Сандра Браун Нет дыма без огня

1

Он никогда не испытывал особой любви к кошкам. А женщина рядом с ним вела себя совсем как они, только что не мурлыкала. Ее тело было полно кошачьей вероломной грации. Узкие, приподнятые к вискам глаза отливали зеленью, плавные чувственные движения будоражили воображение. Такие, как она, не ходят, а шествуют, продумывая каждый шаг заранее. Похоже, у нее и впрямь за долгое время странствий по чужим постелям выработалась особая манера поведения, чуть ли не мгновенно распаляющая мужчину. Она потягивалась и терлась о него, разметав рыжую гриву по плечам в угаре страсти, а в момент кульминации визжала и царапала плечи партнера ногтями.

Кошки казались ему скрытными и коварными — ненадежное племя. Он боялся поворачиваться к ним спиной.

— Ну как я тебе понравилась? — Голос ее, страстный и жаркий, обволакивал, как душная ночь за опущенными шторами.

— А что — разве я жалуюсь?

Кей Такетт терпеть не мог подобных вопросов. Если ты доволен, то к чему пустая болтовня? Если нет, то тем более следует помолчать.

Женщина сочла его двусмысленный ответ за комплимент и соскользнула с кровати. Обнаженная, она направилась к заставленному флаконами и баночками с кремами туалетному столику. Немного постояв, демонстрируя свое роскошное тело, она зажгла сигарету дорогой, украшенной камнями зажигалкой.

— Хочешь закурить?

— Нет, спасибо.

— А выпить?

— Пожалуй. Если есть что под рукой.

Отчаянно скучая, Кей смотрел на хрустальную люстру на потолке. Безвкусица и уродство! Слишком громоздко для спальни, даже когда часть лампочек еле светится за хрустальными подвесками. Ярко-розовый ковер в той же степени безобразный, что и передвижной, украшенный бронзой бар, уставленный замысловатыми хрустальными графинами, довершал пошловатый интерьер. Она налила ему виски.

— Куда тебе торопиться? — Женщина улыбнулась. — Муж уехал в другой город, а дочь ночует у друзей.

— Какого пола, мужского или женского?

— Женского. Ради бога, ей только шестнадцать.

Неблагородно говорить ей, что сама она задолго до этого возраста приобрела репутацию легкодоступной особы. Но Такетт промолчал, скорее из равнодушия.

— У нас впереди целая ночь. — Она подала ему стакан, села рядом, прижимаясь бедром к его бедру.

Кей поднял голову с подушки в шелковой наволочке и отпил неразбавленного виски.

— Мне надо двигаться. Я вернулся в город уже… — он посмотрел на свои часы, — уже три с половиной часа назад, а еще не переступал порога родного дома.

— Ты же сказал, что они не ждут тебя сегодня.

— Верно, но я обещал прежде всего появиться дома.

Она накрутила на палец прядь его темных волос.

— Но ты же не рассчитывал на столь приятную встречу «Под пальмой», а это в корне меняет дело, не так ли, дорогой?

Он допил виски и сунул ей в руки пустой стакан.

— Интересно, почему это заведение называется «Под пальмой»? Тут не сыщешь ни одной пальмы на триста миль вокруг. Ты часто там бываешь?

— Достаточно часто, — произнесла она, хитро улыбаясь.

— Когда мужа нет в городе? — с усмешкой поинтересовался Кей.

— И еще когда тоска и одиночество становятся невыносимыми, а это случается почти каждый день. В баре «Под пальмой» всегда можно найти интересную компанию.

Такетт взглянул на ее пышный бюст.

— Это точно. Не сомневаюсь, что ты цепляешься там за любого, был бы мужского пола, и любезничаешь, пока у него не встанет.

— А ты неплохо меня изучил. — С грудным смехом она потянулась к нему, чтобы коснуться его рта влажными губами.

Он отвернулся.

— Брось! Я тебя совсем не знаю.

