздушной обороны страны»^{172}. В докладе начальника Артиллерийского управления отмечалось: «…В деле внедрения в армию более совершенного вооружения зенитной артиллерии возникла серьезная опасность, состоящая в том, что ряд новых конструкций либо вообще не принимается промышленностью на производство… либо изготавливается по валовому производству в ничтожных количествах. Изложенный факт создает угрожающее положение с перевооружением зенитной артиллерии и доведением ее до технически совершенного уровня…»

Нарком обороны отметил, что с началом Второй мировой войны подготовка Красной Армии к защите Родины усилилась, ускорились работы по испытанию и принятию новых образцов вооружения. Зенитная артиллерия получила 37-мм автоматическую и 85-мм пушки, ПУАЗО-3 — все образца 1939 г. — и 25-мм автоматическую пушку образца 1940 г. В 1940 г. создается радиолокационная станция обнаружения РУС-2 («Редут»), прикрывающая города. Позднее был налажен выпуск двух вариантов этой станции — стационарной («Пегматит») и смонтированной на автомашине («Редут»). Однако надо иметь в виду, что принятие на вооружение вполне современных систем еще не означало обеспеченности ими частей. К тому же развертывание Красной Армии резко увеличило потребность в них. Кроме того, как отметил нарком, большие трудности испытывались в производстве боеприпасов. Например, план 1940 г. промышленность выполнила по 37-мм выстрелу на 21,5%, а по 85-мм на 34,8%.^{173}

В мае 1941 г. И.В. Сталин стал главой советского правительства, а В.М. Молотов — его первым заместителем и наркомом иностранных дел.

В назначении Сталина Председателем СНК СССР Майский слышит «сигнал»: война приближается к советским границам. «Наступает время больших и малых решений. Сталину необходимо самому держать руку на руле»^{174}.

«Можно с уверенностью предположить, — телеграфировал Шуленбург в Берлин, — что Сталин поставил во внешней политике задачу первостепенной важности для Советского Союза, которую надеется решить лично». Но, докладывая об этом «событии чрезвычайной важности», немецкий посол выразил свою твердую уверенность в том, что Сталин предпринял этот шаг с целью уберечь Советский Союз от конфликта с Германией^{175}.

6 мая 1941 г. первая страница газеты «Правда» открывалась фотографией на всю ширину: «Выступление И.В. Сталина в Большом Кремлевском дворце 5 мая 1941 года на торжественном собрании, посвященном выпуску командиров, окончивших военные академии».

Далее в «Правде» говорилось: «За рубежами нашей Родины полыхает пламя второй империалистической войны. Вся тяжесть ее неисчислимых бедствий ложится на плечи трудящихся. Народы не хотят войны. Они поднимают голос протеста против войны. Их взоры устремлены в сторону страны социализма, пожинающей плоды мирного труда».

«Исторические указания товарища Сталина в его речи 5 мая 1941 г. на торжественном собрании, посвященном выпуску командиров, окончивших военные академии, — комментировалось в газете, — вдохновят всех командиров Красной Армии, всех слушателей и преподавателей военных академий на новые, еще более серьезные успехи, на новые славные победы».

Но полный текст речи И.В. Сталина газета не публиковала, а познакомиться с ним достаточно любопытно. Итак, вот о чем говорил руководитель государства:

«Товарищи, разрешите мне от имени Советского правительства и Коммунистической партии поздравить вас с завершением учебы и пожелать успеха в вашей работе.

Товарищи, вы покинули армию три-четыре года тому назад, теперь вернетесь в ее ряды и не узнаете армии. Красная Армия уже не та, что была несколько лет тому назад.

а) Что представляла из себя Красная Армия 3–4 года тому назад? Основным родом войск была пехота. Она была вооружена винтовкой, которая после каждого выстрела перезаряжалась, ручными и станковыми пулеметами, гаубицами и пушкой, имевшей начальную скорость до 900 метров в секунду. Самолеты имели скорость 400–450 километров в час. Танки имели тонкую броню, противостоящую 37-миллиметровой пушке, наша дивизия насчитывала бойцов до 18 тысяч человек, но это не было еще показателем ее силы.

б) Чем стала Красная Армия в настоящее время?

Мы перестроили нашу армию, вооружили ее современной военной техникой. Но надо прежде всего сказать, что многие товарищи преувеличивают значение событий у озера Хасан и Халхин-Гола с точки зрения военного опыта. Здесь мы имели дело не с современной армией, а с армией устаревшей. Не сказать вам всего этого, значит, обмануть вас. Конечно, Хасан и Халхин-Гол сыграли свою положительную роль. Их положительная роль заключается в том, что в первом и во втором случае мы японцев побили. Но настоящий опыт в перестройке нашей армии мы извлекли из русско-финской войны и из современной войны на Западе.

Я говорил, что мы имеем современную армию, вооруженную новейшей техникой. Что представляет из себя наша армия теперь?

Раньше существовало 120 дивизий в Красной Армии. Теперь у нас в составе армии 300 дивизий. Сами дивизии стали несколько меньше, но более подвижные. Раньше насчитывалось 18–20000 человек в дивизии. Теперь стало 15000 человек.

Из общего числа дивизий — третья часть механизированные дивизии. Об этом не говорят, но это вы должны знать. Из 100 дивизий — две трети танковые, а одна треть механизированные. Армия в текущем году будет иметь 50000 тракторов и грузовиков.

Наши танки изменили свой облик. Раньше все танки были тонкостенные. Теперь этого недостаточно. Теперь требуется броня в 3–4 раза толще. Есть у нас танки первой линии, которые будут рвать фронт. Есть танки второй-третьей линии — это танки сопровождения пехоты. Увеличилась огневая мощь танков.

Об артиллерии. Раньше было большое увлечение гаубицами. Современная война внесла поправку и подняла роль пушек. Борьба с укреплениями и танками противника требует стрельбы прямой наводкой и большой начальной скорости полета снаряда — до 1000 и свыше метров в секунду. Большая роль отводится в нашей армии пушечной артиллерии.

Авиация. Раньше скорость авиации считалась идеальной 400–450 километров в час. Теперь это уже отстало. Мы имеем в достаточном количестве и выпускаем в массовом количестве самолеты, дающие скорость 600–650 километров в час. Это самолеты первой линии. В случае войны эти самолеты будут использованы в первую очередь. Они расчистят дорогу и для наших относительно устаревших самолетов И-15, И-16, И-153 («Чайка») и СБ. Если бы мы пустили в первую очередь эти машины, их бы били.

Можно иметь хороший начальствующий состав, но если не иметь современной военной техники, можно проиграть войну. Раньше не уделяли внимания такой дешевой артиллерии, но ценному роду оружия, как минометы. Пренебрегали ими. Теперь мы имеем на вооружении современные минометы различных калибров.

Не было раньше самокатных частей. Теперь мы их создали — эту моторизованную кавалерию, и они у нас есть в достаточном количестве.

Чтобы управлять всей этой новой техникой — новой армией, нужны командные кадры, которые в совершенстве знают современное военное искусство.

Вот какие изменения произошли в организации Красной Армии. Когда вы придете в части Красной Армии, вы увидите происшедшие изменения.

Я бы не говорил об этом, но наши военные школы и академии отстают от современной армии.

в) Наши военно-учебные заведения отстают от роста Красной Армии.

Здесь выступал докладчик товарищ Смирнов и говорил о выпускниках, об обучении их на новом военном опыте. Я с ним не согласен. Наши военные школы еще отстают от армии. Обучаются они еще на старой технике. Вот мне говорили, в Артиллерийской академии обучают на трехдюймовой пушке. Так, товарищи артиллеристы? (Обращается к артиллеристам.) Военная школа отстала от армии. Военно-воздушная академия обучает еще на старых машинах И-15, И-16, И-153, СБ. Обучать на старой технике нельзя. Обучать на старой технике — это значит выпускать отстающих людей.

Этому отставанию способствуют также программы. Ведь чтоб обучать новому и по-новому, надо изменить программу, но для этого надо много работать. Куда легче учить по старым программам, меньше забот и хлопот. Наши военные школы должны и могут перестроить свое обучение командных кадров на новой технике и использовать опыт современной войны. Наши военные школы отстают, это отставание закономерное. Его нужно ликвидировать.

Вы придете в армию, там увидите новинки. Чтобы облегчить вам дело, я рассказал о реорганизации нашей армии.

Почему Франция потерпела поражение, а Германия побеждает? Действительно ли германская армия непобедима?

Вы приедете в части из столицы. Вам красноармейцы и командиры зададут вопросы, что происходит сейчас. Вы учились в академиях, вы были там ближе к начальству, расскажите, что творится вокруг. Почему побеждена Франция? Почему Англия терпит поражение, а Германия побеждает? Действительно ли германская армия непобедима? Надо командиру не только командовать, приказывать, этого мало. Надо уметь беседовать с бойцами, разъяснять им происходящие события, говорить с ними по душам. Наши великие полководцы всегда были тесно связаны с солдатами. Надо действовать по-суворовски.

Вас спросят: где причины, почему Европа перевернулась, почему Франция потерпела поражение, почему Германия побеждает? Почему у Германии оказалась лучше армия? Это факт, что у Германии оказалась лучше армия и по технике, и по организации. Чем это объяснить?

Ленин говорил, что разбитые армии хорошо учатся. Эта мысль Ленина относится и к нациям. Разбитые нации хорошо учатся. Немецкая армия, будучи разбитой в 1918 году, хорошо училась.

Германцы критически пересмотрели причины своего разгрома и нашли пути, чтобы лучше организовать свою армию, подготовить ее и вооружить. Военная мысль германской армии двигалась вперед. Армия вооружилась новейшей техникой. Обучалась новым приемам ведения войны.

Вообще имеется две стороны в этом вопросе. Мало иметь хорошую технику, организацию, надо иметь больше союзников. Именно потому, что разбитые армии хорошо учатся, Германия учла опыт прошлого.

В 1870 году немцы разбили французов. Почему? Потому что они дрались на одном фронте.

Немцы потерпели поражение в 1916–17 году. Почему? Потому, что они дрались на два фронта.

Почему французы ничего не учли из прошлой войны 1914–18 годов? Ленин учит: партии и государства гибнут, если закрывают глаза на недочеты, увлекаются своими успехами, почивают на лаврах, страдают головокружением от успехов.

У французов закружилась голова от побед, от самодовольства. Французы прозевали и потеряли своих союзников. Немцы отняли у них союзников. Франция почила на успехах. Военная мысль французской армии не двигалась вперед. Она осталась на уровне 1918 года. Об армии не было заботы, и ей не было моральной поддержки. Появилась новая мораль, разлагающая армию. К военным относились пренебрежительно. На командиров стали смотреть как на неудачников, как на последних людей, которые, не имея фабрик, заводов, банков, магазинов, вынуждены были идти в армию. За военных даже девушки замуж не выходили. Только при таком пренебрежительном отношении к армии могло случиться, что военный аппарат оказался в руках Гамеленов и Арансайдов, которые мало что понимали в военном деле. Такое же было отношение к военным и в Англии.

Армия должна пользоваться исключительной заботой и любовью народа и правительства — в этом величайшая моральная сила армии. Армию нужно лелеять. Когда в стране появляется такая мораль, не будет крепкой и боеспособной армия. Так случилось и с Францией.

Чтобы готовиться хорошо к войне, не только нужно иметь современную армию, но надо войну подготовить политически.

Что значит политически подготовить войну? Политически подготовить войну — это значит иметь в достаточном количестве надежных союзников из нейтральных стран. Германия, начиная войну, с этой задачей справилась, а Англия и Франция не справились с этой задачей.

Вот в чем политические и военные причины поражения Франции и побед Германии.

Действительно ли германская армия непобедима? Нет. В мире нет и не было непобедимых армий. Есть армии лучшие, хорошие и слабые. Германия начала войну и шла в первый период под лозунгом освобождения от гнета Версальского мира. Этот лозунг был популярен, встречал поддержку и сочувствие всех обиженных Версалем. Сейчас обстановка изменилась. Сейчас германская армия идет с другими лозунгами. Она сменила лозунги освобождения от Версаля на захватнические.

Германская армия не будет иметь успеха под лозунгами захватнической, завоевательной войны. Эти лозунги опасные.

Наполеон I, пока он вел войну под лозунгами освобождения от крепостничества, он встречал поддержку, имел сочувствие, имел союзников, имел успех.

Когда Наполеон I перешел к завоевательным войнам, у него нашлось много врагов, и он потерпел поражение.

Поскольку германская армия ведет войну под лозунгом покорения других стран, подчинения других народов Германии, такая перемена лозунга не приведет к победе.

С точки зрения военной, в германской армии ничего особенного нет и в танках, и в артиллерии, и в авиации.

Значительная часть германской армии теряет свой пыл, имевшийся в начале войны. Кроме того, в германской армии появилось хвастовство, самодовольство, зазнайство. Военная мысль Германии не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но Германию в отношении авиации начинает обгонять Америка.

Как могло случиться, что Германия одерживает победы?

1. Это удавалось Германии потому, что ее разбитая армия училась, перестроилась, пересмотрела старые ценности.

2. Случилось это потому, что Англия и Франция, имея успех в прошлой войне, не искали новых путей, не учились. Французская армия была господствующей армией на континенте.

Вот почему до известного момента Германия шла в гору.

Но Германия уже воюет под флагом покорения других народов. Поскольку старый лозунг против Версаля объединял недовольных Версалем, новый лозунг Германии — разъединяет.

В смысле дальнейшего военного роста германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Немцы считают, что их армия — самая идеальная, самая хорошая, самая непобедимая. Это неверно.

Армию необходимо изо дня в день совершенствовать.

Любой политик, любой деятель, допускающий чувство самодовольства, может оказаться перед неожиданностью, как оказалась Франция перед катастрофой.

Еще раз поздравляю вас и желаю успеха».^{176}

Не писала «Правда» 6 мая 1941 г. и о банкете, на котором тов. Сталин несколько раз выступал с тостами. В своем 3-м выступлении он, говоря о внешней политике государства, сказал: «Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению.

Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная Армия есть современная армия, а современная армия -армия наступательная»^{177}.

В этом кратком выступлении глава партии и государства как бы повторил и еще раз провозгласил советскую военную доктрину, политическая часть которой гласила, что СССР ни на кого не собирается нападать, но если на него нападут, то агрессор получит уничтожающий удар, будет отброшен от границ Советского Союза и разгромлен. Сталин выступал перед людьми, которые окончили академии и возвращались в армию, поэтому он им и напомнил, что, проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом, потому что выиграть войну лишь оборонительными действиями нельзя.

В мае же командующим западных военных округов Генеральный штаб направляет директивы^{178} № 5039.12/сс от 14.05.41 в ЛВО; в ПрибВО № 503920/сс от 14.05.41; ЗапВО — № 503859/сс от 5.5.41; КОВО — № 503882/сс от 5 мая; ОдВО — № 503874/сс от 6.05.41, где ставились конкретные задачи и сроки разработки оперативных планов. Этими директивами сроки разработки оперативных документов в округах были установлены с 20.05.41 по 30.05.41 года. Ввод в действие уточненных планов округов предусматривался шифротелеграммой за подписями наркома обороны, члена Главного военного совета и начальника Генерального штаба: «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 года».

В общих указаниях командующим западными военными округами ставилась задача: «С целью прикрытия отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск округа к … мая 1941 года лично Вам, начальнику штаба и начальнику оперативного отдела штаба округа разработать:

а) детальный план обороны государственной границы от…

б) детальный план противовоздушной обороны…»

В первом разделе директив ставили «Задачи обороны».

«1. Не допустить вторжения как наземного, так и воздушного противника на территорию округа.

2. Упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск округа».

Кроме того, войскам ПВО была поставлена задача по обеспечению нормальной работы железных дорог и сосредоточению войск округа, авиации — завоевать господство в воздухе и ударами по железнодорожным узлам, мостам и группировкам войск задержать сосредоточение и развертывание войск противника.

Даны также основные указания по организации обороны, определены ее районы, число армий прикрытия и сформулированы их задачи на указанном в директивах фронте. Также в задачах КОВО и ОдВО указывалось: «При благоприятных условиях всем обороняющимся войскам и резервам армий быть готовым по указанию Главного командования к нанесению стремительных ударов для разгрома группировок противника, перенесения боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей».

Впервые ставились задачи по рекогносцировке и оборудованию фронтовых рубежей обороны начиная с первого дня мобилизации на всю оперативную глубину округов. ПрибВО планировалось оборудовать три рубежа обороны до старой Государственной границы с Литвой, Латвией и Эстонией; в ЗапВО — четыре до р. Березины; в КОВО — пять до р. Днепр и ОдВО — три рубежа. Всего для строительства и оборудования рубежей обороны выделялось более 500 инженерно-саперных, строительных и около 100 инженерно-аэродромных батальонов, три железнодорожных бригады и свыше 500 тысяч человек гражданского населения. В девятом разделе директив дано очень важное указание: «Первый перелет или переход государственной границы допускается только с особого разрешения Главного командования». Предусматривались в директивах и возможный отход наших войск в глубину страны с эвакуацией гражданского населения, заводов и фабрик, а также ликвидацией тех объектов, которые нельзя было вывезти на восток. Для выполнения задач обороны армиям прикрытия на первые 15 дней борьбы выделялись ресурс авиации, расход боеприпасов и горючего для боевых машин наземных войск, продфураж.

13 мая 1941 г. Генеральный штаб отдал директивы о выдвижении 22-й армии из Уральского военного округа в район Идрицы, Себежа, Витебска; 21-й армии — из Приволжского военного округа — в район Чернигова, Коното-па; 16-й армии — из Забайкальского военного округа в район Бердичева, Проскурова; 19-й армии — из Северо-Кавказского военного округа в район Черкасс, Белой Церкви. Их выдвижение к рубежу Днепра и Западной Двины планировалось завершить к 10 июля. Приказывалось также подготовиться к выдвижению 20-й армии из Орловского, 24-й из Сибирского и 28-й армии из Архангельского военных округов. Началось открытое отмобилизование и выдвижение армий второго стратегического эшелона прикрытия в приграничные районы.

15 мая 1941 года политическому и военному руководству СССР было направлено спецсообщение Разведывательного управления Генерального штаба РККА о распределении вооруженных сил Германии по границам и фронтам по состоянию на этот день.

Данные сообщения были включены в соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил СССР на случай войны с Германией и ее союзниками^{179}.

И уже 19 мая Тимошенко, Жуков и Ватутин докладывали Сталину и Молотову эти соображения на двухчасовой встрече в Кремле. Жуков говорил о том, что Германия уже развернула «около 230 пехотных, 22 танковых, 20 моторизованных, 8 воздушных и 4 кавалерийских дивизий. Из них на границах Советского Союза, по состоянию на 15.03.41 г., сосредоточено до 86 пехотных, 13 танковых, 12 моторизованных и 1 кавалерийская дивизии, а всего 120 дивизий…»

Жуков констатировал: «Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск…»

Основная идея плана Жукова состояла в нанесении упреждающего удара по германской армии на юго-западном направлении с целью разгромить ее главные силы, «развертываемые южнее Брест-Демблина, выйти к 30 дню операции на рубеж Остроленка, р. Нарев, Лович, Лодзь, Крейцбург, Оппельн, Оломоц. Красная Армия, говорилось в документе, начнет наступательные действия с фронта Чижев, Лютовиска силами 152 дивизий против 100 германских». Задача по нанесению упреждающего удара возлагалась на Юго-западный фронт и левое крыло Западного; на остальных участках Госграницы предусматривалась активная оборона.

Жуков пояснял, что удар в направлении Краков — Катовице отрежет Германию от ее южных союзников, т. е. Румынии и Венгрии. Этот удар будет означать разгром германской армии западнее реки Вислы и на краковском направлении, выход к реке Нарев и овладение районом Катовице, т. е. промышленно развитой Силезией. Красная Армия должна была пройти всю Польшу с востока на юго-запад и выйти к границам Германии. Одновременно германские войска были бы отрезаны от Балкан и прежде всего румынской нефти. Но это была лишь первая цель. «Последующей стратегической целью, — продолжал Жуков, — иметь наступление из района Катовице в северном или северо-западном направлении, разгромить крупные силы центра и северного крыла германского фронта и овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссией».

Для достижения поставленных целей Жуков предлагал направить в бой в составе Северного, Северо-западного, Западного и Юго-западного фронтов 210 дивизий: 136 стрелковых, 44 танковых, 23 моторизованных и 7 кавалерийских. В составе резерва Главного командования за Западным и Юго-западным фронтами оставалось 48 дивизий. Авиация также сводила главные силы на юго-западное направление — 144 авиаполка из 216.

Таким образом начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков предлагал нанести удар, чтобы «отрезать Германию о южных союзников» не в качестве ответа на нападение рейха, а упреждающим образом. В заключение своего доклада Жуков просил Сталина «утвердить представленный план стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР и план намеченных боевых действий на случай войны с Германией». Для обсуждения этого майского плана командующие войсками, члены военных советов и командующие ВВС приграничных военных округов были приглашены в Кремль на совещание к И.В. Сталину 24 мая.

На совещании нарком обороны маршал Тимошенко доложил «О результатах проверки боевой подготовки за зимний период 1941 года войск Красной Армии и указаниях на летний период». Этот отчет, подписанный Тимошенко, Ждановым и Жуковым 17 мая 1941 г., изобличал недостатки, вскрытые в ходе инспектирования армии зимой 1941 года. Как показала проверка, армия в целом не проявляла особой бдительности, боеготовности, стойкости в обороне или готовности отразить вторжение танков и массированных налетов авиации. В отчете было обращено внимание на недостатки в одиночной подготовке бойца и полное отсутствие указаний оперативного характера. Говоря о состоянии танковых войск, нарком обороны подчеркнул:

«1. Обучение бойцов и командиров проходит оторванно от основной задачи, вытекающей из боевой готовности механизированных войск и протекает нецелеустремленно.

2. Огневая подготовка стоит на низком уровне и отстает от плана огневой подготовки на один-два месяца.

3. Взаимодействие родов войск внутри межсоединений отрабатывается мало и плохо.

4. Мотополки готовятся, как стрелковые части. Не учитываются их назначение и характер боевого использования.

5. Подготовка радистов до сих пор стоит на низком уровне.

6. Артполки ведением огня с открытых позиций прямой наводкой не овладели и этому не обучаются.

7. Ночные занятия проводятся как исключение, и только в отдельных частях. Системы подготовки к ночным действиям нет…»^{180}

Подобных недостатков целых семнадцать пунктов.

Начальник Главного управления политической пропаганды РККА А.И. Запорожец, проверявший готовность УРов на западной границе, заявил: «Укрепленные районы, строящиеся на наших западных границах, в большинстве своем небоеспособны. Законченные строительством боевые сооружения (доты) не имеют должного вооружения…

Укрепленные районы не обеспечены в необходимом количестве постоянными и специально подготовленными гарнизонами…»^{181}

Начальник Главного управления ВВС генерал-лейтенант П.Ф. Жигарев в своем докладе подчеркнул, что в боевом составе Военно-воздушных сил имеется более 30 тысяч летчиков, но на новые боевые машины переучено: на МиГ-3686 летчиков, на Як-1156, ЛаГГ-390, Ил-260… На 1 января 1941 г. в запасе числилось 90 тысяч летчиков-пилотов запаса, но умеющих летать только на У-2. (“Разве это можно считать резервом? Фактически никакого запаса летного состава у нас не оказалось, а ведь начиная с 1938 года осоавиахимовскиё организации докладывали в ЦК о выполнении задания по подготовке летчиков, и все были довольны”). На боевых самолетах нового типа еще велись различные доработки по устранению выявленных недочетов и дефектов. Поэтому трудно было подготовить эти самолеты для проведения крайне необходимых эксплуатационных испытаний и испытаний на их боевое применение…

Говорил Жигарев и том, что «установка пушек на новые самолеты тормозится отсутствием до сего времени доведенной системы пушки; что касается бомбардировщиков, то они имеют вооружение слабее, чем последние варианты вооружения германских бомбардировщиков с круговым обстрелом, особенно наши самолеты СБ и ДБ-3…

…Проблема ночного воздушного боя является весьма активной и требует ее изучения и разработки. У нас в этом отношении пока ничего не сделано…

…Самолета-разведчика у нас нет, необходимо развернуть работу в этой области, так же как и в создании разведывательной авиации…»

Говорил начальник ГУ ВВС и о росте летных частей Германии, и о росте частей зенитной артиллерии в составе ВВС Германии, и росте десантных частей. Он отметил, что «немцы к данному моменту имеют 8–10 десантных дивизий, непосредственно входящих в состав ВВС, из которых часть подготовлена для выброски с парашютами и часть для высадки на самолетах. Кроме этого, подготовлен ряд пехотных дивизий для высадки их на самолетах (вторые эшелоны)».

Говорил и о том, что немцы «особо обращают внимание на взаимодействие истребителей с бомбардировочной авиацией, вызванное необходимостью сильной защиты истребителями действия авиации в ночных условиях, чему сейчас уделяется большое внимание при подготовке летных кадров…»

Не мог Жигарев не остановиться и на том, что «из-за расхлябанности летного и командного состава авиации… только за неполный 1 квартал 1941 года произошли 71 катастрофа и 15 аварий, при этом убит 141 человек и разбито 138 самолетов». Средний налет при переучивании пилотов на новые самолеты составлял всего 3–4 часа, несколько налетов по кругу, 2–3 полета в зону, 2–3 полета на полигон, 2–3 полета на групповую слетанность. (Поэтому для многих переученных летчиков на новых самолетах первый боевой вылет станет последним…) Таким образом, наши боевые летчики начнут войну на недоведенных самолетах нового типа, не имея необходимых знаний и навыков по боевому применению и эксплуатации их в воздухе. И вся советская авиационная армада, так же как и танковая, в первые месяцы войны будет разгромлена. Успех боевых действий в воздухе зависит не только от тактико-технических данных самолетов, но и уровня подготовленности пилотов, от тактики боевого применения, которая у нас в 1941 году в целом была безусловно хуже отработана, чем у немцев. Все это и приведет к краху в 1941 году самых многочисленных в мире советских ВВС. Эта катастрофа была «запланирована» несвоевременным развертыванием военно-воздушных сил, непропорционально малым расходованием средств на создание новых образов техники, боевую подготовку летчиков и технического персонала. Перераспределение финансов в пользу создания перспективных самолетов и для более качественной подготовки пилотов дало бы больший эффект, нежели содержание самой большой в мире армады устаревших воздушных машин. (Думали ли об этом нарком обороны, Генштаб, руководство ВВС? Да и было ли чем думать?)

И вот, слушая выступления высшего руководства Наркомата обороны, командующих западными пограничными округами, обсуждавших майский план Генштаба, которые больше говорили о том, что у наших танков «броня крепка и танки наши быстры», с нетерпением ожидавших, когда же «нас в бой пошлет товарищ Сталин?» и ничего не говоривших о подготовке личного состава и эксплуатации этой техники; говоривших о подготовке ударов в наступательных операциях на Тильзит, Варшаву, Краков… и ничего не говоривших о том, что решающий фактор на войне — не количество, а качество оружия, а человек — его дух, его выучка и способность быть носителем лучших традиций своего отечества, наверняка Сталин приходил к мысли, что советское военное руководство было незнакомо с «Стратегией» А.А. Свечина, который в стенах Военной академии (где не учились большинство советских генералов) говорил: «Наблюдаемое в Красной Армии неуважение к обороне основано на непонимании диалектической связи между ними; кто не умеет обороняться, не будет в состоянии и наступать; надо уметь с помощью прочной обороны создать предпосылки для наступления, надо заработать еще право на наступление».

Наверняка Сталин вспоминал слова полковника А. Зайцева, который еще в 1931 году писал, и совершенно справедливо: «Ахиллесова пята Красной Армии — ее командный состав… Он не на высоте тех требований, которые ему предъявит война».

Наверняка И. Сталин вспомнил статью Е. Мессера, который в журнале «Знамя России» в 1938 году писал: «Командный состав Красной Армии сполз в своей интеллигентности на уровень средний между европейским и китайским… Это не значит, что Красная Армия не может воевать. Это значит, что она не может воевать «малой кровью». Неопытный пахарь замучит себя и коней — и все же вспашет меньше, чем искушенный крестьянин… Так и в военном деле: офицерство знающее и — это самое важное — офицерство интеллигентное проливает кровь бережно, как искусный хирург, офицерство же неинтеллигентное «пущает кровь» без меры, как цирюльник». (И предскажет почти пророчески: «Красная Армия, пока она будет руководиться нынешним офицерством, будет армией кровавых боев — может быть победа, может быть поражение, но во всяком случае кровавое!»).

И вот, взвесив все за и против, Сталин отверг майский план Генштаба Красной Армии; наверное, он посоветовал военным руководителям не провоцировать войну, а, засучив рукава, готовиться к ней.

В конце мая — начале июня 1941 г. приграничные военные округа представили в Генеральный штаб свои оперативные планы.

Внимательное рассмотрение документов Западного и Прибалтийского военных округов^{182} показывает, что их войска с выходом на новую границу в течение 1,5 лет либо бездействовали, что, конечно, маловероятно, либо готовились к иным, но уж никак не оборонительным действиям. К обороне, а вернее только к прикрытию отмобилизования и развертыванию войск, начали готовиться (точнее, только планировать его) за месяц до начала войны. Оперативное построение войск округов, наличие в их составе воздушно-десантных корпусов, приближение районов сосредоточения мехкорпусов к первым эшелонам армий, сосредоточение авиации на аэродромах близко к границе (из-за их малого радиуса действия), почти полное отсутствие подготовленной обороны даже в дивизиях первого эшелона (на западном направлении к подготовке оборонительных позиций предполагалось приступить только с началом боевой тревоги)… все это говорит о том, что войска готовились к наступательным активным действиям. А между тем, в соответствии с директивой наркома обороны, командования приграничных округов обязывались разработать детальный план обороны Государственной границы.

Командиры дивизий, объединений видели просчеты планирования, писали в штабы округов. Так, свое беспокойство по этому поводу командованию ПрибОВО еще в январе высказывал начальник штаба 8-й армии генерал-майор Г.А. Ларионов. Он писал: «Две стрелковые дивизии, находящиеся на участке 8-й армии, прикрыть госграницу на сверхшироком фронте не в состоянии, фронт прикрытия 160 км слишком широк и никакими нормативами и положениями не предусмотрен… Плотность огня ничтожная (одно орудие и два пулемета на 1 км фронта). Существующая дислокация 10-й и 125-й стрелковых дивизий не отвечает требованиям занятия обороны, потребуется время от суток до двух»^{183}.

К сожалению, эти недостатки так и не были в последующем устранены. (Добавились лишь 286-й и 173-й стрелковые полки 90-й стрелковой дивизии). Подтвердит это донесение Ларионова командир 125-й стрелковой дивизии генерал-майор П.П. Богайчук. В середине июня 1941 г. он сообщал: «С нашей стороны мероприятий оборонительного характера, гарантирующих от нападения мотомеханизированных частей, не предпринято… Полоса предполья без гарнизонов войск наступления немцев не задержит, а погранчасти могут своевременно полевые войска и не предупредить. Полоса предполья дивизии… по расчету времени немцами будет захвачена ранее вывода туда наших частей»^{184}.

Резолюции начальников на таких докладах порой носили чисто декларативный характер: «Никаких провокаций, трусости, паники. Больше выдержки. Силы и средства у вас есть. Крепко управляйте, смело и умело все используйте, не нервничать, а быть по-настоящему в полной боевой готовности»^{185}.

Командующие округами не видели важности и необходимости перехода к жесткой эшелонированной обороне и по-прежнему надеялись на разгром противника в приграничных сражениях активными наступательными действиями. Командующий Киевским особым военным округом в первом разделе «Записки по плану обороны»^{186} * писал: «При благоприятных условиях всем обороняющимся и резервам армий и округа быть готовыми по указанию Главного командования к нанесению стремительных ударов для разгрома группировок противника, перенесения боевых действий на его территорию и захвата выгодных рубежей».

Ставилась задача и авиации: «а) последовательными ударами боевой авиации по установленным базам и аэродромам, а также действиями в воздухе уничтожить авиацию противника и с первых же дней войны завоевать господство в воздухе… в) во взаимодействии с наземными войсками уничтожить наступающего противника и не допустить прорыва его крупных механизированных сил».

Итак, нарком обороны, начальник Генштаба, командующие особыми военными округами и их штабы не учитывали качество и количество немецких войск, их мобильность и боевой опыт, не видели важности и необходимости перехода к жесткой, эшелонированной обороне Государственной границы и надеялись в приграничных сражениях быстро разгромить противника (это убедительно показывают их директивы мая 1941 года) и перенести военные действия на его территорию. Военное командование Наркомата обороны и округов во многом формально решали архиважные государственные задачи обороны страны. К началу войны не имелось многих важнейших расчетов и планов, прикидок и решений, без которых немыслима подготовка к любой операции, будь это оборона или наступление. Не преступная ли это беспечность и халатность наших маршалов, генералов, командующих, командиров и их штабов накануне Великой Отечественной войны? Да и многие политические деятели страны не видели опасности и пребывали в безмятежном ничегонеделании. Так, М.И. Калинин, выступая 5 июня 1941 г. в Военно-политической академии, говорил: «…На нас собираются напасть немцы… Мы ждем этого! И чем скорее они нападут, тем лучше, поскольку раз и навсегда свернем им шею»^{187}.

На заседании Главного военного совета, состоявшемся 7 июня, на котором шло обсуждение проекта директивы «О задачах политической пропаганды Красной Армии на ближайшее время», член Политбюро А.А. Жданов сказал: «Мы стали сильнее, можем ставить более активные задачи. Войны с Польшей и Финляндией не были войнами оборонительными. Мы уже вступили на путь наступательной политики»^{188}.

Современник тех событий писатель Вс. Вишневский 21 мая в своем дневнике сделал такую запись: «За рубежом видят и понимают, что мы выигрываем, копим силы, становимся на путь государственной традиции России, перевооружаем армию (процесс в разгаре) и сможем стать — если те, воюющие страны продлят кровопускание — суперарбитром в Европе и Азии. Гитлер понимает, что мы ведем дело к тому, чтобы дать ему по затылку. Желательно при истощении Германии, этак, в 1942 г.»^{189}

Впервые Вишневский называет предположительную дату упреждающего удара — 1942 г. В начале июня он вновь обращается к ней как к наиболее вероятной. 6 июня в его дневнике появляется следующая запись: «Может быть, реальная угроза вступления СССР в новой комбинации подвинет дело мира? Но мы привыкли к прямому антифашистскому ходу мыслей (хотя история вносила поправки) и полагаем, что при случае (например, в 42 году), изолировав Германию от Японии, СССР ударит по Германии и выдвинется вперед»^{190}.

Разведка продолжала давать реальную (как ей казалось) картину подготовки Германии к войне — это была информация и устная, и документальная. Начальник 1-го управления НКГБ Союза ССР Фитин 16 июня сообщал, что «1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время..!»^{191}

Наш ценнейший агент, который работал в германском посольстве в Москве, Герхард Кегель — «ХВЦ» — 15 июня сообщил Разведуправлению о том, что в немецком посольстве твердо убеждены, что Германия стоит «перед нападением на СССР в течение ближайших дней. По данным советника Шибера, нападение произойдет 23 или 24 июня. Имеется приказ, чтобы тяжелая артиллерия к 19 июня была переброшена из Кракова к границам СССР»^{192}.

На встрече советского посла в Лондоне Майского с британским послом в Москве Криппсом 18 июня на упреки англичанина в адрес советской политики Майский ответил вопросом: «Что вы, собственно, хотите — втягивания СССР в войну на стороне Англии?» Криппс отрицал и уверял, что принимает «как факт» стремление СССР остаться вне войны, но подтвердил свое убеждение в неизбежности нападения Германии на СССР без всякого предупреждения в самом ближайшем будущем.

Очень небрежно Криппс высказал мнение, что «русские, не обладающие способностью четкой организации, сами нанесут себе поражение». По мнению Криппса, Гитлер заинтересован в разгроме Советского Союза и уничтожении Красной Армии. После ухода британского посла Майский, как отмечено в его дневнике, все еще сомневался и спрашивал себя: «Неужели Гитлер нападет на нас?»… И так и не пришел ни к какому выводу^{193}.

Начальник штаба ЗапОВО генерал-майор В.Е. Климовских в ночь с 20 на 21 июня в 2.40 шлет шифротелеграмму: «Вручить немедленно. Начальнику Генштаба К.А. Первое. 20 июня в направлении Августов имело место нарушение госграницы германскими самолетами: в 17.41 шесть самолетов… в 17.43 — девять самолетов… в 17.45 -десять самолетов. По данным погранотряда, самолеты имели подвешенными бомбы. Второе. По докладу командарма-3, проволочные заграждения вдоль границы у дороги Августов, Сейны, бывшие еще днем, к вечеру сняты. В этом районе, в лесу будто бы слышен шум наземных моторов. Пограничниками усилен наряд… В. Климовских»^{194}.

Утром 21 июня Герхард Кегель вызвал на экстренную встречу советского разведчика К. Леонтьева из Разведуправления и сообщил ему, что «война начнется в ближайшие 48 часов».

Вечером в 19 часов, рискуя жизнью, он еще раз вызывает Леонтьева на встречу и докладывает, что «посольство утром получило указание уничтожить все секретные бумаги. Всем сотрудникам посольства приказано до утра 22 июня запаковать все свои вещи и сдать их в посольство, самим также находиться в здании посольства…»

В тот же вечер Голиков направил Сталину, Молотову и Тимошенко спецсообщение, в котором было изложено сообщение Герхарда Кегеля о том, что в германском посольстве «все считают, что наступающей ночью начнется война…»^{195}

Майский из Лондона вечером 21 июня сообщил о разговоре с Криппсом, говорили о предстоящем нападении Германии на СССР. Криппс в разговоре сообщал: «Признаться, я ждал, что атака пройдет в «этот уик-энд» -завтра, 22-го, но, по-видимому, Гитлер отложил ее до следующего воскресенья, 29»^{196}. Сам же Майский добавлял: «Я по-прежнему считаю германскую атаку на СССР маловероятной».

Кстати, за несколько дней до этого столь же «точную» информацию прислал из Токио Р. Зорге, сообщавший: «Между СССР и Германией начнется война в конце июня»^{197}.

Такая «информация» из Лондона и Токио ставила советское руководство в сложное положение. Мерецков, характеризуя позицию, которая была изложена ему Тимошенко, 21 июня 1941 г. писал в своих мемуарах: продолжала «действовать прежняя установка… Выиграть время во что бы то ни стало! Еще месяц, еще полмесяца, еще неделю. Война, возможно, начнется и завтра. Но нужно попытаться использовать все, чтобы она завтра не началась. Сделать максимум возможного, и даже толику невозможного. Не поддаваться на провокации… Не плыть по течению, а контролировать события, подчинять их себе, направлять их в нужное русло, заставлять служить выработанной у нас концепции»^{198}.

Командование РККА, по свидетельству генерала армии М.И. Казакова, возглавлявшего накануне войны штаб Среднеазиатского военного округа и находившегося в те дни в Москве, к 18 июня 1941 г. уже ясно понимало, что войны с Германией в самое ближайшее время не избежать, но рассчитывало выиграть еще 15–20 дней, необходимых для сосредоточения и развертывания частей в соответствии с выработанным планом ведения войны. В Кремле (Сталин, Молотов…) делали ставку на то, чтобы втянуть Германию в переговоры, сами переговоры затянуть до осени 1941 г., то есть до периода распутицы и холодов, и тем самым выиграть время до весны 1942 г. Молотов на вопрос писателя Ф. Чуева, надеялся ли Сталин втянуть Гитлера в переговоры, ответил: «Надо было пробовать!.. А пробовать — вполне законно… Если бы мы за лето оттянули войну, с осени было бы очень трудно ее начать.

До сих пор удавалось дипломатически оттянуть войну, а когда это не удастся, никто не мог заранее сказать»^{199}.

Министерство иностранных дел Германии в эти июньские дни 1941 г. на основании донесений из Москвы Шуленбурга констатировало, что Сталин и Молотов делают все для того, чтобы избежать конфликта с Германией. Русские поставки продолжаются вполне удовлетворительно. «Лояльное выполнение экономического договора с Германией доказывает то же самое»^{200}. В имперской канцелярии Гитлера в это же время командующие группами армий и танковыми группами докладывали о плане операции «Барбаросса»^{201}. Вечером 20 июня 1941 г. фюрер обратился к войскам, 21-го объявлен условный пароль «Дортмунд»…

Из памятки солдатам гитлеровского вермахта:

«…Ни одна мировая сила не устоит перед германским напором. Мы поставим на колени весь мир. Германец — абсолютный хозяин мира. Ты будешь решать судьбы Англии, России, Америки. Ты — германец, как подобает германцу, уничтожай все живое, сопротивляющееся на твоем пути… Завтра перед тобой на коленях будет стоять весь мир…»

Свое видение ситуации Гитлер изложил в письме Муссолини 21 июня, в котором информировал дуче: «…Длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончилось принятием самого трудного в моей жизни решения». Фюрер принял решение начать войну против СССР, так как «уже нет иного пути для устранения этой опасности. Дальнейшее выжидание приведет… к гибельным последствиям».

Гитлер утверждал: «…Советская Россия и Англия в равной степени заинтересованы в распавшейся, ослабленной длительной войной Европе… После ликвидации Польши в Советской России проявляется последовательное направление, которое — умно и осторожно, но неуклонно — возвращается к старой большевистской тенденции расширения Советского государства».

Поскольку, как считал Гитлер, «русские имеют громадные силы… я велел генералу Йодлю передать Вашему атташе последнюю карту с обстановкой. Собственно, на наших границах находятся все наличные русские войска. С наступлением теплого времени… во многих местах ведутся оборонительные работы. Если обстоятельства вынудят меня бросить против Англии немецкую авиацию, возникнет опасность, что Россия со своей стороны начнет оказывать нажим на юге и севере, перед которым я буду вынужден молча отступать по той простой причине, что не буду располагать превосходством в воздухе. Я не смог бы тогда начать наступление находящимися на востоке дивизиями против оборонительных сооружений русских без достаточной поддержки авиации. Если и дальше терпеть эту опасность, придется, вероятно, потерять весь 1941 год, и при этом общая ситуация ничуть не изменится… При столь гигантском сосредоточении сил с обеих сторон — я ведь был вынужден со своей стороны бросать на восточную границу все больше танковых сил и обратить внимание Финляндии и Румынии на опасность — существует _ возможность, что в какой-то момент пушки начнут сами стрелять».

Гитлер считал, что «устранить Америку у нас нет возможностей. Но исключить Россию — это в нашей власти… В этих условиях я решился …положить конец лицемерной игре Кремля. Я полагаю, то есть я убежден, что в этой борьбе, которая, в конце концов, освободит Европу на будущее от большой опасности, примут участие Финляндия, а также Румыния».

Признавая, что борьба с Советским Союзом «будет тяжелой», фюрер «ни на секунду» не сомневался «в крупном успехе». И в заключение он писал: «Я чувствую себя внутренне снова свободным, после того как пришел к этому решению. Сотрудничество с Советским Союзом, при всем искреннем стремлении добиться окончательной разрядки, часто сильно тяготило меня. Ибо это казалось мне разрывом со всем моим прошлым, моим мировоззрением и моими прежними обязательствами. Я счастлив, что освободился от этого морального бремени». И все же: «…и если я медлил до настоящего момента, дуче, с отправкой этой информации, то это потому, что окончательное решение не будет принято до семи часов вечера сегодня!».

Вечером 21 июня с 19.00 все члены Политбюро ЦК ВКП(б) находились в кабинете Сталина. Здесь же были Вознесенский, Тимошенко, Кузнецов, Сафонов. В кабинете Сталина с высоким сводчатым потолком, со стенами, обшитыми в рост человека светлыми дубовыми панелями, за длинным столом, покрытым зеленым сукном, разместились Молотов, Ворошилов, Маленков, Берия и другие члены Политбюро ЦК ВКП(б).

В кабинете стояла напряженная тишина. Все ожидали, что скажет Сталин. Он же с незажженной трубкой в руках медленно прохаживался по длинной ковровой дорожке… Наконец он заговорил: «Обстановка обостряется с каждым днем, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны Германии…» Затем он, прервавшись, спросил Тимошенко: «Сколько войск у нас расположено в западных приграничных военных округах?»

Нарком обороны доложил, что пока отмобилизованы 303 дивизии. 186 из них развернуты вдоль западной границы, в их числе 120 стрелковых, 40 танковых, 20 механизированных и 6 кавалерийских. Они более или менее равномерно распределяются между Южным, Центральным и Северным фронтами. Второй эшелон, резерв Главного командования, находится пока в зачаточном состоянии. Выдвигаются к границам 16, 19, 21 и 22-я армии, готовятся к отправке 20, 24 и 28-я армии. Формируются 29, 30, 31 и 32-я армии^{202}. Вызваны в Генеральный штаб для назначения в армии и корпуса генералы Еременко, Курочкин, Петров, Жадов…

Что касается авиации, из 150 авиаполков, дислоцирующихся на западе, 18 размещались на севере, 13 на северо-западе и 21 на Центральном западном фронте (всего 52), в сравнении с 85 размещенными на Юго-западном фронте и 29 оставленными в резерве Главного командования. В частях ВВС пяти приграничных военных округов насчитывалось 7133 боевых самолета, в том числе 1500 новейших; в дальнебомбардировочной — 1339; в ВМС — 1445 боевых самолетов; всего 9917 боевых самолетов. Так, например, в 9-й смешанной авиадивизии Западного особого военного округа из более чем 400 боевых самолетов 233 единицы составляли новые самолеты МиГ-3. В составе 20-го и 91-го истребительных авиационных полков КОВО насчитывалось 62 самолета Як-1. В полках 15-й и 64-й авиадивизий — 127 МиГ-3. В составе 6-го истребительного авиакорпуса ПВО состояло на вооружении 95 единиц Як-1. Полностью укомплектован штурмовиками Ил-2 4-й бомбардировочный полк. Готовятся к вылету два авиаполка особого назначения, вооруженные истребителями МиГ-3 (командиры С. Супрун, П. Стефановский), полк Пе-2 (А. Кабанов), а также штурмовой полк на Ил-2 (И. Малышев).

Танковый парк Красной Армии на 1 июня 1941 г. насчитывал 23106 танков, из них боеготовых — 18691. Полностью укомплектованы танками. KB и Т-34 были 4-й, 6-й и 8-й механизированные корпуса. Поставки этих танков начались в 15-й и 11-й корпуса. Только с 31 мая по 20 июня в западные округа поступили 41 KB, 138 Т-34 и 27 Т-40, то есть еще 206 танков. Всего же новых KB и Т-34 было 549 и 1105, соответственно…

Кроме того, на основных самолетостроительных заводах НКАП на 20 июня имеется 690 боевых самолетов Пе-2, Ил-2, МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1, Су-2, принятых военными представителями, в том числе 155 МиГ-3 на заводе №1, 240 ЛаГГ-3 на заводах №№21, 23, 31, 74 Як-1 на заводах №№ 292 и 98.^{203}

На Харьковском, Ленинградском, Сталинградском заводах имеются десятки новых танков…

— Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск, — прервав Тимошенко, сказал И.В. Сталин. — …Да, и не главное сейчас — количество дивизий. Современная война — это координация действий всех родов войск — пехоты, авиации, танков и служб связи. И это давно уже надо понять Генеральному штабу и командованию военных округов…» Затем докладывал Л.П. Берия. Он доложил, что его сотрудники Яковлев и Райхман в отеле «Метрополь» перехватили двух немецких курьеров, перевозивших дипломатическую почту. Среди документов, сфотографированных работниками контрразведки, находилось письмо посла Шуленбурга Риббентропу, в котором он писал, что может быть посредником в урегулировании советско-германских противоречий. В то же время Шуленбург докладывал, что инструкции по сокращению персонала посольства выполнены и дипломаты уезжают в Германию по намеченному графику. В конце своего доклада Берия предположил, что, хотя признаки приближающейся войны очевидны, этот документ, позиция Шуленбурга и его высокая репутация подтверждают, что дверь к мирному урегулированию все еще не закрыта.

Доложил Берия и о созданной им из числа сотрудников разведки особой группе, которая имела задание не дать немецким провокаторам возможности провести акции, подобные той, что была организована против Польши в 1939 г. Специальные группы составляют план уничтожения складов с горючим, снабжавших немецкие моторизованные танковые части. По его (Берии) совету, сотрудник контрразведки Эйтингон 20 июня переговорил с генералом Павловым. Он попросил дружеского совета у Павлова, на какие пограничные районы, по его мнению, следовало бы обратить особое внимание, где возможны провокации со стороны немцев. В ответ Павлов заявил нечто, по мнению Эйтингона, невразумительное, он, казалось, совсем ничего не понимал в вопросах координации действий различных служб в современной войне.

Павлов считал, что никаких особых проблем не возникнет даже в случае, если врагу удастся в самом начале перехватить инициативу на границе, поскольку у него достаточно сил в резерве, чтобы противостоять любому крупному прорыву. Одним словом, Павлов не видел ни малейшей нужды в подрывных операциях для дезорганизации тыла войск противника и был уверен в своих силах. Наркомом обороны Тимошенко и секретарем ЦК ВКП(б) Маленковым был подготовлен проект постановления Политбюро, в котором предписывалось: «1. Организовать Южный фронт в составе двух армий с местопребыванием Военного совета в Виннице. 2. Командующим Южного фронта назначить т. Тюленева, с оставлением за ним должности командующего МВО… Назначить командующим армиями второй линии т. Буденного.

Поручить наркому обороны т. Тимошенко и командующему армиями второй линии т. Буденному организовать штаб с местопребыванием в Брянске.

Поручить нач. Генштаба т. Жукову общее руководство Юго-западным и Южным фронтами с выездом на место.

Поручить т. Мерецкову общее руководство Северным фронтом с выездом на место…»^{204}.

Сталин тут же заметил, что проект постановления включать в протокол преждевременно, «может быть, вопрос еще уладится мирным путем». Молотов пригласил в Кремль Шуленбурга и попытался в очередной раз начать диалог с германским руководством. В 21.00 Вячеслав Михайлович попросил посла дать объяснение причинам недовольства германского руководства правительством СССР и разъяснить, откуда взялись слухи о близящейся войне… Однако Шуленбург ушел от ответа на эти вопросы, сославшись на то, что не располагает необходимой информацией^{205}.

В 20.30 на заседание Политбюро вновь прибыл Тимошенко. Вместе с ним пришли Жуков и Буденный с проектом директивы войскам…

«И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи.

Военным советом ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Копия: Наркому ВМФ.

1. В течение,22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев… Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам… быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.06.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность…

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

В 22.20 они вышли из кабинета Сталина. До нового дня, 22 июня 1941 г., оставалось чуть более полутора часов.

Около 23 часов 21 июня начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков по аппаратам ВЧ предупредил начальников штабов округов: «Ожидать особых указаний».

«22 июня 1941 г. в штаб Западного Особого военного округа в 0 час. 45 минут поступил приказ Народного Комиссара Обороны СССР №1. Отправлен в войска в тот же день в 2 час. 25 минут — 2 час. 35 мин.»^{207}

В Центральном архиве Министерства обороны сохранился любопытный документ — протокол допроса командующего Белорусским военным округом, а после 22.06.1941 г. Западным фронтом, Павлова Д.Г. Интересно ознакомиться с показаниями человека, обвиненного в том, что из-за его «некомпетентности» советская армия проиграла начальный этап войны с Германией.

Из дела № Р-24000:

Павлов: «Я вначале изложу обстановку, при которой начались военные действия немецких войск против Красной Армии. В час ночи 22 июня сего года по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта. Вместе со мной туда явились член Военного совета корпусной комиссар Фоминых и начальник штаба фронта генерал-майор Климовских.

Первым вопросом по телефону народный комиссар задал: «Ну, как у вас, спокойно?» Я ответил, что очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге, по донесению командующего 3-й армии Кузнецова, в течение полутора суток в Сувалковский выступ шли беспрерывно немецкие мехколонны. По его же донесению, на участке Августов-Сопоцкин во многих местах со стороны немцев снята проволока заграждения. На других участках фронта я доложил, что меня особенно беспокоит группировка в Белоподляске.

На мой доклад народный комиссар ответил:

«Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же на всякий случай соберите сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации — позвоните». На этом разговор закончился.

Согласно указанию наркома я немедленно вызвал к аппарату всех командующих армий, приказав им явиться в штаб армии вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные».

В два часа 22 июня командующий ЗапОВО через ответственных дежурных штабов армий отдал распоряжение: «Вызвать в штаб командующего, начальника штаба и начальника оперативного отдела. Ждать им у аппарата и предупредить командиров корпусов».^{208}

Продолжение показаний Павлова: «В 3 час. 30 мин. народный комиссар обороны позвонил ко мне по телефону и снова спросил: что нового?

Я ему ответил, что сейчас нового ничего нет, связь с войсками у меня налажена и соответствующие указания командующим даны… Я обещал народному комиссару дальнейшую обстановку на моем участке доложить после вторичных переговоров с командующими армий. В течение дальнейших 15 мин. я получил от командующих следующую информацию:

От командующего 10-й армией — «Все спокойно».

От 4-й армии — «Всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу». На мой вопрос «Выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста?» получил ответ: «Да, выходит, как и другие части».

Командующий 3-й армией ответил мне, что у него ничего нового не произошло. Войска Иванова — начальника укрепрайона — находятся в укреплениях. 56-я стрелковая дивизия выведена на положенное ей место по плану; 27-я стрелковая дивизия тоже на своем месте…

Я отправился доложить новую обстановку комиссару обороны, и прежде чем добрался в Москву, мне позвонил по телефону Кузнецов, доложив: «На всем фронте артиллерийская и ружейно-пулеметная перестрелка. Над Гродно до 50–60 самолетов, штаб бомбят, я вынужден уйти в подвал». Я ему по телефону передал ввести в дело «Гродно-41» (условный пароль нашего прикрытия) и действовать не стесняясь, занять со штабом положенное место. После этого я срочно позвонил в Белосток. Белосток ответил: «Сейчас на фронте спокойно».

Примерно в 4 час. 10 мин. — 4 час. 15 мин. я говорил с Коробковым, который тоже ответил: «У нас все спокойно».

Через минут восемь Коробков передал, что на Кобрин налетела авиация, на фронте страшная артиллерийская стрельба. Я предложил Коробкову ввести в действие «Кобрин 41 года» и приказал держать войска в руках, начинать действовать с полной ответственностью.

Все, о чем доложили мне командующие, я немедленно и точно донес народному комиссару обороны. Последний ответил: «Действуйте так, как подсказывает обстановка».

Штаб ЗапОВО доложил начальнику Генерального штаба Красной Армии: «Боевое донесение №001/ОП. 22 июня 1941 г., 4 час. 20 мин.

Первое: 3-я армия — до 60 самолетов немцев бомбят Гродно. Наша авиация завязала воздушный бой.

Второе: 10-я армия — группа диверсантов перешла границу, из них 2 убито, 2 ранено, 3 захвачено в плен, один бежал.

Третье: 4-я армия — 4 час. 20 мин. Началась бомбежка Бреста. Количество самолетов не выяснено.

Четвертое: По всей границе, по данным постов ВНОС, — артиллерийская перестрелка.

Пятое: Приказано поднять войска и действовать по-боевому»^{209}.

Такое же донесение поступило в Генштаб и из штаба Прибалтийского особого военного округа.

«После артиллерийской подготовки ВВС противника нарушили государственную границу и начиная с 4 час. 15 мин. 22 июня 1941 г. производили налеты и бомбардировку ряда объектов на нашей территории.

Налеты авиации и бомбардировка производились на следующие объекты: в 4 час. 42 мин. 22 июня 1941 до 45 самолетов бомбили Шяуляй. Над Шяуляем происходил воздушный бой, в 4 час. 45 мин. группа самолетов действовала над Виндавой …в 4 час. 20 мин. — до полка авиации бомбили Каунас, Кальверню; в 4 час. 55 мин. — 5 самолетов бомбили аэродром Паневежис. В этот же период времени были подвергнуты бомбардировке Кейданы, Симно, Алитус…»^{210}

В Москве утром 22 июня 1941 г. в 5 час. 45 мин. В рабочий кабинет И.В. Сталина вошли Молотов, Берия, Тимошенко, Мехлис и Жуков. Вспоминает Жуков Г. К.: «И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку».

После недолгого раздумья Сталин произнес: «Надо срочно позвонить в германское посольство».

В.М. Молотов доложил, что только что, в 5 час. 30 мин., он принял германского посла Шуленбурга, который явился на прием к нему в сопровождении советника Гильгера. Немецкий посол заявил, что с самым глубоким сожалением должен заявить, что еще вчера вечером, будучи на приеме у наркома тов. Молотова, он ничего не знал. Сегодня ночью, говорит посол, было получено несколько телеграмм из Берлина. Германское правительство поручило ему передать советскому правительству следующую ноту. Молотов положил перед И.В. Сталиным документ, переданный ему Шуленбургом. Сталин начал читать. «Ввиду нетерпимой далее угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры. Соответственная нота одновременно будет передана Деканозову в Берлине»^{211}.

Наступила длительная, тягостная пауза. Через некоторое время Сталин произнес: «Что означает эта нота?»

Молотов: «Германское правительство объявило нам войну.»

Вспоминает Жуков: «Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми силами, имеющимися в приграничных округах, на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

— Не задержать, а уничтожить, — уточнил С.К. Тимошенко.

— Давайте директиву, — сказал Сталин».^{212}

Директива НКО СССР №2 от 22 июня 1941 г., подписанная наркомом Тимошенко и начальником Генштаба Жуковым и отправленная в округа в 7 час. 15 мин., требовала:

«Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить.»

Получив указание от Сталина подготовить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации военнообязанных 1905–1918 гг. рождения на всей территории страны за исключением Среднеазиатского, Забайкальского и Дальневосточного военных округов, а также о введении военного положения в европейской части СССР с 23 июня, нарком обороны и начальник Генштаба в 8 час. 30 мин. вышли из кабинета Сталина.

Решение о начале войны было принято. На 12 час. намечалось выступление В.М. Молотова…

Около 2 часов ночи 22 июня В.И. Кузнецов (коман-дарм-3) получил по ВЧ от командующего фронтом короткий приказ: поднять все войска по боевой тревоге, частям укрепленного района немедленно занять «доты» и привести их в полную боевую готовность, по сигналу «Гроза» ввести в действие «красный пакет», содержащий план прикрытия Государственной границы.

Одним из первых около 2 часов ночи приказ получил командир 85-й стрелковой дивизии генерал-майор А.В. Бондовский, находившийся со своим штабом в Гродно. Он тут же приказал поднять части дивизии по боевой тревоге, одновременно распустить дивизионные учебные сборы пулеметчиков, снайперов, разведчиков, возвратить всех в стрелковые полки. В половине четвертого утра приказ был выполнен. Командование дивизии приняло решение выдвинуть части на рубеж р. Лососьна и занять его для обороны^{213}.

Вспоминает командир 57-го полка 29-й тд майор И.Г. Черяпкин: «Вечером 21 июня мы всей семьей были в театре. Вместе с нами в ложе находился начальник политотдела армии, тоже с семьей. После возвращения из театра домой я во втором часу ночи через посыльного был вызван в штаб дивизии, где получил приказ объявить в полку боевую тревогу и выводить его в район сосредоточения…»

Воспоминания командира полка дополняет механик-водитель 57-го танкового полка рядовой Замашкин А. И.: «С 19 апреля учился на механика-водителя танка К.В. В полку был только один новый танк KB, шесть «тридцатьчетверок». Остальные же танки были Т-26, БТ-5… В 3 часа ночи нас неожиданно подняли по тревоге и выстроили на лагерной линейке. Через полчаса из Гродно прибыли наши средние и старшие командиры и приказали забрать из пирамид винтовки, раздать боеприпасы…»[8]

Секретарь политотдела 56-й стрелковой дивизии Дей-нега Михаил Андреевич:

«Вечером 21 июня штаб дивизии во главе с командующим дивизии генерал-майором С.П. Сахно выехал на командный пункт в имение Свяцк-Вельки. Комиссар Ковальский взял с собой и меня. Остальные работники политотдела должны были прибыть туда в Понедельник. В Свяцк мы приехали в двенадцатом часу ночи. Пока разместились, наступило уже 22 июня. Здесь же, в старинном парке имения разместился летний палаточный лагерь гаубичного артполка дивизии. Запомнилось, что лагерь был хорошо освещен, виднелись четкие линии палаток, посыпанные песком и ограниченные побеленным кирпичом дороги. Проснулся я от грохота снарядных разрывов, упавших на меня кусков оконной рамы, осколков стекла, комьев земли. Вскочив, глянул в окно: по всему лагерю вспышки разрывов, столбы дыма и пыли, падающие обрывки палаток, сучья деревьев. Бросился на второй этаж к комиссару. Они с комдивом спешно одевались в своей комнате. Спросили меня, что происходит. Я доложил что видел, и мы выбежали в коридор. Артобстрел уже прекратился. Он длился не более пяти минут; но их хватило, чтобы уничтожить лагерь гаубичного полка. Никто не знает, сколько там погибло людей. Все числятся пропавшими без вести.

Командиру дивизии подали броневичок, и он уехал. Вскоре на таком же броневичке уехал и комиссар Ковальский, приказав мне добираться до Гродно и организовать отправку в Минск, в политуправление округа, партийных документов…»

Заместитель командира 204-й мотострелковой дивизии по политической части Мандрик Г. Я.: «…22 июня 1941 года в пять часов утра части дивизии были подняты по тревоге и начали выдвигаться в район сосредоточения южнее г. Гродно. Из-за отсутствия автотранспорта мотострелковые цолки шли пешком. Около двух тысяч человек, не имевших еще оружия, было оставлено в местах дислокации. К 14 часам в район сосредоточения смогли прибыть только один мотострелковый батальон и штаб дивизии. Остальные же части прибыли только к концу дня. В итоге в первый день войны участия в боевых действиях дивизия не принимала… Вечером 22 июня 612-й мотострелковый полк, усиленный артиллерийской батареей и 20 танками, занял юго-западнее Гродно рубеж Солы, Новики, р. Лососьна, а 613-й МСП с таким же усилением — рубеж западнее железнодорожной линии Гродно — Кузница. Полки начали окапываться…»

В 4 часа немецкая артиллерия открыла огонь по заставам 86-го Августовского пограничного отряда. После почти часовой артподготовки колонны вражеских войск пересекли границу и по шоссе Сейны — Сопоцкин и Сувалки-Августов двинулись к Граево, Августову, Сопоцкину, Гродно. Погранзаставы, размещавшиеся в д. Головенчицы, в бывшем монастыре Юзефатово, вступили в бой. Без всякого промедления бросились пограничники навстречу врагу. Трагически сложилась судьба бойцов этих застав. Сколько времени продолжался бой, неизвестно. Как неизвестно и то, остался ли в живых хоть один участвовавший в этих боях пограничник.

Стойко держались на своем рубеже пограничники 2-й комендатуры (поселок Липск), 3-й — в Августове, 4-й — в поселке Райгруд… До вечера они прикрывали участки шоссе Августов-Гродно, держали оборону у моста через р. Бебжу, а затем, в соответствии с полученным от руководства отрядом и пограничного округа приказом, отошли на восток к Неману или присоединились к гарнизонам ближайших дотов укрепрайона, разделив впоследствии судьбу его защитников.

Позади пограничников Сопоцкинской комендатуры располагался 9-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон капитана П.В. Жилы 68-го Гродненского укрепрайона.

Вспоминает Ирин Л. В., бывший курсант 6-го взвода учебной роты 9-го артпульбата: «…Дот наш №039 находился справа от дороги на заставу № 3, если ехать от Сопоцкина, недалеко от Августовского канала. В два часа ночи мы были подняты по боевой тревоге и через полчаса были уже в своих дотах. Вскоре прибыли повозки с боеприпасами. Дот тут же привели в боевую готовность…

Едва стало рассветать, как в небе послышался гул многочисленных самолетов. Послышались сначала отдаленные взрывы бомб, а потом все ближе к нам — в Сопоцкине, в укрепрайоне. И вдруг будто налетел огненный шквал — из-за канала ударили тяжелые орудия. От заставы послышалась пулеметная стрельба, потом там показалось зарево пожара.

Мы некоторое время были в растерянности. Связи не было, командира взвода тоже…

Рядом был командирский дот №038. В нем почти все командование батальона, капитан Шаповалов, ст. лейтенант Милюков и ст. лейтенант Воробьев…

До вечера мы отбивали атаки гитлеровцев, а во время передышек укрепляли оборону. Гарнизон дота стойко держался, слаженно действовали обе артиллерийско-пулеметные установки, станковые пулеметы в амбразурах…

Дот сотрясался от мощных разрывов снарядов, которые оглушали нас, вызывали кровотечение из ушей. От пороховых газов и духоты некоторые теряли сознание. Стала мучить жажда…»

Красноармеец 3-й роты 9-го артпульбата Васильев И., вспоминая о первых боях, пишет, что «примерно в 10 часов мы вдруг увидели отступавших из-за канала пехотинцев 56-й сд, пограничников с 1-й и 2-й застав… Их набилось полным-полно в наши Доты, занятые и недостроенные. Немцы вели огонь по дотам из орудий. Командира нашего дота Бойцова Н. с нами не было, он находился в командировке. Оставшийся за него сержант Кузнецов отдал приказ открыть по немцам огонь и сам стал к орудию. Стрелять было плохо, так как из-за дыма и пыли мы почти ничего не видели на том берегу.

Но бой продолжался. В казематах стало трудно дышать из-за пороховых газов. Боеприпасы быстро таяли, а новых не подвозили. Дот дрожал от взрывов снарядов…»

Получив приказ «Из дотов не выходить!», бойцы и командиры 9-го артпульбата не ушли бы и без этого приказа. Не выходили они и тогда, когда на пол выскочил последний снарядный стакан, когда нечем стало дышать, когда мучила жажда, а на бетонной крыше дота отплясывали победу сапоги немецких саперов-подрывников.

Из боевого донесения командира 28-й немецкой пехотной дивизии: «На участке укреплений у Сопоцкина и севернее противник решил держаться любой ценой и выполнил это».

Большую часть боеприпасов в дотах израсходовали в первый день. Все реже огрызались огнем казематы; все ближе подкатывались к ним немецкие пушки, по ним вели огонь с расстояния 100 м тяжелые гаубицы и 88-мм зенитные орудия. Бойцов травили газами, их легкие забивала густая цементная пыль. Их рвало сажей и кровью. Их заливали водой, выжигали огнеметами… А они держались и надеялись… Через год, в 1942 г., немецкие инженеры-фортификаторы отмечали в докладных записках об этих бойцах: «Русские, однако, оказались настолько хорошими солдатами, что не растерялись от неожиданного нападения. На отдельных позициях доходило до ожесточенных боев».

Решительно и умело оборонялись в 66-м Осовецком укрепрайоне (полковник С.Н. Дралин) 13-й и 8-й отдельные пулеметные батальоны и приданный им около 11 часов дня 75-й гаубичный артиллерийский полк из 27-й стрелковой дивизии.

Поднятые по тревоге воины взводов младших лейтенантов Алёшина А. А., Гукова М.Е. и Гагулина Е.Е. из рот лейтенантов Зубшина Д. Ф., Зубрилова Н.А. и Ковалева И.И. сражались в неимоверно трудных условиях.

Немцы обстреливали доты прямой наводкой, бомбили их. Позиции артиллеристов заволакивал дым пожарищ и пыли, но мужественные люди вели огонь, не покидали боевых рубежей.

Боец-артиллерист из взвода младшего лейтенанта Ушакова Г. Пянзин В., прошедший все муки страшнейшего боя под Осовцом, тяжело раненный под Вязьмой и скончавшийся в можайском госпитале, писал своим родным перед смертью. Не все можно разобрать в письме погибшего героя, но главное — донести до читателя, что они были, жили в те тяжелейшие годы, вели бои с сильным противником и верили в победу над ним. «Мы с моим командиром Г. Ушаковым (земляком из Ташкента) были отрезаны в доте. Нас было 12 человек, потом — 7, а в конце боя остались с ним на пару. Ушаков был тяжело ранен. При таком ранении люди не живут… Пусть все знают, что мы не спасовали перед врагом, а бились, как и положено было бойцу, присягнувшему своей Родине… И Вы, стиснув зубы, не отчаивайтесь, больше работайте для победы. Она непременно придет…»

Ну что ж, пока они и мы молчим. А между прочим, на предполье, не ставшем ихним, а ничьим… лежат убитые по чьей-то глупой воле. Их очень много; кто на спине, кто ниц… Усыпал поле перед дотом фриц. Березок жалко на кресты порубят. Всю рощу варвары погубят. То было рано утром. В выходной…

…Убит Джура Курбанов, без ног, с оторванной рукой сержант Мигуля. А рядом, за истерзанной снарядами сосной, связиста нашего догнала вражья пуля. Нет связи…

Орудия с закрытой (позиции в крепости Осовец) перестали бить. Видать, и им не сладко, коль они притихли. Гремит и там, противник яростно бомбит. Над ними дым и огненные вихри. А здесь на передовой, у стен бетонных, меж вырванных могил бездонных, бойцы 2-й стрелковой дивизии проходы очищают. В воронки мертвых, раненых в блиндаж. На них не действует мандраж. Однако боль в душе, как след потерь огромных, досаду в тело нагнетает. Сколько ж, Вас, «Родины сынов убитых и в 'воронку снесено. Пропавших «без вести», не успевших полюбить. А вас успели уж убить.

Прощайте ж, храбрые друзья, нам киснуть в слабости нельзя…

И снова бой. Снаряды грызли все что попадалось. Метко, беспощадно, по квадратам. Казалось, ничего уж не осталось. А кто остался из своих, становился братом. Так целый час терзали бомбы, мины, осколки, пули, комья рваной глины. Но гарнизон наш жил и отбивал атаку за атакой. Хотели подорвать наш дот собакой, но кто-то моську подстрелил, и гарнизон наш снова жил.

Но нет патронов, день словно год. Над дотом брешь и виден небосвод. Остались два бойца и слитые с бетоном наши лица. А перед нами трупы-валуны. Они на нас глядят. Они нас обвиняют. Они оставшихся в живых нас тупо изучают. Нет, не мы устроили войну, не мы вас вызвали на сечу. А вы напали на страну, утратив совесть человечью…»

Бойцы из этих дотов, достроенных и недостроенных, из 66-го Осовецкого УРа, почти все, не вышли из боя. Они остались в них навсегда…

Из дела №Р-24000. Павлов: «В отношении строительства УРов я допустил со своей стороны также преступное бездействие. В 1940 г. строились только отдельные узлы, а не сплошная линия укреплений, и я поставил об этом вопрос только в 1941 г., перед событиями. Вопросы эти хотя и были разрешены положительно, но было уже поздно. В результате моей бездеятельности УРы к бою готовы не были. Из 590 сооружений было вооружено только 180–190 и то очень редкими узлами. Такое положение с УРами дало возможность противнику безнаказанно их обходить и форсировать. Основное зло я нанес своей беспечностью и неповоротливостью…»

На судебном заседании 22 июля 1941 г.: «Ульрих: О боеготовности укрепленных районов вы сами на предварительном следствии показали: «Я сознательно не ставил резко вопроса о приведении в боеготовность укрепленных районов, в результате УРы были небоеспособны, а УРовские войска даже по плану мая месяца не были развернуты».

Павлов: «Эти показания я подтверждаю, только прошу вычеркнуть из них слово «сознательно».

Член суда Орлов, обращаясь к начальнику штаба генералу Климовских: «Скажите, был ли выполнен план работ по строительству укрепленных районов?»

Климовских: «Работы по строительству укрепленных районов в 1939–1940 гг. были выполнены по плану, но недостаточно. К началу военных действий из 600 огневых точек было вооружено 189, и то не полностью оборудованы».

Орлов: «Кто несет ответственность за неготовность укрепрайонов?»

Климовских: «За это несут ответственность: командующий войсками Павлов, помощник комвойсками по УРам Михайлин и в известной доле я несу ответственность как начальник штаба».

Одними из первых встретили врага воины 213-го стрелкового полка 56-й стрелковой дивизии (майор М.И. Яковлев), находившиеся в лагерях в районе Сопоцкина. Здесь же, в летних лагерях, размещались две батареи 113-го артполка дивизии (майор Зайцев) и один батальон 23-го отдельного саперного полка. Эти части были подняты по боевой тревоге в 3 ч. 15 минут 22 июня. Батальоны быстро заняли боевые позиции по обоим берегам Августовского канала…

Командир пулеметной роты 213-го стрелкового полка В.И. Помченков вспоминает: «Когда я прибежал из Со-нич, где жил на квартире, полк занял оборону рядом с недостроенными дотами… Враг обрушил на нас все имеющиеся в его распоряжении огневые средства: применил авиацию, артиллерию и минометы… Но бойцы полка держались стойко и отбивали все атаки.

Безусловно, у нас были большие потери, но приказа об отходе не было…

Наша огневая мощь была ослаблена еще и тем, что накануне войны пулеметные взводы стрелковых рот были направлены на Белосток, якобы для сборов. А в стрелковой роте, как известно, пулеметы являются главной огневой силой…»

213-й стрелковый полк Яковлева, уже измотанный в первых оборонительных боях, потерявший почти половину своего состава, вместе с артиллеристами 113-го ЛАП, пограничниками, бойцами 9-го пулеметного батальона Гродненского УРа держались. Связь со штабом дивизии была потеряна. Все усилия наладить ее ни к чему не привели. Посланные люди или совсем не возвращались, или приносили дурные вести: «Дорога перехвачена немецкими мотоциклистами!», «Гитлеровцы захватили переправу через Неман!», «Наш 184-й стрелковый полк отошел от д. Гожи!». Снова завязался бой. В небе «юнкерсы» и «мессершмитты». Они шли бомбить и уничтожать полк. Самолеты вытягивались в цепочку, заходя в хвост друг другу. И вот уже на всем протяжении позиций полка земля кипит от взрывов, и к этой земле — солдатской спасительнице — припадают люди в выцветших запыленных гимнастерках. Они зарывались в нее, искали щели в ней, чувствовали себя в ней безопаснее и надежнее среди метавшегося по земле огня и металла. Рвались бомбы и рвали осколками человеческие тела. Стонала земля, стонали люди, хрипели обезумевшие лошади…. А в небе над «юнкерсами» и «мессерами» было чистое небо. И ни одного нашего МиГа, ни одной нашей «Чайки». Держись, солдат, закопавшийся в землю! Она тебя прикроет и примет. Возможно, и навсегда. Затем взбесилась артиллерия противника. Снаряды и мины вспарывали землю и рвали солдат на части. И в этот самый напряженный момент боя командир 113-го артиллерийского полка майор Зайцев кинулся на батарею к орудию, отстранил тело убитого наводчика и прильнул к «панораме». Он давно уже сам не стрелял из орудия. Но видеть, как погибают его бойцы, в прошлом комбайнеры и шахтеры, сталевары и учителя, он не мог. В круглом глазке «панорамы», на перекрестке двух черных черт, он увидел фашистов. Майор старательно навел орудие, нажал спуск…

После того боя, выигранного с таким трудом нашими бойцами, в дымящихся воронках осталось много убитых.

На лицах солдат и офицеров отражались испуг и ужас последних пережитых минут, от орудий остались только исковерканные щиты. К 6 часам вечера 22 июня 1941 г. в 113-м ЛАП осталось два орудия — 122-мм гаубица и 76-мм пушка. Осколком снаряда, уже после этого жестокого боя, убило и майора Зайцева. С белого коня, на котором он объезжал позиции, точнее, то что осталось от них, он упал на землю.

…Остатки 113-го артполка, с двумя орудиями, отошли для поддержки 184-го стрелкового полка, на восточную окраину Гродно. 213-й остался один. И снова, полк вел бой, оставлял на поле убитых и раненых; редели, таяли роты с каждым часом этого самого длинного дня в году, 22 июня. Но ни командир полка Яковлев, ни солдаты, ни офицеры полка не теряли надежды, что выстоят, победят, пробьются к своим. Это только говорят, что полк воюет на своем участке — каждый солдат держит свой фронт, свой окоп, свою позицию.

Командарм-3 Кузнецов к 17 00. 22 июня передал в штаб Западного фронта, что «56-й стрелковой дивизии почти не существует»^{214}. Рано хоронил командарм 56-ю Московскую стрелковую дивизию. Она еще была жива, сражалась, прикрывала многих отступавших…

На рубежах деревень Соничи — Кадыши, на холмах и высотах южнее Августовского канала стоял и сражался 213-й стрелковый полк 56-й стрелковой дивизии.

В небе над позициями снова плывет группа «юнкерсов». Сейчас они вытянутся в цепочку и начнут один за другим пикировать на позиции полка; эти отбомбятся, прилетят другие, потом третьи, потом загрохочут орудия немцев и с боевым посвистом взметнутся взрывы, потом повторится все сначала. И так несколько дней — 22-го, 23-го, 24-го… 213-й стоял насмерть…

Достойно встретил врага и второй батальон 132-го стрелкового полка, который находился в сосновом бору около м. Суховоля, где размещался штаб 27-й сд. Вспоминает лейтенант, командир пулеметной роты 132-го сп 27-й стрелковой дивизии Михайлов В.А.: «Нам было приказано идти на помощь 3-му батальону, находившемуся на строительстве боевых укреплений около Августова. Двигались стремительным маршем. Лошадей, запряженных в повозки-тачанки с пулеметами, гнали вскачь. Бойцы и командиры бежали. У д. Штабны нас атаковали два «мессершмитта». Один из них сбили огнем из своего станкового пулемёта братья-близнецы Калинины. На пределе сил батальон продолжал марш-бросок в направлении Августова.

Примерно на полпути между д. Штабны и Августовым наше передовое охранение столкнулось с двигавшимися навстречу колонной противника. Прекратив марш, батальон развернулся и начал окапываться. Вскоре перед занятым нами рубежом показалась группа немецких солдат, накапливавшихся для атаки. Начался минометный обстрел. Затем появились пикирующие бомбардировщики. Но батальон не дрогнул. Первая вражеская атака захлебнулась в двухстах, вторая — в трехстах метрах от линии нашей обороны. Уползли только одиночки. Больше немцы не атаковали…. Справа, со стороны Липска, доносился гул артиллерийской канонады. В том же направлении над нами пролетали группы вражеских бомбардировщиков.

Там погибали бойцы из 10-го ОПУЛАБа, не успевшие занять свои позиции в дотах 68-го укрепрайона, и воины 7-й противотанковой бригады, не укомплектованной ни оружием, ни снарядами».

Командир 29-й танковой дивизии полковник Н.П. Студнев получил в 2 часа ночи приказ от командарма-3: «Объявить в дивизии боевую тревогу и вывести ее в район сосредоточения». К 8–9 часам дивизия в полной боевой готовности вышла в район сосредоточения юго-западнее Гродно. Около 10 часов утра командир дивизии ознакомил командиров полков с приказом командующего 3-й армией В.И. Кузнецова, которым дивизии ставилась задача: «Противник с целью спровоцировать конфликт и втянуть Советский Союз в войну перебросил на отдельных участках государственной границы крупные диверсионно-подрывные банды и подверг бомбардировке наши некоторые города. Приказываю: 29-й танковой дивизии во взаимодействии с 4-м стрелковым корпусом ударом в направлении Сопоцкин — Кадеты уничтожить противника, границу не переходить. Об исполнении донести».^{215}

Вслед за приказом командарма командиру дивизии был вручен прибывшим на броневике офицером связи приказ командира корпуса Мостовенко, который требовал «уничтожить наступающего противника и выйти на фронт Сопоцкин — Липск». 33-я танковая дивизия (полковник М.Ф. Панов), сосредоточенная через 4 часа после объявления тревоги в 25 км к югу от Гродно в районе Индуры, должна была наступать в направлении Липска, Августова с выходом на фронт Липск — Штабин.

Вспоминает командир 57-го танкового полка 29-й танковой дивизии майор Черяпкин И. Г.:

«Нашему полку командир дивизии приказал рассредоточенной колонной в боевой готовности к встречному бою двигаться в направлении Липщаны. Слева должен был двигаться 59-й танковый полк майора Егорова.

К 12 часам полк выдвинулся на рубеж Наумовичи, Лобно-Огородники. Высланная вперед разведка сообщила, что в районе Голынки появилось до батальона мотопехоты противника…

Сначала произошло столкновение с вражеской разведкой, а затем появился передовой отряд наступающих гитлеровцев. В коротком бою было уничтожено несколько немецких бронетранспортеров, а остальные отошли назад. И сразу же над боевыми порядками появилась вражеская авиация, подвергнувшая нас ожесточенной бомбардировке…

После бомбардировки на нас двинулось не менее батальона пехоты в сопровождении бронетранспортеров. Фашисты шли с засученными рукавами и расстегнутыми воротничками мундиров, ведя бесприцельную стрельбу из автоматов. Надо сказать, что это производило впечатление… Я приказал подпустить немцев поближе и открыть огонь наверняка. Они не ожидали от нас серьезного сопротивления и, когда на них обрушился ураганный огонь из танковых пушек и пулеметов, были ошеломлены. Вражеская пехота сразу же утратила атакующий пыл и залегла… затем противник начал отходить. Понес потери и полк. Имевшие бензиновые двигатели и слабую броню танки Т-26 и БТ вспыхивали от первого попадания снаряда. Только KB и Т-34 оставались неуязвимыми. Полк продвинулся до рубежа Перстунь, Голынка, где встретил сильную противотанковую оборону противника, а также стал подвергаться непрерывным атакам с воздуха… Во второй половине дня мы, по приказу, отошли к Гродно». По дороге к Сопоцкину примерно в 10 час. 30 мин. выступил и 59-й танковый полк, насчитывающий более 50 танков. На полпути к границе и он встретился с вражеской пехотой и бронетранспортерами и е ходу вступил с ними в бой. «Мы то отбрасывали немцев на несколько километров, то они снова после бомбежки и артобстрела шли на нас, и мы были вынуждены пятиться, оставляя на холмах горящие машины», — вспоминал впоследствии заместитель командира танкового батальона по политической части 59-го танкового полка Марченко А.Я. К вечеру полк вынужден был отойти от Гродно. Боевых машин в строю осталось мало.

«В Гродно никого из командования не оказалось. Попытки связаться со штабом дивизии не дали результатов. Заправившись на складах, где также никого не было, горючим, боеприпасами и кое-чем из продовольствия, остатки 59-го танкового полка 29-й тд двинулись вслед за отступавшими частями на Лиду». Не достигла успеха и 33-я танковая дивизия. Имеющая мизерное количество легких танков, без поддержки пехоты и артиллерии, она понесла особенно большие потери от противотанковой артиллерии противника и налетов его авиации. Таким образом, 11-й механизированный корпус добиться больших результатов в течение дня не смог и поставленной задачи не выполнил. Потеряв множество танков и бронеавтомобилей от ударов штурмовиков и ПТ артиллерии, советские танкисты вынуждены были отступить. К 14 часам пехотная немецкая дивизия из 8-го армейского корпуса переправилась через Неман в районе деревень Шабаны, Градичи и Гожа и стала обходить Гродно с севера.

Из дела №Р-24000. Павлов: «Во второй половине дня Кузнецов донес …что нашими частями оставлен Сопоцкин, и с дрожью в голосе заявил, что, по его мнению, от 56-й стрелковой дивизии остался один номер… 85-я дивизия, развернувшись на рубеже западнее Гродно, под давлением тяжелых танков противника начала отход на юг, юго-восток, но что он, Кузнецов, бросает в контратаку танковую дивизию Студнева и попытается этим самым восстановить положение 85-й дивизии. (Откуда здесь, западнее Гродно, появились тяжелые танки немцев? Скорее всего произошло то, что в пословице определяется как «у страха глаза велики». — Прим. авт.). На мой вопрос, каково положение на его правом фланге, Кузнецов ответил, что там положение, по его мнению, катастрофическое, так как разрозненные части в районе Козе с трудом сдерживают натиск противника, а стрелковый полк, находящийся между Козе и Друскенике, был смят ударом с тыла очень крупных механизированных частей, но что он сейчас собирает все, что у него есть под рукой, и бросает в район Козе…»

А вот что генерал-полковник В.И. Кузнецов, бывший командующий 3-й армией, писал в 1956 г. начальнику Военно-научного управления Генштаба генералу армии В.В. Курасову. Он сообщал, что 22 июня 1941 г. в 10 час. вел первый и последний разговор с Павловым. Кузнецов писал, что перед самой войной, за несколько дней до ее начала, Павлов приказал вывести всю артиллерию в тыл, на стрельбы. И поэтому первое, что спросил Павлов, было: «Где твоя артиллерия?» — «На позициях, стреляет!» — «Да? Хоть один нашелся человек, который понимает, что нужно делать! Могу я обо всем этом докладывать в Москву?» — «Да, можете», — ответил Кузнецов. На этом связь оборвалась.

На самом же деле корпусная артиллерия — 152-й артполк (майор Цыганков) и 444-й (подполковник Кривицкий) — участия в боях 22 июня не принимала. Вспоминает военный интендант 152-го корпусного тяжелого артполка Головченко И. Д.: «К 6.00 22 июня мы заняли позиции на берегу Немана… К 10 00., не сделав ни единого выстрела, мы должны были отступить. По пути в Скидель мы влились в оборону, которую организовал полковник из пограничников».

Дивизионы же 444-го корпусного артполка, хотя и находились около границы, в районе юго-западнее Сопоцкина, огонь не открывали, ибо вести его было нечем. Дивизионы прибыли к границе без снарядов и даже личного оружия. Когда неприятель приблизился настолько, что стали различимы лица врагов, артиллеристы стали отходить к Гродно. Прибыв на машинах в постоянное расположение части, получив личное оружие и загрузившись снарядами, полк отошел к вечеру за р. Лососьну, а затем по уцелевшему мосту в Гродно переправился через Неман, двинулся по Лидскому шоссе на Скидель.

Вечером штаб 3-й армии принял решение начать отвод войск на рубеж рек Котра и Свислочь^{216}. Прикрытие же отхода В.И. Кузнецов возложил на 29-ю танковую дивизию. 85-й стрелковой дивизии командарм приказал начать отход с реки Лососьны с наступлением темноты.

«Командующий 3-й армией приказал мне организовать взрыв моста через Неман, а также уничтожение складов горючего на юго-западной окраине Гродно, боеприпасов — на южной окраине города, — вспоминал позже командир 85-й стрелковой дивизии генерал А.В. Бондовский. — Прибыв от командующего армией в начале 21 часа, я пригласил начальника штаба дивизии майора Заварина, начальника артиллерии Тарасова, дивинженера, которые рассчитали время, необходимое для подготовки объектов к взрыву, и определили средства для взрыва на реке Неман»^{217}.

Штаб 3-й армии в ночь на 23 июня передислоцировался в район д. Барково. Советские войска покинули Гродно.

Командование 3-й армии оставило бойцов 68-го Гродненского УРа в дотах и дзотах без снарядов и без патронов, без пищи и без воды. Люди теряли сознание, из ушей текла кровь, воздух сотрясали прямые попадания немецких снарядов, но гарнизоны держались и надеялись на скорую помощь подразделений 3-й армии. Из подземелий глухо доносилось пение. Безымянные солдаты из «безымянных мавзолеев» пели «Варяг» и «Катюшу».

Оставили бойцов 213-го стрелкового полка в недостроенных дотах под Сопоцкином. Оставили их без пулеметных взводов, с легкими танками разведбатальона без горючего. Танкисты закопали свои машины в землю и вели бой, пока не кончились боеприпасы. Они держались в непрерывных боях 22, 23 и 24 июня, теряли боевых товарищей, друзей. Но держались и надеялись…

Оставили солдат и командиров 132-го стрелкового полка на р. Бебже у Штабина под бомбами авиации Геринга и пулеметным огнем. Оставили их у м. Домбровы под непрерывным шквальным обстрелом противника. Группы бомбардировщиков наносили массированные удары по наступающим цепям батальонов 132-го стрелкового полка. Батальоны истекали кровью. Однако команды на отход не было. Как не было и помощи. И в хлебном поле, рядом с виднеющейся на горе ветряной мельницей и крышами домов Домбровы погибал 132-й стрелковый. Остались десятки трупов бойцов, молодых солдат и офицеров, в золотистом поле. Ни креста там, ни обелиска им некому было поставить. Остались и раненые с надеждой, что помощь идет, вот-вот, надо только потерпеть. Но шли, прочесывая поле и опушку леса, немецкие солдаты-автоматчики. Впереди раненых ждала неизвестность.

Из дела № Р-24000 (подсудимый Климовских В. Е.).

Ульрих: «На предварительном следствии (л. д. 25, т. 2) вы дали такие показания: «…Вторая причина поражения заключается в том, что работники штаба фронта, в том числе и я, и командиры отдельных соединений преступно халатно относились к своим обязанностям как до начала военных действий, так и во время войны».

Климовских: «Подтверждаю полностью».

Член суда Кандыбин: «Подсудимый Павлов на предварительном следствии дал такие показания: «…Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова». Что вы скажете в отношении показаний Павлова?

Климовских: «Показания Павлова я подтверждаю».

В 4 час. 15 мин. начальник штаба 42-й стрелковой дивизии доложил в прикрывавшую левый фланг Западного фронта 4-ю армию командарму А.А. Коробкову, что противник открыл массированный огонь по Бресту и крепости. В эти же минуты по телеграфу передавалась из штаба округа директива наркома обороны о приведении войск в боевую готовность^{218}.

Приняв директиву, командующий армией одновременно доложил командующему войсками округа генералу армии Павлову об артиллерийском обстреле Бреста. Тут же был отдан краткий боевой приказ №1 войскам 4-й армии о приведении их в боевую готовность и отражении наступления противника.

Командарм-4 лично передал приказ по телефону коменданту 62-го укрепленного района генералу Пузыреву и начальникам штабов 42-й и 6-й стрелковых дивизий. Командирам 14-го механизированного корпуса и 10-й смешанной авиационной дивизии, прибывшим в штаб армии в г. Кобрин по вызову, этот приказ был вручен лично. Командирам 28-го стрелкового корпуса, 49-й и 75-й стрелковых дивизий послан с нарочным.

Итак, директива наркома обороны, подписанная Тимошенко и Жуковым вечером 21 июня, была доведена до войск 4-й армии Западного особого военного округа только после 4-х час. 22 июня 1941 г., когда война уже началась, когда под массированным артиллерийско-минометным огнем и бомбами штурмовиков и бомбардировщиков фашистской Германии гибли советские люди, уничтожалась военная техника, в создание которой было так много вложено труда, творческой мысли, энергии рабочих, крестьян и интеллигенции. Кто в этом виноват? Генштаб, Павлов или кто-то другой? А может быть, просто расхлябанность, неисполнение своего служебного долга или преступная халатность?

Стрелковые полки 6-й и два полка 42-й стрелковых дивизий, полковые школы и спецподразделения полков и другие подразделения 28-го стрелкового корпуса, которые располагались в Брестской крепости, 22-я танковая дивизия, стоявшая в южном городке Бреста, артиллерия, находившаяся в открытых артиллерийских парках крепости, автомашины, кони, склады боеприпасов и горюче-смазочных материалов уничтожались, сгорали под разрывами артиллерийских снарядов и мин. Уничтожалась и сосредоточенная на артиллерийском полигоне для показа материальная часть. Кто в этом виноват? Павлов? Это он приказал сосредоточить весь Брестский гарнизон в крепости, загнав туда людей, технику, коней… как в «мышеловку». Большое количество личного состава войск 4-й армии осталось в крепости не потому, что имели задачу оборонять крепость, а потому, что не могли из нее выйти. Они были оставлены на погибель. И, с честью выполнив свой воинский долг до конца, погибая, но не сдаваясь, писали на стенах легендарной крепости: «Прощай, Родина!». На аэродромах в Пружанах, Высоком и Именине к 6 час. утра превратилась в искореженный металл авиация 10-й смешанной авиадивизии.

Заместитель командира 6-й стрелковой дивизии по политической части полковой комиссар М.Н. Бутин доносил в штаб 4-й армии о результатах артиллерийского обстрела немцами Брестской крепости: «После артиллерийского обстрела, произведенного в 4.00 22.06.1941 г., части в район сосредоточения компактно выведены быть не могли. Бойцы прибывали поодиночке в полураздетом виде. Из сосредоточившихся можно было создать максимум до двух батальонов.

Материальную часть артиллерии стрелковых полков вывести не удалось, так как все было уничтожено на месте. 131-й артиллерийский полк вывел 8 орудий 2-го дивизиона и одно орудие полковой школы. Личный состав, материальная часть и конский состав 1-го дивизиона, находящегося в крепости, были уничтожены»^{219}.

Внезапным артиллерийским огнем были уничтожены две батареи и большая часть автотранспорта 204-го гаубичного полка. Значительные потери понесли подразделения 459-го стрелкового и 472-го артиллерийского полков 42-й стрелковой дивизии, танковая, артиллерийская и другая техника, собранная по приказу округа на артиллерийском полигоне и предназначенная для проведения опытного учения.

Огнем противника была уничтожена и артиллерия 22-й танковой дивизии.

А штаб Западного особого военного округа уже подготовил боевой приказ командарму-4:

«Командующий ЗапОВО приказал: прорвавшиеся и прорывающиеся банды решительно уничтожать, для чего в первую очередь использовать корпус Оборина (14-й механизированный). В отношении действий руководствуйтесь красным пакетом. Авиацию используйте для совместных атак с механизированными частями…»^{220}

Командующему фронтом вторил командир 28-го стрелкового корпуса генерал Попов, находившийся со своим штабом в роще в 2 км юго-восточнее Жабинки. Не имея постоянной связи со своими частями, не зная истинных потерь в полках и дивизиях, считая, что ничего серьезного не произошло, комкор приказал командиру 6-й стрелковой дивизии «коротким контрударом выбить противника из Бреста»^{221}.

Командующий армией Коробков одобрил инициативу Попова и приказал командиру 10-й авиадивизии полковнику Н.Г. Белову нанести удар по противнику в Бресте, бросив в бой все самолеты, сохранившиеся после налета немецкой авиации. Наши командиры, привыкшие воевать на картах, в спокойной обстановке, в тишине штабов и «на местности», не умеющие мыслить и принимать правильные решения после «семь раз отмерь», без разведки, без знания обстановки погнали людей в «последний, но решительный бой».

Штаб 4-й армии в 11 час. 55 мин. 22 июня 1941 г. в донесении №05 в Минск сообщал:

1. «К 10 00. 22 июня части армии продолжают выходить в районы обороны (49 и 75 сд), причем гарнизон крепости Брест — 42 сд — потерпел от авиации и артиллерии противника большой урон, в результате… 6 сд вынуждена была к 7 00 22 июня отдать с боями Брест, а разрозненные части 42 сд собираются на рубеж Кузница, Бельке, Черне (459 сп с 472 ап в районе Жабинки, Королина, Хведковичи) и приводят себя в порядок. Таким образом, 42 сд только около 12 00 будет следовать для занятия своего района севернее — на уровень своего участка…

2. Отдал приказание: а) 28 ск — не допустить дальнейшего продвижения противника на Жабинку, Кобрин; б) 14 мк в составе 22 и 30 тд, сосредоточившихся в районе Видомля, Жабинки, атаковать противника в брестском направлении и уничтожить вместе с 28 ск и 10 сад и восстановить положение.

3. Штаб армии из Буховиче переходит в Запруды.

4. Прошу задержать продвижение противника с брестского направления авиацией.

5. Связь имеется со штабом 28 ск и периодически со штабом 14 мк.

6. 205 мед осталась на месте, выбросив один СП на р. Муховец»^{222}.

Секретарь Брестского обкома КП(б) Белоруссии М.Н. Жукицын в записке в ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б) Белоруссии тт. Сталину и Пономаренко сообщал: «Обком КП(б) считает, что руководство 4-й армии оказалось неподготовленным организовать и руководить военными действиями…

Вторжение немецких войск на нашу территорию произошло так легко потому, что ни одна часть и соединение не были готовы принять боя, поэтому вынуждены были или в беспорядке отступать, или погибнуть. В таком положении оказались 6-я и 42-я стрелковые дивизии в Бресте и 49 сд — в Высоковском районе. В Брестской крепости на самой границе держали две стрелковые дивизии, которым в мирных условиях требовалось много времени для того, чтобы выйти из этой крепости и развернуться для военных операций. Кроме того, несмотря на сигнал военной опасности, командный состав жил в городе на квартирах. Естественно, при первых выстрелах среди красноармейцев создалась паника, а мощный шквал огня немецкой артиллерии быстро уничтожил обе дивизии…

В Коссовском районе был расположен отдельный (120-й) полк АРГК. 22 июня… мы застали этот полк в таком состоянии: материальная часть находилась в г. Коссово, бойцы же находились в лагерях под Барановичами (в 150 км от Коссово), а боеприпасы отсутствовали… Орудия были разбиты бомбами, и, по существу, все ценные орудия остались у немцев.

Много боеприпасов и оружия погибло в складах на Бронной горе, а в воинских частях боеприпасов и оружия не хватало»^{223}.

На основе требований директивы НКО и приказа штаба фронта, хотя они уже не соответствовали сложившейся обстановке, штаб 4-й армии в 18 час. 30 мин. издал боевой приказ №2. Войскам ставились следующие задачи:

«…2. Войска 4-й армии, продолжая в течение ночи твердую оборону занимаемых рубежей, с утра 23 июня переходят в наступление в обход Брест-Литовска с севера с задачей уничтожить противника, переправившегося через р. Западный Буг.

Удар наносят: 14 мк совместно с 28 ск и 10 сад.

75 и 49 сд продолжать удерживать занимаемые рубежи.

3. 14 мк (22 и 30 тд и 205 мед) с утра 23 июня нанести удар с рубежа Кривляны, Нелище, Хмелево в общем направлении Высоке-Литовски с задачей к исходу дня уничтожить противника восточнее р. Западный Буг…

4. 28 ск нанести удар своим правым флангом: 6, 42 сд и батальоном танков 205 мед — в общем направлении на Брест, имея задачей к исходу дня занять Брест…»^{224}

В боевом приказе, отданном войскам 4-й армии в 18 час. 30 мин. 22 июня, ни слова не говорилось об организации обороны, ничего не упоминалось о противнике, об обеспечении войск горючим, боеприпасами… только о наступлении, без учета конкретных условий, сложившихся в полосе армии.

В решении командования 4-й армии не учитывались ни группировка, ни силы и характер действий противника, ни состояние своих войск. Ни генерал Коробков, ни его штаб, ни командиры корпусов и дивизий даже не пытались поставить перед штабом вопрос о целесообразности проведения контрудара и не предложили перейти к обороне. Коробков, как командующий армией, должен был понять, что штаб армии, как и штабы соединений, оказались неподготовленными для управления войсками в сложных условиях после нападения превосходящих сил противника. Он должен был видеть, что организованного управления боевыми действиями не было весь день. Для создания новых рубежей обороны, в первую очередь противотанковой, войска не имели ни времени, ни опыта, ни средств. Он должен был поставить вопрос об отводе войск, сохранении людей и техники… Он этого не сделал. Командиры корпусов на основе приказа из штаба армии отдали приказы по своим частям. Внешне все как будто налаживалось. Приказы войскам отданы, далее — подготовка, утром — контрудар и разгром прорвавшихся «банд». Советские военачальники всех рангов словно находились в виртуальной реальности, переставляя на шахматной доске несуществующие «фигуры». А между тем большие потери и полная неинформированность вызвали растерянность у командиров, панику у солдат, «когда тысячи командиров (начиная от майоров и полковников и кончая младшими командирами) и бойцов обращались в бегство»; уже полностью уничтожены оба окружных артсклада, и получить снаряды и патроны войскам армии негде. Не хватало машин для подвоза горючего, не приходилось рассчитывать на поддержку авиации, не удалось организовать связь между корпусами, частями, подразделениями, их взаимодействие.

В Москве, Минске, в штабах войсковых соединений продолжали «играть на картах», в которых «красные» всегда побеждают. А в Брестской крепости, в дотах, в полях, на высотах и пригорках уже лежали трупы солдат и офицеров, а живые все больше поддавались панике, растерянности.

10-я армия, самая мощная армия Западного особого военного округа (генерал-майор К.Д. Голубев), находилась в Белостокском выступе. В состав 10-й армии входили 1-й стрелковый корпус (генерал-майор Ф.Д. Рубцов), 5-й стрелковый корпус (генерал-майор А.В. Гарнов), 6-й кавалерийский корпус (генерал-майор И.С. Никитин), 6-й механизированный корпус (генерал-майор М.Г. Хацкилевич), 13-й механизированный корпус (генерал-майор П.Н. Ахлюстин). В армейском подчинении находилась 9-я смешанная авиадивизия (генерал-майор С.А. Черных), 66-й Осовецкий укрепрайон (полковник С.Н. Дралин) и Замбровский У.Р. Ей же подчинялись 375 и 301-й ГАП РГК и 87-й пограничный отряд. В составе авиационных полков 9-й САД было 409 самолетов, в том числе 176 новых МиГ-3 и несколько десятков Пе-2.

В состав наиболее боеспособного 6-го механизированного корпуса входили 4-я танковая (генерал-майор А.Г. Потатурчев) и 7-я танковая (генерал-майор С.В. Борзилов) дивизии, 29-я моторизованная дивизия (генерал-майор И.П. Бикжанов). В составе корпуса к 13 июня 1941 г. имелось 114 танков KB, 238 танков Т-34, 416 — БТ-7, 126 -Т-26, а всего 1021 танк и 229 бронемашин А-20 и А-10; 335 стволов различной артиллерии, в т. ч. 76 гаубиц калибра 122 и 152 мм; 96 пушек и 163 минометов^{225}.

Командир 7-й танковой дивизии Борзилов С.В. в докладе о состоянии 7 тд писал: «…дивизия была укомплектована в личном составе: рядовыми на 98%, младшим начсоставом — на 60% и командным — на 80%.

Материальной частью: KB — 51, Т-34–150, БТ-5–7–125, Т-26–42 ед.

2. К 22 июня обеспеченность дивизии боевым имуществом: снарядов 76-мм — 1 бк, бронебойных снарядов 76-мм — не было, снарядов 45-мм — 1,5 бк, патронов всех марок — 1,25 бк, бензина Б-70 и КБ-70–3 заправки, дизельного топлива — 1 заправка.

3. На 22 июня части дивизии продолжали выполнять план боевой подготовки и дислоцировались: 1 озад — на сборах Крупки (за Минском). Станковые и ручные пулеметы 7 мсп на сборах в районе Кнышен, 2-й батальон 13 полка на стрельбище Зеленое. Остальные части дивизии находились в основном районе дислокации — м. Хорош, Новоселки и Жолтки, — готовились к учению на 23 июня 1941 г, которое должно было проводиться штабом армии. О предполагаемом нападении германской армии мне не было известно, хотя части дивизии были готовы к бою»^{226}.

Бывший начальник штаба армии генерал-майор Ляпин П.И. вспоминает: «С получением в январе 1941 г. директивы округа по обороне госграницы командующий армией принял решение: 1-му стрелковому корпусу, частям 8-й стрелковой дивизии оборонять участок госграницы от разгранлинии справа до р. Нарев у Новогрудка. 2-й стрелковой дивизии одним усиленным полком обеспечить стык с соседом справа, выдвинув его на рубеж Лосево (15 км северо-западнее Осовца). Остальным силам второй стрелковой дивизии находиться во втором эшелоне и оборонять крепость Осовец с укреплением Гонендз.

5-му стрелковому корпусу, усиленному двумя армейскими артполками, предписывалось прикрыть остальную часть полосы обороны армии. Оперативные резервы сосредоточить: 6-й кавалерийский корпус — в районе Стренкова Гура, Межнин, Канице; 6-й механизированный корпус — в лесах западнее Белостока. Задачу войскам ставил командующий войсками ЗапОВО.

Таким образом, полосу обороны 10-й армии (ширина 115 км) прикрывали в первом эшелоне только три стрелковые дивизии, причем на местности, доступной для действий всех родов войск противника в любом направлении. В этих условиях командиры корпусов и дивизий резервов создать не могли. Командарм же свои резервы без разрешения свыше использовать не имел права. Поэтому вся система обороны госграницы была неустойчивой, без спланированного маневра силами и средствами из глубины и вдоль фронта.

Никакой ориентировки о соседях и их задачах в директиве не указывалось. При планировании действий армии на случай войны нас беспокоило значительное количество неясностей: например, в использовании подвижных соединений, дислоцировавшихся в полосе армии, строящихся укрепленных районов. Мы видели несоответствие дислокации 86-й и частично 13-й стрелковых дивизий; оставалась неизвестность на левом фланге, где должна была перейти к обороне какая-то соседняя армия.

План обороны госграницы 1941 г. мы неоднократно переделывали с января до самого начала войны, да так и не закончили. Последнее изменение оперативной директивы округа было получено мной 14 мая в Минске. В нем предписывалось к 20 мая закончить разработку плана и представить на утверждение в штаб ЗапОВО. 20 мая я донес: «План готов, требуется утверждение командующим войсками округа для того, чтобы приступить к разработке исполнительных документов». Но вызова так и не дождались до начала войны…

Однако к этому времени командиры дивизий на случай войны имели следующие документы по обороне госграницы:

а) План поднятия войск по тревоге и порядок сосредоточения их в районах сбора.

б) План боевого и материального обеспечения войск.

в) Схему обороны госграницы на каждую дивизию с указанием задач до батальона включительно.

г) Схему связи армии с корпусами и дивизиями… Однако все распоряжения штаба ЗапОВО были направлены на то, чтобы создать благодушную обстановку в умах подчиненных…»^{227}

Еще в феврале 1941 г. штаб 10-й армии подготовил директивы корпусам армий, в которых указывалось: «Для обороны госграницы от внезапного вторжения вооруженных групп и частей противника как наземных, так и воздушных на белостокском направлении» создавались участки обороны.

Корпусам надлежало разработать план действий, руководствуясь приказом участку обороны, приложениями к нему и личными указаниями Военного совета 10-й армии.

В директивах^{228} указывалось, что подъем частей участков обороны производится по тревоге. Шифротелеграмма Военного совета армии о вводе в действие плана обороны будет следующего содержания: «Командиру… объявляю тревогу с вскрытием красного пакета».

Части поднимаются по тревоге с соблюдением всех мероприятий по сохранению военной тайны и выходят в район согласно выписке из плана сосредоточения и боевого приказа №1.

В целях сохранения сроков готовности части, входящие в состав участка, должны иметь: а) носимый запас винтовочных патронов — 90 шт. на винтовку… б) на каждый станковый пулемет иметь набитыми и уложенными в коробки по шесть лент, на ручной — 9 дисков; в) автомат по 2 диска… на каждую боевую машину в складах части иметь по 2 диска…, на каждую боевую машину в складах части иметь 50% боекомплекта (б/к) патрон, набитыми в диски. Укладку дисков в машины производить по объявлении боевой тревоги… Определялась готовность частей летом через 2 часа, зимой — через 3 часа; для дежурных подразделений через 45 мин. Все боевые сооружения переднего края укрепрайонов должны быть заняты полным составом гарнизонов и обеспечены пушками и пулеметами…

В выписке из боевого приказа № 1 указывались наиболее вероятные направления вторжения противника и ставились задачи участкам:

а) «оборонять госграницу в полосе предполья, не допуская вторжения вооруженных групп и частей на территорию СССР.

Прорвавшиеся через госграницу части противника окружать и уничтожать.

б) В случае наступления явно превосходящих сил противника прочно занять и оборонять рубеж по госгранице, используя долговременные и полевые сооружения УР…»

В армейском документе для каждой части корпуса, бригады ПВО и полков РГК. указывались район сбора, время готовности и маршрут следования части в район обороны.

Командир 1-го стрелкового корпуса генерал Рубцов в ответ на директиву штаба 10-й армии 020/ОВ. Вх. 00120 12. 03. 41 г. в объяснительной записке в марте 1941 г. писал: «Задача для корпуса поставлена четкая, требуется подготовить части и весь н/с, умело вести упорную оборону во взаимодействии со всеми родами войск.

Вести бой на широком фронте отдельными гарнизонами самостоятельно, до последних сил, не покидая своего места, т. к. отходить корпусу не разрешено…

На 20 февраля имеется в Осовецком УР 53 дота, из них вооруженных пушками и пулеметами — 36 шт.; в районе Кольно танков МС-1–25 шт и в тылу, в районе Белашево — 18 танков МС-1… (Танк МС-1 «малый сопровождения, образец первый» был первым советским танком, производившимся на ленинградском заводе «Большевик». Он серийно выпускался до 1931 года, всего было изготовлено 950 единиц, был маломощен, слабо вооружен и бронирован, имел 37-мм пушку.)

…Доты 66-го УРа прикрывают по фронту 35 км, на сегодня полностью не боеготовы. Замбровский УР имеет 27 железобетонных сооружений, 36 МС-1, 12 бывших польских железобетонных сооружений, из коих 7 не вооружено… прикрывает по площади — 36 км.

Построены опорные пункты полевыми войсками в 3-х районах.

1. Яново — Куплыка — Коженисты; 2. Кочинск — Глембоч — Вельки; 3. Ковалевска — Зарембы, которые прикрывают фронт 30 км…

…Свои войска боеспособны, технически оснащенные, но с некомплектом в людях и материальной части.

Средняя плотность на 1 км фронта в людях равна 210 человек, орудий — 2 орудия на 1 кв. км. Станковых и ручных пулеметов 9–10 на 1 кв. км. Орудий ПТО 1,5–2 орудия на 1 кв. км».

В конце генерал Рубцов делал вывод, что «для жесткой обороны участка живой силы и огневых средств явно недостаточно».

Командир 86-й стрелковой дивизии М.А. Зашибалов вспоминает: «К 1 мая 1941 г. оборонительная полоса дивизии, к созданию которой мы приступили с августа 1940 г., была оборудована. Во второй половине мая меня с начальником штаба вызвали в управление 10-й армии. Там начальник штаба генерал Ляпин довел до нас решение командующего на постройку и оборудование новой дивизионной оборонительной полосы. До 1 июня приказывалось произвести рекогносцировку полковых участков и батальонных районов обороны, огневых позиций артиллерии, командных и наблюдательных пунктов. План оборонительных работ требовалось доложить через нашего командира 5-го стрелкового корпуса к 5 июня, все работы, согласно ему, закончить к 1 августа 1941-г. План оборонительных работ был утвержден… Для всех частей дивизии были разработаны планы поднятия их по боевой тревоге, они хранились в сейфах командиров в опечатанных конвертах. Вскрытие разрешалось по установленному сигналу.

Командиры стрелковых и артиллерийских полков, отдельных батальонов и дивизионов знали задачи и в соответствии с этим разработали решения и боевые приказы на оборону государственной границы»^{229}.

Свидетельствует заместитель политрука 128-го отдельного противотанкового дивизиона 86-й сд Стасинчук И. И.: «В ночь на 20 июня 1941 г. стрелковые полки дивизии были выдвинуты ближе к границе в район Залесье, Костельное, Hyp, где в последующие дни планировалось проведение ночных учений. Артиллерийские же полки находились в это время на окружных сборах в районе Ломжа…

…В 2 часа ночи 22-го июня комендант пограничного участка сообщил по телефону в штаб дивизии, что по полученным с застав донесениям немцы начали непосредственную подготовку к форсированию р. Западный Буг, в районе г. Дрогичин спускают на воду переправочные средства. Оценив обстановку, полковник М.А. Зашибалов приказал поднять по тревоге все части и подразделения дивизии. Около трех часов все вышли в лес, на заранее установленный сборный пункт, и заняли круговую оборону».

Командир взвода 48-го кавалерийского полка 6-й кавалерийской дивизии лейтенант Солодкий П.М. вспоминает: «…Еще 19 июня два эскадрона полка, усиленные двумя взводами танков, были выдвинуты к наиболее тревожному участку границы».

Генерал-полковник С.С. Бельченко рассказывает: «В должности начальника УН КГБ Белостокской области я встретил войну… Оценка обстановки и сбор информации входили в мои обязанности. Я был убежден в неизбежности войны. Сведения, поступающие ко мне из разных источников, в том числе и закордонных, иных вариантов не допускали… Наши пограничники захватили 19 июня банду в шесть человек, одетых в красноармейскую форму. Все говорили по-русски: немцы-колонисты, наши предатели-перебежчики, поляк… Они прямо сказали: 22 июня начинается наступление, а задание у них — резать провода. Позвонил своему наркому НКГБ Белоруссии Цанадзе…

Примерно около часа ночи связь пропала; сначала с заставами, потом с Минском. Мне звонил из города наш сотрудник Желтовский и говорит: «Вроде бы началось». Но связи нет. В соседнем доме со мной жил командарм-10 генерал-майор Голубев. Бегу к нему, а он уже встал, почти собрался уходить. Спрашиваю: «Константин Дмитриевич! Что происходит?» А он отвечает: «И у меня проводной связи нет, но по радио велели перейти на запасной командный пункт».

Рассуждать некогда. В 2 часа ночи я позвонил в обком партии и попросил срочно собрать бюро обкома для важного сообщения. Минут через 15–20 бюро собралось, и я сообщил, что утром начнется война…»^{230}

После почти часовой артподготовки по всему фронту 10-й армии части немецких 4-й и 9-й армий, их пехотные дивизии перешли в наступление. 113-я стрелковая дивизия (генерал-майор Алавердов Х.Н.), находившаяся на стыке 4-й и 10-й армий и не получившая никаких указаний «о выводе частей по красному пакету», выступила утром из района Семятиче для занятия оборонительного рубежа, предусмотренного планом прикрытия. Она была атакована во фланг частями 9-го армейского корпуса. Ее левофланговый 772-й стрелковый полк с ходу вступил в бой. Конечно, силы оказались неравны, и оборона здесь была прорвана. К исходу дня 113-я сд понесла большие потери. Ее разрозненные, не связанные между собой части и подразделения вели бой в ряде пунктов между Цехановцем и Семятиче. Здесь же, в этом районе, не имея связи со 113-й стрелковой дивизией, действовали части 13-го механизированного корпуса. «Чтобы предотвратить охват с юга, я развернул на р. Нурец 13-й механизированный корпус, но, сами знаете, Иван Васильевич, танков в дивизиях корпуса мало. Да и что можно требовать от Т-26? По воробьям из них стрелять…» — докладывал командующий 10-й армией К.Д. Голубев прибывшему из Минска на командный пункт армии заместителю Павлова генерал-лейтенанту И.В. Болдину.

В корпусе генерала П.Н. Ахлюстина насчитывалось около 300 танков и бронемашин, около 300 стволов артиллерии, а у противника в его наступающих пехотных дивизиях танков не было вообще. Однако контрудара не получилось. Советские дивизии действовали разрозненно, не имели между собой связи и действительно «стреляли по воробьям…» Не задержав продвижение пехотных дивизий немцев, поддержанных бомбардировочной авиацией, наши дивизии стали отходить на восток.

На правом фланге 10-й армии, прикрывая стык с 3-й армией, в Осовецкой крепости размещались части 2-й стрелковой дивизии имени М. Фрунзе (полковник М.Д. Гришин). Над главными воротами крепости в июне 1941 г.' была сохранена надпись еще со времен 1914 г.:

«Там где миру конец, Стоит крепость Осовец. Там непроходимые болота, Немцам лезть в них неохота».

Немцы 22 июня 1941 г. бомбили крепость с воздуха. Казармы 13-го и 261-го стрелковых полков уже в 4 час. 30 мин. были расстреляны из пулеметов бомбардировщиками и штурмовиками военно-воздушных сил Германии. В полках была объявлена «боевая тревога». Под бомбежкой и пулеметным обстрелом поднимался и 200-й стрелковый полк, находившийся в лагере рядом с крепостью. А батальоны, ушедшие совсем недавно на строительство укрепрайона в районах Кольно и Райгруд, уже вели бой.

По приказу замкомандира 2-й сд полковника Дюкова (командир дивизии полковник Гришин находился в отпуске) 200-й сп занимал оборону боевого участка по левому берегу р. Бебжи слева от крепости, 13-й сп — справа от нее, 261-й сп выступил к границе, в направлении Граева. Артиллеристы 164-го полка и 243-го гаубичного выдвигались из Енышина и м. Васильков к крепости Осовец, в район обороны. Приготовились к отражению атак оставленные в крепости 70-й отдельный противотанковый дивизион, 94-й отдельный зенитный…

Выдвинув походное охранение (из воспоминаний политрука Смирнова А.Н. и лейтенанта, командира роты Бортникова А. И.), 261-й сп колонной двинулся в указанном направлении. Пролетавшие на восток на большой высоте группы вражеских бомбардировщиков полк не трогали, но несколько раз колонну на бреющем полете атаковали истребители. Навстречу все чаще и чаще стали встречаться едущие на повозках, идущие пешком гражданские люди, военные, с оружием и без него, одетые и раздетые. Это были рабочие, военнослужащие, только что призванные в армию и не успевшие получить даже форменное обмундирование, занятые на строительстве оборонительных укреплений у границ. Их внешний вид, глаза, полные страха, паническое настроение производили на бойцов, идущих в бой, удручающее впечатление. Около 11 часов возле Руды вступило в соприкосновение с противником походное охранение полка. Завязалась перестрелка….

Подразделения полка развернулись в боевые порядки и начали спешно окапываться. Вскоре перед занятым полком рубежом появилась вражеская пехота. Немцы шли цепью, ведя огонь из автоматов. Встретив ответный огонь, они залегли. В действие вступили минометы и артиллерия. Появились первые убитые и раненые.

К немцам быстро подоспело подкрепление, но в атаку они не переходили. Вели интенсивный минометный и артиллерийский огонь. Отвечала и полковая артиллерия нашего 261-го стрелкового полка. Через 2–3 часа после начала боя противник начал обходить фланги полка. В этих условиях командир полка майор Солодков принял решение об отходе. Отошли в район дивизионного стрельбища, находившегося в 4–5 км северо-западнее крепости, и, используя вырытые здесь в учебных целях окопы и траншеи, заняли оборону. Этот рубеж с помощью артиллерии, уже подошедшей в крепость, 261-й стрелковый полк удерживал до наступления темноты.

Все атаки немцев были отбиты. Задержав противника на целый день, поздно вечером полк по приказу отошел в крепость.

Начиная с 4-х часов немецкие военно-воздушные силы постоянно бомбили Осовецкую крепость. Стрелковые полки ушли из крепости навстречу противнику и завязали с ним бой под Рудой, на р. Бебже. Осовец остался под защитой воинов 94-го отдельного зенитного артдивизиона и 70-го противотанкового. Немецкие самолеты непрерывно, попарно, налетали на крепость и бомбили, бомбили и расстреливали людей. Горели столовая, казармы, склады.

«Ювкерсы», разворачиваясь, вытягивались в цепочку и снова заходили на крепостные редуты, форты, казематы. Вот головной клюнул носом, с завыванием проваливаясь в пике с выпущенными, будто когти, красными колесами и, сбросив бомбы, взмывал вверх. За ним второй повторял то же самое. Вторая пара заходила над крепостью и, один за другим, сваливаясь на крыло, пикировала на зенитчиков. Бомбы сыпались на оборону градом, круша бетонные стены казематов, вырубая остатки перелеска и кустарника, разрушали укрытия защитников Осовца. Люди оглохли от рвущихся бомб, в ушах стояли звон и визг от ливня пуль и осколков, от ружейно-пулеметной трескотни и хлопков зенитных снарядов.

У людей пересыхало в горле и першило от гари, порохового дыма и заполнивших казематы крепости и укрытия артиллеристов цементной пыли. Люди то забивались в норы и укрытия, то бросались к зенитным орудиям, к счетверенным пулеметным установкам. И вместе с матом летели в «юнкерсы» снаряды и патроны.

Земля стонала и дымилась, будто усеянная кострами, в которых что-то бухало и рвалось. Трудно было дышать, дым и пороховая гарь выедали людям глаза.

Над Осовцом стояла сплошная дымовая завеса. И все же пламя от горевших казарм, бастионов, складов горючего и боеприпасов пробивало эту дымовую завесу. Однако немцы находили новые цели, и штурмовики и бомбардировщики опять и опять заходили в пике.

Люди погибали и слали проклятия немецким пилотам. Нашей авиации не было. Она уже догорала под Ломжей, Белостоком на аэродромах, на земле. Вспоминает А. Каминский: «Самолеты ваши (советские) стояли по десять штук в квадрате. А всего их было сто. Каждый из германских штурмовиков выбирал себе по квадрату и один за другим выводил их из строя. Так ни один из ваших и не поднялся…»^{231}

Зенитная артиллерия, счетверенные установки пытались отогнать воздушных стервятников, их стволы раскалялись от непрерывного огня, но не брала их наша зенитная артиллерия.

Ветеран войны, бывший младший воентехник, участник обороны крепости Осовец Грайзель М.Н. в письме участнику тех же боев Смирнову А. Н., проживавшему в Смоленске, сообщал, что после очередного налета «мессеров» и штурмовиков «весь народ, в том числе и члены семей командного состава дивизии, попрятались по казематам. В часов 11–12 дня я решил пробраться в здание комсоставской столовой — добыть поесть. На улице ни души — пусто. Столовая горела. Недалеко от нее, между плацем и казармой стояла оставленная зенитная счетверенная установка. В это время на крепость снова пикировал «юнкере». Я вскочил на автомобиль (оружие было мое родное) и из всех четырех стволов открыл огонь по «юнкерсу». К счастью, ленты не были израсходованы. Хотя я и стрелял в упор (не мазал, всегда был отличным стрелком), пули мои как горох об стенку. Ленты были снаряжены все тяжелой пулей (желтое кольцо). Много позже, уже под Москвой, я узнал, что сиденье-спинка летчика бронировано, бронированы и все важные узлы самолетов, поэтому и не брали их наши пули.

Мы были плохо подготовлены к бою, даже не знали, что для этого дела пригодна только бронебойная и бронебойно-зажигательная пуля. Меня тогда даже не задело. Это были мои первые в жизни выстрелы по противнику…

К вечеру налет ослаб. Вышел к помещению оружейной мастерской. На берегу канала лежал убитый мальчик — полковой пастушок. Его череп был снесен, и свинья выедала его мозги, воткнув морду по самые глаза в его череп. Я тут же ее пристрелил, это было первое живое, что я убил…»

Поздно вечером после упорных и жестоких боев в крепость вернулись полки, занимали новые рубежи обороны — в м. Гоненз, на левом берегу р. Бебжи, в м. Довнары и на бастионах крепости.

Левее 2-й стрелковой дивизии на 4-километровом фронте совместно с подразделениями 66-го УРа и 87-го пограничного отряда, опираясь на ранее созданные узлы обороны, вели бои с противником части 8-й стрелковой дивизии из 1-го стрелкового корпуса. Из поступивших в первой половине дня донесений от дивизии штабу корпуса стало ясно, что противник нанес ощутимые удары в районе Щучина по 229-му стрелковому полку и в районе Кольно-Ворково — Конты по обороне 310-го стрелкового полка. Враг захватил деревни Конты, Раково, Кольно…

Вспоминает командир 1-го батальона 310-го стрелкового полка старший лейтенант Каменев А. Е.: «Мой батальон постоянно размещался в белорусской деревне Коженисто. Война же застала меня и батальон в 20-ти км от Коженисто, на окраине Ломжи, на артполигоне. Утром 22-го, услышав сильные взрывы, я выбежал из палатки и увидел, что в 3–4 км от нас авиация бомбит аэродром. Пламя и черный дым поднимались над ним. Было 4 часа. С разрешения начальника артиллерии полковника Журавлева личный состав батальона своим ходом вышел в Коженисто.

По дороге нас встретил и. о. командира нашего 310-го сп капитан Попов Б.Я. Он коротко сообщил об обстановке, складывающейся в полосе обороны полка. 2-й и 3-й батальоны вели сдерживающие бои на высотах восточнее Конты, Раково, Кольно и в. д. Барково.

Из-за отсутствия артиллерии (она находилась на Ломжинском артполигоне) сдерживать противника очень трудно. Поставив нам задачу, батальон ускоренно двинулся навстречу своему полку.

Из Раково врага мы вышибли. Кольно взять не смогли. Немецкая авиация и мощный артиллерийский огонь заставили нас залечь. Потеряв большое количество солдат и офицеров, батальон отошел по приказу командира корпуса Рубцова на Коженисто».

В оперативной сводке штаба 1-го стрелкового корпуса 10-й армии 22 июня 1941 г. на 19.00 сообщалось:

«1. Противник ориентировочно силой до 2 пп, поддержанный артиллерией и авиацией, в 5.00 22-го июня нарушил государственную границу, сбил пограничные части и развил успех в восточном и юго-восточном направлениях.

2. Части 8 сд, упрежденные противником в захвате передовой позиции УР, поднятые по тревоге, заняли оборону на рубеже: Щучин, Грабово, Кольно, Ворково, Конты. Вели сдерживающие упорные бои в течение дня, к 12.00 находятся на рубежах:

3. 229 сп — Щучин, фл. Ментусово, имея перед собой до одного пп.

4. 151 сп сдерживает натиск до двух-трех пб на рубеже Марки, Лэбки-Дуже, Голянки.

5. 310 сп ведет сдерживающие бои на рубеже безымянной высоты восточнее Кольно, Ворково (ее восточная окраина), Конты-Маяк. Полоцк, занятый противником в 12.00–14.00, был очищен от противника, который отошел северо-западнее Конты.

6. 57 осб. в районе Понки до 12.00 сдерживал натиск противника невыясненной силы и к 19.00 отошел к лесу Роченице — Вельки.

7. В результате двукратного налета бомбардировочной авиации м. Визна сожжено. Мост, получивший незначительное повреждение, исправляется.

8. Слева, в направлении Лубы и далее к югу, действуют части 6 кд.

9. Части 2 сд ведут сдерживающие бои в районе Руда. Противник с силой до одного пп. Граево взято противником.

10. Создается резерв КСК в составе 1 сб. от 261 сп.

11. Связи со штабом армии 10-й в течение дня нет ни по радио, ни телеграммой. С дивизиями — телефонная, с частями — с перебоями. Потери в частях уточняются».^{232}

Командир 1-го стрелкового корпуса генерал Ф.Д. Рубцов, находившийся с утра в частях 8-й дивизии, на простом бумажном листе в клетку писал красным и синим карандашами командующему 10-й армии генералу Голубеву К. Д.:

«Активных средств ПВО я не имею, имею сведения, что Вы мой зенитный артдивизион оставили в районе Белостока.

Вторично прошу завтра с рассветом дать два звена истребителей над районом переправ Визна и Стрелькова Гура.

Целый день бьюсь с тем, чтобы связаться с Вами, и до сего времени связи нет…

В 262-м корпусном артиллерийском полку из-за отсутствия тракторов и прицепов в Червонном Бору осталось 12 орудий. (А как их не хватало стрелковым частям! — Авт.). Прошу оказать помощь»^{233}.

Это донесение Рубцов отправил со связным, но тот попал в плен, и никакой помощи части 1-го стрелкового корпуса не получили. Полки 8-й сд, разрозненные группы красноармейцев в невероятно тяжелых условиях, под бомбежкой и массированным огнем противника, без поддержки артиллерии и авиации вели бои, погибали, теряли своих боевых друзей. С болью и горечью в сердце, со слезами на глазах части 8-й стрелковой дивизии начали поздно вечером 22-го отходить в направлении Белостока и на Осовец.

В 2 часа ночи 22 июня в штабе 86-й стрелковой дивизии, которой командовал Герой Советского Союза полковник Зашибалов М. А., получили по телефону сообщение от коменданта пограничного участка о том, что, по информации с застав, немцы начали непосредственную подготовку к форсированию р. Западный Буг и в районе г. Дрогичин спускают на воду переправочные средства. “Полковник Зашибалов приказал поднять по тревоге все части и подразделения дивизии. Стрелковые полки — 169-й, 284-й и 330-й, выдвинутые к границе еще в ночь на 20 июня в район Залесье, Костельное, Hyp, где планировалось в последующие дни проведение ночных учений 5-м стрелковым корпусом, — вышли в леса на заранее установленные сборные пункты и заняли круговую оборону.

Уже в 3 часа 30 минут немецкая артиллерия открыла огонь по расположению стрелковых частей, находившихся вблизи границы. Ответить было нечем. Через Буг начала переправляться вражеская пехота. В воздухе появилась немецкая авиация. 31-му зенитному артдивизиону, хотя он и находился здесь же, ответить тоже было нечем. Снаряды к зенитным орудиям отсутствовали. Карабинов имелось — один на троих. Погибли командир дивизиона старший лейтенант Чернилов, политрук Геляткин…. И зенитный артдивизион, покинув позиции, вынужден был отойти.

Вскоре определилось, что противник основной удар наносит в направлении Мокиня Гурна, Замброва, вводя в бой все новые силы.

Учитывая остроту ситуации, командир дивизии приказал 330-му стрелковому полку ликвидировать угрозу прорыва немцев к Замброву, оставив для обороны Цехоновца полковую школу. В течение нескольких часов воины полка под командованием полковника Лященко вели упорные бои с превосходящими силами противника. Ценой огромных жертв полку удалось приостановить продвижение гитлеровцев. Исключительное мужество и стойкость проявили при обороне Цехоновца курсанты полковой школы. Вместе со своими командирами сражались до последнего патрона, нередко бросаясь в рукопашную схватку. Рукопашная — страшный вид боя. Перед глазами мелькают дико перекошенные лица, сверкают окровавленные острия штыков, вокруг раздаются хриплый рык, ругань, смертельные вскрики. Дерутся стоя, лежа, катаются по земле. Сознание жжет только одна мысль — убить, уничтожить врага. Из такой схватки; порой длившейся несколько минут, молодые бойцы, оставшиеся в живых, выходили поседевшими, но не сломленными, психологически более подготовленными к новым схваткам. Первый бой курсанты и их командиры выдержали, хотя им и пришлось отступить. Когда около 11 часов курсанты, вооруженные карабинами, гранатами и штыками, встретились с новым отрядом немцев под д. Трыннище, они решительнее и смелее набросились на врага. Забросав гранатами неприятеля, курсанты одним броском попытались смять ряды фашистов. Однако немецкие пулеметчики не дремали и встретили курсантов плотным огнем из станковых пулеметов. Затем к ним подошло подкрепление, вызванное по рации. И вскоре немецкие танки окружили лесок, где находились оставшиеся в живых советские воины, и до наступления вечера 22 июня перебили их, до последней минуты не выпустивших оружие из рук.

Под д. Трыннище возле шоссе Чижев — Цехоновец в братских могилах и в леске, под березами, среди цветов и в болотной воде, не найденные, не погребенные, никогда и никем не учтенные, где не стоят обелиски, где не горят церковные свечи, отдали за Отчизну свои молодые жизни 1500 курсантов и их старших товарищей из школы младших командиров 86-й стрелковой дивизии.

Наступавшего вдоль шоссе Острув-Мазовецкий-Замбров врага встретил 284-й стрелковый полк (подполковник И.Н. Иванов). И здесь воины сделали все что могли, чтобы сдержать продвижение противника. Около 8 часов полк держался, истекая кровью, погибал, но не сдавался, и последние бойцы, уходя по приказу на восток, надеялись вернуться и отомстить за тех, кто погиб, навсегда оставшись здесь молодыми.

_ Погиб и 169-й Краснознаменный стрелковый полк (майор Котлов), вступивший с ходу в бой, который длился до тех пор, пока в подразделениях полка оставались боеприпасы, были живые…

К 17 часам штаб 10-й армии, находившийся у д. Старосельцы, западнее Белостока, докладывал в штаб Западного фронта: «10-я в течение дня вела сдерживающие бои на всем фронте армии…

От 8, 13, 86, 113 сд сведений не было. Штаб 1 ск -предположительно — Визна. 6 кк — южнее Ломжи, 5 ск — Замбров, 13 мк — в районе 6 км западнее м. Брянск. Материальной части нет. 6 мк в боях не участвовал, вел разведку. 29-й мед поставлена задача подготовить оборонительный рубеж восточнее р. Нарев на фронте Желтки, Сураж.

155 сд в 12.40 получила приказ выступить из района Барановичи в район Волковыск…»^{234}

Итак, войска Западного фронта уже с 4-х часов 22 июня вели тяжелые бои. Война шла полным ходом. Противник делал все, чтобы извлечь из своих преимуществ максимум выгоды. А генерал армии Павлов только в 5 час. 25 мин. попытался взять ситуацию под контроль, отдал штабам 3-й 4-й, 10-й армий боевое распоряжение: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю поднять войска и действовать по-боевому»^{235}.

Это приказание свидетельствовало лишь о незнании командованием округа того, что делалось на границе в первые часы войны. Первые сообщения о боях на границе были восприняты в округе как вооруженная провокация со стороны немцев. И лишь через 1,5 часа там убедились, что началась война.

Оперативной обстановки в полосе армий командующий фронтом не знал до 14 часов. Это ясно даже из переговоров заместителя командующего Западным фронтом генерал-лейтенанта В.Н. Курдюмова, находившегося на вспомогательном пункте управления (ВГП) в Обуз-Лесьне со штабом фронта, располагавшемся в Минске:

«Из штаба фронта: Товарищ генерал-лейтенант! Командующий приказал… выяснить, вернулись ли посланные вами делегаты связи в армии и что привезли?

Курдюмов: Нет, не вернулись. Ожидаю их в ближайшее время… Ожидаю ответа на мои вопросы, которые поставил во время предыдущих переговоров.

Из штаба фронта: Командующего интересует главное: где штабы армий и войск и что делают войска. Хотелось бы знать, когда вернутся делегаты и какие у них средства передвижения? Когда их можно ожидать?

Курдюмов: Я их ожидаю с минуты на минуту. Они все поехали на машинах. У меня связи со штабами армий нет. По радио имеется связь с 4-й армией, но разговаривать с ней я не могу, так как нет шифра…»^{236}

Около 14 час. начальник оперативного отдела 3-й'армии полковник Пешков доложил в штаб Западного фронта:

«8.00. Части Сахно (56 сд) вели бои в районе Липск — Сопоцкин. 9.00. Противник овладел Сопоцкином, Липском.

В 10–11.00 наши части отходили общим направлением Гродно. По последним данным, идет бой севернее Гожи.

Для ликвидации прорыва в 9.00 29 тд поставлена задача ликвидировать прорыв противника, нанося удары общим направлением — Сопоцкин, совместно с 56-й сд.

Части Степанова (27 сд) в 7.30–8.00. вели бой на рубеже Августово — Граево.

Части 85 сд одним полком занимают рубеж р. Лососьны на участке Гродно, Беланы; ее второй полк в районе Малаховичи, Гибуличи. О 3-м стрелковом полку сведений нет.

Авиация противника систематически громит Гродно, Новый Двор, Сопоцкин, Липск…

На рубеже Сопоцкин, фл. Егорка пехота противника немногочисленна. Противник применяет артиллерийский огонь с авиацией».^{237}

На это начальник штаба фронта Климовских в 14 час 17 мин. через делегата связи передал командарму-3 Кузнецову:

«1. Запрос о нахождении частей по стрелковым дивизиям, что делают.

2. Сколько и какого противника и где он. Где мк и результат атаки Студнева.

3. Против танков используйте противотанковые артиллерийские бригады.

4. Свяжитесь с 10-й армией и сообщите положение на ее фронте. От этого зависит использование Хацкилевича.

5. Какова обеспеченность б/п и горючим».^{238}

В это же время начальник связи 4-й армии полковник А.Н. Литвиненко установил связь по аппарату «Морзе» с Минском, и начальник штаба армии полковник Сандалов Л.М. получил возможность переговорить с начальником штаба фронта. После доклада об обстановке Сандалов получил указание принять все меры к восстановлению положения в полосе армии.

Климовских приказал также связаться со штабом 10-й армии, сообщить в штаб фронта обстановку в ее полосе.

В боевом донесении штаба Западного фронта №007/оп в Генеральный штаб вечером 22 июня сообщалось, что в итоге боев 22 июня противнику удалось прорвать фронт 4-й армии, которая не успела к началу войны принять боевой порядок. Части 3-й армии отступают в направлении Гродно. «Командующий фронтом приказал командующему 10-й армии:

а) мотодивизиями закрыть разрыв направления Соколка. Установить связь с частями 3-й армии, находящимися на р. Лососьна.

б) ночью войска 10 й армии отвести на восточный берег р. Нарев для занятия прочной обороны, имея 6 мк в резерве в районе Михалово, м. Городок.

в) в течение ночи пополнить боеприпасы и горючее.

г) 6 кк сосредоточить в районе Соколка, Крынки для усиления Соколковского направления»^{239}.

Штаб фронта также сообщал, что потери авиации Западного фронта составили к концу 22 июня по 9 сад — 352 самолета, 10 сад — 180, 11 сад — 127. «Главный виновник гибели самолетов — Копец», пулеметные батальоны Осовецкого и Замбровского УРов стойко защищали свои позиции и из боя не вышли.

Свидетельствует Герой Советского Союза генерал-лейтенант С.Ф. Долгушин^{240} (в июне 1941 г. — лейтенант 180 шап): «…двадцать первого июня в шесть часов вечера, закончив полеты, получили приказ: снять с самолетов пушки, пулеметы, ящики с боеприпасом и хранить все это на складе… Все тогда недоумевали, пытались узнать, в чем дело, но нам разъяснили: это приказ командующего войсками округа, а приказы в армии не обсуждаются…» В истребительных полках в районе Ломжи 21 июня «был отдан приказ о снятии бензобаков для просушки», и все самолеты на трех аэродромах, по 36–44 единицы на каждом, на земле будут уже 22 июня сожжены».

Из дела №Р-24000. «Ульрих: 9 июля 1941 г. на л. д. 59, том 1, вы дали такие показания: «В отношении авиации. Я целиком доверился на слово рассредоточение авиации по полевым аэродромам, а на аэродромах по отдельным самолетам, не проверил правильность доклада командующего ВВС Копца и его заместителя Таюрского. Допустил преступную ошибку, что авиацию разместили на полевых аэродромах ближе к границе, на аэродромах, предназначенных для занятий, на случай нашего наступления, но никак не для обороны». Эти показания вы подтверждаете?»

Павлов: «Это совершенно правильно… Копец застрелился потому, что он трус».

Из документов вермахта.

«Группа армий «Центр» 22 июня 1941 г. 20.30.

9-я армия. 1. Внезапность при переходе границы полностью удалась. Примерно с 9.00. сопротивление противника стало частично усиливаться. На отдельных участках по-прежнему лишь разрозненное сопротивление плохо управляемого противника.

20 А.К. Наступающие группы обеих дивизий продвигаются вперед. Особенно успешно развивается наступление 256 пд. 162 пд: бой за Августов. Овладели северным дефиле.

256 пд. В 13 час. 15 мин. Одним полком овладели м. Новый Двор. Другой полк у отм. 196 в 2 км южнее Липска.

8 А.К. После упорного боя прорвал пограничные позиции русских под Бохатеры, Лезне и Сопоцкин и продвигается к р. Неман. К 14 00. достигнута линия Конюки — высота 214 (9 км южнее Сопоцкина) — Васильевичи. На северном фланге 161 пд, начиная с 8.00, двумя полками переправляется через Неман по обеим сторонам Шабаны, а с 16 00, одним полком, выступила на Язерки». 42 АК: 87 пд. Южная группа продвинулась до высот по обеим сторонам Каты… Северная группа начиная с 15.00 атакует с плацдарма Кольно на северо-восток…

4-я армия. 1. Внезапность наступления через р. Буг и через сухопутную границу удалась полностью. Пограничные укрепления прорваны на участках всех корпусов.

Общее впечатление: противник не ожидал нашего наступления, что позволило прорвать пограничные позиции. Действия артиллерии и авиации слабые. Более крупные силы противника пока не появились.

К 16.00 достигли: 2-я танковая группа, передовой отряд 255 пд, — Олтуш, главные силы дивизии — Пуща, Влода-ва…

18 тд. В районе Пелише (15 км северо-западнее Жабинки) и севернее отразила сильную атаку русских.

Воздушная обстановка: сильных налетов не было. Наша авиация во всех отношениях превосходит русскую…

Группа армий намерена продолжать наступление прежними группировками, ускорив продвижение моторизованных соединений на главных направлениях».^{241}

На основании полученных распоряжений из Москвы в 2 час. 30 мин. 22 июня командующий войсками Прибалтийского военного округа отдал приказ по армиям^{242}, в котором говорилось: «…В случае перехода в наступление крупных сил противника разгромить его… Противотанковые мины и малозаметные препятствия — ставить немедленно».

Из журнала боевых действий войск Северо-западного фронта за 22 июня 1941 г.: «…Наша агентура и перебежчики указывали; что надо ожидать в ближайшее время вооруженного выступления Германии против нас. Почти точно указывались сроки начала наступления — 20–22 июня 1941 г.

Таким образом, война становилась фактом, события требовали принятия срочных мероприятий с обеих сторон, и в первую очередь в области оперативного развертывания войсковых соединений всех родов войск и сосредоточения их по мобилизационному плану для ведения операций.

Командованию Северо-западного фронта в последние дни перед войной представлялась возможность немедленно передислоцировать ряд частей ближе к границе. Однако темпы сосредоточения и развертывания… усиливались крайне медленно. Необходимо было учитывать слабую пропускную способность железных дорог Прибалтики, разбросанность войск на большой территории и их удаленность от государственной границы. Вместе с тем представлялась полная возможность под видом вывода частей в лагеря произвести скрытное сосредоточение главных сил у государственной границы, занять и совершенствовать полевые оборонительные сооружения при условии правильной оценки и предвидения надвигающихся событий на Северо-западном фронте. Своевременно были выведены только 90, 188, 5 сд, но и они в своем большинстве занимались оборудованием лагерей, меньше боевой подготовкой.

Таким образом, непосредственно у государственной границы находилось от Балтийского побережья до Аугстогаллен: 10 ск — 10,90 и 125 сд 11 ск; 16 ск — 5, 33, 188 сд от р. Неман и до Копциово — 128 сд. Эти части в основном располагались в лагерях, имея непосредственно у государственной границы прикрытие от роты до батальона, по существу, усилив пограничную службу…»^{243}

В 14.30 штаб Северо-западного фронта доносил в Москву, что на фронте 8-й армии противник прорвал фронт северо-западнее и юго-западнее Кулей и окружает части 10-й сд. «На Таурогенском направлении 125-я сд, неся большие потери, ведет бой за р. Юра. Против дивизии действует до двух мотодивизий с танками, обходящими ее фланги.

48-я сд, подвергшаяся на подходе к Ваджгири нападению авиации противника, ведет бой, отходя в северо-восточном направлении. На фронте 11-й армии противник наступает, имея основную группировку до 500 танков, в направлении Калвария и Алитус 5-я сд контратакует противника, прорвавшегося на Шаки и Скордубяны. 33-я сд удерживается на фронте Карднишки, Волковышки; 188-я сд на подходе к рубежу Волковышки, Буденце. 126-я сд в движении от Прены к озеру Жевунты. 23-я сд передовыми частями подошла к Каунасу и выдвигается на р. Невяжа. 128-я сд ведет тяжелые бои в районе озера Дусь, ее фланги обходятся танковыми частями. В Алитусе — авиадесант противника, его танки…»^{244}

Дивизии несли потери, требовали снарядов, ведя тяжелые бои с сильным и опытным противником. В 15 час. штаб фронта потерял связь с 125-й и 48-й стрелковыми дивизиями.

На шяуляйском направлении в полосе 128-й стрелковой дивизии 8-й армии наносили удар три (1, 6 и 8) танковые и две пехотные дивизии (290 и 268) немцев. За ними продвигались следом три моторизованные дивизии второго эшелона 4-й танковой группы (свыше 600 танков). При этом 41-й мотокорпус генерала Рейнгардта имел задачу наступать в направлении на переправы через Двину в г. Екабпилс. Справа от него наступал 56-й моторизованный корпус Манштейна, стремясь северо-восточнее Каунаса выйти на шоссе, ведущее к Даугавпилсу. Тем не менее 125-я стрелковая дивизия (генерал-майор П.П. Богайчук) с приданным дивизии 51-м корпусным артиллерийским полком, без прикрытия с воздуха авиацией, оказала на этом участке ожесточенное сопротивление. При поддержке артиллерии 125-я сд отбила несколько атак, но к середине дня, потеряв большое количество личного состава, дивизия оставила Таураге. Овладев этим городом, 41-й моторизованный корпус, его. 1-я и 6-я танковые, 36-я моторизованная и 290-я пехотная дивизии устремились к Рассейняй.

На подступах к городу в бой с немецкими частями с ходу вступила 48-я стрелковая дивизия (генерал-майор П.В. Богданов). Несколько часов держалась дивизия. Без противотанковых орудий, без авиационной поддержки, только бойцы и командиры с их мужеством и отвагой… Лишь под давлением танков и непрекращающихся бомбежек, под вой сирен и гул пикирующих бомбардировщиков к исходу дня советские части отошли за реку Дубису.

56-й мотокорпус, его 8-я танковая дивизия, 3-я моторизованная и 290-я пехотная дивизии также прорвали советские позиции и устремились в глубь страны к Западной Двине, овладев мостом через Дубису около Айроголы.

К исходу 22 июня передовые части 4-й танковой группы вышли в район северо-западнее Каунаса к реке Дубисе, а войска 3-й танковой группы форсировали Неман в районе Алитус и Меркине.

Оперативная сводка штаба Северо-западного фронта:

«Начальнику Генерального штаба Красной Армии. 22.06.41. 22.00.

1. Части СЗФ продолжают сдерживать противника, стремящегося охватить таурагскую группировку (90, 125, 48 сд) с флангов, одновременно противодействуя развитию его наступления в Каунасском и Алитусском направлениях…

3. 8А-10 ск штаб Варняй. Фронт дивизий прорван в направлении Кретинги танками и мотоциклетными частями и в направлении Кулей — пехотой. Части 10-й сд отошли к Плунге.

90 сд ведет упорный бой за Шилале с превосходящими силами противника. Противник атакует стык 10 и 125 сд в районе Паюрис. 11 ск 4–125 сд понесла большие потери, потеряла связь и, охватываемая с обоих флангов, ведет борьбу в лесах между Таургеном и Скаудвиле.

48 сд отходила во второй половине дня от Эржвилки на северо-восток.

12 мк сосредоточен: 23 сд — севернее Тельшяй, 28 сд — севернее Шяуляй, 202 мд — Келме.

9 птб на рубеже Варняй, Келме.

3 мк, лес севернее Кейданы, 84 мд выдвинута на р. Невяжис к югу от Лабуново. 2 тд — в лесах в районе Гайжюняй.

5 тд оставлена в II А, обороняет переправы в Алитусе. Корпус готовится к наступлению, занимая в течение ночи исходное положение в районе Россиены.

4. 11 А — штаб армии переходит Кайшядорис…

Под натиском превосходящих сил противника соединения отходят: 16 ск — 5 и 33 сд — отброшены в Козловарудские леса.

188 сд ведет бои в лесах юго-восточнее Прены.

126 сд ведет бои у Алитуса.

128 сд понесла большие потери; связи с ней штаб армии не имеет…»

По данным штаба СЗФ, авиация потеряла 88 самолетов. Сбито авиации — 19 самолетов противника. Эти цифры уточняются.^{245}

А вот что сообщало в Берлин немецкое командование. «Этот прорыв, — отмечало командование группы армий «Север» в своем донесении, — удался благодаря тому, что пограничные позиции противника либо оборонялись очень слабо, либо совсем не были прикрыты».

Итак, удар огромной силы уже в первый день войны расколол фронт советских войск в Прибалтике. К 12 часам 4-я танковая группа пробила брешь в обороне на стыке 8-й и 11-й армий. Наибольшего успеха противнику удалось добиться в полосе 11-й армии, где 3-я танковая группа рассекла боевые порядки советских дивизий. Передовые части этой танковой группы переправились через реку Неман южнее Каунаса, продвинувшись за день на 60 км. Соединения 11-й армии потеряли связь со штабом, вынуждены были с боями большими потерями, неорганизованно и спешно отступать на Каунас и Вильнюс.

В отчетных документах 3-й танковой группы в группу армий «Центр» указывалось:

«Не было никаких признаков целеустремленного и планового руководства войсками противника в целом. Сопротивление оказывалось отдельными разобщенными друг от друга вражескими группами. Многочисленные укрепления были недостаточно обеспечены гарнизонами или же не имели их вовсе.

Там, где противник встречался, он оказывал ожесточенное сопротивление, стоял насмерть»^{246}.

К 22 часам Оперативное управление Генерального штаба подготовило сводку боевых действий №02, в которой говорилось, что «с подходом передовых частей полевых войск Красной Армии атаки немецких войск на преобладающем протяжении нашей границы отбиты с потерями для противника», на основании которой в 22.07 народный комиссар обороны издал приказ №3.

«1. Противник, нанося главные удары из Сувалковского выступа Олита и из района Замостье на фронте Владимир-Волынский, Радзехов, вспомогательные удары в направлениях Тильзит, Шяуляй и Седлец, Волковыск, в течение 22 июня, понеся большие потери, достиг небольших успехов на указанных направлениях…

2. Ближайшей задачей войск на 23 июня ставлю:

а) концентрическими сосредоточенными ударами войск Западного и Северо-западного фронтов окружить и уничтожить сувалковскую группировку противника и к исходу 24 июня овладеть Сувалками…

3. Приказываю: б) армиям Северо-западного фронта, прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунас во фланг и тыл сувалковской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки, граница слева — прежняя;

в) армиям Западного фронта, сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный удар силами не менее двух механизированных корпусов и авиации фронта во фланг и тыл сувалковской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-западным фронтом и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки, граница слева — прежняя…»^{247}

Над военными всех уровней, над членами ЦК ВКП(б) довлела доктрина встречных ударов. И приводить ее в действие направились в штабы фронтов начальник Генерального штаба Жуков, Маршалы Советского Союза Шапошников, Кулик, заместитель наркома обороны по боевой подготовке Мерецков, генералы из Генштаба Маландин и Соколовский, готовить фронт резервных армий направился маршал Будённый…

23 июня командующий фронтом генерал армии Д.Г. Павлов, в соответствии с распоряжением, полученным из Генштаба, принял решение создать конно-механизированную группу войск и нанести мощный контрудар по наступающим немецким войскам в общем направлении Белосток, Гродно. Этим же приказом предусматривалось овладеть г. Гродно и «продолжать наступление по обоим берегам р. Неман на Друскеники и Мерочь. Конечной целью дня 24 июня — занять местечко Мерочь»^{248}.

Выполнение своего приказа о нанесении контрудара на Гродно Павлов поручил своему заместителю генерал-лейтенанту И.В. Болдину.

Как проходил этот контрудар, рассказывает участник тех боев генерал-майор танковых войск Борзилов С. В., командир 7-й танковой дивизии 6-го механизированного корпуса:

«…До 22 часов в первый день войны дивизия задач не имела…

7. В 22 часа 22 июня дивизия получила приказ о пере-ходе в новый район сосредоточения — ст. Валпа (вост. Белостока) и последующую задачу: уничтожить танковую дивизию, прорвавшуюся в районе Белостока…

…Дивизия, выполняя приказ, столкнулась с созданными на всех дорогах пробками из-за беспорядочного отступления тылов армии из Белостока (дорожная служба не была налажена). Дивизия, находясь на марше и в районе сосредоточения с 4 до 9 часов и с 11 до 14 часов 23 июня все время находилась под ударами авиации противника.

За период марша и нахождения в районе сосредоточения до 14 часов дивизия имела потери: подбито танков -63, разбиты все тылы полков, в особенности пострадал тыл 13-го полка.

8. Танковой дивизии противника не оказалось в районе Вельска, благодаря чему дивизия не была использована. Поступили новые сведения: танковая дивизия противника прорвалась между Гродно и Сокулка. В 14 часов 23 июня дивизия получила новую задачу — двигаться в направлении Сокулка-Кузница, уничтожить прорвавшуюся тд с выходом в район сбора южнее Гродно (примерно 140 км). Выполняя задачу, дивизия в первой половине дня 24 июня сосредоточилась на рубеже для атаки южнее Сокулки и Старое Дубовое. Разведкой было установлено, что танковой дивизии противника нет, а были мелкие группы танков, взаимодействующих с пехотой и конницей.

24–25 июня дивизия, выполняя приказ командира корпуса и маршала т. Кулика, наносила удар: 14-й тп — Старое Дубовое и далее Гродно, 13-й тп — Кузница и далее Гродно с запада, где было уничтожено до двух батальонов пехоты и до двух артиллерийских батарей.

После выполнения задачи части дивизии сосредоточились в районе Кузница — Старое Дубовое, при этом части дивизии потеряли танков 18 штук сгоревшими и завязшими в болотах.

25–26 июня до 21 часа дивизия вела оборонительные бои во взаимодействии с 29-й мед и 36-й кд, наносила удары перед фронтом 128-го мсп 29-й мед и 36-й кд».

Атакуя с рубежа Кузница в направлении Гродно героически сражались танкисты 1-го батальона 13-го танкового полка под командованием майора Лагутина. Ведя бой рядом с железной дорогой Белосток — Гродно, танкисты на своих «тридцатьчетверках» приняли встречный танковый бой с противником. Вспоминает ветеран войны танкист Бородин Б. А.: «Нам пришлось вести бой самостоятельно, в отрыве от своего батальона, не зная обстановки, поставленной задачи, установленных сигналов и радиосвязи… Мы трогаемся с места мимо горящей будки через переезд к дальнему лесу. Там от наших тыловых подразделений узнали, что за лесом идет танковый бой. Мы направились туда. Выехав из леса, смотрю и не могу понять, что здесь творится.

Вся местность, насколько она просматривалась, была в шлейфах клубящейся пыли, которые тянулись вслед за двигающимися танками. Сквозь серый пылевой туман вверх поднимались султаны черного дыма. На этом фоне сверкали вспышки выстрелов, разрывы снарядов… Справа и слева идет суматошная круговерть боя. Танки, ведя огонь, то сходятся, то расходятся, то перестраиваются в колонну и «все вдруг» разворачиваются и идут уже боевым порядком, то проскакивают мимо друг друга, делают короткие остановки, вновь уходят вправо или влево, поднимая за собой черные шлейфы пыли, ведут огонь непрерывно, с ходу ловят в прицел противника… В ушах танкистов звон, прицел туманится, со лба стекает пот. В танке жарища, пороховые газы… А бой продолжается. Гимнастерка уже непонятного цвета, комбинезон спущен с плеч до пояса, нижняя рубашка уже мокрая, хоть выжимай.

Вижу прямо на нас наведенную пушку немецкого танка, ловлю в прицел основание башни, и в это время пушка противника полыхнула огнем. Опять звенит в ушах от скользнувшего вдоль башни снаряда. Нажимаю на спуск и я. Выстрел. На месте башни вражеского танка клуб пламени и дыма. Победа! Но радоваться некогда. Можно получить в лоб несколько попаданий и от врага. Прямо на нас, ведя огонь, идут они. Затаив дыхание, навожу прицел. Бой продолжается… Опять, затаив дыхание, навожу прицел. Нажимаю на спуск. Выстрел. Гусеница расстилается по земле, а сам танк разворачивается и замирает. Всаживаю в него несколько снарядов. Стрелок-радист пулеметным огнем укладывает на землю выскочивших танкистов. Порядок. Танк подбит, танкисты уничтожены. И тут вновь получаем удар снарядом. По нам, развернув башню, ведет огонь уходящий немецкий танк. Бой еще не закончен.

…Спасибо за танк Т-34. Скольким он спас жизнь! Это не Т-26, БТ-5 или БТ-7, броня которых пробивалась крупнокалиберными пулеметами. Окруженные внутри с трех сторон бензобаками, они горели, как спичечные коробки.

Хотя Т-34 тоже пробивался и горел, но только от снарядов калибром более 50 мм…»

Таких победных боев в июне 1941 г. было мало. Советские танкисты в те дни чаще уступали немецким. Слабая и недостаточная подготовка экипажей, отсутствие опыта вождения танков сводили на нет героизм и мужество отдельных танкистов. Советские командиры не допускали мысли, что танковые войска могут вести оборонительные действия на определенном рубеже. Правомерными считались лишь противотанковые атаки. Такие атаки превращались во встречный танковый бой, дуэли танковых экипажей, и немцы здесь превосходили наших танкистов, их мастерство, умение вести бой были выше, чем у советских бойцов. Вступать во встречный бой на равнинной местности при господстве противника в воздухе было, конечно, весьма героично, но тактически неграмотно и нецелесообразно. Нашему героизму немцы противопоставляли свой профессионализм.

И если танкисты 7-й танковой дивизии атаковали противника, штурмовали его позиции, наносили урон врагу, то танкисты 4-й танковой дивизии этого не делали. Вспоминает танкист из 8-го танкового полка 4-й тд Афанасьев С. А.: «Утром 23 июня нас обстреляла немецкая авиация. Танки у нас были новейшие, все до единого Т-34 и К.В. Мы прятались в лесу. В это время нашим батальоном еще командовал капитан Рассаднев, но с полудня 23 июня я его уже не видел, потому что несколько раз в этот день мы разбегались кто куда… Отступали лесами, болотами, по бездорожью, так как все хорошие дороги были у немцев. Мы оставляли города Волковыск, Слоним, Барановичи… В соприкосновение с врагом у нас никто не вступал. Мне кажется, что панику создавали сами офицеры. На глазах у бойцов они срывали офицерские нашивки. Запрещали даже стрелять по самолетам. А ведь было столько войск, самолеты летали над головами. Воевать не умели. Даже окопаться, уйти в землю не умели. А после войны писали и сейчас все время говорят, что боролись за каждую пядь земли. Это неверно. Так дошли почти до Смоленска, а там также оставили столько техники! Хотя бы выводили из строя! Все бежали, а технику и вооружение (пушки, танки) бросали…

Я не могу сообщить, где проходили бои летом 1941 г., так как их почти не было. На нашем направлении мы только одну ночь прорывались через немецкий десант. Это было под Слонимом или Столбцами»^{249}.

Из доклада генерала Борзилова: «9. В частях дивизии ГСМ были на исходе. Заправку производить не представлялось никакой возможности из-за отсутствия тары и головных складов, правда, удалось заполучить одну заправку из сгоревших складов Кузницы и м. Крынки (вообще ГСМ добывали кто как сумел). К исходу дня 25 июня был получен приказ командира корпуса на отход за р. Свислочь, но выполняли его только по особому сигналу.

По предварительным данным, 4 тд 6-го мехкорпуса в ночь на 26 июня отошла за реку Свислочь, в результате чего был открыт фланг 36-й кавалерийской дивизии.

К исходу 26 июня противник, использовав резерв, перешел в наступление (в 21 час части 36-й кд и 128-й мсп 29-й мед беспорядочно начали отход). Мною были приняты меры для восстановления положения, но это успеха не имело… В ночь на 27 июня переправился через р. Свислочь восточнее м. Крынки (это было начало общего беспорядочного отступления), в это время нарушилась связь со штабом корпуса. Связь удалось восстановить на переправах у Волковыска к исходу 27 июня.

Части дивизии все время от Кузницы, Сокулки и до Слонима вели бои с преследующими десантными частями противника.

29 июня в 11 часов с остатками матчасти (3 машины Т-34) и отрядом пехоты и конницы подошел в леса восточнее Слонима, где вел бой 29 и 30 июня… Материальная часть вся оставлена на территории, занятой противником, от Белостока до Слонима. Оставляемая матчасть приводилась в негодность. Материальная часть оставлена по причине отсутствия ГСМ и ремфонда».^{250}

Трагическую судьбу 6-го механизированного корпуса испытал и 6-й кавалерийский корпус. С раннего утра 23 июня 36-я кавдивизия начала сосредоточиваться в лесу западнее Крынок для совместного контрудара с 6-м мехкорпусом. В лесном массиве, в двух километрах севернее от Белостока, к 17 часам сконцентрировалась и 6-я кавдивизия.

Поздно вечером 23 июня поступил приказ двигаться далее в направлении Сокулки.

Марш-бросок на 35 км совершили быстро. В 3–5 км южнее и юго-восточнее города заняли оборону. На широком фронте вдоль железной дороги Сокулк — Белосток размещалась 6-я кавдивизия, правее — 36-я. Впереди по р. Лососьне сосредоточивалась 29-я моторизованная дивизия. Здесь же 35-й танковый полк 6-й кавдивизии. Затем в 16 часов 24 июня поступил новый приказ — на выдвижение в направлении Гродно.

Вспоминает бывший начальник штаба 94-го кавалерийского полка майор Гречаниченко: «День 25 июня был для полка, да и для всей 6-й дивизии, самым черным днем. Начиная с рассвета немецкая артиллерия открыла массированный огонь на всю глубину боевого порядка полка. В воздухе на небольшой высоте непрерывно барражировала немецкая авиация. Она наносила бомбовые удары даже по небольшим группам наших войск, а истребители прикрытия гонялись за каждым человеком. Подобного я не видел за четыре года войны.

Уже в первые часы все наше тяжелое вооружение было выведено из строя, радиостанция разбита, связь полностью парализована. Полк нес тяжелые потери, был плотно прижат к земле, лишен возможности вести активно какие-либо активные действия. Погиб командир полка подполковник Н.Г. Петросянц.

Связи со штабом дивизии не было, и где-то в конце дня я на свой страх и риск решил отвести остатки подразделений за линию железной дороги Сокулка-Белосток.

Отход не намного улучшил наше положение. Обстановка продолжала ухудшаться, связь с высшим штабом по-прежнему отсутствовала. Примерно в 21 час у нас появился заместитель командира дивизии подполковник Трембич, тоже разыскивавший штаб дивизии. Он сообщил, что некоторые части отходят на Волковыск за р. Россь. Мне он приказал собирать всех выходящих из боя бойцов и командиров и, если до полуночи не установим связи со штабом дивизии, отходить на Волковыск.

В полночь собралось около 300 человек — нашего и 48-го кавполков… В течение второй половины ночи мы прошли сожженные Крынки и остановились на высотах с перелесками северо-западнее Большой Берестовицы. С рассветом 26 июня возобновила свои боевые действия вражеская авиация. Наши настойчивые поиски штаба дивизии оставались безрезультатными. К нам присоединилось несколько групп отступавших бойцов строительных батальонов, стрелковых и других частей… Как только наступили сумерки, двинулись на рубеж р. Россь, к Волковыску, рассчитывая здесь соединиться со своими… Но и здесь мы не обнаружили каких-либо воинских частей. Мимо сплошным потоком двигались автомашины, трактора, повозки, переполненные народом. Мы пытались остановить военных, ехавших и шедших вместе с беженцами. Но никто ничего не желал слушать. Иногда в ответ на наши требования раздавались выстрелы. Все утверждали, что уже занят Слоним, что впереди высадившиеся немецкие десанты, заслоны прорвавшихся танков, что обороняться здесь не имеет никакого смысла. А 28 июня, как только взошло солнце, вражеская авиация начала повальную обработку берегов Росси и района Волковыска. По существу, в этот день окончательно перестали существовать как воинские формирования соединения и части 10-й армии. Все перемешалось и валом катилось на восток…»

Белорусский писатель А. Карпюк в июне 1941 г. оказался в эпицентре тех событий начала войны; находясь в приграничном районе, он имел возможность воочию увидеть размеры поражения Красной Армии в первые дни войны.

В 1990 г. в газете «Досье» он писал: «В окрестностях моей деревни было три военных аэродрома, каждый из которых вмещал до сотни боевых самолетов. Все до единого они сгорели от бомбежек люфтваффе в первый же час войны. Причем противник сделал это, не потеряв ни одной своей боевой машины. Уже к 6 часам 22 июня эти аэродромы выглядели жутким кладбищем покореженного и оплавленного цветного металла, среди которого в бессилии метался цвет страны — уцелевшие летчики».

Деревня, в которой жил Карпюк, располагалась у шоссе Белосток — Волковыск — Слоним. После первых разгромных ударов с воздуха на шоссе, по его словам, оставались советские танки — «целенькие, покрашенные свежей краской, с исправными моторами, пулеметами и пушками. Немцы, со свойственной им аккуратностью, на их бортах старательно вывели номера. В Белостоке стояла машина с первым номером, а в Волковыске, расположенном от него на расстоянии 90 км, — с пятисотым.

Брошенные были и наши Т-34. Я помню, по крайней мере, пять таких машин. Кажется, и сейчас с точностью до нескольких метров могу показать то место, где они, скособоченные, беспомощно застыли в кюветах. Я забирался к ним вовнутрь. Стенки покрашены были эмалью цвета яичного белка, а вся проводка оплетена густой сеточкой из высококачественной стали, чего не видел я во второй половине войны даже в самолетах.

Повторяю, машин на таком малом отрезке фронта было брошено не менее полутысячи… В наступающих из-под Белостока немецких войсках фон Бока танковых частей было совсем немного….

За исключением восьми самоходок с желтыми крестами на бортах, сгоревших за переправой на Щаре, немцы на направлении Белосток- Волковыск — Слоним не потеряли ни одного танка — во всяком случае никто из местных жителей сожженных танков противника не видел, они возникли разве что в реляциях наших штабов».

Между Белостоком и Слонимом попало в окружение очень много наших солдат и офицеров. Они пытались вести бои. Но бои эти были разрозненными. Ни Маршал Советского Союза Кулик, ни генералы разных уровней типа Болдина, Голубева… даже не пытались объединить усилия войск армий на оборону, на прорыв из окружений. Врагу наносились булавочные уколы, а погибали наши воины десятками тысяч. «Войсковые части, выбитые из своих расположений, бросив пушки, которые зачастую ни разу не выстрелили, и пулеметы, бросились в беспорядочное отступление…»^{251}

Из дневника Ф. фон Бока:

«23.06.41 г… Сообщают о многочисленных случаях самоубийства русских офицеров, пытавшихся таким образом избежать плена…

30.06.41 г. Поездка в Белосток, где захвачено много трофеев.

Дорога Белосток — Волковыск представляет собой жуткое зрелище: сплошная разруха. Сотни танков, орудий всех калибров, автомашин разбросаны по обочинам дороги…

Наша авиация недурно поработала по отступающим войскам русских. Им нанесен сокрушительный удар».

…Выполняя приказ командующего 3-й армией, в 10-м часу утра 24 июня с берегов Свислочи перешла в наступление 85-я стрелковая дивизия. «Зачем же сдавали Гродно, если его сегодня нужно взять обратно», — ворчали солдаты. Над колоннами частей дивизии почти непрерывно висели штурмовики и бомбардировщики противника. От их бомб и пулеметного огня полки несли очень большие потери, особенно в орудиях. И все-таки полки вышли на подступы к Гродно и начали наступление, не имея ни авиационной, ни артиллерийской поддержки. Неся большие потери, воины 103-го и 141-го стрелковых полков в результате активных наступательных действий, переходивших часто в рукопашные схватки, выбили немцев из старых Гродненских редутов, из деревни Гнойница. Часть подразделений ворвалась в город.

Бывший командир 57-го танкового полка И.Г. Черепкин в своих воспоминаниях отмечает: «Полку было приказано атаковать в направлении юго-западной окраины Гродно. Атака прошла удачно. Немцы или не успели закрепиться, или просто исключали возможность нашей атаки. Я сам был в атакующих порядках и видел, как под пулеметным огнем и гусеницами наших танков гибли десятки убегавших фашистов. Однако развить этот успех у нас недоставало сил…»

Бывший заместитель командира 204-й моторизованной дивизии 11-го мехкорпуса по политической части Мандрик Г.Я. вспоминает: «24 июня наши позиции периодически бомбила немецкая авиация. Во второй половине дня в тылу 613-го полка противник выбросил парашютный десант в количестве около 150 человек. Он был полностью уничтожен…

612-й полк, взаимодействуя с частями 29-й танковой дивизии, вел наступательный бой в районе деревень Коробчицы, Королино юго-западнее Гродно. В этом бою 3-й батальон полка под командованием майора Бартошевича в рукопашной схватке уничтожил более сотни гитлеровцев, а остальных обратил в бегство. Наши потери были тоже велики, особенно ранеными…»

Однако сопротивление врага нарастало. Усиливался его артиллерийско-минометный огонь. Части 85-й стрелковой дивизии вынуждены были снова отойти к Свислочи.

26 июня 612-й полк по приказу генерала В.И. Кузнецова был переброшен на оборону переправ через реку Неман у г. Мосты, а 613-й полк прикрывал отход частей, действовавших южнее Гродно.

К этому времени «понесенные большие потери за время боев с 22 до 26.6 как личного состава, так и материальной части делали корпус мало боеспособным. В танковых дивизиях оставалось не более 300–400 человек, а в 204-й — до 20 бронемашин. Все небольшие тылы дивизий были сожжены или расстреляны авиацией противника, которая гонялась буквально за отдельными машинами»^{252}.

Итак, с вечера 25 июня после боев под Гродно разрозненные и разбитые части 85-й и 56-й дивизий 3-й армии и 11-го механизированного корпуса, отбиваясь от непрерывно наседавшего противника, отходили вдоль южного берега Немана на Лунно, Мосты…

В боевом донесении штаба 4-й армии Западного фронта №06 23 июня в 9.00 констатировалось: «В результате предпринятого противником встречного боя силами 2 танковых дивизий в направлении Пружаны и силами до трех пд с танками на Кобрин контрнаступление армии успеха не имело, и части к 8 час. 30 мин. 23.06 отошли… Успеху противника особенно содействовала поддержка авиации при полном отсутствии действия авиации с нашей стороны…

Командующий армией доносил командующему фронтом: «Слабоуправляемые части, напуганные беспрерывными атаками с низких высот и бреющего полета ВВС противника, отходят без малейших причин, не представляя собой силы, могущей сдержать противника. Попов и Оборин проявляют неустойчивость, преждевременно отводят части и особенно штабы…»

И сообщает о решении перейти к обороне на рубеж р. Ясельда, Дрогочин с целью приведения частей в порядок. Командарм настоятельно просил командующего фронтом: «а) активизировать нашу авиацию на борьбу с авиацией противника, задержать авиацией продвижение танков на Пружаны и Кортузу; б) артсклад в Бонна-Гура противником взорван, боеприпасов в частях осталось мало, а транспорта для подвоза из Пинска недостаточно»^{253}.

Весь день 23 июня 1941 г. части 4-й армии продолжали отход.

После оставления Пружан части 30-й танковой дивизии были отброшены от шоссе Пружаны — Слоним, и части 47-го немецкого моторизованного корпуса получили возможность продвигаться на Пружаны.

22-я танковая дивизия отходила севернее Кобрина через Именин. В боях за Именинский аэродром дивизия вновь понесла большие потери. Здесь авиацией противника была сожжена большая часть ее танков. В дивизии осталось не более 40 боевых машин. Здесь же погиб командир 22-й танковой дивизии генерал-майор танковых войск В.П. Пуганов.

Вечером 23 июня Коробков получил из штаба фронта директиву, в которой командующий фронтом ставил задачу:

«1. Приказываю упорной обороной остановить противника на фронте Трухновичи и далее по восточному берегу р. Ясельда до Жабер, Дрогичин, канал Белозерский, прочно окопавшись, создать искусственные препятствия перед фронтом позиций армии и дать решительный отпор всякой попытке противника прорвать фронт армии.

2. В ваше распоряжение передается 55-я стрелковая дивизия, прибывающая 24 июня головой Береза, Картузская, и 121-я стрелковая дивизия, направляемая 24 июня из Слонима на Ружаны.

З. Силами 121-й стрелковой дивизии и 14-го механизированного корпуса решительно атаковать противника от Ружан в общем направлении Пружаны. Об отданных распоряжениях немедленно донести»^{254}.

Зная из армейских донесений о состоянии войск 4-й армии, об отсутствии в армии авиации, боеприпасов, горючего, командование фронта тем не менее поставило им на 24 июня непосильную задачу: осуществить контрудар силами, по существу, разгромленного 14-го мехкорпуса, что являлось невыполнимой задачей. И хотя для участия в этом контрударе, по' директиве фронта, предназначалась также и 121-я дивизия, а 25 июня предполагалось включить еще и 6-ю кавалерийскую дивизию, рассчитывать на успех контрудара не приходилось.

В условиях, когда уже явно определился прорыв крупных танковых соединений противника в направлениях на Слоним и Барановичи, командованию Западного фронта необходимо было, использовать выдвигаемые из глубины войска второго эшелона: 47-й стрелковый корпус (генерал-майор Поветкин С. И.), 55-ю стрелковую дивизию (полковник Иванюк Д. И.), 121-ю стрелковую дивизию (генерал-майор Зыков П. М.), 143-ю стрелковую дивизию (генерал-майор Сафонов Д. П.) и 155-ю стрелковую дивизию (генерал-майор Александров П. А.); 17-й механизированный корпус (генерал-майор Петров М. П.), формируемые в районе Коссово девять артиллерийских полков РГК в районе Слонима, Барановичей, Битеня — для организации противотанковой обороны с передним краем по реке Щара. Но генерал армии Д.Г. Павлов, как и командование Наркомата обороны и Генерального штаба «исходило не из анализа реальной обстановки и обоснованных расчетов, а из интуиции и стремления к активности…»

В результате: «1. Части 4-й армии отходили, оказывая сопротивление, по рубежам обороны на Картузу и к 18.00 24.06 отошли с остатками своих корпусов на рубеж реки Щара, закрепляются для оказания дальнейшего сопротивления.

2. Остатки частей 28-го ск, 6-й и 42-й сд после ряда оборонительных боев к 18.00 отошли в район Русиновичи, Тальмановичи, где приводятся в порядок; эти остатки не имеют боеспособности.

3. 75 сд — сведений нет…

4. 55 сд после разгрузки с автотранспорта перешла к обороне по рубежу Стелово, Кулаки. В 14.00 выдержала наступление мотомехчастей противника при сильной авиационной подготовке, начала отход и.к 18.00 отошла на рубеж Вотки, Мазурки.

5. 14 мк активно обороняясь, переходя неоднократно в контратаки, понес большие потери в материальной части и личном составе и к 26.06 не представляет боеспособного соединения…

10-я смешанная авиадивизия к 25.06 понесла громадные потери (почти целиком уничтожены оба иап и шап)…

Вывод: а) все части, за исключением 55 и 75 сд, небоеспособны и нуждаются в срочном доукомплектовании личным составом и материальной частью и приведении в порядок…

б) основные потери в материальной части от авиационного и артналетов и внезапного нападения в 1-й день (почти целиком выведены 447 и 445 кап, и в значительной части 31 ап 204 и 17 гап)…

Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части, приходится останавливать и поворачивать на фронт командирам всех соединений начиная от командующего армией, хотя эти меры, несмотря даже на применение оружия, должного эффекта не дали»^{255}.

Это донесение штаба 4-й армии №01 за 24 июня 1941 г. было подписано начальником штаба полковником Сандаловым, оно отмечало, что к вечеру 24 июня войска 4-й армии были разгромлены.