— Это неправда, Кей Такетт. — Она выпрямилась с обиженным видом. — Мы учились в одной школе.

— Я со многими учился в школе. Но это не значит, что я знаю всех до единого, да еще и неплохо.

— Но ты со мной целовался.

— Врешь! — Он позабыл об учтивости. — Я не люблю стоять в очереди, так что меня никогда не было среди твоих поклонников.

В ее прищуренных глазах блеснула злоба, которая, впрочем, тут же погасла. В одно мгновение женщина, так напоминавшая ему кошку, спрятала выпущенные коготки.

— Ты прав, мы с тобой не встречались, — промурлыкала она. — Но однажды, когда победили ребят из Глейдуотера, ты вместе со всей нашей футбольной командой шел с поля в раздевалку. А мы с подругами, да вообще все в Иден-Пасс, выстроились на пути, чтобы вас приветствовать. Ты, — продолжала она, впившись при этом ногтями в его обнаженную грудь, — ты был самым лучшим из игроков. Твоя грязная майка взмокла от пота, и, конечно, все девочки считали тебя самым красивым. Думаю, ты сам тоже так думал.

Она остановилась, ожидая, что он скажет, но Кей остался совершенно равнодушным к ее рассказу. Он помнил множество подобных дней, таких, как она только что описала. Страх перед началом игры и ликование после победы. Завораживающее пространство стадиона. Звуки марширующего оркестра. Запах свежего попкорна. Громкие крики группы поддержки.

Бушующие трибуны.

И Джоди, ее голос, подбадривающий его громче всех.

Как давно это было.

— Когда ты шел мимо меня, — продолжала она, — ты схватил меня за талию, приподнял с земли, прижал к себе и поцеловал прямо в губы. Да еще как! Как настоящий победитель.

— Неужели? Ты точно помнишь?

— Еще бы. Я просто обалдела. — Она склонилась над ним, касаясь сосками его груди. — Долго же мне пришлось ждать, прежде чем ты закончишь начатое дело.

— Что ж, счастлив услужить. — Он похлопал ее по ягодицам и сел на кровати. — Мне пора.

Кей протянул руку и вытащил свои джинсы из-за ее спины.

— Ты действительно уходишь? — удивилась она.

— Да.

Нахмурившись, женщина загасила сигарету в пепельнице на ночном столике.

— Ах ты, дрянь, — пробормотала она. Но, явно решив удержать его во что бы то ни стало, соскочила с кровати и вырвала у него из рук джинсы прежде, чем он успел натянуть их. Соблазняя, она прижалась к его бедрам. — Уже поздно, Кей. У мамочки дома все уже крепко спят. Оставайся со мной. — Она засунула руку ему между ног и начала его ласкать, дерзко и умело, глядя прямо в лицо. — Считай, что ты ничего не знаешь, если не пробовал одно из моих утренних фирменных блюд.

Кей насмешливо скривил губы.

— Ты подаешь его прямо в постель?

— Вот именно. И со всеми приправами. Я даже… — Она вдруг смолкла, прислушиваясь, и пальцы ее невольно сжались, заставив его сморщиться от боли.

— Поосторожней. Это мой капитал.

— Тише! — Отпустив его, она на цыпочках подбежала к открытой двери спальни.

Снаружи раздался мужской голос:

— Это я, крошка.

— Черт возьми! — Она резко обернулась. Ничто в ней не напоминало недавнюю томную соблазнительницу. — Тебе надо убираться отсюда, — прошипела она. — И поскорей!

Кей уже натянул джинсы и, согнувшись, шарил по полу, разыскивая ботинки.

— Ты думаешь, мне это удастся? — прошептал он.

— Крошка, ты где? — Кей услыхал шаги внизу, на мраморных плитах прихожей, затем на покрытой ковром лестнице. — Я сегодня рано освободился и решил вернуться домой вечером, не дожидаясь утра.

Отчаянно размахивая руками, женщина показывала Кею на стеклянную дверь балкона. Кей сгреб в охапку ботинки и рубашку, рывком отворил дверь и выскользнул наружу. И только тогда вспомнил, что спальня находится на втором этаже. Перегнувшись через кованую решетку, он взглянул вниз и понял, что отсюда не так-то просто выбраться.

Тихо чертыхаясь, он перебрал в уме возможные решения. Впрочем, стоит ли задумываться? Кей Такетт бывал и не в таких переделках. Тайфуны, перестрелки, землетрясения, события, ниспосланные божьей волей или безумием человека, — все уже происходило в жизни. Тем более неожиданное появление мужа совсем уж для него не в новинку. Придется рисковать и надеяться на лучшее.

Он быстро повернул обратно, но застыл на пороге балконной двери. Картина и впрямь была впечатляющая. Его красотка лежала на кровати, одной рукой подтянув к подбородку атласную простыню. В другой она сжимала пистолет и целилась прямо в него.

— Ты что, рехнулась?

Она оглушила его пронзительным воплем. Мгновением позже звук выстрела разорвал ему барабанные перепонки. Сердце изо всех сил заколотилось в груди, и Кей не сразу понял, что ранен. Он взглянул на рану в левом боку, затем неверящими глазами вновь посмотрел на женщину.

Топот ног теперь доносился из коридора.

— Крошка!

Она снова издала вопль, заставлявший кровь стыть в жилах, и прицелилась.

Очнувшись от забытья, Кей резко повернул назад как раз в тот момент, когда прозвучал второй выстрел. Ему показалось, что на этот раз она промахнулась, но у него не было времени разбираться. Швырнув ботинки и рубашку вниз, он перебросил через перила сначала правую, а затем левую ногу, секунду побалансировал на узком внешнем уступе и прыгнул в темноту.

Удар от приземления пришелся на правую ногу. Боль устремилась вверх, пронзила голень, бедро, вошла в пах и отдалась под ложечкой; у Кея перехватило дыхание. Ничего не видя перед собой, он ловил ртом воздух, сдерживая рвоту, стараясь не потерять сознание. Потом, подхватив вещи, что было мочи пустился бегом.

Лаура вздрогнула, услыхав сильный стук в заднюю дверь.

Она смотрела старый душещипательный фильм с Бетт Дейвис и была так увлечена этим, что решила, будто ей показалось. Но все же, приглушив звук, прислушалась. Стук раздался снова, еще более настойчивый и нетерпеливый. Отбросив плед, покрывавший ноги, она с неохотой оставила уютный диван и поспешила к дверям, зажигая по пути свет.

В задней комнате сквозь полуприкрытые жалюзи она увидела силуэт человека. Лаура с опаской подошла поближе к стеклянной двери и посмотрела в щелку.

В ярком свете фонаря лицо стоявшего на веранде мужчины казалось восково-бледным и напряженным. Подбородок покрывала однодневная щетина. Несколько прядей непокорных темных волос прилипли к потному лбу.

— Это вы, док? — Мужчина принялся вновь барабанить по двери кулаком. — Откройте! Я вам тут испачкал всю веранду. — Он вытер лоб тыльной стороной руки, и Лаура увидела на ней кровь.

Позабыв об осторожности, она отключила охранную сигнализацию и отперла дверь. Как только дверь отворилась, человек, спотыкаясь, ввалился в комнату: он был босиком.

— Долго же пришлось ждать, — пробормотал он. — Но вам это прощается, если вы по-прежнему держите в шкафу бутылку «Джек Дэниэлс».

Он, не раздумывая, направился к белому металлическому шкафу для лекарств и нагнулся, чтобы выдвинуть нижний ящик.

— Там нет виски.

При звуке ее голоса мужчина резко обернулся. Несколько секунд он в изумлении смотрел на нее. В нем было что-то животное, что одновременно и привлекало, и отталкивало, и, хотя Лаура привыкла к запаху свежей крови, запах его крови показался ей особенно сильным.