Итак, контрудар войск Западного фронта не получился. Войска отступали. Вспоминает бывший командир роты 261 сп 2-й стрелковой дивизии лейтенант Бортников А. И.:

«Дорога, по которой мы отходили, представляла жуткое зрелище. На ней и ее обочинах лежали трупы солдат, гражданских лиц, лошадей, разбитые автомашины, повозки. Из-за частых налетов вражеской авиации двигались медленно, теряя людей и снаряжение. Через пару дней подошли к г. Васильков. Белосток уже был занят немцами. Повернули на северо-восток, в направлении на Сокулку. За нами постоянно следовали мотоциклисты, а возле д. Чарн Весь навстречу появилась колонна немецких войск. В завязавшемся бою остатки нашего 261-го полка были рассеяны и уничтожены».

Все дороги на Волковыск были забиты несчетной россыпью трупов в заскорузлых от крови и пыли гимнастерках, с вывернутыми взрывами внутренностями, оголенными человеческими костями. Развалившиеся трупы лошадей, искореженные груды некогда грозных танков и гаубиц забили всю дорогу. Все леса вокруг Волковыска заполнены солдатами из разных подразделений. Здесь скопились бойцы и командиры из 2-й и 27-й стрелковых дивизий, 6-го мехкорпуса, пограничники, кавалеристы… Разрозненные группы солдат, толпы, колонны… искали командиров.

Начальник штаба 10-й армии генерал-майор Ляпин в докладе генерал-лейтенанту Маландину писал: «Со штабами корпусов окончательно была потеряна связь 28 июня примерно в 22–23.00, в то время, когда штаб армии готовился к переезду из района Волковыск в район Деречин. Однако приказ на отход за р. Щара все части, кроме группы Ахлюстина, получили через делегатов штаба армии и войск. Штаб Ахлюстина разыскать не удалось».

Генерал Ляпин сообщает, что приказ войскам об отходе с рубежа Сокулки был отдан 28 июня, начали рассылать этот приказ около 19 часов того же дня. А войска 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов уже в ночь на 26-е покинули эти рубежи и отступали беспорядочно, а кое-кто и просто бежал без оглядки. 28 июня, по словам майора Гречаниченко, начальника штаба 94-го кавалерийского полка, «окончательно перестали существовать как воинские формирования соединения и части 10-й армии, все перемешалось и валом катилось на восток». 28-го же, поздно вечером, из района Волковыска в район Деречина выступила колонна штаба 10-й армии, в которой находились Маршал Советского Союза Кулик, командующий 10-й армией Голубев, член Военного совета бригадный комиссар Иванов, генералы Барсуков, Ляпин, офицеры штаба …в сопровождении шести танков Т-34 на автомашинах с красноармейцами «мимо валом катившихся на восток, не управляемых никем, огромных масс войск».^{256}

Вечером 29 июня колонна штаба 10-й армии, «не пробившись ни к району Зельва, ни к району Слоним, отошла за реку lltapa, и к 12–13 часам 30 июня штаб 10-й армии сосредоточился в лесу в 10 км юго-западнее м. Молчадь».^{257}

К несчастью, у командования не возникло и мысли, чтобы организовать совместную круговую оборону войск 10-й и 3-й армий в районе Белосток — Беловежская пуща — Волковыск — Слоним — Лида под единым командованием находившегося в войсках заместителя народного комиссара обороны Г.И. Кулика и заместителя командующего фронтом генерала И.В. Болдина или одного из командующих армиями, ибо сил для организации такой обороны имелось еще достаточно. При четком управлении такая оборона могла надолго приковать к себе основные силы группы армий «Центр». К сожалению, о проведении оборонительных операций и боев в условиях окружения советское военное командование никогда не думало и войска таким действиям не обучало.

Не получился контрудар и на Северо-западном фронте. Однако советское Информбюро о положении на Северо-западном фронте 23 июня сообщало: «На Шяуляйском направлении противник, вклинившийся с утра на нашу территорию, во второй половине дня контратаками наших войск был разбит и отброшен за границу; при этом на Шяуляйском направлении нашим артогнем уничтожено до 300 танков противника».

На самом же деле попытка контрудара советских войск в районе юго-западнее Шяуляя закончилась крахом. Танковые дивизии в ходе трех дней боев потеряли основную часть своей техники, к 26 июня у них осталось лишь несколько танков. Наступая в разных направлениях, поодиночке, без связи и взаимодействия между собой, танковые и механизированные части давали противнику возможность бить себя по частям. Ударные силы Северо-западного фронта были бездарно потеряны. Все это стало возможным в результате «танкозакидательского умонастроения советских высших командиров в постоянном их стремлении наступать во что бы то ни стало, в проявленной тактической безграмотности, в стремлении к активности без учета возможностей войск».

В результате войска 8-й армии начали отход к Риге. Войска 11-й армии оказались в тяжелом положении, и плохо управляемые соединения с боями начали пробиваться к Полоцку. К этому времени армия потеряла до 75% боевой техники и примерно 60% личного состава. Связь с ней была потеряна. Ее местонахождение стало известно только к вечеру 30 июня. Начальник Генерального штаба Г.К. Жуков телеграфировал командующему Северо-западным фронтом: «В районе ст. Давлишки, Колтыняны, леса западнее Свенцяны найдена 11-я армия Северо-западного фронта, отходящая от района Каунас. Армия не имеет горючего, снарядов, продфуража. Армия не знает обстановки и не знает, что ей делать.

Ставка Главного командования приказала под вашу личную ответственность немедленно организовать вывод этой армии из района Свенцяны в район Десны…»^{258}

Чтобы восстановить фронт, важно было удержать оборонительный рубеж по правому берегу Западной Двины.

Однако сдержать натиск сильных подвижных группировок противника здесь не удалось. Враг с ходу форсировал Западную Двину у Даугавпилса, 29-го — у Екабпилса, 30-го — у Риги.

Итак, войска Северо-западного фронта оказались разбиты. За 10 дней непрерывных боев все соединения были настолько потрепаны и переутомлены, что их следовало немедленно вывести из боевых действий для отдыха и доукомплектования личным составом и матчастью.

В политдонесении в Главное управление политпропа-ганды Красной Армии бригадный комиссар Рябчий о состоянии дивизий фронта писал: «10 сд — штаб дивизии сохранился. В 62-м сп личного состава 150 человек, один станковый пулемет, другой материальной части нет. В 204 сп сохранилось 30 человек. Из вооружения полк имеет лишь винтовки и ручные пулеметы. 98 сп не существует. 30 ап потерял 23 орудия. Дивизион ПТО имеет 2 орудия. Следовательно, 10-я сд как дивизия не боеспособна.

90 сд — остатки частей дивизии противником рассеяны. Штаба дивизии нет. Дивизия организованно не существует и формируется вновь… 125 сд как дивизия не боеспособна…

12 мк имеет около 50 танков. В том числе в 23 тд — 10 и в 28 тд — 22. В 202 мед — 600 человек. Мотоциклетный полк не существует.

9-я артиллерийская бригада имеет 650 человек, 15 орудий 76-мм и 5 орудий 85-мм. Один артполк бригады не существует…»^{259}

ВВС Северо-западного фронта были разбиты еще раньше. За первые три дня войны они лишились 921 самолета.^{260}

Заместитель начальника 3-го управления НКО СССР Ф.Я. Тутушкин докладывал в Государственный Комитет Обороны тов. Сталину: «Вследствие неготовности частей ВВС ПрибОВО к военным действиям, нераспорядительности и бездеятельности некоторых командиров авиадивизий и полков, граничащих с преступными действиями, около 50% самолетов было уничтожено противником при налетах на аэродромы.

Вывод частей из-под удара авиации противника не был организован. Зенитные средства обороны аэродромов отсутствовали, а на тех аэродромах, где эти средства были, — не было артснарядов.

Руководство боевыми действиями авиачастей со стороны командиров 57, 7, 8 авиадивизий, а также штаба ВВС фронта было поставлено крайне плохо, связь с авиачастями с начала военных действий почти отсутствовала.

Потери самолетов на земле только по 7 и 8 авиадивизиям составляют 303 самолета…

… На аэродроме Тильзино противник, обнаружив скопление самолетов, налетом одного бомбардировщика 25 июня уничтожил 30 самолетов.

Маскировке аэродромов до сих пор не уделяется внимания, приказ НКО по этому вопросу не выполняется (особенно по 57 авиадивизии — командир дивизии полковник Катичев — и 7 авиадивизии — полковник Петров), штабы ВВС фронта и округа никаких мер не принимают. В данное время авиачасти ВВС Северо-западного фронта являются неспособными к активным боевым действиям, так как в своем составе имеют единицы боевых машин: 7-я авиадивизия — 21 самолет, 8-я — 20, 57–12…»^{261}

1 июля 1941 г. войска Северо-западного фронта оставили Ригу.

3 июля в командование Северо-западным фронтом вступил генерал П.П. Собенников.

«Прибыв в штаб фронта под г. Псков, — писал новый командующий фронтом, — принял командование войсками фронта этого же числа. Здесь я приблизительно узнал общую обстановку на фронте. 11-й армии генерал-лейтенанта Морозова не существовало, были наспех организованы отдельные отряды. Организованного фронта не было, войска прибывали так же неорганизованно. Не чувствовалось управления фронтом.

В этой тяжелой обстановке на меня легло бремя командующего фронтом. В этот же день на должность начальника штаба фронта был назначен Н.Ф. Ватутин, тактичный, усидчивый, работоспособный, скромный генерал и прекрасный человек.

Приходилось создавать фронт и организовывать управление…»

К вечеру 3 июля противник вышел к переднему краю Островского района. В результате этого на стыке 8-й и 27-й армий Северо-западного фронта образовался разрыв. 8-я армия генерала Ф.С. Иванова отходила в Эстонию, на Пярну, Тарту, а 27-я армия генерала Н.Э. Берзарина — на Опочку, Новоржев, т. е. в разные стороны. Направление на Остров, Псков, Лугу оказалось открытым. Учитывая исключительную важность этого направления, Ставка Главного командования еще 25 июня передала в состав Северо-западного фронта 41-й стрелковый корпус (генерал-майор И.С. Кособуцкий) и 1-й механизированный корпус и приказала основные силы этих войск сосредоточить на псковском направлении. Одновременно сюда же было приказано выдвигать резервы фронта — 22-й (генерал-майор А.С. Ксенофонтов) и 24-й (генерал-майор Качанов К. М.) стрелковые корпуса.

Все войска 41-го стрелкового корпуса перевозились в район Пскова и Острова по железной дороге. 118-я сд (генерал-майор Н.М. Гловацкий) прибывала из Костромы, 111-я (полковник И.М. Иванов) — из Ярославля и 235-я (генерал-майор Т.В. Лебедев) — из Иванова.

К 6 июля 111-я и 118-я дивизии заняли указанные им рубежи обороны: 118-я сд — в Старо-Псковском укрепрай-оне, а 111-я — в Ново-Псковском УРе. В промежутке между этими дивизиями занял оборону батальон 62-го стрелкового полка, сформированный из отошедших сюда подразделений 10-й стрелковой дивизии. Оборонительные сооружения укрепленных районов были заняты постоянными гарнизонами 153-го и 154-го отдельных пулеметных батальонов. Первые эшелоны 23-й сд, которой предстояло оборонять Островский УР, начали подходить лишь 5-го июля. 1-й механизированный корпус начал сосредоточиваться в лесах в 20 км северо-восточнее Пскова.

Между тем 4-го июля на рассвете противник атаковал советские войска. Одновременно были выброшены два воздушных десанта с диверсионными целями: один — в район станции Брянчаликово, другой — в 6 км западнее Острова. Части 1-й танковой дивизии врага прорвали оборону советских войск и к вечеру 4 июля овладели Островом. В журнале боевых действий группы армий «Север» за 4 июля записано: «К вечеру 4-я танковая группа главными силами обоих корпусов, преодолевая упорное сопротивление противника, подошла к балтийско-русской границе. На правом фланге уже удалось ее перейти. Быстрым броском 1-я танковая дивизия достигла южной части Острова. Железнодорожный и автомобильные мосты захвачены в исправном состоянии».^{262}

В связи с этим генерал Собенников приказал: «С рассветом 5 июля совместными действиями 3-й танковой и 111-й стрелковой дивизий, при поддержке авиации, уничтожить прорвавшегося в Остров противника и вновь овладеть городом». А начальник штаба Северо-западного фронта генерал Ватутин в телефонном разговоре с командующим 41-м стрелковым корпусом Кособуцким потребовал: «Инцидент ликвидировать, врага уничтожить и не дать ему возможности переправиться через реку. Все подходящие подкрепления противника также уничтожить. Имейте в виду, ликвидация и уничтожение врага возлагаются на вас, под вашу личную ответственность. За выполнение этого приказа вы отвечаете своей головой».^{263}

В 16.00 5 июля выделенные части перешли в наступление и после ожесточенного боя овладели Островом, отбросив противника за реку Великую. Однако немцы, подтянув 6-ю танковую дивизию, к утру 6 июля оттеснили наши части на северную окраину города. Во второй половине дня противник после сильного огневого налета артиллерии и ударов бомбардировочной авиации возобновил наступление. Немецкая 1-я танковая дивизия начала быстро продвигаться на Псков, а 6-я — на Порхов. В журнале боевых действий группы армий «Север» за 6 июля отмечено: «Противник сильными арьергардами пытался задержать наступление 4-й танковой группы. Бои носили ожесточенный характер. В течение 5, 6 июля 1-й танковой дивизией было уничтожено в предместном укреплении Остров 140 танков».^{264}

Корреспондент «Красной звезды» старший политрук М. Косарев писал в те дни: «…командир 5-го танкового полка Посенчук рассказывал о бое за Остров. Из его рассказа следует, что сил у немцев на островном направлении очень мало и что захват города нашими частями сорвался только лишь потому, что с поля боя постыдно дезертировала 111-я стрелковая дивизия, ее командиры бежали первыми, споров петлицы и сняв знаки различия.

Наших сил под Островом сосредоточено очень много, но все они действуют вразнобой, не осуществляя никакого взаимодействия…»^{265}

Части 235-й стрелковой дивизии, разгружавшейся на станции Красные Пруды, с ходу вступили в бой с частями 5-й танковой дивизии противника, но под их натиском вынуждены были отходить в направлении Карамышева.

После оставления Острова соединения 41-го стрелкового корпуса отходили на Псков. К вечеру 7 июля обстановка в полосе корпуса стала еще хуже. Танки противника прорвались в район Филатова Гора — Выдра и к переправе через реку Многу. В районе Череха вдоль шоссе Остров-Псков находились в обороне остатки 23-й танковой дивизии 12-го механизированного корпуса. Этот корпус, после того как 8-я армия отступила в Эстонию, по распоряжению штаба фронта начал отход через Псков на Сольцы для переформирования. Ввиду создавшейся угрозы прорыва противника вдоль шоссе Остров — Псков командующий фронтом решил задержать отход 23-й танковой дивизии и поставил ей задачу на оборону переправы в районе Череха. К 3 июля в дивизии оставалось всего 150 человек и 10 танков. Для усиления обороны 23-й танковой дивизии из резерва фронта сюда был направлен 3-й мотострелковый полк 3-й танковой дивизии, а также один стрелковый батальон, усиленный минометной батареей из 118-й стрелковой дивизии. Наличие в районе Череха указанных сил позволяло рассчитывать на то, что противника временно удастся задержать и не допустить форсирования им с ходу реки Черехи и прорыва в Псков. К сожалению, эти мероприятия выполнить не удалось. Вечером 7 июля части 10-й танковой дивизии немцев завязали бой с остатками советской 23-й танковой дивизии и 3-го мотострелкового полка. К утру 8 июля наши части отошли на северный берег реки Черехи в район Крестов и на южную окраину Пскова. Попытки же противника прорваться через реку Великую в районе Выдры и Филатовой Горы были успешно отражены частями 118-й стрелковой дивизии.

В это время «в Пскове, — как писал в докладной записке на имя Богаткина старший политрук Косарев, — и его окрестностях чувствуется паника, причем порождают панику ответственные работники. Город разрушают пожары. Дирекция маслобойного завода сожгла завод и скрылась, то же самое сделал начальник бензосклада и другие… В городе брошено много ценного имущества: а) артиллерийский склад, в котором масса снарядов, патронов, пулеметов;. б) вещевые склады с обмундированием;

в) лесозавод;

г) свиноферма.

Эвакуировать имущество не на чем. Представителей тыла и артиллерийского управления в городе нет.

В городе масса беспорядков. Люди просили помощи от грабителей — грабили квартиры комсостава и магазины.

В город прибывают бойцы, отставшие от частей, и дезертиры. Проходящие командиры частей не считают нужным ставить в известность коменданта о своем местонахождении. В результате подобранный и вновь сформированный в подразделения народ разбредается в надежде найти свои части».^{266}

Есть резолюция командующего СЗФ генерала П.П. Собенникова: «Начальнику штаба. Поручите Кузнецову установить порядок в нашем тылу… Собенников. 9.7.41 г.»

Тогда же, в ночь с 8 на 9 июля, член Военного совета Северо-западного фронта В.Н. Богаткин в донесении начальнику Главного управления политической пропаганды РККА Л. 3. Мехлису писал: «Доношу, что войска Северо-западного фронта на 8 июля 1941 г. после ряда боев с противником и вынужденного отхода занимают в рижском направлении: линию Пярну — оз. Виртс — Тарту. В двинском направлении: Псков — Череха — Карамышев — Александров — Марьино — восточный берег р. Великой — Опочка-Крестино.

До сего времени в частях, особенно пехотных, продолжает иметь место некоторая неустойчивость, боязнь противника, главным образом его авиации, танков. Это вытекает, как мне удалось установить, из: 1. Отсутствие организованности и потеря управления начальниками своими подчиненными во время боевых действий. 2. Отсутствие должного взаимодействия родов войск; так, например: если идут в бой танки и пехота — нет авиации; если идет в бой пехота — нет артиллерии или танков и т. п…

* Из бесед с бойцами выявлено, что их смущает техника немцев, а наши командиры и политработники плохо ведут работу вокруг этого вопроса, а подчас и сами так же рассуждают, преувеличивая значение техники немцев, и вместе с бойцами нередко оставляют поле боя под влиянием технических средств борьбы, применяемых немцами (танки, авиация, артиллерия).

Отдельных выявленных в таких случаях, как оставление поля боя, командиров и политработников пришлось судить и расстрелять.

3. Командиры частей слабо ведут разведку противника.

4. Не указываются пути отхода после боя, и красноармейцы, выходя из боя, отходят в разных направлениях, не зная пункта сбора. Можно на любой дороге, в селах встретить бойцов разных частей. Заградительные отряды работают скверно…

Я лично настаиваю перед Военным советом о необходимости активного наступления на одном из участков фронта и уверен в успехе этого, так как силы немцев на нашем фронте не так-то уж особенно велики. Мне кажется, что, если командование фронта вырвет инициативу у немцев и возьмет ее в свои руки на том или ином участке, хотя бы и небольшом, и навяжет им свою волю, тогда, несомненно, последует перелом в настроении как среди командиров, так и бойцов.

Как ни странно, но среди некоторой части командиров, даже больших начальников, превалирует, так сказать, оборонительный душок перед наступательным, и люди всеми средствами стремятся нередко оправдать свои отступательные действия, сваливая на бойцов…

Военный совет до сего времени не имеет хорошо продуманного, разработанного плана операций и бросает часто с участка на участок, затыкая ими дыры, прорванные в линии фронта немцами, что наблюдается и в армиях.

Я бы очень просил вас, тов. армейский комиссар 1-го ранга, поставить вопрос перед Главной Ставкой о снабжении фронта авиацией и танками, в пределах возможного, и потребовать от Военного совета фронта решительных наступательных действий».^{267}

Итак, получив отпор в районах Выдры и Филатовой Горы, части 1-й танковой дивизии вермахта прорвались к переправам через р. Череху с юга по шоссе Остров — Псков и создали угрозу выхода в тыл 118-й стрелковой дивизии. О создавшемся угрожающем положении для левого фланга своей дивизии генерал Гловацкий доложил командиру 41-го стрелкового корпуса генералу Кособуцкому. Оценив обстановку, последний дал приказание отойти на правый берег реки Великой. Однако преждевременный взрыв псковского моста через реку Великую привел к беспорядочному отступлению на подручных средствах частей 118-й, 111-й стрелковых дивизий и 25-го укрепрайона, оставшихся на западном берегу реки, а также к большим потерям в людях и технике.

К вечеру 9 июля 41-й моторизованный корпус немцев обошел Псков с востока и начал развивать наступление на Лугу. Древний русский город Псков был оставлен. Части 41-го стрелкового корпуса по расходящимся направлениям стали отступать на Гдов (118 сд) и Лугу (111, 235, 90 стрелковые дивизии). Командующему 11-й армией генералу Морозову было приказано 9 июля прибыть в Дно и объединить под своим командованием усилия 41-го, 22-го стрелковых и 1-го механизированного корпусов.

10 июля, когда стало ясно, что войска Северо-западного фронта не смогли удержаться на выгодном рубеже, Ставка вынуждена была принять срочные меры.

«Ставка Верховного главнокомандования и Государственный Комитет Обороны абсолютно не удовлетворены работой командования и штаба Северо-западного фронта.

Во-первых, до сих пор не наказаны командиры, не выполняющие Ваши приказы и как предатели бросающие позиции и без приказа отходящие с оборонительных рубежей. При таком либеральном отношении к трусам ничего с обороной у Вас не получится.

Истребительные отряды у Вас до сих пор не работают, плодов их работы не видно, а как следствие бездеятельности командиров дивизий, корпусов, армий и фронта части Северо-западного фронта все время катятся назад. Пора это позорное дело прекратить. Командующему и члену Военного совета, прокурору и начальнику 3-го управления — немедленно выехать в передовые части и на месте расправиться с трусами и предателями…»^{268}.

К этому времени деморализованные войска 41-го стрелкового корпуса разбежались. Его разрозненные части, потерявшие управление и связь с вышестоящими штабами, были обнаружены командованием только 13 июля под Стругами Красными, Щирским и Лугой. Командир 41-го стрелкового корпуса генерал Кособуцкий и командир 118-й стрелковой дивизии генерал Гловацкий пошли под трибунал.

30 июня командующий Западным фронтом генерал армии Д.Г. Павлов был вызван в Москву. В командование войсками фронта вступил генерал-лейтенант А.И. Еременко и в должность начальника штаба — генерал-лейтенант Г.К. Маландин.

Первого июля войскам фронта была передана новая директива №14, гласившая:

«Штаб Западного фронта. Могилев. 1.7.41 г.

1. Противник захватил Минск и стремится выйти на Днепр, направил основные усилия на Могилев и Жлобин.

Основная группировка противника отмечена до 1000–1500 танков восточнее Минска и до 100 танков прорвались через Березину в районе Бобруйска.

2. Справа и слева фронт открыт.

Задачи армий фронта не допустить противника выйти на рубеж Борисов, Бобруйск, Паричи, обеспечивая себя от обхода танков справа севернее Борисова.

Прорвавшиеся танки в районе Бобруйска уничтожить.

3. 13-й армии в составе 50-й, 64-й, 100-й, 108-й и 161-й стрелковых дивизий, отрядов Борисовского гарнизона, 7-й противотанковой бригады, сводного отряда кавалерии, управлений 2-го и 44-го стрелкового корпусов, 37-го кап РГК в ночь на 3.7 отойти и упорно оборонять рубеж реки Березина на фронте Холхолица, Борисов, Бродец, имея 50-ю сд в резерве в районе Погодица и 7-ю противотанковую бригаду в районе Погост.

Выход частей на указанный рубеж осуществить с таким расчетом, чтобы до 2.7 удерживать промежуточный рубеж Холхолица, Смаков, Слободки, Черновец. Граница слева — Станочи, Червень, Быхов.

4. 4-й армии в составе 55-й, 155-й сд, сводных 42-й и 6-й сд, 20-го мк и четырех отрядов заграждения в ночь на 3.7 отойти на рубеж р. Березины и упорно оборонять фронт Бродец, Бобруйск, обратив особое внимание на противотанковую оборону в направлении Свислочь, Могилев, используя отряды заграждения, не пропустить противника на линию Слобода, Н. Городок, Озерцы.

Отход провести с таким расчетом, чтобы до 2.7 удержать промежуточный рубеж Ячерем, Осиповичи.

5. Командиру 17-го мк к 3.7 вывести корпус в район Келбы, Слободка, Сума, где привести части в порядок. 4.7 быть готовым к действиям в направлении Бобруйска для захвата последнего во взаимодействии с 204-й и 143-й сд.

6. Командующему ВВС:

1. Прикрыть отход и сосредоточение войск на рубеже реки Березины. 2. Быть готовым обеспечить атаку 17-го мк и 155-й сд в направлении Бобруйска с воздуха…»^{269}

Новая директива командующего фронтом Еременко, подписанная генералом Маландиным и членом Военного совета Фоминых, показывала, что новое командование фронтом не знало обстановки на нем. Остатки 104-й и 108-й стрелковых дивизий выводились по приказу генерал-лейтенанта Кузнецова в направлении Гомеля, во втором стрелковом корпусе «существовал недостаток боеприпасов, не имелось горючего, средств связи, продовольствия, отсутствовал транспорт для подвоза и эвакуации.

Полки 100-й и 161-й сд остались на западном берегу реки Березины. 155-ю стрелковую дивизию генерала П.А. Александрова пришлось свести в один полк; 20-й мех. корпус (26-я и 38-я танковые и 210-я моторизованные дивизии) насчитывал не более 3 тыс. человек и 15 орудий».^{270}

Командующий войсками фронта недооценивал опасности, создавшейся на рогачевско-бобруйском направлении, хотя ему было уже известно о прорыве большого количества танков на левый берег Березины и о том, что отряд под командованием генерала С.И. Поветкина еще 30 июня под ударами врага отошел от Бобруйска за р. Олу, где с трудом сдерживал противника. 6-я и 42-я стрелковые дивизии, выведенные на доукомплектование в район южнее Довска, еще не получили ни личного состава, ни материальной части и не представляли собой сколько-нибудь боеспособных соединений.^{271} 55-я, 155-я стрелковые дивизии и 20-й механизированный корпус, связанные боями с противником, находились от рубежа, который они должны были занять, на удалении 75–100 км, и для преодоления этого расстояния им требовалось по меньшей мере двое-трое суток. Генерал-лейтенант Еременко, так же как и генерал армии Павлов, стремился не к решению оперативно-стратегических задач, возникавших в создавшейся обстановке, а только к проявлению кажущейся активности.

В «Журнале боевых действий Западного фронта» за 1 июля генералом Маландиным сделаны такие выводы:

«В итоге девятидневных упорных боев противнику удалось вторгнуться на нашу территорию на глубину 350–400 км и достигнуть рубежа реки Березины. Главные и лучшие войска Западного фронта, неся большие потери в личном составе и материальной части, оказались в окружении в районе Гродно, Гайновки, бывшей госграницы…»

Командующий войсками группы армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок в приказе по войскам 8 июля писал:

«Сражение в районе Белосток-Минск завершено. Войска группы армий сражались с четырьмя русскими армиями, в состав которых входили 32 стрелковые дивизии, 8 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад и 3 кавалерийских дивизии. Из них разгромлено: 22 стрелковые дивизии, 7 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад, 3 кавалерийские дивизии.

Боевая мощь остальных соединений, которым удалось избежать окружения, также значительно ослаблена. Потери противника в живой силе очень велики.

Подсчет пленных и трофеев к сегодняшнему дню выявил: 287704 пленных, в том числе несколько командиров корпусов и дивизий, 2585 захваченных или уничтоженных танков, 1449 орудий, 246 самолетов, множество ручного оружия, боеприпасов, транспортных средств, склады продовольствия и горючего. Наши потери были не выше, чем те, какие готовы понести мужественные войска. Этим крупным успехом, достигнутым в битве с сильным, отчаянно сражавшимся противником, мы обязаны нашей вере и вашему мужеству. Всем войскам и штабам, а также всем транспортным частям и рабочим формированиям группы армий я выражаю признательность за неустанное выполнение своего долга и выдающиеся достижения. Наша особая благодарность нашим товарищам по оружию и военно-воздушным войскам. Сейчас главное — использовать достигнутую победу! Я уверен, что войска группы, армий и впредь сделают все от них зависящее: покоя не будет, пока не будет достигнута окончательная победа! Да здравствует фюрер!».^{272}

Группе армий «Центр», по мнению генерала Гота, «удалось провести одно из тех сражений на уничтожение, которые нечасто встречались в истории войн». Об этом не замедлили оповестить мир германские средства массовой информации. В ответ Москва выступила с резким опровержением, а заодно сделала первую попытку объяснить причину военных неудач: «Гитлер и его генералы, привыкшие к легким победам на протяжении всей второй империалистической войны, сообщают по радио, что за семь дней войны они захватили и уничтожили более 2 тысяч советских танков, 600 орудий и взяли в плен более 40 тысяч красноармейцев; при этом за тот же период немцы потеряли будто бы всего лишь 150 самолетов, а сколько потеряли танков, орудий и пленными — об этом германское радио умалчивает.

Нам даже неловко опровергать эту явную ложь и хвастливую брехню.

На самом деле положение рисуется совершенно в другом свете. Немцы сосредоточили на советской границе более 170 дивизий; из них по крайней мере третья часть представляет танковые и моторизованные. Воспользовавшись тем, что советские войска не были подведены к границам, немцы, не объявляя войны, воровским образом, напали на наши пограничные части, и в первый день войны хваленые немецкие войска воевали против наших пограничников, не имевших ни танков, ни артиллерии. К концу первого дня войны и весь второй день войны только передовые части наших регулярных войск имели возможность принимать участие в боях, и только на третий, а кое-где и на четвертый день войны регулярные войска успели войти в соприкосновение с противником.

Именно ввиду этого удалось немцам занять Белосток, Гродно, Брест, Вильно, Каунас…

В результате упорных и ожесточенных боев за период 7–8 дней немцы потеряли не менее 2500 танков, около 1500 самолетов, более 30 тысяч пленными. Такова картина действительного положения на фронте, которую мы с полным основанием противопоставляем хвастливым сообщениям германского радио».

Официальные высшие военные органы Советского Союза, Наркомат обороны и Генеральный штаб, не опровергали эту явную на тот день ложь советского радио и печати. На самом деле к концу второй недели войны Красная Армия в боях понесла огромные потери. Были сданы врагу Вильнюс, Минск, Рига… Пограничное сражение было проиграно, в частности, Западным фронтом на четвертый день войны. Были потеряны 3-я, 4-я, 10-я, 11-я и 13-я армии; 3-й, 6-й, 11-й, 12-й, 13-й и 14-й мехкорпуса; 7-я, 8-я, 9-я, 10-я, 11-я смешанные авиационные дивизии…

А что было бы, если бы советское правительство объявило всеобщую мобилизацию хотя бы за день-два до начала войны? Бывший командующий 3-й ударной армией генерал А.В. Горбатов в послевоенное время говорил: «Поражение было бы куда горше. Немцы имели бы возможность наделать орудийного мяса куда больше, и во много раз больше попало бы в плен наших солдат. Дело в том, что к войне мы психологически абсолютно не были готовы».^{273}

В сложной, критической обстановке июня 1941 г. советское командование не находило правильных оперативно-стратегических решений; к такой войне никто не был готов — ни Генеральный штаб, ни штабы армий. Командование оперативно-стратегическими группировками, какими являлись мощные по своему составу западные фронты, не видели важности и необходимости перехода к жесткой эшелонированной обороне и по-прежнему, как «в игре на картах», надеялись на разгром противника в приграничных сражениях активными наступательными действиями. Командование штабов фронтов во многом формально решало архиважные задачи обороны страны, к началу войны и ко времени проведения первых контрударов не имело многих важнейших расчетов и планов, прикидок и решений. Генштаб Красной Армии допускал очевидный просчет. Его Разведывательное управление изо дня в день дублировало данные о возможных сроках предстоящего нападения, а вот оценка соотношения сил и наличие их в районах сосредоточения и развертывания войск ушла из поля зрения Генштаба, оказалась отодвинутой на второй план. С самого начала войны Генеральный штаб испытывал затруднения из-за постоянной потери каналов связи с фронтами и армиями. Трудно было и войскам без связи со Ставкой, Генштабом, между собой. Все это обусловило слабое управление войсками в сложных и быстро меняющихся условиях военной обстановки.

Управление войсками оказалось неудовлетворительным, никакой организации взаимодействия между родами войск не было. Командиры очень легко смешивались с общей массой и терялись среди бойцов. Отдельные командиры вообще уходили от своих подразделений, оставляя красноармейцев на волю случая. Срывание знаков различия, петлиц приняло широкие размеры. «Даже старший комсостав был подвержен этому позорному явлению», — писал в сентябре 1941 г. в докладе Военному совету Западного фронта генерал-лейтенант С.А. Калинин^{274}.

Командование Южного фронта (генерал армии Тюленин, армейский комиссар 1 ранга Запорожец и генерал-майор Романов) в докладе Сталину писало, что «необходимо со всей решительностью подчеркнуть плохое управление общевойсковым боем начиная от полка до корпуса. Управление боем наших войск, как показывает опыт, зиждется главным образом на директивах, кстати сказать, несвоевременных, не отвечающих тактическо-фронтовой обстановке. Это объясняется не тем, что у нас нет средств управления, а главным образом отсутствием живого руководства.

Редко можно встретить командира полка, командира дивизии и даже ответственного штабного оперативного работника в критические моменты в решающих пунктах-направлениях. Отсюда организация общевойскового боя, взаимодействие частей, не говоря уже о подъеме морального духа войск в решительные моменты — абсолютно недостаточны, что в свою очередь порождает нездоровое явление среди бойцов и среднего начсостава («нас бросили»).

Первоначальные неудачи Красной Армии показали растерянность некоторых отдельных наших командиров и штабов, неумение управлять войсками по-новому, как это требует в данное время быстро меняющаяся новая обстановка.

Значительная часть командиров и комиссаров частей и соединений, оперативные работники штабов недопонимают того, что одновременно с организацией непрерывной связи их место в современном бою среди боевых порядков подчиненных им войск…

Недостаточная борьба с носителями паники — трусами, болтунами, дезорганизующими моральный дух наших войск, особенно со стороны среднего и старшего начальствующего состава…»^{275}

А.М. Василевский позднее писал, что «некоторые командиры оказались неспособными в той сложной обстановке руководить войсками по-новому, быстро овладеть искусством ведения современной войны, оставались в плену старых представлений….»^{276}

Бывший начальник штаба 4-й армии Западного фронта Л. Сандалов, анализируя обстановку в июне 1941 г., пришел к выводу: «Нет сомнения, что командование войск и штаб Западного фронта, командование и штабы армий, в том числе и 4-й армии, несут большую ответственность за поражение войск и потерю Белоруссии в начальном периоде войны».

К недостаткам в их деятельности, да и в своей работе, бывший начальник штаба армии отнес низкий уровень выучки личного состава, профессиональных навыков командиров и бойцов, отсутствие тренировок по организации взаимодействия войск в бою, незавершенность подготовки театра военных действий… Были и другие просчеты, но при этом, подчеркивал Сандалов, не меньшая ответственность лежит на руководстве Наркомата обороны и Генеральном штабе.^{277}

Тыл Красной Армии не работал. Генерал-лейтенант А.В. Хрулев 30 июня 1941 г. писал начальнику Генерального штаба Жукову: «Дело организации службы тыла действующей армии находится в исключительно тяжелом положении. Ни я, как главный интендант, ни управление тыла и снабжения Генерального штаба на сегодняшний день не имеет никаких данных по обеспечению фронтов….Подвоза также нет, так как главное интендантское управление не имеет данных, куда и сколько нужно и можно завозить».^{278}

И резолюция Жукова: «Я Вам ничего не могу сказать, так как никаких связей с войсками у нас не имеется и мы не знаем, что войскам требуется» — лучше всего характеризует ту обстановку, что сложилась в июне — первые дни июля 1941 г. на фронте, в Генштабе, в стране. Железнодорожный транспорт не справлялся с перевозками войск, военных грузов…

Заместитель начальника 3-го управления НКО Союза ССР дивизионный комиссар Тутушкин писал тов. Сталину:

«Срыв своевременной перевозки воинских грузов происходит из-за плохого руководства со стороны начальника Управления военных сообщений генерал-лейтенанта технических войск Трубецкого и плохой работы НКПС… В УП ВОСО до 1.07 с. г. не велась сводка учета перевозок войск… Это привело к тому, что УП ВОСО не знает, где находятся эшелоны и местонахождение ряда эшелонов. УП ВОСО неизвестно, что 235 сд по 4.07 с. г. погрузила 26 эшелонов, из них выгружено 2, передано на ст. Псков 11, находилось в районе Бологого 3, а где еще 10 эшелонов, УП ВОСО не знает.

148 сд, начавшая погрузку 27.06, к 4.07 с. г. выгрузила только два эшелона.

На десятки транспортов нет данных об их месте нахождения с 30.06.41 с. г.

Имеют место случаи направления эшелонов не по назначению. Эшелон со штабом 19-й армии и управлением 25 ск вместо следования на ст. Рудня через Конотоп был направлен на ст. Гомель. 26 июня с. г. с Кировского (г. Ленинград) завода были направлены на ст. Орша два эшелона танков за №№7/3016 и 7/3017. Эти эшелоны несколько дней перегонялись в треугольнике Витебск-Орша-Смоленск и не разгружались. 30 июня эшелон 7/3016 был в Смоленске, а эшелон за № 7/3017 в г. Витебске; где эти транспорты находятся в настоящее время, АБТУ сведений не имеет. Из г. Харькова с завода №183 был направлен 27 июня эшелон за №11/3107, перевозивший 10 танков в г. Орел. Вместо г. Орла эшелон попал в г. Конотоп…

Из Сталинграда 26 июня с. г. был направлен эшелон 7/3012 с танками, имея назначение г. Орел. В Орле эшелон должен был доукомплектоваться боеприпасами и людским составом. Вместо г. Орла эшелон попал в г. Конотоп.

Направленные на Северо-западный и Западный фронты 180 тысяч мин и 100 тысяч мин на Юго-западный фронт к месту назначения не прибыли, и где эти эшелоны находятся, УП ВОСО не знает…

По данным 3-го управления НКО, сосредоточение вторых эшелонов Красной Армии опаздывает не на двое суток, как доложил зам. нач. Оперуправления Генштаба генерал-майор Анисов председателю Госкомитета обороны тов. Сталину, а значительно больше».

Советскому руководству стало ясно, что остановить врага в ближайшее время не удастся, поэтому нужны серьезные меры по перестройке всей жизни страны на военный лад. Сталин хорошо помнил и пораженческий план Красной Армии, подготовленный Тухачевским, Якиром, Уборевичем… А многие нынешние командиры хорошо были знакомы с ними.

Иосиф Виссарионович еще раз, скорее всего, пересмотрел «этот план» и несколько раз внимательно перечитал те места, где говорилось: «Я предложил Якиру облегчить немцам задачу путем диверсионно-вредительской сдачи Летичевского УР, командиром которого был участник заговора Саблин. В случае сдачи Летичевского района немцы легко могли обойти Новоград-Волынский и Житомирский УРы с юга и таким образом опрокинуть всю систему пограничных с Польшей УР КВО. Вместе с тем я считал, что если подготовить подрыв железнодорожных мостов на Березине и Днепре, в тылу Белорусского фронта, то задача поражения будет выполнена еще более решительно…

Само собой понятно, что проявление вредительства даже в отдельных звеньях фронтового и армейского направления резко повышает шансы на поражение…

Каменев С.С. должен был разработать по своей линии мероприятия, направленные к тому, чтобы дезорганизовать противовоздушную оборону железных дорог в БВО и КВО и тем внести расстройство как в стратегическое сосредоточение армии, так и в работу последующих снабженческих и оперативных перевозок.

Из отдельных вредительских мероприятий, подготовлявшихся в штабах БВО и КВО, мне известны нижеследующие: …засылка горючего для авиации и механизированных соединений не туда, где это горючее требуется. Слабая забота об организации оперативной связи по тяжелым проводам, что неизбежно вызовет излишнюю работу раций и раскрытие мест стоянок штабов. Недостаточно тщательная разработка и подготовка вопросов организации станций снабжения и грунтовых участков военной дороги. Размещение ремонтных мастерских с таким расчетом, чтобы кругооборот ремонта затягивался. Плохая организация службы ВНОС, что будет затруднять своевременный вылет и прибытие к месту боя истребительной авиации».^{279}

Анализ опыта первых дней войны с Германией, трагические события самого начала войны, поставившие вооруженные силы на грань катастрофы, привели Сталина, по-видимому, к мысли, что в руководстве Наркомата обороны, его Генерального штаба, фронтов и армий остались еще военачальники, которые «желают поражения Красной Армии». На чаше весов истории оказалась жизнь или смерть всего советского государства. Обстановка, сложившаяся на фронтах, диктовала новые задачи, которые необходимо было решать срочно. Стратегическая инициатива полностью находилась в руках противника. Действия советских вооруженных сил носили характер ответных разрозненных контрударов, чаще всего являлись запоздалой реакцией советского командования на стратегические шаги вермахта. Боевые действия на фронтах разворачивались не так, как планировалось до войны. Противник стремительно продвигался в глубь страны, захватывая огромные трофеи и нанося тяжелые поражения дивизиям Красной Армии и частям ВВС. Из-за частого разрушения линий связи командование фронтов не располагало достоверной информацией о положении дел и, в свою очередь, дезинформировало Генштаб. Сталин крайне резко реагировал на доклады военных об обстановке. Доставалось и самому начальнику Генштаба. В присутствии членов Политбюро он устроил ему настоящий разнос: «Что за Генеральный штаб, что за начальник штаба, который так растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует!!»^{280}

Ведомство Берии «раскрыло» очередной «заговор» военных. С санкции руководства Наркомата обороны и Генерального штаба были арестованы заместитель наркома обороны генерал К.А. Мерецков, помощник начальника Генштаба Я.В. Смушкевич, начальник управления ПВО генерал Г.М. Штерн, генералы Г.К. Савченко, М.М. Каюков и Ф.К. Арженухин, бывшие заместители наркома обороны И.И. Проскуров, П.В. Рычагов, народный комиссар вооружения В.Л. Ванников… (По указанию Сталина генерал Мерецков вскоре будет освобожден, а остальные по распоряжению Берии были расстреляны. Возвращен будет и Ванников, которому Иосиф Виссарионович при встрече скажет: «Вы во многом были правы. Мы ошиблись… А подлецы вас оклеветали…)

Пришлось арестовать и предать суду командование Западным фронтом и сменить руководство Северо-западного фронта, совершенствовать структуру Наркомата обороны.

30 июня 1941 г. совместным постановлением Президиума Верховного Совета СССР, Совнаркома и ЦК ВКП(б) был образован чрезвычайный высший государственный орган — Государственный Комитет Обороны в составе: И.В. Сталин (председатель), В.М. Молотов (зам. председателя), К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков и Л.П. Берия, который сосредоточил «всю полноту власти в государстве в руках» ГКО и обязал «всех граждан и все партийные, советские и комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения ГКО. В непосредственном подчинении ГКО был высший орган стратегического руководства действующей армией — Ставка ВГК. Создание двух чрезвычайных органов — ГКО и Ставки ВГК — давало возможность централизованно руководить отражением нацистской агрессии. Вместе с тем это внесло изменения в сложившуюся в мирных условиях практику деятельности соответствующих советских, хозяйственных и партийных органов. «Государственный Комитет Обороны постановляет» — этими словами начиналось постановление №1сс, подписанное Сталиным 1 июля 1941 г. Первый документ нового органа, озаглавленный «Об организации производства средних танков Т-34 на заводе «Красное Сормово», обязывал Наркоматы судостроительной промышленности и среднего машиностроения начать с 1 сентября производство и обеспечить к концу года выпуск 700–750, а в 1942 г. — 3 тыс. танков. Предприятиям-смежникам давались указания о своевременной поставке комплектующих агрегатов, моторов и бронелистов. Для выполнения постановления в г. Горький направлялись наркомы Малышев и Носенко, секретарю обкома ВКП(б) вменялось в обязанность оказывать всемерную помощь в реализации данного решения. Одновременно с 30 июня И.В. Сталин возглавил и Ставку Главного командования, председателем которой с 23 июня являлся С.К. Тимошенко. Последний оказался не у дел, поэтому маршал обратился к Сталину с просьбой отправить его на Западный фронт с целью возглавить его. Просьба была одобрена, и Тимошенко 1 июля 1941 г. в 21 час. на автомашине незамедлительно выехал на фронт. Приказ о назначении С.К. Тимошенко был подписан Ставкой 2 июля. Объединив в одном лице такую неограниченную власть — Генсека ЦК ВКП(б), председателя ГКО, председателя СНК, Верховного Главнокомандующего и другие должности, — Сталин сумел направить усилия политических и государственных органов в интересах одной цели — победы над фашистской Германией. Г.К. Жуков по этому поводу писал: «Надо сказать, что с назначением И.В. Сталина председателем ГКО и Верховным Главнокомандующим сразу почувствовалась его твердая рука».^{281}

Работа вновь созданного чрезвычайного органа не была регламентирована какими-либо документами: не принималось никакого положения о структуре ГКО, порядке его работы. Все вопросы решались по мере их возникновения. Целый ряд вопросов решался либо опросным порядком, либо лично председателем или его заместителями. Сталин сам решал, кому поручить подготовку того или иного вопроса, каких военных и хозяйственных руководителей вызвать на совещание. Участник многих кремлевских заседаний А.В. Хрулев (нарком путей сообщения и заместитель наркома обороны СССР) вспоминал: «В кабинет председателя ГКО всегда свободно входили члены ГКО, которые докладывали подготовленные проекты постановлений — каждый по своему кругу деятельности. Сюда беспрерывно являлись военные руководители, наркомы и другие ответственные лица не только по вызову, но и по своей инициативе, если у них возникал крупный или неотложный вопрос. Заседаний ГКО в обычном понимании, т. е. с определенной повесткой дня, секретарями и протоколами, не было. Процедура согласования с Госпланом, наркоматами и ведомствами вопросов снабжения армии, в том числе организации новых производств, была упрощена до предела. Этому способствовало постоянное стремление руководителей каждой отрасли народного хозяйства ценой любых усилий быстрее сделать все необходимое для фронта, для разгрома врага. Созидательная инициатива центральных и местных работников била ключом. Любым нуждам армии они охотно шли навстречу».

Иногда Сталин и резко требовал с директоров заводов и секретарей обкомов увеличить производство танков и самолетов, подчеркивая, что своей медлительностью они подрывают оборону страны. «Требую в ближайшие дни обеспечить выпуск не менее трех танков в день, доведя выпуск к концу месяца до 4–5 штук в день. Надеюсь, что завод выполнит свой долг перед страной».^{282}

В телеграмме в Свердловск на Уралмашзавод директору Музрукову и главному инженеру Рыжкову Д.А. председатель ГКО уже угрожает руководителям завода: «Прошу вас честно и в срок выполнить заказы по поставке корпусов для танка KB Челябинскому тракторному заводу. Сейчас я прошу и надеюсь, что вы выполните долг перед родиной. Через несколько дней, если вы окажетесь нарушителями своего долга перед родиной, начну вас громить как преступников, пренебрегающих честью и интересами своей родины. Нельзя терпеть, чтобы наши войска страдали на фронте от недостатка танков, а вы в далеком тылу прохлаждались и бездельничали».

Аналогичные телеграммы от председателя ГКО получали и другие предприятия; Сталин грозил руководителям промышленности суровыми мерами: «…вы подвели нашу страну и нашу Красную Армию, — писал он директору авиазавода №18. — Вы не изволите до сих пор выпускать Ил-2. Самолеты Ил-2 нужны нашей Красной Армии теперь как воздух, как хлеб…»^{283}

ГКО и лично Сталин вынуждены были предупредить и военных, что за самовольный отход без приказа командования виновные командиры будут караться расстрелом.

Как и раньше, Иосиф Виссарионович Сталин считал репрессии универсальным средством решения сложных проблем и предупреждал, что он будет и впредь «железной рукой пресекать всякое проявление трусости и неорганизованности в рядах Красной Армии».^{284}

В 1969 г., после XX съезда партии, Жуков дал такую оценку Сталину: «Как военного деятеля И.В. Сталина я изучил досконально, так как вместе с ним прошел всю войну. И.В. Сталин владел вопросами организации фронтовых операций и операций групп фронтов, и руководил ими с полным знанием дела, хорошо разбираясь и в больших стратегических вопросах. Эти способности И.В. Сталина особенно проявились начиная со Сталинграда.

В руководстве вооруженной борьбой в целом И.В. Сталину помогали его природный ум, богатая интуиция. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную наступательную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

Итак, в стране был образован Государственный Комитет Обороны. Одним из первых решений ГКО было — использовать подходившие из глубины страны отмобилизованные эшелоны войск для создания нового стратегического фронта обороны; немедленную организацию прочной, устойчивой связи Главного командования с фронтами и во фронтах с войсками; выбор на местности наиболее выгодных для организации обороны рубежей и подготовка их в инженерном отношении; создание на этих рубежах группировок войск, наиболее отвечающих складывающейся к этому времени фронтовой обстановке; своевременный вывод на эти рубежи войсковых группировок, развертывание и подготовка их к обороне; всемерное повышение политико-морального состояния и боеспособности войск, массовая и срочная подготовка в военном и политическом отношениях людских ресурсов и создание новых мощных стратегических резервов; организация производства в этих тягчайших для страны условиях для обеспечения фронта всеми необходимыми материальными ресурсами для более успешного ведения вооруженной борьбы с врагом. Полномочия нового чрезвычайного органа были безграничны. Он принимал к рассмотрению любые вопросы: реорганизовывал вооруженные силы, создавал различные органы управления, руководил военным производством и снабжением армии, осуществлял кадровые перестановки, иногда давал правоохранительным органам указания о вынесении приговоров без судебного разбирательства, начал трансформировать внешнюю политику СССР применительно к условиям и задачам военного времени. Именно ГКО руководил налаживанием сотрудничества СССР с Великобританией и США в борьбе с фашистским блоком, разрабатывал дипломатические меры по удержанию Японии и Турции от вовлечения в войну против СССР на стороне Германии.^{285}

2 июля 1941 г. немецко-фашистское командование приняло решение и отдало приказ о возобновлении 3 июля наступления на востоке. 2-я и 3-я танковые группы со 2 июля были объединены в 4-ю танковую армию. Танковые и моторизованные соединения начали вновь продвигаться вперед.

Перед Ставкой Главного командования встала сложнейшая задача — восстановить стратегический фронт обороны от Полоцка до Полесья. 2 июля Западному фронту она передала 43 дивизии, а 22 дивизии оставила в Группе резервных армий.^{286} Первый эшелон войск нового Западного фронта составили 22-я армия, 20-я армия. Из Юго-западного фронта в район Витебска перебрасывалась 19-я армия, а в район Смоленска — 16-я армия. Группа резервных армий (24-я и 28-я и вновь формируемая 4-я армии) составила второй стратегический эшелон.^{287}

Этим силам предстояло «не допустить прорыва противника на Москву, уничтожая его мощными контрударами наземных войск и авиацией».

Ставка определила и рубежи обороны: первый — река Березина; второй — участок Западной Двины от Полоцка до Витебска и далее через Оршу по Днепру до Речицы; третий — от Нелидова по верхнему течению Днепра до Дорогобужа и далее через Ельню по Десне до Брянска.

Основным же рубежом для восстановления стратегического фронта обороны Ставка избрала второй рубеж. Опорой здесь могли служить Себежский и Полоцкий укрепрайоны и две достаточно широкие реки; на этом рубеже начали сосредоточение войска 20, 21 и 22-й армий. В случае удержания этого рубежа его нависающее положение позволяло нанести глубокий удар от Полоцка на Минск и, добившись успеха, прижать значительные силы группы армий «Центр» к Пинским болотам.

Немецкое командование, понимая значение этого рубежа, стремилось во что бы то ни стало упредить советские войска в его занятии и оборудовании. Г. Гудериан писал: «Главное командование указывало группе армий «Центр» на решающее значение продолжения операций в направлении Смоленска и высказало желание как можно скорее захватить переправы через Днепр у Рогачева, Могилева и Орши, а также переправы через Западную Двину у Витебска и Полоцка».

Подход передовых войск противника к вновь создаваемому рубежу обороны Западного фронта ожидался 4–6 июля. А полное сосредоточение наших армий первого эшелона — 20, 21 и 22-й — планировалось на 9 июля.^{288} Следовательно, нужно было выиграть время, 5–6 дней.

3 июля танковая дивизия 46-го моторизованного корпуса вермахта ворвалась в Березино, прорвав оборону 7-й воздушно-десантной бригады и остатков 100-й стрелковой дивизии. 4-я танковая дивизия захватила мост через Березину у Свислочи, оттеснив от реки 8-ю воздушно-десантную бригаду, и захватила плацдарм. Теперь немцы имели два направления для продвижения к Днепру: одно — на Могилев, другое — на Быхов. И 4 июля немецкая 4-я танковая дивизия вышла к Днепру в район Быхова, 3-я танковая — в район Рогачева. В это же время 3-я танковая группа Гота вышла в район Лепель — Улла — Полоцк и захватила небольшой плацдарм на восточном берегу Западной Двины в районе Диены. В этой обстановке новый командующий фронтом маршал Тимошенко определил, что главной угрозой для войск фронта является 3-я танковая группа Гота, наступавшая из района Лепель — Полоцк в направлении Витебска и севернее. В соответствии с указанием Ставки командующий фронтом отдал приказ войскам: прочно оборонять линию Полоцкого укрепленного района, рубеж р. Западная Двина — Сенно — Орша и далее по р. Днепр, не допустить прорыва противника в северном и восточном направлениях. 22-я армия (генерал-лейтенант Ф.А. Ершаков) получила задачу оборонять Полоцкий укрепленный район и рубеж по р. Западная Двина до Бешенковичей включительно; 20-я армия (генерал-лейтенант Ремезов Ф. Н., с 6.07.41 — генерал-лейтенант Курочкин П. А.) — оборонять Бешенковичи, Шклов; 21-я армия (генерал-лейтенант Герасименко В. Ф., с 6.7.41–10.7.41 — Буденный С. М.) — Могилев, Быхов, Лоев. Для надежного прикрытия могилевского направления выделенных сил 21-й армии было недостаточно. Поэтому командующий фронтом в целях облегчения управления и более конкретного руководства войсками на могилевско-смоленском направлении решил к 7 июля временно разделить войска 21-й армии на две армии — 21-ю и 13-ю. На 13-ю армию возлагалась задача упорно оборонять рубеж по Днепру от Шклова до Нов. Быхова. К этому времени 61-й стрелковый корпус, оборонявшийся на могилевском направлении, имел все дивизии налицо, но 45-й стрелковый корпус оборонял назначенный ему рубеж от Буйновичей до Быхова силами лишь одной 187-й стрелковой дивизии. 148-я и 132-я дивизии этого корпуса еще следовали по железной дороге, и ни один эшелон с их войсками еще не прибыл. Соединения 21-й армии занимали оборону: от Нового Быхова до Зборово — 67-й стрелковой корпус комбрига Ф.Ф. Жмаченко (102 и 157-я стрелковые дивизии); от Зборова до Стрешина — 63-й стрелковый корпус комкора Л.Г. Петровского (61, 117, 154, 167-я стрелковые дивизии); от Стрешина до Речицы — 66-й стрелковый корпус (генерал-майор Судаков Ф. П., с 4.07.41 генерал-майор Ф.Д. Рубцов, бывший командир 1-го ск) в составе 75-й, 232-й стрелковых дивизий, полка 53-й стрелковой дивизии и нескольких вновь созданных отрядов из числа отступивших от западной границы частей численностью от 150 до 1000 человек. Во втором эшелоне, в районе Чечерска, располагался 25-й мехкорпус генерал-майора С.М. Кривошеина (50-я, 55-я танковые и 219-я механизированная дивизии).

В полосу армии подтягивался 5-й кавалерийский корпус генерала Ф.М. Комкова. Войскам 21-й армии было приказано сдержать натиск противника, а затем нанести контрудар в направлении Бобруйска и выйти на реку Березину.

Одновременно маршал Тимошенко решил нанести эффектный молниеносный контрудар под Жлобином. Начальник штаба Западного фронта генерал-лейтенант Маландин подготовил 4 июля 1941 г. в 21 час распоряжение и передал для исполнения командарму 21-й армии в тот же день в 23 час. 45 мин.:

«Командарму-21.

Из частей, находящихся в районе Жлобина, 61-й (полковник Н.А. Прищепа), 117-й (полковник Чернюгов С. С), 167-й (комбриг Раковский) стрелковых дивизий подготовить 3–4 сильных отряда в составе до полка каждый. Отрядам иметь в виду, в ночь на 5 июля, действуя на Бобруйск с задачей сжечь мосты на коммуникациях, уничтожить танки и мотопехоту противника. В случае успеха и благоприятной обстановки захватить Бобруйск и удерживать его. На замену выделенных частей поднять части, сосредоточивающиеся в районе Гомеля».^{289}

На основании этого приказа Военный совет 21-й армии в 1 час. 55 мин. 5 июля 1941 г. отдал распоряжение командиру 63-го стрелкового корпуса, в котором поставил задачу: наступать на Бобруйск, сжечь переправы через р. Березину в районе Бобруйска, окружить и уничтожить противника, действующего в направлении Рогачева. Одновременно командарм-21 обратился с запросом к начальнику штаба фронта о переносе операции в ночь на 6 июля. Выписка из директивы фронта № 16, подписанная в 8.00 5 июля 1941 г., в штаб 21-й армии поступила только через 11 часов (так работала связь), и части уже действовали по распоряжению Маландина от 4.7.41, измененному по времени на одни сутки. Начальник штаба 21-й армии генерал Гордое установил начало выступления 117-й стрелковой дивизии в 16.00 5 июля 41 г.

Командир 117-й стрелковой дивизии, получив устное распоряжение командарма и начштаба-21 о немедленном выступлении отряда, не доложил об этом командиру 63-го стрелкового корпуса, вследствие чего штакор-63 в подготовке и проведении операции фактически участия не принимал.

Изменение времени выступления с 2.00 6 июля на 16.00 5 июля при разбросанности дивизии на широком фронте (25–28 км) фактически сорвало подготовку операции. Командиры частей и подразделений сами не уяснили обстановку, не сумели подготовить личный состав и материальную часть. Отсутствовали скрытность, маскировка подготовки и внезапность начала операции. Все распоряжения о времени выступления и какими силами выступать командиру 117-й стрелковой дивизии штаб 21-й армии передавал по телефону открыто, что не исключало возможности перехвата их противником. Приказание начштарма-21 выступать в 16.00 при отсутствии прикрытия движения колонны с воздуха нашей авиацией дало возможность авиации противника обнаружить отряд 117-й стрелковой дивизии на Бобруйском шоссе, подвергнуть его бомбардировке и передать немецкому командованию сведения о величине колонны. Все это исключало внезапность и предоставило противнику все условия подготовиться к окружению частей 117-й стрелковой дивизии. Отряд 117-й стрелковой дивизии в 16.00 5 июля выступил из района Жлобина в составе 24-го стрелкового полка, 3-го батальона, 275-го стрелкового полка, 707-го гаубичного артиллерийского полка, 1 дивизиона 322-го ЛАПа, дивизиона противотанковых орудий, зенитно-артиллерийского дивизиона и 12 танков Б.Т. В 17.00 5 июля отряд прошел мост через Днепр и вышел на Бобруйское шоссе, где в 20.00 он подвергся страшной бомбардировке. Все же к 1.00 6 июля правая колонна вышла в район Кабановки и заняла круговую оборону. Левая колонна вышла в район Тертежа. Бой начался в 2.30 6.7.41 в районе Поболова, Сеножатки, Тертежа и протекал с переменным успехом до 11.00.

Немцы сначала действовали вдоль Бобруйского шоссе, чем оттягивали наш фланг на запад от реки Днепр. Затем противник, действуя отдельными мелкими танковыми (5–6 танков) и мотоциклетными группами, стал обтекать фланги батальонов и действовать на тылы. Одновременно сильным артиллерийско-минометным огнем противник нанес большие потери нашим батареям. К 11.00 инициатива целиком перешла к врагу. Командиры стрелковых подразделений еще в 6.30 доносили, что они окружены в районе Поболова. Оставался один узкий коридор, пролегавший через торфяные болота. При отходе подразделений в этих болотах вязла материальная часть, а противник своим огнем не давал возможности вытаскивать застрявшую в болотах технику. Командир дивизии полковник Чернюгов передавал начальнику штаба дивизии полковнику Старостину в то же время «подбросить снаряды в Тертеж… Просите армию о помощи танками и авиацией. Вышлите 1 батальон 820-го стрелкового полка и тяжелую артиллерию».

Противник, действуя справа и слева по хорошим дорогам, замкнул кольцо окружения в районе Жлобина и северо-западнее, а своей танковой группой ворвался в город, угрожая мосту и стремясь прорваться тяжелыми танками на плечах отходящих войск на восточный берег Днепра.

Об опасности захвата моста полковником Старостиным было доложено начальнику штаба 21-й армии. Спустя некоторое время, по распоряжению комкора Петровского, мост через Днепр у Жлобина был взорван.

Участвуя в операции под Жлобином 6 июля, 117-я стрелковая дивизия понесла большие потери в личном составе и материальной части. Было потеряно личного состава 2324 человека, в том числе пропавших без вести -1586. Лошадей — 387 голов, 81 орудие, 49 минометов, 203 пулемета, из них станковых — 57, танков — 48, бронемашин — 2, тракторов — 29, винтовок — 1964, бронепоезд №16 и дивизион корпусной артиллерии.

Расследуя причины поражения 117-й стрелковой дивизии в операции под Жлобином, полковник Елкин и бригадный комиссар Видюков сделали вывод, что «12. Основными виновниками поражения отряда 117-й стрелковой дивизии и позорной сдачи противнику крупного железнодорожного узла Жлобин являются, по нашему заключению, бывший командующий 21-й армией генерал-лейтенант Герасименко, начальник штаба 21-й армии генерал-майор Гордое и командир 63-го стрелкового корпуса комкор Петровский, которые не обеспечили живого руководства подготовкой действий отряда 117-й стрелковой дивизии, не организовали проверки изменения боевых распоряжений и не обеспечили организацию обороны города Жлобина при наличии всех к этому возможностей…

В бою 6 июля около 10 коммунистов проявили трусость и побросали свои партийные билеты, среди них оказались два секретаря первичных партийных организаций и один инструктор ОПП… В рядовом, младшем начальствующем составе 117-й сд имеется значительная часть призванных из районов Западной Белоруссии, Западной Украины и Республики немцев Поволжья. Необходимо провести срочную фильтрацию личного состава и очистить дивизию от ненадежных элементов… Бой показал, что боец, младший командир и командир взвода дерутся упорно. Командиры рот, батарей командуют только личным примером, идя впереди, увлекают за собой подразделения, комбаты и командиры дивизионов еще теряются, много суетятся, но не увлекают боем подразделений.

Командиры полков еще не имеют опыта, теряются в управлении, не организуют боя и не ставят четких задач приданным артиллерии и танкам. Командир дивизии в бою не мог определить свое место… по управлению боем в сложной обстановке».^{290}

Вывод был сделан. Уже 7 июля командармом-21 был назначен маршал Буденный.

Командующему 20-й армией П.А. Курочкину была поставлена задача уничтожить главную группировку противника, наступающую из района Лепеля, силами 5-го и 7-го механизированных корпусов с дальнейшим развитием успеха 7-го механизированного корпуса на Кублики, а 5-го — на Лепель^{291} во фланг наступавшим на Витебск войскам противника.

Командование Западного фронта считало, что нанесенный корпусами контрудар позволит выиграть значительное время для подготовки обороны на вновь создаваемом рубеже и стабилизации стратегического фронта. Ставка, одобряя это решение, предложила контрудар механизированных корпусов дополнить ударом 2-го и 44-го стрелковых корпусов от Борисова на Докшицы. Окончательное решение командующего фронтом было сформулировано так: «прочно удерживая рубежи Зап. Двина, Днепр, с утра 6.7.41 перейти в решительное наступление для уничтожения лепельской группировки противника».

По замыслу командующего 20-й армией генерала Курочкина, оперативное построение армии было в два эшелона: 69-й стрелковый корпус (генерал Е.А. Могилевчик) и 20-й стрелковый корпус (генерал-майор Еремин С. И.) — в первом с дивизиями 73-й (полковник Акимов А. И.), 229-й (генерал-майор Козлов М. И.), 233-й (полковник Котов Г. Ф.), 18-й (полковник Свиридов К. В.); 5-й и 7-й мехкорпуса — во втором. 5-й механизированный корпус должен был к 4 часам 6 июля занять исходное положение для наступления в районе Смольяны — Машкова — Журовичи; ударом в направлении Толпино — Лепель во взаимодействии с 7-м механизированным корпусом разгромить выдвигающийся 39-й моторизованный корпус немцев и к исходу дня овладеть Лепелем. Главные силы приказано было иметь на левом фланге. Общая глубина удара более 100 км. 7-му механизированому корпусу ставилась задача наступать в направлении Бешенковичи — Камень и во взаимодействии с 5-м механизированным корпусом разгромить 39-й и часть сил 47-го моторизованных корпусов противника.

5-й механизированный корпус (генерал-майор И.П. Алексеенко) из более чем 1000 танков в его составе смог выдвинуть для контрудара около 500.^{292} Наступление планировалось в полосе шириной до 15 км. 17-я танковая дивизия (полковник И.П. Корчагин) должна была из района Смольяны — Вязьмичи-Козлово наступать вдоль железной дороги Орша-Лепель и к исходу дня овладеть северной окраиной Лепеля.

13-я танковая дивизия (полковник Ф.У. Грачев) наступала из района Ивановка-Аленовичи-Ромашково на Обольцы — Толпино и к исходу дня должна была овладеть южной окраиной Лепеля. Отряд 109-й мотострелковой дивизии (майор В.Ф. Мернов) составлял второй эшелон корпуса. Ему предстояло из исходного района Русский Селец-Погост наступать за левым флангом 13-й танковой дивизии, развить успех корпуса и прикрыть его левый фланг от возможных атак противника с юга.

Корпусной резерв в составе 8-го мотоциклетного полка, танкового батальона 16-го танкового полка и мотострелкового батальона 602 мсп наступал за 17-й танковой дивизией в готовности к отражению танковых атак с севера.

Благодаря отсутствию у противника сплошного фронта наступления (впереди имелись лишь небольшие по составу разведывательные части и подразделения) 5-й механизированный корпус мог выступить в колоннах по нескольким маршрутам. В исходный район для наступления войска корпуса вышли с опозданием, а корпусная и дивизионная артиллерия (467-й и 578-й корпусные артиллерийские полки) к началу боевых действий находились в 10–15 километрах от передовых войск. 6 июля в 5 часов 17-я, 13-я танковые дивизии и отряд 109-й мотострелковой дивизии выступили колоннами по назначенным маршрутам. Вначале немцы не оказывали активного сопротивления, однако войска продвигались слишком медленно. Шел проливной дождь, на раскисших дорогах создавались пробки. С подходом к рубежу Масюки — Обольцы танковые дивизии встретили организованное сопротивление гитлеровцев.

Наши войска сбили передовые отряды противника и к 20 часам, продвинувшись на глубину 14–16 км, вышли на рубежи: 17-я танковая дивизия — Серкути-Будно; 13-я — Замошье — Обольцы; отряд 109-й мотострелковой дивизии на 7 км западнее Вязьмичей. В это время 18-я танковая дивизия Гудериана вела бой с частями 1-й Московской мотострелковой дивизии, а 17-я танковая дивизия немцев продвигалась к Сенно.^{293}

Ф. Гальдер сделал в своем дневнике такую запись: «На северном фланге 2-й танковом группы, — писал он, — противник предпринял ряд сильных контратак с направления Орши… Контратаки сковали 17-ю танковую дивизию и задержали ее прибытие на направление главного удара южнее Орши». И далее: «Наличие крупной, все время усиливающейся группировки противника между Оршей и Витебском заставило командование 4-й армии отдать приказ 2-й танковой группе: временно отложить начало выступления, обеспечить на своем левом фланге отражение контратак противника и сохранение прочной связи с 3-й танковой группой».

В своих воспоминаниях Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск В. Бутков, бывший начальник штаба 5-го механизированного корпуса, пишет: «Утром 7 июля командиры танковых дивизий выставили вперед по одному передовому отряду. Уничтожая отдельные очаги сопротивления, они продвинулись до рубежа Уздорники, Антополье, где встретили организованную оборону. Боем передовых отрядов было установлено, что в полосе наступления корпуса действуют части 12-й танковой дивизии (47-й моторизованный корпус), а из показаний пленных стало известно, что 39-й моторизованный корпус наступал в направлении Бешенковичи — Витебск.

Таким образом, в ходе боевых действий наш корпус встретился не с 39-м моторизованным корпусом, как предполагалось, а с 47-м, в составе трех танковых дивизий (12, 17, 18), входившим во 2-ю танковую группу».

Генерал Гудериан в своих воспоминаниях отмечает, что «к 7 июля были достигнуты следующие пункты: …18-я танковая дивизия — Толочин, 17-я танковая дивизия — Сенно, 29-я мотодивизия — Борисов. 17-я танковая дивизия под Сенно вела ожесточенные бои с сильным противником, который ввел в бой чрезвычайно большое количество танков».

«По расчетам штаба корпуса, — продолжает В. Бутков, — наши войска превосходили противостоящие силы врага: в людях — в два раза, по артиллерии — в 3, по танкам — в 3–4 раза. Оценив силы свои и противника, я доложил генералу И.П. Алексеенко, что войска корпуса могут прорвать вражескую оборону, разгромить его группировку и овладеть городом Лепель. Командир корпуса внимательно выслушал доклад, взвесил все плюсы и минусы и принял решение с утра 8 июля прорвать оборонительный рубеж, уничтожить гитлеровцев в Осовце, Цотове, Вятнах и к исходу дня овладеть Лепелем…

Утром 8 июля войска корпуса возобновили наступление. 17-я танковая дивизия, несмотря на сильное воздействие авиации, прорвала оборону противника и в течение дня успешно продвигалась вперед… 13-я танковая дивизия в своей полосе провела пять атак, но успеха не имела. Во второй половине дня она неоднократно подвергалась ударам вражеской авиации и вынуждена была отказаться от дальнейших атак. Гитлеровские самолеты непрерывно и безнаказанно бомбили наши части на поле боя и задержали наступление^{294}.

В 16 часов 8 июля 17-я танковая дивизия немцев, при поддержке авиации, с направления Сенно осуществила мощную контратаку по правому флангу 17-й танковой дивизии нашего мехкорпуса… В 20 часов 8 июля он предпринял новую атаку против 17-й танковой дивизии.

Ведя тяжелые бои с «превосходящими» силами врага, 33-й и 34-й танковые полки отошли на Мал. Белицу, понеся большие потери… А вечером гитлеровцы… в районе Цотово полностью окружили 17-й мотострелковый полк с артиллерийским дивизионом и танковым батальоном. 13-я танковая дивизия… отошла в район Рыжанки, совхоз Видаки, Осановка и заняла круговую оборону.

Таким образом, в результате предпринятого противником удара войска корпуса оказались перед угрозой окружения. В течение 9 и 10 июля они вели оборонительные бои».^{295} В течение 10–11 июля части корпуса были выведены из боя и сосредоточены севернее Орши. «При этом наши потери в людях и технике составили около 60%».

Тогда же, 9 июля, генерал Гудериан доложил командующему 4-й танковой армией фельдмаршалу фон Клюге, что «части 24-го и 46-го танковых корпусов в основном уже сосредоточены на исходном положении для наступления (форсирования Днепра) и я держать их могу там лишь очень непродолжительное время, иначе их обнаружит и атакует авиация противника. Я заявил далее, что глубоко верю в успех наступления и, если говорить в более широком масштабе, ожидаю, что эта операция закончит русскую кампанию уже в этом году. Мои целеустремленные разъяснения, видимо, тронули фельдмаршала фон Клюге. Хотя и неохотно, но он все же согласился с моим планом, сказав: «Успех ваших операций — всегда висит на волоске».

После этой бурной беседы я поехал в 47-й танковый корпус, который, находясь в тяжелом положении, нуждался в особой поддержке. В 12 час. 15 мин. я был в Крупки на командном пункте генерала Лемельзена… Я настоял на своем приказе и распорядился, чтобы 18-я танковая дивизия после выполнения своей задачи, а также 17-я танковая дивизия, после того как разгромит противника у Сенно, поворачивали на юго-восток к Днепру… В этот день 17-я танковая дивизия все еще вела с танками противника ожесточенные бои, которые принесли ей крупный успех; войска дивизии уничтожили 100 русских танков».^{296}

7-й механизированный корпус (генерал-майор В.И. Виноградов) в составе 14-й танковой дивизии (полковник И.Д. Васильев) и 18-й танковой (генерал-майор Ф.Т. Ремизов) насчитывал свыше 700 танков; он должен был нанести удар из района Рудни на Бешенковичи — Лепель и к исходу 7 июля овладеть Лепелем.

Бывший начальник отдела политпропаганды 14-й танковой дивизии В.Г. Гуляев вспоминал^{297}, что 14-я танковая дивизия еще к 29 июня разгрузилась в 60 км северо-западнее Смоленска на ст. Рудня. На четвертый день командир корпуса объявил боевой приказ: 14-й танковой дивизии в ночь на 5 июля сосредоточиться в районе станции Крынки, 6-го начать наступление в направлении Бешенковичи-Лепель. Обойдя с юга Витебск, танкисты своим ходом преодолели 120 км и в указанный срок без потерь вышли на рубеж атаки. О том, что авиационного прикрытия не будет, их предупредили сразу. Кроме того, наступать предстояло по неразведанной лесистой местности, при минимальном картографическом обеспечении. Штаб дивизии не имел никакой информации о задачах и местоположении своих войск и понятия не имел о противнике. «К сожалению… действовать пришлось фактически на «авось». Мы не знали, что перед нами: батальоны, полк или Корпус. Доразведывать было некогда».

6 июля части 14-й танковой дивизии начали наступление и, не встречая сопротивления, к полудню вышли в район населенных пунктов Тепляки и Панариво, разбив здесь разведывательный отряд противника. После этого из штаба корпуса один за другим, отменяя друг друга, последовали три приказа о дальнейшем направлении удара. При этом «приказы поворачивали дивизию, в составе которой были тяжелые танки KB и Т-34, как роту на строевых занятиях. Мы метались по широкому фронту, били не кулаком, а растопыренными пальцами».

Наконец наступило подтверждение продолжать наступление на Бешенковичи с рубежа реки Черногосья. Утром 7 июля 14-я танковая дивизия двумя колоннами начала фронтальное наступление через реку на хорошо оборудованную противотанковую оборону немцев. Советские танки преодолевали водный рубеж, поднимались на крутой противоположный берег и падали вниз, сбиваемые перекрестным артиллерийским огнем противника. Налетела авиация. Атака была сорвана. В одной этой, естественно, провалившейся атаке дивизия потеряла половину своих танков, часть которых завязла в речке. Командир корпуса решил изменить направление удара и приказал нанести его в другом направлении — на Сенно. Но и здесь 7-й механизированный корпус был остановлен на северо-восточных подступах к городу 7-й танковой дивизией из группы Гота, хотя отдельные части 18-й танковой дивизии все же ворвались на окраину Сенно. Ожесточенные бои в районе Сенно продолжались до позднего вечера 8 июля. Противник остановил наступление 7-го механизированного корпуса на рубеже реки Березка, а на некоторых направлениях потеснил его на восток.

Генерал Гот в оценке обстановки на 7 июля 1941 г. писал: «7-я танковая дивизия имела задачу внезапным ударом с ходу овладеть Витебском. Но сначала в районе Бешенковичи, а затем в районе севернее Дубровки она натолкнулась на сопротивление противника. По-видимому, южнее Витебска силы противника значительны, в связи с чем продвижение здесь приостановлено и может быть возобновлено лишь после обхода города с севера. Между тем противник предпринял несколько сильных атак на участке Сенно — Дубровки. Успеха он не достиг, но свобода действий наших войск скована».

И далее: «Противник силами примерно трех дивизий, две из которых (танковые) прибыли из Москвы, нанес сильный контрудар, который 7-я танковая дивизия успешно отразила, нанеся противнику большие потери».^{298}

В результате, не достигнув ни одной из поставленных целей и понеся большие потери (18-я танковая дивизия генерала Ремизова была практически разбита), 14-я танковая дивизия полковника Васильева вышла из лесов в районе Лиозно и заняла позиции на магистрали Витебск-Смоленск. Остатки 18-й танковой отходили в район переправы через реку Оболянку у деревни Стриги. 9 июля 20-я танковая дивизия группы Гота ворвалась в Витебск. Генерал Еременко, давая оценку контрудару 5-го и 7-го механизированных корпусов, отмечал, что «контрудар механизированных корпусов не получил развития. Гитлеровцы бросили сюда крупные силы авиации. И наши корпуса оказались в тяжелом положении, понеся потери. Они вынуждены были начать отход, в тяжелых условиях, под ударами танков и авиации противника…»

Основными причинами неудач механизированных корпусов генерал Еременко считал: «недостаточно налаженное взаимодействие между корпусами, а также между танками, артиллерией и стрелковыми частями; отсутствие необходимой четкости и в руководстве войсками». А вот кто должен был налаживать взаимодействие между войсками, бывший командующий корпусом, армией, фронтом не говорит, как не называет и конкретных виновников в гибели людей и техники. А ведь перед каждым командиром, независимо от его должности и звания, стоящие перед ним задачи по подготовке к проведению той или иной боевой операции требуют постоянной оценки обстановки и принятия соответствующей данной обстановке решения. Он должен использовать все обстоятельства и, тщательно взвесив и обдумав (не так, как командиры 5-го и 7-го механизированных корпусов), обязан использовать для решения задачи все имеющиеся в его распоряжении силы в нужное время, в правильно выбранном месте, в необходимом количестве. Причины поражения механизированных корпусов, да и не только их, объясняются «неспособностью того командования и отсутствием опыта маневрирования. Командиры дивизий, корпусов, армий в июне-декабре 1941 г. не в состоянии были решать оперативные задачи».

Итак, очередные контрудары советских войск, проведенные новым командованием Западного фронта, закончились провалом. Полностью укомплектованные, боеспособные 5-й и 7-й корпуса фактически перестали существовать. «Неудачи русских танковых войск объясняются не плохим качеством материала или вооружения, а неспособностью советского командования руководить ими». Бывший командир 9-го механизированного корпуса К.К. Рокоссовский писал о командирах вновь сформированных в 1941 г. корпусов: «У командно-начальствующего состава еще нет твердого навыка и умения командовать своей частью (подразделением), так как в большинстве своем командиры на своих должностях работали мало, приобрести опыт за короткий срок (февраль — март) и научиться они не успели».^{299}

С первого дня войны механизированные корпуса использовались неправильно, ибо они все придавались армиям. Штабы армий совершенно не были подготовлены к управлению такими крупными соединениями, как механизированные корпуса. Имели место случаи, когда общевойсковые командиры использовали танки не только мелкими группами, но и отдельными машинами. Штабы армий, да и фронтов, совершенно забыли, что материальная часть имеет определенный ресурс моточасов, требует присмотра, мелкого ремонта, дополнительного пополнения горючим и боеприпасами. «Общевойсковые командиры требовали — только давай, и больше ничего». Мех-корпуса совершенно не имели прикрытия как на марше, так и на поле боя. «Информация сверху вниз, а также связь с соседями была поставлена из рук вон плохо»^{300}. Из-за несоответствия между дислокациями мехкорпусов и возникшими с началом боевых действий задачами соединениям пришлось в первые дни войны совершать большие перегруппировки. Это обусловливалось еще и незнанием командующими и штабами фронтов и армий реальной обстановки, вследствие чего принятые решения не соответствовали сложившемуся положению в их полосах действий. Командир 8-го механизированного корпуса, одного из самых укомплектованных, в том числе и новыми танками KB и Т-34, наряду с 4-м и 6-м мк, генерал-лейтенант Д.И. Рябышев писал: «…В период… с 22 по 26 июня 1941 г. корпус (это тогда, когда на Юго-западном фронте находился начальник Генерального штаба Г.К. Жуков), совершая напряженные «сверхфорсированные» марши без соблюдения элементарных уставных требований, обслуживания матчасти и отдыха личного состава, был подведен к полю боя, имея до 500 км пробега боевой материальной части. В результате этого количественный состав боевых машин был выведен из строя по техническим причинам на 40–50%. Указанные 40–50% материальной части были оставлены на маршрутах движения дивизий. Оставшаяся материальная часть вследствие таких скоростных маршей оказалась для боя неподготовленной в техническом отношении».^{301}

26 июня, выполняя приказы фронта № 0015 и 0016, командир 8-го мк, не сосредоточив все части, вводит в бой свой корпус по частям, без разведки противника, не выяснив его расположения и силы. В результате этого части нарываются на сильную ПТО и болота и несут тяжелые потери, не выполнив поставленной задачи. Действия корпуса с воздуха не прикрывались, взаимодействие в масштабе фронта организовано не было.

«Нервозность высших штабов в управлении и постановке задач и обилие приказов, не связанных один с другим, несоблюдение элементарных уставных норм в организации и проведении маршей явились главой причиной потери боеспособности корпуса и потери материальной части».^{302}

В кратком оперативно-тактическом очерке боевых действий бронетанковых и механизированных войск Западного фронта с 22 июня по 13 июля 1941 г. отмечалось: «14-й механизированный корпус в течение трех дней выведен из строя по причине неполной готовности, недостаточно умелых действий, отсутствия поддержки авиации, отсутствия противотанковых и зенитных средств, слабого взаимодействия с пехотой, плохой организации тыла и обеспечения…»^{303}

6-й механизированный корпус, лучший в Красной Армии, по итогам 1940 г. имел значительное количество танков Т-34 и К.В. И как они использовались, где воевали, с кем? Немецкие танковые генералы Гудериан и Гот впервые встретились и почувствовали мощь новейших танков Т-34 только в первых числах июля 1941 г. под Оршей и Витебском в боях с 1-й мотострелковой и 14-й танковой дивизиями. А вся бронетехника 6-го механизированного корпуса, танковых полков 6-го кавалерийского корпуса была брошена в районе между Белостоком и Волковыском. Командир 7-й танковой дивизии генерал-майор танковых войск Борзилов С.В. писал: «…10. Материальная часть вся оставлена на территории, занятой противником, от Белостока до Слонима… Материальная часть оставлена по причине отсутствия ГСМ и ремфонда…»

Танки Т-34 использовались как средство передвижения Маршала Сов. Союза Кулика, генерал-лейтенанта, заместителя командующего Западным фронтом Болдина; как средство сопровождения отступавших штабов 10-й армии…

Были и другие причины потери танков. Генерал-майор танковых войск А.В. Борзиков докладывал: «Корпуса (5-й и 7-й механизированные) дерутся хорошо, плохо только, что штабы малооперативны и неповоротливы, и еще плохо, что много машин достается противнику из-за неисправности пустяшной. Организовывать ремонт, эвакуацию не умеют ни дивизия, ни мехкорпуса, ни армия, ни фронт. Нет запчастей. Нет резины, снабжают плохо. У механизированных корпусов нет авиации, а отсюда они слепы, подчас бьют по пустому месту, и отсутствует связь между ними. Потери у 5 и 7 большие. Сейчас 5 и 7 у Витебска и юго-западнее будут действовать во взаимодействии с пехотой. Противник применяет поливку зажигательной смеси… танки горят. Самые большие потери от авиации. Потеряно 50% матчасти, и большая часть танков требует уже ремонта».^{304}

Таким образом, большие потери танков произошли по вышеизложенным причинам, а также из-за того, что оставлены и уничтожены экипажами при отходе на восток. Так, 8-я танковая дивизия (полковник Ф.С. Фотченков) при отступлении оставила и часть уничтожила экипажами 131 боевую машину, в том числе 25 танков KB и 41 Т-34. В 10-й танковой дивизии (генерал-майор С.Я. Огурцов) оставлено при отходе по различным причинам 167 танков и бронемашин, в том числе 34 KB и 9 Т-34^{305}. Комментарии, как говорится, излишни.

Благодаря отсутствию противодействия со стороны советской авиации танковые группы врага легко взламывали нашу оборону, немецкие бомбардировщики дождем осыпали войска бомбами, безнаказанно бомбардировали железнодорожные станции, подходившие и отходившие эшелоны, командные и призывные пункты. Лишенные поддержки с воздуха, наши сухопутные войска, танки и артиллерия оказались как бы между молотом и наковальней, поскольку подвергались одновременным ударам и сверху и на земле, танками и авиацией. Остановить этот кошмар могли только истребители, а они догорали в это время на белорусских, украинских и прибалтийских аэродромах, собранные на ограниченном числе мест их базирования словно специально для разгрома. Люфтваффе охотно сделали это, как на образцово-показательных учениях. А служба оповещения? О чем она оповестила и кого? А радиосвязь? Все эти промахи были обусловлены неспособностью высшего командования соответствовать уровню стоящих перед ним задач. Все преимущества, которыми обладала наша авиация до войны, были крест-накрест перечеркнуты отсутствием ее разумной организации. В результате неизвестно чьих решений и указаний советские военно-воздушные силы делились на фронтовые, армейские, войсковые и авиацию дальнего действия. Это привело к тому, что ВВС, несмотря на наличие командующего, не управлялись из единого центра и стратегическое руководство осуществить ими было невозможно.

Многие авиационные командиры, в том числе и Локтинов, и А.А. Новиков, были выходцами из общевойсковых руководителей. Однако в РККА считалось, что пребывание в течение года в академии и на курсах способно сделать из любого военнослужащего руководителя ВВС. А как же он может руководить асами, когда сам летает с трудом? Для этого нужны талант, годы тренировок да боевой опыт. «Жизнь — борьба! А борьба с кем… с начальством, — говорил воздушный ас Покрышкин, — начальство-то не летает, поди докажи ему, что по инструкции много не навоюешь».

Не отсюда ли все наши беды, и в первую очередь беды нашей авиации? В связи с большими потерями авиации Ставка в лице Г.К. Жукова уже 4 июля 1941 г. в своей директиве потребовала от командующих ВВС фронтов «… категорически запретить вылеты на бомбометание крупными группами…» На поражение одной цели разрешалось выделять не более одного звена, в крайнем случае — не более одной эскадрильи. А вот необходимость летать истребителям парой пришлось летчикам доказывать руководству ВВС два года. Одной из главных причин поражения советских ВВС в первый период войны явилось завоевание немецкой авиацией стратегического господства в воздухе на советско-германском фронте в течение предельно короткого промежутка времени — 18 суток: с 22 июня по 10 июля 1941 г. Это во многом предопределило резкое повышение эффективности авиаподдержки немецкой авиацией своих войск, особенно танковых соединений, которые развивали стремительное наступление в глубь территории СССР.

За первые 18 суток войны потери советских ВВС достигли 72%, немецких — 19%. К 10 июля 1941 г. в боевом составе ВВС Красной Армии на советско-германском фронте осталось 1970 боевых самолетов. Теряли советские ВВС боевые самолеты и в войне с Финляндией. 25 июня, когда началось участие Финляндии в «продолжительной войне», СССР предпринял воздушные атаки на 18 основных финских авиабаз. В этот день в налетах приняли участие 263 бомбардировщика и 224 истребителя. Однако эта массированная атака, имевшая целью полное уничтожение финских ВВС на земле, закончилась полной катастрофой для ВВС РККА. Нападающие потеряли 25 самолетов, при этом уничтожив на земле… лишь два финских самолета. Наибольшие потери понесли бомбардировщики СБ из состава 72 СБАП, базировавшегося в Петрозаводске. Полк в этом налете потерял 8 бомбардировщиков, сбитых финскими истребителями, а девятый был сбит своими же перехватчиками на подходе к своему аэродрому. Несмотря на численное превосходство перед финскими ВВС, ВВС РККА несли большие потери даже при учете того, что отдельные советские пилоты сражались с достойной уважения отвагой.