Ей отчего-то захотелось отступить назад, не то чтобы она испугалась, но чувствовала себя крайне неуютно. И все же Лаура осталась на месте, выдерживая его недоверчивый, враждебный взгляд.

— Кто вы, черт побери? Где доктор? — Он сердито хмурился, прижимая к боку окровавленную полу расстегнутой рубашки.

— Вам лучше сесть. Вы ранены.

— Нет уж, дамочка. Где доктор?

— Наверное, спокойно спит в своем рыбачьем домике на озере. Он оставил практику и выехал отсюда уже несколько месяцев назад.

Незнакомец с ненавистью посмотрел на нее. Потом со злобой бросил:

— Прекрасно! Только этого не хватало.

Он бормотал ругательства, поглаживая пальцами волосы. Затем сделал пару неверных шагов к двери, но не выдержал и привалился к операционному столу.

Лаура невольно поспешила к нему на помощь. Он отвел ее руку, но по-прежнему опирался на стол. Тяжело дыша и морщась от боли, мужчина попросил:

— Дайте мне немного виски.

— Что случилось?

— Какое вам дело?

— Я не просто переехала в дом доктора Паттона. Я теперь практикую вместо него.

Незнакомец был явно удивлен.

— Вы доктор?

Лаура кивнула.

— Что б мне провалиться… — Он медленно обвел ее всю взглядом. — В таком облачении вы произведете фурор среди больных, — заметил он. — Это что — последний крик моды для женщин-врачей?

Одетая в лосины и белую рубашку, доходившую до колен, она и вправду не очень походила на сурового последователя Гиппократа. Тем не менее Лаура с достоинством пояснила:

— Обычно ночью я не надеваю халата. Это нерабочее время, но я дипломированный врач, поэтому забудьте о моей одежде и позвольте осмотреть вашу рану. Так что же все-таки произошло?

— Несчастный случай.

Снимая с неожиданного пациента рубашку, она заметила, что у него расстегнут ремень и часть пуговиц на ширинке. Лаура отвела его запачканную кровью руку от раны в боку.

— Это пулевое ранение!

— Да нет. Я же вам сказал, что это несчастный случай.

Он явно лгал, что, видимо, делал часто и без угрызений совести.

— Какого рода?

— Я упал на вилы. — Ему было явно безразлично, поверит она или нет. — Почистите рану, заклейте пластырем, раз уж вы врач, и дело с концом, завтра я буду как новенький.

Она выпрямилась и без улыбки посмотрела на его ухмыляющееся лицо.

— Прекратите паясничать. Я знаю, как выглядит огнестрельная рана, — произнесла она. — Вам лучше всего обратиться в окружную больницу. — Повернувшись к нему спиной, Лаура принялась нажимать кнопки на телефонном аппарате. — Я позабочусь о вас до приезда «Скорой помощи». Прошу вас лечь. Как только дозвонюсь, постараюсь остановить кровотечение. Алло, — проговорила она, когда на другом конце провода сняли трубку. — Это доктор Маллори из Иден-Пасс. У меня больной, нуждающийся в неотложной…

Его рука легла на рычаг. Она встревоженно оглянулась.

— Не поеду я ни в какую такую больницу, — отрезал он. — Не нужно мне никакой «Скорой помощи». Это пустяки. Вы поняли, что я говорю? Пустяки! Остановите кровотечение, перевяжите рану, и все тут. Так как насчет виски? — спросил он уже в третий раз.

Не обращая внимания на его слова, Лаура опять попыталась позвонить в больницу, но не успела до конца набрать номер, как он выхватил у нее трубку и вырвал провод из аппарата.

Она повернулась к нему, собираясь дать волю своему гневу, и впервые с тех пор, как впустила незнакомца в дом, почувствовала страх. Даже в этом небольшом техасском городке нередки случаи наркомании. Вскоре после приезда Лаура установила в доме сигнализацию, чтобы предотвратить кражу лекарств, отпускаемых по рецепту, и наркотических болеутоляющих средств.

Он явно уловил перемену в ее настроении. С грохотом бросил трубку на стол и мрачно улыбнулся:

— Послушайте, док, если бы я заявился сюда, чтобы на вас напасть, то давно бы это сделал — и след простыл. Дело в том, что я не хочу, чтобы пошли слухи. Так что позабудем о больнице, ладно? Помогите мне, и мы распрощаемся.

Губы у него побелели. Он шумно втягивал воздух через стиснутые зубы.

— Вам плохо?

— Вовсе нет.

— Вам очень больно.

— Да, — признался он, кивнув головой. — Болит так, что хоть вой. Вы что, хотите, чтобы я истек кровью, пока мы спорим?

Она внимательно посмотрела на его упрямое лицо и решила согласиться, иначе он уйдет. Конечно, это легче всего, но совесть не позволяла ей отпустить человека в таком состоянии на все четыре стороны. Лаура велела мужчине спустить джинсы и лечь на кушетку.

— Я сам не раз давал такую команду, — заметил он.

— Охотно верю. — Она направилась к раковине, чтобы помыть руки дезинфицирующим раствором. — Если вам известно, где доктор Паттон держал виски, вы, должно быть, местный житель.

— Я здесь родился и вырос.

— Тогда почему вы не знаете, что он ушел на покой?

— Я какое-то время отсутствовал.

— Вы у него лечились?

— С тех пор, как себя помню. Он лечил меня от ветрянки, тонзиллита, починил мне два сломанных ребра, ключицу, сломанную руку, спас от заражения крови после того, как я поиграл в футбол ржавой консервной банкой. У меня до сих пор остался шрам на бедре в том месте, которым я на нее приземлился.

— Наверное, плакали?

— Ни в коем случае, — серьезно откликнулся он. — Сколько раз я являлся сюда за помощью среди ночи, и док Паттон открывал мне эту самую заднюю дверь. Между прочим, он не был таким скупердяем, когда виски использовалось в медицинских целях. Что вы делаете?

— Это успокоительное. — Лаура нажала на поршень шприца, и в воздухе рассеялось туманное облачко лекарства.

Затем она положила шприц и протерла его руку смоченной в спирте ватой. Прежде чем Лаура сообразила, что он собирается сделать, мужчина схватил шприц, нажал большим пальцем на поршень и выпустил жидкость на пол.

— Вы что — считаете меня идиотом?

— Мистер…

— Если вы хотите, чтобы я не чувствовал боли, дайте мне стакан виски. Я не позволю накачать меня наркотиками, чтобы я перестал соображать и вы бы спокойно вызвали «Скорую».

— Между прочим, — сердито заявила Лаура, — по закону я обязана сообщать властям о всяком огнестрельном ранении.

Он попытался сесть, и, когда это ему удалось, кровь хлынула у него из раны. Он застонал. Лаура торопливо натянула хирургические перчатки и принялась осушать кровь марлевыми тампонами, чтобы определить серьезность ранения.

— Боитесь заразиться СПИДом? — спросил он, кивнув на ее руки в перчатках.

— Профессиональная привычка.

— Не стоит волноваться, — объявил он с усмешкой. — Я всегда осторожен.

— Но сегодня-то не остереглись. Может, вас поймали, когда вы мошенничали в карты? А может, приударили не за той женщиной? Или чистили ружье, и оно случайно выстрелило?

— Я же сказал вам, что это…

— Помню. Упали на вилы. Только вилы оставят колотую рану. Я же все-таки врач, хотя вы этим и недовольны. — Она быстро и ловко обрабатывала рану. — Послушайте, мне придется иссечь края и наложить внутренние швы. Будет больно. Я должна вам дать обезболивающее средство.

— Об этом не может быть и речи. — Он сделал слабую попытку подняться.

Лаура его остановила, упершись ладонями ему в плечи.