К 10 июля войска Западного фронта продолжали сосредоточение и развертывание на рубеже Себеж-Улла-Орша, Шклов вдоль Днепра по линии Жлобин — Калинковичи. В состав фронта входили семь общевойсковых армий (22, 21, 20, 19, 16, 13, 4), из них в первый оперативный эшелон были выделены 22-я, 20-я, 13-я и 21-я армии. Всего к этому времени были развернуты: 31-я стрелковая дивизия, семь танковых и четыре моторизованных^{306}, еще три дивизии следовали в эшелонах. В распоряжении командования Западного фронта имелось 380 самолетов, из них 150 бомбардировщиков.

Противник, захватив Витебск и плацдармы на Днепре, решил продолжить наступление силами танковых групп и передовых соединений полевых армий, стремясь покончить «с последним организованным сопротивлением» советских войск на московском направлении и выйти в район Смоленска.

10 июля 1941 г. Ставка Главного командования была преобразована в Ставку Верховного Командования в составе Председателя Государственного Комитета Обороны т. Сталина, заместителя председателя ГКО т. Молотова, маршалов Тимошенко, Будённого, Ворошилова, Шапошникова, начальника Генштаба генерала армии Жукова. И тогда же, 10 июля, ГКО назначил маршалов К.Е. Ворошилова, С.К. Тимошенко и С.М. Будённого главнокомандующими войсками северо-западного, западного и юго-западного направлений.^{307}

Уже на другой день председатель ГКО И.В. Сталин телеграфировал в Киев Н.С. Хрущеву:

«Получены достоверные сведения, что вы все, от командующего Юго-западным фронтом до членов Военного совета, настроены панически и намерены произвести отвод войск на левый берег Днепра.

Предупреждаю вас, что, если вы сделаете хоть один шаг в сторону отвода войск на левый берег Днепра, не будете до последней возможности защищать районы УРов на правом берегу Днепра, вас всех постигнет жестокая кара как трусов и дезертиров.^{308}

Хрущев и Кирпонос в ответ на шифровку от 11 июля телеграфировали Сталину:

«…Наши распоряжения и действия направлены на то, чтобы драться и удерживать правый берег Днепра, все УРы и Киев, имея основной задачей закрыть прорыв на фронте, тем самым отрезать прорвавшегося противника и уничтожить его. Это наше решение известно и Генштабу. И заверяем товарища Сталина, что поставленная Вами задача будет выполнена».

Скорее всего начальник Генштаба Г.К. Жуков после обсуждения с генерал-лейтенантом Злобиным на Юго-западном фронте неправильно информировал председателя ГКО тов. Сталина. А может бытьу и…

…Чтобы задержать продвижение немцев, осуществивших прорыв в районе Витебска, маршал Тимошенко решил привлечь для этого наличные силы 19-й армии и часть войск правофлангового 69-го стрелкового корпуса 20-й армии. 10–11 июля генерал Конев пытался выполнить поставленную задачу, бросив в бой за Витебск части 23-го механизированного корпуса, в составе которого насчитывалось всего 200 танков, 220-ю механизированную (генерал-майор Хоруженко) и 229-ю (генерал-майор Козлов М. И.) стрелковую дивизии, а также остатки 14-й танковой дивизии полковника Васильева. Но, как писал генерал Гот: «Все контратаки противника с юго-востока и севера были отражены с большими для него потерями».^{309}

Отразив атаки войск генерала Конева и «преодолевая слабое сопротивление противника», 7-я танковая дивизия устремилась к Демидову, 20-я — к Велижу, 12-я — к Рудне. 25-й стрелковый корпус, которым командовал генерал С.М. Чистохвалов, полностью укомплектованный личным составом и техникой, в составе 162-й сд (полковник Колнуков Н. Ф.) и 134-й сд (комбриг Базаров В. К.) и занимавший позиции в 10–15 км юго-восточнее Витебска, фактически разбежался, даже не вступая в бой.^{310}

Многочисленные группы солдат и офицеров 19-й армии, бросив технику, уже утром 13 июля отступили через Демидов на Пржевальское и Духовщину.

Войска 34-го стрелкового корпуса (генерал-лейтенант Хмельницкий) — 38-я, 127-я, 129-я, 158-я стрелковые дивизии — отходили к Смоленску, Ярцеву.

Не менее серьезная обстановка сложилась в районе Орши и Шклова на стыке 20-й и 13-й армий. Танковая группа Гудериана прорвала здесь оборону и начала развивать наступление левым флангом на Горки, а правым флангом — на Чериков и Кричев. Саму Оршу упорно обороняла 73-я стрелковая дивизия полковника А.И. Акимова. На самом левом фланге 20-й армии от южной окраины Орши до Копыси рубеж р. Днепр обороняла 18-я стрелковая дивизия (полковник Свиридов К. В.). Её левым соседом являлась 53-я сд (полковник Бартенев И. Я.) из 61 ск 13-й армии. Главный удар 18-я танковая и 29-я моторизованная дивизии Гудериана нанесли в районе Копыси, в стык этих советских соединений.

Итак, 10–11 июля 1941 г. группа армий «Центр» (2-я и 3-я танковые группы, 2-я и 9-я полевые армии) прорвала оборону Западного фронта на правом фланге (под Витебском) и в центре (в районе Шклова). Танковые колонны противника устремились на восток, началось Смоленское сражение.

14-го июля в донесении в Ставку сообщалось: «Сложившаяся на фронте обстановка показывает, что противник имеет целью окружение нашей Витебско-Оршанской группировки. Наши войска вследствие длительных отходов, упорных за последнее время боев, а также укомплектования их наспех, больших потерь вооружения неустойчивы. Особенно это сказывается при наступлении… Положение осложняется тем, что прибытие новых соединений замедлено… Вследствие этого фронт не имеет резервов и вынужден поспешно вводить на передовую линию части, организационно плохо подготовленные. Много дивизий состоит из разных частей. Что касается танковых соединений, они не имеют материальной части и превратились, по существу, в технически слабо оснащенную пехоту». И все же войскам Западного фронта были поставлены активные задачи: «…Закрыть на участках Шклов, Старый Быхов образовавшийся прорыв, отрезать прорвавшиеся мехчасти и всеми имеющимися в нашем распоряжении силами обрушиться на уничтожение прорвавшихся групп».^{311}

Из дневника немецкого офицера 29-й моторизованной дивизии 2-й танковой группы Гудериана:

«…Вечером (10. 07 1941 г.) мы услышали: 11.07 утром мы должны будем добиться того, чтобы наши войска перешли Днепр. Мы тоже будем наступать…

(С 9 июля «29-я моторизованная дивизия юго-западнее Толочина сосредоточивалась для наступления на Копысь»).

…11.07.1941 г. ночью мы имели мало покоя. Русские бомбардировщики засыпали нас своим железом, но они попадали только в незанятые села. Мы прошли немногие километры, отделявшие нас от Днепра. Из выжидательных позиций наблюдаем за приготовлениями. На позиции прибыли 88-мм зенитки. Саперы притаскивают надувные лодки и надувают их. Ровно в 5 часов началась артподготовка. Артиллерия всех калибров, тяжелые и легкие полевые орудия покрывали противоположный берег. Когда же вдобавок ко всему этому появляются наши самолеты, то никто уже не остается на месте. Всем хочется видеть это грандиозное представление. В 5 ч. 15 мин. настало для нас время. Без сопротивления со стороны русских мы достигли противоположного берега. Отличные полевые укрепления русских пусты. Только слева и справа от нас в селах раздаются выстрелы. Батальон скапливается и идет в северо-восточном направлении… Вечером 2-й батальон, наступающий впереди нас, обрушился на противника. Прошло немного времени, и сопротивление противника было сломлено…

…15.07.1941 г. До Смоленска мы должны дойти сегодня… Идущие впереди нас батальоны на широком фронте обрушились на противника. Нам показывают участок, где мы должны наступать, и мы идем дальше… Частично пешком. Частично на машинах — все дальше вперед. Когда мы достигли ближайшей высоты, то увидели лежащий перед нами Смоленск. Остановились и заняли позиции. Вправо от нас — 3-й батальон. Еще осталось несколько километров до первых окраинных домов…

После полудня мы уже продвинулись так далеко вперед, что можем уже невооруженным глазом различать отдельные предметы лежащего перед нами городского предместья…»

Таким образом, к 14 июля 1941 г. танковые дивизии 39-го моторизованного корпуса пробились к Рудне и Демидову, угрожая окружить 20-ю, 19-ю и 16-ю армии у Смоленска. 47-й моторизованный корпус пробивался через Красный к Смоленску, а 46-й — охватывал Смоленск с юга. В эти дни, когда противник пробивался к Смоленску и охватывал фланги трех наших армий, маршал Тимошенко послал в Ставку шифровку: «Подготовленных в достаточном количестве сил, прикрывающих направление Ярцево, Вязьма, Москва, у нас нет. Главное, нет танков».^{312}

Прибывший с группой штабных офицеров в ночь на 8 июля 1941 г. в Смоленск командующий 16-й армией генерал-лейтенант М. Лукин 14 июля получил приказ маршала Тимошенко:

1. «В целях объединения управления и упорядочения обороны подступов к городу Смоленску приказываю: «Подчинить командующему 16-й армией генерал-лейтенанту тов. Лукину все части гарнизона г. Смоленска, части, прибывающие по железной дороге в другие армии и разгружающиеся в районе г. Смоленска, а также части, занимающие сектора обороны, примыкающие непосредственно к г. Смоленску.

2. Командующему 16-й армией объединить управление указанными выше частями и прочно удерживать подступы к г. Смоленску.

3. Контратаками подвижных маневренных групп окружать, блокировать и уничтожать прорывающиеся части противника, широко используя для этой цели ночное время.

Из боевых документов 16-й армии: «…Для противодействия противнику организованы отряды заграждения: 2 батальона 46-й сд находится в районе Воскресенское — Доманово — Сыр-Липки.

2 батальона, 26 орудий артиллерии 152-й сд — в районе Хохлово вступили в бой с противником. Имеются убитые и раненые. Количество уточняется…

14-го июля прибыли 3 эшелона 46-й сд, из них 2 эшелона зенитного дивизиона и 1 эшелон 193-го ТАП…»^{313}

«15.07 1941 г. Части армии оказывают решительное сопротивление противнику. 32-му стр.к. поставлена задача не допустить продвижения подвижных частей противника в Смоленск.

Один полк 46 сд с одним дивизионом корпусной артиллерии удерживает рубеж Донец — Акатово.

Отряд в составе двух батальонов 46 сд под командованием подполковника Буняшина дважды ходил в атаку и брал д. Хохлово. В результате атак нашими частями уничтожено до двух рот противника. Атаки отряда противником отбиты, отряд отходит в район д. Лубня…

Противник на этом участке имеет до 2-х батальонов пехоты, 50 танков, но последние в бою не участвуют, видимо, нет горючего. Артиллерия противника бездействует, ведется только пулеметный огонь.

152 сд расположилась на оборону в районе ст. Катынь, выделив на южный берег Днепра один батальон с противотанковой артиллерией, два батальона этой дивизии переданы в распоряжение командира 57-й танковой дивизии. Утром 15 июля противник начал сильную бомбардировку и пулеметный обстрел лесов и дорог, прилегающих к Смоленску. Политико-моральное состояние личного состава здоровое. Бойцы и командиры с большим воодушевлением идут против фашистской сволочи».^{314}

Около 8 часов вечера 15 июля в черте Смоленска появились группы немецких мотоциклистов. Они въехали сразу с трех сторон; со стороны Рославльского шоссе, Киевского шоссе и Краснинского большака.

Начальник штаба 16-й армии полковник Шалин 16 июля в 13 часов радиограммой в штаб Западного фронта сообщал: «Южная часть Смоленска ночью занята противником. Мосты взорваны. С утра идет бой по берегам реки…

Перед 152 сд пока спокойно».

Через три часа он же с Лобачёвым сообщали: «Противник теснит наши части. Бой идет на северной окраине Смоленска. Наблюдением 15 и 16 июля установлено движение крупных колонн в направлении Демидов — Духовщи-на. В направлении Красный — сильный бой. Наши теснят противника на Красный».^{315}

Из оперативных сводок штаба 16-й армии:

«1. В течение 18 и 19 июля 16-я армия вела бои за овладение Холм, Демидов. Производила перегруппировку на рубеже Загорье — Агафоново-Бородёнки — Куприно — ст. Катынь. Во взаимодействии с 34-м ск продолжала наступление на Смоленск, заняв его предместье, одновременно с истребительными отрядами боролись с десантом противника, выброшенным в районах г. Ярцево и д. Терехи.

2. 32-й ск (46 сд тремя батальонами с тремя артдивизионами) продолжал удерживать рубеж Донец — Акатово…

3. 152-я сд производила перегруппировку на своем рубеже обороны, заняв: 544-й сп (без 5 стр. рот) на рубеже Язвище — Каспля — Б. Возмище. 646-й сп (без 5 стр. рот) — на рубеже Бородёнки-Зыки-Ермаки; 480-й сп (без 5 стр. рот) — на рубеже Куприно — ст. Катынь до р. Днепр, имеет соприкосновение с разведгруппами противника на переправе через р. Днепр в районе Красный Бор — Н. Ясенная.

4. Отряд генерала Городнянского продолжал вести упорный бой за Смоленск с переменным успехом для обеих сторон. Северо-западная окраина Смоленска его отрядом занималась трижды, и к исходу 19 июля занимает рубеж: 340 сп со стрелковым батальоном 720-го сп — западную окраину г. Смоленска; 457-й сп — северную окраину г. Смоленска; 343 сп (без одного стр. батальона) — на рубеже отм. 251. Штаб 32 ск — роща в 2 км от Ополье».^{316}

А тем временем командир 39-го моторизованного корпуса из группы Гота генерал Шмидт получил приказ передовыми частями любой из своих дивизий выйти на автостраду северо-восточнее Смоленска и преградить противнику путь отступления на восток. Дивизии второго эшелона корпуса требовалось развернуть по обеим сторонам шоссе Смоленск — Демидов фронтом на юг с тем, чтобы воспрепятствовать отходу советских частей из Смоленска на север. Решая эту задачу, 7-я танковая дивизия устремилась на Духовщину-Ярцево и начала выходить в тыл 19-й и 20-й армиям.

16 июля части немецкой 7-й танковой дивизии, прорвавшиеся со стороны Духовщины, захватили Ярцево, перерезали советским войскам важнейший путь отхода на восток. Вслед за 7-й тд двигалась 20-я моторизованная дивизия противника. В распоряжение Тимошенко из состава Резервного фронта были выделены 110-я мотострелковая и 69-я танковая дивизии, которые получили задачу разгромить 7-ю тд генерала Функа и выйти к Смоленску. Но эту задачу советские дивизии не выполнили.

Танковая группа Гудериана 18 июля силами 17-й танковой дивизии, развернувшись южнее Смоленска, воспрепятствовала отходу советских войск на юг и юго-восток. 19 июля 10-я танковая дивизия генерала Ленера завладела Ельней, создав здесь плацдарм, довольно далеко выдвинутый на восток.

В «Журнале боевых действий войск Западного фронта» за 19 июля сказано, что в районе Невеля и Великих Лук немцы ведут бои на окружение правофланговых частей нашей 22-й армии и что, успешно обороняясь на своем правом фланге, 22-я армия в центре и на левом фланге уже ведет бои в окружении, прорываясь на Невель.

О 19-й армии сказано, что в течение дня отдельные ее части продолжают вести бои в районе Смоленска и что одновременно продолжается сбор одиночных людей и подразделений армии в районе Дорогобужа и Вязьмы. (Командующий 19-й армией генерал-лейтенант Конев, после неудачной попытки освобождения Витебска, растерял свою армию. 25-й стрелковый корпус разбежался. Комкор Чистохвалов попал в плен вместе со своим штабом).

38-я стрелковая дивизия полковника М.П. Кириллова из 34-го ск «17 июля оказалась восточнее Ярцева, потеряв при отходе связь со штабом армии», — вспоминал Рокоссовский. — Поскольку мне еще в Каспле стало известно, что связи с И.С. Коневым нет, я использовал 38-ю дивизию для отпора противнику непосредственно у Ярцева».^{317}

О 13-й и 4-й армиях сказано, что они ведут бои на могилевском направлении отдельными очагами в окружении, стремясь на некоторых участках восстановить положение…

172-я дивизия продолжает удерживать Могилёв и «плацдарм западнее Могилёва …ведя бои в окружении»^{318}. О 45-м стрелковом корпусе 13-й армии сказано, что сохранившееся управление этого корпуса и рота охраны штаба брошены на розыск и формирование отходящих с запада частей.

21-я армия, хотя и медленно, продолжала наступать на Бобруйск. О 20-й армии сказано, что она произвела перегруппировку и начала отвод частей на новый оборонительный рубеж. (К исходу 15 июля в районе Зарубино — Волоковая — Ново-Куприно — Архиповка — Катынь отходящие части 20-й армии встретились с частями 16-й армии, и начались совместные бои дивизий за Смоленск). 144-я стрелковая дивизия генерал-майора М.А. Пронина из 20-й армии с боем овладела Рудней (оставленной несколько дней назад 19-й армией Конева), но под давлением противника отошла на исходные рубежи. Группа генерал-майора Рокоссовского после артподготовки атаковала немцев, занимавших сильный противотанковый район северо-западнее Ярцева.

4-й воздушно-десантный корпус наступал с целью восстановить положение на р. Сож.

«Части 16-й армии (129 сд) в течение ночи вели бой за Смоленск и к 8 часам утра (19 июля) овладели северо-западной частью города и аэродромом»^{319} *

Говоря о тех боях, немецкий генерал Типпельскирх в послевоенных воспоминаниях пишет: «Русские держались с неожиданной твердостью и упорством, даже когда их обходили и окружали. Этим они выигрывали время и стягивали для контрударов из глубины страны все новые резервы, которые к тому же были сильнее, чем это предполагалось».

Эти слова немецкого генерала непосредственно относятся к частям, которые в эти дни сражались в районе города Смоленска: 152-я, 46-я, 129-я дивизии и вошедшие в состав 16-й армии с 20 июля подразделения 127-й и 158-й стрелковых дивизий 34-го стрелкового корпуса 19-й армии.

Из оперативной сводки штаба 16-й армии 21 июля 1941 г.:

«1. 16-я армия в 1 час 21 июля начала наступление на Смоленск. В течение всего дня ведет упорный бой по овладению северной частью города. Одновременно отдельными отрядами вела борьбу с танковыми очагами противника в районе Сыр-Липки и сдерживала наступление противника от г. Демидова на юго-восток. Ввиду запоздалого действия 34-го ск 19-й армии совместный удар по г. Смоленску 127-й и 158-й сд по южной и юго-восточной окраинам города не был осуществлен.

2. 46 сд тремя сводными отрядами действовала по уничтожению противника в районах южнее г. Демидова и с. Сыр-Липки. К исходу дня отряды находились: 2 отряда окружали противника в районе с. Сыр-Липки, а отряд, действовавший против демидовской группировки, занял лес в районе Старые Пересуды.

3. 152 сд весь день ведет упорный бой за овладение западной окраиной города Смоленска. К исходу дня 480 сп занял ст. Смоленск и углубился в центр города на 1 км; 544 сп достиг р. Днепр. Потери учитываются.

4. 129 сд в составе 4-х неполных батальонов в 1 час 21 июля перешла в наступление на северной части г. Смоленска. Преодолевая огневое сопротивление противника, заняла фронт: 343 сп (около 330 человек) — развилка дорог 1 км севернее Смоленска. 457 сп (около 470 человек) — северные скаты высоты 251,9…

Свидетельствует Гудериан:

«К 20 июля соединения танковой группы вышли: 1-я кавалерийская дивизия — юго-восточнее Быхова, 10-я моторизованная — западнее Черикова, 4-я танковая дивизия — Чериков, Кричев, 3-я танковая дивизия — Ельня, дивизия СС «Рейх» — Гусино, пехотный полк «Великая Германия» — западнее Хиславич, 17-я танковая дивизия — южнее Смоленска, 29-я мотодивизия — Смоленск, 16-я танковая дивизия — Гусино.

Русские продолжали наносить контратаки 24 танковому корпусу и на Смоленск; под Ельней снова завязались бои. Наступавшая за нами пехота перешла Днепр. Гот намеревался окружить крупные силы противника северо-восточнее Смоленска. Для этого он нуждался в поддержке 2-й танковой группы с юга, в направлении на Дорогобуж».

Немцы, обойдя Могилёв с севера и юга, замкнули кольцо в Чаусах. Могилёв, изрытый траншеями, перегороженный баррикадами и противотанковыми надолбами, оказался в глубоком тылу врага. 16 июля командир 61-го стрелкового корпуса генерал Ф.А. Бакунин получил короткую радиограмму: «Бакунину. Приказ Верховного Главнокомандующего — Могилёв сделать неприступной крепостью!».^{320}

В немецкой сводке группы армий «Центр» за 14 июля указывалось, что, в то время как «29-я дивизия в 10.00 достигла западной окраины Смоленска», 45-й армейский корпус продолжает бои с «упорно сопротивляющимся противником в районе Могилёва».

В этой же сводке есть и такая запись: «Упадка боевого духа в русской армии пока ещё не наблюдается».

В оперативной сводке штаба 13-й армии за то же 14-е число сказано: «Армия продолжала упорные бои на Шкловско-Быховском направлении по уничтожению противника и восстановлению положения на восточном берегу реки Днепр… 61-й корпус продолжает бой…»

Могилёв, оказавшись в тылу противника, сковал крупную группировку наступавших войск.

Непрерывные тяжелые бои шли по всей линии фронта 61-го стрелкового корпуса, его 53-й, 110-й, 172-й стрелковых дивизий. Все попытки взять Могилёв лобовым ударом разбивались о стойкую оборону. В самом городе дралась 172-я стрелковая дивизия генерала М.Т. Романова. Умело маневрируя силами, комдив даже организовал несколько контратак, хотя не было у него ни танков, ни авиации. В окрестностях города отчаянно сражались разрозненные остатки наших частей. Красноармейцы цеплялись за каждую пядь земли, помышляя только об одном: чтобы подбросили им боеприпасы. Командир корпуса Бакунин в те дни докладывал в штаб Западного фронта: «Вторые сутки веду упорные бои с превосходящими силами противника. Снаряды кончаются. Прошу сообщить, когда будут доставлены снаряды…»

К Могилёву стягивались уцелевшие подразделения, оказавшиеся отрезанными от своих, в том числе и остатки 1-й мотострелковой дивизии. С каждым днем, с каждым часом положение окруженных становилось все более отчаянным. Их ряды редели. В дивизионный госпиталь все прибывали раненые. Эвакуировать их было невозможно. На исходе были бинты, медикаменты, главное — боеприпасы. Кольцо вокруг Могилёва сжималось. И 22 июля немцы ворвались в пригороды. 24 июля рукопашные бои все еще шли на окраинах города. Генерал Романов понимал, что все возможности обороны исчерпаны, а судьба поставила его командиром над окруженными войсками, когда не было надежды на помощь и надвигалась развязка. В госпитале скопилось до 4-х тысяч раненых. За их судьбу генерал тоже был в ответе…

Собрав командиров полков, комиссаров, начальников служб, Романов сказал: «Положение наших войск трагическое. Остается одно — с боем выходить из окружения…» Все понимали, что это значит. С голыми руками идти на врага — сильного, коварного, превосходящего и численностью и вооружением. И даже если чудом кому-то удастся прорваться, что дальше? Пробиваться к своим — более 200 км по немецким тылам? Но другого выхода не было. Вот выдержка из боевого приказа командира 172-й стрелковой дивизии генерала Романова от 26 июля 1941 г.:

«1. Противник окружает нас с запада, севера и юга пехотными частями 7-го армейского корпуса, с востока действует дивизия СС «Рейх».

2. 27 июля с наступлением темноты всем частям и штабам оставить Могилёв и начать пробиваться из окружения:

а) частям, действующим на левом берегу Днепра, под общим командованием командира 747-го стрелкового полка Щеглова прорываться в северном направлении; пункты прорыва назначить на месте командиру полка. По прорыву кольца окружения повернуть на восток в направлении лесов, что восточнее Могилёва, и двигаться до соединения со своими частями;

б) частям, обороняющимся на правом берегу р. Днепр, под общим командованием командира 388-го стрелкового полка Кутепова прорываться из окружения в юго-запад-ном направлении вдоль Бобруйского шоссе и далее в лес в районе Дашовка в тыл врага.

В дальнейшем, следуя в южном направлении вдоль р. Днепр, переправиться на его левый берег и после этого двигаться в восточном направлении до соединения со своими частями…»

И еще один пункт приказа: «…Раненых, не способных следовать самостоятельно с войсками, оставить в городе».

Да, раненых генерал был вынужден оставить немцам. Четыре тысячи воинов, проливших кровь на поле боя! Воевавших честно, но теперь беспомощных, обреченных на страдания. Их комдив отдавал врагу. Но как было поступить иначе?

Всем, кто еще мог держать оружие, предстояло идти в последний бой. И каждый, будь он рядовым или генералом, должен был действовать в последнем бою как пехотинец — винтовкой, гранатой, штыком. Скорее всего Романов понимал, как воспримут его приказ раненые. Никакими доводами их не убедить, что иного выхода нет. Содеянное они наверняка расценили однозначно: их предали. Единственное, чем генерал мог помочь несчастным, — это оставить в госпитале несколько медиков-добровольцев. Три врача — В.П. Кузнецов, А.И. Паршин, Ф.И. Пашанин — согласились разделить участь раненых. И еще. При выходе войск из города следовало оставить прикрытие, чтобы хоть на короткое время задержать врага. В группу прикрытия майора Катюшина, начальника оперативного отдела штаба 172-й стрелковой дивизии вошли и раненые, кое-как добравшиеся из госпиталя, пожелавшие умереть не в плену, а в бою… Смертники… но разве те, кто пошел вместе с генералом Романовым в дождливую ночь на 27 июля 1941 г. на прорыв почти с голыми руками, с тремя патронами на бойца, — не смертники! Впереди колонны шел сам генерал.

При первом же столкновении с противником бойцы вслед за генералом М.Т. Романовым бросились в рукопашную. Не многие из них тогда вышли из боя…

16 июля, когда немцы ворвались в Смоленск, было подписано постановление ГКО №169 ее (№00381), извещавшее всех военнослужащих о том, что… «Государственный Комитет Обороны должен признать, что отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником.

Воздавая честь и славу отважным бойцам и командирам, ГКО считает вместе с тем необходимым, чтобы были приняты строжайшие меры против трусов, паникеров, дезертиров.

Паникер, трус, дезертир хуже врага. Ибо он не только подрывает наше дело, но и порочит честь Красной Армии. Поэтому расправа с паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины является нашим священным долгом, если мы хотим сохранить незапятнанным великое звание воина Красной Армии.

Исходя из этого Государственный Комитет Обороны по представлению главнокомандующих и командующих фронтами и армиями арестовал и предал суду военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций:

1) бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Павлова…

4) бывшего командующего 4-й армией Западного фронта генерал-майора Коробкова.

5) бывшего командира 41-го стрелкового корпуса СЗФ Кособуцкого.

6) бывшего командира 6-й горнострелковой дивизии Южного фронта Салиханова.

7) полкового комиссара Курочкина.

8) бывшего командира 30-й сд Южного фронта Галактионова.

9) полкового комиссара Елисеева…

Воздавая должное славным и отважным бойцам и командирам, покрывшим себя славой в боях с фашистскими захватчиками, Государственный Комитет Обороны предупреждает вместе с тем, что он будет и впредь железной рукой пресекать всякое проявление трусости и неорганизованности в рядах Красной Армии, памятуя, что железная дисциплина в Красной Армии является важнейшим условием победы над врагом…»^{321}

У Государственного Комитета Обороны имелись основания для принятия этого постановления. К этому времени многие генералы добровольно сдались в плен: Трухин Егоров, Наумов…

«За период с 29 июня по 1 июля 3-м отделом Юго-западного фронта задержано дезертиров 697 человек, в том числе 6 человек начсостава.

Из числа бежавших с фронта командованием частей расстрелян за дезертирство 101 человек».

Как итог за первый месяц боев начальник политуправления Юго-западного фронта докладывал:

«С 22 июня задержано 75 тысяч 771 человек военнослужащих, в том числе много командиров… Осуждено военным трибуналом 627 военнослужащих, в том числе начсостав — 48, младшего начсостава — 60, рядовых — 519. Из 627 осужденных военнослужащих приговорены к расстрелу 411 человек…»

Были сданы Прибалтика, Белоруссия, часть Украины, советские войска начали оставлять древние русские города — Псков, Смоленск…

Итак, Красная Армия отступает. А на стол Мехлису и Сталину ложатся сводки: «Со стороны ряда работников местных партийных и советских организаций, а также милиции и НКВД, вместо помощи частям в борьбе с диверсантами и националистическими группами отмечаются факты панического бегства с оставлением до эвакуации районов сел и предприятий на произвол судьбы…»

«Руководящие работники Гродненского, Новоград-Волынского, Коростенского, Тернопольского районов в панике бежали задолго до отхода наших частей, причем вместо того, чтобы вывезти государственные материальные ценности, вывозили имеющимися в их распоряжении транспортом личные вещи…»

«Следует отметить, что ряд работников партийных и советских организаций оставили районы на произвол судьбы, бегут вместе с населением, сея панику. Секретарь РК КП(б)У и Председатель РКК Хмельницкого района 8.07.41 г. покинули район и бежали».

Первый секретарь Ельнинского райисполкома Аниськов, ельнинский райвоенком Шарков и другие писали в Политбюро ЦК ВКП(б): «Обсудив обстановку, созданную в результате военных действий, считаем экстренно необходимым довести до сведения Политбюро ЦК ВКП(б) о том, что успехам, временно достигнутым немцами на определенных участках Западного фронта (в частности на Минском направлении), очень во многом, если не во всем, способствовали паника, царящая в командной верхушке отдельных воинских частей, и паническая бездеятельность в местных партийных и советских органах…

Не лучше, а еще хуже дело обстоит с руководством районами со стороны Смоленского обкома и облисполкома…

Убедительно просим Политбюро ЦК ВКП(б) и лично Иосифа Виссарионовича Сталина ударить по паникерам и всем, кто способствует порождению паники, приняв необходимые меры в отношении местных партийных и советских органов, в частности по Смоленской области, ибо если дальше каждый командир или руководящий советский партийный работник начнут заниматься эвакуацией своей семьи, то защищать Родину будет некому…»^{322}

Из приказа войскам Западного направления №066.

«Государственный Комитет Обороны отметил своим специальным приказом, что командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроения-ми и легко относится к вопросу об отходе войск от Смоленска и сдаче его врагу. Подобные настроения среди командного состава Государственный Комитет Обороны считает преступлением, граничащим с прямой изменой Родине…

Государственный Комитет Обороны приказал пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной Армии»…

19 июля 1941 г. маршал Тимошенко был вызван в Москву. Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) Председатель Совета Народных Комиссаров СССР тов. Сталин был назначен Народным Комиссаром Обороны СССР.

Главнокомандующий Западным направлением маршал Тимошенко был назначен заместителем Народного Комиссара Обороны.

Шапошников — Начальником штаба Главнокомандующего Западного направления. Еременко — Командующим Западного фронта. Соколовский — Начальником штаба Западного фронта. Маландин — Начальником оперативного управления штаба Западного фронта. Булганин — Членом Военного Совета Главнокомандующего Западного Фронта…»^{323}

Тогда же советское радио сообщало: «…Закончилась третья неделя упорных и ожесточенных боев Красной Армии с фашистскими войсками. Итоги первых трех недель войны свидетельствуют о несомненном провале гитлеровского плана молниеносной войны. Лучшие немецкие дивизии истреблены советскими войсками. Потери немцев убитыми, ранеными и пленными за этот период боев исчисляются цифрой не менее миллиона. Наши потери убитыми, ранеными и без вести пропавшими — не более 250 тысяч человек.

Советская авиация, которую гитлеровские хвастуны еще в первые дни войны объявили разбитой, по уточненным данным, уничтожила более 2300 немецких самолетов и продолжает систематически истреблять самолеты противника и его мотомехчасти, громить аэродромы и военные объекты. Точно установлено, что немецкие самолеты уклоняются от встречи в воздушных боях с советскими истребительными самолетами.

Немецкие войска потеряли более 3000 танков, за этот же период мы потеряли более 1900 самолетов и 2200 танков… такова действительная картина потерь немецких и советских войск».^{324}

Советское Информбюро сообщало советскому народу неправду. В действительности потери Красной Армии за три недели войны по меркам любой европейской страны были просто катастрофическими. Оказались уничтожены либо оставлены противнику гигантские запасы военной амуниции, снаряжения, боеприпасов, горючего и боевой техники.

В результате Гитлер еще 4 июля заявил: «Я все время стараюсь поставить себя в положение противника. Практически он войну уже проиграл».

Сталин к этому моменту уже осознал масштабы и последствия катастрофы. Пришлось отдельных генералов отдать под суд военного трибунала, других сменить. Они сдавали города Брест, Гродно, Вильнюс, Слуцк, Минск, Витебск, Оршу, Псков, Смоленск …практически без борьбы…

К сожалению, документы позволяют сделать вывод о том, что и через два года войны, в 1943 г., положение лучше не стало и командный состав РККА продолжал воевать безграмотно, с легкостью отправляя солдат на смерть.

Из директивы Ставки от 15 10. 1943 г. за №30225:

«Войска Западного фронта не выполнили поставленную им задачу — овладеть к 12.10. г. Орша — и ведут затяжные, безрезультатные бои, приводящие к потере времени, сил и средств. Происходит это вследствие неправильной группировки войск фронта…»

Так же, как и в июне-июле 1941 г., командование Западного фронта, те же генералы, только получившие новые звания с повышением, Соколовский, Булганин, Камера, Гордов… не предприняв всех необходимых, зависящих именно от них усилий, всецело перекладывали всю тяжесть боевых действий на подчиненные войска, надеясь своим жестким давлением выжать из них все возможное и невозможное и заставить любой ценой выполнить задачу. Немецкие генералы в 1941 г. брали Витебск, Оршу «с ходу», советские генералы в 1943–1944 гг. — за месяцы, теряя десятки, сотни тысяч солдат и офицеров.

Из постановления Государственного Комитета Обороны №5606 ее от 12 апреля 1944 г. Москва, Кремль:

«О недостатках в работе командования и штаба Западного фронта.

Одобрить доклад от 11 апреля 1944 г. Комиссии в составе члена ГКО тов. Маленкова (председатель), генерал-полковника тов. Щербакова, генерал-полковника тов. Штеменко, генерал-лейтенанта тов. Кузнецова и генерал-лейтенанта тов. Шимонаева — о недостатках в работе командования и штаба Западного фронта и утвердить как общие, так и организационные выводы Комиссии.^{325}

Приказ Ставки Верховного Главнокомандования.

«На основании постановления ГКО от 12 апреля 1944 г. №5606 ее о работе Командования и Штаба Западного фронта Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Генерала Армии Соколовского снять с должности Командующего Западным фронтом как несправившегося с командованием фронта и назначить его начальником штаба 1-го Украинского фронта.

2. Генерал-лейтенанту Булганину объявить выговор за то, что он, будучи длительное время членом Военного Совета Западного фронта, не докладывал Ставке о наличии крупных недостатков на фронте.

3. Генерал-лейтенанта Покровского, начальника штаба Западного фронта, предупредить, что если он не исправит своих ошибок, то будет снижен в звании и по должности.

4. Генерал-полковника артиллерии Камера снять с должности командующего артиллерией Западного фронта и' направить его в распоряжение Командующего артиллерией Красной Армии…

6. Генерал-полковника Гордова, отстраненного от должности командующего 33-й армией, предупредить, что он будет снижен в звании и должности…

Ставка Верховного Главнокомандования.

12 апреля 1944 г.

№220076

______ И. Сталин

______ Антонов».

В письме на имя тов. Сталина Чрезвычайная комиссия писала, что «начиная с 12 октября 1943 г. по 1 апреля 1944 г. Западный фронт под командованием генерала армии Соколовского на оршанском и витебском направлениях провел одиннадцать операций, а именно: Оршанская операция 12–18 октября 1943 г., Оршанская операция 21–26 октября 1943 г., Витебская операция 3–16 февраля 1944 г… Витебская операция 29 февраля-5 марта 1944 г., Оршанская операция 5–9 марта 1944 г., Богушевская операция 21–29 марта 1944 г.

Все эти операции закончились неудачно, и фронт поставленных Ставкой задач не решил. Ни в одной из перечисленных операций не была прорвана оборона противника хотя бы на ее тактическую глубину, операции заканчивались в лучшем случае незначительным вклинением во вражескую оборону при больших потерях наших войск.

Наступление на оршанском направлении 12–18 октября закончилось вклинением на 1–1,5 километра. Наши потери: убитых — 5858 человек, раненых — 17478 человек. Всего — 23336 человек. Для проведения операции было сосредоточено 19 стрелковых дивизий, из них в 1-м эшелоне — 8 сд, во 2-м эшелоне — 11 сд; танковый корпус, кавкорпус, 12 артиллерийских бригад, 20 артполков РГК, 3 танковые бригады, 6 танковых и самоходных полков….

Силы противника: две пехотные дивизии, три-пять артполков и около 30 танков. Впоследствии были подтянуты одна пд, две мд и 3–4 артполка…

Наступление на витебском направлении 29 февраля — 5 марта — продвижение от 2 до 6 километров. Наши потери: убитых — 2650 человек, раненых — 9205 человек. Всего — 11855 человек.

Наши силы: для проведения операции было сосредоточено 15 стрелковых дивизий… 7 артбригад, 10 артполков РГК, 6 танковых бригад…

Силы противника: 5 пехотных дивизий, 10 артполков и около 90 танков.

Наступление на богушевском направлении 21–29 марта — вклинение от 1 до 3,5 километра. Наши потери: убитых -9207 человек, раненых — 30828 человек. Всего — 40035 человек. Для проведения операции было сосредоточено 9 стрелковых дивизий, 10 артбригад, 6 артполков РГК, 5 танковых бригад, 4 самоходных полка… Силы противника: 2 пехотные дивизии, до 5 артполков и до 40 танков.

В этих безрезультатных операциях в период с 12 октября 1943 г. по 1 апреля 1944 г. только на участках активных действий фронт понес потери убитыми — 62326 человек, ранеными — 219419 человек, а всего убитыми и ранеными -281745 человек. Если к этому добавить потери на пассивных участках фронта, то за период с октября 1943 г. по апрель 1944 г. Западный фронт потерял 330587 человек. Кроме того, за это же время из войск Западного фронта в госпитали поступило 52283 человека больных.

В указанных выше операциях с октября 1943 г. по апрель 1944 г. Западный фронт израсходовал очень большое количество боеприпасов, а именно 7261 вагон. За год же, с марта 1943 г. по март 1944 г., фронт израсходовал 16661 вагон. В то же время, к примеру, боеприпасов 1-й Украинский фронт израсходовал 10945 вагонов.

Безуспешные действия Западного фронта за последние полгода (так же как в июне — июле 1941 г.), большие потери и большой расход боеприпасов объясняются не наличием сильного противника и непреодолимой обороны перед фронтом, а исключительно неудовлетворительным руководством со стороны командования фронтом. Западный фронт при проведении всех операций имел всегда значительное превосходство в силах и средствах перед противником, позволяющее безусловно рассчитывать на успех. Несмотря на это, все операции кончались неудачно и фронт с октября месяца вперед не продвинулся. В результате застойного положения на Западном фронте и продвижения соседних фронтов создалось крайне невыгодное для нас начертание линии фронта на смоленско-минском направлении. Противник на этом направлении имеет выступ в сторону глубиной до 150 км. Со стороны Западного фронта противник находится ближе всего к Москве, и дает возможность ему в треугольнике Лепель, Могилев, Минск иметь авиацию и воздействовать ею по кратчайшим направлениям по тылам Прибалтийских и Белорусского фронтов. В проведенных операциях наша артиллерия, несмотря на сосредоточение ее в больших количествах и превосходство над артиллерией противника, не подавляла как в период артиллерийской подготовки, так и в процессе боя, огневую систему противника. Зачастую артиллерия вела огонь по пустому месту, не выполняла заявок пехоты, теряла с ней взаимодействие, иногда вела огонь даже по своей пехоте. Пехота шла в атаку на неподавленную огневую систему врага, несла громадные потери и не продвигалась вперед. Огневая деятельность нашей артиллерии, и особенно контрбатарейной, во всех периодах была неполноценной и не отвечала предъявляемым к ней требованиям…

Командующий Западным фронтом Соколовский, бывший член Военного совета Булганин и командующий артиллерией фронта Камера повинны в том, что они не вскрыли крупных недостатков и ошибок в работе артиллерии. Артиллеристы своих ошибок и недостатков не вскрывают, не изучают, а пытаются замазать их. Среди них царят самоуспокоенность, чванство и зазнайство. Фронт и армии до последнего времени не издавали приказов по недочетам в действиях артиллерии и не указывали мер по устранению их. В результате такого неправильного отношения командования фронтом к делу руководства артиллерией в каждой операции повторялись грубые ошибки и недостатки в ее действиях. В период подготовки операции артиллеристы во всех звеньях исключительно плохо ведут разведку целей и не вскрывают огневой системы противника…

Огонь артиллерии, как правило, планируется в высших штабах, без учета конкретных данных об огневой системе противника, вследствие этого он планируется не по целям, а по площадям!

Артподготовка проводится по шаблону. Начало ее обозначалось залпом PC, затем проводился период разрушения и в конце — налет артиллерии по переднему краю. Противник привык к этому шаблону и, зная порядок огня, умело сохранял свою живую силу в укрытиях. Вследствие же того, что в период артподготовки наша артиллерия, как правило, вела огонь по площадям и не подавляла огневую систему противника, наша пехота встречалась противником организованным огнем всех видов, несла большие потери и во многих случаях с самого начала не могла продвинуться вперед. С начала наступления плохо организуется сопровождение пехоты артиллерией. Как правило, связь и взаимодействие пехоты с артиллерией и минометами в этот период теряется. Обнаруженные и мешающие нашей пехоте цели или совсем не подавляются, или подавляются с большим опозданием. Чрезмерная централизация артиллерии, при продвижении пехоты вперед, в руках командиров стрелковых дивизий и выше лишает командира батальона средств подавления и возможности реагировать на обстановку. Особенно плохо воспитаны минометчики, в ряде случаев они просто уклоняются от связи с пехотой, задерживаются в тылу, вследствие чего минометы бьют куда попало… Орудия прямой наводки, несмотря на обилие их в боевых порядках пехоты, используются плохо и неумело… Иногда бьют по своим…. Борьба с самоходными орудиями противника не организована и никем не планируется. Управление огнем в динамике боя осуществляется слабо.

Вследствие незнания целей старший начальник бессилен в определении огневых задач подчиненным. Штабы артиллерии, как правило, находятся на большом удалении от наблюдательных пунктов, а следовательно, выключаются из управления огнем артиллерии.

Особенно плохо организуется контрбатарейная и контрминометная борьба с артиллерией и минометами противника как в период артподготовки, так и при продвижении пехоты вперед.

Контроль за выполнением огневых задач почти не осуществляется. С исполнителя не спрашивают результатов огня, на него возлагается ответственность только за своевременное его открытие. Такое положение порождает безответственность у офицерского состава артиллерии».

Отметив в своем докладе недостатки в планировании боевых порядков при наступлении, особенно в 33-й армии Гордова, Чрезвычайная комиссия отметила и недостатки в использовании танков. «Командование Западного фронта имеющийся у него 2 гв. Тацинский танковый корпус бросало на нерасстроенную оборону противника, вследствие чего танковый корпус не мог продвинуться вперед и нес большие потери…

В операции 33-й армий на витебском направлении 23 декабря ввод танкового корпуса в бой планировался после овладения пехотой р. Лучеса (18 км в глубине обороны). На этом основании танковый корпус при продвижении пехоты в первые три дня наступления на глубину до 8–10 км в бой не вводили. А когда пехота была остановлена организованным огнем противника с заранее подготовленных рубежей и впереди продолжала оставаться р. Лучеса, танковый корпус бросается в бой и после потери 60 танков, не добившись успеха, отводится за боевые порядки пехоты.

В операции на богушевском направлении 8 января танковый корпус был введен в бой, когда по существу никакого успеха пехота не имела. Понеся до 70% потерь, танковый корпус продвинулся вместе с пехотой на 2–4 км и после этого был выведен из боя.

Таким образом, постоянное стремление командования фронтом добиться прорыва обороны посредством преждевременного ввода в бой танкового корпуса не дало результатов и привело к тому, что в танковом корпусе в настоящее время осталось два танка.

В танковых бригадах, действующих непосредственно с пехотой, во всех боях наблюдаются исключительно большие потери. Основная причина этих потерь заключается в том, что противотанковые средства противника не подавляются нашим артиллерийским огнем и отсутствует взаимодействие между танками, поддерживающей артиллерией и пехотой».

О работе штаба комиссия отметила: «Штаб Западного фронта не выполняет своей роли. Штаб обезличен, оторван от командования фронтом и от насущных задач, решаемых войсками, и по существу является каким-то статистическим бюро, собирающим только данные по обстановке и то с опозданием. Вопросы планирования операции, организации боя и контроля за выполнением принятых командованием решений на деле изъяты из функций штаба. В течение 4-х месяцев начальник штаба и весь штаб находится на расстоянии около 100 км от расположения командования фронтом, и за это время командующий и начальник штаба встречались не более 3–4 раз. С командующим на ВПУ (хотя в данном случае это название не подходит) находится от штаба один полковник, выполняющий по существу обязанности адъютанта. Такое невиданное в практике положение командующий фронтом тов. Соколовский считает вполне нормальным. На такое положение низвел штаб не только командующий фронтом, но в этом повинен и начальник штаба генерал-лейтенант Покровский, который боится ответственности и не может самостоятельно принять решения даже по мелкому вопросу. Покровский не принимает никаких мер к выправлению создавшегося ненормального положения со штабом. Работает формально и бюрократически. Начальник оперативного отдела генерал-майор Чирков безынициативный работник и на роль руководителя оперативного отдела фронта не годится».

Командарм Гордов считался командованием фронта лучшим командующим армии. «Однако факты показывают обратное», отмечает Чрезвычайная комиссия. «Нигде так плохо не был организован бой, как в армии Гордова. Вместо правильного использования артиллерии Гордов стремился пробить оборону противника живой силой. Об этом свидетельствуют потери, понесенные армией. Общее количество потерь, понесенных 33-й армией, составляет свыше 50% от потерь всего фронта.

Гордов преступно нарушил приказ Ставки о запрещении прибегать к расстрелам командиров без суда и следствия. Так, 6 марта по приказу Гордова без суда и следствия был расстрелян майор Трофимов якобы за уклонение от боя. На самом деле, как установлено следствием, майор Трофимов не был виноват… Гордов часто прибегал по отношению к своим подчиненным к угрозам расстрела. Так было в отношении командира 277 сд генерал-майора Гладышева и командира 45-го ск генерал-майора Поплавского…»

Комиссия отметила, что «главной причиной неуспехов операций на Западном фронте является неудовлетворительное руководство войсками со стороны командования фронтом».

«Командование Западным фронтом, вместо изучения недостатков и их устранения, проявляло самодовольство, зазнайство, не вскрывало недостатков, не учитывало ошибок, не учило людей, не воспитывало кадров командиров в духе правдивости. Крупнейшие недостатки и ошибки повторялись во всех операциях. Причиной этого является тот недопустимый факт, что разборы операций и издания итоговых приказов по недостаткам и результатам боевых действий на Западном фронте не практиковались.

Командование фронтом знало о больших потерях в людях вследствие плохой работы в артиллерии, о громадном расходе боеприпасов и, однако, мер к выправлению работы артиллерии не принимало.

Командование фронтом критики не терпит, попытки критиковать недостатки встречаются в штыки».

Делая выводы, члены Чрезвычайной комиссии констатировали:

«1. Все проведенные за эти полгода операции по вине командования фронта провалились. Западный фронт не выполнил задач, поставленных перед ним Ставкой Верховного Главнокомандования, и ослаблен в результате тяжелых потерь в людях и технике, явившихся следствием неумелого руководства командования фронтом.

Западный фронт в настоящее время требует укрепления и помощи.

2. Такое положение на Западном фронте явилось результатом неудовлетворительного руководства командования фронтом и, следовательно, в первую очередь, неудовлетворительного руководства со стороны командующего фронтом генерала армии Соколовского, бывшего Члена Военного совета Западного фронта генерал-лейтенанта Булганина и работающего ныне Членом Военного совета фронта генерал-лейтенанта Мехлиса.

Командование Западным фронтом зазналось, критически к своим недостаткам и ошибкам не относилось и не относится. Несмотря на провал в течение полгода одиннадцати больших и малых операций, командование фронтом уроков из этого не извлекло и не докладывало правдиво Ставке о положении на фронте.

Генерал армии Соколовский оказался, как командующий фронтом, не на высоте положения.

Ошибкой ныне работающего Членом Военного совета Западного фронта Мехлиса является то, что он не докладывал в Ставку об истинном положении дел на фронте…

6. В интересах дела необходимо:

а) снять генерала армии Соколовского;

б) объявить выговор генерал-лейтенанту Булганину;

г) снять с должности командующего артиллерией фронта генерал-полковника Камера».

Итак, член Ставки Государственного Комитета Обороны Г.М. Маленков и Генштаб в апреле 1944 г. считали, что причина наших неудач на Западном фронте заключалась не столько в прочности вражеских позиций, сколько в грубых нарушениях командованием фронта правил организации, обеспечения и ведения наступления. Тогда — зимой 1943–1944 гг. — Западный фронт имел в своем составе пять общевойсковых армий, а в общей сложности 33 стрелковые дивизии, три артиллерийские, две пушечные, две зенитно-артиллерийские и одну минометную (41 дивизия). Кроме того, у него была воздушная армия и находились в подчинении танковый корпус, девять отдельных танковых и восемь артиллерийских бригад, одна бригада гвардейских минометов «катюша», два укрепленных района и другие специальные соединения и части.^{326}

И вот при такой громадной силе советские военачальники, генерал армии Соколовский, генерал-полковники Гордое и Камера и им подобные, Булганин, Мехлис… уже прошедшие более 2-х лет войны, получившие большие звания и ранги, полководческие награды, окончившие советские академии, не смогли (а может быть, не хотели) взять Витебск и Оршу в течение более полугода, угробив при этом сотни тысяч советских бойцов, созданные героическим трудом советских людей в тылу танки, самолеты, артиллерию, боеприпасы, опорочили «честь Красной Армии». Эти же самые «генералы» воевали на Западном фронте в июне-июле 1941 г. Эти же самые «генералы» в 1941 г. не умели организовать оборону советских войск, не могли они же организовать и провести наступление в 1943–1944 гг.

«За позорящую звание командира трусость, бездействие, отсутствие распорядительности, развал управления войсками» командующий войсками генерал армии Павлов, командующий войсками 4-й армии Коробков, начальник артиллерии Клич… были отданы под суд и расстреляны.

Генерал-лейтенант Соколовский (с февраля 1941 г. зам. начальника Генштаба, в июле — начальник штаба Западного фронта), генерал-майор Гордое (в июне — июле 1941 г. — начальник штаба 21-й армии), принимавшие непосредственное участие в планировании и проведении операций в июле 1941 г., и не только они одни, несут ответственность за гибель сотен тысяч людей (на войне без жертв не бывает, но гибель по вине горе-командиров — совсем другое дело); в 1943 г. уже генерал армии и генерал-полковник, один командует Западным фронтом, другой, уже покомандовав Сталинградским фронтом, командует 33-й армией на Западном фронте, и опять никаких успехов на Западном фронте, и опять большие потери. За что им выпал дождь наград и званий? Причиной поражений наших войск, особенно на Западном фронте в 1941 г., в октябре 1943 г. — апреле 1944 г., была значительно более низкая боеспособность советских войск и превосходство германских генералов в деле организации и управления ими над советскими генералами типа Соколовского, Камеры, Гордова, Виноградова, Покровского….

P.S. 18 июля 1941 г. Сталин обратился к премьер-министру Великобритании Черчиллю с предложением открыть 2-й фронт во Франции. В своем, едва ли не первом, личном послании Иосиф Виссарионович счел нужным написать: «Может быть, нелишне будет сообщить Вам, что положение советских войск на фронте продолжает оставаться напряженным… Мне кажется… что военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (Сев. Франция) и на Севере (Арктика)». В этом послании Сталин, как бы отсекая от нынешних реалий свои предвоенные маневры и действия, писал: «Можно представить, что положение немецких войск было бы во много раз выгоднее, если бы советским войскам пришлось принять удар немецких войск не в районе Кишинева, Львова, Бреста, Белостока, Каунаса и Выборга, а в районе Одессы, Каменец-Подольска, Минска и окрестностей Ленинграда»^{327}.

4 июля в связи с угрозой прорыва противника в районе Острова и Пскова и для создания глубоко эшелонированной обороны на дальних подступах к Ленинграду Ставка приказала привлечь для защиты города часть сил Северного фронта: «Военному совету Северного фронта. В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров, Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи.

На этом рубеже и на предполье глубиной 10–15 км создать сплошные заграждения и минные поля, оставив лишь пути для войск Северо-западного фронта. Собрать больше противотанковых пушек и поставить их в качестве орудий ПТО. Разрешается снять часть дивизионов с противовоздушной обороны округа включительно до снятия ее с Выборга и других объектов.,

Иметь в виду возможность действий мехкорпусов с Ленинграда в южном направлении.

Донесите, какие оборонительные работы фактически проведены по р. Луга и какие части находятся на этом рубеже… Жуков».^{328}

На следующий день из Генерального штаба поступила еще одна директива:

«Военному совету Ленинградского военного округа.

Для прикрытия города Ленинграда и важнейших направлений с юго-запада и юга: Гдов-Кингисепп — Ленинград, Луга — Ленинград, Новгород — Ленинград, Вышний Волочок — Ленинград построить оборонительный рубеж на фронте (иск) Кингисепп, Толмачево, Огорели, Бабино, Кириши и далее по западному берегу р. Волхов. Отсечную позицию — на рубеже Луга, Шимск.,

Наиболее прочно прикрыть направление Гдов-Ленинград, Луга — Ленинград, Шимск-Ленинград.

Рубеж должен состоять из предполья и дивизионных полос. В дивизионной полосе сооружения строить из местных материалов — дерево-земляные и каменно-земляные, — исходя из штатного количества огневых средств стрелковых полков и батальонов. В первую очередь строить противотанковые препятствия с одновременным строительством сооружений полевого типа.

Для тактико-технического руководства строительством выделить командный и инженерно-технический состав.

Просить Ленинградский областной Совет депутатов трудящихся и Ленинградский областной комитет ВКП(б) за счет строительных организаций и местного населения города Ленинграда и Ленинградской области обеспечить строительство рубежа рабочей силой, транспортом, механизмами, инструментом, стройматериалами. К строительству рубежа приступить немедленно… Жуков».

Командующий Северным фронтом генерал-лейтенант М.М. Попов, выполняя решение Ставки, 6 июля создал Лужскую оперативную группу под командованием заместителя командующего фронтом генерал-лейтенанта К.П. Пядышева. В состав группы вошли: четыре стрелковые дивизии (70-я, 171-я, 177-я и 191-я); 1, 2, 3-я дивизии народного ополчения; Ленинградское пехотное училище; отдельная горнострелковая бригада; артиллерийская группа под командованием полковника Г.Ф. Одинцова.

На строительство оборонительных сооружений вышло около 150000 жителей Ленинграда и области. На северном берегу Луги строился рубеж, состоявший из двух полос протяженностью около 175 км и глубиной 10–12 км. Перед передним краем и в глубине обороны устанавливали мины, копали противотанковые рвы, устраивали лесные завалы и проводили заболачивание местности.

Никто не принуждал ленинградцев идти в народное ополчение, никто не заставлял рабочих, служащих, интеллигенцию, студентов добровольно брать в руки оружие и вставать на защиту родного города, «никто сам не хотел оставаться в стороне», — писал профессор Д. Даль, добровольцем ушедший на фронт.

8 июля в Берлине состоялось совещание верховного главнокомандования германских вооруженных сил (ОКВ) с участием Гитлера. Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Ф. Гальдер отметил в своем дневнике:

«1. Фюрер считает наиболее желательным, «идеальным решением» следующее:

Группа армий «Север» должна выполнять задачи, указанные ей в директиве по стратегическому развертыванию, силами, имеющимися в ее распоряжении…

2. Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом вынуждены будем кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет «народное бедствие, которое лишит центров не только большевизм, но и московитов (русских) вообще».

3. Детали (высказывания Гитлера):

а) предложенный план дальнейших операций утверждается. При этом подчеркнута необходимость отрезать Ленинград с востока и юго-востока сильным правым крылом танковой группы Гёпнера. Эта идея является правильной».

Несколько ранее Гитлер напоминал генералам, что со взятием Ленинграда «дух славянского народа в результате тяжелого воздействия боев буде/г серьезно подорван, а с падением Ленинграда может наступить полная катастрофа».^{329}

Ленинграду, его жителям была уготована страшная судьба. Руководство нацистской Германии намеревалось полностью его уничтожить.

10 июля 1941 г. перешла в наступление финская армия на Онежско-Ладожском перешейке против 7-й армии (генерал-лейтенант Гореленко Ф. Д.) Северного фронта. Она достигла побережья Ладожского озера, продвигалась на петрозаводском, олонецком и сортавальском направлениях.

Одновременно ударные соединения группы «Север» с рубежа Псков — р. Великая без оперативной паузы устремились к Луге и Новгороду. 41-й танковый корпус (генерал Рейнгардт) продвигался в направлении на Ленинград по шоссе через Лугу, а 56-й (генерал Манштейн) через Порхов-Новгород, чтобы скорее перерезать в районе Чудова железную дорогу Москва — Ленинград.

8-я армия Северо-западного фронта, сражавшаяся с первого дня войны с соединениями группы армий «Север», вынуждена была отойти на территорию Эстонии и, по существу, вышла из полосы Северо-западного фронта.

Учитывая это, Главком северо-западным направлением маршал К. Ворошилов отдал приказ: «Командующему Северным фронтом, командующему Северо-западным фронтом, командующему Краснознаменным Балтийским Военно-Морским флотом. Копия для Ставки.

В связи с изменившейся обстановкой приказываю:

1. 8-ю армию передать с 24.00 13.7.41 г. в подчинение командующего Северным фронтом с задачей упорно оборонять Эстонскую ССР, включая Моонзундские острова.

2. Установить между фронтами следующую границу: Бологое, Новгород, Порхов, Псков — все включительно для Северо-западного фронта.

3. 41 ск передать в подчинение командующего Северо-западным фронтом с 24.00 13.7.41 г. С этого же времени ответственность за оборону направлений Луга, Псков и Гдов возлагаю на командующего Северным фронтом, которому принять все необходимые меры к приведению частей корпуса в боеспособное состояние.

4. Краснознаменному Балтийскому флоту перейти в мое непосредственное подчинение с 20.00 13.7.41 г. Задачи оставить прежние.

Главком Ворошилов. Начальник штаба генерал-майор Захаров».^{330}

С выходом немецких войск к Лужскому оборонительному рубежу и захватом двух плацдармов на правом берегу реки Луга обстановка резко обострилась. В приказе от 14 июля главкома северо-западным направлением подчеркивалось, что над Ленинградом нависла прямая опасность вторжения врага. Войска СЗФ, по словам главкома, «не всегда давая должный отпор противнику, часто оставляют свои позиции, даже не вступая в решительное сражение, чем еще больше поощряют обнаглевшего врага. Отдельные паникеры и трусы не только самовольно покидают боевой фронт, но и сеют панику среди честных и стойких бойцов. Командиры и политработники в ряде случаев не только не пресекают паники, не организуют и не ведут свои части в бой, но и своим позорным поведением иногда еще больше усиливают дезорганизацию и панику на линии фронта».

Главком приказал провести расследование всех преступных случаев оставления фронта отдельными частями, командирами и бойцами и всех виновных, невзирая на ранги и старые заслуги, предать суду военно-полевых трибуналов с применением самого сурового наказания, вплоть до расстрела. «1. Командирам корпусов, дивизий и полков навести воинский порядок в частях на фронте и в тылу, положить конец безволию, нерешительности и медлительности в действиях. Не останавливаться перед крайними мерами, уничтожать трусов и паникеров на месте, если они тем или иным способом будут срывать боевую дисциплину и порядок на фронте.

2. Не отступать ни шагу назад без приказа старшего командира…

4. Всеми мерами борьбы приостанавливать дальнейшее вторжение врага на нашу территорию, драться с ним, не щадя своих сил и самой жизни, бить фашистских разбойников там, где они очутились. Наша земля должна стать могилой гитлеровскому фашизму…

За наши боевые успехи! За социалистическую Родину, за нашу честь, за свободу! За великого Сталина!».^{331}

Приказ был подписан Ворошиловым и членом Военного совета Ждановым.

13 июля передовые части 56-го моторизованного корпуса Манштейна захватили Сольцы, а на следующий день вышли в район Шимска к реке Мшага на левый фланг Лужской оперативной группы. Создалась реальная угроза прорыва противника к Новгороду, а затем и к Ленинграду.

Главнокомандующий войсками северо-западного направления маршал Ворошилов приказал 11-й армии нанести контрудар по прорвавшемуся противнику. В результате контрудара 8-я танковая дивизия 56-го моторизованного корпуса была окружена, а остальные соединения корпуса вынуждены были отойти. 16 июля 1941 г. командование Северо-западного фронта телеграфировало:

«Командующему 27 А. Копии: командующему 11 А. Главкому северо-западного направления. Начальнику Генерального штаба К.А. Штаб СЗФ №012 Новгород. 16.7.41г., 17 час. 45 мин.

Первое. Противник силами до одной тд и одной мд окружен и уничтожается в районах Пески, Пирогово, Баранове, Заборье.

В границах фронта установлено: до двух-трех тд, трех-четырех мд, трех-четырех пд.

Второе. Армии фронта, завершая разгром окруженного противника в районе Сольцы и прочно удерживая рубеж, занимаемый центром и левым флангом 27 А, остальными силами переходят в наступление и концентрическими ударами в направлениях Баровичи, Ямкино, Карамышево и Кудяево, Шахново, Славковичи уничтожают порховскую группировку противника.

Третье. 27 А, прочно удерживая фронт по реке Великая, ст. Вашагино, Высоцкое, Ретиново, Шумиха, своей подвижной группой в составе 21 мк с 163 мд с рубежа Ратово, Сево, Жуковка, нанести удар в общем направлении Славковичи и к исходу 17.7 выйти в район Подсевы, Славковичи, Веретени. В дальнейшем нанести удар во фланг и тыл порховско-сольцской группировки противника.

Начало наступления с указанного рубежа — 21.00 16.7.41 г.

В случае выхода 163 мтд в район Тирева дальнейшее наступление 163 мд начать с занимаемого рубежа.

Четвертое. Справа действуют части 22 ск.

Пятое. Авиации обеспечить сосредоточение и развертывание подвижной группы. По требованию командира 21 мк вести работу на поле боя и не допустить подхода новых сил противника с островского направления на восток.

Шестое. Станция снабжения — до выхода 21 мк в район Сево, Кудяево, Заблудовка — ст. Сущево, после — ст. Дно. Части подвижной группы обеспечить боеприпасами, горючим, продовольствием до нормы».^{332}

В период с 14 по 18 июля силами нескольких соединений 11-й армии (северная группа в составе 21-й тд полковника Л.В. Бунина, 70-й и 237-й стр. дивизий; южная группа — 22-й эстонский стр. корпус) был подготовлен и осуществлен контрудар с севера и с юга по флангам войск Манштейна в районе Сольцы. Ожесточенные бои продолжались пять суток. Советский контрудар поддерживали с воздуха 235 самолетов. 56-й моторизованный корпус был практически окружен и понес существенные потери. Его командир вспоминал: «Нельзя было сказать, чтобы положение корпуса в этот момент было весьма завидным …последующие несколько дней были критическими, и противник всеми силами старался сократить кольцо окружения… В сложившейся обстановке не оставалось ничего другого, как отвести через Сольцы 8 тд, чтобы уйти от угрожающих нам клещей».^{333}

Ничего не скажешь — признание противника, хотя и сдержанное, но многозначительное.

К 14 июля 1-я и 6-я танковые дивизии из 41-го моторизованного корпуса генерала Рейнгардта по лесным дорогам скрытно вышли к реке Луге в 20–25 км юго-восточнее Кингисеппа, в районе Ивановского и Сабека. Под Лугой Рейнгардт оставил одну 269-ю пехотную дивизию. Хотя перед подходом 1-й тд мост у Сабека был разрушен, немцам удалось захватить здесь плацдарм. Переправу у Ивановского они захватили целехонькую и также переправились на противоположный берег. Однако развить наступление с плацдармов не удалось. Курсанты Ленинградского пехотного училища (полковник Г.В. Мухин) и 2-я дивизия Ленинградского народного ополчения (полковник Н.С. Угрюмов) упорной и активной обороной задержали части Рейнгардта. В отчете за этот период командир 41-го моторизованного корпуса писал: «Для частей у предмостных укреплений наступило время упорной борьбы, связанной с большими потерями. Противник начал беспрерывно атаковать их. Потом четыре недели солдаты основных дивизий, привыкшие к стремительным атакам и прорывам, вели здесь, глубоко зарывшись в землю, позиционную войну».

19 июля немецкое командование приказало войскам группы армий «Север» прекратить наступление на Ленинград и возобновить его только после подтягивания к Лужскому рубежу соединений 18-й армии и приведения в порядок 4-й танковой группы генерала Гёпнера.

В это же время развернулись ожесточенные боевые действия на рубеже Порхов — Новгород, на фронте 11-й и 27-й советских армий, оборонявшихся против 16-й немецкой армии. Обе советские армии медленно, с тяжелыми боями отходили к Старой Руссе и Холму.

В первых числах августа Генеральному штабу стало ясно, что на северо-западном направлении противник готовит с целью овладения Ленинградом три ударные группировки: «одну — для наступления через Копорское плато, вторую — в районе Луги для удара вдоль шоссе Луга-Ленинград, третью — северо-западнее Шимска для наступления на новгородско-чудовском направлении». В связи с этим Ставка Верховного командования усилила войска северо-западного направления. 6 августа из Резервного фронта в состав Северо-западного фронта была передана 34-я армия генерал-майора К.М. Качанова.

В целях проведения операции на порховском направлении Ставка приказывает:

«1. 34-ю армию Резервного фронта с 20 часов 6.8. в составе 257-й, 262-й и 257-й стрелковых дивизий, 25-й и 54-й кавалерийских дивизий, 264, 644 кап, 171, 759 ап ПТО, 16-го и 59-го бронепоездов передать в распоряжение командующего Северо-западным фронтом…»

При этом Ставка потребовала от командующего фронтом генерала П.П. Собенникова не распылять армию, а держать ее как ударный кулак для проведения наступательной операции с целью разгрома врага в районе Сольцы — Старая Русса-Дно.

Одновременно Ставка обращала внимание командующих Северным и Северо-западным фронтами на необходимость создания глубины обороны на важнейших направлениях. 8 августа возобновились боевые действия на кингисеппско-красногвардейском направлении. О характере боев на этом направлении 9 августа дает представление разговор командира кингисеппского участка Лужской оборонительной полосы генерала В.В. Семашко с командующим Северным фронтом М. Поповым:

«…Семашко. С утра сегодня пехота с танками противника, поддерживаемая сильной артиллерией и авиацией, продолжает атаки на Пленкина (командир 90-й сд). Бывшая на фронте Пленкина артиллерия, несмотря на стрельбу прямой наводкой, танки сразить не смогла — броня не пробивается. Дивизия за вчерашний день потеряла свыше 400 человек убитыми и ранеными и у нее растеряно 9 танков. Как видно, противник на этом направлении ввел в действие полностью 36-ю моторизованную дивизию, все моточасти 1-й танковой дивизии и значительное количество танков. В общем количество танков — не менее 50 штук, в том числе до 25 тяжелых. На помощь ему (Пленкину) отправил батальон 4-й ДНО и батарею 107-мм пушек для противодействия танкам…

Мои намерения заключаются в том, чтобы, цепляясь за каждый рубеж, не позволять противнику продвигаться вглубь. Фронт был растянут в нитку, сейчас эта нитка во многих местах прорвана…

Попов. Предупреждаю о прибытии к вам сегодня начальника артиллерии главкома… К вам сейчас вылетает и зам. командующего ВВС для руководства и объединения авиации, которая на вас будет работать. Сегодня вашей задачей является: использованием всех сил и средств остановить продвижение противника и контратаками, поддержанными авиацией, артиллерией и танками, восстановить положение. Кроме как ВВС, помочь не могу… У Пленкина много частей, не охваченных ударом противника. Оставив прикрытие на берегу реки Луга, их надо также использовать для нанесения контрударов. Также вы можете — и должны — подтянуть артиллерию более крупных калибров для того, чтобы разделаться с этой сравнительно небольшой группой танков.

Семашко. Имею вопрос. Откуда мне взять эту артиллерию крупных калибров? Она участвует вся в боях на участках Пленкина и Егорова (полковник, командир 2-й ДНО с 16.7.41 г.). Если не вся пехота Пленкина находится под ударами противника, то вся его пехота на всем фронте ведет бой и вывести ее из боя невозможно.

Попов. Отвечаю. Я именно и имел в виду артиллерию, участвующую в боях с закрытых позиций. Раз вы столкнулись с танками, которые не пробивает 76-мм пушка, следует минимум две батареи поставить на открытые позиции как повзводно, так и поорудийно — исключительно для борьбы с танками противника.

Семашко. Пленкин сейчас только сообщает: противник перегруппировал танки с его левого фланга. Главное направление стало Слепыко. Пленкин просит ввиду критического положения ЛПУ и 286-й сп отвести на северный берег реки Вруды…

Попов. ЛПУ уже на северном берегу реки Вруды, а 286-й, имеющий истребительные отряды, противотанковые гранаты и бутылки, должен драться с танками противника в лесу — тем паче не разрешается ему отходить за реку Вруду.

Товарищ Семашко! Наступил весьма ответственный для нас всех период борьбы. Мы должны добиться от нашего начсостава и войск устойчивости и борьбы не на жизнь, а на смерть. Заставьте всех политработников, ваших и дивизий, быть непосредственно в подразделениях, личным примером мужества поднимать боевой дух войск… Побольше командиров штабов также направить в войска. Надо сделать все для того, чтобы выполнить задачу отражения атаки противника. И восстановить положение. Мы требуем от вас, зная вас как старого, опытного и смелого командира, во что бы то ни стало выполнить боевую задачу и организовать людей на ее выполнение. Для помощи к вам выехал член Военного совета фронта Кузнецов. Желаем успехов. Жмем руки».

Через несколько часов комфронтом выехал на кингисеппский участок и сам. Но… Не только в штабе Северного фронта, но и в самой Ставке не догадывались еще, что происходящее на Лужском рубеже — не рядовое наступление.

Итак, 8 августа после интенсивной артиллерийской подготовки две танковые, одна моторизованная и одна пехотная дивизии 41-го моторизованного и 38-го армейского корпусов перешли в наступление с плацдармов Ивановского и Бол. Сабека.

На этот участок обороны Военный совет Северного фронта срочно направил сводные батальоны моряков, 14-ю артбригаду ПТО и танковый батальон Ленинградских бронетанковых курсов усовершенствования командного состава. Затем сюда же — 1-ю танковую дивизию (генерал-майор В.И. Баранов) и 1-ю гвардейскую (полковник И.М. Фролов) ополченческую дивизию. 10 августа противник нанес удар на лужско-ленинградском и новгородско-чудовском направлениях. 12 августа немцы прорвали оборону советских войск в районе Шимска, а 15 августа заняли Новгород. После этого немецкое командование бросило основные силы для развития наступления на Ленинград через Чудово. Для срыва этого удара командующий войсками Северо-западного фронта провел контрудар 34-й армией с рубежа р. Полисть в направлении Волох, имея в виду во взаимодействии с 48-й (генерал-лейтенант С.Д. Акимов) и 11-й (генерал-лейтенант В.И. Морозов) армиями окружить и уничтожить противника в районе Шимск — Сольцы — Старая Русса.

К исходу 14 августа советские войска продвинулись на 60 км, выйдя в район ст. Тулебля, охватили правый фланг старорусской группировки противника и создали угрозу удара в тыл немецких войск, вышедших в район Новгорода и Чудова. Это вынудило командующего группой армий «Север» спешно снять из-под Луги, из 56-го моторизованного корпуса Манштейна, одну моторизованную дивизию и с новгородского направления моторизованную дивизию СС «Мертвая голова» и направить их против 34-й армии. Кроме того, немецкое командование спешно начало переброску через Вильнюс на северо-западное направление из района Смоленска 39-го моторизованного корпуса в составе одной танковой и двух моторизованных дивизий. Этому корпусу, как писал Г. Гот, «предстояло выполнить основное желание Гитлера: захватить Ленинградский промышленный район и изолировать «цитадель большевизма» от Москвы».^{334}

Ставка ВГК, предвидя такой сценарий, 17 августа издала директиву Главному командованию войск северо-западного направления «О необходимости освобождения Новгорода и защите Октябрьской железной дороги».

«Ленинград, Главкому Сев. Зап. Ворошилову.

Члену Военсовета Жданову.

Ставка считает, что наиболее опасным направлением продвижения противника является восточное направление в сторону Новгорода, Чудова, Малой Вишеры и дальше через реку Волхов. Если немцы будут иметь успех в этом направлении, то это будет обозначать обход Ленинграда с востока, перерыв связи между Ленинградом и Москвой и критическое положение Северного и Северо-западного фронтов. При этом вероятно, что немцы сомкнут здесь свой фронт с фронтом финнов в районе Олонца. Нам кажется, что Главком Сев. Зап. не видит этой смертельной опасности и поэтому не предпринимает никаких особых мер для ликвидации этой опасности. Ликвидировать эту опасность вполне возможно, так как у немцев сил здесь немного, а подброшенные нами на помощь новые три дивизии при умелом руководстве могли бы ликвидировать опасность. Ставка не может мириться с настроениями обреченности и невозможности предпринять решительные шаги, с разговорами о том, что уже все сделано и ничего больше сделать невозможно.

Ставка приказывает: Первое. Собрать в кулак часть действующих и подошедших дивизий и вышибить противника из Новгорода. Второе. Ни в коем случае не допускать перерезания Октябрьской железнодорожной линии и распространения противника на восточный берег Волхова, прочно удерживая за нами район Новгород — Чудово — Тосно.

И все же войска Сев-Зап. фронта не только не развили первоначальный успех контрудара, но и не смогли отразить новый удар немецких войск, предпринятый 19 августа. К 25 августа они отошли за реку Ловать.

Причем отход 34-й армии происходил неорганизованно, она потеряла 60% техники. В изложении же Манштейна события с 18 августа развивались так: «К 18 августа нам удалось скрытно перебросить обе дивизии к западному флангу войск противника и, тщательно маскируясь, занять исходное положение. 19 августа утром началось наступление корпуса, явившееся, по-видимому, неожиданным для противника. Действительно, удалось, как и было задумано, сбить противника с позиций, нанеся ему удар во фланг, и во взаимодействии с вновь перешедшим в наступление 10-м ак в дальнейших боях нанести решительное поражение частям советской армии. 22 августа мы достигли реки Ловать юго-восточнее Старой Руссы… За эти дни корпус захватил 12000 пленных, 141 танк, 246 орудий. А также сотни пулеметов, автомашин и другие средства транспорта».^{336}

48-я армия (генерал-лейтенант Акимов) в составе 70-й, 237-й стрелковых дивизий, 21-й танковой дивизии, 1-й дивизии народного ополчения с рядом других соединений и частей, не выдержав удара немецких войск, отходила к Чудову, Колпину. В начале сентября отошла в район Шлиссельбурга, войдя с 27 августа в состав Ленинградского фронта.

23 августа 1941 г. решением Верховного главнокомандования в командование Северо-западным фронтом вступил генерал-лейтенант П.А. Курочкин.^{337}

А на стол Сталина в конце августа лег доклад начальника штаба северо-западного направления полковника Генерального штаба Карпухина о боевых действиях 34-й армии с 12 по 22 августа 1941 г., а также политдонесение политуправления Северо-западного фронта о состоянии частей армии.^{338} Сталин наложил резолюцию: «Маленкову-Мехлису. Прошу разобраться».

Шапошникову он написал записку: «Тов. Шапошникову. Прошу дать проверенную справку о наших потерях при отступлении с района Старая Русса».^{339}

На фронт выехала комиссия в составе: Булганин, Мех-лис и Мерецков. Первое донесение И.В. Сталину комиссия направила на следующий день после прибытия на Северо-западный фронт. Обстановку, сложившуюся здесь, члены комиссии оценили как «крайне неблагополучную». В результате прорыва немцев 8 сентября был захвачен Демянск, противник, продвигаясь на север, вышел в тылы 27, 34 и 11-й армий, возникла реальная угроза Валдаю и тылам новгородской оперативной группы. К тому же силы фронта были ослаблены: отмечались малочисленность большинства дивизий, отсутствие танковых батальонов. По мнению уполномоченных из Москвы, остро требовались хотя бы танковая бригада и три танковых батальона, одна свежая стрелковая дивизия.

«Командующий фронтом Курочкин еще не овладел обстановкой. Штаб фронта не знает точного расположения дивизий и их действий», — так завершили свой доклад представители Ставки.^{340}

Уполномоченные из Москвы установили, что генерал К.М. Качанов вопреки приказу командующего фронтом самовольно отдал приказ об отходе частей с занимаемых рубежей. Потеряв управление войсками, он даже не знал, что большая часть соединений, «в том числе 163-я мотострелковая, 257-я и 259-я стрелковые дивизии, 270-й корпусной артиллерийский полк и другие, попали в окружение. Не зная этого, естественно, не принимал мер к выводу из вражеского мешка».

В результате расследования действий командования члены комиссии (под докладом стоят подписи всех уполномоченных) информировали И. Сталина 12 сентября, в том числе, и об аресте Качанова.^{341}

Здесь же сообщалось о расстреле перед строем начальника артиллерии 34-й армии генерала Гончарова. Приказом №057 от 12 сентября 1941 г. по войскам Северо-западного фронта: «За проявленную трусость и личный уход с поля боя в тыл, за нарушение воинской дисциплины, выразившееся в прямом невыполнении приказа фронта о выходе на помощь наступающим с запада частям, за непринятие мер для спасения материальной части артиллерии, за потерю воинского облика и двухдневное пьянство в период боев генерал-майор артиллерии Гончаров на основании приказа наркома обороны №270 расстрелян публично перед строем командиров штаба армии».^{342}

Был осужден военным трибуналом к расстрелу и ко-мандарм-34 генерал К.М. Качанов. Командиры дивизий 33-й (генерал Железняков), 262-й (генерал Клешнин) и 54-й кавалерийской (полковник Вальц), «проявившие безволие, растерянность и неумение управлять частями во время операций 34-й армии в августе и первой половине сентября 1941 г., в результате чего потеряли дивизии… нами отстранены от командования дивизиями. Считаем возможным назначить их на должности командиров полков, чтобы искупили вину…»^{343}

Участь командиров была решена, а дивизии, в которых после минувших боев, в частности в 163-й и 33-й, осталось по 500–600 человек, требовали пополнения.

«Как бы то ни было, — свидетельствует Манштейн, — действия 16-й армии в течение трех недель, когда в них принимал участие 56-й танковый корпус, были по-прежнему успешны. 16 сентября ОКВ сообщало, что разбиты значительные силы 11-й, 27-й и 34-й советских армий. Было объявлено, что девять дивизий противника уничтожено, а еще девять — разбито. И все же не было чувства настоящей удовлетворенности этими успехами. Не было ясно, какую оперативную цель мы преследовали, в чем же заключается смысл всех этих боев».^{344}

Под Ленинградом в конце августа сложилась критическая обстановка. Немцы, сосредоточив в районе Чудова 9 дивизий, сломили сопротивление войск 48-й армии и 25 августа устремились вдоль железной и шоссейной дорог Москва — Ленинград к северной столице. Захватили Лю-бань, вышли в Колпино. 30 августа захватили Мгу. Положение Ленинграда осложнялось еще и тем, что карельская и юго-восточная армии финнов прорвали оборону советских войск не только севернее Ладоги, но и на Карельском перешейке, достигли старой границы, овладели Выборгом.

Кейтель обратился тогда к Маннергейму с письмом, в котором предложил, помимо первоначального плана совместного окружения Ленинграда и встречи на реке Свирь, продолжить наступление на Карельском перешейке на Ленинград.

В то же время СССР при посредничестве США предложил Финляндии мир в границах 1939 г.^{345}

27 августа был образован Ленинградский фронт во главе с генерал-лейтенантом М.М. Поповым в составе 8, 23, 42, 48 и 55-й армий. Советские войска продолжали отступать. Оперативная обстановка в полосе Ленинградского фронта ухудшалась с каждым днем.

До Ленинграда оставалось менее 50 км. Недовольство Сталина действиями Ленинградского фронта было выражено в требованиях Ставки:

«Командующему Ленинградским фронтом Попову. 28 августа 1941 г.

Ваши сегодняшние представления напоминают шантаж. Вас запугивают командующие армиями, а Вы, в свою очередь, решили, видимо, запугивать Ставку всякими ужасами насчет прорывов, обострения положения и прочее. Конечно, если Вы ничего не будете делать для того, чтобы требовать от своих подчиненных, а будете только статистом, передающим жалобы армий, Вам придется тогда через несколько дней сдавать Ленинград, но Ставка существует не для того, чтобы потакать шантажистским требованиям и предложениям. Ставка разрешает Вам отвести части с линии Выборга, но Ставка вместе с тем приказывает Вам, чтобы части ни в коем случае не покидали подготовленного рубежа по линии Маннергейма. Ставка запрещает Вам оголять Лужскую губу и отдавать ее противнику… Ставка требует, чтобы Вы наконец перестали быть статистом и специалистом по отступлению и вошли в подобающую Вам роль командующего, вдохновляющего армии и поднимающего дух войск.

На другой день Сталин телеграфирует прибывшим в Ленинград из Москвы членам комиссии во главе с В.М. Молотовым, которая, наряду с оказанием практической помощи по организации обороны города, должна была определить, можно ли оставлять Ворошилова в качестве руководителя обороны Ленинграда.

Из телеграммы И.В. Сталина членам ГКО В.М. Молотову и Г.М. Маленкову 29 августа 1941 г.:

«Только что сообщили, что Тосно взято противником. Если так будет продолжаться, то боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен. Что делают Попов и Ворошилов? Они даже не сообщают о мерах, какие они думают предпринимать против такой опасности. Они заняты исканием новых рубежей отступления, в этом они видят свою задачу. Откуда у них такая бездна пассивности и чисто деревенской покорности судьбе? Что за люди — ничего не пойму. В Ленинграде имеется теперь много танков KB, много авиации, эресы. Почему эти важные технические средства не действуют на участке Любань-Тосно? Что может сделать против немецких танков какой-то пехотный полк, выставленный командованием против немцев, без этих технических средств? Почему богатая ленинградская техника не используется на этом решающем участке? Что за человек Попов? Чем, собственно, занят Ворошилов и в чем выражается его помощь Ленинграду?

Я пишу об этом, так как очень встревожен непонятным для меня бездействием ленинградского командования».

Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов вступил в командование Ленинградским фронтом 5 сентября 1941 г. Членом Военного совета фронта стал секретарь ЦК ВКП (б) А.А. Жданов. 9 сентября на их имя поступила телеграмма И.В. Сталина, В.М. Молотова, Г.М. Маленкова и Л.П. Берии: «Нас возмущает ваше поведение, выражающееся в том, что вы сообщаете нам только лишь о потере нами той или иной местности, но обычно ни слова не сообщаете о том, какие вами приняты меры для того, чтобы перестать, наконец, терять города и станции. Так же безобразно вы сообщили о потере Шлиссельбурга. Будет ли конец потерям? Может быть, вы уже предрешили сдать Ленинград? Куда девались танки KB, где вы их расставили и почему нет никакого улучшения на фронте? Чем занята ваша авиация, почему она не поддерживает действия ваших войск на поле? Подошла к вам помощь дивизий Кулика — как вы используете эту помощь? Можно ли надеяться на какое-либо улучшение на фронте, или помощь Кулика тоже будет сведена к нулю, как сведена к нулю колоссальная помощь танками KB? Мы требуем от вас, чтобы вы в день два-три раза информировали нас о положении на фронте и о принимаемых вами мерах».^{347}

Немецко-фашистское командование 19 июля 1941 г. издало директиву №33, где группе армий «Центр» ставилась задача осуществить дальнейшее наступление на Москву, перерезать коммуникационную линию Москва — Ленинград и тем самым прикрыть правый фланг группы армий «Север», наступающей на Ленинград.

Через три дня было выработано дополнение к этой директиве, в котором группе армий «Центр» вменялось к 25 августа захватить не только Москву, но и выйти к началу октября на Волгу, вплоть до Казани, Сталинграда.^{348} Германское командование поставило, таким образом, перед группой армий «Центр» цель окончательного сокрушения стратегического фронта на московском направлении.

Советское военное руководство вынуждено было принять ряд кардинальных мер: 14 июля был образован Фронт резервных армий (генерал И.А. Богданов), в который были включены 24, 28, 29, 30, 31 и 32-я армии. Им предстояло создать оборону на линии Старая Русса — Осташков — Белый — Истомино — Ельня — Брянск и подготовиться к упорной обороне. 18 июля отдается приказ о создании Можайской линии обороны. Днем позже Ставка принимает решение о проведении контрнаступления с целью «разбить и вышибить противника из района Смоленска, отогнав его за Оршу».^{349}

В разговоре по прямому проводу И.В. Сталина с главнокомандующим войсками западного направления С.К. Тимошенко 20 июля председатель ГКО потребовал от Тимошенко: «…Вы до сих пор обычно подкидывали на помощь фронту по две, по три дивизии, и из этого пока что ничего существенного не получалось. Не пора ли отказаться от подобной тактики и начать создавать кулаки в семь-восемь дивизий с кавалерией на флангах. Избрать направление и заставить противника перестроить свои ряды по воле нашего командования. Вот, например, нельзя ли из трех дивизий Хоменко, трех дивизий орловских, одной танковой дивизии, которая уже дерется под Ярцевом, и одной мотодивизии добавить, может, еще две-три дивизии из Резервной армии, прибавить сюда кавалерию и нацелить всю эту группу на район Смоленска… Я думаю, что пришло время перейти от крохоборства к действиям большими группами».

Маршал Тимошенко согласился с наркомом обороны: «Я думаю, правильно будет осуществление замысла, изложенного Вами, тем более последние данные говорят за то, что противник всеми силами танковых частей и мотодивизий на направлении Смоленск действует северо-западнее на Ярцево, и все-таки главная группа танков на Ельню, блокируя танками и мотопехотой непосредственно Смоленск. И, конечно, угроза создается Смоленску и на узком фронте непосредственно на Ярцево. Удар, рекомендуемый Вами, то есть мощный удар именно на Смоленск, без больших обходов может решительно сказаться в нашу пользу. Все».

Подключившийся к разговору начальник Генштаба Жуков добавил: «Проведение удара, указанного тов. Сталиным, возлагается лично на Вас. Состав частей этой ударной группы — три дивизии 30-й армии под командованием тов. Хоменко, мотодивизия и танковая дивизия под командованием тов. Рокоссовского, три дивизии под командованием тов. Качалова, в том числе одна танковая. Кроме этих групп, в Ваше распоряжение даются из состава сибиряков три дивизии. Итого, ударная группа составляет двенадцать дивизий. Из района Торопец в состав группы тов. Хоменко прибудут дополнительно две кавалерийские дивизии для действия на его фланге. Удар группы Хоменко изменить по кратчайшему направлению, то есть через Белое (Белый) на Ярцево. Основной задачей этой ударной группы является разгром противника в районе Смоленска и выход на рубеж реки Днепр для восстановления положения и изгнания противника из района Орши… Южнее выйдет группа Масленникова, которая остановится в том же районе и будет действовать в обороне до особого распоряжения. Действия Вашей группы максимально обеспечить авиацией. Прикрывать авиацией с воздуха и бомбардировочной, штурмовой бить противника на поле боя. Обеспечить эти части, входящие в состав Вашей ударной группы, средствами связи: радиосредствами, самолетами связи, делегатами на бронемашинах и танках, конные связные, чтобы Вы и мы знали постоянно обстановку и положение наших частей».

Тимошенко: «В общем, смысл задачи уяснил. Неясным является расчет во времени и состояние готовности намечаемых групп. Не совсем понятно, за счет чего мыслится обеспечение авиации, связи, броневиками и так далее. У нас всего этого крайне недостаточно, если не сказать больше. Подумаем и представим к соображению шифром.

Жуков: «Средства связи должны быть выделены Вами за счет выделения танков и броневиков из частей, самолеты связи выделить также за счет ВВС боевых самолетов. Два-три полка будет дано. Положение частей и время прохождения будет дано Генеральным штабом. Все прочие вопросы будут увязаны со штабом. Прикажите своему штабу подготовить все соображения и через час лично доложить начальнику Генерального штаба.

Качаловская группа может начать действия с рассвета двадцать второго, чем и оттянет на себя противника. Группа Хоменко может начать 23–24. Рокоссовского группа ведет бой, группа сибиряков начнет движение с раннего утра завтра и будет в районе боевых действий через два-три дня в качестве резерва Вашей группы. Остальное все будет дано особо…»^{350}

22 июля из штаба войск западного направления командующий 16-й армией Лукин получил телеграмму с информацией о том, что через сутки начинается одновременное наступление по сходящимся к Смоленску направлениям оперативных групп войск генералов Хоменко и Калинина из района Белого, группы генерала Рокоссовского со стороны Ярцева и группы генерала Качалова из района Рославля. 29, 30, 24 и 28-й армиям, которые занимали оборону на рубеже Осташков — Ржев — Ельня — Брянск, было приказано частью сил перейти в наступление и во взаимодействии с войсками 20-й и 16-й армий Западного фронта разгромить противника севернее и южнее Смоленска.^{351}

Группа генерал-майора В.А. Хоменко силами трех стрелковых дивизий (242-я стрелковая дивизия генерал-майора К.А. Коваленко, 250-я стрелковая дивизия генерал-майора И.С. Горбачева и 251-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф.Я. Соловьева) получила задачу 23 июля нанести удар из района города Белый в направлении Духовщины и не позднее 25 июля совместно с войсками групп генерал-лейтенанта С.А. Калинина (9-я стрелковая дивизия — полковник Т.Ф. Колесников, 91-я стрелковая дивизия — генерал-майор Н.Ф. Лебеденко и 166-я стрелковая дивизия — полковник А.Н. Холзинов) и генерал-майора К.К. Рокоссовского (38-я стрелковая дивизия — полковник М.Г. Кириллов, 101-я танковая дивизия — полковник Г.М. Михайлов и 107-я танковая дивизия — полковник П.Н. Домрачев), наступавших со стороны Ярцева, окружить и уничтожить противника в районе Духовщины. Кавалерийская группа (50-я кавалерийская дивизия — полковник И.А. Плиев и 53-я кавалерийская дивизия — комбриг М.М. Мельник), наступая в общем направлении на Демидов, обеспечивала действия главных сил с севера. В дальнейшем войска групп должны были наступать непосредственно на Смоленск и войти в соприкосновение с 20-й и 16-й армиями.

Войска группы генерал-лейтенанта В.Я. Качалова (145-я стрелковая дивизия — генерал-майор А.А. Вольхин, 149-я стрелковая дивизия — генерал-майор Ф.Д. Захаров и 104-я танковая дивизия — полковник В.Г. Бурков) получили задачу перейти в наступление 22 июля из района Рославля вдоль шоссе, идущего на Смоленск, уничтожить противостоящего противника и на второй день выйти на рубеж Починок — Хиславичи, в дальнейшем развивать наступление на Смоленск, отражая вражеские удары с запада. Группе генерал-лейтенанта И.И. Масленникова (256-я стрелковая дивизия — генерал-майор С.А. Иванов, 252-я сд — полковник А.А. Забалиев, 243-я сд — генерал-майор Ф.Н. Пархоменко) предстояло активными действиями не допустить продвижения немецких войск на торопецком направлении.^{352}

Контрнаступление оперативных групп обеспечивалось с воздуха авиацией Западного фронта, насчитывавшей к тому времени 276 самолетов (189 бомбардировщиков и 87 истребителей). В объяснительной записке к плану контрнаступления командование западного направления писало: «Слабая сторона данной операции заключается в том, что группы изолированы на большом удалении одна от другой и при малочисленности каждой в отдельности могут быть порознь подвергнуты окружению. Противник располагает возможностью удара по коммуникациям Рославль — Ельня и оттуда или с севера по группе сибиряков (генерала Калинина), лишить боевого питания группы и сорвать операцию».^{353}

Слишком мало времени отвела Ставка на подготовку этой операции. Контрнаступление должно было начаться 22–24 июля. На подготовку операции имелось лишь 2–4 дня. В условиях выдвижения соединений в исходные районы для наступления своевременная постановка им задач была делом крайне сложным. И Генеральный штаб во главе с генералом армии Жуковым, разрабатывая и ставя задачи войскам, распределяя силы и средства между ними, планируя и определяя в целом боевую деятельность армий, должен был учитывать, что командование оперативных групп, созданных наспех, еще не обладало необходимым боевым опытом для проведения столь крупных наступательных операций (командармы Хоменко, Масленников и Ракутин были вообще из другого ведомства и не входили в состав Наркомата обороны). Привлекаемые к контрнаступлению дивизии были не подготовлены, недополучили значительного количества вооружения и были необстрелянными. Начальнику Генерального штаба следовало понять, что поспешные, неподготовленные контрудары войск Юго-западного, Западного и Северо-западного фронтов в первые дни и недели войны ни к каким успехам не привели, кроме гибели сотен тысяч воинов, сдачи в плен бойцов и командиров, потери территории, техники… Организацию взаимодействия внутри групп и с 16-й и 20-й армиями, а также обеспечение боевых действий войск завершить не удалось.

23 июля начала активные наступательные действия севернее Рославля группа генерала Качалова. Она до 27 июля продвигалась с упорными боями вперед вдоль шоссе, ведущего на Смоленск. Усмотрев в действиях группы серьезную угрозу своим замыслам, немецкое командование начало перебрасывать в этот район крупные силы.

Гудериан пишет: «…было необходимо, прежде всего, окончательно ликвидировать опасность, которая угрожала правому флангу. Исходя из этого, я доложил командующему группой армий о своем решении наступать на Рославль, с тем чтобы, захватив этот узел дорог, иметь возможность овладеть дорогами, идущими на восток, юг и юго-запад, и просил его выделить мне необходимые для проведения этой операции силы. Мое предложение было одобрено, и для его осуществления 2-й танковой группе были подчинены следующие соединения: а) для наступления на Рославль — 7-й армейский корпус в составе 7, 23, 78 и 197-й пехотных дивизий и 9-й армейский корпус в составе 263, 292 и 137-й пехотных дивизий…

Наступление на Рославль с целью ликвидации угрозы с фланга было организовано следующим образом. На 24-й танковый корпус возлагалась задача силами двух дивизий 7-го армейского корпуса (10-й моторизованной и 7-й пехотной) обеспечить растянутый правый фланг от действий противника, находящегося в районе Климовичи, Милославичи. Указанные выше две дивизии вместе с 3-й и 4-й танковыми дивизиями должны были овладеть городом Рославлем и установить связь в районе между реками Остер и Десна.

7-му армейскому корпусу была поставлена задача силами 23-й и 197-й пехотных дивизий из района Петровичи, Хиславичи наступать в направлении Рославля, где соединиться с 3-й танковой дивизией и развивать наступление в направлении на шоссе Рославль — Стодолище-Смоленск. 78-я пехотная дивизия находилась во 2-м эшелоне. 9-й армейский корпус силами 263-й пехотной дивизии должен был наступать с севера на юг между вышеуказанным шоссе и рекой Остер, а силами 292-й пехотной дивизии — между реками Остер и Десна…»

Начало наступления было назначено для 24-го танкового корпуса и для 7-го армейского корпуса на 1 августа, а для 9-го армейского корпуса на 2 августа.

Итак, группа генерала Качалова, перейдя в наступление тремя дивизиями и оставив для обороны Рославля 222-ю стрелковую дивизию (полковник Бобров Ф. А.), уже с самого начала была вынуждена значительные силы отвлечь на обеспечение флангов и, стянув на себя силы 3-х немецких корпусов, шла навстречу своей гибели. С выходом 24-го моторизованного корпуса к Рославлю, то есть в ее тыл, она перешла к боевым действиям в окружении, из которого вышло 13 тыс. воинов. Погиб и командующий, генерал-лейтенант В.Я. Качалов. В обзоре боевых действий 9-го армейского корпуса указано: «К этому моменту пал командующий 28-й армией Качалов со своим штабом. Вместе с танковой группой он пытался прорваться через деревню Старинка, но в конце концов был задержан и не прошел».^{354}

С 24 июля наступали и оперативные группы Хоменко, Калинина и Рокоссовского, чье продвижение вперед составило от 5 до 12 км. Как свидетельствует командующий 3-й танковой группой генерал Г. Гот, в бой по отражению наступления советских войск были втянуты все части и соединения его группы, включая и учебную бригаду.^{355}

Генерал Гот об этих днях пишет так: «…Для прикрытия от ударов противника с севера и востока тыла войск, удерживающих кольцо окружения в районе Смоленска, первоначально была выделена только часть сил 7-й танковой дивизии, действовавшей западнее Ярцева, и 20-я танковая дивизия, подошедшая к населенному пункту Устье на реке Вопь… 19 июля с обеих сторон Устья начались несогласованные отдельные атаки противника против 20-й танковой дивизии. Появилась необходимость создания на этом участке прочного фронта обороны. Кроме того, значительные силы противника перебрасывались с севера (из района Белого) на юго-восток, но 21 июля на пути их передвижения появилась 18-я моторизованная дивизия, которая, наступая от Усвят, перерезала им путь.

В верхнем течении Западной Двины, северо-восточнее Велижа, тоже появились свежие силы противника (две кавказские кавалерийские дивизии). 24 и 25 июля, столкнувшись с 19-й танковой дивизией, наступавшей из района Велижа через Кресты в северном направлении, они понесли большие потери и были отброшены на север».^{356}

Наступление Хоменко силами пяти дивизий было приостановлено, так же как и приостановлено движение вперед группы Калинина и Рокоссовского.

А в Смоленске продолжали вести бои отдельные части 16-й армии. Из оперативных документов 16-й армии:

«В течение 24 июля части 16-й армии продолжали вести упорные бои по овладению северной частью Смоленска. К 3 час. 25 июля части армии занимали следующее положение: 152 сд, продолжая очистку захваченной северо-западной части города от мелких групп противника, вышла: 480 сп… к реке Днепр, 544 сп также вышел к Днепру, левый фланг к старому мосту. 288 сп подошел к госпиталю.

129 сд вела упорный бой… на северо-западных скатах высоты 251,3. 46 сд продолжает наступление по захвату восточной окраины северной части г. Смоленска…

34 ск производил сбор и подтягивание людей в район высоты 215, д. Лозынь…»

27 июля упорные бои за Смоленск продолжались. Бригадный комиссар Сорокин докладывал в политуправление западного направления, что «в восточной части города части 46 сд встретили проволочные заграждения и большое количество огневых точек. Несмотря на упорное сопротивление, наши части продолжают теснить противника, отвоевывая у него метр за метром советские территории…

На северном участке к 17 часам 27.07 противник силою не менее 2-х пехотных полков перешел в наступление и к исходу дня овладел д. Козино. На центральном участке фронта противник… при поддержке авиации, артиллерии и танков со второй половины дня 27 июля 1941 г. начал наступление в восточном направлении и к исходу дня вышел на рубеж д. Прудино и Красный Бор. На смоленском участке фронта противник силой свыше полка при сильной поддержке авиации… ударом в стык 127 и 158-й сд и по флангу 127-й сд вынудил части к отходу на восточный берег реки Днепр. Ввиду отсутствия переправ дивизии понесли большие потери, оставив на западном берегу реки Днепр лошадей с передками и часть орудий ПТО. Решительными мерами отходящие войска правого фланга 34 ск были остановлены, и с утра 28 июля корпус перешел к обороне на восточном берегу р. Днепр…»

В дневнике фельдмаршала Ф. фон Бока в последние дни июля 1941 г. появились такие записи:

«…Ночью противник предпринял серьезную контратаку под Смоленском. С юга на Смоленск также наступают разрозненные части неприятеля, но эти попытки успешно отбиваются 17-й танковой дивизией…

Снова было перехвачено несколько радиограмм командующего Западным фронтом, в которых в угрожающей форме требовался возврат Смоленска…

31.07.41. Бои в «Смоленском котле» до сих пор не завершены, хотя там и задействовано четыре дивизии. Факт весьма досадный, потому что атаки врага на восточном участке продолжают усиливаться…»

Тогда же, 27 июля, около командного пункта 16-й армии генерала Лукина появились немецкие танки, прорвавшиеся из района Духовщины. Части 7-й танковой дивизии из группы Гота устремились на юг в направлении Соловьева. Сюда же из района Ельни начала передвигаться 17-я танковая дивизия из танковой группы Гудериана. В результате ожесточенных боев немцам удалось овладеть Соловьевой переправой. «Соловьевская переправа разрушена. Западный берег р. Днепр в руках противника»^{357}, — говорилось тогда же в донесении полковника А. Лизюкова. В ночь на 28 июля противник окончательно замкнул кольцо окружения 16-й и 20-й армий.

Генерал-лейтенант А. Еременко, на которого было возложено непосредственное руководство оперативными группами, 27 июля, оценив сложившуюся обстановку, в частности результаты наступления этих групп, уточнил группам задачи и потребовал решительного продвижения вперед с целью окончательного разгрома врага в районе Духовщины. На подготовку к наступлению отводилось около 5 часов. Группе Рокоссовского — она была усилена 108-й сд (полковник Ц.В. Миронов), выдвинутой из Резерва фронта, — была поставлена задача удержать Ярцево и не допустить прорыва противника на Вязьму.

Маршал Шапошников, в то время начальник штаба войск западного направления, подготовил 28 июля свою последнюю на этом посту директиву генералам Масленникову, Хоменко, Калинину, Рокоссовскому и Качалову: «Противник мечется и старается замаскировать свою неготовность к активным действиям мелкими наступлениями на различных участках нашего фронта… Всем командующим группами вести самое решительное наступление, не давая противнику приводить себя в порядок и опомниться от наших ударов»^{358}.

В Германии для высшего руководства вооруженных сил 27 июля рассылается информация штаба верховного главнокомандования, в которой сообщается, что «генерал Йодль изучает вопрос о продолжении операции после завершения битвы под Смоленском… вследствие того, что здесь следует ожидать появления боевых групп противника».

В дневнике Ф. Гальдера 28 июля возникает запись: «Силы, имеющиеся в распоряжении фон Бока для дальнейшего наступления на восток, недостаточны».

Тогда же командование сухопутных сил было оповещено: «Ввиду развития обстановки в последние дни, прежде всего вследствие ввода противником новых крупных сил перед фронтом и на флангах группы армий «Центр», фюрер пришел к убеждению, что мысль о продолжении глубоких операций, как он находил это необходимым в «Дополнении» к директиве №33 от 2 июля, должна пока отступить на второй план перед уничтожением вражеских сил, действующих перед фронтом. Поэтому фюрер указал в качестве неотложной задачи главнокомандующему сухопутными войсками на необходимость улучшить обстановку на правом фланге группы армий «Центр».

В течение 27–29 июля оперативные группы медленно и настойчиво продолжали вести наступление. Противнику был нанесен ощутимый урон, остановлено его продвижение на ряде участков фронта, но создать необходимые условия для полного разгрома духовщинской группировки вермахта не удалось^{359}.

Медленное продвижение оперативных групп, как подчеркивал маршал С.К. Тимошенко в своем докладе в Генеральный штаб, объясняется главным образом большой неукомплектованностью соединений танками и артиллерией и крайне ограниченным временем на подготовку контрнаступления.

Главнокомандующий западным направлением, докладывая в Ставку о мероприятиях, которые проводились по его указанию, говорил: «Я все, что в моих силах, собрал и направил на усиление Хоменко и Калинина. Но вы знаете, что пушек у меня нет, самолетов нет и людей очень мало»^{360}.

В целом же по результатам наступления всех оперативных групп главнокомандующий сделал следующий вывод: «Я считаю, что боями этих дней мы совершенно расстроили наступление противника. Сёмь-восемь действующих против нас танковых и мотодивизий и две-три пехотные с огромными потерями лишены наступательной возможности на целые десятки дней».

А полковой комиссар Маневич из группы войск генерала Калинина в донесении в политуправление Западного фронта 31 июля 1941 г. писал: «…Необходимо отметить, что дивизии за последние дни понесли довольно большие потери ранеными, убитыми и без вести пропавшими. Необходимо пополнить части людским составом — красноармейцами, командным составом, главным образом средним и звеном командиров батальонов. Есть также необходимость в пополнении дивизий и корпуса материальной частью. Дивизия и корпус в целом наступают на широком фронте, имея на дивизию меньше дивизиона артиллерии. 91 сд имеет вместо 5 дивизионов дивизионной артиллерии только 11 орудий — 3 пушечных и 8 гаубичных. Корпус вместо положенных ему 2-х артполков корпусной артиллерии дивизиона зенитной артиллерии не имеет ни одной пушки. Авиаэскадрилья потеряла почти все самолеты связи и значительную часть разведывательных самолетов… Необходимо также разрешить вопрос о комплексном снабжении частей снарядами и минами, ибо части систематически недоснабжаются бронебойными снарядами и патронами…»^{361}

Военный комиссар 38 сд Суслов тогда же докладывал и убедительно просил для укомплектования стрелкового полка (343 сп) направить в его распоряжение 1,5 тыс. красноармейцев (накануне дивизия уже получила 1400 человек, коммунистов, распределенных в 48-й и 29-й стрелковые полки), 50 человек начсостава, комбатов, командиров рот, взводов…»^{362}

В ночь на 29 июля из Смоленска вышли последние подразделения 16-й армии генерала Лукина. Прикрывал отход войск сводный батальон во главе со старшим политруком А.С. Туровским. 31 июля маршал С.К. Тимошенко доносил в Ставку: «20-я армия сначала в полуокружении непрерывно атаковалась крупными силами противника — до шести пехотных дивизий, одной танковой дивизией с большим количеством авиации. 25 июля противник усилился двумя свежими дивизиями. За время боев 20-я и 16-я армии понесли огромные потери, в связи с этим 20-я армия, ведя напряженные бои, отходила под сильным давлением противника на восток севернее Смоленска. 28 июля левофланговая 73 сд 20-й армии, отходя, открыла правый фланг и тыл. 152-я сд, наблюдая отход 73-й сд и находясь, по донесению Лукина, под сильным огневым воздействием противника и ударом его по флангу и тылу, по распоряжению командира начала отход на восток от Смоленска. За 152-й сд отошла и 129-я сд с северо-восточной части Смоленска».

Генерал Лукин уже после войны добавлял: «В это сообщение хочу внести некоторую ясность. Командиры дивизий: 152-й — Н.Н. Чернышев, 129-й — А.М. Городнянский и 46-й — А.А. Филатов — были дисциплинированными командирами, проверенными в тяжелых боях, и без моего приказа они никогда бы не оставили Смоленска. Части и подразделения соединений 16-й армии были отведены из города по моему разрешению, так как они к этому моменту уже исчерпали все свои возможности для сопротивления врагу. В дивизиях оставалось буквально по две-три сотни людей, у которых уже не было ни гранат, ни патронов. Остатки дивизий могли стать легкой добычей фашистов. Поэтому я отдал приказ оставить Смоленск. Другого выхода в то время не было.

Как известно, к 1 августа одновременными ударами группы генерал-майора К.К. Рокоссовского и силами 20-й и 16-й армий кольцо окружения было прорвано».

Сам генерал Лукин 2 августа 1941 г. «при переправе через р. Днепр получил перелом кости в ступне левой ноги и целых 7 недель не мог встать на ногу, ~ писал М.Ф. Лукин из плена своей сестре Шуре. — Мне никто не предложил эвакуироваться, хотя Тимошенко и Булганин были у меня и видели, в каком состоянии я нахожусь. Самому просить было как-то стыдно, и поле боя я не оставил, хотя и имел все основания на поездку в тыл»^{363}.

Итак, генерал Лукин «поле боя не оставил», а попытка советского командования вырвать у противника стратегическую инициативу закончилась ничем. Слабо подготовленные Генштабом и командованием западного направления контрудары не привели к прорыву германского фронта под Смоленском, хотя войска группы армий «Центр» оказались скованы упорными затяжными боями.

Сам Г.К. Жуков, ушедший с 30 июля с поста начальника Генерального штаба на должность командующего Резервным фронтом, 4 августа в телеграфных переговорах с маршалом Тимошенко так оценивал действия советских войск под Смоленском: «В связи со срывом наступательных действий групп Хоменко, Калинина и Рокоссовского и неудачными действиями двадцатой и шестнадцатой армий считаю дальнейшие действия Качалова на смоленском направлении бесцельными…»^{364}. 4 августа Ставка уточнила задачи всем оперативным группам. Активными наступательными действиями они должны были приковать к себе как можно больше сил противника.

Западному фронту, в соответствии с приказом главкома западного направления от 4 августа, предстояло, «прочно удерживая левым крылом фронта рубеж реки Днепр и отражая атаки противника на своем правом крыле, центром разгромить и уничтожить духовщинскую группировку противника»^{365}.

Решение главных задач в наступательной -операции возлагалось на 19-ю и 30-ю армии.

Войскам же восточного фронта Германии директивой №34 от 30 июля были изменены задачи. Теперь, согласно этой директиве, группе армий «Север» предстояло продолжать наступление в Эстонии и на Ленинград. В помощь ей выделялся моторизованный корпус из танковой группы Гота. Группе армий «Центр» следовало перейти к обороне и подготовиться к операции по поддержке группы армий «Юг», которой ставилась задача захватить Правобережную Украину. 2-я танковая группа Гудериана и 2-я армия поворачивались с восточного направления на южное. Они должны были нанести удар в тыл основным силам Юго-западного фронта, которые удерживали рубеж реки Днепр.

5 августа командование группы армий «Центр» доложило о пленении в районе Смоленск-Рославль 348000 советских воинов. А общие потери сухопутных войск Германии на советско-германском фронте с 22 июня по 6 августа 1941 г. составили 266352 человека, в том числе 9898 офицеров^{366}. Кстати, известие о потере нами Смоленска было опубликовано в сообщении Информбюро только 13 августа. 23 июля 1941 г. директивой Ставки Верховного командования Западный фронт разделяется на Западный и Центральный. В конце июля реорганизуется служба тыла. Было создано Главное управление тыла (штаб, управление военных сообщений, автодорожное управление). Начальником тыла был назначен известный в вооруженных силах и опытнейший хозяйственник генерал А.В. Хрулев. При подготовке проекта решения ГКО по организации тыла Красной Армии Сталин предложил Хрулеву ознакомить Г.К. Жукова с проектом решения. «Тот быстро пробежал глазами документы, заявил, что он с ними не согласен, так как авторы «хотят подмять под себя Генеральный штаб», — вспоминал впоследствии Хрулев. Сталин вспылил: «Вы никакой не начальник Генерального штаба, а просто кавалерист, и в таких делах мало что понимаете». Он тут же взял документ и подписал его^{367}.

Скорее всего это и послужило последней каплей, повлекшей освобождение Жукова с поста начальника Генерального штаба.

Начальником Генерального штаба в ночь на 30 июля был назначен Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников. «Во главе всего штабного аппарата, — писал Василевский, — встал тот, кто в те месяцы мог, пожалуй, лучше, чем кто-либо, обеспечить бесперебойное и организованное его функционирование»^{368}.

К этому времени Сталину была известна позиция английского правительства и отрицательное отношение Черчилля к предложениям об открытии второго фронта в Европе. Сталину была доложена полученная из лондонской резидентуры информация, которая сообщала: «Хотя английское правительство полностью осознает степень угрожаемой Англии опасности в случае поражения СССР… тем не менее все расчеты англичан базируются на неизбежности поражения Красной Армии в самом ближайшем будущем. В начале войны объединенный разведывательный комитет при военном кабинете… пришел к выводу, что Москва будет захвачена в три недели. Сейчас же они увеличивают этот срок до пяти с половиной недель, считая с первого дня кампании». Черчилль 26 июля заявил о фактической невозможности открыть второй фронт во Франции. И вот теперь ответ Черчилля и донесения разведки поставили советское руководство в критическое положение.

Было ясно, что надеяться можно и должно только на самих себя. Но сотрудничество приходилось налаживать и период недоверия, подозрительности между СССР и Западом надо было перешагнуть.

30 июля в Москву прибыл из Лондона специальный помощник президента США Гарри Гопкинс. В этот же день он был принят Сталиным. Американский посол в СССР Штейнгард сообщил в Вашингтон об этой встрече и отметил, что Гопкинс передал Сталину послание президента США Ф.Д. Рузвельта. Американский посланник на встрече заявил по поручению президента, «что тот, кто сражается против Гитлера, является правой стороной в этом конфликте, и мы намерены оказать помощь этой стороне»^{369}.

Гопкинс также сообщил, что он прибыл в Москву, чтобы выяснить военные потребности России и сообщить Сталину о решении Рузвельта разблокировать замороженные советские фонды и не применять к России закона о нейтралитете.

В начале августа исполняющий обязанности государственного секретаря США Уэллес сообщил в Москву, что США готовы «оказать все осуществимое экономическое содействие с целью укрепления Советского Союза в борьбе против вооруженной агрессии».

Еще во время беседы с Гопкинсом Сталин попросил у Соединенных Штатов, учитывая тяжелейшие условия борьбы с немцами, как можно быстрее прислать зенитные орудия, винтовки, алюминий, высокооктановый бензин… Настойчиво просил самолеты, много самолетов.

И в своем сообщении президенту США о пребывании в СССР Гарри Гопкинс 1 августа 1941 г. передал: «Я уверен в этом фронте. Моральный дух населения необычайно высок. Здесь существует твердая решимость победить».

Позже в журнале «Америкэн» Гопкинс, излагая содержание бесед со Сталиным, дал ему такую характеристику:

«…Ни разу он не повторился. Он говорил так же, как стреляли его войска — метко и прямо… Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете… Его ответы были быстрыми, недвусмысленными, они произносились так, как будто они были обдуманы им много лет назад…

Никто не мог бы забыть образ Сталина, как он стоял, наблюдая за моим уходом, — суровая, грубоватая, решительная фигура в зеркально блестящих сапогах, плотных мешковатых брюках, в тесном френче… У него приземистая фигура… У него большие руки и такие же твердые, как его ум. Его голос резок, но он все время его сдерживает. Во всем, что он говорит, — именно та выразительность, которая нужна его словам… Он не признает пустой болтовни. Его юмор остр и проницателен…»

А известный американский журналист Р. Шервуд добавляет к сказанному Гопкинсом: «Его вера в способность русских к сопротивлению возникла главным образом под влиянием самого характера просьб Сталина, доказывавших, что он рассматривает войну с точки зрения дальнего прицела. Человек, который боится немедленного поражения, не говорил бы о первоочередности поставок алюминия».

Он (Сталин) направил еще в июле сначала в Англию, а затем в США специальную миссию во главе с генералом Ф. Голиковым, которой было поручено решение вопросов об оказании СССР военно-технической помощи. И уже 13 августа президент США Рузвельт и премьер-министр Великобритании Черчилль на встрече, известной как Атлантическая конференция, согласовали планы США и Англии в связи с создавшейся международной обстановкой после нападения Германии на Советский Союз и заверили советского руководителя: «Мы в настоящее время работаем совместно над тем, чтобы снабдить вас максимальным количеством тех материалов, в которых вы больше всего нуждаетесь. Многие суда с грузом уже покинули наши берега, другие отплывают в ближайшем будущем». Они предложили провести в Москве переговоры, чтобы ознакомиться с потребностями России, и направить с этой целью в Россию высокопоставленных представителей США и Великобритании…^{370}

По решению Ставки войска Западного и Резервного фронтов должны были провести Духовщинскую и Ельнинскую наступательные операции. 5 августа маршал Тимошенко вместе с командующим Резервным фронтом генералом армии Жуковым были вызваны в Ставку для координации действий фронтов. В Генеральном.штабе решили главную роль в первой операции отвести 19-й армии И.С. Конева, во второй — 24-й армии Ракутина К. И.

Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» пишет: «Сил 24-й армии для проведения контрудара было явно недостаточно. Рассчитав все необходимое для контрудара, посоветовавшись с командармом и командующими родами войск армии, мы пришли к выводу, что для дополнительного сосредоточения двух-трех дивизий и артиллерийских частей, для более глубокого изучения всей системы обороны противника и подвоза средств материально-технического обеспечения необходимо 10–12 дней. Следовательно, генеральное наступление можно провести не раньше второй половины августа. До этого времени активные действия войск не прекращать и изматывать противника, изучать его системы обороны и производить перегруппировку сил и средств для решительных действий»^{371}.

12 августа в Генеральный штаб поступил доклад штаба Западного фронта о намечаемых наступательных операциях на духовщинско-смоленском и ельнинско-рославльском направлениях^{372}. В докладе сообщалось, что «противник против Западного фронта перешел к обороне, противодействуя своими небольшими резервами нашему наступлению на участках Хоменко, Конева и Лукина.

К этому времени, в командование 20-й армией (с 8 августа) вступил генерал-лейтенант Лукин. Управление 16-й армии перешло в состав вновь сформированной 16-й армии, которой стал командовать К. Рокоссовский. В объединенной 20-й армии, куда вошли остатки прежней 16-й армии, управление 34-го стрелкового корпуса и 158-я стрелковая дивизия были расформированы и влиты в 127-ю стрелковую дивизию.

46 сд обращена на укомплектование 129-й сд, 233-я сд — 73-й. Во вновь сформированной 20-й армии в боевом составе насчитывалось 40500 человек, 22 легких танка, 20 бронемашин, 100 станковых пулеметов, 109 единиц артиллерии…

О ходе боевых действий на Западном фронте в полосе 20-й армии в период с 9 по 15 августа свидетельствует доклад полковника Васильева из штаба 20-й армии начальнику оперативного отдела штаба Западного фронта генерал-лейтенанту Маландину^{373}.

Васильев сообщает, что «части армии для наступления развернулись на рубеже по западному берегу р. Днепр -(иск) Макеево, вые. 165,9 (иск) Ляхово, Ратчино, Пашкове, Головино, далее по восточному берегу р. Днепр — вые. 1791, Кучерово, Милеево, Васюки, Михайловка, Беловость, Казанка в следующем составе: 144, 153, 73, 161, 129-я стр. дивизии, имея в резерве 229 сд в районе Теренина, Михайловка; 127 и 152-ю стр. дивизии на второй оборонительной полосе по восточному берегу реки Упса на участке Усвятье, Каськово, Каменка…

144 и 153-я сд, имея на западном берегу р. Днепр 3–4 передовых отряда в течение 9–15 августа продвинулись на 1,5–2 км и, встречая сильное огневое сопротивление противника, закрепились на рубежах Макеево — Пнево-Митьково. Неоднократные контратаки противника… не дали возможности передовым отрядам развивать успех в западном направлении…

В целом части армии имеют крайне незначительное продвижение вперед, местами ограничивающееся топтанием на одном месте. Это объясняется прежде всего неорганизованностью самого наступления, нецелеустремленностью командиров наступающих частей, нежеланием искать фланги противника.

Отсутствие достаточно продуманного и организованного взаимодействия пехоты с артиллерией, соседями приводит к малоуспешным лобовым атакам с последующими нецелесообразными потерями в людском составе. Части и подразделения останавливаются под воздействием огня одного-двух пулеметов и двух-трех минометов. «Эти незначительные средства приостанавливают наступление целых частей» (приказ командарма-20 №0016 от 13.8.41). При появлении двух, трех танков или авиации противника части теряются и отходят без воздействия пехоты противника и его огневых средств. Пехота на поле боя не зарывается в землю, не роет себе окопов, а поэтому легко уязвима от огня артиллерии и авиации…

…Имеющееся большое превосходство в пехоте (6:1) и артиллерии (13:4) в наступлении, однако не использовалось командирами соединений, а обычно более или менее равномерно распределялось по фронту. Вследствие этого… плотность насыщения по всему фронту была невысокой (даже для оборонительных действий)».

Немецкая же пехота характеризуется большой маневренностью, передвижениями ночью и по проселочным дорогам. Отмечается в частях наличие финнов, чехов и поляков. Артиллерия противника проявляет себя активно в сочетании с минометами и пулеметным огнем. Танки в боях участия не принимали… Авиация тоже активного участия не принимала, редко бомбила, больше занималась разведкой.

Таким образом, «за период 9–15.08.41 противник активно оборонялся, основываясь главным образом на системе минометного и пулеметного огня».

При таком соотношении сил в пехоте и артиллерии в пользу войск 20-й армии, по неполным данным санитарного отдела, только за 10-е и 11-е августа во фронтовые госпитали поступило из частей 20-й армии 879 человек, в армейские — 1265, погибло и пропало без вести 635 человек.

«За этот же период (9–15 августа) в части 20-й армии поступило 9 маршевых батальонов общей численностью 9000 человек. Кроме того, занаряжено и должно поступить в ближайшие дни еще 9 маршевых батальонов по 640 человек каждый для 152-й сд и лошадей для всех частей армии — 2100». Кроме того, армейские части вывезли с западного берега Днепра ранее брошенную технику: грузовых машин — 280, тракторов — 43, танков — 5, орудий — 93, станковых и ручных пулеметов — 19… лошадей — 588. Вот так воевала 20-я армия Западного фронта 9–15 августа 1941 г.

15 августа 1941 г. командующий Западным фронтом маршал Тимошенко докладывал Верховному главнокомандующему о плане наступательной операции на духовщинском направлении:

«Чтобы не дать противнику привести свои части в порядок, а также с целью уничтожения группировки противника в районе Духовщина, намечаю провести следующую операцию.

Первое. Концентрическими ударами 2-х группировок с фронта: 1) Стар. Морохово, Марково и 2) Потелица, Приселье — в общем направлении Духовщина окружить и уничтожить 106 пд, 5 пд, 28 пд, 900 мп противника.

Второе. Группировки создать:

северную — в составе 242, 251, 166 сд, 107 тд и 45-й кд под общим командованием Хоменко и южную в составе 89, 50, 64 сд и 101 тд под командованием Конева, имея сковывающую группировку в составе 91 и 162 сд на фронте Марково, Потелица.

Третье. Наступление начать 17 августа, использовав 15 и 16 августа на перегруппировку войск и организацию наступления.

Четвертое. Для выполнения этого плана с фронта 16 армии снимаются 101 и 64 сд, за счет расширения фронта обороны 38 и 108 сд, 45 кд из района Гжатск 15.8 выступает по маршруту Андреевская, Канютино и к исходу 17.8 сосредоточивается в лесах в районе Канютино, действуя на первом этапе операции во втором эшелоне.

Пятое. С развитием успеха, выдвинув прикрытие в составе двух сд в направлении Воронцово, Старина, Потерино, направить кавалерийскую и 107 танковую дивизии из-за правого фланга северной группы по тылам противника в охват Духовщины с запада.

Шестое. В целях маскировки намечаемой операции части 16 и 19-й армий 15 и 16 августа продолжают вести частное наступление с задачами уничтожения отдельных очагов сопротивления противника и занятия наиболее выгодного исходного положения для наступления…»^{374}

Для усиления ударных группировок маршал просил выделить две стрелковые дивизии и 100 танков. О том, как проходили частные наступательные операции в те дни начала августа 1941 г., повествует письмо политбойцов, членов ВКП(б) Окунева А.Ф., Кузнецова В. Г., Бычкова А.И. в Политуправление РККА, в копии секретарю ЦК И.В. Сталину^{375}:

«Считаем нужным сообщить следующее. Вместе с другими товарищами политбойцами в начале августа мы прибыли на Смоленское направление на участок фронта, занимаемый 89 дивизией (полковник Колесников Т.Ф. из группировки Конева). И что же? Прекрасный боевой дух наших политбойцов в несколько дней был подорван бессмысленной (на наш взгляд, преступной) тактикой изолированных наступлений отдельных рот и батальонов на линию обороны противника (при отсутствии наших танков и самолетов). Причем все эти наступления проводились днем, словно нарочно для того, чтобы побольше вывести из строя наших политбойцов (из которых в основном состояли роты 400, 526 полков, так как основной состав выбыл раньше). Так, 6/VIII с.г. днем, по открытому полю, не имея перед собой никакой определенной задачи, наступала 7-я рота 3 батальона 400 с. полка; поползав по полю взад-вперед, она потеряла половину своего состава. Так было 12 августа с 6 ротой 2 батальона 526 с. полка; 11 августа с развед. отрядом 8 роты 3 батальона 400 сп и т. д. и т. д.

В итоге за неделю был истреблен не только боевой дух, но и личный состав: от сотен политбойцов 400, 526 и др. стр. полков остались десятки и единицы. В результате так организованных, вернее, совсем неорганизованных наступлений наши замечательные политбойцы умирали на поле боя с горьким сознанием бессмысленной гибели.

И верно: получилось избиение наших людей днем в открытом поле. Следует отметить, что подобная тактика непродуманных наступлений проводилась и до нашего прибытия. Она привела к огромным потерям, разброду целых подразделений, к самострелам. Командование указанных полков таким образом расходует человеческий материал, как нерадивый хозяин…»

Маршал Тимошенко, его штаб (Соколовский, Маландин) просят у Ставки дополнительные дивизии: «Крупные потери в людях… понесенные нашими частями, крайне ослабили наши части…», а в группировке войск генерала Конева, в частности в 89-й стр. дивизии, в «частных операциях» преступно убивают людей.

Разведывательный отдел штаба Западного фронта представил справку по полевым укреплениям линии обороны противника по состоянию на 15 августа 1941 г., в которой говорилось, что вдоль линии фронта противник производит оборонительные работы, создавая в отдельных районах и на отдельных участках оборонительные узлы сопротивления и опорные пункты полевого типа — окопы полного профиля с ходами сообщения для всех видов оружия. Создает противопехотные и противотанковые препятствия (колючая проволока, минирование полей, МЗП), врывает в землю танки и строит блиндажи.

Оборонительная полоса не имеет широко развитой оперативно-тактической глубины и не представляет сплошной линии обороны, за исключением отдельных участков заграждения в глубине на основных направлениях. Наиболее важные участки прикрыты дзотами… И делался вывод:

«Противник создает оборонительные узлы на основных направлениях, магистралях и переправах средствами полевой фортификации, широко применяет танки как броневые ОТ.

В целях сопротивления, прикрывающих наиболее важные объекты и направления, применяется бетон.

Основой оборонительной системы является минометно-пулеметный и артиллерийский огонь, создающий на отдельных участках заградительные завесы и придающий устойчивость обороне. Сами по себе полевые заградительные сооружения не представляют больших затруднений при овладении последними»^{376}.

Тогда же командующий войсками Западного фронта издает боевой приказ № 01 от 15 августа 1941 г. на уничтожение духовшинской группировки противника.

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 01 ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА 15.8.41.

Карты 500 000, 200 000

1) Противник, перебросив основные силы против Центрального фронта, на всем Западном фронте перешел к обороне. Перед фронтом 30 и 19 армий обороняется до трех пех. дивизий и одна танковая дивизия пр-ка.

Предположительно в р-не Звякино — резервы пр-ка до одной мотодивизии.

2) Правее — 27 армия, своим левым крылом успешно развертывающаяся по ликвидации пр-ка в районе Холм. Граница с нею прежняя.

Левее — Резервный фронт ведет наступление с задачей ликвидации ельнинской группировки пр-ка.

3) Зап. фронт концентрическим ударом 30 и 19 армий в общем направлении Духовщина окружает и уничтожает духовщинскую группу пр-ка и выходит своим центром на рубеж Старина, Духовщина, Ярцево.

4) 22 армия продолжает выполнение поставленной задачи, прочно удерживая занимаемый рубеж. Граница слева — прежняя.

5) 29 армии наступать в направлении Ильино и 19.8 выйти на рубеж Велищи, Ильино. Кав. группе Доватора с рассветом 16.8 прорваться в тыл пр-ка, уничтожая его тыловые объекты и базы снабжения в р-не Велиж, Демидов, Духовщина. Граница слева прежняя.

6) 30 А в составе 250, 242, 259, 162 сд, 107 тд и 45 кав. дивизии, усиленной 46 сад, 392 и 542 кап, 30 батареей М-13, 871 ап ПТО, 253 и 291 сап. бат-ном и 51 понтонным бат-ном, прикрывая на правом фланге направление на Белый, с утра 17.8 нанести удар на Духовщину и решительными действиями уничтожить пр-ка. К исходу дня развить удар, выбросив 45 кав. дивизию и 107 танковую дивизию по тылам пр-ка в обход Духовщины с запада. К 19.8.41 г. главными силами выйти на рубеж реки Велица.

В дальнейшем, прикрывшись двумя дивизионами с запада на рубеже Дубовица, Старина, Вердино, иметь в виду развитие удара сев.-западнее Духовщины. Граница слева: Новодугинская, Марково (иск.), Духовщина.

7) 19 А в составе 166, 91, 50, 64, 89 сд и 101 танк, дивизии, усиленной 43 сад, 120 гап, одним дивизионом 302 гап, 596 гап, 311 пап, 6 и 19 батареями М-13, 874 ап ПТО, 321 осб, 42 инж. батальон., оставив на фронте Марково, Потелица усиленную 162 сд пятью дивизиями с утра 17.8.41 г. нанести удар с фронта Потелица, Приселье в направлении Духовщина с задачей во взаимодействии с 30 армией окружить и уничтожить пр-ка в р-не к востоку от Духовщины с выходом передовых частей на р. Хмость. В дальнейшем, прикрывая свои действия с запада, иметь в виду наступление главных сил в южном направлении.

8) 16 А в составе 38 и 108 сд прочно оборонять занимаемый рубеж, обратив особое внимание на оборону направлений Ярцево, Дорогобуж.

По мере продвижения 19 А выдвижением сильных передовых отрядов обеспечить фланг 19 А. Граница слева прежняя.

9) 20 А продолжает выполнение ранее поставленной задачи, имея в виду с развитием удара 19 А на юг от Духовщины силами трех дивизий с утра 19.8 наступать с фронта Заборье, ст. Приднепровская в направлении ст. Кардымово.

10) ВВС: а) В ночь с 15.8 на 16.8 и с 16.8 на 17.8 ударами с воздуха обработать участки на главном направлении 30 и 19 А.

б) С 7.00 до 7.15 17.8 нанести удар всеми силами бомбардировочной авиации по переднему краю обороны пр-ка на направлениях главного удара 30 и 19 армий.

в) Не допустить подхода пр-ка с северо-запада, с запада и юго-запада в р-не Духовщина.

г) Прикрыть группировку войск 30 и 19 армий по заявкам командармов 19 и 30.

11) Оперативный пункт штафронта — Вадино.

В течение 16 августа войска Западного фронта вели бои местного характера в целях улучшения исходного положения, вели перегруппировку войск. К 8 часам 17 августа оперативная сводка штаба Западного фронта сообщала:

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 103 К 8.00 17.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500000, 100000

Первое. На правом крыле фронта положение без перемен. На фронте редкая ружейно-пулеметная, артиллерийская стрельба и поиски разведчиков.

В центре войска, произведя перегруппировку, к утру 17.8 выходят на исходное положение.

Наступление войск на левом крыле медленно развивается, встречая упорное сопротивление противника.

Второе. 22 армия. Положение частей армии без изменений. На фронте армии поиски разведчиков и редкая артиллерийская и минометная стрельба. Авиация противника в течение 16.8 проявляла активность на великолукском направлении.

51 ск продолжает переформирование частей в районах: 98 сд — Бегуново, Заречье, Никулкино, Артемово; корпусные части — в районе Пашково, Залучье (на сев.-зап. берегу оз. Жижицкое).

Штакор 51 — ст. Кунья.

Потери частей армии за 16.8: убито — 14, ранено — 49 ч.

Трофеи: 1 радиостанция, сумка с документами, взят один пленный.

Уничтожено: минометная батарея, одна бронемашина, одна автомашина и 40 человек противника.

Штарм 22 — ст. Назимово.

Третье. 29 армия. Части армии, продолжая обороняться на прежнем рубеже, производили подготовку к наступлению.

1 мсп в ночь на 17.8 начал наступление из района Елага в направлении Канат с задачей разрушения переправ через р. Межа.

Данных о действиях кав. группы (50 и 53 кд) не поступало.,

Штарм 29 — Бенцы.

Четвертое. 30 армия заняла исходное положение для наступления. Сведений о 45 кд не поступило.

Пятое. 19 армия в ночь на 17.8 заняла исходное положение для наступления по приказу № 01/ОП.

166 сд на фронте Шупенки, Шестаки 2-е, Заря, Приглово, Занино 1-е (иск.), Заовражье и готова к выполнению задачи — наступлению левым флангом.

91 сд на фронте Горбатовская, Шуклино.

50 сд на фронте (иск.) Шуклино, Дубровка.

89 сд на фронте (иск.) Дубровка, Нов. Рядыни.

64 сд на фронте (иск.) Нов. Рядыни, Бородулино.

101 тд на фронте Курганово, Манчина.

Потери в частях армии за 16.8: убито — 17, ранено — 52 чел.

Шестое. 16 армия. Противник перед фронтом армии активности не проявляет.

Части, закончив перегруппировку, закрепляются по вост. берегу р. Вопь.

38 сд — на участке от Озерище до (иск.) отм. 169,9.

108 сд — на участке отм. 169,9, Буяново.

Штарм — лес 1 км сев.-вост. Хотенова.

Седьмое. 20 армия ведет бой на занимаемых рубежах, отражая контратаки пр-ка из района Чувахи.

В ночь с 16 на 17 вывезено на восточный берег р. Днепр: орудий — 5, грузомашин — 13, зар. ящиков — 2, кухонь — 2, повозок — 1 и 2 повозки с имущ, связи.

Восьмое. ВВС фронта во второй половине дня 16.8 продолжали взаимодействовать с частями армий и вели разведку. Произведено 108 самолето-вылетов, из них: истребителями — 78, бомбардировщиками — 31, штурмовиками — 9.

Всего сброшено бомб: 44 ФАБ-100, 104 ФЛБ-50, 2 ЗАВ-50, 25 АО-26, 64 АО-15, 4403АБ-1, 94 ампулы КС, выпущено 25800 ШКАС, 5030 ШВАК.

43 сад бомбардировала скопление войск противника в районе Васильево, Митьково, Пнево, колонну войск противника по дороге Починок, Ельня, прикрывала марш нашей мотомехколонны в район сосредоточения Паньтюхи, вела разведку в полосе 20 армии. Произведен 31 самолето-вылет.

47 сад уничтожала мотомехчасти и артиллерию противника в районе Духовщина и по дороге на Ярцево, вела разведку в районе Духовщина, Смоленск. Произведено 38 самолето-вылетов.

46 сад произвела повторный налет по пехоте и артиллерии противника в районе Шелепы, Шанине. Произведено 4 самолето-вылета.

31 сад атаковала войска противника в районе Церковище, бомбардировала склад горючего Данченко, вела разведку в полосе 22 армии. Произведено 35 самолето-вылетов.

Потери противника: сбит 1 самолет Хе-111 и 1 Ю-88.

Наши потери: огнем ЗА противника подбит 1 самолет И-16 (сел на своей территории). Не вернулись на свои аэродромы 1 самолет ЛаГГ-3 и 4 самолета Ил-2, из них 3 вынужденно сели на своей территории, степень повреждения выясняется, 1 самолет Ил-2 не найден.

17 августа штаб Западного фронта доносил в Москву Шапошникову: «Доношу выполнение приказа Запфронта 01/оп.

1) Части своевременно заняли исходное положение.

2) Артподготовка начата в 9.00 17.8.

3) Атака в 10.00, атаке предшествовал авиационный удар всеми силами ВВС фронта, кроме 31 иад.

4) 246 сд к 10.00 17.8 отправлено 11 эшелонов, выгружено 5, под погрузкой — 3.

5) 244 сд на марше. В 19.00 16.8 отправлен автомашинами 907 сп, в 1.30 17.8 начал движение конный эшелон и в 8.00 отправлен 1-й автоэшелон главных сил с расчетом сосредоточения 244 сд в район Симоново к утру 18.8. Кроме конной части, следует походом.

6) Танкобат из Кубинки в 5.00 17.8 выгружен — Вадино»^{379}.

Таким образом, Ставка, идя навстречу просьбе штаба Западного фронта, выделила ему 244-ю и 246-ю стрелковые дивизии и танковый батальон. ВВС фронта (23, 43, 46, 47 смешанные авиадивизии и 1-й-З-й тап), имеющие к 10 августа 270 боевых самолетов, 20 августа получили в состав 47-й сад 215-й шап майора Рейно Л. Д., имеющий 30 бронированных Ил-2.

О ходе боевых действий войск Западного фронта дают представление оперативные сводки штаба фронта за 18 и 19 августа.

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 106 К 20.00 18.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500 000, 100 000

Первое. На великолукском направлении положение без перемен. В центре и на левом крыле фронта войска продолжали наступление, преодолевая упорное сопротивление противника.

Второе. 22 армия. Части армии продолжали закрепляться на занимаемом рубеже и вести разведку.

На фронте артиллерийская и минометная стрельба. 366 сп 126 сд в ночь на 17.8 отрядом, производившим ночные поиски в районе Боброво, уничтожил до роты противника (253 пд), танкетку, легковую машину и захватил карту с обстановкой, два ПТ орудия со снарядами и один мотоцикл. Выполнив задачу, отряд вернулся с трофеями к полку.

Штарм 22 — ст. Назимово.

Третье. 29 армия. Части армии, развивая наступление на Ильино, ведут упорные бои с противником.

252 сд 924 сп, выбив противника из района Сумари, вышла к Боброво. Противник медленно отходит в южном направлении.

932 сп, форсировав р. Зап. Двина в районе Устье, достиг района Рудня, где встретил упорное сопротивление противника.

927 сп овладел Глазово и ведет бой за опорный пункт Пищулино. Противник оказывает упорное сопротивление.

243 сд, ведя ночное наступление, встретила упорное сопротивление противника, сильный артиллерийский и минометный огонь. Дивизия двумя полками вышла на фронт 1 км вост. Трубники, безым. выс. сев. Песочек, охватывая опорный пункт Песочек с севера и ведя бой за безым. высоту южнее Андреевская.

Левофланговый полк вел бой на рубеже Бодиевка, Вяськово, встречая упорное сопротивление противника. Продвижению мешает огонь с опорного пункта Каткове

Наши атаки встречаются огнем из блиндажей и дзотов.

Частями дивизии уничтожено до 4-х рот противника.

1 мсп ведет бой за овладение опорными пунктами Катково, Канат, Кривая Лука.

В районе Кривая Лука и Заборница противник оставил на поле боя свыше 250 трупов.

29 кп прикрывает фланг армии по р. Межа на участке Зекеево, до Борки, Зекеево.

БЕПО № 53, обеспечивая левый фланг армии, ведет огневой бой с противником в направлении ст. Жарковский.

246 сд после выгрузки имеет задачу сосредоточиться в районе Устье, Петугово, Анащики.

Штарм 29 — Бенцы.

Четвертое. 30 армия, продолжая обороняться на фронте Лосьмино, Демехи, Сельцо, Чалищево, Стар. Морохово, Нов. Морохово, с 8.30 18.8 возобновила наступление. Противник, обороняя отдельные узлы сопротивления, оказывает упорное сопротивление.

В 10.30 части армии вели бой:

250 сд — на прежнем рубеже;

242 сд овладела выс. 215,2, но в результате контратаки противника из района Шелепы отошла в исходное положение, продолжая вести бой с противником;

251 сд ведет бой за овладение гребнем высот 218,7. 220,9 (карта 50000);

162 сд продолжает вести бой на прежнем рубеже.

107 тд к 10.30 продвинулась на 400 метров. Дальнейшее продвижение дивизии остановлено сильным минометным и пулеметным огнем противника.

45 кд в 10.00 сосредоточилась в районе Квокушино, Подъезжалово, Лукашево.

244 сд 907 сп автоэшелонами сосредоточилась в районе Симоново (20 км южнее Белый). Конный эшелон заканчивает сосредоточение к исходу 19.8.

Пятое. 19 армия, преодолевая упорное сопротивление противника, в 18.00 успешно развивает наступление.

91 сд, отбрасывая противника, достигла восточной окраины Зубова, роща южнее Зубова и отдельные домики западнее Задняя. Наступление дивизии продолжается.

50 сд стремительным броском в направлении Маковье отбросила противника, захватившего в ночь на 18.8 контратакой Маковье, и, нанеся противнику большие потери, овладела Маковье и выс. 219,4, продолжая дальнейшее движение.

Для развития успеха 50 сд выброшен вперед 202 тп с пехотой, который продвигается в направлении Сущево.

89 сд ударом в направлении Городно отбросила противника на запад и овладела Городно, развивая наступление в западном направлении.

64 сд, форсировав р. Царевич и овладев свх. Зайцево и селениями. Попова, Осипова, продолжает наступление.

101 тд без тп форсировала р. Царевич и, закрепив за собой высоты по западному берегу р. Царевич, продолжает наступление в западном направлении.

Шестое. 16 армия. Изменений в положении частей армии не произошло. На фронте армии редкий артиллерийский и минометный огонь.

Седьмое. 20 армия продолжает развивать наступление в направлении ст. Приднепровская, Добромино, производя перегруппировку для последующего наступления в северо-западном направлении.

144 сд передовыми частями ведет бой на западном берегу р. Днепр на рубеже хутора южнее Макеево, хутора западнее отм. 165,9, овраг южнее Митьково, имея главные силы по восточному берегу р. Днепр на участке хутора 1 км западнее Коровники, отм. 195,6.

Противник оказывает сильное огневое сопротивление со стороны Макеево, Пнево, Ляхово.

153 сд, занимая главными силами западный берег р. Днепр на участке Логуново, Пашково, готовится к наступлению в направлении Машкино.

505 сп к 6.00 18.8 сосредоточился в лесах южнее Осова. На фронте дивизии минометная и пулеметная перестрелка.

229 сд к 4.00 18.8 заняла рубеж (иск.) Пашково, сарай 3 км южнее Головине Дивизия ведет подготовку к наступлению в направлении свх. Морево.

73 сд ведет бой за овладение вост. окраиной Сопшино, отм. 169,7, Ердецы.

413 сп занимает Березня, обеспечивая фланг 161 сд.

161 сд в течение ночи и утра 18.8 вела бой на прежнем рубеже, производя перегруппировку для наступления в направлении Обжоровка.

Атаки частей дивизии в ночь на 18.8 успеха не имели.

Контратаки противника в районе хутора Могилицы и Самоболтаевка частями дивизии отбиты.

Нашей артиллерией подбиты один миномет и один пулемет противника.

129 сд закреплялась на рубеже хутора южнее Михайловка, Нов. Брыкина, имея прикрытие в районах: роща 2 км юго-восточнее Поденкова, восточнее Марьино, производя перегруппировку для наступления в направлении Алексеево, Васильеве

457 сп в районе Клемятино в ночь на 18.8 отбил атаку противника, поддержанную минометным огнем и сопровождавшуюся провокационными выкриками на русском языке. На остальном фронте дивизии минометная и пулеметная перестрелка.

За ночь с 17 на 18.8 вывезено с западного берега на восточный: машин грузовых — 3, легковых — 1, пушек 150-мм — 2, повозок — 5.

Восьмое. ВВС фронта в первую половину дня 18.8 взаимодействовали с наземными войсками на поле боя, вели разведку и прикрывали сосредоточение наших резервов.

Всего произведено 129 самолето-вылетов. Из них: 46 бомбардировщиками, 83 истребителями. Сброшено бомб: 43 ФАБ-100, 1 ФАБ-82, 4 ФАБ-70, 38 ФАБ-50, 5 ФАБ-32, 96 АО-25, 162 АО-8, 910 АО-2,5, 206 разных калибров, 177 ампул КС, сброшено 145000 листовок.

23 ад в ночь на 18.8 бомбардировала аэродром Каменка, в результате бомбардирования наблюдались три очага пожара и один взрыв.

43 сад действовала на фронте 19 армии, уничтожала скопление войск противника в районе Рахманино, Замятине.

47 сад взаимодействовала с частями 19 и 30 армий и вела разведку. Всего произведено 20 самолето-вылетов.

46 сад действовала на фронте 30 армии и прикрывала автоперевозки на маршруте Ржев, Белый. Произведено 46 самолето-вылетов.

31 сад действовала с частями 22 армии, прикрывала выгрузку наших войск на ст. Торопа и вела разведку. Произведен 31 самолето-вылет.

38 раэ вела разведку в районе Ярцево, ст. Гусино, Монастырщина, Починок, Ельня. Произведено 5 самолето-вылетов.

Потери противника: подбит один самолет Me-109.

Наши потери: огнем ЗА противника сбито 2 самолета СБ.

Один самолет СБ с горящим мотором скапотировал на посадке. Самолет сгорел. Один самолет ТБ-3 не вернулся с выполнения задания.

Самолет ЛаГТ-3, не вернувшийся 17.8 с задания, обнаружен на своей территории, самолет цел.

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 108 К 20.00 19.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500 000, 100 000

Первое. На великолукском направлении положение без перемен. В центре и на левом крыле фронта войска продолжают наступление, преодолевая упорное сопротивление противника.

Второе. 22 армия. Части армии продолжали закрепляться на прежних рубежах. На фронте редкая артиллерийская, минометная перестрелка и поиски разведчиков.

Противник на всем фронте продолжает укрепляться, возводя на отдельных участках проволочные заграждения.

Положение частей армии без изменений.

Штарм 22 — ст. Назимово.

Третье. 29 армия.

252 сд — 924 и 932 сп — под давлением противника, поддержанного авиацией, отошла на исходное положение на сев. берег р. Зап. Двина.

928 сп под давлением противника оставил Агрызково и отошел к Глазково, где ведет упорный бой с наступающими частями противника.

243 сд продолжала бой на рубеже Трубники, Андреевская и к 15.00 19.8 овладела Песочек. Дивизия ведет ожесточенный бой, подвергается сильному воздействию авиации и контратакам противника,

1 мсп блокирует опорный пункт Каткове

29 кп и 53 бепо выполняют прежние задачи.

В бою 18.8 командир отделения 912 сп сержант Мусенко в районе Шелыганы в течение 18 часов сдерживал своим отделением противника силою до роты пехоты, наступающего из района Соковичино. В итоге наступление противника было отражено.

По уточненным данным, 924 сп 252 сд 18.8 в Сумари разгромил штаб 3 батальона 78 пп противника, захватил одно орудие, боеприпасы и документы. Убиты полковник и обер-лейтенант.

Из захваченных документов видно, что противник должен был начать наступление на фронте армии 17.8.

Штарм 29 — Бенцы.

Четвертое. Кавгруппа вышла 19.8 в район:

50 кд — Филино, Трусилово, Ивашкина Пристань;

53 кд — Боярщино, ст. Ломоносово, Зайкова и имеет задачи действия в направлении оз. Велисто.

Пятое. 30 армия в 13.30 19.8 перешла в наступление.

Противник оказывает упорное сопротивление. В 16.00 части армии вели бой:

250 сд — на прежнем рубеже.

242 сд, овладев выс. 200,0 (юго-зап. Жидки), медленно продвигается вперед.

162 сд, взаимодействуя с танками 107 тд, уничтожила противостоящие части пр-ка и вышла к вост. окраине Шелепы, идет бой за овладение этим селением. Для развития достигнутого успеха в полосе 162 сд введена в бой 45 кд, действующая в направлении Шелепы.

244 сд — главные силы в районе Ново-Высокое, один сп на участке Слобода, Торчилово.

Конный эшелон дивизии ожидался прибытием в 18.00 19.8, подтверждения о прибытии не поступало.

Потери в частях армии: убито — 45, ранено — 451 чел.

Шестое. 19 армия с 8.00 19.8 продолжала наступление, развивая достигнутый успех в центре и на левом фланге.

Действиями кавгруппы противник отброшен с сев. берега р. Межа на основной рубеж обороны Туколово, Васильеве, Устье, Фролово. Перед кавгруппой действуют части 2 пд, недавно прибывшей из Германии. Ночными налетами разведчастей кавгруппы уничтожено 200 чел. пехоты, разогнан штаб 4 пп (Устье). В результате паники противник отходит, сжигая деревни и угоняя скот. Сожжены Соловьево, Ивашкино, Муравьеве и ряд других. Потери кавгруппы: убитых — 10, раненых — 71.

Штаб группы — лес 1 км сев. Филино.

Разбитые части 161 пд противника, оказывая сопротивление, отходят в западном направлении.

По данным к 12.00, 50 и 64 сд успешно развивают наступление с рубежа Казакова, Мужилова.

101 тд двумя батальонами 101 полка вела бой на зап. берегу р. Царевич на фронте Скачкова, Чистая. 166 сд ведет бой на прежнем рубеже.

89 сд — во втором эшелоне в районе Сельково, Городно, Мякшево.

В районе Колковичи противник оставил до 200 трупов.

Трофеи. По предварительным данным, захвачено: 4 105-мм пушки, 1000 снарядов к ним, 45 ящиков мин, 3 легковых автомобиля, 21 винтовка, 1 миномет и 1 штабной автомобиль.

Уничтожено 3 батареи 45-мм пушек, 4 ружья ПТО и до батальона пехоты.

По дополнительным данным, в боях 19 августа 1941 г. войсками 19-й армии, кроме указанного в оперативной сводке № 108, захвачено: орудий 105-мм — 9, 150-мм — 3, 75-мм — 5, 155-мм — 2, 1500 снарядов, топокарты и боевой приказ 336 пехотного полка 161 пехотной дивизии противника.

Потери: сгорело 8 танков, подбито 4.

Смертью героя погиб командир 3/202 тп старший лейтенант Коршунов — сгорел вместе с экипажем в танке.

Седьмое. 16 армия, содействуя наступлению 19 армии и обеспечивая ее левое крыло, в 15.00 19.8 правофланговой 38 сд начала наступление в общем направлении Новоселье, Самуйлово с ближайшей задачей овладеть рубежом Самуйлово, Кудиново.

К 18.00 38 сд главной группировкой вышла на зап. берег р. Вопь на рубеж южн. скаты высоты с отм. 200 у Скачихина и выс. 198,6. 108 сд — положение без изменений.

Восьмое. 20 армия. Части армии, закончив перегруппировку, после артподготовки с 10.00 19.8 продолжали наступление в южном направлении, одновременно подготавливая удар своим центром на северо-запад.

144 сд закрепляется на прежнем рубеже. Атаки в направлении Митьково успеха не имели.

153 сд закрепляется на прежнем рубеже. Ее 505 сп к 24.00 18.8 сосредоточился в районе зап. Заборье.

В ночь на 19.8 и утром 19.8 противник вел методический артиллерийский огонь по районам Заборье, Осова и переправам через р. Днепр.

229 сд закрепляется на прежнем рубеже.

73 сд с 9.40 19.8 продолжает наступать в направлении Колпино, Сопшино, встречая упорное сопротивление противника.

161 сд с 10.00 19.8 после часовой артподготовки перешла в наступление на фронте Чухачи, выс. 224,8 и к 13.00, преодолевая сильное сопротивление противника, заняла сев.-зап. скаты выс. 224,8. Дивизия продолжает наступление.

129 сд в 10.00 19.8 после часовой артподготовки перешла в наступление и в 16.00 вела ожесточенный уличный бой в Клемятино. Ее 343 сп подошел к вост. окраине Городок.

Девятое. Резерв фронта — 1 тд — в лесу южнее Вадино.

Десятое. ВВС фронта взаимодействовали с наземными войсками на поле боя, действовали по подходящим резервам противника и прикрывали сосредоточение наших войск.

Всего произведено 107 самолето-вылетов, из них: 51 бомбардировщиками, 56 истребителями. Ночью произведено 36 самолето-вылетов.

Всего сброшено бомб: 24 ФАБ-100, 6 ФАБ-82, 6 АО-82, 99 ФАБ-70. 40 ФАБ-50, 18 ЗАБ-50, 2 САБ-25, 44 АО-32, 34 АО-10, 146 АО-2,5, 5172 ампулы К.С. Сброшено 427000 листовок.

23 сад ночью 19.8 действовала по противнику и жгла леса в районе Болдино, Скаляева, Ломоносова, Ущапово, Ивошино, Сущево, Худкова, Буцево, Быхово, Кривцы, Понкратова. Создано много крупных очагов пожара. Наблюдались мощные взрывы.

46 сад в ночь на 19.8 бомбардировала и жгла леса в районе оз. Щучье, создано много очагов пожара местами со взрывами. С утра 19.8 дивизия взаимодействовала с частями 30 армии.

47 сад в ночь на 19.8 бомбардировала войска противника и создавала пожары в районе Духовщина (в радиусе 5–6 км). С утра 19.8 прикрывала части 19 армии.

43 сад взаимодействовала с войсками 19 А, 31 сад — с войсками 29 армии.

Военный совет Западного фронта 20 августа направил доклад Верховному главнокомандующему Сталину, в котором сообщал: «…Первое: с 18 августа противник начал стягивать к нам авиацию, особенно крупными соединениями обрушился на участок Конева… 18.8 начал наступать Масленников и 21.8 начинает Ершаков… Ваша помощь, оказанная фронту 2-мя полками истребителей, во многом решила в эти дни успех Конева. Обеспечить всех так же, как Конева, по наличию авиации мы не в состоянии. Просим Вас помочь нам авиацией и приказать срочно дать нам еще два полка; один — штурмовиков, один — истребителей.

Второе: …просим выделить 40 зенитных орудий 37-мм. Третье: Рокоссовский, слева от Конева, перешел 19.8.41 в наступление. Мы докладывали, что успешное развитие этой операции может дать серьезные положительные результаты, особенно теперь в связи с продвижением Конева. Рокоссовский наступает 38-й сд, имея слева 108 сд; та и другая не более чем в половинном составе, и это не все. Наша 127-я сд в настоящее время занимает участок пассивной обороны у Дорогобужа в районе расположения 24-й армии Резервного фронта справа от Ельни. 127 сд нам крайне необходима для обеспечения и развития операции Рокоссовского, Конева. Просим разрешить снять 127 сд…»^{382}

В тот же день, 20 августа, в 3 ч. 30 мин. состоялся телефонный разговор Тимошенко и Сталина. На вопрос Верховного: «Что Вам сейчас необходимо?», маршал ответил: «1) пополнение 30 тыс. человек; 2) танки KB — 24 штуки; 3) противотанковые пушки — 20 штук». «Хорошо», — сказал Иосиф Виссарионович.

Через 30 минут Сталин сообщил маршалу Тимошенко, что все просимое сегодня же высылается.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок тогда же докладывал главнокомандующему сухопутными войсками генерал-фельдмаршалу В. фон Браухичу: «Напряженнейшее положение на Восточном фронте 9-й армии заставило только что сменившуюся в излучине Ельни дивизию СС «Рейх» без замедления перебросить в район севернее Смоленска и далее».

В эти же дни кавалерийская группа Доватора (50 и 53 кд) после 50-км перехода по лесисто-болотистой местности сосредоточилась в районе Ниж. Караково — Будница-Швейкино в составе 3000 сабель с 30 станковыми пулеметами. С 15 августа кавгруппа вела «безуспешные бои, стремясь прорвать оборону противника с целью выхода в его тыл» на рубеже Шихтово-Крестовая — Подвязье. 22-я армия (126, 179, 174, 98 сд, 214, 170-я сд и 48 тд), закрепившись на линии верхнее течение реки Ловать-Великие Луки — озеро Двины, совершала перегруппировку войск с целью последующего перехода в наступление 21 августа, причем 48 танковая дивизия, входившая в ударную группу 51 стр. корпуса (48 тд и 214 сд), «не имела ни одного годного танка»^{383}, «98-я сд, только что восстановленная, артиллерии не имела, имела до 50 станковых пулеметов. 19–20 августа получила около 5000 пополнения, прибывшего из Приволжского военного округа».

Армии приказывалось «с выходом ударной группировки армии в р-н озера Сиверсное — дальнейшее наступление развивать на Усвяты… иметь в виду, что фронт в данное время не сможет усилить армию артиллерией и авиацией, рассчитывайте только на свои средства и силы…»^{384}

Утром 21 августа войска Западного фронта продолжали наступление. Основные события, как и прежде, развивались на духовщинском направлении. Штурмовики 61-го шап «работали» по отходящим частям противника в районе устья реки Царевич, Лосево. «Илы» 215-го шапа, МиГи, ЛаГГи из 129-го иап, «пешки» 140-го сбап 47-й авиадивизии были брошены на подавление немецкой 7-й танковой дивизии. Чтобы остановить советские войска, противник вынужден был задействовать свежие силы. «При введении в бой 7-й танковой дивизии, — записано в тот же день в журнале боевых действий группы армий «Центр», — вследствие воздействия противника она потеряла 30 танков, кроме танков, выведенных из строя до этого».

Маршал Тимошенко в письме домой 22 августа писал:

«Вчера гитлеровцы перешли на меня в контратаку, в результате которой мы разбили их и взяли много в плен. Захватили 60 орудий и разбили 85 танков. Войска наши закаленные, ничего не боятся — знай бьют противника»^{385}.

Генерал Г. Гот тогда же записал: «Через несколько дней после того, как 39-й танковый корпус был направлен к группе армий «Север» (16 августа), другой корпус 3-й танковой группы (57-й) получил задачу прорвать оборону сосредоточенной под Великими Луками армии противника и во взаимодействии с пехотными дивизиями уничтожить ее. Эта задача была решена быстро и основательно в период с 22 по 27 августа. Преследуя по размытым дорогам отступающего противника, корпус к 1 сентября вышел к Западной Двине восточнее Торопца».

22 августа кавгруппа генерала Доватора, произведя перегруппировку и сосредоточившись основными силами в районе Митькова, прорвала оборону противника восточнее Подвязья, уничтожив при этом 9-й батальон 430 пп 9-й пд в районе Устья, и вышла в район Турнаева в составе 5 кавполков и одного смешанного полка.

22-я армия, перед фронтом которой, по данным разведки, были установлены 251, 253, 86, 206, 110-я пехотные дивизии и отряд Брюшега, с 13.00 21 августа 1941 г. перешла в наступление. Однако в 10.00 22 августа на участке 186 сд (генерал-майор Бирюков Н. И.) противник «силою пехотного полка с танками в направлении Дреки прорвал фронт и начал стремительно продвигаться на север на Аннина… К 14.00 выяснилось, что противник наступает крупными силами пехоты и танков…»

Командующий фронтом тут же приказал командарму-22 Ершакову: «Основной задачей 23 и 24.8 — удержать занимаемый фронт. Под личную ответственность командира 62 ск и командира 186-й сд закрыть образовавшийся прорыв.

Выделенными Вами силами с привлечением всей авиации в течение 23 и 24 августа уничтожить прорвавшиеся части противника»^{386}.

Но, увы. «К 17.00 24.8.41 становится ясным, что ликвидировать прорыв не удается, части армии окружены, линии снабжения прерваны с 22.8, снарядов осталось четверть боекомплекта… Из приказа, перехваченного у убитого офицера, в ночь на 23.8 выяснилось, что противник наступает западнее оз. Двины и Жижицкое двумя корпусами: 57 танковым и 40 армейским с задачей ликвидации великолукской группировки. Учитывая всю сложившуюся обстановку, командование армии приняло решение организовать выход из окружения на север в направлении Бол. и Мал. Усвяты, изменив свой первоначальный план выхода на северо-восток»^{387}.

О боевых действиях войск Западного фронта 24 августа говорят боевые документы:

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 118 К 20 ЧАСАМ 24 АВГУСТА 1941 г. О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ФРОНТА

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 118 К 20.00 24.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500 000, 100 000

Первое. Западный фронт, продолжая наступление центром и левым крылом, на правом крыле организует ликвидацию прорыва и уничтожение прорвавшихся в тыл частей противника.

Второе. 22 армия. По уточненным данным, силы противника, действующие в тылу армии, определяются в две пд, две тд (110 и 206 пд и 19, 20 тд) и бронебригаду. Судя по захваченному приказу, противник стремится окружить части 22 А.

По данным командарма-22 на 12.00 24.8, противник передовыми подвижными частями вышел на линию оз. Артемово, Борок, ст. Великополье. Главные силы прорвавшихся мотомехчастей противника вышли в район Пески, свх. Ушицы, Кунья.

Части 22 А занимают прежнее положение на фронте Великие Луки, оз. Савинское. Обстановка на участке левофлангового 62 ск неясна. Противник с утра 24.8 дополнительно прорвал фронт 174 сд на участке Подол, Котин Бор, Заболотье.

Ершаков, сосредоточив часть сил 126 и 179 сд, ведет наступление на свх. Ушицы с целью нанесения поражения прорвавшейся группе противника. По непроверенным данным, в 11.15 24.8 свх. Ушицы взят Ершаковым.

Третье. 29 армия. Части армии, обороняясь на правом фланге, левым флангом продолжают наступление в направлении Ильино.

Противник, занимая отдельные узлы сопротивления с закопанными в землю танками, ведет сильный минометный и артиллерийский огонь.

252 сд организовала круговую оборону системой опорных пунктов на сев. берегу р. Зап. Двина, обеспечивая правый фланг армии.

Противник на фронте дивизии активности не проявляет.

246 сд после получасовой артподготовки в 8.00 24.8 перешла в наступление и атаковала опорные пункты противника непосредственно у зап. окраины Трубники и рощи, что южнее Трубники.

Левый фланг дивизии, взаимодействуя с 243 сд, ведет бой за выс. 209,6, обходя ее с севера.

В итоге боя части дивизии продвинулись на 0,5 км.

243 сд, наступая, овладела сев.-вост. окраиной Мал. Борок и ведет бой за выс. 209,6, охватывая ее с юга.

1 и 2 мсп продолжают бой за Катково.

29 кп выполняет прежнюю задачу.

Сводный батальон курсантов удерживает межозерный перешеек (оз. Кодосно, оз. Жижицкое) на рубеже Засеково, Пашивкино, обеспечивая правый фланг армии с запада.

Противник ведет артиллерийский и минометный огонь по ст. Жижица. Потери за 22 и 23.8: убито — 227, ранено — 653, пропало без вести — 38 человек.

Штарм 29 — Бенцы. КП — 0,5 км южнее Поярково.

Четвертое. 30 армия частями 162 сд, усиленной двумя стрелковыми полками и 30-ю танками, в 13.00 24.8 перешла в наступление в направлении Шелепы, Заречье.

Наступление 162 сд вначале успеха не имело, но в 16.00 была введена в бой 251 сд, и в 16.40 части 251 сд при содействии 162 сд ворвались в Сеченки; в селении идет бой.

Наблюдением установлено, что противник из района Городно, Кречец начал отход, угоняя за собой скот и уводя местное население.

Наступление 162 и 251 сд продолжается.

На остальных участках фронта идет огневой бой на прежних рубежах.

Пятое. 19 армия, прикрываясь частью сил 244 сд на рубеже Шупеки, Приглово, остальными силами в 12.30 24.8 перешла в наступление.

Противник, выдвигая резервы из глубины, стремится остановить наступление частей 19 армии.

В результате ожесточенных боев 166 сд овладела Канютино и ведет бой в лесу 300–400 метров западнее этого селения, левый фланг дивизии овладел Зубово.

На левом фланге армии в 9.30 в стыке между 64 сд и 101 тд противник из района Коханово контратаковал наши части отрядом силою до батальона пехоты в сомкнутом строю, контратака противника отбита с большими для него потерями.

По предварительным данным, захвачено: 4-орудийная батарея (калибр устанавливается), два орудия ПТО, 5 самокатов, 2 мотоцикла. Кроме того, на поле боя обнаружено пять обгоревших танков и две автомашины.

На остальных участках фронта армии идут ожесточенные бои с контратакующими танками противника.

Шестое. 16 армия. Положение частей армии без изменений. На фронте армии артиллерийская, минометная и пулеметная перестрелка с обеих сторон. Артиллерийским огнем 24.8 подавлено: 1 минометная батарея, 7 автомашин, 1 орудие, рассеяна рота пехоты в районе Соловьево.

Седьмое. 20 армия с 10.30 24.8 продолжала наступление в общем направлении Добромино, прочно удерживая р. Днепр на рубеже переправа у Соловьево, (иск.) Сопшино.

144 и 73 сд занимают прежнее положение.

Разведкой 144 сд на вост. опушке леса южнее Пашково обнаружено минное поле.

Артиллерией 73 дивизии в районе Ердецы рассеяна рота пехоты противника, уничтожено несколько минометов и обращена в бегство пехота противника у устья р. Надва.

229 сд, встречая упорное сопротивление противника, медленно продвигается к Суборовке.

153 сд в результате контратаки пехоты противника с танками из района Вишняки вынуждена была оставить лес сев.-западнее Вишняки и отойти в район высоты 249,9, но в 11.30, возобновив наступление, дивизия вновь отбросила противника в южном направлении и с боем овладела рощей сев.-зап. Вишняки.

161 сд ведет бой на прежнем рубеже.

Положение 129 сд без изменений.

КП 20 — лес юго-западнее Новоселки.

Восьмое. ВВС фронта имели задачи 24.8 взаимодействовать с частями 19 армии на поле боя и уничтожать прорвавшиеся части противника на фронте 22 армии.

Вследствие плохих метеорологических условий деятельность ВВС была ограничена, всего произведено 35 самолето-вылетов.

46 сад в ночь на 24.8 бомбардировала прорвавшиеся моточасти и танки противника в районе ст. Кунья, Назимово и скопление противника в районе Ильино. В районе ст. Кунья и Назимово наблюдением установлены прямые попадания по танкам и автомашинам. В районе Ильино после бомбардирования возникло большое количество пожаров.

31 сад в ночь на 24.8 атаковала противника в районе ст. Кунья и утром 24.8 бомбардировала колонны противника в районе Пески, Жигалово.

23 бад, 43 сад, 47 сад и 38 раэ боевых вылетов из-за плохих метеоусловий не производили.

Потери противника: по дополнительным данным за 23.8, сбит один самолет Me-109.

Наши потери: не вернулся на свой аэродром один самолет МиГ-3.

Невернувшиеся 21 и 22.8 3 самолета Ил-2 сели на своей территории.

В телефонном разговоре начальник оперативного отдела штаба 22-й армии полковник Нырянин передал начальнику штаба Зап. фронта Соколовскому, что к вечеру 24 августа «тылы Бирюкова (186 сд), Гвоздева (179 сд) и Яковлева (48 тд) подходят в беспорядке к Торопцу. Сейчас приводятся в порядок. Собрано 5000 человек, из них половина только вооруженных…»^{389}

25 августа Верховный главнокомандующий и начальник Генерального штаба издали директиву №001254, в которой говорилось: «1. Противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Деменск, сосредоточивает свои подвижные силы против войск Брянского фронта, по-видимому, с целью в ближайшие дни нанести удар на направлении Брянск, Жиздра.

2. Войскам Западного фронта энергично продолжать начавшееся наступление, разбить противостоящего противника и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск, для чего:

а) 22А ликвидировать прорвавшихся в р-н ст. Великополье, Назимово…

б) 29А, развивая начавшееся наступление, главный удар нанести на Велиж…

в) 30А наступлением на Тюховицы, Елисеевичи, Холм способствовать удару 19А на Духовщину, и далее на Смоленск.

г) 19А армии развивать наступление с ближайшей задачей овладеть Духовщиной, в дальнейшем — ударом в юго- западном направлении овладеть районом г. Смоленск.

д) 16А ударом на ст. Кардымово, Смоленск способствовать 19 и 20 армиям разбить смоленско-ярцевскую группировку.

е) 20А первоначальным ударом в общем направлении от ст. Клюкова, ст. Рябцево и в дальнейшем на северо-запад совместно с 19 и 16 армиями разбить смоленскую группировку противника.

3. Правее — Северо-западный фронт имеет задачей активной обороной задержать противника на р. Ловать…

Левее — Резервный фронт с утра 30 августа переходит в наступление, ликвидирует ельнинскую группировку противника и наносит удар усилиями 24-й армии на Починок и 43-й армии на Рославль с задачами разбить противника, овладеть этими пунктами и к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи. Главными силами продолжать развивать оборонительную полосу на рубеже Осташков, Селижарово, Оленино, р. Днепр (западнее Вязьмы), Спас-Деменск, Киров…»^{390}

Накануне 24 августа в Ставке при обсуждении вопроса о ликвидации опасности, нависшей с севера над Юго-западным фронтом, пришли к заключению о целесообразности объединить усилия войск, действовавших против 2-й танковой группы и 2-й немецкой армии, наступавших с севера на конотопском и гомельском направлениях, расформировав Центральный фронт, передав его войска Брянскому фронту и возложив на А.И. Еременко ответственность за ликвидацию опасной группировки врага. Причем, прежде чем окончательно принять это решение, Сталин запросил мнение Еременко.

В телефонном разговоре Еременко заверил Верховного главнокомандующего: «…в связи с тем, что я хочу разбить Гудериана и, безусловно, разобью, то направление с юга нужно крепко обеспечивать. А это значит — прочно взаимодействовать с ударной группой, которая будет действовать из района Брянска. Поэтому прошу 21-ю армию, соединенную с 3-й, подчинить мне… Я очень благодарен Вам, товарищ Сталин, за то что Вы укрепляете меня танками и самолетами. Прошу только ускорить их отправку, они нам очень и очень нужны. А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся разбить, задачу, поставленную Вами, выполнить, то есть разбить его»^{391}.

После окончания этих переговоров в ночь на 25 августа Ставка издала директиву, в соответствии с которой Центральной фронт с 26 августа ликвидировался, а его войска передавались Брянскому фронту. Но планомерную подготовку и перегруппировку войск фронтов к предстоящим боям произвести не успели. Они были сорваны активными действиями немецких армий. 25 августа немецкая 2-я полевая армия из района Почеп начала наступление в направлении на Чернигов — Нежин и Конотоп — Прилуки…

В полосе обороны Брянского фронта 28 августа немцы силами 17-й и 18-й танковых дивизий вместе с 29-й мотодивизией 47-го танкового корпуса (генерал Лемельзен) начали наступление из Рославля на Трубчевск и южнее, нанося главными силами удар на Почеп, Семцы, Мосточную и, охватывая южный фланг фронта у Погар, Трубчевска, вспомогательный удар наносился из района Витемля в направлении станции Знобь. В это же время 24-й танковый корпус (генерал Г. фон Швеппенбург) силами 3, 4-й танковых дивизий и 10-й мотодивизии, прорвав оборону советских войск на стыке 13-й и 21-й армий, развивал наступление в общем направлении на Новгород-Северский, Ворожбу. К этому времени (вопреки просьбе командующего 13-й армией отвести войска на восточный берег реки Десны для создания линии обороны и подготовки более мощного наступления) соединения 3-й и 13-й армий, ведущие наступление на стародубском направлении -269, 282, 155, 307-я стрелковые дивизии, — вступили во встречное сражение с частями 47-го танкового корпуса противника на рубеже р. Судость и, не выдержав удара врага, понесли значительные потери и начали беспорядочный отход за р. Десну. С целью восстановления положения и уничтожения продвигающегося на юг 47-го танкового корпуса противника 29 августа на правый фланг 13-й армии была выдвинута оперативная группа генерал-майора А.Н. Ермакова (108-я тд и 141-я тбр). В сложившейся обстановке Ставка еще 27 августа дала указание командующему ВВС РККА генералу П.Ф. Жигареву подготовить и в период 29.08–04.09.41 провести воздушную операцию с целью разгрома танковых дивизий Гудериана в районе Почеп-Стародуб, Новгород-Северский — Шостка. Одновременно с этим командующему Брянским фронтом генералу Еременко приказывалось максимально использовать авиационный удар, перейти в наступление, уничтожить группу Гудериана и, развивая в дальнейшем наступление на Кри-чев, Пропойск, к 15 сентября выйти на рубеж Петровичи — Климовичи-Новозыбков — Щорс. Это означало бы крах правого фланга немецкой группы армий «Центр». К воздушной операции привлекались авиасилы Брянского (11-я, 60-я, 61-я сад и 24-й сбап) и Резервного фронтов (10-я, 12-я и 38 сад), а также 1-я РАГ и часть сил ДБА (42-я и 52-я ад) Резерва Ставки Г.К. Всего 464 боевых самолета.

Советское командование против танков Гудериана выставило 61 боеготовый штурмовик Ил-2 и более 300 самолетов других типов. Руководство операцией возлагалось на Военный совет и штаб ВВС РККА. За ход операции перед Ставкой лично отвечали заместитель командующего ВВС Красной Армии генерал-майор авиации И.Ф. Петров и член Военного совета ВВС Красной Армии корпусной' комиссар П.С. Степанов. «Чтобы не дать противнику передышки и вообще опомниться, надо бить колонны противника непрерывно, волна за волной, весь день с утра до темноты», — требовала Ставка от командующих ВВС фронтов и оперативной группы штаба ВВС во главе с генералом Петровым.

В ночь с 29 на 30 августа 23 ночных экипажа тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 бомбили немецкие танки и войска в местах их скопления. С рассветом 30 августа в период 7.00–13.00 действовало в общей сложности 320 самолетов. В 14.00 был нанесен удар второй волной из 70 самолетов, в 16.00 — третьей волной в 140 самолетов и в 18.00 — четвертой волной из 120 самолетов. В промежутках между волнами по противнику «работали» специально выделенные экипажи штурмовиков Ил-2. Только с 30 по 31 августа ВВС фронта и резервная авиационная группа Н.К. Трифонова (по докладу начальника штаба Брянского фронта генерал-майора Г.Ф. Захарова в Генеральный штаб Василевскому) «совершили 1500 самолето-вылетов, сбросив 4500 авиационных бомб на войска противника. В результате чего уничтожено около 200 танков, 900 автомашин, 180–200 повозок, 20 бронемашин, 1 склад горючего. Замечено 40 пожаров в колоннах противника, сбито и уничтожено 55 самолетов противника. Наши потери — 42 самолета»^{392}. 31 августа началось танковое сражение в 20 км к западу от Трубчевска, где со стороны немцев, по данным штаба Брянского фронта, действовало до 300 танков. Оно продолжалось несколько дней. В ходе сражения 108-я та (полковник С.И. Иванов) около пяти суток вела ожесточенные бои. В целом, в ходе танкового сражения у Трубчевска, по оценке командования Брянского фронта, противник понес потери: не менее 4000 человек, 110–115 танков и 45 орудий, до 140 различных машин. Наши потери составили: по 108-й тд — убитых и раненых 500 человек, потеряно 53 танка; по 141-й танковой бригаде — убитых и раненых 80 человек, потеряно 24 танка^{393}. И все же, несмотря на «победные» реляции штаба Брянского фронта и опергруппы штаба ВВС Красной Армии, немецкие танковые и моторизованные части продолжали наступление и, форсировав р. Десну, 1 сентября вышли в район Новгород-Северский — Собычь — Шостка. Войска Брянского фронта, которые имели достаточно сил — 36 стрелковых дивизий, две танковые дивизии, корпус ВДВ, танковые бригады, 15 артиллерийских полков при поддержке авиации (до 420 боевых самолетов), — могли бы более полно использовать свои силы. Как следствие, Верховный главнокомандующий И.В. Сталин через Генеральный штаб 2 сентября передал командующему Брянским фронтом Еременко гневное указание: «Ставка все же недовольна вашей работой. Несмотря на работу авиации и наземных частей, Почеп и Стародуб остаются в руках противника. Это значит, что противника чуть-чуть пощипали, но с места сдвинуть его не сумели. Ставка требует, чтобы наземные войска вышибли противника из района Стародуб, Почеп и разгромили его по-настоящему. Пока это не сделано, все разговоры о выполнении задания остаются пустыми словами. Ставка приказывает: Петрову оставаться на месте и всеми соединенными силами авиации способствовать решительным успехам наземных войск. Пока это не сделано, все ваши заверения об успехах не имеют никакой цены. Ждем ваших сообщений о разгроме группы Гудериана»^{394}.