— Может, попробуем лидокаин? Это местное анестезирующее средство, — пояснила она, взяла флакон из шкафа и дала ему прочитать наклейку. — Вы согласны?

Он неохотно кивнул и стал наблюдать, как Лаура готовит другой шприц. Она сделала укол около раны. Когда мышечные ткани потеряли чувствительность, она выровняла поврежденные места, обработала края физиологическим раствором, наложила внутренние швы и дренировала рану.

— А это еще что такое? — Незнакомец был бледен и обильно потел, но внимательно следил за умелыми движениями ее рук.

— Это чтобы удалить из раны излившуюся кровь и лимфу и предотвратить инфекцию. Я сниму дренаж через несколько дней. — Она наложила внешние швы и покрыла рану стерильной повязкой.

Бросив грязные перчатки в специальный металлический бачок для инфицированных материалов, Лаура вымыла руки над раковиной. Затем попросила его сесть, чтобы обмотать туловище эластичным бинтом, который будет фиксировать повязку.

Она отступила назад и придирчиво осмотрела результаты своей работы.

— Вам повезло, что стрелок оказался не из лучших. Чуть-чуть вправо, и пуля задела бы жизненно важные органы.

— А чуть-чуть ниже, и мне бы уже никогда не проникнуть в некоторые другие органы, тоже, знаете ли, очень важные.

Лаура сделала вид, что ничего не слышала.

— Считайте, что вам очень повезло, — вполне равнодушно обронила она.

Бинтуя рану, она вынуждена была обхватывать его тело руками, почти прижимаясь щекой к широкой груди. У него был крепкий, загорелый, покрытый волосами торс. Эластичный бинт рассек надвое его плоский мускулистый живот. Ей приходилось работать в отделениях «Скорой помощи» больших городских больниц и зашивать раны многим подозрительным личностям, но никто из них не был так интригующе разговорчив и… красив.

— Поверьте мне, док. Мне всегда чертовски везет.

— Хорошо, хорошо. Похоже, вы из тех, кто рискует, но умеет выкручиваться. Кстати, когда в последний раз вам делали противостолбнячную прививку?

— В прошлом году.

Она недоверчиво посмотрела на него. Он, будто давая клятву, поднял правую руку:

— Чтоб мне провалиться на этом месте.

Незнакомец поднялся с кушетки и, прислонившись к ней бедром, натянул джинсы. Он не стал застегивать ремень.

— Сколько я вам должен?

— Пятьдесят долларов за прием во внеурочное время, пятьдесят за наложение швов и повязки, по двенадцать за два укола, включая тот, что вы испортили, и сорок за лекарства.

— Какие еще лекарства?

Лаура достала две пластиковые упаковки из запирающегося на ключ шкафа и протянула ему:

— Это антибиотик и болеутоляющее. Как только действие лидокаина кончится, боль станет весьма чувствительной.

Он вытащил из кармана бумажник.

— Значит, так, пятьдесят и пятьдесят, плюс двадцать четыре, плюс сорок, итого…

— Сто шестьдесят четыре доллара.

Он приподнял бровь, удивляясь быстроте ее расчетов.

— Точно, сто шестьдесят четыре. — Незнакомец отделил от пачки нужные банкноты и положил их на стол. — Сдачи не надо, — сказал он, добавляя пятидолларовую бумажку вместо четырех по одному.

Лаура заметила, что он носит с собой много наличными. Даже когда он расплатился с ней, у него оставалась достаточно толстая пачка денег. Довольно необычная привычка.

— Примите сегодня две капсулы антибиотика, — предупредила она, — потом по четыре в день, пока не выпьете все.

Он прочитал надписи на упаковках, открыв болеутоляющее, вытряхнул на ладонь одну таблетку, бросил ее в рот и проглотил без воды.

— Она прошла бы лучше с глотком виски. — В его голосе прозвучали просительные нотки.

Лаура отрицательно покачала головой.