В те же дни, начиная с 30 августа, 50-я армия предприняла наступление ударной группой (279, 273, 290-я стрелковые дивизии и 121-я танковая бригада) в направлении Рославля. Совместно с 43-й армией (генерал-майор Д.М. Селезнев) Резервного фронта она должна была уничтожить ушедшую в «глухую» оборону 4-ю немецкую армию (34, 31 и 78-я пехотные дивизии). О боях в эти дни лучше всего говорят записи переговоров начальника Генштаба Шапошникова с командующим Брянским фронтом Еременко.

«Запись переговоров по прямому проводу начальника Генерального штаба с командующим войсками Брянского фронта, заместителем командующего ВВС Красной Армии

5 сентября 1941 г[ода]

Москва. У аппарата Шапошников. Здравствуйте, товарищ Еременко и товарищ Петров. Как у вас сегодня прошел день и каково положение на фронте?

Брянск. У аппарата Еременко и Петров.

Докладываю (карта 1:100 000). На правом фланге, или, вернее, на участке наступления 50-й армии, дивизии медленно под сильным воздействием авиации и контратак противника продвигались вперед;

на участке 279 сд противник сильной контратакой несколько потеснил левый фланг; дивизия занимает рубеж: разъезд Рековичи, Вилки, Бересток;

278 сд продвинулась за день всего на 2 км и занимает (иск.) Бубнов, выс. 202,5, выс. 187,0, выс. 167,0, выс. 196,7;

299 сд в течение дня почти никакого продвижения не имела, ее задержала, главным образом, авиация противника, атаковавшая дивизию семь раз. Дивизия занимает район Ольховец, Красное;

290 сд, которая находилась во втором эшелоне, в связи с выдвижением противником с юга новых частей (части 78 пд) с целью контрудара во фланг была двумя полками введена в бой и, продвинувшись на 4–5 км, вышла: опушка леса (1,5 км севернее Силеевки), Антоновка, (иск.) Первомайский, выс. 183,6;

121 тбр, разгромившая вчера батальон и две-три батареи противника, потеряв при этом 15 танков, приводила сегодня себя в порядок и в бой не вводилась главным образом по причине непрерывного воздействия в течение дня авиации противника. Сейчас она находится в лесу юго-восточнее и севернее Лотошников;

217, 258 и 260 сд занимают прежнее положение.

Участок 3-й армии:

3-я армия, перешедшая в наступление с 16.00, преодолевая сильное сопротивление противника, вышла на рубеж и овладела [населенными пунктами]: Слобода Попсуева, Азарово, Полужье, Ольговка, хут[ор] Черное Ручье;

дополняю, что к исходу дня 280 сд овладела Волжино, Муравкой; таким образом, на правом фланге 280 сд продвинулась [на] 6 км. В 19.20 противник повел наступление с севера на Красную Слободу, зажег ее и хотел зайти в тыл правому флангу, но успеха не имел — правый фланг 280 сд не дрогнул. Но противник продолжает угрожать. Приняты меры обеспечения этого фланга;

левофланговые части 260 сд и 269 сд своим правым флангом к исходу дня овладели Пьяным Рогом, Зеленым Рогом. Левый фланг 269 сд продвижения почти не имел, находясь в районе Красного Бора;

148 сд, восстановленная в течение двух дней из прибывшего пополнения и подведенная на участок Уты, Острая Лука, подготавливает рубеж по р. Десна. Эта дивизия в составе до 5000 бойцов артиллерии не имеет;

282 сд и 137 сд пополнились и также перешли в наступление в направлении Мосточной;

4 кд действует из района Радинск, 137 сд — из района севернее Трубчевска, 282 сд — из района Ильино, Власова, 141-я танковая бригада — из района Карташова (8–10 км западнее Трубчевска);

108-й танковой дивизии приказано действием на восток и северо-восток из района Брусничный уничтожить противника, прикрываясь с запада. Такое решение принято для проведения частной операции по ликвидации частей 17-й танковой дивизии противника, которые наступают с северо-запада на Трубчевск, имея свою главную группировку в районе восточнее Семячки, Молчанове.

Действия танковых частей и авиации два дня были затруднены большими дождями. 108 тд оказалась в невыгодных тактических условиях, рации ее разбиты, и поэтому приходится связь держать разными способами. Вчера, например, танк Т-34, пользуясь туманом, прошел через боевые порядки противника. Несколько делегатов были посланы разными путями, но к дивизии не прошли. Результатов боя к исходу дня на участке танковой дивизии и бригады еще не получили. Боем этих соединений руководит мой заместитель товарищ Ермаков и товарищ Мишулин.

Так обстоит дело на участке 3-й армии.

Перехожу к 13-й армии.

На правом фланге 13-й армии, на участке от Сельца до Белых Березок, противник особой активности не проявлял. Этот фронт удерживала 155 сд. В направлении станции] Знобь противник двумя полками (71-й и 15-й) 29-й мотодивизии, поддержанной танками, переправившись 3 [сентября] через р. Десна, продолжал наступать в юго-восточном направлении и к исходу 4 [сентября] овладел ст[анцией] Знобь и лесом (1,5 км юго-восточнее) Нового Васильевского. Для уничтожения прорвавшегося противника 155 сд двумя полками наступала с севера; 307 сд, наступая с р. Чернь прямо на запад, левым флангом вышла на линию железной дороги, а правым — [к] лес[у] (0,5 км восточнее ст[анции] Знобь);

50 тд (без танков) ведет бой севернее Знобь-Трубчевска, Украинского; 6 сд в тесном взаимодействии с 50 тд с рубежа Червонный, лес (западнее Червонного) ведет наступление прямо на север на Новый Васильевский и находится примерно на уровне левого фланга 50 тд, т. е. западнее Украинского;

132 сд продолжает укреплять рубеж по р. Торкна фронтом на юг от р. Десна и до леса, что севернее Прокоповки;

143 сд одним полком обороняет район Калевки, другой полк находился в Дубровке, остальные части укомплектовываются в лесу севернее Середины-Буды;

52 кд ведет бой на рубеже 4–5 км западнее Антоновки. 21 кд сосредоточена в лесу, 3 км восточнее Жихова;

121 сд — на укомплектовании в районе Суземки.

Я Вам перечислил много дивизий, но докладываю, что дивизии имеют небольшую численность. По 13-й армии все.

Шапошников. А по 21-й армии?

Еременко. Докладываю положение на фронте 21-й армии: 277-я дивизия с подходом новых частей противника под их давлением отошла на рубеж Жукля — Спичиватово; 18 сд — (иск.) Спичиватово — Турец; 219 мд — (иск.) Турец, Наумовка; 117 сд — (иск.) Наумовка, Михайловка; 55 сд — Галлы-Большой Щимель; 232 сд — Кучиновка-Сахновка; 75 сд — (иск.) Сахновка — Борки;

командарм решил ударом 24 сд из района Осмаки, 42 сд из района Лузики и кавалерийской группой из района Жукля уничтожить 10 мд противника в районе Авдеевки, Понорницы и в дальнейшем наступлением на север ударить в тыл противника, действующего против 13-й армии;

55 сд приказано овладеть населенным пунктом Щорс.

Таково положение было 4 (сентября]».

Таким образом, Брянский фронт поставленной перед ним задачи по разгрому 2-й танковой группы Гудериана не выполнил. В результате 2-я танковая группа (24 и 47-й танковые корпуса) вышла в тыл Юго-западному фронту и поставила советские войска в тяжелое положение. Войска Брянского фронта с 1 по 10 сентября 1941 г. (без 21 армии) потеряли: убитыми — 3873 человека, ранеными с эвакуацией в госпиталь — 11464 человека, пропавшими без вести -14904 человека, попало в плен 68 человек, кроме того, утрачено 134 танка, 31 орудие, 59 самолетов^{395}. Генерал-лейтенанту А.И. Еременко «за отличное руководство боевыми действиями на фронте» 11 сентября 1941 г. присвоено воинское звание генерал-полковника.

В то же время Главный военный прокурор Красной Армии диввоенюрист В.И. Носов в докладе Мехлису сообщал: «В 8-дневных боях в районе ст. Жуковка на шоссе Брянск — Рославль понесла огромные потери 299-я стрелковая дивизия 50-й армии Брянского фронта. На 12 сентября с.г. дивизия насчитывала менее 500 штыков, причем из 7000 чел. боевого расчета — убито около 500 человек, ранено 1500 человек и пропало без вести 4000 человек…»^{396}

P.S. Тогда же, в конце августа 1941 г., Сталин вновь направил послание Черчиллю, где, рассказав о новых стратегических неудачах на советско-германском фронте, вопрошал: «Каким образом выйти из этого более чем неблагоприятного положения?» И отвечал: «Я думаю, что существует лишь один путь выхода из такого положения: создать уже в этом году второй фронт где-либо на Балканах или во Франции, могущий оттянуть с Восточного фронта 30–40 немецких дивизий и одновременно обеспечить Советскому Союзу 30 тысяч тонн алюминия к началу октября с.г. и ежемесячную минимальную помощь в количестве 400 самолетов и 500 танков (малых или средних).

Без этих двух видов помощи Советский Союз либо потерпит поражение, либо будет ослаблен до того, что потеряет надолго способность оказывать помощь своим союзникам…

Я понимаю, что настоящее послание доставит Вашему Превосходительству огорчение, но что делать? Опыт научил меня смотреть в глаза действительности, как бы она ни была неприятной, и не бояться высказать правду, как бы она ни была нежелательной»^{397}.

Ну, а что же Черчилль? Он в ответ в беседе с советским послом в Англии М. Майским 4 сентября 1941 г. заявил: «Я не хочу вводить Вас в заблуждение. Я буду откровенен. До зимы мы не сможем оказать вам никакой существенной помощи ни созданием второго фронта, ни слишком обильным снабжением…

Мне горько это говорить, но истина прежде всего. В течение ближайших 6–7 недель вам может помочь только Бог».^{398}

Более того, Черчилль дал понять послу, что на открытие второго фронта не следует рассчитывать ранее 1944 года. Но об этом советский дипломат сообщать в Москву не стал…

12 сентября Ставка отдала новую директиву генералу Еременко. Она гласила: «Самым срочным и решительным образом покончить с группировкой противника в районе Шостка, Глухов, Путивль, Конотоп и соединиться с войсками Юго-западного фронта, для чего разрешается приостановить наступление на рославльском направлении. Операцию начать 14 сентября. Желательно закончить эту операцию и полностью ликвидировать этот прорыв между Брянским и Юго-западным фронтами не позднее 18 сентября».

Штабом Западного фронта 25 августа 1941 г. был разработан новый план наступательной операции войск Западного фронта по разгрому смоленской группировки противника.

«Особой важности

ПЛАН ОПЕРАЦИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА ПО ДИРЕКТИВЕ ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ № 001254 Карта 500 000 25.8.41.

1. Задача фронта, продолжая начатое наступление, одновременно нанести поражение прорвавшемуся противнику на фронте 22 А и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 8.9.41 выйти на фронт В. Луки, Велиж, Демидов, Смоленск.

2. Левее Резервный фронт с 30.8 переходит в наступление и, ликвидируя ельнинскую группировку противника, развивает удар на Починок. Граница с ним — Б. Нежода, ст. Переела, Красный (иск.).

3. Выполнение операции предусматривает три этапа:

1 этап — задержать наступление противника нанесением ему поражения авиацией и наземными войсками на фронте 22 А. Доукомплектование и перегруппировка войск для решительного удара по противнику совместно с Рез. фронтом с одновременным продолжением наступления 19, 29 и 30 А.

Продолжительность этапа 26–29.8.

2 этап. Переход в общее наступление с задачей разбить противостоящие части противника и выполнить ближайшую задачу фронта, т. е. прорвать тактическую оборону противника.

Продолжительность этапа — 30.8–5.9; темп 3–4 км в сутки.

3 этап — развитие успеха и выход армий на рубеж, Указанный приказом Верховного Командования.

Продолжительность — 6–8.9, темп 15 км в сутки.

4. Группировка и задачи армий:

1) 22 ар. до 30.8 авиацией и передовыми отрядами наносит удары противнику, выдвигается передовыми частями на рубеж Меньшова, Мартинкова, ст. Назимово, раз. Артемово, оз. Жижицкое. Армия приводит себя в порядок и готовится к общему наступлению, укрепляясь на указанных ей рубежах.

Армия усиливается одной кд, прибывающей из резерва Верховного Командования, 134 сд и 107 тд — из состава 30 армии, усилив ее танками, и 57 мотополк, перебросив в район Торопец, Старая Торопа к исходу 29.8. Армию усилить материальной частью артиллерии.

С 30.8 армия переходит в общее наступление, нанося главный удар в направлении Торопец, Кунья, В. Луки. К исходу 8.9 армии выйти на рубеж р. Ловать, В. Луки, оз. Усманское.

Граница слева до оз. Велинское прежняя, далее оз. Усманское.

2) 29 армия в прежнем составе продолжает выполнять поставленную задачу, имея в армейском резерве смешанную бригаду. Развивая наступление в направлении Ильино, Велиж, армия имеет задачу выйти 6.9 на рубеж Хлебаниха, оз. Усодище, Пунище и 8.9 — Велиж, Демидов (иск.).

3). Кавгруппе Доватора продолжать задачу по выходу в тыл духовщинской группы пр-ка, в дальнейшем действовать в направлении Рудня по тылам противника.

4) 30 армия, прикрывая направление на Белый силами не менее 2-х сп 250 сд, остальными силами без 107 тд и 134 сд продолжает наступление с задачей овладеть опорными пунктами противника.

С 30 августа 30А переходит в общее наступление в направлении Тюховицы, Елисеевичи, Холм и, развивая успех, достичь рубежей: 6.9 — Дуброво, Старина, Звягино, Спас-Углы и 8.9 — Демидов, Каспля…

4. 19А в составе 244, 166, 91, 89, 64, 50-й стр. дивизий, 101 мд и 75 кд продолжает наступление с задачей не позднее 3.9.41 овладеть Духовщиной. В дальнейшем, развивая удар в юго-западном направлении, овладеть районом Смоленск и выйти 8.9 на рубеж Каспля, Гнездово…

5. 16А до 30.8 продолжать оборону на занимаемом рубеже. С 30.8 в составе 152, 38, 108, 144-й сд переходит в решительное наступление, нанося главный удар правым флангом в направлении Новоселье, Мушковичи, Духоская, Смоленск…

6. 20А до 30.8 перейти к обороне и вывести в армейский резерв 153 и 161 сд для доукомплектования.

С 30.8 20А в составе 153, 73, 161, 129 и 229-й сд, имея группировку на своем левом фланге, перейти в наступление в направлении ст. Клоково, ст. Рябцево…»^{399}

Именно тогда, когда разрабатывался этот план наступательной операции, немцы сильным ударом 3-й танковой группы генерала Гота (57-й танковый корпус) в стык 22-й и 29-й армий прорвали оборону, вследствие чего обе армии начали отход на левый берег Западной Двины в общем направлении на Великие Луки. 29 августа пал Торопец. 22-я армия начала закрепляться на рубеже Андреаполь, Чижово…

Командующий Западным фронтом маршал Тимошенко издал 28 августа приказ №05/ОП544, в котором подчеркивалось, что «армии Западного фронта с 1 сентября переходят в решительное наступление с задачей разбить противостоящего противника и к исходу 8.9 выйти на фронт оз. Велинское, Пухново, Бараново, Велиж, Демидов, Гнездово, Червонное, активно обороняясь на великолукском направлении…»^{400}

А 31 августа штаб Западного фронта отправил оперативную сводку следующего содержания:

«ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА ШТАБА ЗАПАДНОГО ФРОНТА № 132 К 20 ЧАСАМ 31 АВГУСТА 1941 г. О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ФРОНТА Серия Г

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 132 К 20.00 31.8.41 г. ШТАБ ЗАПФРОНТА

Карты 500 000, 100 000

Первое. На правом крыле фронта 22 армия частью сил ведет ожесточенные бои с мотомехчастями противника, сдерживая его продвижение к р. Зап. Двина, а основные силы отходят на оборонительный рубеж по вост. берегу р. Зап. Двина,

29 армия основными силами отводится на вост. берег р. Зап. Двина для обороны на рубеже Ямище, Зап. Двина, Барлово, прикрывая свой отход удержанием рубежа обороны Сохи, хут. Пали, Белянкин, Зуи.

В центре и на левом фланге войска фронта продолжают закрепляться на достигнутых рубежах, производя перегруппировку.

Второе. 22 армия в течение 31.8 частью сил вела ожесточенные сдерживающие бои с мотомехчастями противника; основными силами отходила на рубеж р. Зап. Двина, имея перед собой прежнюю группировку противника, проявляющего особую активность в направлении Торопец, оз. Грядецкое, Железово.

Остатки 214 сд и 48 тд к 15.00 арьергардами вели бой на рубеже Черная, оз. Абрамовское, главными силами проходили рубеж оз. Лобно, Поспелое, Пашково.

Сводная группа из остатков 126 и 186 сд под командованием генерал-майора Самохина в 15.00 главными силами проходила рубеж Данское, Проскурино, прикрывая свой отход действиями арьергардных частей на рубеже Марти-сово, Чернышево.

Отряд Антосенко (8 и 9 мсп) после ряда упорных боев с превосходящими силами пр-ка с боем отошел на вост. берег р. Зап. Двина, где влит в состав смешанной бригады 29 армии, обороняющей переправы по р. Зап. Двина в районе Железово.

Третье. 29 армия в течение 31.8 основными силами отводится на вост. берег р. Зап. Двина и частью сил занимает оборону на рубеже Ямище, п. Зап. Двина, Барлово, остальными силами в движении на указанный для обороны рубеж.

Смешанная бригада (1, 2 мсп и влитые остатки 8 и 9 мсп — отряда Антосенко) обороняет переправы через р. Зап. Двина в районе Железово, имея перед собой до полка пехоты противника с танками.

246 сд двумя полками занимает межозерное дефиле по линии озер Песно, Улин, Глубокое. Один полк сосредоточен в п. Зап. Двина.

252 сд в 12.30 31.8 головой главных сил прошла Бенцы и частями прикрытия вела бой с противником силою до пп с танками на рубеже Сохи, хут. Пали.

243 сд в 15.00 головой главных сил подошла Щеборева, прикрывая движение 910 сп, занимающего рубеж по сев. берегу р. Зап. Двина на участке Белянкин, Зуи.

29 кп, обеспечивая разведкой левый фланг армии, к 18.00 сосредоточивается в районе Обухова.

Курсантский батальон Юрлова к 16.00 30.8 вел бой в районе Кривкина (7км зап. Стар. Торопа).

Четвертое. Кавгруппа Доватора. По радиодонесению, основные^силы кавгруппы Доватора в 8.30 31.8 сосредоточились в лесу сев.-вост. Никулино, готовясь к выходу из рейда.

Штабу 30 армии приказано организовать связь и взаимодействие с группой.

Вторая часть группы Доватора под командованием командира 37 кп в составе 900 сабель сосредоточилась в районе 2-я Лосьмянка, Чичата, Ивашкино, Нов. Екатериновка. В ночь на 1.9 имеет задачу прорваться в район лесов сев.-вост. Никулино для соединения.

Пятое. 30 армия вела перегруппировку войск, 134 сд выдвигается в район Голаково, Стодолище, п. Нелидово с целью прикрыть бельское направление с северо-запада со стороны Торопец.

Противник в течение дня вел активную воздушную разведку на фронте армии.

Шестое. 19 армия в течение 31.8 производила перегруппировку войск, закрепляясь на достигнутом рубеже.

Пр-к с утра 31.8 на отдельных направлениях безуспешно переходил в контратаки. Во второй половине дня, не проявляя особой активности, вел редкую минометную и артиллерийскую стрельбу.

Потери частей армии, по уточненным данным, за период 29–30.8: убито — 183 человека, ранено — 706, пропало без вести — 11 человек.

45 кд, по уточненным данным, за период боев 27.8–28.8 убито и ранено — 100 человек и 100 лошадей. 157 человек с конским составом пропало без вести.

Трофеи за 31.8: танков — 2, грузовых автомашин — 1, легковых — 1, ручных пулеметов — 1, минометов — 1, противогазов — 63.

Седьмое. 16 и 20 армии закреплялись на прежних рубежах, заканчивая перегруппировку войск по приказу штафронта № 05/оп.

На фронте армий артиллерийская и минометная перестрелка.

Восьмое. 152 сд и 1 тд — в прежних районах.

Девятое. Основные усилия ВВС фронта были направлены на выявление и уничтожение войск пр-ка на торопецком направлении. ВВС прикрывали перегруппировку войск и содействовали продвижению частей 19 армии. Всего произведено 144 самолето-вылета.

46 ад взаимодействовала с частями 22 армии₄ бомбардировала скопление танков, автомашин и живой силы пр-ка в районах Железово, Клин, оз. Грядецкое; Лоховка, Павлово, Шипково.

В результате бомбардирования уничтожено до 15-ти автомашин и нанесен урон живой силе пр-ка.

47 ад штурмовыми действиями уничтожала мотомехчасти пр-ка в районе Павлово, Лоховка. В результате атаки уничтожено и выведено из строя до 45 автомашин, 2–3 танка и нанесен значительный урон живой силе пр-ка.

31 ад вела разведку в районе Старица, на дороге Торопец, Нелидово, в районе Горки, Никитино, Селище и атаковала автотанковую колонну противника в районе Заболотье.

43 ад бомбардировала артиллерию и пехоту противника в районе Навольня, Сельцо, Рафенино, Синявка.

Экипажами отмечены прямые попадания по целям.

Потери противника: сбит один самолет Хе-113.

Наши потери: сбит 1 самолет, не вернулись на свои аэродромы два самолета, из них один, предположительно, совершил вынужденную посадку на своей территории.

О том, как осуществлялась подготовка армий Западного фронта к наступлению, можно судить, например, по докладу командующего войсками 20-й армии генерал-лейтенанта Лукина командующему войсками Западного фронта Маршалу Советского Союза Тимошенко.

«ДОКЛАД КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ 20-й АРМИИ ОТ 31 АВГУСТА 1941 г. КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА О ПОДГОТОВКЕ К НАСТУПЛЕНИЮ И НЕДОСТАТОЧНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ ВОЙСК АРМИИ ВООРУЖЕНИЕМ, БОЕПРИПАСАМИ И СРЕДСТВАМИ СВЯЗИ

Совершенно секретно

Главкому западного направления маршалу Тимошенко

Докладываю:

1. Во исполнение Вашего приказа № 05 от 28 августа армия произвела перегруппировку и заняла четырьмя дивизиями исходное положение для наступления на запад, а двумя дивизиями обороняется на левом крыле.

144 сд заняла исходное положение (иск.) Соловьевская переправа, (иск.) Логунове Одним полком 1.9 дивизия захватывает Скрушево, Пнево, остальными полками наносит удар на Ляхово, Федурно и к исходу дня овладевает Федурно. 153 сд заняла исходное положение Логунове, Ратчино, наносит удар в направлении Ратчино, Морево и к исходу дня овладевает Стариново.

161 сд заняла исходное положение Пашкове, лес южнее Головино, наносит удар в направлении Дуброва, совхоз Морево и к исходу дня овладевает совхоз Морево, Титково. 73 сд одним полком 1.9 захватывает Малиновка, Сопшино; двумя полками заняла исходное положение на западном берегу р. Днепр у Сараи и в Луке, 1,5 км южнее Сараи, наносит удар на Колпино и к исходу дня овладевает западной опушкой леса южнее Титково.

229 сд прочно обороняет участок выс. 249,9, Чувахи, выс. 224,8, р. Устром, последовательно отдельными отрядами захватывает южные скаты выс. 249,9, лес 1/2 км с.-з. Вишняки, выс. 221,3, имея не менее двух батальонов в резерве: один за левым флангом, один за правым флангом дивизии.

129 сд обороняет участок р. Устром. Дивизия должна сменяться частями 24 армии. Но 24 армия сообщает, что разгранлиния между 20 и 24 армиями не Клемятино — ст. Рябцево, как указано в приказе фронта № 05, а прежняя, проходящая через Бол. Нежода. Поэтому 129 сд, предназначенная в единственный резерв армии, не сменяется частями 24 А.

2. Подготовка операции армии идет полным ходом. Пополнение 2500 бойцов прибыло в 229 сд. По 3000 невооруженных бойцов получено 153 и 161 сд. Пополнение этим дивизиям 29 и 30.8 подвезено автотранспортом и комбинированным порядком. Пополнение сразу же пошло занимать исходное положение на западном берегу р. Днепр.

153 и 161 сд получают к исходу 30.8 по 2500 винтовок каждая. Часть из этого оружия требует краткосрочного ремонта. Поэтому около 500–700 бойцов по 153 и 161 сд останутся невооруженными. Около 10% пополнения прибывшего в дивизии, является необученным. Часть пополнения будет ожидать вооружения и тренироваться в ведении простейших форм боя.

Прибывшее пополнение не обстреляно и потребует 1–2 дня для освоения присвоенного ему оружия и втягивания в бои.

3. К утру 31.8 в армии не имеется совершено 107-мм снарядов для 7 орудий, 120-мм мин для 29 минометов и еще не поданы артснабжением фронта обещанные по 60 снарядов на 152-мм орудие и по 40 снарядов на 122-мм орудие 38 г. Имеется только шрапнель, которая для обработки переднего края укрепленной полосы не является достаточно эффективной.

4. Артиллерия дивизии средств связи, обеспечивающих взаимодействие в глубине, не имеет.

592 пап, 126 гап имеют провода на наводку связи на одно положение. Звукобатареи 126 кап специального провода не имеют, почему подавление 9–10-ти обнаруженных батарей противника при отсутствии самолетов для корректировки с воздуха не обеспечивается.

302 гап имеет только 22 км кабеля на полк. Приемщики, вызванные в штаб фронта 26.8, 30.8 вернулись, не получив ни одного км провода, кроме элементов и плоскогубцев. Из занаряженных для армии на август 2000 км провода получено только 80 км. В получении остального кабеля за отсутствием его во фронте отказано.

5. 302 гап на 18 орудий имеет 10 тракторов.

Все вышеизложенное заставляет меня начать наступление без достаточного количества снарядов определенных калибров и средств связи. Прошу:

1. В срочном порядке дать указание о присылке снарядов и провода в армию.

2. Прикрыть переправы авиацией.

3. Уточнить границы с 24 армией.

А о том, как велись боевые действия войск Западного фронта, говорят оперативные сводки за 4-е и 5-е сентября:

«Армии правого крыла, продолжая удерживать Андреаполь, продолжают вести бой по уничтожению до двух полков противника, прорвавшегося на восточный берег р. Зап. Двина.

В центре 30, 19, 16 армии продолжают наступление. Противник, в полосе 19-й армии, организованной системой пулеметного, минометного и артиллерийского огня оказывает упорное сопротивление.

1-я танковая дивизия 16-й армии 4 сентября в результате контратаки противника силою до двух батальонов оставила Новоселье и отошла на рубеж Чистая.

5 сентября 1-я тд с частью сил 127 тбр овладела рубежом западная окраина Чистая, Новоселье. 152 сд наступает на Самуйлово. 38 сд — на прежнем рубеже. 108 сд — на обороне восточнее р. Вопь на фронте Старозаволье, Буяново.

20А. Наступление правого крыла армии успеха не имело. Потери 214 сд за период со 2 по 4.9 — убитых и раненых 148 человек. 30-й армии за тот же период — 131 человек. 16А. 1-я тд за 1–4.9.41 г. потеряла убитыми 396, ранеными -1622 человека. 152 сд — потери достигают 30%; 38 сд — за 4.9.41 убито — 113 человек, ранено — 337.

127 тбр — потери за 4.9–24 танка…

В распоряжение фронта поступили первые эшелоны 133-й стрелковой дивизии и 178-й. ВВС фронта вылетов не производили…»

10 сентября командующий войсками Западного фронта издал директиву о переходе войск фронта к обороне^{403}.

В целях противодействия возможному переходу противника в контрнаступление маршал Тимошенко приказал:

«1) Армиям фронта перейти к обороне на занимаемых рубежах. Прочно закопаться в землю. Создать надежные опорные пункты с широким применением заграждений…» Итак, начавшееся 1 сентября наступление войск Западного фронта практически сразу же захлебнулось, ибо «немцы были еще достаточно сильны, их оборону прорвать не удалось».

Длительные бои истощили наступательные возможности советских войск в полосе Западного фронта. Они опять понесли тяжелые потери. Только в 22-й армии, где «до начала боев — на 20 августа в частях, находящихся на фронте, числилось 71613 человек, на 7 сентября, по неполным данным, вышло из окружения 20025 человек, выведено раненых — 7271 человек, не вышло 44317, в эту цифру входят и убитые… Потеряно — 354 станковых пулемета, минометов — 26, артиллерии всех калибров — 264, автомашин — около 1000». Ф. Гальдер в своем дневнике за 26 августа записал: «У Великих Лук захвачено 30 тыс. пленных и сотни орудий».

А Военный совет Западного фронта, докладывая тов. Сталину 30 августа 1941 г. о положении на фронте 22 армии, сообщал, что «приняты строгие меры по восстановлению порядка и дисциплины в частях 22-й армии. Командиры 86-й стрелковой дивизии и 48-й за самовольное оставление позиций преданы суду военного трибунала. Положение, однако, остается критическим…»^{404}

А в 19-й армии Конева только за период 27–28 августа по 45-й кавдивизии было «убито и ранено 100 человек и 100 лошадей. 157 человек с конским составом пропало без вести».

Командир 58 кавполка 45-й кавдивизии Стученко в своих мемуарах «Завидная наша судьба» пишет:

«К 3 сентября наша 19-я армия вынуждена была правым флангом перейти к обороне. Левым флангом она во взаимодействии с левым соседом, 16-й армией, продолжала наступать в общем направлении на Духовщину. 45-я кавалерийская дивизия получила задачу быть готовой войти в прорыв на участке одной из стрелковых дивизий. Ранним утром 3 сентября мы начали выдвижение к линии фронта.

— Ну, Андрей Трофимович, — сказал мне Дрейер, — тебе опять быть в голове. Прорывайся с ходу. Пятьдесят пятый кавполк развернется вслед за тобой. Пехота должна сделать для нас дырку, а расширять ее придется нам самим.

Я ввел полк в лощину. До переднего края противника оставалось километра полтора. Слева от нас на большом бугре стояли несколько командиров и в бинокль наблюдали за боем.

— Кто ведет конницу? — послышался голос с бугра. — Быстро к командарму!

Передаю командование начальнику штаба и, пришпорив коня, галопом взлетаю по склону холма. Ищу глазами командарма.

— Я Конев, — сказал один из командиров. Представляюсь, докладываю полученную задачу.

— Правильно, — подтвердил он, — коридор вам пехота сделала, овладевайте вон тем хутором и рощей левее,- показал рукой командарм. — Дело теперь за вами. Прорывайтесь.

А я, слыша оживленную автоматную и пулеметную стрельбу в том направлении, замечаю:

— Но там все еще идет бой. Значит, проход не сделан…

— Повторяю: дырку вам пробили. Можете встретить только разрозненные группы противника. Вот командир стрелковой дивизии подтвердит.

— Так точно! Пехота прорвала передний край немцев и вышла на указанный вами рубеж, товарищ командарм, — отчеканил оказавшийся рядом с И.С. Коневым командир дивизии.

— Вот видите, — сказал командарм. — Не теряйте времени, смелее прорывайтесь. — И неожиданно отрывисто, резко, со свойственной ему решительностью, добавил: -Назад пути нет, только вперед!

Отдав честь, я галопом догнал свой полк. До переднего края оставалось метров пятьсот, когда на нас обрушились мины. Послышались стоны раненых.

Надо развертываться для атаки. Но как? Лощина узкая, с крутыми, почти отвесными берегами. Здесь не развернуться даже и одному эскадрону. Что ж, будем атаковать поэскадронно. Командую построиться в четыре эшелона.

— Шашки к бою! За мной в атаку… За Родину… марш, ма-аррш!

Эскадроны уже шли галопом, когда с «прорванного» переднего края обороны противника застрочили пулеметы. Все смешалось. Передние лошади падали, переворачиваясь через голову. На них налетали те, кто скакал сзади, и тоже падали. Уцелевших всадников вражеский огонь прижал к обрывистым берегам лощины. Такая картина представилась моим глазам, когда я оглянулся. Видя, что за мной уже никого нет, перевожу коня на рысь, на шаг и поворачиваю назад. Пытаюсь восстановить строй. Вдали показался головной эскадрон следовавшего за нами 55-го кавалерийского полка. Он тоже уже начал нести потери. Хочу предупредить командира 55-го кавполка подполковника Токаева, который должен быть впереди и вести полк в атаку, чтобы остановил своих конников. Но Токаева нет.

В 1961 году я получил письмо от бывшего комсорга 58-го кавполка Фабрикантова. В письме рассказывалось, что произошло с ним самим и с командиром 55-го кавполка. Привожу выдержку из этого письма.

«Это было под Духовщиной. Мы атаковали противника, находившегося на высотке и занимавшего выгодные позиции, при этом противник там давно укрепился и пристрелялся. Эта наша атака была отбита, и у нас были потери. Моего коня подбили, и я оказался в лощине на берегу речушки под обстрелом противника (в этой атаке у вас тоже подбили коня). В это время ползком к речке двигался раненый командир 55-го полка. Я взвалил его на спину и по речке по пояс в воде понес в безопасное место и передал его бойцам, а сам пошел на поиски полка. Отойдя буквально на 40–50 метров, не успев опомниться от всего происшедшего, я оказался на поляне возле вас. Вы сидите на коне, за вами стоит в боевом порядке полк, готовый ко второй атаке. Я подошел к вам вплотную, но сказать ничего не смог, да и не успел. Вы на меня посмотрели с высоты коня как-то сочувствующе и сказали: «Приведи себя в порядок и пристраивайся». Я взял коня и каску у моего коновода (Бесчастный Кузьма) и пристроился сзади вас…»

Но возвращаю читателя к рассказу о той злополучной атаке. Мои команды никто не выполняет. Видимо, люди просто не слышат их в грохоте стрельбы. Слева от меня сгрудилось сорок-пятьдесят всадников. Спешившись, они пытаются укрыться от пуль. Подскакиваю к ним:

— Садись!

Возле меня весь в глине пеший стоит комсорг полка Фабрикантов. Под ним убило коня. Приказываю комсоргу садиться на свободного. Под огнем кое-как собираем людей. Их уже больше сотни. Нельзя терять ни секунды — пули градом продолжают осыпать нас. Подняв над головой шашки, скачем в новую атаку. Вот и вражеская траншея, но не пустая. В лицо снова полыхнуло жаром от автоматных и пулеметных очередей. Несколько взмахов шашками — и мы по ту сторону траншеи. Топот сзади ослабевает, чувствую, что за мной следует совсем мало всадников. Дрожь охватила меня. С кем атаковать дальше? Оглядываться не хочу — боюсь. Боюсь увидеть то, о чем уже догадался по слабому топоту сзади. Скачу, помня слова командарма: «Только вперед!» Метрах в трехстах от траншеи все же оглядываюсь. За мной скачут лишь несколько всадников, видимо, остальные вышли из строя уже за передним краем противника. Все… Конец… Перевожу коня в рысь, а затем, повернув кругом, возвращаюсь в лощину. Мимо, поддерживая друг друга, идут раненые. Кругом видны трупы людей и лошадей.

«Кто же виноват? — жжет мысль. — Я, как командир, или кто другой? Зачем мы пошли в атаку в конном строю на непрорванную оборону противника?»

Глухой шлепок прерывает раздумья. Конь мой падает на колени, а потом валится на бок.

— Товарищ командир! — слышу взволнованный голос Саковича. — У меня коня убили, я, пока другого достал, вас из виду потерял… Товарищ командир…

— Дай коня! — обрываю его.

Приказываю отводить остатки эскадронов за бугор, на котором стоит командарм. Вложив шашку в ножны, поднимаюсь на холм. Конева окружают те же командиры. Здесь же теперь и генерал Дрейер.

Слова официального доклада нейдут на ум. Показываю рукой на лощину, на проклятую траншею:

— Видели?..

Командарм посмотрел на меня и ничего не ответил…» А два кавалерийских полка (58-й и 55-й) тоже уже ничего не могли сказать. Их не было…

6 августа 1941 года Сталин подписал телеграмму командующему Резервным фронтом Жукову о подготовке и проведении операции под Ельней. В ней содержались требования произвести перегруппировку войск, выдвижение ряда частей на новые рубежи. Телеграмма заканчивалась словами: «Получение подтвердить и немедленно представить план операции под Ельней»^{405}.

Донесения штаба Резервного фронта в Генштаб носили противоречивый характер. 24 июля туда доносили, что, по докладу прибывшего раненым в штаб 24-й армии полковника Бочкарева, наши части с утра повели решительное наступление и советские танки ворвались на северную и северо-восточную окраины Ельни. И ведут там бои. В связи с этим командующий фронтом приказал командарму-24 Ракутину выделить отряд преследования. Но уже 25 июля в Генштаб сообщалось, что 24-я армия отражает попытки противника прорваться на восток в районе Ельни. Генеральный штаб снова и снова запрашивает командующего Резервным фронтом: «Что происходит под Ельней?» Генерал Богданов докладывает: «Про Ельню ничего не знаю. Из штарма 24 никаких данных до сего времени не получил, несмотря на попытки получить их. Продолжаю добиваться сведений… Точное местонахождение Ракутина доложить не могу. Товарищ Ракутин сегодня менял свой командный пункт, и, куда переехал, штарм 24 доложить не может. Сейчас еще раз запрошу штарм 24, где находится Ракутин».

В ту ночь с 24 на 25 июля из штаба Резервного фронта пришли начальнику штаба армии и Ракутину сразу две гневные телеграммы с требованием «уничтожить противника в районе Ельни». Через некоторое время начальник оперативного отдела штаба Резервного фронта полковник Боголюбов на запрос Генштаба, что же все-таки происходит под Ельней, отвечал: «…У Ельни силы противника до полка и около ста танков… Только сейчас вот доложили, что противник загнан в Ельню и в ближайшие часы с ним будет покончено»^{406}.

Принявший Резервный фронт Г.К. Жуков решил продолжать наступление частями 24-й армии, чтобы изматывать противника и притупить бдительность его к подобного рода действиям. Начальник политотдела 24А дивизионный комиссар Абрамов докладывал 16 августа, что «…части 24А на ельнинском направлении продолжают вести ожесточенные бои по овладению Ельней. Противник, медленно отходя, оказывает упорное сопротивление, а на ряде участков имел попытку с подходом новых сил перейти в контрнаступление на позиции 19, 107-й сд, 102 мед…»^{407}

Писатель В. Ставский в письме И.В. Сталину писал об августовских боях под Ельней: «Дорогой товарищ Сталин! Ряд наших частей действует замечательно, наносит сокрушающие удары по фашистам. После того как во главе 19-й дивизии встал отважный и энергичный майор товарищ Утвенко, полки дивизии, действуя на участке в 11 километров… разбили 88-й пехотный полк, отбили множество немецких контратак… Части, действующие под Ельней, проходят боевую учебу, накапливают боевой опыт, изучают тактику противника и бьют немцев…»

Писатель сообщал также, что «… здесь, в 24-й армии, за последнее время получился перегиб… по данным командования и политотдела армии, расстреляно за дезертирство, за паникерство и другие преступления 480–600 человек. За это же время представлено к наградам 80 человек. Позавчера и сегодня командарм т. Ракутин и т. Абрамов правильно разобрались в этом перегибе…»^{408}

Бои за Ельнинский выступ приобрели упорный характер. Фельдмаршал Ф. фон Бок докладывал Браухичу: «В излучине Ельни и на восточном участке фронта 9-й армии противник снова атакует большими силами пехоты при наличии сильной артиллерийской поддержки. Различные источники (использование артиллерии и авиации, скопление войск, передвижение командных пунктов 24-й армии) показывают, что противник намерен вклиниться в излучину Ельни и вновь вернуть передовые позиции на Десне и Днепре». «Вот почему сражение было, — вспоминает Г.К. Жуков, — ожесточенным и тяжелым для обеих сторон. Противник противопоставил наступающим дивизиям плотный артиллерийский и минометный огневой щит. Мы ввели в дело всю наличную авиацию, танки, артиллерию и реактивные минометы».

Директивой № 001254 Ставка приказывала Резервному фронту с утра 30 августа перейти в наступление и ликвидировать ельнинскую группировку противника, где на фронте более 70 км оборонялись 137, 78, 292 и 268-я пехотные дивизии вермахта. Штаб Резервного фронта после всестороннего изучения обстановки разработал план разгрома этой группировки. Замысел операции предусматривал встречными ударами с севера и юга под основание выступа прорвать оборону противника и, развивая наступление, окружить основные силы 20-го армейского корпуса. Одновременно предусматривалось рассечение вражеской группировки ударом с востока и уничтожение ее по частям. При этом предусматривалось разгром ельнинской группировки закончить к 3 сентября и выйти на рубеж свх. Беззабот, Ново-Тишово — Кукуево. В дальнейшем, развивая успех, 24-я армия должна была овладеть Починком и 8 сентября выйти на рубеж Долгие Нивы — Хиславичи^{409}. Для прорыва обороны и окружения противника создавались две ударные группы в составе пяти дивизий — северная (две стрелковые и одна танковая дивизия) и южная (стрелковая и моторизованная дивизии). Они должны были нанести встречные удары под основание выступа в общем направлении на Вые. Леонов на глубину до 10 км. При этом две дивизии (102 тд и 303 сд), замкнув кольцо окружения, образовывали внешний фронт, развернувшись на запад, а три (107, 100 сд и 106 мед) — внутренний фронт, развернувшись на восток. Всего к выполнению задачи привлекались силы девяти дивизий из тринадцати, имевшихся в 24-й армии к началу операции (четыре дивизии: 149, 178, 127-я сд и 6-я ДНО) готовили оборону по реке Ужа севернее Ельнинского выступа. Усиливалась группировка войск и артиллерией. К операции были привлечены 275 и 488-й корпусные артполки, 573-й пушечный и 544-й гаубичный артполки, несколько батарей реактивных установок БМ-13, отдельные танковые батальоны. Всего в северной группе имелось около 400 орудий и минометов калибра 76 мм и выше. Южная ударная группа получила на усиление около 100 орудий и минометов. Наступление 24-й армии должно было содействовать успеху контрударов Брянского фронта, наносимых по наступавшей в южном направлении 2-й танковой группе Гудериана и совместной с 43-й армией Резервного фронта операции в сторону Рославля.

В 7 часов утра 30 августа 1941 г. около 800 орудий, минометов и реактивных установок 24-й армии обрушили огонь на оборону противника.

Нанесла удар и авиация. В 9.30 пять Пе-2 в сопровождении шести МиГ-3 бомбардировали аэродром Селеца, а в 10.30 девять Ил-2 и двенадцать Як-1 — Олсуфьево^{410}.

В разговоре по прямому проводу с А.Н. Поскребышевым командующий Резервным фронтом Г.К. Жуков 1 сентября говорил: «Под Ельней дела развиваются неплохо. Противник полностью будет зажат в кольцо максимум через двое суток. Сейчас вышли на железную дорогу Ельня — Смоленск…» В то же время в направлении Рославля у 43-й армии успеха не было. Об этом тоже говорил командующий Резервным фронтом: «Только что сейчас получил неприятные сведения о 211 дивизии (подполковник Батраков М. С), действовавшей на Рославль. Она, эта дивизия, поддавшись ночной панике, отскочила назад километров на 5–6 и создала этим отскоком невыгодное положение для второй стрелковой дивизии, для 149-й (генерал-майор Захаров Ф. П.). Ввиду сложности обстановки я хотел бы ночью выехать на участок 211 дивизии и там навести порядок и прибрать кого следует к рукам…»^{411}

Но успеха там, под Рославлем, так и не удалось добиться. Противник же, не выдержав удара войск 24-й армии и находясь под угрозой окружения, 3 сентября начал отвод своих сил из ельнинского «мешка». Г.К. Жуков потребовал в кратчайший срок завершить разгром врага и овладеть Ельней. Для наращивания удара северной группы он приказал командующему 24-й армией генералу Ракутину ввести в бой 127-ю стрелковую дивизию.

4 сентября состоялся телефонный разговор Жукова со И.В. Сталиным и начальником Генштаба Красной Армии Б.М. Шапошниковым.

Запись переговоров по прямому проводу И.В. Сталина, начальника Генштаба Красной Армии Б.М. Шапошникова с командующим Резервным фронтом Г.К. Жуковым 4 сентября 1941 г.

«У аппарата Жуков.

У аппарата Сталин, Шапошников. Здравствуйте. Вы, оказывается, проектируете по ликвидации Ельни направить силы в сторону Смоленска, оставив Рославль в нынешнем неприятном положении. Я думаю, что эту операцию, которую Вы думаете проделать в районе Смоленска, следует осуществить лишь после ликвидации Рославля. А еще лучше было бы подождать пока со Смоленском, ликвидировать вместе с Еременко Рославль и потом сесть на хвост Гудериану, двигая некоторое количество дивизий на юг. Главное — разбить Гудериана, а Смоленск от нас не уйдет. Все.

Жуков. Здравия желаю, тов. Сталин. Тов. Сталин, об операции в направлении на Смоленск я не замышляю и считаю, этим делом должен заниматься Тимошенко. Удар 109, 149 и 104-й я хотел бы нанести сейчас в интересах быстрейшего разгрома ельнинской группы противника, с ликвидацией которой я получу дополнительно 7–8 дивизий для выхода в район Починок, и, заслонившись в районе Починок в стороне Смоленска, я мощной группой мог бы нанести удар в направлении Рославля и западнее, т. е. в тыл Гудериану. Как показывает опыт, наносить глубокий удар в 3–4 дивизии — приводит к неприятностям, ибо противник такие небольшие группы быстро охватывает своими подвижными частями. Вот почему я просил Вашего согласия на такой маневр. Если прикажете бить на рославльском направлении, это дело я могу организовать, но больше было бы пользы, если бы я вначале ликвидировал Ельню. Сегодня к исходу дня правым флангом нашей ельнинской группировки занята Софиевка. У противника горловина осталась всего 6 км. Я думаю, [на] завтрашний день будет закончено полностью тактическое окружение. Все.

Сталин. Я опасаюсь, что местность в направлении на Починок лесисто-болотистая и танки у Вас застрянут там?

Жуков. Докладываю. Удар намечается через Погуляевку южнее р. Хмара по хорошей местности с выходом в район Сторено — Васьково, 30 км с[еверо]-з[ападнее] Рославля, 10 км южнее Починок. Кроме того, наносить удар по старому направлению не следует. На нашу сторону сегодня перешел немецкий солдат, который показал, что сегодня в ночь разбитая 23 пехотная дивизия сменена 267 пехотной дивизией, и тут же он наблюдал части С.С. Удар севернее выгоден еще и потому, что он придется по стыку двух дивизий. Все.

Сталин. Вы в военнопленных не очень верьте, спросите его с пристрастием, а потом расстреляйте. Мы не возражаем против предлагаемого Вами маневра за 10 километров южнее Починок. Можете действовать, особенно сосредоточьте авиационный удар, используйте также PC. Когда Вы думаете начать?

Жуков. Перегруппировки произведу к 7-му. 7 подготовка, 8 на рассвете удар. Очень прошу подкрепить меня снарядами РС-76, да и 152-мм 1930 года, минами 120 мм. Кроме того, если можно, один полк Илов и один полк Пе-2 и танков шт[ук] 10 KB и шт[ук] 15 Т-34. Вот все мои просьбы. Все.

Сталин. К сожалению, у нас нет пока резервов PC. Когда будут — дадим. РСы получите, жалко только, что Еременко придется действовать одному против Рославля. Не можете ли организовать нажим на Рославль с северо-востока?

Жуков. Нечем, нечем, тов. Сталин. Могу только отдельными отрядами, подкрепив их артиллерией, но это будет только сковывающий удар, а главный удар нанесу на рассвете 8, постараюсь, может быть, выйдет на рассвете 7. Еременко еще далеко от Рославля, и я думаю, тов. Сталин, что удар 7 или 8 — это будет не поздний удар. Все.

Сталин. А прославленная дивизия долго будет спать?

Жуков. Слушаю. Организую 7-го. 211 сейчас формируется, будет готова не раньше 10-го. Я ее подтяну в качестве резерва, спать ей не дам. Прошу Вас разрешить немедленно арестовать и судить всех паникеров, о которых я докладывал. Все.

Сталин. 7 будет лучше, чем 8. Мы приветствуем и разрешаем судить их по всей строгости. Все. До свидания.

Жуков. Будьте здоровы».

5 сентября Ф. Гальдер в своем дневнике отметил: «Наши части сдали противнику дугу фронта у Ельни. Противник еще долгое время после того, как наши части были уже выведены, вел огонь по этим оставленным нами позициям и только тогда осторожно занял их пехотой. Скрытный отвод войск с этой дуги является неплохим достижением командования».

А генерал Гудериан по этому же поводу записал: «…4-й армии было приказано оставить Ельнинскую дугу, так как она понесла там большие потери, которых я хотел избежать в августе путем своевременного отхода»^{412}.

6 сентября командующий Резервным фронтом Г.К. Жуков телеграфировал в Ставку Верховного главнокомандования тов. Сталину: «Ваш приказ о разгроме ельнинской группировки противника и взятии г. Ельня выполнен. Ельня сегодня занята нашими войсками. Идут ожесточенные бои с разбитыми частями западнее Ельни. Противник в полуокружении. Итоговый доклад о противнике, трофеях и наших потерях донесу особо»^{413}.

Через день поступил и доклад. Генерал армии Жуков докладывал:

«1. В районе Ельни в период с 30 августа по 6 сентября действовали следующие части противника: 137 австрийская пехотная дивизия; 178, 292, 268-я пд, 1 полк 7-й пд и 1 полк 293 пд, 2 мотоциклетных батальона, орудий 200–400. Эти части прибыли с 20–30 августа и заменили дивизию СС, 15 пд, 17 мд, 10 тд, 5, 31, 41 инженерные батальоны. Во исполнение Вашего приказа части 24А к 4 сентября закончили оперативное окружение, а оставшаяся горловина простреливалась артиллерийским огнем.

Противник, видя невозможность и безнадежность сопротивления нашему наступлению, в ночь на 5 сентября вывел из горловины основную массу артиллерии и тылы. С утра 5.09. начал отвод главных сил, а в 12–13 часов начал отводить первые эшелоны своей обороны. Для обеспечения провода войск через горловину противник организовал по нашим фланговым ударным группам заградительный артиллерийский и минометный огонь с применением частых контратак. Сюда противником была брошена и авиация. Танки и авиацию противник применял в последнее время отдельными группами и только для отражения наших атак на важнейших направлениях.

Видимо, эти средства он перебросил на другие направления. Из состава наших войск очень хорошо действовали 107 и 19-я стрелковые дивизии. Неплохо действовали 100 и 120-я сд. Все части (были неукомплектованы). Очень хорошо действовала вся артиллерия, даже молодых дивизий. Преследуя противника, 7 сентября наши части вышли на р. Стряна, захватили ее и с утра 8 сентября имеют задачу развивать наступление, взаимодействуя с группой Собенникова…

Трофеи полностью еще не собраны, и на утро 7.09 имелось пулеметов — 103, минометов — 43, орудий — 52, винтовочных патронов около 600 000, танков — 31 (большинство подбитые и сгоревшие). Всего за период боев в районе Ельня противник потерял убитыми и ранеными 45–47 тыс., за последние 3–5 дней противник потерял не менее 5 тыс. С утра 8.09 части 24 и 43-й армий перешли в наступление в целях уничтожения противника в районе Балтутино, р. Хмара и дальнейшего удара на рославльском направлении»^{414}.

Итак, 7 сентября войска Резервного фронта вытеснили 78, 29 и 268-ю пехотные дивизии 20-го армейского корпуса с Ельнинского выступа и освободили Ельню. В приказе по случаю завершения операции, датированном 7 сентября 1941 г., Жуков писал: «Главное командование немецкой армии придавало очень большое значение району Ельни как очень выгодной позиции для дальнейшего наступления. Фашистское командование стремилось любой ценой удержать в своих руках район Ельни, не жалея для этого жизни тысяч своих солдат и офицеров. В районе Ельня нашей пехотой, артиллерией, танками и авиацией разгромлены 137-я, 78, 298, 15 и 17-я пехотные дивизии. Некоторые из этих дивизий полностью истреблены и нашли себе могилу на поле сражения. За время боев в районе Ельня нашими войсками разгромлено в общем около восьми отборных дивизий, в том числе одна дивизия СС, противник потерял не менее 75–80 тысяч человек убитыми и ранеными…»

Как всегда в то время, преувеличивало потери противника и Совинформбюро. Оно сообщало о разгроме в районе Ельни: «дивизии «СС», 15-й пехотной дивизии, 17-й мотодивизии, 10-й танковой дивизии, 137-й, 178-й, 292-й, 268-й пехотных дивизий противника». Жуков, как и многие военачальники самого высокого ранга, в июле, августе «несколько» преувеличивал свои небольшие победы; хотя они и стали первой успешной наступательной операцией, но потери наших солдат и офицеров при этом составили около 80 тысяч человек. Очень дорогая цена для такой операции; наверное, с большей пользой дивизии Резервного фронта могли бы помочь войскам Кирпоноса или Попова. Для немцев выступ у Ельни в тот момент был второстепенным направлением, и они не стали его удерживать любой ценой. Противник за время 22 июня — 10 сентября 1941 г. на всем советско-германском фронте потерял убитыми, ранеными и пропавшими без вести 459511 человек, в том числе с 27 августа по 10 сентября, когда происходила Ельнинская операция — 18411 человек, из них убитыми 14188^{415}.

Немецкие генералы, как видно из этих цифр потерь солдат и офицеров, заботились о сбережении солдатских жизней; не в укор это сказано советским генералам той поры 1941 г., а в назидание нынешним.

В начале августа 1941 г. резко обострилась и осложнилась обстановка на юго-западном направлении. На правом крыле Юго-западного фронта 5-я (генерал-майор М.И. Потапов) и 37-я (генерал А.А. Власов) армии отражали отчаянные попытки немцев овладеть Киевом. На левом крыле противник продолжал наступление в направлении Днепропетровска и Запорожья, тесня войска 6-й и 12-й армий. 2 августа главным силам 1-й танковой группы генерала Клейста совместно с войсками 17-й армии генерала фон Штюльпнагеля удалось перехватить наши коммуникации, а затем в районе Умани окружить 6-ю и 12-ю армии. Тяжелая обстановка складывалась и на Южном фронте.

Ставка Верховного главнокомандования вынуждена была «чуть ли не ежечасно заниматься ходом событий на юго-западном направлении». Вечером 4 августа состоялся разговор И.В. Сталина с М.П. Кирпоносом. В разговоре Сталин подчеркнул, что ни в коем случае нельзя допускать, чтобы немецкие войска перешли на левый берег Днепра, и потребовал совместно с главнокомандующим юго-западным направлением С.М. Буденным и командующим Южным фронтом И.В. Тюленевым наметить план создания крепкой оборонительной линии, проходящей приблизительно от Херсона и Каховки через Кривой Рог, Кременчуг и далее на север по Днепру, включая район Киева на правом берегу Днепра.

«Если эта примерная линия обороны будет всеми вами одобрена, — говорил Сталин, — нужно теперь же начать бешеную работу по организации линии обороны и удержанию ее во что бы то ни стало. Хорошо было бы в этих целях теперь же подвести к этой оборонительной линии новые дивизии с тыла (в конце июля Ставка информировала главкома Буденного о выделении в его распоряжение 19 стрелковых и 5 кавалерийских дивизий), устроить артиллерийскую оборону, устроить окопы и основательно зарыться в землю. В этом случае Вы могли бы принять на этой линии отходящие усталые войска, дать им оправиться, выспаться, а на смену держать свежие части».

Кирпонос и Хрущев доложили, что ими приняты все меры к тому, чтобы не позволить противнику взять Киев. Они попросили пополнения людьми и вооружением, согласились с предложением Сталина об организации нового оборонительного рубежа и пообещали немедленно приступить к его отработке. К 12 часам 5 августа они должны были представить Ставке свои окончательные соображения в связи с этим. Одновременно они доложили, что главком С.М. Буденный приказал Кирпоносу подготовить и провести контрудар в направлении Звенигородка с утра 6 августа и деблокировать 6-ю и 12-ю армии. Они хотели уточнить, не возражает ли против этого Ставка. Сталин ответил, что Ставка не только не будет возражать, а, наоборот, приветствует наступление, имеющее своей целью соединиться с Южным фронтом и «вывести на простор названные вами две армии». Далее Сталин указывал: «Директива Главкома совершенно правильна, но я все-таки просил бы вас разработать предложенную мною линию обороны, ибо на войне надо рассчитывать не только на хорошее, но и на плохое, а также на худшее. Это единственное средство не попадать впросак. Что касается того, чтобы я поддержал вас в деле пополнения и снабжения ваших частей, то я, конечно, приму все возможные и невозможные меры для того, чтобы помочь вам, но я все же просил бы вас больше рассчитывать на себя…»^{416}

5 августа при очередном докладе обстановки главком Буденный поставил начальника Генерального штаба в известность, что на участке Корсунь-Шевченковский — Первомайск протяженностью 160 км наших войск нет и что противник овладел Кировоградом, отрезав советские части от Днепра. В окружении оказались 15 стр. дивизий и части 2, 16, 18 и 24-го мехкорпусов. Командарм-12 генерал Понеделин, характеризуя условия, в которых вела бои армия, доносил в штаб Юго-западного фронта: «Обстановка потрясающая…» А в «Журнале боевых действий войск Южного фронта» за 4 августа записано: «Группа Понеделина (в нее входила и 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко) продолжает вести бои в замкнутом кольце без снарядов и артиллерии». И указан ряд пунктов, которые она удерживает, «отбивая непрерывные атаки противника».

В «Журнале» за 5 августа после сообщения о том, что противник овладел Кировоградом, сказано: «Группа Понеделина в течение дня продолжала вести упорные, неравные бои с атакующими превосходящими силами противника. Подготовляла ночной штурм с целью выхода из окружения… Данных о результатах ночной атаки не поступило… Связь с группой Понеделина потеряна и сведений о ней нет» — это была последняя запись о группе войск Понеделина. Вырваться из кольца удалось немногим. Оба командарма, и Понеделин и Музыченко, оказались вместе с большинством своих бойцов и командиров в плену. Всего немцы взяли в плен 103 тысячи человек, захватили 317 танков, 858 орудий.

Тем временем противник продолжал бешено рваться к Киеву. 4–6 августа ему удалось, введя в бой дополнительно четыре пехотные дивизии, прорвать оборонительный рубеж на подступах к украинской столице. Представление о напряженности боев в южном секторе Киевского УРа дает лента переговоров командующего Юго-западным фронтом генерала Кирпоноса с И.В. Сталиным 8 августа 1841 года.

«Бровары. У аппарата генерал-полковник Кирпонос. Москва. У аппарата Сталин.

Сталин. До нас дошли сведения, что фронт решил с легким сердцем сдать Киев врагу якобы ввиду недостатка частей, способных отстоять Киев. Верно ли это?

Кирпонос. Здравствуйте, тов. Сталин. Вам доложили неверно. Мною и Военным советом фронта принимаются все меры к тому, чтобы Киев ни в коем случае не сдавать. Противник, перейдя в наступление силою до 3 пехотных дивизий на южном фасе УРа, при поддержке авиации прорвал УР и вклинился на глубину до 4 километров. За вчерашний день противник потерял до четырех тысяч человек убитыми и ранеными. Наши потери за вчерашний день — до 1200 человек убитыми и ранеными. Бой велся ожесточенный, отдельные населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Для усиления частей УРа даны вчера и сегодня две авиадесантные бригады. Кроме того, даны сегодня 30 танков с задачей уничтожить прорвавшиеся части противника в УР и восстановить прежнее положение. Для содействия наземным войскам поставлена задача авиации.

Сталин. Можете ли уверенно сказать, что Вы приняли все меры для безусловного восстановления положения южной полосы УРа?

Кирпонос. Полагаю, что имеющиеся в моем распоряжении силы и средства должны обеспечить выполнение поставленной УРу задачи. Одновременно должен доложить Вам, что у меня больше резервов на данном направлении уже нет.

Сталин. Возьмите часть с других направлений для усиления киевской обороны… Вообще я должен сказать, что у Вас имеется большой фронт и Вы при серьезных усилиях могли бы выкроить несколько полков для усиления южного участка УРа. Комитет Обороны и Ставка очень просят Вас принять все возможные и невозможные меры для защиты Киева. Недели через две будет легче, так как у нас будет возможность помочь Вам свежими силами, а в течение двух недель Вам нужно во что бы то ни стало отстоять Киев. Прошу ознакомить с этой лентой Буденного. Моя просьба и мое требование не сдавать Киев направлены в равной мере не только к Вам, но и к Буденному. Все.

Кирпонос. Товарищ Сталин, все наши мысли и стремления, как мои, так и Военного совета, направлены к тому, чтобы Киев противнику не отдать. Всё, что имеется в нашем распоряжении, будет использовано для обороны Киева, с тем чтобы выполнить поставленную перед нами Вами задачу — Киев врагу ни в коем случае не сдать. Ваше указание ознакомить с этой лентой товарища Буденного немедленно мной будет выполнено»^{417}.

7 августа 5-я армия остановила наступление 6-й полевой армии врага на линии железной дороги Коростень — Киев, а 26-я армия в этот день нанесла контрудар, заняла Богуслав, а также форсировала Днепр, захватила плацдарм у Триполья и сковала группу немецкого генерала Шведлера.

Таким образом, план немецко-фашистского командования разгромить советские войска в Киевском и Коростеньском укрепленных районах и с ходу захватить Киев и плацдарм на Днепре потерпел провал. Большие потери, понесенные немецкими войсками, заставили фашистское командование прекратить штурм города.

19 августа Ставка Верховного главнокомандования направила Главкому юго-западного направления Буденному (копии командующим Юго-западным и Южным фронтами) директиву, в которой давалась характеристика оперативно-стратегической обстановки на Украине и сообщались предположения о направлениях вероятных действий противника. Она требовала оборонять силами Юго-западного фронта восточный берег Днепра от Лоева до Перевалочной, во что бы то ни стало удержать Киев и одновременно прикрыть направления на Чернигов, Конотоп, Харьков. Состав фронта определялся в количестве 29 стрелковых, 5 моторизованных, 3 танковых и одной кавалерийской дивизий. В резерв выделялось 8 стрелковых дивизий^{418}. Таким образом, этой директивой «Ставка разрешала Юго-западному фронту отвести войска 5-й армии за Днепр и в то же время требовала во что бы то ни стало удерживать Киев»^{419}. Тем более что маршал С.М. Буденный еще 16 августа сам обратился в Ставку с просьбой разрешить отвести 5-ю армию, учитывая, что она находилась в опасности, на восточный берег Днепра и перегруппировать часть сил на черниговское направление. Просьба была удовлетворена.

Тогда же член Ставки командующий Резервным фронтом Г.К. Жуков направил 19 августа И.В. Сталину доклад. В нем говорилось: «Противник, убедившись в сосредоточии крупных сил наших войск на пути к Москве, имея на своих флангах Центральный фронт и великолукскую группировку наших войск, временно отказался от удара на Москву и, перейдя к активной обороне против Западного и Резервного фронтов, все свои ударные подвижные и танковые части бросил против Центрального, Юго-западного и Южного фронтов. Возможный замысел противника: разгромить Центральный фронт и, выйдя в район Чернигов, Конотоп, Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-западного фронта, после чего главный удар на Москву в обход брянских лесов и удар на Донбасс. Я считаю, что противник очень хорошо знает всю систему нашей обороны, всю оперативно-стратегическую группировку наших сил и знает ближайшие наши возможности… Для противодействия противнику и недопущения разгрома Центрального фронта и выхода противника на тылы Юго-западного фронта считаю своим долгом доложить соображения о необходимости как можно скорее собрать крепкую группировку в районе Глухов, Чернигов, Конотоп. Эшелон прикрытия сосредоточения сейчас же выбросить на р. Десна…»^{420}

В тот же день Ставка в ответе Жукову сообщила: «Ваши соображения насчет вероятного продвижения немцев в сторону Чернигова, Конотопа, Прилук считаем правильными. Продвижение немцев будет означать обход нашей киевской группы с восточного берега Днепра и окружение наших 3-й и 21-й армий. Известно, что одна колонна противника уже пересекла Унечу и вышла на Стародуб. В предвидении такого нежелательного казуса и для его предупреждения создан Брянский фронт во главе с Еременко.

Принимаются и другие меры, о которых сообщим особо. Надеемся пресечь продвижение немцев. Сталин. Шапошников»^{421}.

Из директивы Гитлера от 21 августа 1941 г.: «Предложение ОКХ от 18 августа о развитии операций в направлении на Москву не соответствует моим планам. Приказываю:

1. Важнейшей целью до наступления зимы считать не захват Москвы, а захват Крыма, индустриального и угольного района Донбасса и лишение русских доступа к кавказской нефти; на севере важнейшей целью считать блокирование Ленинграда и соединение с финнами.

2. Исключительно благоприятная оперативная обстановка, которая сложилась благодаря достижению нами линии Гомель, Почеп, должна быть использована для того, чтобы немедленно предпринять операцию, которая должна быть осуществлена смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр». Целью этой операции должно явиться не простое вытеснение 5-й армии русских за линию Днепра только силами нашей 6-й армии, а полное уничтожение противника до того, как он достигнет линии р. Десна, Конотоп, р. Сула. Это даст возможность группе армий «Юг» занять плацдарм на восточном берегу Днепра в районе среднего течения, а своим левым флангом во взаимодействии с группой армий «Центр» развить наступление на Ростов, Харьков.

3. Группа армий «Центр» должна, не считаясь с дальнейшими планами, выделить для осуществления указанной операции столько сил, сколько потребуется для уничтожения 5-й армии русских, оставляя себе небольшие силы, необходимые для отражения атак противника на центральном участке фронта»^{422}.

19 августа 1-я танковая группа Клейста, входящая в состав группы армий «Юг», захватила небольшой плацдарм на восточном берегу Днепра у города Запорожье, 2-я армия из группы «Центр» овладела Гомелем. Этой армии «в составе 13 и 43-го армейских корпусов и 37-го временного соединения, всего семи пехотных дивизий и одной кавалерийской дивизии, было приказано наступать правым флангом на Чернигов». 2-й танковой группе, в составе 24 и 47-го танковых корпусов, было приказано первоначальной целью наступления считать Конотоп. Положение войск юго-западного направления в конце августа становилось все более критическим.

Немецкие войска, форсировав в нескольких местах Днепр, быстро развивали успех. Между Брянским и Юго-западным фронтами устремилась к югу танковая группа Гудериана, от Кременчуга вырвалась танковая группа Клей-ста. «Вечером 7 сентября Военный совет Юго-западного фронта сообщил главкому юго-западного направления Буденному и Генеральному штабу, что обстановка на фронте все более осложнилась». Требовалось принять кардинальное решение: или продолжать оборону Киева и территории, прилегающей к левому берегу Днепра и подвергнуть войска опасности окружения противником, или попытаться путем быстрого отхода избежать окружения и занять оборону на выгодном рубеже. 9 сентября Генеральный штаб передал командующему Юго-западным фронтом и копии главкому Буденному: «Верховный Главнокомандующий санкционировал отвести 5-ю армию и правый фланг 37-й армии на реку Десна на фронте Брусилове — Воропаево с обязательным удержанием фронта Воропаево — Тара-севичи и Киевского плацдарма».

Однако утром 10 сентября Военный совет Юго-западного фронта в связи с прорывом противника в районе Ромны, Гайворон и из-за отсутствия резервов обратился в Ставку с просьбой разрешить вывести войска из Киевского укрепленного района и санкционировать отход войск на подготовленные тыловые рубежи по реке Псел. Шапошников передал Кирпоносу по прямому проводу, как вспоминает бывший начальник штаба юго-западного направления генерал-полковник в отставке А. Покровский^{423}, отрицательный ответ Ставки. При этом передал распоряжение продолжать сражаться на прежних рубежах.

В тот же день и главком С.М. Буденный, вместе с членом Военного совета юго-западного направления Хрущевым и начальником штаба генералом Покровским направили в Ставку телеграмму, в которой докладывали, что к данному моменту полностью обозначился замысел противника по охвату и окружению Юго-западного фронта с направлений Новгород-Северский и Кременчуг. Для противодействия этому замыслу необходимо создать сильную группу войск. Юго-западный фронт сделать это не в состоянии. Если Ставка Верховного главнокомандования в свою очередь не имеет возможности сосредоточить в данный момент такой сильной группы, то отход для Юго-западного фронта является вполне назревшим. Промедление может повлечь потерю войск и огромного количества материальной части. В крайнем случае, если вопрос с отходом не может быть пересмотрен, командование юго-западного направления просило вывести хотя бы войска и боевую технику из Киевского укрепрайона. Эти силы и средства, как оно считало, безусловно помогут Юго-западному фронту противодействовать окружению противником.

Тогда же, 11 сентября, в 17 ч. 10 мин. в кабинете Сталина собрались члены Ставки Тимошенко, Шапошников и Жуков. Обсуждение обстановки на фронтах и принятие решений заняло почти пять часов, до 22.00. И вечером 11 сентября 1941 г. в телефонном разговоре с Кирпоносом Иосиф Виссарионович в присутствии Тимошенко, Жукова и Шапошникова дал указание командующему ЮЗФ немедленно произвести перегруппировку сил и во взаимодействии с Брянским фронтом атаковать коно-топскую группу противника, организовать оборонительный рубеж по реке Псёл или где-либо по этой линии, выставить 5–6 дивизий и только после этого начать эвакуацию Киева. Кроме того, прекратить заниматься поиском рубежей для отступления, а искать пути сопротивления. Затем Сталин потребовал Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки^{424}.

На это Кирпонос ответил: «У нас мысли об отводе войск не было до получения предложения дать соображения об отводе войск с указанием рубежей, а была лишь просьба — в связи с расширившимся фронтом до восьмисот с лишним километров усилить наш фронт резервом… Указания Ставки Верховного Главнокомандования, только что полученные по аппарату, будут немедленно проводиться в жизнь».

Сталин тут же сказал: «Первое. Предложения об отводе войск с Юго-западного фронта исходят от вас и от Буденного — главкома юго-западного направления. Вот выдержки из телеграммы Буденного от 11 числа: «Шапошников указал, что Ставка Верховного Главнокомандования считает отвод частей ЮЗФ на восток пока преждевременным… Если Ставка не имеет возможности сосредоточить в данный момент такой сильной группы, то отход для Юго-западного фронта является вполне назревшим». Как видите, Шапошников против отвода частей, а главком за отвод, так же как и Юго-западный фронт стоял за немедленный отвод частей. Второе. О мерах организации кулака против конотопской группы противника и подготовке оборонительной линии на известном рубеже информируйте нас систематически. Третье. Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки. Все. До свидания».

13 сентября С.М. Буденный был освобожден от должности главкома, на его место был назначен С.К. Тимошенко. Киев пал 19 сентября. В боях погибли командующий фронтом Кирпонос, начальник штаба Тупиков… попал в плен командарм-5 Потапов. Юго-западный фронт был полностью разгромлен. Немцы захватили 3718 орудий, 884 танка и 665000 пленных солдат и офицеров…

Начиная с 6 сентября, когда немецкие самолеты впервые прорвались к Ленинграду, город начал подвергаться ежедневной вражеской бомбежке. 8 сентября в 20 часов загорелись Бадаевские продовольственные склады. В этот же день гитлеровцы захватили Шлиссельбург, перерезав последнюю сухопутную коммуникацию, связывавшую город с остальной страной. Началась блокада Ленинграда (длившаяся почти 900 дней и ночей; она принесла ленинградцам неизмеримые лишения, сгубила не менее 800 тысяч жителей осажденного города). Утром 9 сентября 38-й армейский и 41-й моторизованный корпуса вермахта после мощной артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление на красносельском направлении. На фронте шириной 15 км действовало около 200 вражеских танков и более 300 самолетов^{425}. О характере боев под Ленинградом в эти дни говорит запись в дневнике убитого немецкого офицера Г. Эльмана: «8 сентября 1941 г. Мы думали маршировать по улицам Ленинграда 1 августа. Черта с два. Русские все больше удивляют своим упорством. Бьются до последнего патрона… Невиданное, неслыханное, дьявольское упорство… Похоронные команды делают кладбище за кладбищем для наших солдат и офицеров»^{426}.

А генерал К. Типпельскирх позднее записал: «Немецкие войска дошли до южных предместий города, однако ввиду упорнейшего сопротивления обороняющихся войск, усиленных фанатичными ленинградскими рабочими, ожидаемого успеха не было».

В полосе обороны нашей 42-й армии сложилась очень трудная и сложная обстановка. Войска армии начали отступать и 12 сентября покинули Красное Село и Большое Виттолово. Головные отряды 6-й танковой дивизии немцев подошли к Пулковским высотам, до Ленинграда оставалось буквально рукой подать. В этот же день враг нанес удар и с юго-востока, на левом фланге 55-й армии.

14 сентября прибывший в Ленинград и принявший фронт генерал армии Жуков, докладывая по «Бодо» в Генштаб маршалу Шапошникову обстановку под Ленинградом, отметил, что фактическое положение дел значительно сложнее, чем считала Ставка. Силами до пяти дивизий, две из которых танковые, гитлеровцы наступают от Красногвардейска на Пулково. Фронт совсем не располагает резервами, и остановить противника возможно только плотным заградительным огнем. Боевые и санитарные потери Ленинградского фронта к 31 августа составили 180218 человек, в том числе 72574 человека пропали без вести. (В сентябре фронт потеряет еще 114280…).

Сохранилась запись телеграфных переговоров между Жуковым и командующим 54-й армией маршалом Куликом, состоявшихся в ночь с 14 на 15 сентября 1941 г. Сам Жуков так характеризовал положение на Ленинградском фронте:

«Жуков. Первое. Противник захватил Красное Село, ведет бешеные атаки на Пулково, в направлении Лигова. Другой очаг юго-восточнее Слуцка — район Федоровского.

Из этого района противник ведет наступление восемью полками общим направлением на г. Пушкин с целью воссоединения в районе Пушкин — Пулково. Второе. На остальных участках фронта обстановка прежняя. Южная группа Астанина в составе четырех дивизий принимает меры к выходу из окружения…»

Перед 54-й армией, состоявшей из 8 дивизий. Ставкой была поставлена задача по деблокированию Ленинграда. Кулик в разговоре с Жуковым так обрисовал обстановку в полосе 54-й армии:

«Кулик. Здравия желаю, Георгий Константинович! Очень рад с тобой вместе выполнять почетную задачу по освобождению Ленинграда. Также жду с нетерпением момента встречи. Обстановка у меня следующая.

Первое. В течение последних двух-трех дней я веду бой на своем левом фланге в районе Воронова, то есть на левом фланге группировки, которая идет на соединение с тобой…

Второе. В районе Синявина и южнее действует 20-я мотодивизия, вместе с ней отмечены танки 12-й танковой дивизии.

Третье. На фронте Сиголово — Турышкино развернулась 21-я пехотная дивизия. Совместно с ней в этом же районе действует 5-я танковая дивизия в направлении Славянка-Вороново. В течение последних трех дней идет усиленная переброска из района Любани на Шинки — Турышкино-Сологубовки мотомехчастей и танков…

Линия фронта, занимаемая 54-й армией, следующая: Линка— Рабочий поселок 8 — Рабочий поселок 7 — поселок Эстонский — Тортолово— Мышкино — Перечье — Михалево. Противник сосредотачивает на моем правом фланге довольно сильную группировку. Жду с завтрашнего дня перехода его в наступление. Меры для отражения наступления мною приняты, думаю отбить его атаки и немедленно перейти в контрнаступление…»

Жуков просит Кулика «не ожидать наступления противника, а немедленно организовать артподготовку и перейти в наступление в общем направлении на Мгу». Кулик обещает начать наступление 16–17 сентября.

«Жуков. 16–17 поздно. Противник мобильный, надо его упредить… Очень прошу атаковать противника и скорее двигать конницу в тыл противника. У меня все». Затем добавил: «Ясно, что вы прежде всего заботитесь о благополучии 54-й армии и, видимо, вас недостаточно беспокоит создавшаяся обстановка под Ленинградом. Вы должны понять, что мне приходится прямо с заводов бросать людей навстречу атакующему противнику, не ожидая отработки взаимодействия на местности. Понял, что рассчитывать на активный маневр с вашей стороны не могу. Буду решать задачу сам…»^{427}

Накануне разговора с Куликом Жукову удалось убедить начальника Генерального штаба Б.М. Шапошникова в том, что «удар во взаимодействии с Куликом буду готовить, но провести его мы сможем только после ликвидации красносельской группировки противника». И маршал Шапошников согласился с бывшим начальником Генштаба: «Сейчас, конечно, центр внимания должен быть направлен на ликвидацию красносельского прорыва, а затем на взаимодействие с Куликом»^{428}.

Жуков стал контратаковать в районе Пулкова.

Кулик наносил удары из района Волхова в направлении Мги, но продвижение вперед было малым.

Сталин 16 сентября говорил маршалу по прямому проводу: «Надо не задерживать подготовку к наступлению, а вести его решительно, дабы открыть сообщение с Жуковым. В своем разговоре с вами 15 сентября Жуков обрисовал вам положение фронта, поэтому вашу операцию затягивать нельзя. Мы очень рады, что у вас имеются успехи. Но имейте в виду, что если вы завтра ударите как следует на Мгу, с тем чтобы прорвать или обойти оборону Мги, то получите от нас две хорошие кадровые дивизии и, может быть, новую танковую бригаду. Но если отложите завтрашний удар, даю вам слово, что вы не получите ни двух дивизий, ни танковой бригады!»

Кулик: «Постараемся выполнить Ваши указания и обязательно получить Вами обещанное…»^{429}

С 17 сентября танковые части вермахта из-под Ленинграда начали перебрасываться в группу армий «Центр» для предстоящего генерального наступления на Москву. Жуков же полагал, что противник все еще стремится овладеть городом и концентрировал основные силы на обороне ближних подступов к Ленинграду. Для прорыва блокады у Невской Дубровки навстречу 54-й армии он использовал только одну стрелковую дивизию, подкрепленную одной бригадой. Этих сил было явно недостаточно. Войска 54-й армии захватить Мгу не смогли. На Кулика обрушился гнев Сталина. Он крепко отругал маршала, за то что тот так и не сумел разорвать кольцо блокады. 20 августа Сталин по прямому проводу говорил Кулику: «Вы очень запоздали. Надо наверстать потерянное время. В противном случае, если Вы еще будете запаздывать, немцы успеют превратить каждую деревню в крепость и Вам никогда уже не придется соединиться с ленинградцами». Кулик докладывал, что наличными силами, без ввода новых частей, станцию Мга не взять…^{430} И здесь у Кулика сил оказалось недостаточно. Враг был силен, умен. И воевал лучше, чем… советские войска. 29 сентября маршал был отозван из Ленинграда в Москву.

Тогда же, в сентябре, генерал армии Г. Жуков издает приказ №0064, где говорилось: «Военный совет Ленинградского фронта приказывает объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа Военного Совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу. Настоящий приказ командному и политическому составу объявить под расписку.. Рядовому составу широко разъяснить»^{431}.

Поставив свою подпись, Жуков дал расписаться и остальным членам Военного совета фронта: Жданову, Кузнецову, Хозину. Твердую руку Жукова сразу почувствовали в войсках. Его четкие, хотя и очень жесткие требования контратаковать отвечали как духу войск — стоять насмерть, так и концепции Жукова. В этих тяжелейших условиях Жуков неумолимо требовал от командующих армиями: при малейшей возможности днем и ночью контратаковать врага, изматывать его живую силу, выводить из строя боевую технику, срывать его наступательные действия… Контрудары 8-й армии во фланг 4-й танковой группы заставили противника часть сил ее повернуть непосредственно с ленинградского направления на северо-запад, в сторону Финского залива, и тем самым ослабить нажим на 42-ю армию. По приказу Жукова была усилена противотанковая оборона на наиболее опасных участках фронта за счет зенитной артиллерии ПВО. 19 сентября на Ленинградский фронт прилетел 175-й штурмовой авиаполк (майор Н.Г. Богачев), имевший в своем составе штурмовики Ил-2. И уже с 21 сентября ИЛы начали наносить удары по танкам и мотопехоте противника. (Всего же в сентябре 1941 г. Ставка поставила в ВВС Ленинградского фронта 230 боевых машин). В последующие полторы недели противник ценой неимоверных усилий отрезал 8-ю армию от главных сил фронта, захватил поселок Володарский, Урицк и Пушкин, но дальше продвинуться не смог. Отойдя на рубеж Лигово, Кискино, Верхнее Койрово, Пулковские высоты, Московская Славянка, Путрохово и дальше к Неве по левому берегу Тосны, советские войска закрепились на нем.

В сентябрьские же дни 1941 г. в берлинской рейхсканцелярии Гитлер в беседе с немецким послом в Париже О. Аветцом заявил: «Ядовитое гнездо Петербург, из которого так долго бьет ключом яд в Балтийское море, должен исчезнуть с лица земли. Город уже блокирован, теперь остается только его обстреливать артиллерией и бомбить, пока водопровод, центры энергии и все, что необходимо для жизнедеятельности населения, не будут уничтожены. Азиаты и большевики должны быть изгнаны из Европы, период 250-летнего азиатства должен быть закончен…»^{432}

Отдел обороны ОКВ представил 21 сентября верховному командованию германских вооруженных сил записку, в которой рассматривались четыре варианта решения ленинградской «проблемы». Все они оказались неприемлемы, и составители записки делают такой вывод: «Мы заявляем перед миром, что Сталин защищает Ленинград как крепость. Таким образом, мы вынуждены обращаться с юродом, с его населением как с военным объектом. Поэтому (так как Финляндия неофициально заявила, что она хотела бы, чтобы ее граница проходила по Неве, исключая Ленинград. Как политическое решение — хорошее. Но вопрос о населении Ленинграда Финляндия не решает, и это должны делать мы) сначала герметически блокируем Ленинград и разрушаем город артиллерией и, возможно, вместе с авиацией. Когда террор и голод сделают свое дело, откроем отдельные ворота и выпустим безоружных людей… Остатки «гарнизона крепости» останутся там на зиму. Весной мы проникнем в город (если финны сумеют сделать это раньше, то не возражаем), вывезем все, что осталось еще живого, в глубь России и передадим район севернее Невы Финляндии. Этим рекомендациям и будет следовать руководство рейха».

29 сентября 1941 г. в директиве «о будущем Петербурга» говорилось: «Фюрер решил стереть г. Петербург с лица земли… Нет никакого интереса для дальнейшего существования этого города. Финляндия также заявила о своей незаинтересованности в дальнейшем существовании города непосредственно у ее новой границы… Предложено тесно блокировать город путем обстрела из артиллерии всех калибров и непрерывной бомбежки с воздуха, сровнять его с землей; если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты. В этой войне мы не заинтересованы в сохранении даже части населения этого большого города»^{433}.

А начальник оперативного отдела ОКВ генерал А. Йодль 7 октября сообщит В. фон Браухичу волю фюрера, что «капитуляция Ленинграда, а позже и Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником…»

С 24 сентября группа армий «Север» предприняла еще одну попытку прорвать оборону наших войск и заставить их уйти с Приморского плацдарма, а также пробиться со стороны Пушкина к Большому Кузьмине и далее во фланг советских войск, оборонявших Пулково. Но все атаки врага наши войска отбили. Положение на южном участке Ленинградского фронта стабилизировалось. К тому времени уже существовала директива №35 (от 6 сентября), в которой говорилось: «Решающая операция против группы армий Тимошенко, ведущей бои западнее Москвы, должна привести к победному исходу всей кампании, и снятие в связи с этим из-под Ленинграда 4-й танковой группы вынуждает штаб группы армий «Север» сообщить в главное командование сухопутных войск, что с оставшимися в его распоряжении силами он не в состоянии продолжать наступление на Ленинград».

7 сентября 1941 г. фельдмаршал фон Бок в своем дневнике сделал такую запись: «Согласно директиве фюрера, наконец исполняется мое давнее желание: начать наступление против главных сил русских».^{434}

16 сентября в Берлине был утвержден план немецкого наступления на Москву. Фюрер считал, что армии под командованием фон Бока должны, подобно тайфуну, уничтожить силы Брянского, Западного и Резервного фронтов русских и расчистить дорогу на Москву. Захват Москвы, полагал Гитлер, приведет к полному поражению России и окончанию войны на Востоке. Гитлер в приказе по Восточному фронту отмечал: «Создана наконец предпосылка к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен привести к уничтожению врага…» По замыслу германского командования, группа армий «Центр» должна была тремя мощными концентрическими ударами трех танковых групп (Гитлер приказал передать на фронт из резерва 2-ю и 5-ю танковые дивизии) и трех полевых армий (из районов Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях) расчленить оборону советских войск, окружить и уничтожить их в районах Вязьмы и Брянска и тем самым открыть путь на Москву. В дальнейшем действиями сильных подвижных группировок охватить советскую столицу с севера и юга и одновременно фронтальным наступлением пехотных соединений овладеть Москвой. К операции привлекались 14 танковых и 8 моторизованных дивизий, около миллиона человек, 1700 танков и штурмовых орудий.

В боевом приказе от 26 сентября армиям группы «Центр» Бок поставил более конкретные задачи: 9-я полевая армия с 3-й танковой группой прорывают советскую оборону восточнее Духовщины и, выйдя на рубеж железной дороги Вязьма — Ржев, наносят главный удар моторизованными частями в направлении Холм-Жирковского, а одним корпусом — на юг с целью охвата Вязьмы с севера и востока.

4-й полевой армии, усиленной 4-й танковой группой, приказывалось наступать из района Рославля. Осуществив прорыв и выйдя к Спас-Деменску, она главными силами наносит удар на север, в сторону Вязьмы, для окружения войск Западного и Резервного фронтов.

Соединения, действующие на внутренних флангах 4-й и 9-й полевых армий, должны были создать «видимость наступления и путем отдельных сосредоточенных ударов с ограниченными целями максимально сковывать противника», не давая ему возможности своевременно выйти из намеченного «котла».

2-я армия прорывает оборону Брянского фронта на Десне и, нанося удар в направлении Сухиничи-Мещовск, охватывает войска этого фронта с севера. 2-я танковая группа должна была нанести главный удар в направлении Орел — Тула, а после выхода в район Севска — вспомогательный на Брянск для окружения частей Брянского фронта.

На совещании в штабе группы армий «Центр» в Смоленске было решено, что «группа армий начнет наступление 2 октября, а 2-я танковая группа, которая будет действовать на правом фланге, перейдет в наступление раньше — 30 сентября»^{435}.

Советская военная разведка, расшифровав стенографическую скоропись в записной книжке убитого в районе Голицыне командира немецкого бомбардировщика «Юнкерс-88» капитана Мессершмидта, установила, что немцы готовятся 1–2 октября начать наступление на Москву. Запись дополнялась перечнем номеров авиационных частей немецких ВВС, которые должны были обеспечить наступление войск группы армий «Центр» на столицу СССР. Данные, которые были получены в середине сентября от пленного летчика, подтверждались другими источниками. В обобщенном виде они были доложены начальником военной разведки Верховному главнокомандующему.

27 сентября Ставка Верховного главнокомандования своей директивой предупредила войска Западного, Резервного и Брянского фронтов о возможности наступления противника и тут же усилила их стрелковыми дивизиями, авиацией и танками. Войскам Западного, Резервного и Брянского фронтов было приказано перейти к жесткой, упорной обороне и мобилизовать все инженерные части на устройство заграждений и отрыв окопов с ходами сообщения^{436}.

Командующий Брянским фронтом, несмотря на директиву Ставки о переходе к обороне, приказал командиру оперативной группы генерала Ермакова нанести внезапный удар по сосредоточившимся в районе Глухова войскам противника и тем самым сорвать их подготовку к наступлению. К этому времени 50, 3 и 13-я армии Брянского фронта, которые должны были прикрывать брянско-калужское и севско-орловско-тульское направления, занимали оборону в полосе 290 км с передним краем по линии Скопоть, Погар, Глухов. На левом крыле фронта действовала оперативная группа генерала А.Н. Ермакова. На правом — 217-я стрелковая дивизия 50-й армии стыковалась с 53-й стрелковой дивизией Резервного фронта. В составе фронта имелись 108-я танковая дивизия, 42, 121, 141 и 150-я танковые бригады и 113-й отдельный танковый батальон.

Операция «Тайфун» началась 30 сентября 1941 г. Против войск левого крыла Брянского фронта перешла в наступление 2-я танковая группа Гудериана. Главный удар через Глухов на Орел наносил 24-й мотокорпус. Правее него должен был наступать через Путивль 48-й корпус генерала танковых войск Кемпфа (Гудериан получил этот корпус в составе 9-й тд, 16-й и 25-й мотодивизий вместо 46-го танкового корпуса), а левее, из района Шостки, — 47-й. Фланги танковых клиньев обеспечивали пехотные соединения 34-го и 35-го армейских корпусов (шесть пехотных дивизий).

И именно в стык 13-й армии и изготовившейся к наступлению группы Ермакова, где не было создано плотной обороны, ударил Гудериан. Оказалось, что все это время, практически весь сентябрь, к обороне никто и не готовился. Гудериан писал: «Наше наступление оказалось неожиданным для противника». К вечеру 30 сентября войска Гудериана прорвали позиции Брянского фронта. На вечернем совещании Военного совета Брянского фронта в тот же день переоценки обстановки на фронте сделано не было. Штаб фронта полагал, что немецкий удар из района Глухова носит отвлекающий характер, а главный следует ожидать на брянском направлении. Командующий фронтом доложил в Ставку свое решение «нанести контрудар по прорвавшемуся противнику силами трех танковых бригад группы Ермакова, танковой дивизии 13-й армии и во взаимодействии со стрелковыми соединениями уничтожить группировку противника сначала в направлении группы Ермакова, а затем — на левом фланге 13-й армии».

«Оглядываясь назад, рассматривая теперь обстановку с открытыми картами, — вспоминал генерал-полковник Сандалов, — приходишь в недоумение: как мы не смогли тогда разгадать намерения противника?.. Лучшего района для наступления танковой группы на Москву, чем район Глухое — Новгород-Северский — Шостка, не найти. Путь оттуда на Орел и Тулу был кратчайшим. Десну форсировать не нужно. Брянские леса остаются на севере. Однако командование и штаб Брянского фронта не смогли расшифровать этот легкий шифр».

Танки Гудериана смяли бригады Ермакова и отбросили на северо-восток 13-ю армию генерала Городнянского. 1 октября 24-й танковый корпус занял Севск и оттуда начал развивать наступление на Орел, а 47-й моторизованный — на Карачев, Брянск. Создалась прямая угроза охвата левого крыла Брянского фронта. В 6 часов 2 октября после 40-минутной артиллерийской подготовки началось наступление 2-й немецкой армии на правом крыле фронта. Главный удар пехотные дивизии противника нанесли в стык между 53-й дивизией Резервного фронта и 217-й дивизией 50-й армии. Наращивая удар, противник развивал наступление на Жиздру и рассчитывал восточнее Брянска соединиться с войсками 2-й танковой группы, окружив, таким образом, войска Брянского фронта.

Поздно вечером 1 октября на стол Сталина легла записка командования Западного фронта, подписанная командующим фронтом Коневым и членом Военного совета фронта Булганиным^{437}. Вот ее содержание:

«О мерах по отражению наступления противника.

1 октября 1941 г. 23 час. 30 мин.

Из Вязьмы.

Москва. Товарищу Сталину.

Проверка, проведенная через различные источники, подтверждает созданные противником за последнее время против Западного фронта крупные группировки сил в двух направлениях:

1. Группировка в направлении Ярцево — Вязьма против 16, 19, 20 армий в районе Духовщина — две ПД и одна ТД и в районе Кардымово — две ПД, две ТД;

2. Группировка в направлении Шелепы, Канютино против 30 армии. Здесь отмечено две ПД и одна Т.Д. Первая группа войск противника нацелена в стыки 16 армии с 19 и 20 армиями и вторая — в стык 30 и 19 армий. Как от первой, так и от второй группировки с фронта в наше расположение проходят шоссированные дороги: Яр-цево — Вязьма, старая Смоленско-Московская дорога и от района 30 армии — дорога на Канютино — Сычёвка с разветвлениями на Ржев, Вязьма.

За последнее время о подготовке противника к наступательным операциям, помимо показаний пленных, говорит и ряд других фактов. Одним из наиболее существенных фактов является нарастающая с каждым днем авиация противника, действующая главным образом по жел. дорогам, идущим к фронту, распределительным станциям, воинским эшелонам и в особенности по поездам с боеприпасами.

Данных о замысле наступательной операции противника получить от разведорганов не удалось. Возможны, по нашему мнению, следующие варианты его планов:

а) действия в направлениях Ярцево — Вязьма и Рославль — Сухиничи с целью попытаться окружить части Западного и Резервного фронтов; б) действия на Ярцево — Вязьма и на Канютино — Ржев или Канютино — Сычёвка — Вязьма с целью попытаться окружить армии Западного фронта.

Фронтом в последнее время проведена большая работа по сосредоточению наших сил для нанесения контрудара в случае наступления противника. Сосредоточены севернее Дорогобуж, в 40 км от Ярцево, 152, 134 сд, 101 мед, 45 кд, 126, 128 тбр, 509 ап пто, 20 ап ргк, полк М-13 (PC); через два-три дня дополнительно подойдут в тот же район 143 и 147 тбр. В направлении на Канютино выдвинута 251 сд и в район Белый, что в 40 км от 251 сд, — 107 мед. Во исполнение-директивы Ставки развернуты и ведутся оборонительные работы в войсковой и армейских зонах.

Серьезным недостатком в работе по нашей обороне является еще недостаточное проведение в жизнь директивы Ставки о закапывании в землю передовых частей, в этом отношении принимаются необходимые меры, и директива Ставки будет выполнена.

Главным и крупным недостатком считаем — слабое воздействие с нашей стороны на силы противника авиацией и артиллерией. Наличие действующей авиации фронта по состоянию на 1.10. следующее: Су-2 — 5, Пе-2 — 7, Ил-2 — 7, И-16 — 39, МиГ-3 — 39, ЛаГГ-3 — 12, И-153 — 5, Як-1 — 11, СБ — 28, ТБ-3 — 39, всего 192 самолета. Указанного количества самолетов для нанесения удара по сосредоточенной крупной группировке противника недостаточно.

Установленный для фронта лимит боеприпасов 4 боекомплекта в месяц при неравномерной его подаче привел запасы частей от 0,5 до 2 боекомплектов. Наличие этих запасов сдерживает систематическое действие артиллерии по скоплениям войск противника и по его переднему краю. Передний край противника обрабатывается артиллерией недостаточно. В настоящее время имеется полная возможность вести артиллерийский огонь по новым группировкам противника, например, по Духовщине, которая находится от нашего переднего края в 16 километрах, а духовщинская группировка противника в 13 км.

Считаем главной и незамедлительной задачей сорвать подготавливаемую противником наступательную операцию, для этого просим:

1). Дать в дополнение к имеющейся авиации фронта дней на пять (летных) 350–400 самолетов с задачей разбомбить и разбить штурмовиками сосредоточенные группировки войск противника.

2). Приказать начальнику ГАУ незамедлительно подать фронту боеприпасы из расчета создания неснижаемого запаса в 3,5 боекомплекта. Разрешить фронту расходование дополнительно к установленному месячному лимиту 2 боекомплекта артиллерийских выстрелов. Подать в первую очередь боеприпасы: 76 мм полковой и дивизионной артиллерии, 85 мм бронебойные, 122 и 152 мм гаубичные и 152 мм пушечные выстрелы. Обязать ГАУ ликвидировать напряженное положение с боеприпасами на фронте.

3). Удовлетворить нашу просьбу о присылке фронту танков 30 KB и 30 Т-34 для включения их в состав заканчиваемых формированием танковых бригад. Считаем необходимым немедленную и всемерную активизацию наших действий, в особенности авиации и артиллерии, по срыву подготавливаемых наступательных действий противника в указанных выше направлениях.

Утром 2 октября перешла в наступление вся группа армий «Центр». На рославльско-юхновском направлении наносили удар 4-я армия и взаимодействовавшая с ней 4-я танковая группа Гёпнера. Эта группа прорвала оборону войск Резервного фронта к середине дня и стремительно стала продвигаться на Спас-Деменск, Юхнов. 24-я и 43-я армии Резервного фронта начали отход. Южный фланг Западного фронта и северный фланг Брянского фронта оказались открытыми.

3 октября 4-я танковая дивизия из группы Гудериана захватила Орёл. Г. Гудериан пишет: «Это дало нам возможность получить хорошую шоссейную дорогу и овладеть важным железнодорожным узлом и узлом шоссейных дорог, который должен был стать базой для дальнейших действий.

Захват города произошел для противника настолько неожиданно, что, когда наши танки вступили в Орёл, в городе еще ходили трамваи…»

На самом деле возникает вопрос: как могло командование округа (генерал-лейтенант Тюрин), зная о продвижении танков Гудериана, не предпринять никаких защитных мер? У командующего Орловским военным округом генерала Тюрина в частях Орловского гарнизона (полк НКВД — 1000 человек, 45-й запасной стрелковый полк, пять артиллерийских полков ПТО, 447-й корпусной артполк) было достаточно сил, чтобы остановить противника и навязать ему бой.

Да поставь ты всю эту артиллерию на дорогах при подходах к городу — любой враг споткнется, завязнет в боях. Но беспечность и безответственность командования округом (генерал Тюрин, член Военного совета бригадный комиссар Чекаловский) позволили Гудериану войти в город, «когда в нем еще ходили трамваи». И вся артиллерия оказалась в руках у немцев. Для прикрытия орловско-тульского направления Ставка в спешном порядке выдвинула из своего резерва 1-й гвардейский стрелковый корпус, усилив его двумя — 4-й (Катуков) и 11-й (Арман) -танковыми бригадами, авиационной группой, полком PC^{438} под командованием генерала Д.Д. Лелюшенко.

К этому времени южное крыло группы Гёпнера достигло Кирова и 5 октября вышло к Юхнову. Будённый докладывал по этому поводу: «Положение на левом фланге Резервного фронта создалось чрезвычайно серьезное. Образовавшийся прорыв вдоль Московского шоссе закрыть нечем».

На северном крыле немецких войск наступали соединения 9-й немецкой армии и 3-я танковая группа Гота, усиленная 5-м и 6-м армейскими корпусами. Дивизии этих корпусов прорвали фронт на стыке 19-й и 30-й армий Западного фронта. Причем сделали это, по воспоминанию Гота, «с неожиданной легкостью 2 октября при сухой погоде… Сопротивление противника на участке прорыва танков было менее упорным, чем мы ожидали. Танковые части 56-го танкового корпуса быстро прорвались через лесистый район вдоль р. Вопь. На полпути между Новоселками и Холмом… 41-му танковому корпусу пришлось преодолевать сильное сопротивление противника в районе юго-западнее Белого».

Из журнала боевых действий 8-го армейского корпуса: «2 октября в 6 час. 00 мин. 8-й корпус приступил к атаке. После длительного периода оборонительных боев войска испытывали несравненный подъем. После недолговременной артиллерийской подготовки прорвали вражеские позиции в результате короткого ожесточенного боя…»

Итак, немецкое командование при планировании и проведении операции «Тайфун» везде били в «стык» наших армий и совершали успешный прорыв. Наши же, советские, командующие фронтами делали одни и те же промахи в решении такой важнейшей проблемы, как выбор решающего района обороны и сосредоточения там главных сил. У генерала Конева, так же как и у Ерёменко, в то время не было умения предвидеть ход событий, противодействовать их неблагоприятному развитию. Молодой командующий фронтом Конев (назначен 12 сентября 1941 г.) не мог допустить даже в мыслях ведения обороны с возможным отходом вверенных ему войск. Солдатам предписывалось стоять насмерть, но позиций не оставлять. Так, 27 сентября он приказывает командиру 16-й армии Рокоссовскому: «Драться упорно. Всякое понятие подвижной обороны исключить… В соответствии с этим переработать план обороны»^{439}.

Нащупав стык между 30-й и 19-й армиями, противник вбивал в него клин танками и мотопехотой. В результате образовался глубокий разрыв шириной до 30–40 км. Сюда лавиной двинулись подвижные немецкие войска.

«19-я армия весь день 2 октября вела ожесточенный бой. Обе стороны несли большие потери, — вспоминал позднее генерал Лукин, командующий армией в те дни. — На участках 91, 89 и 50-й стрелковых дивизий в отдельных местах противнику удалось потеснить наши части в предполье. Но до главной линии обороны враг не был допущен, лишь правофланговая 244-я стрелковая дивизия в ночь на 3 октября отошла на основной рубеж, загнув правый фланг на север…

30-я армия на правом фланге отбила все атаки противника, а левым под натиском его превосходящих сил отходила в восточном направлении… Для восстановления положения 30-й армии из резерва фронта ей была передана 107-я мотострелковая дивизия. Но и она не смогла остановить врага…»^{440}

Ставка потребовала от командования Западного фронта уничтожить прорвавшуюся группировку противника и восстановить положение. Для решения этой задачи была создана оперативная группа под командованием генерал-лейтенанта Болдина И.В. В нее вошли 126-я 152-я стрелковые дивизии, 101-я мотострелковая дивизия, 126-я и 128-я танковые бригады, которые совместно с частями 30-й армии должны были встречным ударом остановить прорвавшегося противника и уничтожить его. В образовавшийся разрыв между 19-й и 30-й армиями ввели и 45-ю кавдивизию, подчинив ее командарму 19-й армии.

Свидетельствует генерал Гот: «Упорные бои развернулись юго-западнее Холма. Сюда с юга подошла танковая бригада, которая сражалась не на жизнь, а на смерть. Эти бои задержали форсирование Днепра. Но 4 октября 6 и 7 танковые дивизии прорвались по уцелевшим мостам на восточный берег, подавили сопротивление противника и повернули на Вязьму».

Начальник политуправления Западного фронта дивизионный комиссар Лестев докладывал комиссару 1-го ранга Мехлису: «Особо следует отметить героизм танкистов 126-й, 127-й и 128-й танковых бригад. Личный состав этих бригад вел бой до последнего снаряда, до последнего патрона, до последнего танка. Они смело вступили в бой с превосходящими силами противника. Сгорали вместе с танками, но поле боя не покидали…»

О боях в эти дни, 2–4 октября 1941 г., на Западном фронте говорят политдонесения заместителя начальника политуправления Западного фронта бригадного комиссара Ганенко, которые он направил армейскому комиссару Мехлису, командующему Западным фронтом генералу Коневу и члену Военного совета фронта Булганину: «Под натиском превосходящих сил противника, поддержанного танками и большим количеством самолетов, части 19-й армии отошли. Отход на новый рубеж 244-я и 91-я сд провели организованно. На всех участках этих дивизий фашисты шли в наступление пьяными. Наступление противника сдерживалось нашими частями. Части 89-й сд и 127-й тбр ведут наступление. Перед фронтом этих дивизий противник несет большие потери.

Личный состав частей 19-й армии дерется мужественно, некоторые части были отрезаны, попали в окружение, но не было паники и замешательства… Храбро сражались пулеметчики 561-го и 913-го сп 244-й сд. Они прикрывали отход стрелковых подразделений и сдерживали наступление противника, пока все части дивизии не заняли новый рубеж…

Вместе с этим из-за неорганизованности и невыполнения приказа в частях армии имелись напрасные жертвы.

Производя отход, части 91-й и 89-й сд не предупредили об этом командование артиллерийских подразделений и частей, которые, оставшись без прикрытия пехоты, понесли большие потери.

Командир 45-й кд генерал-майор Дреер не выполнил приказа командарма-19, оставил занимаемые позиции, оголил стык между частями 19-й и 30-й армий, и на этом участке просочились мотопехота и танки противника, которые вышли в район 15 км севернее Вадино. Поставлен вопрос о снятии Дреера с должности и предании его суду военного трибунала…»

Об участке обороны 30-й армии далее в донесении говорилось: «Главный удар был нанесен по частям 162-й и 242-й сд. Только на участке 162-й сд действовало около 200 танков и 100 самолетов противника. 162-я дивизия оказывала упорное сопротивление, личный состав дрался геройски. Командир дивизии полковник Хознев погиб. Противник, по численности в технике превосходящий силы 162-й сд, сумел прорвать фронт. Личный состав дивизии попал в очень тяжелое положение и был рассеян. Прорвав фронт 162-й сд, противник обрушился на первый батальон 897 сп 242 сд, на участке которого наступало еще свыше 70 танков и полк пехоты. 1-й батальон дрался героически, он в полном составе погиб. Героически погибло боевое охранение 897-го сп, которое дралось до последнего бойца…»

В то же время «…Командир 244-й сд генерал-майор Щербачев в течение последних двух дней все время пьянствовал, боевыми действиями не руководил, мешал в работе начальнику штаба и комиссару дивизии. В результате дивизия попала в тяжелое положение, два полка попали в окружение. Никто выходом частей из окружения не руководит…»

4 октября под давлением большого количества танков и пехоты противника части 107-й мед и 250-й сд (эти части получили пополнение 30 сентября) с большими потерями отошли (в полках осталось по 100–160 человек)…

Целый батальон 811-го полка 229-й дивизии из 20-й армии сдался в плен. «Командиры и политработники разбежались, и что произошло с людьми, никто из них не видел и не знает»^{441}.

Вот так воевал Западный фронт 2–4 октября 1941 г., по словам очевидцев тех событий и архивным документам.

Выступая 4 октября на митинге в берлинском Спортпаласе фюрер заявил: «В эти дни на Восточном фронте происходят грандиозные события.

Уже 48 часов ведется операция гигантских масштабов. Она приведет к окончательному уничтожению врага на Востоке. Я говорю об этом только сегодня потому, что могу совершенно определенно сказать: этот противник разгромлен и больше никогда не поднимется»^{442}.

Генерал Гальдер 5 октября записал в свой дневник: «Сражения на фронте группы армий «Центр» принимают все более классический характер. Танковая группа Гудериана вышла на шоссе Орёл-Брянск. Части противника, контролировавшие левый фланг танковой группы Гудериана, отброшены и будут в дальнейшем окружены.

2-я армия быстро продвигается своим северным флангом, почти не встречая сопротивления противника. Танковая группа Гёпнера, обходя с востока и запада большой болотистый район, наступает в направлении Вязьмы. Перед войсками правого фланга танковой группы Гёпнера, за которой следует 57-й моторизованный корпус из резерва, до сих пор не участвовавший в боях, противника больше нет».

И в записи от 6 октября: «В целом можно сказать, что операция, которую ведет группа армий «Центр», приближается к своему апогею — полному завершению окружения противника».

В ночь на 5 октября Государственный Комитет Обороны принял решение о защите Москвы, а для помощи командованию Западного и Резервного фронтов и для выработки вместе с ними конкретных и действенных мер по защите Москвы ГКО направил в район Гжатска и Можайска своих представителей — Молотова, Ворошилова и в качестве представителя Ставки — Василевского с группой офицеров Генштаба. 5 октября группа прибыла в штаб Западного фронта. Поняв, что ликвидировать немецкий прорыв не удалось (контрудар группы генерала Болдина оказался неудачным), Конев принимает решение отвести войска. Вспоминает генерал Лукин: «Только 5 октября было приказано отвести войска. К исходу этого дня 19-я армия получила приказ отойти на рубеж р. Днепр. Отход предстояло согласовать с 20-й армией, находившейся слева, и с группой Болдина.

В ночь на 6 октября армия начала отход, прикрываясь арьергардами. Часть войск отводилась и занимала новый рубеж, остальные перекатом переходили его, оставляя первых в арьергарде… С высоты восточного берега Днепра местность просматривалась на 15–20 км.

Рубеж имел развитую систему обороны, подготовленную соединениями 32-й армии Резервного фронта. У моста, на шоссе и железнодорожной линии стояли морские орудия на бетонированных площадках. Их прикрывал отряд моряков (до 800 человек). Конечно, противник об этом знал и не пошел на них, а прорвал оборону севернее. Таким образом, уже не имело смысла останавливаться на этом прекрасном рубеже обороны, так как противник замкнул клещи восточнее Вязьмы 3-й танковой группой со стороны Духовщины и 4-й танковой группой со стороны Рославля…»^{443}

Генерал Акимов А.И. (командир 73-й сд в те дни) вспоминает: «По приказу Военного совета Западного фронта в ночь на 6 октября 20-я армия начала отход в направлении г. Вязьма… 73-я сд получила указание о продолжении марша на западную окраину г. Вязьмы, где должны были поступить в подчинение командующего 16-й армии К.К. Рокоссовского. 6 октября дивизия вышла 4 км западнее Вязьмы в районе д. Казаково в лесу между дорогами Смоленск — Вязьма, Вязьма — Калуга. Начались оборонительные бои. Вязьма 6 октября занята танками врага…»^{444}

Маршал Рокоссовский К.К. отмечал: «Вечером 5 октября я получил телеграмму из штаба Западного фронта. Она гласила: немедленно передать участок с войсками генералу Ф.А. Ершакову. А самому со штабом 16-й армии прибыть 6 октября в Вязьму и организовать контрудар в направлении Юхнова. Сообщалось, что в районе Вязьмы мы получим пять стрелковых дивизий со средствами усиления… Во второй половине дня 6 октября… немецкие танки вступили в Вязьму… Вечером 6 октября к нам на КП приехал начальник Оперативного управления штаба фронта генерал Г.К. Маландин и с ним наш старый добрый знакомый генерал И.П. Камера (начальник артиллерии Западного фронта). Они разыскивали штаб фронта. Обстановку на фронте товарищи не представляли…»^{445}

А вот как те же события рассматривал генерал Гот: «6 октября 7-я танковая дивизия вышла на автостраду и оказалась в тылу противника, слишком поздно начавшего отход на восточный берег Днепра. 7 октября 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы соединилась в районе Вязьмы с левофланговым полком 7-й танковой дивизии…»

8 октября Военный совет фронта направил командармам и генералу Болдину отчаянную телеграмму: «Вывести войска за Вязьму. Иначе — катастрофа. Идти день и ночь. Темп — 70 км в сутки. Вы нужны для защиты Москвы».

В этот же день штаб 19-й армии принял радиограмму Ставки за подписью Верховного главнокомандующего: «Из-за неприхода окруженных войск к Москве Москву защищать некем и нечем. Повторяю: некем и нечем». Тогда же Ставка дала командующему МВО генералу Артемьеву директиву о приведении Можайской линии в боевую готовность, выделяя для этого из своего резерва прибывающие из тыла стрелковые дивизии, танковые бригады, противотанковые артиллерийские полки и пулеметные батальоны. До подхода этих сил Сталин приказал Артемьеву выдвинуть на Можайскую линию все, что только можно собрать в Москве и Подмосковье «без оглядки назад».

Под Вязьмой во вражеское окружение попали 37 дивизий, девять танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК, в том числе 162, 242, 251 стрелковые дивизии 30-й армии; 220 и 247-я стрелковые дивизии 31-й армии; группа Болдина: 126 сд, 101 мед, 152, 214, 140 (13 ДНО) стрелковые дивизии, 126 и 128 тбр; 2 (2 ДНО), 89, 91, 134, 166, 244, 248-я стрелковые дивизии, 45-я кд, 143 и 127 тбр 19-й армии; 73, 129, 144, 229 и переданные из 16-й армии 38, 108, 112-я стрелковые дивизии, остатки 147-й тбр 20-й армии; 19, 103, 106, 139 (9 ДНО), 170, 303, 309, 222, 8 (8 ДНО) стрелковые дивизии, 144 и 146 тбр. 43-й армии…^{446}

К этому времени 13-й армейский корпус 2-й немецкой армии вышел к Сухиничам. А 43-й корпус начал охватывать войска 50-й армии Брянского фронта с севера, стремясь соединиться у Брянска с войсками 2-й танковой группы Гудериана.

Ударом по лесной дороге Карачев — Брянск противник овладел Брянском. Таким образом, и войска Брянского фронта оказались в оперативном окружении. Попытки путем контрударов ликвидировать прорыв и восстановить фронт не удались. Танки Гудериана вышли на фронт Карачев — Мценск и перехватили коммуникации основных сил Брянского фронта. В создавшейся обстановке Ставка Верховного главнокомандования приняла решение отвести войска фронта на новый рубеж, «пробиваться на восток, за линию станции Ворошилово, Поныри, Льгов. Прорыв организовать так, чтобы ни одна дивизия не была окружена или отрезана, а матчасть армии и опергруппы должна быть сохранена»^{447}.

В 14 часов 7 октября генерал-лейтенант А.И. Ерёменко отдал приказ войскам фронта об отходе. Войска должны были отходить, «уничтожая противника, строго организованным порядком пробиваться и отводить войска» последовательно по рубежам и за 6 суток отойти на 120–160 км.

В Брянском «котле» оказались 27 дивизий, две танковые бригады, 19 артиллерийских полков РГК и три полевых управления армий (50, 3 и 13-й) Брянского фронта^{448}!

Генерал Ерёменко с 6 октября остался вообще без шифровальных средств и не смог прочитать ответ Ставки на план отвода армий. Дело дошло до того, что 10 дней Генеральный штаб вслепую руководил войсками Брянского фронта, не зная обстановки.

Двадцать пять лет спустя маршал Конев вспоминал, что, «принимая решение на выход из окружения, мы ставили задачу ударными группировками армий прорвать фронт противника в направлении Гжатска, севернее и южнее шоссе Вязьма — Москва, не соединяя армии в одну группировку и не назначая сплошного участка прорыва. Нашей целью было не позволить врагу сужать кольцо окружения и, имея обширную территорию, маневрировать силами, сдерживать активной борьбой превосходящие силы противника. Конечно, борьба в окружении — сложная форма боя, и, как показал опыт войны, мы должны были готовиться к такому виду действий, чего, к сожалению, перед войной не делалось. В маневренной войне такая форма борьбы не является исключением, ее не исключает и современное военное искусство».

Маршал Ерёменко стыдливо назвал создавшееся тогда, в 1941 г., положение «ударами Брянского фронта на восток с перевернутым фронтом». Генерал-лейтенант М.Ф. Лукин в письме своей сестре из немецкого плена писал 10 июня 1943 г.: «Моя армия не была разбита, противник Нигде не прорвал фронта моей армии. Моя армия была окружена под Вязьмой по вине моих начальников и, больше всего, по вине моего старшего начальника (Конев), который неправильно меня информировал и вовремя не дал мне приказа отступить»…^{449}

Нашим бы командующим фронтами Коневу и Ерёменко собрать окруженные войска в один кулак и, создав мощную ударную группировку, при поддержке оставшихся танков и всей имеющейся авиации, прикрывшись сильными подвижными арьергардами, попытаться на узком фронте (как это делал противник) ударить, разорвать еще не плотное кольцо окружения и выйти к Москве. Вместо этого советские войска опять наносили удары «растопыренными пальцами».

Начиная с 6 октября штабы армий Западного и Резервного фронтов были отрезаны от своих частей. Остатки стрелковых дивизий, танки, артиллерия разных армий перемешались. Так, «штаб 24-й армии, отрезанный от частей и от Семлёво и имеющий за спиной р. Осьму с топкой поймой, был вынужден с остатками. 9-й (139-й), 8-й, 6-й сд, некоторыми частями армейского подчинения, танковой группой, большим количеством артиллерии (тяжелой) и тылов отходить с боями на Семлёво по дороге Семлёво — Волочок. Штабы 103, 106 мд, 303, 19 сд отходили вместе с 20-й армией и частью войск 19-й армии по дороге Дорогобуж — Семлёво — Вязьма»^{450}.

73-я стрелковая дивизия 20-й армии, пополнившись частями окруженцев, прорывалась в направлении Селиванове (4 км южнее Вязьмы). Дивизия потеснила немцев на 2 км, но дальше продвинуться не смогла. Подавить пулеметы и артиллерию врага было нечем, так как основная часть артиллерии пошла по дороге в обход болота и была отрезана от своих войск. С помощью подошедших 2-х танков удалось продвинуться еще. Остальные дивизии 20-й армии вели ожесточенные бои за выход из окружения в районах Семлёво, Дятлово, Поленово, Гришино…

Из документов вермахта:

«7 10. 10 час. 00 мин. 195 пп высвободился с подходом 268 пд и продолжил наступление. В лесах севернее перекрестка еще находились большие силы русских, которые атаковали 268 пд. Эта дивизия продвигалась в глухих лесах и несла большие потери. Потом налетели Ю-87 и разбили противника…

7.10.12 час. 00 мин. 215-я боевая группа достигла своим передовым 3-м батальоном д. Ильченки. Когда поступил доклад от конного взвода, что опушка леса у д. Гаврюково занята противником, командир полка приказал первой роте встать в оборону, а 1-му батальону нанести удар по противнику с юга. Батальон атаковал и отбросил противника, подбив при этом три русских танка. Уцелевшие танки, около 10… пошли на восток и напали на 14-ю роту и штаб полка в д. Ильинке. И там тоже несколько из них подбили. Уцелевшие повернули на северо-запад…

7.10. Вторая половина дня. 2-й батальон ведет тяжелые бои у д. Гаврюково и д. Дворцы. Превосходящими силами противник давил постоянно с юга на оборону с упорством отчаявшихся. Батальон сильными резервами отбивал наступающего противника ударом во фланг. С помощью батареи, занявшей огневые позиции в д. Клин, удалось отбить каждую попытку русских прорваться».

Итак, остатки штабов армий и дивизий попавших в окружение частей, не имея единого руководства, прорывались из окружения разрозненными группами, погибали и попадали в плен. Командующий 24-й армией генерал-майор Ракутин К.И. вместе с частью штаба армии, со стрелковыми частями и танковой группой 7 октября 1941 г. были заблокированы противником в 10 км северо-восточнее Волочка у д. Гаврюково и где-то здесь в ночь на 8 октября в районе Гаврюково — Клин — Новосёлки погибли. «8 10. С 14 час. 00 мин. радиостанция Ракутина на вызов не отвечает»^{451}.

Командующий же 20-й армией генерал-лейтенант Ф.А. Ершаковв бою под Семлёво попал в плен.

Из дневника Гальдера — запись 8 октября: «Окружение группировки противника в районе Вязьмы завершено и обеспечено от возможных ударов противника извне с целью деблокирования окруженных соединений.

9 октября. Бои против окруженной группировки противника в районе Вязьмы носят прямо-таки классический характер. Вне котла 4-я армия наступает правым флангом на Калугу, а 9-я сосредоточивает силы на северном фланге для удара по району Ржева».

Вечером 9-го октября члены ГКО, находившиеся в штабе Западного фронта, договорились со Сталиным об объединении войск Западного и Резервного фронтов в Западный фронт и согласились с предложением Сталина назначить командующим объединенным фронтом генерала армии Г.К. Жукова.

10 октября на стол Сталина легла докладная записка В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, И.С. Конева, Н.А. Булганина, А.М. Василевского «О прикрытии Москвы по можайскому направлению», в которой сообщалось, что «1. Задача усиления прикрытия Москвы по Можайскому направлению осуществляется в первую очередь переброской пяти дивизий из 22 и 29-й армий в район Можайска в сроки, утвержденные директивой Ставки. Приказ фронта о переброске этих дивизий отдан…»^{452}

Уже тогда на Можайской линии обороны из резерва Ставки и соседних фронтов сосредоточивались 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, более 40 артиллерийских полков и ряд специальных частей и подразделений. 11 октября в кремлевском кабинете Сталина с 15 час 30 мин. до 22 час. 20 мин. шло заседание ГКО, где присутствовали Молотов, Ворошилов, Берия, Шапошников, а также Василевский, председатель Моссовета В.П. Пронин, командующий Московской зоной ПВО генерал М.С. Громадин, командир первого зенитно-артиллерийского корпуса ПВО генерал Д.А. Журавлев, командующий ВВС Московского военного округа полковник К.А. Сбытов. И уже 12 октября вышло постановление Государственного Комитета Обороны «Об охране Московской зоны»^{453}.

«В связи с приближением линии фронта к Москве и необходимостью наведения жесткого порядка на тыловых участках фронта, прилегающих к территории Москвы, ГКО постановляет: 1. Поручить НКВД СССР взять под особую охрану зону, прилегающую к Москве с запада и юга по линии Калинин-Ржев-Можайск — Тула — Коломна-Кашира…»

В частях Западного фронта 13 октября зачитали первый приказ нового командующего:

«Командование фашистских войск, обещавшее в одну неделю взять Ленинград, провалилось с этим наступлением, погубив десятки тысяч своих солдат. Наши войска заставили фашистов прекратить предпринятое наступление. Теперь, чтобы оправдать этот провал, фашисты предприняли новую авантюру-наступление на Москву. В это наступление немцы бросили все свои резервы, в том числе малообученный и всякий случайный сброд, пьяниц и дегенератов. Наступил момент, когда мы должны не только дать отпор фашистской авантюре, но и уничтожить брошенные в эту сторону резервы.

В этот момент все как один, от красноармейца до высшего командира, должны доблестно и беззаветно бороться за свою Родину, за Москву! Трусость и паника в этих условиях равносильны предательству и измене Родине. В связи с этим приказываю: трусов и паникеров, бросающих поле боя и технику, расстреливать на месте. Военному трибуналу и прокурору фронта обеспечить выполнение настоящего приказа.

Товарищи красноармейцы, командиры и политработники, будьте мужественны и стойки.

Ни шагу назад! Вперед за Родину!»

В письме в Ленинград Жданову Жуков пишет о том «последствии», которое он получил от бывших командующих Западным и Резервным фронтами, и просит помощи минометами…

«Как тебе известно, сейчас действуем на западе — на подступах к Москве. Основное — это то, что Конев и Будённый потеряли все свои вооруженные силы. Принял от них одно воспоминание. От Будённого штаб и 90 человек, от Конева штаб и два запасных полка… В дальнейшем: буду истощать противника, а затем бить…»^{454}

Окруженная же в районе Вязьмы группировка советских войск во главе с генералом Лукиным продолжала сражаться.

Вспоминает генерал М.Ф. Лукин: «Неоднократно до 11 октября нами предпринимались попытки прорваться, но успеха они не имели. Вновь собрал всех командиров и комиссаров дивизий и сообщил о том, что наше положение значительно ухудшилось. Снарядов мало, патроны на исходе, продовольствия нет, питались тем, что могло дать население, и кониной. Все палатки и дома переполнены ранеными… Все знали: враг шел на Москву, ее надо защищать. Поэтому всеми силами пытались вырваться из окружения. Но этого сделать не удалось, и мы тогда старались приковать к себе и отвлечь как можно больше сил противника…»^{455}

Вечером 10 октября на командном пункте генерала Лукина, на хуторе Шутово, собрались генералы Болдин, Вишневский, командующий АБТ фронта Мостовенко, начальник материального снабжения Андреев, бригадный комиссар Ванеев, начальник штаба 19-й армии комбриг Малышкин, командиры соединений генералы Вашкевич и Ремизов, полковники Волков, Корчагин и Стученко, начальники штабов, работники политотдела, трибунала, прокуратуры. После долгих дебатов решили прорываться в направлении Гжатска на Богородицкое, направив в прорыв 2-ю стрелковую дивизию народного ополчения (генерал В.Р. Вашкевич) с отрядом моряков из 800 человек, 91-ю стрелковую дивизию (полковник И.А. Волков) и 127-ю танковую бригаду (генерал Ф.Т. Ремизов), а в арьергарде — 45-ю кав. дивизию (полковник Стученко). Затем Лукин сообщил командующему фронтом Б.М. Шапошникову, в Ставку ВГК о том, что в 16 часов 11 октября, собрав снаряды всей артиллерии и дав последний залп «катюш», он будет прорываться через Богородицкое на Гжатск. В случае неудачи армия будет отходить к Ершакову…

Прорыв оказался неудачным, не все смогли прорваться. Дважды раненный генерал-лейтенант Лукин, брошенный своими сослуживцами, в том числе и генералами, оказался в немецком плену. В письме из плена генерал писал: «…я ведь чист перед своей Родиной и своим народом, я дрался до последней возможности, и в плен не сдавался, а меня взяли еле живого… У меня не осталось ни одного снаряда, не было горючего в машинах, с одними пулеметами и винтовками пытались прорваться. Я и командиры моего штаба все время находились в цепи вместе с красноармейцами. Я с группой мог уйти, как это удалось сделать некоторым частям моей армии, но я не мог бросить на произвол, без командования большую часть армии. Мне были дороги интересы общего дела и моей армии, а не личная жизнь. Когда прорваться не удалось, я, взорвав всю артиллерию и уничтожив все машины, решил выходить из окружения небольшими группами… 12 октября я был ранен в правую руку пулей. Рана пустяшная на первый взгляд, кость не задета, но перебиты два нерва. Окружающие меня командиры штаба в панике разбежались, оставив меня, истекающего кровью, одного»^{456}.

Из-под Вязьмы сквозь глубоко эшелонированные боевые порядки противника пробились остатки 16 дивизий. Возглавляли их генералы Вашкевич, Коваленко, Пронин, полковники Степин, Утвенко, Борейко, Волков, Орлов, Чанчибадзе, майор Яблоков и другие. Из Брянского «котла» вышли все три полевых управления армий и остатки 18 дивизий. Всего из этих двух районов окружения пробились 34 дивизии и 13 артиллерийских полков РГК. Но считать их соединениями и частями можно было весьма условно. Понеся тяжелые потери, они сохранились лишь организационно. Так, в 248-й стрелковой дивизии генерала К.А. Коваленко остался 681 человек. В 13-й армии, имевшей к 30 сентября восемь дивизий и 169 танков, к 18 октября людей стало меньше, чем в одной дивизии, не было ни одного танка, а орудий не хватило бы на оснащение и одного стрелкового полка. В 50-й армии осталось около 10% людей и 2,4% орудий и минометов. Погиб и командующий 50-й армией — генерал Петров^{457}.

Всего же в районе Вязьма-Брянск германские войска захватили 662000 пленных, 1242 танка, 5412 орудий*. К 14 октября 1941 г. на кратчайшем направлении к Москве фронт был прорван. Глубокие прорывы танковых соединений вермахта, вышедших уже к 10 октября к Можайской линии, создали угрожающую обстановку на подступах к Москве.

Таковым было положение, когда генерал армии Г.К. Жуков вступил в командование Западным фронтом. Именно тогда Сталин сказал ему: «За Москву будем драться до последнего».^{458}

И тогда же генерал армии Жуков ответил: «За Москву отходить войска фронта не будут. Будут стоять под Москвой до последнего вздоха»^{459}.

К югу от столицы 10 октября 1941 г. размах и напряженность боевых действий возрастали. В ходе упорных боев обе стороны несли немалые потери. «Потери русских -писал Гудериан, — значительно меньше наших потерь». И все же Гудериан продолжал атаковать и вводил в бой новые силы. Вечером 10 октября после массированного удара авиации немецкие танки прорвали оборонительные позиции 1-го гвардейского корпуса и ворвались на юго-западную окраину Мценска. Однако на следующий день соединения Лелюшенко выбили противника из города и восстановили положение по р. Зуше.

Вспоминая события того дня, Гудериан записал: «В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех…» И лишь 22 октября из района Мценска Гудериан предпримет новое наступление…

Часть сил 3-й танковой группы из района Сычёвки устремились к г. Калинину, который не был прикрыт советскими войсками. Сюда же стали продвигаться и пехотные соединения 9-й армии Штрауса. Глубокий прорыв противника на калининском направлении мог привести к охвату Москвы с севера. Чтобы не допустить этого, Ставка решает выдвинуть в район Калинина оперативную группу Северо-западного фронта во главе с начальником штаба генералом Ватутиным в составе двух стрелковых и двух кавалерийских дивизий, одной 8-й танковой бригады и мотоциклетного полка.

С подходом стрелковых и кавалерийских соединений в район Калинина и 8-й танковой бригады (полковник П.А. Ротмистров), оседлавшей шоссе Торжок-Калинин, продвижение противника было остановлено.

Но как бы ни было тяжело на юге и севернее от Москвы, более грозная опасность столице в те дни нависла с запада. На волоколамском направлении от Волжского водохранилища до Рузы занимала оборону 16-я армия (Рокоссовский). Севернее Волоколамска сосредоточился кавалерийский корпус генерала Л.М. Доватора, левее его оборонялся курсантский полк училища имени Верховного Совета РСФСР под командованием полковника С.И. Младенцева. В районе Волоколамска оборудовала оборонительную полосу 316-я стрелковая дивизия (генерал И.В. Панфилов), прибывшая из Казахстана.

Войска, действовавшие в районе Можайска, были объединены в 5-ю армию. В ее состав в это время входили: 32-я стрелковая дивизия (полковник В.И. Полосухин), прибывшая с Дальнего Востока, 18, 19, 20 и 22-я танковые бригады, которые наносили фланговый удар по гжатской группировке противника и, ведя упорные бои восточнее Гжатска, замедлили продвижение его к Можайску; 36-й мотоциклетный полк, курсантский батальон Московского военно-политического училища имени В.И. Ленина, 230-й учебный запасной полк и артиллерийско-пулеметные подразделения укрепленного района (полковник С.И. Богданов). До 13 октября удалось сформировать заново 43-ю армию (генерал С.Д. Акимов) в районе Малоярославца, где успешно отражали атаки противника артиллерийские подразделения полковника И.И. Стрельбицкого и курсанты подольских училищ, усиленный батальон НКВД и истребительный батальон ополченцев Подмосковья. Здесь же действовала танковая бригада полковника Троицкого.

В промежутке между 5-й и 43-й армиями в районе Наро-Фоминска занимала оборону 33-я армия (генерал-лейтенант Ефремов). На калужском направлении разворачивалась 49-я армия (генерал-лейтенант Захаркин). Прикрывала развертывание этой армии 5-я гвардейская стрелковая дивизия, прибывшая из резерва Ставки. 12 октября немцы вошли в Калугу. В этот же день фронт Можайской линии был упразднен, а его войска переданы в подчинение генерала армии Жукова. Тогда же Сталин отдал приказ: «Всем зенитным батареям корпуса Московской ПВО, расположенным к западу, юго-западу и югу от Москвы, кроме основной задачи отражения воздушного противника, быть готовыми к отражению и истреблению прорывающихся танковых частей и живой силы противника».

Враг рвался к столице, предвкушая скорую победу. В отправленной в штаб группы армий «Центр» директиве указывалось: «Фюрер вновь решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником…» На основе этих указаний Бок отдал приказ. В приказе по группе армий «Центр», направленном в войска 15 октября, падение Москвы преподносилось как «неизбежный факт»: «1. Противник перед фронтом группы армий разбит. Остатки отступают, переходя местами в контратаки. Группа армий преследует противника.

2. 4-я танковая группа и 4-я армия без промедления наносят удар в направлении Москвы, имеющий целью разбить находящиеся перед Москвой силы противника, прочно овладевают окружающей Москву местностью, а также плотно окружают город. 2-я танковая армия с этой целью должна выйти в район юго-восточнее Москвы с таким расчетом, чтобы, прикрываясь с востока, охватить Москву юго-восточнее, а в дальнейшем также с востока. Имеющие важное значение для снабжения Москвы промышленные районы Сталиногорска, Тулы и Каширы должны быть как можно быстрее захвачены и надежно прикрыты… капитуляция Москвы не должна быть принята, если она будет предложена противником. До захвата она должна быть измотана артиллерийским обстрелом и воздушными налетами. А ее население обращено в бегство…

Кольцо окружения города в конечном счете должно быть сужено до окружной железной дороги. Эту линию, по приказу фюрера, не должен перешагнуть ни один немецкий солдат…»

Упорные и ожесточенные бои развернулись на всех направлениях — волоколамском, малоярославецком и калужском. Из документов вермахта:

«14 октября, — отмечается в журнале боевых действий 4-й танковой группы, — дивизии начали прорыв в районе Бородинского поля. Они преодолевают полосу врытых в землю огнеметов с электрическим зажиганием, противотанковых препятствий всех видов, минных полей, проволочных заграждений, эскарпов и дотов».

Продолжая наращивать силы, Бок потребовал 15 октября от командующего 4-й танковой группой Гёпнера ускорить прорыв в районе Можайска и развить наступление вдоль Минского шоссе.

В вечерней сводке Совинформбюро 15 октября сообщалось: «В течение ночи с 14 на 15 октября положение на Западном фронте ухудшилось. Немецко-фашистские войска бросили против наших частей большое количество танков, мотопехоты и на одном участке прорвали нашу оборону».^{460}

На 10 октября было намечено проведение пленума ЦК ВКП(б) с повесткой дня: «1. Военное положение нашей страны.

2. Партийная и государственная работа для обороны страны»^{461}.

Но за два дня до пленума Политбюро принимает новое решение: «Ввиду создавшегося недавно тревожного положения на фронтах и нецелесообразности отвлечения с фронтов руководящих товарищей Политбюро ЦК постановило отложить пленум ЦК ВКП(б) на месяц»^{462}.

Командующий Дальневосточным фронтом генерал Апанасенко И. Р., все-таки прилетевший на пленум, писал: «…В Кремле в это время великий полководец Сталин готовил… битву за Москву. 10.10.1941 г. было объявлено всем приехавшим членам ЦК, что Пленум ЦК не состоится ввиду того, что противник прорвал наш фронт и теснит РККА. Решение верно и своевременно. Надо вести войну, а не заседать… Но все буквально поняли, что сейчас не разговоры нужны, а дело, и все силы и средства надо отдать обороне, чтобы разгромить гитлеровских зверей, которые так жадно и дико напали на нашу Родину»^{463}.

Секретарь Хабаровского крайкома ВКП(б) Г.А. Борков в связи с создавшейся обстановкой на Западном и Южном фронтах 10 октября направил Сталину записку, где предложил из частей Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа, «численно доходящих до 1 миллиона обученных и натренированных бойцов 1. Взять …до 10 обученных и хорошо вооруженных дивизий, перебросив их экстренными маршрутами на решающие участки Западного и Южного фронтов».^{464}

15 октября в кабинете Сталина в 8 часов утра собрались члены Политбюро и ГКО. Председатель ГКО коротко изложил обстановку на фронте и предложил немедленно начать эвакуацию важнейших государственных учреждений и подготовить столицу на случай вторжения противника. Чтобы не дать врагу возможность использовать московскую промышленность, он предложил заминировать предприятия и другие объекты. Главе Московской парторганизации А.С. Щербакову и наркому внутренних дел Л.П. Берии поручалось выделить надежных людей для подпольной работы….

Было подписано соответствующее постановление ГКО от 15 октября 1941 г. (Сов. секретно. Особой важности.) «Об эвакуации столицы СССР города Москвы».

«Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев. Тов. Каганович обеспечивает своевременную подачу составов для миссий, а НКВД — т. Берия — организует их охрану.

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также правительство во главе с заместителем Председателя СНК т. Молотовым (т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке)…

3. Немедля эвакуировать органы Наркомата Обороны и Наркомвоенмора в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба — в Арзамас.

4. В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить НКВД — т. Берия и т. Щербакову произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию).

16 октября, когда началась эвакуация, неизбежно возникли организационные сложности. Некоторые руководители учреждений и предприятий самовольно покинули Москву, бросив подчиненных на произвол судьбы. Кое-кто бежал, прихватив с собой казенные деньги. Бежали высокие партийные функционеры. Вот несколько строк из рапорта заместителя начальника 1-го отдела НКВД СССР Д. Шадрина заместителю наркома внутренних дел СССР В. Меркулову о результатах осмотра помещений здания ЦК партии после эвакуации:

«Ни одного работника ЦК ВКП(б), который бы смог привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было… В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос…

…вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен. В кабинете тов. Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов…»^{466}

Комендант г. Москвы генерал-майор К.Р. Синилов в докладной записке, №1555 с. от 4 ноября 1941 г. сообщал наркому внутренних дел Л.П. Берии, что «проводимые мероприятия по наведению порядка в городе показывают: «…в городе проживает много враждебного, антисоветского элемента, деятельность которого все больше активизируется по мере приближения фашистской армии к столице. За период с 20.10.1941 г. только комендантским надзором и милицией в городе задержано за контрреволюционную агитацию, распространение провокационных слухов — 335 человек, подозреваемых на шпионаж — 12 человек, пытавшихся произвести диверсии — 3 человека, без документов и без прописки — 4641 человек. За этот же период времени расстреляно на месте — 7 человек, расстреляно по приговорам военных трибуналов — 98 человек. Осуждено к тюремному заключению на разные сроки — 602 человека…»^{467}

Были и такие, кто сотнями, тысячами сдавались в плен, бежали с фронта. Так, начальник Можайского сектора охраны Московской зоны писал члену Военного совета Западного фронта т. Булганину: «Можайским сектором охраны Московской зоны, созданной по решению ГКО, за время работы с 15 по 18.10.1941 г. задержано 23064 человека военнослужащих Красной Армии. Из этого количества задержанных 2164 человека являются лицами начальствующего состава. Задержанию подвергались все военнослужащие, как одиночки, так и группы, отходившие от линии фронта в тыл и не имевшие соответствующих документов…»

Были такие. Но были и другие, и их, конечно, было больше. Только из Москвы ушли на фронт по мобилизации и добровольно сотни тысяч человек, а еще 200 тысяч вошли в народное ополчение, в рабочие и истребительные батальоны. Более 500 тысяч человек участвовало в строительстве оборонительных сооружений. Уж если русские люди в стародавние времена по призыву нижегородского старосты Кузьмы Минина решили положить «живота своя» за матушку-Русь и ее стольный град, то москвичам 1941 г. это надлежало сделать и подавно. В Московское ополчение ушел цвет столичного рабочего класса, цвет интеллигенции. Московские вузы дали не одну тысячу добровольцев. Среди них были профессора А.В. Арциховский и А.Ф. Коннов, из Московской консерватории записались в ополчение скрипач Д. Ойстрах и пианист Э. Гилельс… С московских заводов ушли в дивизии народного ополчения потомственные рабочие, мастеровые люди… Они с оружием в руках обеспечивали оборону города и самой столицы, защищали ее под Вязьмой, Малоярославцем… Мужество этих людей беспредельно, были они как совесть… Много, очень много их не вернулось из боя — биологов и физиков, искусствоведов и музыкантов, сталеваров, хлебопеков…

17 октября нервозная обстановка в столице усилилась в связи с тем, что в течение нескольких часов не работали метро и надземный транспорт, закрылись пекарни, магазины, поликлиники, аптеки и другие важные учреждения социально-бытового назначения. Городские службы вовремя не отреагировали на эти беспорядки.

Сталину пришлось собрать руководителей города. После обмена мнениями о ситуации в столице и уточнения срочных мер председатель ГКО, обратившись к Щербакову, сказал: «Ну, это ничего. Я думал, будет хуже… Нужно немедленно наладить работу трамвая и метро. Открыть булочные, магазины, столовые, а также лечебные учреждения с тем составом врачей, которые остались в городе. Вам и Пронину надо сегодня выступить по радио, призвать к спокойствию, стойкости. Сказать, что нормальная работа транспорта, столовых и других учреждений бытового обслуживания будет обеспечена».^{468}

В тот же день по московскому радио выступили А.С. Щербаков и В.И. Пронин, призвавшие жителей столицы соблюдать организованность и дисциплину, крепить оборону города.

В телефонном разговоре с членом Военного совета ВВС Западного фронта комиссаром 1 ранга Степановым, докладывавшим обстановку по «ВЧ» и предложившим перевести штаб ВВС за восточную окраину Москвы, Сталин неожиданно спросил: «А у вас есть лопаты?» Недоумевая, Степанов уточнил, какие нужны лопаты. Сталин ответил, что, какие найдутся, ему все равно. Потом произнес запомнившуюся всем присутствующим при разговоре тираду: «Вот что, товарищ Степанов, возьмите лопаты и дайте каждому вашему товарищу по лопате в руки. Пусть они начинают рыть себе под Москвой братскую могилу. Отступления не будет. Вы пойдете на Запад изгонять врага, а я останусь в Москве и буду руководить военными операциями фронтов».^{469}

Сказать такие слова, когда 13 октября наши войска были вынуждены сдать Калугу, а 17-го — Калинин, 18-го будет сдан Можайск, мог только мужественный человек, понимавший всю меру ответственности за всех тех, кто защищал Москву, кто верил в победу, кто ковал ее в тылу. Кто иной раз и жестко, резко, может быть, и грубо требовал делать то, что необходимо делать для победы. Все, кто слышал эти слова и был очевидцем разговора, поняли: Москву не сдадут.

Бывший председатель Московского Совета В.П. Пронин вспоминает: «18 октября немецкие войска захватили Можайск — последний город перед Москвой на этом направлении. Вечером 19 нас с А.С. Щербаковым вызвали на заседание ГКО. Идем по территории Кремля, впереди нас маячат Молотов, Маленков, Берия. Слышим раздраженный, с сильным акцентом голос Берии: «Оставлять надо Москву, иначе передушат нас здесь, как курят».

Приходим на заседание. Сталин, напомнив о тяжелом положении на фронте, спрашивает: «Что будем делать? Будем ли дальше защищать Москву?» Все молчат. Тогда он говорит: «Я считаю, что оставлять Москву нельзя».

Первым вскакивает Берия: «Конечно, товарищ Сталин, какой тут может быть разговор!»

Сталин обращается к Маленкову: «Пиши постановление о введении в Москве осадного положения»…

Прочитав написанное, Иосиф Виссарионович, зло так, бросил: «Тебе только волостным писарем работать. Пиши, что я буду диктовать».^{470}

Перед тем, как окончательно утвердить документ, было решение привлечь к работе юристов. Но нарком юстиции, Прокурор СССР, главный военный прокурор уже выехали из Москвы. Пригласили заместителя военного прокурора Н.П. Афанасьева. Вспоминает Афанасьев: «…Иосиф Виссарионович, слегка кивнув нам на наше приветствие и садясь к столу, сразу же сказал: «Ну, время не ждет. Начнем. Проект у всех есть?».

Действительно, в руках у всех были какие-то листы, а после слов Сталина вошедший вслед за нами Поскребышев положил такие же листы мне и Артемьеву. Я только успел прочесть заголовок, как Сталин, обращаясь ко мне, спросил: «Товарищ прокурор, скажите, какие у нас есть законы об осадном положении? Вы знакомы с проектом?»

Афанасьев справился с волнением и ответил, что проект только что получил и еще не успел его прочесть. «Ну что ж, ознакомьтесь сначала», — сказал Сталин.

Это был проект о введении осадного положения в городе Москве. Он был сравнительно небольшим, на одной странице… Прочитав его, прокурор ответил, что осадное положение за всю историю Советской власти объявлялось лишь однажды и ненадолго — в период Кронштадтского мятежа в городе Петрограде, а в период Гражданской войны неоднократно и в разных местах объявлялось военное или чрезвычайное положение. Что же касается законов, то специальных законов по таким вопросам не существует. Не было необходимости в том. Сталин, стоя у стола, молча выслушал ответ, потом, как бы раздумывая, сказал: «Нет, осадное лучше, это строже и более ответственно для людей».

А затем спросил присутствующих, есть ли замечания к проекту. Все молчали. Тогда Сталин сказал: «Ну, раз так — визируйте, проект примем».

После членов ГКО постановление тут же подписал и Сталин.^{471}

«Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 км западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах. В целях обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:

1. Ввести с 20 октября 1941 г. в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение…

3. Охрану строжайшего порядка в городе и в прилегающих районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.

4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всякое содействие.

17 октября для прикрытия столицы с северо-запада Ставка создала на базе войск, действовавших на правом крыле Западного фронта (22-я, 29-я, 30-я и 31-я армии), а также 183, 185 и 246-й стрелковых дивизий, 46-й и 54-й кав. дивизий, 8-й танковой бригады и 46-го мотоциклетного полка Северо-западного фронта, Калининский фронт во главе с генералом Коневым. Нависая с севера над группой армий «Центр», войска фронта вынудили германское командование выделить крупные силы для прикрытия своего левого фланга, что привело к ослаблению наступавшей на Москву главной группировки.

Ожесточенные бои на московском направлении продолжались. Попытка немцев прорваться с запада через Волоколамск не увенчалась успехом. Здесь советские войска применили систему глубоко эшелонированной противотанковой обороны. Для борьбы с танками привлекались все артиллерийские системы, в том числе зенитные орудия и реактивные минометы, были созданы подвижные отряды саперов с минами и подрывными зарядами. Огонь артиллерии массировался на наиболее опасных направлениях, что позволило на время задержать немецкие танки.

Основные силы группы армий «Центр» еще были скованы окруженными в районе Вязьмы советскими частями, а выброшенные для преследования передовые части оказались слабы, чтобы прорвать новую линию обороны.

15 октября командующий 4-й немецкой армией фон Клюге, оценивая обстановку, констатировал, что «психологически на Восточном фронте сложилось критическое положение, ибо, с одной стороны, войска оказались в морозную погоду без зимнего обмундирования и теплых квартир, с другой — непроходимая местность и упорство, с которым противник обороняется, прикрывая свои коммуникации и районы расквартирования, чрезвычайно затрудняют продвижение наших, пока еще слабых, передовых частей».

А командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Ф. Бок в своем дневнике вынужден был признать, что преследование не имело того успеха, на который он рассчитывал. «В общей сложности все это можно оценить только как ничто. Расчленение боевых порядков группы армий и ужасная погода привели к тому, что мы сидим на месте. А русские выигрывают время для того, чтобы пополнить свои разгромленные дивизии и укрепить оборону, тем более что под Москвой в их руках масса железных и шоссейных дорог. Это очень скверно!»

Особо ожесточенные бои развернулись на можайском направлении, которое обороняла 5-я армия. Основную тяжесть боев здесь несла 32-я стрелковая дивизия полковника В.И. Полосухина, прибывшая и занявшая позиции на западных подступах к городу в районе Бородинского поля. Дивизию поддерживали 18, 19 и 20-я танковые бригады. Они четверо суток сдерживали 4-й мотокорпус противника, но 16 октября немцы глубоко охватили фланги и вышли в тылы дивизии. Дело дошло до рукопашной схватки в расположении командного пункта армии, в ходе которой был ранен генерал Лелюшенко. В командование 5-й армией вступил генерал Л.А. Говоров. 18 октября Можайск был взят противником. «Потери наступающих, — записано в этот день в журнале боевых действий танковой группы Гёпнера, — очень велики… Одна за другой появляются могилы, скрывающие товарищей то в черной форме танкиста, то в серой блузе пехотинца, то в маскировочном халате СС…

…Дальнейшее наступление тормозится. Отсюда до Кремля 84 километра. Цель наступления так близка и в то же время недостижимо далека». Неоднократные попытки войск 5-й армии вернуть Можайск не дали положительных результатов. В городе не оказалось командира, «который своей властью мог бы организовать отходящие части и включить их в систему обороны города.. Такого командира не было, и вся самооборона шла самотеком, без решительного воздействия с чьей бы то ни было стороны», — докладывал старший помощник начальника оперативного отдела штаба фронта полковник Васильев. В связи с этим командующий Западным фронтом потребовал от Военного совета 5-й армии «безжалостно расстреливать виновных, не останавливаясь перед полным уничтожением всех бросивших фронт, задержать всех отходящих, разобраться в этом деле и провести в жизнь указания командующего».^{472}

И не останавливались: за отход без приказа из района Рузы частей 133-й стрелковой дивизии перед строем были расстреляны ее командир полковник А.Г. Герасимов и бригадный комиссар Г.Ф. Шабалов.

В это тяжелое время, когда почти 3 миллиона советских воинов уже находились в плену, были разбиты танки и авиация, армия бежала, и, судя по количеству пленных, не воевала, требовался человек, который мог бы повернуть ее, заставить обороняться, заставить воевать. На основании приказа Ставки №0019, когда было объявлено о создании в пятидневный срок при стрелковых дивизиях заградительных отрядов, Жуков ввел их. И они оказали помощь командному составу в поддержании дисциплины и твердого порядка в ходе боя, пресечении бегства, ликвидации паники.

Все эти факторы должны были и обеспечили Жукову непрерывное и надежное управление войсками. Ну а способность этого генерала армии к предугадыванию замысла противника делала его непревзойденным полководцем в сравнении с генералами типа Ерёменко и Конева. Его решения и действия в максимальной степени, особенно в критические ситуации, соответствовали тем условиям обстановки, которые складывались именно в данный момент, в конкретном месте, независимо от масштабов событий.

Усилив армию Говорова двумя стрелковыми дивизиями и танковой бригадой (22-я подполковника И.П. Ермакова), Жуков остановил войска Бока на можайском направлении, фронт здесь на какое-то время стабилизировался.

Не менее упорные бои разворачивались и под Малоярославцем, куда противник для взятия города бросил две дивизии — моторизованную и пехотную. Им противостояли соединения и части 43-й армии генерал-лейтенанта С.Д. Акимова: 312-я стрелковая дивизия (полковник А.Ф. Наумов), подразделения подольских пехотного и артиллерийского училищ, 108-й запасный стрелковый полк, сводный батальон 616-го стрелкового полка, шесть артиллерийских полков, гвардейский минометный полк, три отдельных пулеметно-артиллерийских батальона, семь отдельных огнеметных рот и другие.

Все попытки сдержать продвижение противника в этом направлении силами армии оказывались тщетными.

Тогда по приказу командующего Западным фронтом Жукова был предпринят контрудар силами 110-й (полковник С.Т. Гладышев) и 113-й (полковник К.И. Миронов) стрелковых дивизий. Были введены в бой 53-я (полковник Н.П. Краснорецкий) стрелковая дивизия, 9-я (подполковник И.Ф. Кириченко) и 17-я (майор Н.Я. Клынин) танковые бригады. Но все это оказалось безуспешным. Район обороны был сдан. Вот как о ходе боев под Малоярославцем докладывал полковник Васильев:^{473}

«14.10.1941 г. около 14.00 противник, силою до батальона, атаковал войска в направлении Большая Шубинка и Малая Шубинка и к 15.00 занял эти пункты…

(На этом направлении «с запада и юго-запада обороняли рубеж: Юрьевское, Ильпынское, Мошкино, Детчино — 312-я стрелковая дивизия и Подольское пехотное училище. 53-я стрелковая дивизия находилась в резерве в районе Бураково, Черкасово, Шумятино (223 и 475 стрелковые полки, 17-я танковая бригада); 12 стрелковый полк доукомплектовывался в Белоусово»)…,В результате контратаки 107-го стрелкового полка и батальона Подольского пехотного училища к вечеру 14.10 противник из этих пунктов был выбит.

С утра 15.10 противник вновь перешел в наступление и к 12.00, заняв вторично эти пункты, мелкими группами начал просачиваться в направлении Черкасово, устремляясь к шоссе на Малоярославец. Левый фланг обороны Подольского пехотного училища под воздействием противника частично рассеялся, частью отошел в северном направлении.

В ночь на 16.10 около роты противника овладело Черкасово, где — закрепилось. В течение ночи в этот пункт накапливались новые части противника.

Находившийся к этому времени в районе восточнее Черкасово 12 стрелковый полк с утра 16.10 вел безуспешный бой с противником. Попытки полка вести наступление в направлении Черкасово с целью восстановления положения на левом фланге Подольского пехотного училища были безрезультатны.

К исходу 16.10 в район Терентьево, Шубинка, Немцове вышел и занял оборону 475-й стрелковый полк 53 стрелковой дивизии.

Командарм-43 генерал-лейтенант Акимов, в связи с создавшейся обстановкой, в 4.00 17.10 приказал командиру 53-й стрелковой дивизии, подчинив себе Подольское пехотное училище и 108-й запасный полк, восстановить положение на левом фланге, прочно занять и оборонять рубеж Юрьевское, Подсосино.

Приказ этот командиром-53 стрелковой дивизии выполнен не был.

17.10 в 13.00 вновь назначенный командарм генерал-майор Голубев подтвердил этот приказ.

17.10 в 18.00 командарм приказал 223 стрелковому полку (самовольно оставившему 16.10 фронт в районе Каверине и вышедшему в район Доброе) занять оборону по западной окраине Малоярославца, подчинив ему четыре огнеметные роты и 301 пульбатальон.

Таким образом, к исходу 17.10 на направлении Малоярославец, Ильинское в три эшелона должны были обороняться 12 стрелковый полк, 475 стрелковый полк и 223 стрелковый полк (первые два были к этому времени в назначенных им районах, последний — на подходе к Малоярославцу).

Артиллерия 53-й стрелковой дивизии находилась восточнее Малоярославца, куда была отправлена ранее командиром дивизии.

17.10 в 17.00 8 тяжелых и 6 средних танков противника с мотопехотой из района Черкасово атаковали 12 стрелковый полк и прорвали его фронт обороны. Полк, не приняв бой, рассеялся.

Противник к исходу 17.10, не встречая особого сопротивления со стороны 475 и 223 стрелковых полков, подошел к западной окраине г. Малоярославец на расстояние минометного выстрела и открыл огонь по городу.

С утра 18.10 до 20 танков противника с мотопехотой неустановленной численности продолжали выдвижение в направлении города и в 10.30 заняли город.

На восточной окраине города противник встретил слабое сопротивление батальона 53-й стрелковой дивизии и, обходя его с юго-востока, начал беспрепятственное движение по шоссе на Подольск. К исходу 18.10 передовые части противника были задержаны 152-й мотострелковой бригадой в районе Воробьи.

Таким образом, противнику в течение 4 суток удалось совершенно безнаказанно прорвать оборону Малоярославецкого укрепленного района в глубину до 40–45 км без особого сопротивления в этот период со стороны наших войск.

Одновременно в районе Боровск (который был занят противником 14.10), развивая успех в восточном направлении, противник вел бои с частями 113-й стрелковой дивизии и 17 танковой бригады, а на южном направлении окружил части 108 полка и батальон Подольского пехотного училища в районе Детчино.

II. Оценка действий наших частей.

Для обороны Малоярославецкого укрепленного района командованием были сосредоточены значительные силы. В состав их входили: 312 стрелковая дивизия с 859 артиллерийским полком (34 орудия), Подольское пехотное училище, Подольское артиллерийское училище, 108 стрелковый запасный полк, 12 гвардейский полк «PC», 222 артиллерийский полк противотанковых орудий (16 орудий), 382 артиллерийский полк противотанковых орудий (16 орудий), 452 артиллерийский полк противотанковых орудий (16 орудий), 31 артиллерийский дивизион (16 пушек), 301 303 и 304 отдельные пулеметные батальоны, 28, 29, 33, 35, 36, 39 и 43 отдельные огнеметные роты, 517 артиллерийский полк Резерва Главного командования (12 152-мм орудий).

Кроме того, в распоряжении армии имелись: 53 стрелковая дивизия с 64 гаубичным артиллерийским полком и 36 дальнобойным артиллерийским полком, 113 стрелковая дивизия и 17 танковая бригада. Действовала в районе Боровск и 9 танковая бригада (последняя действовала по указаниям фронта).

Рубежи обороны западнее Малоярославца были заранее оборудованы, имели ДЗОТы и ДОТы.

Командование армии располагало достаточными силами для прочной обороны Малоярославецкого направления.

…Распределение всех этих сил по решению командования армии было в основном правильное до 15.10, однако решение одновременно двух задач (на Боровском и Ильинском направлениях) внесло неорганизованность в дальнейший ход событий и привело к катастрофическим результатам».

О характере действий некоторых частей можно сделать следующие выводы:

Подольское пехотное училище, прибывшее в район действий 8.10 в составе 4 батальонов, в первый период боев действовало хорошо. Стойкость отдельных групп курсантов и начсостава можно назвать примерной.

Из доклада о боевых действиях Подольского пехотного училища:

«После безрезультатных атак подразделений училища 14.10 в районе Большая Шубинка мною были выдвинуты на этот участок остатки моего резерва из состава 1-го батальона под командованием командира батальона капитана Черныш, который перешел в контратаку, отбил у противника 5 ДОТов и продолжал их удерживать до полного окружения ДОТов и уничтожения их гарнизонов, причем и командир батальона капитан Черныш, и комиссар батальона старший политрук Курочкин погибли со своими бойцами, защищая до последнего патрона обороняемые ДОТы.

…Противник предпринял атаку левого фланга 2-го батальона, который продолжал оборонять занимаемый район. Своими танками противник подходил на 50 м к амбразурам и в упор расстреливал гарнизоны ДОТ, причем были уничтожены все защитники ДОТ 8 роты, ДОТы были разрушены и заняты танками и пехотой противника…

…Около 14.00 противник с пехотой и танками одновременно с фронта и тыла вдоль шоссе атаковал командный пункт. Атака была отражена силами комсостава командного пункта и батальоном 12 стрелкового полка…

С 16.00 противник вновь атаковал танками и пехотой командный пункт и участок левого фланга 2-го батальона одновременно с фронта и тыла. Атака на командный пункт была отбита, причем было уничтожено 8 танков противника и две машины с мотопехотой…

Пехота, оборонявшая командный пункт, представляла из себя сборный взвод из разных частей и при атаке свежих сил противника отошла, оставив на командном пункте один комсостав, который продолжал оказывать дальнейшее сопротивление противнику…

…После прорыва противника в направлении Черкасово действия училища были дезорганизованы и существенных изменений в общее положение не внесли.

В целом училище, принявшее на себя первый главный удар частей 3 мотопехотной дивизии и 4 пехотной дивизии противника, достаточно упорно обороняло свой рубеж и вело борьбу внутри оборонительной полосы.

Недостаточная плотность огня обороны (фронт 3-го батальона — 6 км, при наличии у него 7 станковых, 8 ручных пулеметов и пульроты пульбатальона, имевшей на своем вооружении неосвоенные пулеметы иностранного образца), малое количество артиллерии на участке училища (дивизион 517 артиллерийского полка Резерва Главного командования в составе 4 орудий, 222-й противотанковый полк — 16 орудий, 31-й противотанковый дивизион — 16 орудий, батарея 34-го артиллерийского полка — 5 орудий без тяги) и недостаточно эффективное использование ее, незаконченность работ по устройству укреплений (ДОТы не закончены, не имели взаимной огневой связи, не были замаскированы), слабая подготовка курсантов 3-го батальона и пульбатальона, отсутствие средств связи в училище и, наконец, проявленная неустойчивость некоторыми командирами (командир 3-го батальона) были причинами, которые ослабили оборону на участке прорыва.

Отсутствие транспорта для подвоза боеприпасов и неудовлетворительное питание бойцов усугубили и без того тяжелое положение училища…»

Из доклада о боевых действиях Подольского пехотного училища:

«Довольствие курсантов производилось сухим пайком, так как в училище походных кухонь не было, вследствие этого люди на всем протяжении боев горячей пищи не получали, а с 15 по 21.10, когда пути подвоза были закрыты противником, питание как продовольствием, так и боеприпасами отсутствовало…

… с выходом из Подольска не получали горячей пищи. До 40% артиллерии выведено из строя огнем автоматчиков, гранатометов и артиллерии. Тяжелая 152-мм артиллерия осталась без снарядов. Эвакуация раненых и подвоз боеприпасов и предметов хозяйственного снабжения прекращены».

Что касается действий других частей, то они характеризуются следующими данными:

12 стрелковый полк 53 стрелковой дивизии. «8.20 16.10. 12 стрелковому полку приказано было наступать в направлении Черкасове, Большая Шубинка с целью восстановить положение на левом фланге Подольского пехотного училища с одновременным уничтожением противника в районе Черкасово. Полк эту задачу не выполнил. Продолжал топтаться вокруг Черкасово…

17.10. 17.00. 8 тяжелых танков с мотопехотой атаковали из Черкасово 12 стрелковый полк и прорвали фронт. 12 стрелковый полк, как доложили делегаты штарма, разбежался и не принял бой…

…Танки в количестве 15 шт. прорвались на Черкасово и разогнали действовавший в этом районе 12 стрелковый полк 53-й стрелковой дивизии (полк не имел ни одного орудия). После разгрома полка танки обошли Черкасово».

53 стрелковая дивизия. «В связи со сложившейся обстановкой и необходимостью ликвидировать прорыв командарм генерал-лейтенант Акимов в 4.00 17.10. отдал приказ 53-й стрелковой дивизии: в течение 17.10, подчинив себе Подольское пехотное училище, 108 запасной стрелковый полк, восстановить положение на левом фланге, прочно занять и оборонять рубеж Юрьевское, Подсосино. Приказ этот командиром 53-й стрелковой дивизии выполнен не был.

В 13.20. 17.10 новый командарм генерал Голубев подтвердил этот приказ и потребовал его выполнения. Командир 53-й стрелковой дивизии доложил, что приступил к выполнению приказа, но, как оказалось впоследствии, только отдал приказ, а войска оставались на месте».

223 стрелковый полк. «223 стрелковый полк 16.10. самовольно оставил фронт в районе Каверине Командир полка и комиссар полка расстреляны».

Батарея «PC». «17.10 прибыла в район действий 12 стрелкового полка батарея «PC», которая дала один неудачный залп. Стреляли они по деревне Черкасово, но туда не попали, а попали в нашу пехоту и убили 7 красноармейцев. Вернее, не убили, а ранили». (Из показаний старшего политрука Железовского).

Все эти отрицательные факты способствовали тому, что недостаточно четко налаженное управление войсками со стороны штаба армии и штаба 53 стрелковой дивизии к моменту решительных боев за Малоярославец еще более ослабло.

Невыполнение приказов командующего армией, самовольные уходы частей с позиций, слабо налаженное боевое питание войсковых частей, отсутствие контроля за действиями войск 17–18.10 (штарм-43 после минометного обстрела 17.10 из Малоярославца перешел в Белоусово) — вот основные недочеты боевой работы 43-й армии в этот период.

Наряду с этим части армии вели бои с противником, пытавшимся развивать наступление в глубине обороны. Тот же 12-й стрелковый полк 17.10 вел бой в районе Черкасове сдерживая наступление противника. При более твердом управлении части, несомненно, смогли бы удерживать занимаемые рубежи.

Слабая обеспеченность частей боеприпасами и артиллерией (которой в армии в целом имелось значительное количество) дала возможность танковым группам противника свободно маневрировать в глубине оборонительной полосы наших войск.

Политрук Железовский, находившийся на участке 12 стрелкового полка, показывает: «Утром этого же дня (17. 10) появились два танка противника, а вечером появились еще 17 танков, которые прошли через Черкасове на Малоярославец. Вести борьбу с танками нам нечем было. Командование полка решило пропустить танки, а пехоту задержать. Пехоту мы задержали и оттеснили в Черкасово. Танки прошли в Малоярославец и через некоторое время стали проходить обратно. К этому времени я в лесу разыскал бутылки с КС — 40 штук. Организовал группу подрывников. Под первый танк бросил связку снарядов. Повредил танк. В последующем в танки были брошены бутылки, но неудачно. Танки ушли и на буксире утащили подбитый танк.

Утром 18.10 в 8.00 быстро проехал в сторону Малоярославца мотоциклист, который вскоре проехал обратно. Он был обстрелян, но не убит. После этого тут же появилась группа танков до 10 штук. После этого появились мотоциклисты противника и мотопехота.

Затем пошли машины с прицепами — пехотой. Танки обстреливали по сторонам. Появились самолеты, которые стали нас бомбить и обстреливать из пулеметов. Когда сопротивляться было бесполезно, то начштаба полка майор Блинов отдал распоряжение организованно отходить. Это было тогда, когда противник прошел в Малоярославец…»

III. Выводы.

В результате трехсуточных боев на малоярославецком направлении противник частями 3 мотопехотной дивизии и 4 пехотной дивизии прорвал оборонительную полосу Подольского пехотного училища и, развивая успех в восточном направлении, 18.10.41 г. без серьезного сопротивления со стороны наших частей овладел районом и городом Малоярославец.

Основными причинами неуспеха наших частей являются:

1. Слабость управления войсками со стороны командования армии и 53 стрелковой дивизии, благодаря чему значительные силы, находящиеся в их распоряжении, не были своевременно использованы для обороны района и ликвидации прорвавшихся групп противника.

2. Нерешительность действий 53 стрелковой дивизии в деле восстановления положения на участке Подольского пехотного училища, в результате чего противник незначительными силами свободно маневрировал в районе действий дивизии, деморализуя ее части.

3. Отсутствие контроля со стороны командования и штабов армии и дивизии за выполнением боевых приказов, в результате чего не только пехота, но и артиллерия и специальные части (огнеметные роты) достаточно эффективно на решающих направлениях использованы не были.

4. Отсутствие танков и артиллерии в таких частях, как 12 стрелковый полк, 475 стрелковый полк и 223 стрелковый полк, вызывало необходимость создания истребительных отрядов. Эти отряды созданы не были. Благодаря этому целые части, имевшие полный штатный состав (12 стрелковый полк — около 2500 человек), не могли оказать сопротивления прорвавшимся группам противника и после коротких боев рассеивались.

5. Одновременно наступление противника в направлении Детчино не дало возможности командованию армии организовать контрудар в направлении Малоярославец, почему противник в течение одного дня (18.10) овладел районом Малоярославец, Воробьи, где в последующем и закрепился.

В дальнейшем действия наших войск ограничились боями местного значения за удержание занимаемых рубежей и приведением в порядок отошедших на новые оборонительные позиции подразделений.

Таким образом, 18 октября немецкие танки ворвались в Малоярославец. С оставлением Боровска и Малоярославца создалось опасное положение на подольском и наро-фоминском направлениях, поэтому войска, сражавшиеся в районе Наро-Фоминска, были объединены по указанию Ставки управлением 33-й армии генерала Ефремова. Подольское направление продолжала оборонять 43-я армия, усиленная еще одной стрелковой дивизией и двумя танковыми бригадами. Южнее серпуховское направление прикрывала 49-я армия, также срочно усиленная стрелковыми подразделениями. Эти меры не позволили противнику прорваться к столице ни с запада вдоль Минской автострады, ни с юго-запада по Киевскому шоссе. Фельдмаршал фон Бок решил сменить направление главного удара к северу, выйти во фланг и тыл 16-й армии, окружить и развить наступление на Москву с северо-запада вдоль Волоколамского шоссе.

Возобновив 23 октября наступление в полосе 16-й армии, немцы 27-го взяли Волоколамск, перебросив танковые части по рокаде Дорохово — Руза — Новопетровское, соединяющей Минскую автостраду и Волоколамское шоссе. Жуков принял ответные меры. 5-я, 33-я и 43-я армии немедленно нанесли контрудар, сковав немецкие войска на рубеже реки Нара и отбросив их на 6–8 км от Минской автострады, блокировали узел дорог у поселка Дорохово. В течение нескольких последующих дней, несмотря на многочисленные попытки, противник не смог дальше продвинуться и нанести отсюда, от Волоколамска, удар по Москве. Генерал армии Жуков при малейшей возможности стремился проводить контратаки и контрудары, что приводило порой к неоправданно большим потерям в живой силе и технике. Командующий Западным фронтом постоянно требовал: «Оборону осуществлять как оборону активную контратаками. Не дожидаться, когда противник ударит сам. Самим переходить в контратаки. Всеми мерами изматывать и изнурять врага. Беспощадно расправляться с трусами и дезертирами, обеспечивая тем самым дисциплину и организованность своих частей. Так учит нас наш Сталин».

В результате части бросались в бой неподготовленными, теряли много людей и техники. Использование этих сил и средств в обороне наверняка принесло бы большой эффект и позволило бы нанести противнику более значительные потери, если бы (опять «бы») мы умели обороняться. Любую прибывшую на фронт свежую часть тут же бросали на штурм какой-нибудь высоты или укрепленного пункта. И опять напрасные жертвы.

Из документов 4-й танковой группы вермахта: «…не верилось, что противник намерен атаковать нас на этом широком поле, предназначенном разве что для парадов… Но вот три шеренги всадников двинулись на нас. По освещенному зимним солнцем пространству неслись в атаку всадники с блестящими клинками, пригнувшись к шеям лошадей… Первые снаряды разорвались в гуще атакующих… Вскоре сплошное черное облако повисло над ними. В воздух взлетают разорванные на куски люди и лошади…

Трудно разобрать, где всадники, где кони… В этом аду носились обезумевшие лошади. Немногие уцелевшие всадники были добиты огнем артиллерии и пулеметов…»^{474}

Кошмарное это зрелище должно, казалось бы, отрезвить наших генералов, но нет — дается команда на повторную атаку.

«И вот из леса несется в атаку вторая волна всадников. Невозможно представить себе, что после гибели первых эскадронов кошмарное представление повторится вновь… Однако местность уже пристрелена, и гибель второй волны конницы произошла еще быстрее, чем первой».

Так погибли 75% личного состава 17-й кав. дивизии и почти вся 44-я кав. дивизия, только что, буквально накануне этого «боя», прибывшая из Ташкента. Командовавший в то время 16-й армией генерал Рокоссовский, в отличие от немецких писарей, так вспоминает лихих смертников: «С ними пришлось натерпеться. Лошади оказались некованными по-зимнему… Они то и дело скользили и падали, затрудняли общее передвижение. Кроме того, личный состав не имел навыков действий на пересеченной и лесистой местности, что снижало боевые качества соединений»^{475}.

16 армия Рокоссовского несла «чудовищные жертвы». Командарм, скорее всего, привык к ним. Прибывшая с Дальнего Востока в район Солнечногорска 58-я танковая дивизия (генерал-майор А.А. Котляров), не успев разгрузиться, в «полуразобранном» состоянии получила приказ наступать. Причем наступать по болотистой местности. 15 машин завязло, 8 машин сожжено вместе с экипажами… Всего потеряно 157 танков из 198 и 1731 человек из 5612. И все это за один день. За что, товарищи генералы? Вот что пишет о своем «расследовании» полковник третьего отдела управления ОО НКВД СССР майор госбезопасности Рогов: «Произведенным расследованием установлено, что эти потери являлись результатом грубых упущений, допущенных командиром дивизии: командование никакой подготовки к танковым атакам не вело. Танки посылались в бой без разведки сил противника и местности…»

А генерал Котляров, прежде чем застрелиться, свое мнение о ситуации оставил в посмертной записке, которую цитирует майор НКВД: «Общая дезорганизация и потеря управления. Виновны высшие штабы. Не хочу нести ответственность за… (нецензурное выражение). Отходите Ямуга, за противотанковое препятствие. Спасите Москву. Впереди без перспектив».

И опять о 16-й армии Рокоссовского. В конце октября в состав армии передали 28-ю танковую бригаду полковника К.А. Малыгина. В первом классически оборонительном бою за село Рождественное бригада уничтожила 24 танка и два бронетранспортера противника, не имея потерь. Затем бригаде поставили задачу совместно с 4-й танковой бригадой захватить деревню Скирманово. На ближних подступах к деревне господствовала высота, на которой противник сосредоточил противотанковую батарею и вкопанные в землю танки, с севера их позиции прикрывал глубокий овраг.

Комиссар 28-й бригады В.Г. Гуляев вспоминает: «Для координации усилий двух бригад к нам прибыл из штаба фронта полковник Мякухин. Малыгин предложил обойти Скирманово слева и ударить противнику во фланг и тыл.

Но представитель фронта решительно отверг такой вариант. Он считал, что на обходной маневр у нас не хватит ни времени, ни сил. «Но атаковать здесь в лоб — значит, посылать людей на гибель», — стоял на своем Малыгин. — «А вы что же, на войне хотите без потерь обойтись?» — с язвительной усмешкой возразил Мякухин. Переубедить его не удавалось»^{476}.

В безнадежных лобовых атаках горели танки Т-34, погибали KB и Т-60. И вскоре в бригаде Малыгина остались три KB, четыре — Т-34 и Т-60.

«В лобовые атаки советские генералы посылали и танкистов и кавалеристов и …уничтожали их, и при этом всегда требовали от высшего командования подкрепления. Объясняли же причину неудач большим преимуществом противника в людях и технике. Теряли и артиллерию. Только в боях под Волоколамском 16-я армия оставила немцам 62 из 125 полевых и 60 из 73 противотанковых орудий. Начальник артиллерии 16 армии генерал В.И. Казаков позже отмечал, что в ходе боевых действий на волоколамском направлении «артиллерия совершенно не имела потерь от танков и имела совершенно незначительные потери от авиации противника… как в личном составе, так и в материальной части до тех пор, пока не несла тяжелых Потерь от пехоты и автоматчиков противника, зашедших на фланги и в тыл боевых порядков артиллерии. При нормальном наличии нашей пехоты для прикрытия орудий артиллерия не имела бы таких тяжелых потерь, а противник имел бы большие потери в танках и пехоте…»

Тот же Казаков пишет, что в тех боях «нашей 16-й армии были приданы 289-й истребительно-противотанковый арт. полк, 523-й пушечный артиллерийский полк РГК, 525-й истребительный артиллерийский полк, 13-й и 14-й полки гвардейских минометов, а также отдельные реактивные дивизионы…»^{477}

Сила-то какая! Использовать бы ее. А вот как эта артиллерия воевала. Генерал-майор Лебеденко (командир 50 сд) и военком 50-й сд полковой комиссар Дородный в докладной записке командующему Западным фронтом Жукову сообщали 21 октября 1941 г.^{478}:

«21 октября 1941 г.

Совершенно секретно.

Командующему Западным фронтом генералу армии Жукову.

Генерал-майор Камера в своем объяснении по поводу потери артиллерии в районе Щаликово и Дорохово значительную часть вины возлагает на командира и комиссара 50-й стрелковой дивизии.

Я не буду здесь оправдываться, я хочу изложить истинное положение дел, а именно: Вы знаете, что в дивизии своей артиллерии не было.

19 октября дивизия вела бой под Вереей, после чего немедленно была снята и переброшена в район Щеликово, Дорохово, прикрывая можайское направление. Мне было сказано, что в этих районах много артиллерии и вообще технических средств борьбы, но нет пехоты. Совершив ночной марш, к утру 20.10 дивизия вышла в район Щаликово и завязала бой с противником.