— Принимайте по одной каждые четыре часа. И запивайте их водой! — подчеркнула она, очень сомневаясь, что он примет это во внимание. — Приходите завтра в половине пятого, я вам сменю повязку.

— Еще за пятьдесят «зелененьких»?

— Нет, это уже оплачено.

— Очень вам благодарен.

— Не стоит. Как только вы уйдете, я позвоню шерифу Бакстеру.

Скрестив руки на голой груди, он снисходительно смотрел на Лауру.

— Хотите поднять его с постели в такое время? — Он осуждающе покачал головой. — Я знаю старину Эльмо Бакстера сколько себя помню. Они с отцом были приятелями. Выросли вместе во время нефтяного бума. Знаете, что это такое? Они говорили, что это то же самое, что пройти вместе всю войну. Мальчишками они крутились возле буровых вышек, были чем-то вроде талисмана для матерых добытчиков и спекулянтов, для тех, кто искал нефть наугад. Они выполняли их поручения, покупали им еду, сигареты, самогон, все, что те пожелают. Наверное, старина Эльмо не захочет вспоминать, чем они там еще их снабжали. Ладно, можете звонить шерифу. Если он здесь появится, то будет рад меня видеть, только и всего. Он похлопает меня по спине и скажет: «Что-то долго тебя здесь не было», — и спросит, какие за мной водятся грешки.

Мужчина остановился, чтобы оценить реакцию Лауры. Ее холодный взгляд его нисколько не обескуражил.

— У Эльмо невпроворот работы, к тому же ему мало платят. Вызов в такой поздний час, да еще из-за пустяка, выведет его из себя, а он вообще сварливый по характеру. А если с вами действительно приключится что-то серьезное, к примеру, какой-нибудь наркоман ворвется сюда и потребует дозу, шериф дважды подумает, прежде чем бежать к вам на помощь. И кроме того, — добавил он, понизив голос, — народ не любит, чтобы разглашали его маленькие тайны, особенно врачебные. Люди в таком городке, как Иден-Пасс, придают этому большое значение.

— Сомневаюсь, чтобы в Иден-Пасс вообще что-нибудь можно было скрыть, — спокойно парировала Лаура. — Я уже усвоила, как быстро и точно здесь работает подпольный телефон. Тайна, в том числе и врачебная, в этом городке не выживет и дня. Я также все поняла насчет шерифа. Он для здешних жителей свой парень, и если бы я и сообщила ему о пулевом ранении, то этим все бы и кончилось.

— Верней всего, так, — откровенно согласился он. — Если шериф будет тут расследовать каждую перестрелку, то он через месяц откинет копыта.

Лаура решила, что он говорит правду, и, вздохнув, спросила:

— Вас ранили на месте преступления?

— Да нет, это так — мелкие грешки, — ответил он с ленивой и довольной усмешкой. В его синих глазах вспыхнул лукавый огонек. — Не думаю, что это можно назвать преступлением.

Забыв о том, что ей следует держаться с достоинством, Лаура рассмеялась. Он совсем не был похож на преступника, но уж грешником был обязательно. И вряд ли этот человек опасен для окружающих, разве только для неравнодушной к его чарам женщины.

— Вот, значит, как, докторша не такая уж надутая. Она даже умеет улыбаться. И у нее славная улыбка. — Прищурившись, он вкрадчиво спросил: — А что еще у нее есть хорошенького?

Теперь пришло ее время скрестить руки на груди.

— Неужели такой подход срабатывает?

— Я всегда считал, что мужчине и женщине нечего зря разводить разговоры.

— Вот как?

— Зачем тратить силы и время. Лучше их использовать на другие вещи.

— Смею спросить, на какие?

— Дерзайте. Меня этим мне смутишь. А вас?

Лаура уже подзабыла, когда с ней в последний раз столь откровенно заигрывал мужчина. А сама она флиртовала вообще в незапамятные времена. Это было приятное ощущение, хотя и недолгое. И тут она сообразила, что врачу запрещается даже самое безобидное кокетство. Ее улыбка исчезла. Лаура выпрямилась, вспомнив о своих профессиональных обязанностях.