По приказу командующего 5-й армией дивизии придавалось 2 дивизиона 154-го гаубичного артиллерийского полка, 999 пушечного артиллерийского полка, дивизион 454-го пушечного артиллерийского полка, 316-й артиллерийский полк противотанковых орудий. Правда, эти полки были малочисленны, например, 316-й артиллерийский полк противотанковых орудий имел в своем составе 6 пушек. Кроме того, дивизии придавалась 20-я танковая бригада. Вечером с 19 на 20.10 случайно назначенный начальником артиллерии полковник Васюков и командир 20-й танковой бригады полковник Антонов получили от меня задачу. Но начальник артиллерии Васюков не имел абсолютно никакой связи в течение нескольких дней, поэтому не мог организовать артиллерию, и в бою под Щаликово организованного огня артиллерия не вела, за исключением отдельных орудий, поспешно расстреливающих снаряды, после чего они снимались с огневых позиций и отходили на восток. Мною было мобилизовано все, вплоть до работников политотдела, с задачей задержать артиллерию и найти артиллерийских начальников.

Как яркий факт: начальник политотдела тов. Мельников при задержании артиллерии попытался найти артиллерийских начальников, но, к великому сожалению, он нашел только ушедшие от передовых позиций отдельные орудия, не имеющие боевых передков, не принимавшие никакого боевого участия в бою, в то время как пехота истекала кровью, отбиваясь от танков и артиллерии противника своими собственными средствами — винтовкой и пулеметом.

В ночь с 20 на 21.10 в Дорохово приехал генерал-майор тов. Камера, которому мною было сказано о действиях артиллерии под Щаликово. Но тов. Камера, не выслушав до конца мое объяснение, в повышенном тоне начал запугивать начальника артиллерии Васюкова расстрелом, и этим ограничилась деятельность тов. Камера по приведению в порядок артиллерии, после чего он заснул и проснулся в 6 час. 30 мин., спросив меня, когда противник начнет наступление. На это я ему ответил, что, судя по действиям противника ночью и сейчас, наступление начнется в 7 час. утра. И действительно, в 7 час. утра противник начал артиллерийскую подготовку.

После короткого разговора с тов. Камера, причем я ему еще раз напомнил, что все же организованно действующей артиллерии нет, тов. Камера заявил: «Я узнаю», — сел в машину и уехал. Я рассчитывал, что тов. Камера поехал организовывать артиллерию для боя, но, к великому сожалению, я его уже больше не видел.

Я не имел в виду поднимать этот вопрос за его давностью, но, узнав о подлой клевете тов. Камера на пехоту, в том числе и на мои решения, считаю долгом осветить истинное положение для того, чтобы показать настоящее лицо таких лживых и лицемерных людей, как тов. Камера, которые пытаются создать свой авторитет за счет лжи и чужой крови, стремясь во что бы то ни стало любыми средствами прикрыть свою бездеятельность, но на деле было так, что пехота была впереди и вела бои, а в 2-х км сзади была брошена артиллерия, которая выводилась своими средствами командиром 20-й танковой бригады.

Как вывод: тов. Камера в самую трудную минуту вместо оказания помощи в организации артиллерии бежал с поля боя. Приводить в порядок артиллерию приходилось собственными силами, и надо сказать, что на сегодня приданная артиллерия работает неплохо и взаимодействует с пехотой.

Много было и авиации. Авиационная группировка западного направления в октябре была пополнена 16 авиаполками, из них 7 истребительных на МиГ-3 (519-й и 28-й иап), ЛаГГ-3 (524-й и 415-й иап), Як-1 (427-й и 436-й иап), Пе-3 (208-й иап), 4 штурмовых на Ил-2 (61-й, 62-й, 237-й, 243-й шап) и 5 бомбардировочных на Пе-2 (46-й и 136-й боап) и СБ (1-й, 34-й и 459-й сбап), а также одной 39-й тяжелых бомбардировщиков ТВ-3.

На можайское направление в помощь 77-й сад ВВС МВО была брошена авиагруппа полковника Н.А. Сбытова (41-й, 120-й и 172-й иап, 65-й шап и эскадрилья У-2). Подтягивались к Москве и авиационные резервы из Забайкалья и Закавказья.

К сожалению, вопросы обеспечения надежного взаимодействия штурмовиков с войсками в условиях быстро меняющейся наземной обстановки все еще оставались до конца нерешенными. Связь с общевойсковыми штабами зачастую отсутствовала. В результате бомбардировочные удары наносились нередко по второстепенным и даже случайным целям противника, а иногда и по своим войскам….

В этот период имели место и такие негативные явления, как фактическое отсутствие необходимого управления авиачастями и авиасоединениями со стороны вышестоящего командования.

Так, 77-я сад (полковник И.Д. Антошкин) в течение 15 суток (с 7.10 по 22.10 41.) боевые задачи получала сразу из трех инстанций: из штаба ВВС, штаба ВВС МВО и штаба ВВС Западного фронта, что приводило к путанице и фактической невозможности выполнения боевых задач как из-за отсутствия достаточных сил и средств, так и вследствие того, что боевые задачи, поставленные разными начальниками, зачастую взаимно исключали друг друга. В одном из своих донесений командир 77-й сад полковник Антошкин с горечью писал: «…и решите, наконец, вопрос, кому мне подчиняться, чьи приказы выполнять».

Требование поднимать самолеты независимо от погодных условий было характерным атрибутом почти всех приказов этого периода. Из-за отсутствия опыта действий по целям, сильно прикрытым зенитными средствами, малого налета часов в учебных центрах и слабой подготовки летчиков, а также неумелого командования штурмовики Ил-2, бомбардировщики Пе-2 и СБ практически в каждом боевом вылете несли потери и получали многочисленные повреждения. Так, боевая живучесть Ил-2 в штурмовых авиаполках московского направления в октябре 1941 г. составила 8,6 боевого вылета на одну боевую потерю.

В последние октябрьские дни тяжелейшее положение сложилось и под Ленинградом. Ленинградцы продолжали проявлять величайшую стойкость и подлинное величие духа… В своей речи 9 октября 1941 г. фюрер, объясняя топтание немецкой армии у стен города на Неве, цинично заявил: «Под Ленинградом мы ровно столько времени наступали, сколько нужно было, чтобы окружить город. Теперь мы там в обороне, а противник вынужден делать попытки вырваться, но он в Ленинграде умрет с голода… Если бы была сила, которая угрожала снять нашу осаду, то я приказал бы взять город штурмом, и он и его обитатели — все окажутся в наших руках^{479}.

Сталин, понимая, что Ленинград окружен и отрезан от остальной части СССР и что Гитлер, по всей видимости, исходя из экономической нецелесообразности, брать Ленинград не будет, принимает решение сохранить войска и отвести их из-под Ленинграда. Так же как 17 октября, когда он приказал Жукову: «…все же набросайте план отхода войск фронта за Москву, но только чтобы, кроме Вас, Булганина и Соколовского, никто не знал о таком плане, иначе могут понять, что за Москву можно и не драться. Через пару дней, как только позволит вам обстановка, привозите разработанный план»^{480}.

И 18 октября Военный совет Западного фронта составил план отвода войск^{481}.

Василевский по поручению Сталина 23 октября 1941 г. продиктовал ночью по прямому проводу в Ленинград:

«Федюнинскому, Жданову, Кузнецову.

Судя по вашим медлительным действиям, можно прийти к выводу, что вы все еще не осознали критического положения, в котором находятся войска Ленфронта. Если вы в течение нескольких ближайших дней не прорвете фронта и не восстановите прочной связи с 54-й армией, которая вас связывает с тылом страны, все ваши войска будут взяты в плен. Восстановление этой связи необходимо не только для того, чтобы снабжать войска Ленфронта, но и особенно для того, чтобы дать войскам Ленфронта пути для отхода на восток — для избежания плена в случае, если необходимость заставит сдать Ленинград.

Имейте в виду, что Москва находится в критическом положении. Либо вы в два-три дня прорвете фронт и дадите возможность вашим войскам отойти на восток в случае невозможности удержать Ленинград, либо вы попадете в плен.

Мы требуем от вас решительных и быстрых действий. Сосредоточьте дивизий 8 или 10 и прорвитесь на восток.

Это необходимо на тот случай, если Ленинград будет удержан и на случай сдачи Ленинграда. Для нас армия важней. Требуем от вас решительных действий.

Через час Василевский говорил с командующим 54-й армией генералом М.С. Хозиным и передал ему: «На ваши вопросы отвечаю указаниями товарища Сталина. 54-я армия обязана приложить все усилия к тому, чтобы помочь войскам Ленфронта прорваться на восток… Прошу учесть, что в данном случае речь идет не столько о спасении Ленинграда, сколько о спасении и выводе армии Ленфронта. Все»^{483}

И тут же Сталин обращается к заместителю Жданова по обороне Ленинграда Кузнецову: «Спасай Россию, Алеша!»

К концу октября Калининский фронт, измотав армию Штрауса и 3-ю танковую группировку Рейнгардта, вынудил их перейти к обороне в районе Торжка и Калинина. Вследствие этого они не смогли, как им было приказано, развить наступление ни севернее Москвы, ни вдоль Ленинградского шоссе в тыл Северо-западного фронта.

К этому времени противник был остановлен и в полосе Западного фронта. Хотя части 16-й армии и оставили 27 октября Волоколамск, дальше на восток они врага не пропустили. Истощены были танковые соединения Гёпне-ра и пехотные части 4-й армии Клюге, наступавшие на можайском направлении. Упорной обороной, искусным сочетанием огня и заграждений войска 5-й армии Говорова истребили значительное количество танков и пехоты противника.

Из журнала боевых действий 4-й танковой группы вермахта:

«Мосты через каждую речку, которую должны форсировать немецкие соединения, взлетают на воздух, как только появляется первый немецкий танк. В обломках бревен и болотистой тине, среди мин и под непрерывным огнем противника приходится искать брод… Снова наши войска несут большие потери».

В связи с тем, что наступление на Москву на севере и в центре застопорилось, немецкое командование попыталось развить его с юга через Тулу.

29 октября соединения Гудериана, поддерживаемые авиацией, прорвали оборону советских войск в районе Ясной Поляны и на следующий день вышли к Косой Горе — пригороду Тулы.

Вспоминает Гейнц Гудериан: «29 октября наши головные танковые подразделения достигли пункта, отстоящего в 4 км от Тулы. Попытка захватить город с ходу натолкнулась на сильную противотанковую и противовоздушную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе».

Встретив упорное сопротивление воинов зенитно-артиллерийского полка полковника М.П. Бондаренко, отрядов НКВД и милиции, Тульского рабочего полка, враг вынужден был остановиться. В Тулу подошли 154-я и 217-я стрелковые дивизии 50-й армии, вышедшие из окружения 30 октября. Вечером штаб 50-й армии, ее командующий генерал А.Н. Ермаков издали приказ о создании Тульского боевого участка (ТБУ) во главе с генералом В.С. Поповым, который включился в руководство боевыми действиями частей, прибывающих на усиление обороны города.

Из дневника секретаря Тульского обкома партии, председателя городского комитета обороны В.Г. Жаворонкова:

«31 октября. Противник снова атаковал Тулу до 6 раз в лоб с Орловского направления и активизировал свои действия на Воронежском шоссе южнее Тулы. Вел пулеметный огонь и обстреливал из минометов. Наша зенитная артиллерия и полевая тяжелая изматывают противника и днем и ночью, и особенно крепко работает «Мария Ивановна» («катюша»). В городе имеют место пожары, горел завод №66, магазин на вокзале, бараки на 314-м заводе., Нашей артиллерией, частями НКВД подбито до 34 танков. Начинают подходить части РККА, к вечеру возвращаемые командованием. Артиллерийская канонада наших батарей продолжается днем и ночью

1 ноября. Снова противник атакует Тулу танками, меняя несколько направления (справа от дороги на Орел) по железной дороге. Наша артиллерия непрерывно громит противника днем и ночью. Была атака нашими танками танков противника (2 KB, 10 Т-34). Подбито 5 вражеских танков.

2 ноября. Противник попытался снова атаковать город, но был отбит. Особенно сильно била наша артиллерия по Косой Горе.

3 ноября. Противник попытался снова атаковать со стороны Воронежского шоссе и Нижней Китаевки — танки до 15 штук и мотопехота. Атаки противника отбиты.

4 ноября. Атаки танков противника со стороны Воронежского шоссе повторяются. Со стороны Нижней Китаевки тоже. Была и лобовая атака. Все атаки отбиты…

5 ноября. Атаки противника с флангов отбиты. Сожжено до 15 штук танков противника…»

Мужество гражданского населения Тулы, мужчин и женщин на боевых позициях, так стойко и упорно обороняющих свой город, заставили отступающих солдат и офицеров Брянского фронта встать в ряды защитников города оружейников.

Стрелковые дивизии 50-й армии — 154, 217, 258, 290-я, пополнив свои ряды, встали на защиту Тулы. К 5-му ноября по приказу Верховного главнокомандования в район Балаховка — Узловая — Дедилово прибыла 413-я Сибирская стрелковая дивизия (командир А.Д. Терешков), а в Тулу 43-й отдельный гвардейский минометный дивизион. Пополнилась танками 32-я танковая бригада полковника И.И. Ющука. Боеспособными были Тульский рабочий полк и 156-й полк НКВД. И Тула стала непреодолимым для врага форпостом Москвы.

7 ноября 1941 г. в Москве на Красной площади состоялся военный парад. На парад вышли батальоны курсантов военно-политического училища и Краснознаменного артиллерийского, полк 2-й Московской стрелковой дивизии, полк 332-й дивизии имени Фрунзе, стрелковые, кавалерийские и танковые части дивизии имени Дзержинского, Московский флотский экипаж, два артиллерийских полка Московской зоны обороны, сводный зенитный полк ПВО, два танковых батальона Резерва Ставки, два батальона Всеобуча, Особый батальон Военного совета МВО и МЗО… На подмосковных аэродромах 550 самолетов находились в готовности №1, начеку были зенитчики… Командовал парадом командующий войсками Московского военного округа и Московской зоны обороны генерал-лейтенант П.А. Артемьев. Принимал парад Маршал Советского Союза С.М. Будённый. В ночь на 7 ноября кремлевские звезды были расчехлены и к утру зажжены. Красная площадь приняла праздничный вид. Вновь засияли золотые главы церквей и соборов…

Начался парад ровно в 8.00 7 ноября. На простор заснеженной Красной площади галопом на коне выскочил Будённый… Над площадью прокатилось громкое, воинственное, клятвенное «Ура-а-а-а-а-а!»… К микрофону подошел Сталин и, как всегда негромко, но с какой-то необычной даже для него твердостью произнес речь…

«На вас, — говорил он, обращаясь к колоннам воинов, — смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте достойными этой миссии. Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляют вас в этой войне мужественные образы наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова…»

И на заседании Моссовета, и с трибуны Мавзолея на параде 7 ноября Сталин говорит о том, что фашисты, «люди с моралью животных», «призывают к уничтожению великой русской нации» и превращение войны из политической в Отечественную, из идеологической в национальную, в войну не ради победы коммунизма, а ради победы Советского Союза — читай — России, что имело гигантские последствия. И рядовому бойцу, и рядовому гражданину стало ясно, что немцы несут России национальное порабощение, порабощение всех русских — кем бы они не были. «Стало ясно, что речь идет о судьбе русского народа как народа, о судьбе России как таковой». Битва идет за саму Россию, за ее независимость, за право иметь свое государство, свою историю, свой язык…

И на всю страну как ответ на речь Сталина прозвучали слова Анны Ахматовой: «Мы знаем, что ныне стоит на весах и что совершается ныне… Час мужества пробил на наших часах, и мужество нас не покинет… И мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово…»

Седьмого ноября 1941 г. вечером Гитлер одобрил подготовленное генералом Паулюсом и начальником оперативного отдела генштаба сухопутных войск Хойзингером «Ориентирование начальника штаба сухопутных сил от 7 ноября». В этом документе подчеркивалось, что «ожидаемое в ближайшее время наступление холодов, вероятно, сделает еще раз на ограниченное время возможным быстрое проведение операций на Востоке». Оценивая состояние армий Советского Союза и замыслы советского командования, германские генштабисты заключили, что противник, по-видимому, больше не сможет из-за несоответствия между пространством и силами создать сплошной фронт между Черным морем и Ладожским озером. Вероятнее всего, он будет вынужден ограничиться удержанием большого Московского района (Вологда, Москва, Саратов)… а также обороной Кавказской области, удержания которой требует не только необходимость снабжения нефтью, но и необходимость взаимодействия с англосаксами… «Русские могут, по их нынешним силам, создать и вооружить еще около 50 дивизий».

Далее в документе говорилось, что «еще до полного наступления зимы немецкие войска достигнут линии Вологда, Горький, Саратов, Сталинград, Майкоп. Это позволит лишить противника военно-индустриальной основы для восстановления его вооруженных сил».

13 ноября начальник генерального штаба сухопутных войск Гальдер в Орше, где располагался штаб группы армий «Центр», провел совещание с начальниками штабов армий. Туда же были приглашены начальники штабов групп армий «Юг» и «Север». Сделав обзор положения войск воюющих сторон на всем фронте и изложив свои рекомендации по возможности дальнейшего наступления, Гальдер в заключение предложил участникам совещания высказать свои соображения на этот счет и намерения командования групп армий в ближайшее время.

Начальник штаба группы армий «Юг» генерал Зоденгитерн: «Рундштедт исключает в ближайшее время какое-либо новое наступление без достаточного пополнения войск и обеспечения их всем необходимым для боя. От имени командующего я попрошу разрешить нашей группе армий перейти к обороне. Оперативные решения, которые не удалось выполнить в этом году, должны быть перенесены на следующую весну».

Начальник штаба группы армий «Север» Броннеке: «Наша группа сейчас настолько слаба, что не может быть и речи о продолжении наступления. Войска практически уже давно перешли к обороне. Поэтому мы также просим разрешить нам переход к обороне…»

Но на том же совещании начальник штаба группы армий «Центр» генерал Грейфенберг заявил:

«Фельдмаршал Бок считает, что в военном и психологическом отношениях необходимо взять Москву. Опасность, что мы этого не сможем сделать, должна быть принята во внимание, но будет еще хуже, если мы останемся лежать в снегу, на открытой местности в пятидесяти километрах от манящей цели».

Поэтому, согласно приказу, подготовленному главнокомандованием сухопутных войск, группе армий «Центр» ставилась задача:

«2-я танковая армия Гудериана должна после захвата Тулы развивать наступление юго-восточнее Москвы через Коломну на Горький. 9-й армии Штрауса и танковой группе Рейнгардта от Торжка и Калинина надлежало наступать на восток, переправиться через канал Москва-Волга, а затем повернуть на Москву, охватывая ее с северо-востока. В центре должны были вести фронтальное наступление 4-я армия Клюге и танковая группа Гёпнера».

Всего в этой группировке войск была сосредоточена, как пишет Г.К. Жуков, 51 дивизия, в том числе 31-я пехотная, 13 танковых и 7 моторизованных^{484}.

С воззванием к войскам обратился Гитлер: «Учитывая важность назревающих событий, особенно зиму, плохое материальное обеспечение, необходимо в ближайшее время любой ценой разделаться со столицей Москвой».

Его поддержал Гёпнер: «Время ожиданий прошло. Мы снова можем наступать. Последнее русское сопротивление перед Москвой будет разбито. Мы сможем остановить сердце большевистского сопротивления в Европе тем, что завершим поход этого года. Танковая группа имеет счастье осуществить решающий удар. Для этого нужно сосредоточить все силы, весь боевой дух, непоколебимое желание уничтожить врага».

Ставка Верховного главнокомандования, вскрыв замысел дальнейшего наступления немцев, продолжала усиливать войска Западного фронта и создавать резервы.

С 1-го по 15 ноября Западный фронт получил в качестве пополнения 100 тысяч солдат и офицеров, 300 танков, две тысячи орудий^{485}.

Число боевых самолетов за счет привлечения авиации Московского округа ПВО достигло 1138, большую их часть составляли истребители.

К середине месяца на Западный фронт поступило несколько десятков стрелковых и танковых бригад, артиллерийско-противотанковых полков и гвардейских минометных частей.

Чтобы добиться максимальной управляемости войсками, Ставка ВГК провела некоторые организационные изменения. 9 ноября был расформирован Брянский фронт. Входившие в него 3-я и 13-я армии передавались Юго-западному фронту. 50-я армия, оборонявшаяся в районе Тулы, была передана Западному фронту. Упреждая новое наступление на Москву, И.В. Сталин приказал С.К. Тимошенко сковать противника активными действиями на правом фланге Юго-западного фронта и затруднить переброску дополнительных сил на этот участок фронта. 3-й армии (генерал-майор Я.Г. Крейзер) поручалось прикрыть ефремовское направление, а 13-й (генерал-майор А.М. Городнянский) — елецкое. Для постановки задач этим армиям на местах 12 ноября Тимошенко выезжал в г. Елец. Еще 28 октября Сталин приказал маршалу Тимошенко передать в распоряжение Ставки 2-й кавалерийский корпус (генерал-майор А.И. Белов), который предназначался для нанесения контрудара на тульском направлении. Ставка ВТК приказала Коневу активизировать действия Калининского фронта. Войска Волховской группы получили директиву о подготовке наступательной операции в районе г. Тихвина.

Боевые действия возобновились 15 ноября наступлением 3-й танковой группы силами 3-х танковых и 2 моторизованных дивизий, поддержанных пехотными частями 27-го армейского корпуса 9-й армии из района северо-западнее Волоколамска, в полосе 30-й армии (генерал Хоменко), в общем, направлении на Клин-Дмитров. Частично удар пришелся по правому флангу 16-й армии (генерал Рокоссовский).

30-я армия, имевшая в своем составе две стрелковые, одну кавалерийскую и 107-ю мотострелковую дивизии, 21-ю и 8-ю танковые бригады, в составе которых насчитывалось только 56 танков, оборонялась в полосе шириной 70 км. Рассчитывая ошеломить советские войска и быстро прорваться в глубину, Рейнгардт после мощной артиллерийской подготовки ввел в сражение свыше 300 танков. Части 30-й армии вынуждены были вести тяжелые бои. Мужественно дрались с противником 107-я дивизия (полковник П.Г. Чанчибадзе) и 21-я танковая бригада (полковник А.Л. Лесовой). Действуя из засад, бригада подбила 15–16 ноября 18 танков. Но и сама за два дня потеряла все танки и до 30% личного состава.

Несмотря на активные действия советских войск и концентрированные удары советской авиации, противнику удалось 17 ноября прорваться южнее Волжского водохранилища и на широком фронте выйти к Волге южнее Калинина. 30-я армия оказалась расчлененной на три группировки, на левом ее фланге немцы развивали наступление на Солнечногорск и Клин. В целях обеспечения единого руководства войсками в этом районе 30-я армия, потерявшая 70% своего состава, была передана 17 ноября Западному фронту, и в командование ею вступил генерал Лелюшенко.

16 армия. В распоряжении Рокоссовского имелись изрядные силы: 4 стрелковых, 6 кавалерийских дивизий, 58-я танковая дивизия и 5 танковых бригад…

16 ноября немцы перешли в атаку в центре обороны 16-й армии. В это же время войска 16-й армии контратаковали врага на правом и левом флангах. При этом 17-я кавалерийская дивизия полковника В.А. Гайдукова во встречном бою с 7-й танковой дивизией неприятеля потеряла 75% личного состава и начала отход на восток, а 44 кав. дивизия в этой бойне погибла почти полностью. 58-ю танковую дивизию командарм бросил во фронтальный удар и, как водится, через болото. Немцы с замаскированных артиллерийских позиций в упор расстреляли почти всю дивизию.

В результате в центре полосы противнику удалось вклиниться в оборону 316-й стрелковой дивизии (генерал-майор И.В. Панфилов) на глубину 2–3 км^{486}.

Немцы предприняли на участке 16-й армии наступление тремя группами — одна через Михайловское на Истру, стремясь выйти к Истринскому водохранилищу; вторая двигалась через Михайловское на Ново-Петровское, намереваясь перехватить Волоколамское шоссе; третья держала курс на то же Ново-Петровское и Истру.

Рокоссовский утром 17 ноября ввел в сражение 2-й эшелон своей армии и опять контратаковал.

53 кав. дивизия (комбриг К.С. Мельник) и 1 гв. танковая бригада генерала Катукова М.Е. были включены в состав кавгруппы генерала Доватора. Была ослаблена система ПВО, так как орудия были переданы ударным группировкам. В целом контрудар своих целей не достиг, и наступающие соединения к концу дня перешли к обороне. Цена контрудара оказалась слишком высокой — 92% подбитых танков, огромные потери людей и конского состава. А противник 17 ноября продолжал наступление в центре армейской полосы, расширив участок вклинения до 8 км. К этому времени его 3-я танковая группа вышла на северный берег Волжского водохранилища и, расчленив 30-ю армию, создала угрозу захвата Клина. В сложившихся условиях командование Западного фронта приняло ряд мер по усилению обороны на правом крыле. В частности, 16-й армии приказывалось завершить контрудар и к исходу 18 ноября передать остатки 58-й танковой дивизии, 17, 24 и 18-ю кавалерийские дивизии в 30-ю армию, а остальным войскам занять оборонительные позиции. Противник продолжал расширять масштабы наступления. К исходу третьего дня ему удалось вытеснить с главной полосы обороны 316-ю, 18-ю стрелковые дивизии и кавгруппу Доватора и тем самым создать условия для развития тактического успеха в оперативный. Утром 19 ноября противник нанес удар в полосе 16-й армии силами семи дивизий и к концу дня продвинулся до 10 км. Одновременно 3-я танковая группа получила задачу наступать на Клин, чтобы отрезать пути отхода 16-й армии. Наступление 16-й армии окончилось провалом. Рокоссовский следующим образом описал его ход: «Поначалу нашим частям, использовавшим неожиданность, удалось продвинуться до 3 км в глубину расположения противника, но затем еле удалось освободиться от этого вклинения… Почти одновременно с этим нашим, так называемым наступлением двинулся на всем участке, занимаемом армией, противник».

Танковая группа Гёпнера перешла в наступление на волоколамско-истринском направлении. Гёпнер вводил танковые соединения в бой группами по пятнадцать-тридцать машин в сопровождении густых цепей автоматчиков. Поистине не на жизнь а на смерть сражались с ними воины 316 и 78-й стрелковых дивизий, танкисты Катукова… Воины этих частей «стояли и дрались. Они наносили удары и принимали их. Они были стойкими. У них не было паники…» Гвардейцы Катукова вели себя достойно своего высокого звания: они умирали, но не отступали. Смелыми контратаками, воюя из засад, танкисты сдерживали натиск превосходящих сил противника.

Вспоминает М.Е. Катуков: «Бригада поддерживала танками панфиловцев, группу Доватора и обороняла свой участок. Снова и снова совершали удивительные подвиги гвардейцы и особенно Лавриненко. (Старший лейтенант Дмитрий Лавриненко, бывший учитель сельской школы, призванный в армию в конце 1940 года, стал настоящей грозой немецких танкистов. За свой короткий период военной жизни он подобьет 52 немецких танка.) Помню, 19 ноября восемь немецких танков прорвались к Гусеневу, где располагался командный пункт 316-й дивизии.

Это был горький день: от разрыва вражеской мины погиб Панфилов. Смерть генерала видел Лавриненко, которому было поручено прикрывать командный пункт. Он был потрясен и разгневан. И когда послышался рев моторов фашистских танков, Лавриненко без колебаний решил принять бой — один против восьми!

«Заводи мотор!» — крикнул он своему механику Бедному, и танк помчался навстречу гитлеровцам. Лавриненко сам сел за пушку и семью снарядами зажег семь немецких танков…»^{487}

А вот как характеризует эти бои штаб группы Гёпнера:

«За каждым водным рубежом притаился противник в своих глубоких, сильно разветвленных окопах и ждет наступающих. Везде, где только могут пройти танки, заложены мины. Маленькие деревушки вдоль шоссе превращены в настоящие крепости.

Особенно упорные бои развернулись в полосе наступления дивизии СС «Рейх», против которой обороняется 78-я сибирская дивизия.

Ряды могил с крестами из белых берез говорят о героизме и жертвах солдат СС».

Не считаясь с потерями, немцы лезли напролом. Но советские солдаты дрались до последней возможности, смело смотрели в лицо смерти, побеждая ее своим героизмом. Беспримерное мужество и массовый героизм тысяч бойцов, сержантов и офицеров задерживали продвижение врага, срывали его планы. И все-таки он продолжал наступать. К исходу 20 ноября части 3-й танковой группы Рейнгардта вышли на рубеж в 15–20 км к северу и западу от Клина. Командование фронта 20 ноября приказало 16-й армии отойти на армейскую полосу обороны. Отход был завершен к исходу следующего дня. При этом немецко-фашистским войскам удалось использовать свое превосходство в маневренных возможностях. Так, когда 126-я стрелковая дивизия достигла указанного ей рубежа, 2-я танковая дивизия вермахта находилась уже в 4–5 км восточнее него, еще более осложнив обстановку на правом фланге соединения.

23 ноября армия, находясь под угрозой полного окружения, вынуждена была оставить Клин. В этот же день пал и Солнечногорск. Утром 26 ноября немцы повели наступление на Истру. К рассвету 27 ноября, когда противник обошел его с севера и юга, 78-я стрелковая дивизия оставила город.

В эти же ноябрьские дни, с 16 по 20 ноября, по приказу командующего 5-й армией генерал-лейтенанта Л.А. Говорова 50-я и 144-я стрелковые дивизии вместе с приданным им 20-й танковой бригадой на правом берегу реки Москва в районе населенных пунктов Гигерево, Волково, Троицкое, Агафоново, санаторий им. Герцена, Подушкино вели наступательные действия с целью разведки и улучшения положения своих войск. Эти наступательные бои успеха не имели. Более того, 17 ноября вражеским автоколоннам удалось прорваться в глубину обороны дивизий. Отошла 144-я стрелковая дивизия, сосед 50-й сд справа. Между ней и левым флангом 144-й стрелковой дивизии образовался разрыв. Создалась опасность удара противника по правому флангу и выхода его в тыл 5-й армии. Начиная с 20 ноября 5-я и 82-я мотострелковые дивизии армии начали отступление с рубежей, где они в течение почти трех недель совершенствовали оборону. 23 ноября противник силами 267-й пехотной дивизии переправился через Москва-реку. Он стремился выйти в район Кубинки и соединиться там с частями, наступавшими от Наро-Фоминска через Акулово на Кубинку. Завязались ожесточенные бои…

9 ноября 2-й кавалерийский корпус генерала Белова был включен в состав войск Западного фронта, а 14 ноября корпус, основу которого составляли 5-я Ставропольская дивизия генерал-майора В.К. Баранова и 9-я Крымская полковника Осликовского, должен был нанести контрудар в районе Серпухова и севернее его во фланг 4-й армии немцев, отбросить противника от магистрали Москва-Тула. На подготовку давались буквально считанные дни. Контрудар предстояло наносить в полосе 49-й армии и совместно с ней. Согласно данным, полученным из штаба фронта, в районе Серпухова действовала только 17-я пехотная дивизия. Самостоятельную разведку вести было запрещено. Следовало полагаться лишь на данные штаба фронта. Предполагалось, что конно-механизированная группа под прикрытием обороняющейся 49-й армии сосредоточится на берегу Нары, в районе Лопасни, Клейменово, Булычеве. Войска будут выдвигаться скрытно и только ночью. В это время 49-я армия начнет наступление, способствуя вводу в бой главных сил корпуса… На деле все сложилось иначе. 12 ноября Жуков сообщил, что в план действий, уже утвержденный Сталиным, вносятся серьезные коррективы: 49-я армия не будет составлять ударную группировку, обещанной поддержки авиационных частей также не предвидится, так что наступать придется без прикрытия с воздуха. Из приданных танковых бригад прибыли только их командиры и комиссары да несколько танков. Остальные поломались, ждали ремонта. Другие ждали, когда подвезут горючее… И все же конно-механизированная группа начала наступление. Но ее соединения^{488} не смогли прорвать даже тактическую оборону противника. В ходе наступления выяснилось, что у немцев там имеются значительно большие силы, чем предполагали в штабе фронта. Группу Белова встретили дивизии, которые изготовились к броску на Москву. Белов вступил в операцию буквально с завязанными глазами. Перед ним леса, а кто в них, генерал не знал. И началось. Сопротивление немцев вопреки логике не только не ослабело, но и выросло. Белов приказал избегать лобовых атак и штурмов деревень, в которых находились сильные немецкие гарнизоны, обтекать узлы сопротивления по лесам, но все проселочные дороги, все просеки контролировались немцами. Белов не знал, чем располагает противник, правда, и немцы не представляли, кто действует против них. Но у немцев было преимущество — у них имелась авиация. С 16 ноября они начали постоянно бомбить дороги и населенные пункты, наносить удары по колоннам войск… Выдохлась пехота, но приказ о наступлении оставался в силе. Кавалеристам пришлось в пешем строю, вместо стремительного прорыва, прогрызать глубоко эшелонированную вражескую оборону.

На конно-механизированную группу Белова обрушилась громадная сила противника. Надо было подавить ее сопротивление, а командование Западного фронта, сам Г.К. Жуков требовали только одного — вперед и вперед! Жуков требовал от Белова во что бы то ни стало взять опорный пункт немцев, село Высокое, считая его почему-то главным узлом обороны противника. Дальше, мол, оперативный простор. Белов докладывал, что Высокое обороняют крупные силы. А расположенные далее населенные пункты заняты сильными гарнизонами неприятеля и что кавалеристы не смогут сами прорвать фронт. Жуков не воспринимал никаких доводов, требуя бросить на прорыв пехоту, все имеющиеся танки, бить «катюшами», подавлять прямой наводкой артиллерии огневые точки врага. К вечеру 17 ноября раздражение Жукова достигло предела. Он рвал и метал, угрожал Белову: «Ты чего копаешься? Струсил? Гони всех вперед! Ночью задачу не выполнишь — пеняй на себя!». Высокое ночным штурмом взяли. Потеряли много людей, 145-я танковая бригада осталась без танков. Из документов, захваченных у противника, следовало, что в полосе контрудара генерала Белова находились мощные силы, которые командующий 4-й армией фельдмаршал Клюге скрытно сосредоточил для наступления. Белов натолкнулся на 17, 137 и 260-ю пехотные дивизии. Такую стену с ходу не пробить. И все же фельдмаршал Клюге вынужден был послать в Берлин объяснение, в котором говорилось:

«Командование 4-й армии докладывает, что оно вследствие больших успехов, достигнутых противником на ее правом фланге, было вынуждено ввести в бой резервы, сосредоточенные в тылу для намеченного на завтра наступления, и поэтому не в состоянии перейти в наступление в районе между р. Москва и р. Ока».

В то же самое время командующий Западным фронтом Жуков, после указаний начальника Генерального штаба Шапошникова, распорядился прекратить контрудар группы войск генерала Белова. От себя генерал армии добавил в самом начале: «В связи с невыполнением задачи группой Белова и положением на флангах фронта…»

Между тем на юге от Москвы также складывалась драматическая обстановка. 18 ноября 2-я танковая армия Гудериана (47-й и 24-й танковые корпуса, 53 и 43-й армейские корпуса, имевшие в своем составе около 650 танков) перешла в наступление. Действовавшая левее 2-й танковой армии 4-я танковая армия фон Клюге двинулась вперед, имея задачу форсировать Оку севернее Алексина и наступать на Серпухов.

Вспоминает Гудериан: «18 ноября при сильной поддержке авиации 47-му корпусу удалось захватить Епифань, а 24-му танковому корпусу — Дедилово. 19 ноября 24-й танковый корпус достиг Болохово. 21 ноября 53-й армейский корпус занял Узловую; 24 ноября 24-й танковый корпус занял Венев и подбил при этом 50 русских танков, 43-й армейский корпус медленно продвигался к р. Упа. Пока проходило это продвижение, 21 ноября в районе действия передовых частей 47 танкового корпуса появились опасные свежие силы противника — 50-я армия русских, в состав которой входили 108-я танковая бригада, 299-я стрелковая дивизия, 31-я кавалерийская дивизия и другие части. Положение снова стало серьезным».

Из дневника В.Г. Жаворонкова:

«16–17 ноября. Бои за Болоховку, за Дедилово, идет разведка противника на Богородицк. Небольшими группами идет просачивание в Рязанскую область.

18–19–20. Ожесточенные бои около Болоховки в направлении на Венев. Противник пытается двинуться на Сталиногорск. На этом направлении 239-я стрелковая, 108-я танковая дивизии. Первая из них дерется хорошо. Вторая, потому что командир плохой, а может, просто трус, — очень плохо. Ночью на 20 ноября был очень серьезный разговор с Аргуновым, начштаба 50-й, по поводу приказа о сдаче Сталиногорска. Удалось добиться отмены приказа вредного, по сути предательского. Драться было чем и было кому. Там было: 108-я танковая дивизия, полк НКВД (1500 человек), 8 орудий и 1500 человек бригады ПВО. А наступало 20 танков противника и 1500 человек вшивой пехоты»[9].

Итак, 24-й танковый корпус силами 17, 3 и 4-й танковых дивизий, полка «Великая Германия» и наступающей с юга 296-й немецкой пехотной дивизии охватывали Тулу с двух сторон, пытаясь овладеть ею. Впереди 24-го танкового корпуса и 53-го армейского наступала на Каширу боевая группа 17-й танковой дивизии, перед которой стояла задача захватить мост через Оку и воспрепятствовать подходу советских частей из Москвы. Вечером 20 ноября командующий 50-й армией А.Н. Ермаков, его штаб выехали из Медведки (пригород Тулы), объявив, что защищать Тулу нечем. («Нет сил, которыми можно было бы отстаивать город»).

Члены Тульского городского комитета обороны Жаворонков, Чмутов, Суходольский в ответ заявили, что уже 22 дня идут непрерывные атаки немцев на город, но в город ему не удалось прорваться и не удастся. Оборона города стала более стойкой и упорной, войска очень многому научились и ведут себя в боях мужественно, не уступая врагу. Ставка вовремя подкрепляет оборону, направляет новые дивизии, боевую технику, маршевые батальоны… У командования армии нет никаких оснований уходить из Тулы…. Члены Комитета обороны требовали этого не делать, настаивали на этом, заявляли, что партийное и советское руководство города и области Тулу не оставит и сдавать город врагу не будет. Несмотря на острый и напряженный разговор и обсуждение этого вопроса, командование 50-й армии уехало из Медведки. Не получив связи с командующим Западным фронтом Жуковым, в ночь на 21 ноября городской Комитет обороны отправил лично И.В. Сталину телеграмму: «Командование 50-й армии не обеспечивает руководства разгромом немецко-фашистских людоедов на подступах к Москве и при обороне Тулы. Поведение военного командования может быть характеризовано как трусливое, по меньшей мере. Просим ГКО, Вас, тов. Сталин, укрепить военное руководство 50-й армии».

И уже 21 ноября, во 2-й половине дня, член ГКО Маленков сообщил: «Ваша телеграмма товарищем Сталиным рассмотрена, просьба Ваша удовлетворена, к Вам завтра приедет новый товарищ, фамилию не сообщаю по понятным причинам».

Генерал армии Жуков тоже докладывал в Ставку, Сталину: «В 22 часа 22.11.41 г. командарм-50 тов. Болдин доложил, что Сталиногорск-2-й и ст. Узловая нашими войсками оставлены и заняты противником.

Считаем виновными в сдаче Сталиногорска-2-го бывшего командарм-50 Ермакова. 20.11.41 г. командующим фронтом был дан Ермакову приказ атаковать 21.11 противника в районе Сталиногорск-2 и Узловой силами стоявшей в районе Сталиногорск-2-й 108 тбр, 125 танковым батальоном, 239-й сд и удерживать занимаемое в то время частями положение.

Ермаков вместо выполнения этого приказа вопреки приказу фронта 21.11 в 22 час. 30 мин. за подписью своей, члена Военного совета и начштаба донес штабу фронта, что им намечено (приводим дословно): «108 тбр, 125 танк, бат. немедленно вывести в район Ясенок — Подлубное, Горбачи и ударом во фланг и тыл уничтожить Арсеньевскую группировку противника с выводом на реку Шать на участке Марьино, Прудки. 239 сд и 41 кд, продолжая удерживать рубеж Панково, Узловая, Хованка, Высотское, Смородино, Карачево, в случае наступления превосходящих сил противника отойти за рубеж Иван-озеро, Урванка, Сталиногорск 1-й, Донской, Дубовое, Карачево».

Военным советом фронта этот приказ Ермакова был немедленно отменен. Ермаков, член Военного совета и начальник штаба были лично об этом поставлены в известность, при этом им было указано на преступность этого плана операции, так как вывод 108 тбр и 125 танк. бат. из района Сталиногорска означал сдачу Сталиногорска врагу без боя. Ермаковым приказ фронта был принят к исполнению.

Сталиногорск и Узловая, несмотря на приказ фронта, сданы, а 108 тбр, 125 танк. бат. и 239 сд вышли примерно туда, куда указывалось в приказе Ермакова.

Все обстоятельства сдачи Сталиногорска и степень виновности отдельных лиц нами расследуются.

После взятия Венева противник вышел на Мордвес. 10-я моторизованная заняла Михайловск, 29-я мотодивизия — Серебряные Пруды. 25 ноября 17-я танковая дивизия подошла к Кашире. Передовые части уже находились в восьми км от города. Потеря Каширы открывала немцам прямой путь на Москву. Поэтому из-под Серпухова срочно выдвигается к Кашире кавалерийский корпус Белова. В ночь на 26 ноября конники начали занимать оборону на южных окраинах Каширы. Туда же подошла 112-я танковая дивизия полковника А.Л. Гетмана, из Зарайска перебрасывалась 9-я танковая бригада подполковника И.Ф. Кириченко. Здесь же 36-й и 127-й отдельные танковые батальоны, полк 173-й сд. Утром после краткой артподготовки кавалеристы во взаимодействии с подразделениями танков нанесли контрудар, отбросив противника к Мордвесу на 3–4 км и тем самым сорвали план немцев по овладению Каширой. К 30 ноября продвижение частей 2-й танковой армии (29 и 10-я моторизованные дивизии, часть сил 18-й танковой дивизии) в северо-восточном и восточном направлениях было остановлено, и они начали переходить к обороне. И все же наиболее неотложной задачей войск генерала Гудериана было овладение Тулой.

«Немыслимо было проводить дальнейшие операции на север или на восток, т. е. в направлении наших ближайших целей, не овладев предварительно этим важным узлом путей сообщения и аэродромом. Мое посещение командиров корпусов имело целью подготовить наступление на Тулу, трудности которого я отчетливо себе представлял. Мы можем захватить город двойным охватом: силами 24-го танкового корпуса с севера и востока и силами 43-го армейского корпуса с запада…» — вспоминал позднее Гудериан. Наступление на Тулу немцы предполагали начать 2 декабря. Одновременно должна была начать наступление и 4-я армия. Гудериан пишет: «2 декабря 3-й и 4-й танковым дивизиям, а также полку «Великая Германия» удалось прорвать передний край обороны противника, для которого наше наступление явилось полной неожиданностью…»

В ночь с 4 на 5 декабря 1941 г. немцы перерезали железную дорогу у разъезда Ревякино, соединяющую Тулу со столицей, прекратилась телефонно-телеграфная связь с Москвой. Тула оказалась в окружении, или, точнее, в «кувшине» с узким горлышком, но не сдавалась. Полки 258-й стрелковой дивизии (комбриг Трубников), понесшей значительные потери, были объединены с подразделениями 194-й стрелковой дивизии (командир — полковник М.Я. Сиязов) и сражались — одни лицом на запад, другие лицом на восток — в коридоре шириной 5–6 км, но замкнуть кольцо окружения противнику не дали. Была организована круговая оборона. Бои шли непрерывные и очень жестокие на Орловском, Воронежском, Веневском, Одоевском и Калужском шоссе. Громадные потери были с обеих сторон.

5 декабря 112-я танковая и 340-я стрелковая дивизии были подчинены 50-й армии. Эти две дивизии вместе с полком 154-й стрелковой дивизии начали наступать от райцентра Лаптево на выдвинувшуюся группировку Гудериана, перерезавшую линию железной и шоссейной дорог Москва — Тула. Вместе с 258-й стрелковой дивизией эти части разбили немцев и очистили шоссейную и железную дороги, соединяющие Тулу с Москвой.

В ночь на 7 декабря по Калужскому шоссе со стороны деревни Маслово неприятель силами 296-й пехотной дивизии предпринял «психическую атаку» на поселок Мяс-ново. Немцы шли в лютый мороз, расстегнув френчи, пьяные. Бой длился около 3-х часов. Артиллеристы-зенитчики вели огонь прямой наводкой (при содействии прожекторных установок), бойцы рабочего полка и других стрелковых частей ружейно-пулеметным огнем сорвали атаку противника, нанесли ему большие потери. Положение защитников Тулы становилось все более тяжелым. Не хватало боеприпасов. Снаряды доставлялись из Москвы самолетами. Но Тула держалась и готовилась к наступлению. 29 ноября в состав Западного фронта вошла 10-я армия (генерал-лейтенант Ф.И. Голиков), сосредоточившаяся в районе Рязани, с готовностью к действиям на Зарайск и Венев. Укомплектованность этой армии личным составом была доведена до 98%, артиллерией — до 78%. Исключение составляли лишь 41-я, 78-я кавалерийские и 239 стрелковая дивизии, которые были укомплектованы на 50% штатного состава*.

Утром 5 декабря штаб 10-й армии получил директиву, которая предписывала с утра 6 декабря перейти в наступление с рубежа Зарайск, Захарово-2, Пронск, Мамоново, нанося главный удар в направлении Михайлова, Сталиногорска. Вспомогательные удары предполагалось нанести: одной дивизией — из района Зарайска на Серебряные Пруды; силами не менее соединения — из района Мамоново на Епифань. Во взаимодействии с 50-й армией и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом Белова разгромить войска 2-й танковой армии противника и к исходу 10 декабря овладеть районом Сталиногорск, Узловая, Епифань^{490}.

В 1944 г. офицеры Генштаба полковник К.Н. Вехтеров и майор Д.Е. Семичаевский писали: «Тульская оборона является умелым сочетанием упорства и активности действий и служит примером устойчивости обороны. Именно здесь оборона носила в себе идею маневра, была подготовкой наступления, средством его организованности… Задачи, выполненные тульской обороной, позволяют ей занять надлежащее место среди героических образцов обороны в Отечественной войне вслед за Ленинградом, Севастополем и Сталинградом.

Активная оборона Тулы заставила врага ослабить его удар, а затем и расщепить его силы и средства и создала необходимые предпосылки для перехода наших войск в контрнаступление, которое явилось блестящим моментом обороны Тулы.

Упорство и стойкость нашей обороны превратили Тулу и ее район в наковальню, на которой совместными ударами 50-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 10-й армии была разбита южная ударная группировка противника. Это была одна из существенных предпосылок для разгрома немцев под Москвой…»

Из письма Маршала Советского Союза А.М. Василевского В.Г. Жаворонкову в 1977 г. по случаю присвоения последнему звания Героя Советского Союза:

«Сердечно поздравляю Вас и с глубокой благодарностью вспоминаю ту огромную роль, которую выполнили Вы в обороне Тулы и Москвы в те тяжелые дни… Для меня незабываемы некоторые из октябрьских дней 1941 г., поистине самые тяжелейшие дни для Тулы, за оборону которой по партийной да и военной линии отвечали Вы, Василий Гаврилович, и для почти осажденной Москвы, где находилось в эти дни Верховное главнокомандование. Значение Тулы в стратегическом и общетактическом положении для Москвы было неимоверное… Спасибо, дорогой, Вам и Вашему славному коллективу за все содеянное Вами в те отчаянные дни страны».

В последние дни ноября противник продолжал за счет неимоверных усилий наступать на северо-западных и западных рубежах Москвы. После овладения Клином германские соединения продолжали наступление на Рогачев и Яхрому. Вечером 29 ноября передовой отряд 7-й танковой дивизии захватил в районе Яхромы мост через канал Москва — Волга. Для советских войск сложилась тяжелая обстановка. Командование Западного фронта принимало все меры, чтобы остановить врага на северо-западных подступах к Москве. В частности, 30-я армия была усилена двумя стрелковыми дивизиями; в полосу действий войск правого крыла были направлены 145-я (полковник В.Г. Бурков) и 24-я (полковник Зелинский) танковые бригады, 126-й и 138-й отдельные танковые батальоны.

Переправившиеся части 7-й танковой дивизии вермахта были отброшены обратно за канал воинами 1-й ударной армии (генерал-лейтенант В.И. Кузнецов), сосредоточившейся по указанию Ставки в районе Загорска, Дмитрова, Яхромы для наступления.

Стремясь во что бы то ни стало прорваться к Москве, командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок ввел в сражение последние резервы — 1-ю танковую и 23-ю пехотную дивизии. Утром 1 декабря эти соединения нанесли сильный удар и захватили Белый, Катюшки, Красную Поляну. На стыке 5-й и 33-й армий двинулись по шоссе на Кубинку 238-я пехотная и 19-я танковая дивизии. 2 декабря редакциям берлинских газет было приказано оставить в очередных номерах пустые места, чтобы напечатать срочное сообщение о взятии советской столицы. До Москвы оставалось не более 30 км. В район Крюкова уже подтягивались сверхмощные орудия для обстрела города. Германские танки 19-й танковой дивизии достигли населенного пункта Акулово, стремясь к шоссе Москва — Минск. Но дальнейшее их продвижение было остановлено контрударами 5-й и 33-й армий, в составе которых действовала 1-я гвардейская мотострелковая дивизия (полковник Т.Я. Новиков), 5-я (подполковник М.Г. Сахно) и 20-я (полковник Г.П. Антонов) танковые бригады, пять отдельных танковых батальонов. Советские соединения разгромили прорвавшуюся группировку и восстановили фронт по реке Нара. В последующие дни, вплоть до 5 декабря, за счет ввода последних резервов противник в полосе 16-й армии смог продвинуться вдоль Волоколамского шоссе еще на 7 км, а Ленинградского — до 15 км. Рокоссовскому передавались в эти дни 7-я гвардейская, 133-я и 354-я стрелковые дивизии, 17-я (майор Клыпин), 19-я (полковник Калинович), 23-я (полковник Белов) и 146-я танковая бригады, два противотанковых артполка… И на рубежах поселков Крюково-Ленино враг был остановлен окончательно. А на рубежах в районе Лобня, Сходня, Химки уже стояла, готовая перейти в наступление 20-я армия Власова А. А.

В эти дни фельдмаршал Бок указывал, что «создалось такое положение, когда последний батальон, который может быть брошен в бой, может решить исход сражения».

1 декабря 1941 г. он телеграфировал главкому сухопутных войск вермахта фельдмаршалу Браухичу, что «войска не в состоянии вести планомерные наступательные действия»^{491}.

Для успешного завершения операции по окружению и взятию Москвы сил у Бока не было, не оставалось никаких батальонов, которые можно было бы бросить на чашу весов. Командующий 4-й армией Клюге докладывал, что его войска находятся в исключительно тяжелом положении: «боеспособность 57-го и 21-го корпусов настолько упала, что в оперативном отношении они больше не имеют никакого значения… Потери в людях просто колоссальны».

По состоянию на 30 ноября 3-я танковая группа Рейнгардта имела: в 1-й танковой дивизии — 37 танков, в 6-й танковой дивизии — 4 танка, в 7-й — 36 танков, т. е. всего 77 машин. Командующий 4-й танковой группой генерал Гёпнер 2 декабря сообщал в штаб группы армий «Центр»: «Личный состав 10-й танковой дивизии очень утомлен. В настоящий момент он не в состоянии вести наступательные операции». В остальных соединениях группы обстановка не лучше: «Люди настолько измотаны, что с ними ничего нельзя поделать. Причиной являются ужасные холода, плохие условия расквартирования и непрерывные бои».

5 декабря Гальдер отметил: «Фон Бок сообщает: силы иссякли. 4-я танковая группа завтра уже не сможет наступать. Завтра он сообщит, есть ли необходимость отвести войска».

Рядовой А. Фольтгеймер в письме своей жене писал, что паника затронула основы морального духа немецких солдат, их веру в незыблемость германской армии: «Здесь ад. Русские не хотят уходить из Москвы. Они начали наступать. Каждый час приносит страшные для нас вести… Умоляю, перестань мне писать о шелке и резиновых ботиках, которые я обещал тебе привезти из Москвы. Пойми, я погибаю, я умру, я это чувствую…»

В другом письме родным из-под Москвы немецкий ефрейтор пишет: «Мы шагаем по немецким трупам и оставляем в снежных сугробах своих раненых. Сегодня мы шагаем по трупам тех, кто пал впереди; завтра мы станем трупами, и нас так же раздавят орудия и гусеницы…»

Итак, к концу ноября — началу декабря немцы потеряли способность к дальнейшему наступлению, и в ходе Московской битвы обозначился перелом.

30 ноября 1941 г. на имя Сталина Жуков направил план контрнаступления. Он просил Василевского ускорить представление плана Верховному:

«Заместителю начальника Генштаба генерал-лейтенанту Василевскому. Прошу срочно доложить Народному комиссару обороны тов. Сталину план контрнаступления Западного фронта и дать директиву, чтобы можно было приступить к операции, иначе можно опоздать с подготовкой.

Волошин — глава автономного правительства Карпатской Украины.

Реваи — министр автономного правительства.

Впервые об этом фюрер говорил 12 сентября 1939 г. в доверительной беседе со своим адъютантом Шмундтом.

Далее в журнале оставлено пустое место, которое в последующем заполнено не было.

Так в тексте.

Имеется в виду 7-километровая отметка просеки, отходящей на юг от 19-километровой отметки Важенварской дороги.

Так в документе.

Все воспоминания участников первых боев под Гродно, Белостоком, Лонжет, Осовцом предоставлены Смирновым А. Н., председателем совета ветеранов 10-й армии, бывшим защитником крепости Осовец. (Прим. авт.).

Вскоре А.Н. Ермаков был отдан под суд военного трибунала и осужден. После апелляции был помилован. Дослужился в конце войны до генерал-лейтенанта. Итак, командарм Ермаков был отдан под суд. Но вот командира артиллерийского полка 173 сд полковника Глотова, дивизия которого в эти же дни дралась под Каширой и который, по докладу комдива полковника А. Богданова, покинул дивизию в разгар боя, Жуков приказал: «разыскать и расстрелять». Вот так. Война. «Обстановка требовала», — объяснял потом Жуков.

Й. фон Риббентроп. Между Лондоном и Москвой. М. «Мысль», 1996. Стр. 140-143.

Й. фон Риббентроп. Между Лондоном и Москвой. Стр. 100. 4

РЦ ХИДНИ, ф. 558, оп. 2. Д. 4641, л.1.

Там же, д. 5231, л. I.

Там же, ф. 558, оп. 2, д. 38, л. 23.

ДВП СССР, т. XVIII, стр. 570.

«Известия ЦК КПСС». 1990, № 2, стр. 211-212.

Архив военной коллегии Верховного Суда РФ (АВКВСРФ), оп. 55. д. 22573.

«Красная звезда». 17 апреля 1991 г.

«Известия ЦК КПСС». 1989. № 4. Стр. 48.

«Красная звезда». 17 апреля 1991 г.

РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 2, д. 615.

Нов. и Новейшая история. 1997. № 4., стр. 124.

АВКВС Р.Ф. Дело № 967581.

«Московские новости», № 10, 10–17 марта 1996 г.

«Красная звезда». 17 апреля 1991 г.

«Известия ЦК КПСС». 1989. № 4, стр. 50.

Русский архив. Великая Отечественная: приказы народного комиссара обороны СССР. Т. 13. М., 1984. Военно-исторический журнал. 1991 г., №8–9.

Архив военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации (АВКВС РФ. Ф. оп. 55, д. 22573, л. 3.

«Правда». № 120. 29 апреля 1988 г. 22

Joseph E. Davies. Mission to Moscow. United States Ambassador to the Union from 1936 to 1938. N.Y.

ДВП СССР, т. XXI, M., 1977, стр. 97–102.

The Memoirs of Cordell Hull, v.l. p. 655–656.

FRUS. 1938, v. 1–4. Washington, 1951–1956, v. 1, p. 106.

«Международная жизнь». 1989 г., № 9, стр. 125.

АПРФ, ф. 45, оп. 1, д. 665, л. 137 (Архив президента РФ).

РГВА, ф.4, оп. 18, д. 47, лл. 97–110 (Российский Государственный Военный архив).

РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 1137, л. 35, 36. Автограф.

XVIII съезд ВКП(б). Стеногр. отчет. Стр. 142, 275, 198, 204.

Троцкий Л.Д. Портреты революционеров. М., 1991. Стр. 143.

«Правда». 1935. 21 ноября.

«Вопросы литературы», 1989, № 3, ctp. 239.

Год кризиса, т. 1, стр. 253–254.

The Moffat. Parirs, p. 231.

Ibid, p. 748–749.

АВП РФ, ф. 017a, оп. 1, n. 1, д. 6, л. 58.

АВП РФ, ф. 017а, оп. 1, д. 6, л. 57.

Bohlen. Op. Cit., p. 69–72.

FRUS. 1939, v. I, p. 318–319.

АПРФ, ф. 45, оп. 1, д. 454, лл. 106–108.

«Известия ЦК КПСС». 1990. №3. Стр. 216–219.

АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, лл. 115–117.

Ibid. P. 331–332. 34

Там же. Р. 332–333.

Ibidem.

АВПРФ, ф. 017а, оп. 1, п.1, д. 6, л. 223.

Там же, л. 224.

И.В. Сталин. «О Великой Отечественной войне Советского Союза», изд., 4. 1944, с. 9.

АПРФ, ф. 3, оп. 64, д. 673, л. 143.

ДВП. 1939 г., т. XXII, кн. 2.

АВПРФ, ф. 0117 а, оп. 1, д. 6, л. 230.

X. Дальтон. The Fatal Yers 1939–1945. Лондон. 1957. Стр. 177.

Э. фон Манштейн. «Утерянные победы», М., 1999. 42

ДВП. 1939 г. Т. XXII, кн. 2, док. 597.

«Известия». 1939 г., 18 сентября.

«Известия». № 226 (6996) от 29 сентября 1939 г.

ДВП, т. 22, кн. 2, с. 137.

ADAP. Bd. 8, s. 181.

Историко-внешнеэкономичсский отдел Упр-я делами Министерства внешнеэкономических связей РФ. Ф. 413, оп. 12, д. 3134, лл. 173–179. (ИВЭО МВЭС).

Das Doutsche Reich und der zweite Weltkrige, Bd. 4, S102.

ИВЭО МВЭС, ф. 413, оп. 12, д. 3134, лл. 159–163.

АПРФ, ф. 3, оп. 64, д. 667, л. 50.

ИВЭОМВЭС, ф. 413, оп. 12, д. 3125, лл. 28–33.

АВПРФ, ф. 06, оп. 1, д. 4, л. 72.

АВПРФ, ф. 06, оп. 1, п. 7, д. 69, л. 26.

П. Судоплатов. «Разведка и Кремль». М. 1996 г., с. 108.

АВПРФ, ф. 06, оп. 1, п. 1, дл. 3, л. 91–92.

К. Мерецков. На службе народу. М., 1984. С. 173–174.

РГВА, ф. 25888, оп. 14, д. 2, л. 1.

Там же, ф. 34980, оп. 5, д. 269. л. 15.

РГВА, ф. 37977, оп. 1, д. 243, л. 19.

К. Мерецков. На службе народу. С. 177–178.

АВП Р.Ф. ф. 06. оп. 18, д. 188, л. 26.

АВП, ф. 0135, оп. 22, п. 145, д. 4, лл. 18–19.

РГВА, ф. 37977, оп. 1, д. 595, л. 78; ф. 34980, оп. 14, д. 57, л. 6.

«Зимняя война 1939–1940 гг.» М. 1998, кн. 2, с. 272–278.

АВП РФ, ф. 06, оп. 1, д. 4, лл. 75–77.

АВП, ф. 06, оп. 1, д. 4, лл. 88–90.

РЦХИДНИ, ф. 26, оп. 1, д. 121, лл. 1–35.

РГВА, ф. 34980, оп. 10, д. 3, лл. 1–7.

РГВА, ф. 34980, оп. 10, д. 296, л. 5.

Там же. Д. 296, л. 7.

РГВА, ф. 34980, оп. 10, д. 656, лл. 1–22.

РГВА, ф. 34980, оп. 5, д. 9, лл. 29,30. Заверенная копия.

РГВА, ф. 34980, д. 44, л. 25.

Там же, д. 46, л. 11; д. 45, л. 43.

Там же, д. 7, л. 8.

Там же, д. 218, лл. 34–35. ВИЖ. №3, 1991, с. 15.

Cadogan A. The Diaries of sir Alexander Cadogan 1938–1945. London, 1976. P. 235.

АВП, ф. 069, оп. 23, п. 66, д. 4, лл. 87–95.

РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 1378, л. 214.

Там же, л. 226.

РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 1396, л. 40. 88

ДВП, т. 23, кн. I, с. 76.

ДВП, т. 23, кн. 1, с. 102.

«Правда». 1940, 17 августа.

Mannerheim. G. Muisteemaat. Toinen osa, s. 201.

РГВА, ф. 9, оп. 36, д. 3806, лл. 109–110.

АВП, ф. 06, оп. 2, п. 25, д. 318, лл. 22–24.

Kahle. G. Das Kaukasusprojekt der Allierten von Jahre 1940. Opladen, 1973. S. 13.

АВП, ф. 06, оп. 2, п. 25 д. 318, л. 32. 96

К. Мерецков. На службе народу. М. 1984. С. 185.

ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 209, л. 9.

АПРФ, ф. 3, оп. 50, д. 261, лл. 114–158.

ЦАМО, ф. I6A, оп. 2951, д. 209, лл. 32–33.

ЦАМО, ф. I6A, оп. 2951, д. 209, л 35.

ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 209, л. 35. 100

РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, л. 1043. лл. 30–40.

Зимняя война 1939–1940 гг., кн. 2. Сталин и финская кампания. Стенограмма совещания при ЦК ВКП(б). 1998.

Там же, с. 92.

Там же, кн. 2, с. 31.

Там же, с. 56.

Зимняя война 1939–1940 гг., кн. 2, с. 281.

РГВА, ф. 4, оп. 14, д. 2768. лл. 64–65.

РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 165, д. 77, л. 208.

ЦАМО, ф. I6A, оп. 2951, л. 121.

РГВА, ф. 34980, оп. 8, л. 29, л. 93.

Там же, оп. 5, д. 429, л. 137.

Там же, л. 182.

РГВА, ф. 34980, оп. 9, 10, 11.

Владимир Карпов. «Маршал Жуков».

Акт о приемке см. ЦАМО РФ, ф. 32, оп. 11309, д. 15, лл. 1–31.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г., №3.

РГВА. ф. 9, оп. 29, д. 542, лл. 253–255.

Там же, л. 257.

РГВА, ф. 9, оп, 29, д. 438, лл. 196, 239.

Из дневника Маршала Советского Союза А.И. Еременко. ВИЖ, 1994.

Гальдер. Военный дневник. I том. Запись за 30 июня 1940 г.

Зимняя война 1939–1940 гг., кн. 2, с. 279–280.

Зимняя война, кн. 2.

РГВА, ф. 4, оп. 14, д. 2739, с. 2–3.

РГВА, ф. 51, оп. 2, д. 527, л. 544.

РГВА, ф. 51, оп. 2., д. 527, л. 203.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 239, стр. 1–37.

РГВА, ф. 4, оп. 19, д. 90, л. 35. 5 Зак. 922 129

РГВА, ф. 4, оп. 19, д. 90, л. 29.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г., №2, с. 195

«Известия ЦК КПСС», 1990 г., №2, стр. 183–184.

РГВА, ф. 29, оп. 56, ед. хр. 295, л. 53.

РГВА, ф. 51, оп. 2, д. 448, д. 54, д. 527.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 239, лл. 197–224.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 237, лл. 138–156.

ВИЖ. №8. 1991 г., с. 46.

ВИЖ. №8. 1991 г., с. 47.

ЦАМО РФ, ф. 16 оп. 2951, д. 242, лл. 84–90.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 237/лл. 118–130.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 239, лл. 245–277.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 239, лл. 245–277.

И. X. Баграмян. «Так начиналась война». 1988 г. Политиздат Украины, с. 38.

ДВП, т. 23, док. 178.

ДВП, т. 23, док. 2П.

ЦА ФСБ РФ, ф. 3, оп. 7, стр. 223–225.

Архив СВР, д. 21616, т. I, лл. 272–273, 293–296; т. 2, с. 153–155, 167-

Иоахим фон Риббентроп. «Между Лондоном и Москвой». М. Мысль, 1996, с. 174–175.

АВПРФ, ф. 082, оп. 23, п. 104, д. 57, с. 202–203.

АПРФ, ф. 056, оп. 1, д. 1161, лл. 147–155.

А.М. Василевский. «Дело всей жизни». Мн. «Беларусь». 1988. С. 96.

АВП, ф. 059, оп. 1, п. 338, д. 2314, лл. 5–6.

АВП РФ, ф. 059, оп. 339, д. 2315, лл. 29–30, 35–35 а.

Новая и Новейшая история. 1993, №5. С. 95–98.

АВП, ф. 059, оп. 1, п. 338, д. 2314, л. 83.

ADAP, Serie D. Bd. XI. 1, S. 446–447 164

Дневник верховного главнокомандования вермахта. Из стенограммы совещания в ставке вермахта от 9 января 1941 года.

РГВА, ф. 37977, оп. 5, д. 564, л. 32, 34; д. 565, л. 13.

РГВА, ф. 37977, оп. 5, д. 570, брошюра 14, лл. 1–2.

Казаков М.И. Над картой былых сражений. М. Воениздат, 1971. с. 58.

М.И. Казаков. Над картой сражений. М. Воениздат, 1965. — с. 65–66.

ДВП, т. 23, кн. 2, стр. 5.

Внешняя торговля СССР за 1918–1940 гг. М., I960, стр. 533.

АВП РФ, ф. 048з, оп. 11у, д. 4, л. 54, 56. Шевяков А.А. Советско-германские экономические связи в предвоенные годы. 1995, № 5 (социологические исследования).

ДВП, т. 22, кн. 2, стр. 584.

«Известия ЦК КПСС». 1990. №2. Стр. 198–199.

ЦАМО, ф.81. оп. 28330. д. 33, л. 203.

Дневник Майского. 1941, 6 мая.

DGFP. XII Р 791–193.

«Искусство кино». 1990. №5. 186

РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 1, сд. хр. 3808, ля. 1–12.

ВИЖ. 1996, № 2, с. 2–15, № 3. с. 4–17, № 4, с. 2–17, № 6, с. 2–7.

ЦАМО РФ, ф. 16а, оп. 2951, д. 237, лл.. 1–15.

ЦАМО РФ, ф.39, оп. 11309, д. 3 лл. 85–90.

ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 125588, д. 36, л. 214–242.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 242, лл. 23–25.

ЦАМО РФ, ф. 344, оп. 5554, д. 58, л. 1.

Там же, ф. 15, оп. 1786I2, д. 50, лл. 94–96.

Там же, ф. 221, оп. 1362, д. II, лл. 34–35.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, д. 262, лл. 2–49.

РЦХИДНИ, ф.78. оп. 1, д.846, лл. 4–6, 10.

ЦАМО РФ, ф. 32, оп. 11302, л. 2, л. 84.

Вишневский В.В. Т.6 (доп). М., 1961 г.

РЦХИДНИ, ф. 78, оп. 1, д. 846.

«Известия ЦК КПСС», № 4, 1990 г., стр. 221.

«Красная звезда», 3 ноября 2001 г.

Дневник, 1941. 18 июня, лл. 153–157.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 71, л. 34.

«Красная звезда». 3 ноября 2001 г.

АВП РФ, ф. 017а, оп. 1, д.8. л. 159.

Волков Ф.Д. Подвиг Рихарда Зорге. М., 1976, с. 60.

Мерецков К.А. На службе народу. М. 1968, стр. 209–210.

«Сто сорок бесед с Молотовым», стр. 43.

«Советская Россия». 22 июня 1989 г. № 143. Стр. 4.

Дневник Гальдера, т. 2. Запись за 14.06.41 г.

ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 2951, я. 236, лл. 65–69.

ЦАМО РФ, ф. 35, оп. 11287, д. 656, лл. 10, 11.

«Известия ЦК КПСС». 1990, №2, стр. 209.

ADAP. Serie D. Bd. XII, 2 Dok № 622.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., Новости, 1992, стр.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2589, д. 94, лл. 4–7.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 83, лл. 52–53.

ЦАМО. РФ, ф. 318, оп. 4631, д. 6, л. 1.

ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1362, д. 5, лл. 25–26.

Президентский архив, ф. 3, оп. 64, д. 675, лл. 179–181.

Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления, АПН. М. 1971 г. с. 237.

Галицкий К.Н. «Годы суровых испытаний».

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, л. 207. 220

ЦАМО РФ, ф. 181, оп. 1631, д. 1, л. 12.

ЦАМО РФ, ф. 181, оп. 1631, д. 1, л. 53.

Белгосмузей ИВОВ, фонды, инв. №15989, л.7.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2454, д. 26, л. 69. 226

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 8, л. 8.

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, л. 1.

Там же, л. 106.

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 6, лл. 28–29.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г., с. 204–205.

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631. д. 6, л. 7–7об.

ЦАМО, ф. 127, оп. 12915, д. 89, лл. 30–102; д. 85, лл. 1–22.

ЦАМО, ф. 38, оп. 11353, д. 5, лл. 51–54.

ВИЖ, №3. 1989 г., с. 64–65. 234

ЦАМО РФ, ф. 353, оп. 5908, д. 2.

ВИЖ, №3, 1989 г., с. 66.

«Правда», №5, 25.06.1998 г.

«Правда». 1991 г., 22 июня.

ЦАМО, ф. 353, оп. 5908, д. 2, л. 2.

ЦАМО, ф. 10-й армии, оп. 5908, я. 4, л. 1.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 207.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 71, л. 76.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 4857 ее, д. 11, лл. 113–114.

Там же, оп. 25II, д. 207.

Там же.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 207.

«Красная звезда», 18 декабря 2001 г.

ЦАМО, оп. 12462, д. 547, лл. 11–15.

ЦАМО. ф. 221, оп. 2467, л. 39, лл. 77–84.

ЦАМО, ф. 221, оп. 1351, д. 202, л. 1. 252

Там же, ф. 221, оп. 1351, д. 57, лл. 16–17.

ЦАМО РФ, ф. 344, оп. 5554, д. 32, л. П.

ЦАМО, ф. 500, оп. 12478, д. 231, лл. 5–6.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2513д. 9, л. 444.

ЦАМО, ф. 208, оп. 4857, я. 20. Т. I, л. 49.

«В июне 1941». С. 176–177. Гродно. 1997 г.

ЦАМО, ф. 38, оп. 1I353, д. 5, лл. 51–54.

Приложение к, «Литературной газете». «Досье», июнь 1990 г., с. 7. 264

ЦАМО, ф. 208, оп. 2526, д. 28, лл. 65–72.

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 6, лл. 31–33.

ЦАМО, ф. 208, оп. 10169 ее, д. 4, лл. 29–30.

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 6, лл. 18–19.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 207.

Там же.

ЦАМО, ф. 8, оп. 930688, д. 41, лл. 152–153.

ЦАМО. ф. 221, оп. 1362, д. 18, лл. 30–31, 33.

Там же, ф. 35, оп. 107559 д. 6, л. 8.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г. №7, с. 201–202.

ЦАМО РФ, ф. 500. д. 50, л. 21.

ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 725588, д. 47, л. 68.

Там же, ф. 500, оп. 12459, д. 50, л. 24.

Там же, ф. 221, оп. 1372, д. 8, лл. 211–214. 276

ЦАМО, ф. 221, оп. 1372, лл. 211–214.

«Известия ЦК КПСС». 1990. №7, с. 202–205. 278

ЦАМО, ф. 3, оп. 1I556. д.1, л. 174. 280

ЦАМО, ф. 208, оп. 10I69 ее, д. 4, лл. 105–106.

ЦАМО, ф. 208, оп. 3038, д.21, лл. 40–41.

ЦАМО, ф. 318, оп. 1941, д. 32, лл. 3, 24–25.

ЦАМО, оп. 12462, д. 544, лл. 42–43.

Приложение к «Литературной газете». «Досье», июнь 1990 г., с. 7. 284

«Красная звезда». 24 ноября 2001 г.

«Известия ЦК КПСС». 1990, №8, с. 213–214.

Василевский А.М. «Дело всей жизни». Минск. 1988, с. 10.

Сандалов Л.Н. Пережитое. М. 1961 г.

Архив ГШ. Ф. 10, оп. 295, д. 001, л. 127.

ВИЖ, 1991, №8.

Политическое образование. 1988, №9, с. 75

Архив президента Российской Федерации, ф. 13, оп 1, д. 46, л. 15.

РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 1, д. 5083, л. 2.

РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 1, д. 5083, лл. 3–4.

Постановление ГКО №169сс. РЦХИДНИ, ф. 644. оп.1, д. 5.

А.М. Василевский. Дело всей жизни.

ЦАМО РФ, ф. 96А, оп. 1710, д. I, лл. 1–2; ф. 219, оп. 679, д. 65.

Там же, ф. 96А, оп. 1711, д. 1, лл. 16–17, 19–20.

ЦАМО РФ, ф. 219, оп. 679, д. 62, л. 2.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 2, лл. 39–5!, 59–60 296

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 2, лл. 39–51, 59–60. 300

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 10169, д. 4, лл. 128–129.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 3, л. 16, ф. 5мк, оп. 382838, д. I, лл. 75–77.

Г. Гудериан. «Воспоминания солдата».

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 70438, д. 1, л. 25.

ВИЖ. 1971. № 9, стр. 59–64.

Г. Гудериан. «Воспоминания солдата». Смоленск, 1998, стр. 227–228.

Гуляев В.Г. «Человек в броне». М. 1964.

Г. Гот. Танковые операции. Смоленск, 1999, стр. 194.

ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 454226, д. 9, л. 60.

Там же, ф. 38, оп. 1I360, д.2, лл. 2, 8–13.

ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11360, д.2, лл. 105–106.

Там же, д. 5, л. 28.

ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 977444, я. 58, л. 12.

ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11353, д. 5, л. 11.

Там же, оп. 1I360, лл. 153,15, д.2.

Еременко А.И. В начале войны. М. 1965, стр. 220.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г. №7, с. 208: Постановление ГКО №83 сс-РЦХИДНИ, ф. 644, оп. 1, д.2.

Там же, с. 209.

Гот. Танковые операции, с. 99–100.

Горбатов А.В. Годы войны. М. Воениздат, 1989 г., с. 167–172.

Сборник боевых документов ВОВ, вып. 37, с. 30–31. 316

ЦАМО РФ, ф. 246, оп. 12928, д. 2, л. 15.

Там же, ф. 208, оп. 2526, д. 31, л. 44. 318

Там же, лл. 53–54.

ЦАМО., ф. 208, оп. 25II, д. 94, л. 58.

Там же, ф. 208, оп. 2511, д. 94, л. 91. 320

Рокоссовский К. «Солдатский долг». М. Военное издательство. 1984. с. 26–27.

Сборник боевых документов ВОВ, вып. 37.

Там же, ф. 208. оп. 2511, д. 2381.

К. Симонов. «Разные дни войны». Т. I. M. Молодая гвардия.

ВИЖ. 1992 г. №4, с. 19.

ЦАМО, ф. 229, оп. 213. д. 12; «Известия ЦК КПСС». 1990 г. №7, с. 193–196.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г. №8, с. 208.

Сообщения Советского Информбюро. Т. 1 (июнь — декабрь 1941 г.) М. Издание Совинформбюро, 1944 г.

Архив Генерального штаба, ф. 96, оп. 2011, д. 35.

С.М. Штеменко. «Генеральный штаб в годы войны». М. Военное издательство. 1989 г., с. 172.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентом США и премьер-министром Великобритании (1941–1943 гг.). Т. I, стр. 19.

ЦАМО, ф. 48 а, оп. 1554, д. 9 л.165. №91/ИГШ — 4.7.1941.

ВИЖ. 1996 г. №1, с. 76.

ЦАМО, ф. 249, оп. 3053, я. 1, л. 33. 344

ЦАМО, ф. 217, оп. 1221, д. 220, лл. 183–191.

ЦАМО, ф. 221, оп. 3928, д. 1, л. 43.

Э. Манштейн. «Утерянные победы». С. 180, 181.

Г. Гот. «Танковые операции», с. 151.

«Известия ЦК КПСС». 1990. №9, с. 204.

Э. Манштейн. «Утерянные победы». Москва. 1999, с. 209.

ЦАМО, ф. 221, оп. 1366, д. 136, л. 202.

ЦАМО ф. 32, оп. 11309, д. 51, лл. 4–6, 31–32, 33–34. 45–56.

ЦАМО, ф. 8, оп. 11627, д. 954. л. 61.

ЦАМО, ф. 32, оп. 11309, д. 51, лл. 28–30.

Там же. лл. 7–10.

Там же, лл. 11–12.

ЦАМО, ф. 32, оп.11309, д. 51, л. 213.

Э. Манштейн. «Утерянные победы». М.С. 211.

Переписка Сталина с президентом США и премьер-министром Великобритании во время ВОВ в 2-х томах, 2-е изд. М. 1976, т 1, с. 9, 281.

ЦАМО, ф. 132, оп. 2642. д. 41, л. 49.

«Известия ЦК КПСС». 1990, №9, с. 213 и 217.

Ф. Гальдер. Военный дневник, т. 3, кн. 1, стр. 168, 178.

ЦАМО РФ, ф. 96А, оп. 2011, д. 5, лл. 1–2.

«Известия ЦК КПСС». 1990, № 8, стр. 211–212.

ЦАМО РФ, ф. 48А, оп. 1554, д. 91, лл. 60–61.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 20, лл. 337–338.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 25II, д. 20, л. 353.

А.И. Еременко. «В начале войны». Стр. 270.

Г. Гот. Танковые операции. Смоленск, «Русич», стр.119–120. 364

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2526, д. 31.

Там же, ф. 208, оп. 2511, д. 2, л. 202.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2454, д. 32, л. 263.

ЦАМО РФ, ф. 246, оп. 1525, д. 6, л. 31.

Там же, д. 1, л. 182.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2526, д. 33.

Там же, д. 32. 366

Край Смоленский. 1991, №3, стр. 58–64.

Журнал боевых действий войск западного направления за июль-август 1941 г.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 21, лл. 28–30.

По данным дневника Гальдера.

ВИЖ, 2000, №6.

А.М. Василевский. «Дело всей жизни». Стр. 113.

Внешняя политика СССР. Сб. документов. М.1947, T.V. Стр. 40.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентом США и премьер-министром Великобритании во время ВОВ. 1941–1945. М. 1989, т. 1, стр. 25.

Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления». М. АПН. 1971, стр. 290.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2454сс, д. 34, лл. 121–124; Сборник боевых документов Великой Отечественной войны, выпуск 41.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 3038сс, д. 24, лл. 171–182.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2454сс, д. 35, лл. 188–192.

«Известия ЦК КПСС». 1990, №9. Стр. 203.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 3038сс, д. 10, лл. 401–403.

Ф. 373, оп. 66704сс, д. 5. лл. 82–85. 380

Ф. 208, оп. 10I69 ее, д. 9, лл. 298–301. Подлинник. Подписал генерал-майор Рубцов».

Там же, ф. 208, оп. 2454сс, д. 35, л. 229.

Ф. 208, оп. 10169сс, д. 9, лл. 315–322. 388

Ф. 208, оп. 10169сс, д. 9, лл. 328–332.

Там же, оп. 2454сс, д. 34, лл. 259–261.

Там же, оп. 12930сс, д. 1, лл. 400–467.

Ф. 208, оп. 2454сс, д. 34, л. 241.

ВИЖ. 1999, №3, стр. 18. 394

Там же, оп. 2454сс. д. 35, л. 345.

Там же, оп. 12930сс, д. 1, лл. 400–467.

Ф. 208, оп. 10169сс, д. 9, лл. 410–416.

Ф. 208, оп. 4857сс, д. 34, лл. 68–69.

Архив ГШ, ф. 216, оп. 2011сс, д. 095, лл. 463–465; Сборник боевых документов, выпуск 41.

ЦАМО РФ, ф. 96А, оп. 2011, д. 5, лл. 45–52.

ЦАМО РФ, ф. 202, оп. 5, д. 63, л. 130, ф. 148-а, оп. 3763, д. 97, лл. 31–32.

ЦАМО РФ, ф. 148-а, оп. 3763, д. 97, лл. 34–35, ф. 202, оп. 5, д. 63, л. 228.

Там же, ф. 132-А, оп. 2642, д. 12, лл. 21–32.

ЦАМО РФ, ф. 202, оп. 5, д. 63, лл. 256–257.

Там же, ф. 32, оп. 11309, д. 70, л. 155.

Переписка Сталина с президентом США Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Черчиллем. Т. I, с. 29.

АВП РФ, ф. 17а, оп. 1, д. 8, л. 227.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп, 29497, д. 1, лл. 1–4.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 29497сс, д. I, лл. 10–11.

Ф. 208, оп. 10169сс, д. 9, лл. 516–521.

Ф. 208, оп. 3038сс, д. 24, лл. 217–219.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2677сс, д. 30, лл. 299–301.

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2677сс, д. 30, лл. 98–100.

ЦАМО, ф. 132-А, оп. 2642, д. 41, лл. 23–24.

К. Симонов. Разные дни войны. М. Молодая гвардия. 1977, стр. 202

ЦАМО, ф. 208, оп. 2526, д. 38.

ЦАМО, ф. 32, оп. 2306, д. 36, лл. 82–84.

ЦАМО, ф. 219, оп. 679, д. 11, лл. 96–98. 424

ЦАМО, ф. 219, оп. 679, д. 39, лл. 10–17.

«Известия ЦК КПСС». 1990, №10. Стр. 207–208.

Г. Гудериан. «Воспоминания солдата». Смоленск, 1998, стр. 286.

ЦАМО, ф. 219, оп. 679, д. 33.

Там же.

По данным дневника Гальдера.

«Известия ЦК КПСС». 1990, №9. Стр. 196–197. 432

ЦАМО, ф. 96-А, оп. 2011, д. 5, лл. 28–30.

ЦАМО, ф. 132-A, оп. 2642, д. 29, лл. 52–55.

А.М. Василевский. Там же, стр. 122.

ЦАМО, ф. 219, оп. 1785I0, д. 29, лл. 1–6.

Там же, ф. 132-А, оп. 2642, д. 30, л. 18.

Г. Гудериан. «Воспоминания солдата». Смоленск. 1998, стр. 273–274.

ВИЖ. 1977, №4, стр. 7!.

А. Покровский. ВИЖ №4, стр. 71.

ЦАМО, ф. 362, оп. 6169, д. 1, л. 77.

Зубаков В.С. Ленинград — город-герой. М., Воениздат, 1981, стр. 58.

ЦАМО, ф. 217, оп. 1221, д. 174, лл. 81–96.

Там же, ф. 217, оп. 1221, д. 174, лл. 58–67.

ЦАМО, ф. 96-А, оп. 2011, д. 5, лл. 104–107.

Там же, лл. 120–123.

ЦАМО, ф. 217, оп. 1221, д. 220, л. 387.

Akten zur Deutschen Auswertigen Politik. Serie D 1937–1941. Bd. XII1/2 Gottingen, 1970, S. 424.

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 2-х томах. 3-е издание. М., 1955, т. 1., стр. 783.

Г. Гудериан. «Воспоминания солдата». Стр. 305.

Г. Гудериан. «Воспоминания солдата». С. 303.

ЦАМО РФ, ф. 132 а, оп. 2642, д.30. л. 47.

«Известия ЦК КПСС». №90. №12, с. 203–206.

ЦАМО, ф. 48-а, оп. 1554, д. 91, лл. 308–312.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 191, л. 54.

ВИЖ, 1981 г., №9, с. 29–37.

«Знамя», 1989 г., декабрь. С. 126–127.

Volkischer Beobachter. 1941. 4 октября.

ВИЖ. 1981 г., №9, с. 35.

Из рукописи Федосеева-Соколова П.Н. 73-я дивизия в боях за свободу и независимость Родины.

К. Рокоссовский. Солдатский долг. С. 49–52.

ЦАМО, ф. 8, оп. 11627, д. 205, лл. 110–118. Там же, д. 207, л. 8–38; оп. 11373, д. 17 л. 181…

ЦАМО, ф. 202, оп. 5, д. 64, л. 458.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 216, л. 44. Там же, ф. 1535, оп. 1, д 28, л. 28, ф. 1603, оп 2, д. I, лл. 15–25.

Край Смоленский. 1991 г., №3. с. 58–64.

ЦАМО РФ, ф. 378, оп. 11015, д. 1, лл. 11–18. 462

К. Симонов. Разные дни войны. М. 1977, т. 1, с. 204–207.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г. №12, с. 212.

РЦХИДНИ, ф. 644, оп. 1, д. 12, л. 79.

Г.К. Жуков в битве под Москвой. Сб. документов. М. 1994, с. 38.

ВИЖ. 1981. №9, с. 36.

Край Смоленский. №3. 1991 г., с. 58–64.

ЦАМО, ф.. 8, оп. 11627, д. 205, лл. 111–114.

ВИЖ. 1992 г. № 3, с. 33.

РГВА, ф. 41107, оп, I, д. 14, лл. 200–201.

Сообщения Советского Информбюро. Т. I, M. 1944 г., с. 308.

РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 1042, л. 38.

Там же, л. 47.

Археологический ежегодник. 1995 г. М. 1997 г., с. 210.

«Известия ЦК КПСС». 1990 г. №12, с. 213.

«Известия ЦК КПСС», 1990 г. №12, с. 217.

Органы Госбезопасности СССР в ВОВ. Сборник документов. Т. 2 «Начало».

ЦАМО, Фонд — Управление коменданта г. Москвы. Оп. 141671, д. 1, лл. 50–51.

Шахурин А.И. Крылья победы. М. 1990, с. 156–157.

Рыбин А.Т. Сталин и Жуков. М. 1994, с. 21.

«Советская Россия». 2 ноября 1991. №209, с. 4.

Фронт военных прокуроров. М. 2000, с. 103–104. 476

ЦАМО РФ, ф. 326, оп. 5045, д. 4, л. 5. 478

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 250, л. 117–128. 480

«Комсомольская правда».. 27 декабря 1995 г.

К. Рокоссовский. Солдатский долг. М. 1984 г., с. 72. 490

Гуляев В.Г. Человек в броне. М. 1964 г. Воениздат.

В.И. Казаков. Артиллерия! Огонь! М. ДОСААФ, 1975. г. с. 33.

ЦАМО СССР, ф. 326, оп. 5045, д. I, лл. 27, 28.

ЦАМО, ф. 32, оп. 1130, д. 24, л. 7.

РГВА, ф. 41107, оп. 1, д. 14, л. 200.

В.А. Анфилов. Незабываемый сорок первый. М., 1989 г. С. 276.

ЦАМО, ф. 96-а, оп. 2011, д. 5, лл. 141–143.

Там же.

Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления. М. 1992 г., с. 242.

Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления. М. 1992, т. 2, с. 240.

ЦАМО, ф. 358, оп. 5916, д.77, лл. 1–5. 504

Ю. Жуков. Люди 40-х гг. М. 1969, с. 117–118.

ВИЖ. №10, 2002 г., с. 142.

ЦАМО, ф. 353, оп. 3, д. 2, лл. 8, 365.

Там же, оп. 1, д. I, с. 451.

ЦАМО, ф. 500, оп. 13473, д. 265, л. 637.