— Не забудьте свою рубашку, — сухо произнесла она.

— Выбросьте ее в мусор. — Он сделал шаг в сторону и тут же вновь привалился к стене; его лицо исказилось от боли. — Черт побери!

— Что еще?

— Проклятая лодыжка. Нога подвернулась, когда… Наверное, растяжение.

Лаура присела на корточки и осторожно закатала правую штанину его джинсов.

— Господи! Почему вы мне об этом не сказали сразу?

Лодыжка распухла и выглядела ужасно.

— Я истекал кровью, как прирезанная свинья. Это было поважнее. Ничего, все пройдет. — Он наклонился, оттолкнул ее ощупывающие руки и опустил штанину.

— Вам необходимо сделать рентген. Возможно, это перелом.

— Нет.

— Вы ничего не понимаете в медицине.

— Верно. Но уж насчет перелома не ошибусь.

— Я не могу взять на себя ответственность.

— Расслабьтесь. Я не собираюсь возлагать на вас какую-либо ответственность. — Без рубашки, босиком, он кое-как проковылял до двери, через которую вошел в дом.

— Может, перед уходом хотя бы руки вымоете? — предложила она.

Он посмотрел на свои испачканные кровью ладони и помотал головой:

— Они бывали и грязнее.

Лаура чувствовала себя как-то странно. Все шло слишком уж бестолково. Но что ж поделаешь, он — взрослый человек, отвечающий за свои поступки. Она, в конце концов, ему не нянька.

— Не забывайте принимать антибиотик, — напомнила она и, пригнувшись, скользнула под его правую руку, подставив свое плечо.

Пикап стоял рядом с верандой. Передние колеса въехали на клумбу недавно посаженных ею петуний.

— У вас есть костыли?

— Если понадобятся, найду.

— Не сомневайтесь, понадобятся. Постарайтесь несколько дней не опираться на правую ногу. Дома положите на лодыжку грелку со льдом и держите ногу по возможности приподнятой. И не забудьте прийти…

— Завтра в четыре тридцать. Не забуду.

Она посмотрела на него. Взгляды их встретились. Лаура ощущала тепло его мускулистого и крепкого тела, понимая, что такой жизнеспособный организм быстро справится с любыми ранами. Он был образцом физического здоровья, и, надо сознаться, она безуспешно пыталась смотреть на него только глазами врача.

Странный пациент напряженно ее изучал, рассматривал лицо, волосы. Низким хрипловатым голосом заметил:

— Могу поклясться, что я никогда еще не встречал такого доктора. — Его рука скользнула с ее плеча на бедро.

— Что же во мне особенного?

Он молчал, но рука его совсем не желала оставаться на месте. Лаура уже собиралась резким движением остановить этот натиск, как вдруг этот распоясавшийся тип поцеловал ее. Дерзко, стремительно прижался губами к ее губам.

Онемев от неожиданности, Лаура высвободилась из объятий. Сердце стучало изо всех сил, ей стало жарко. Десяток способов, как выйти из положения, промелькнули у нее в голове, но, пожалуй, лучше всего притвориться, что ничего не произошло.

Спокойно, безо всякого волнения, Лаура спросила:

— Вас куда-нибудь подвезти?

Он широко улыбался, всем своим видом показывая, что от него не укрылось ее смятение.

— Спасибо, не надо, — отозвался он. — Пикап с автоматической передачей. Я вполне справлюсь.

— Ну что ж, — она равнодушно пожала плечами. — Если я узнаю, что этой ночью было совершено какое-то преступление, мне все-таки придется известить о вашем случае шерифа Бакстера.

Смеясь и одновременно морщась от боли, мужчина сел за руль пикапа.

— Не беспокойтесь. Вы не нарушили закона. — Он завел мотор, включил скорость. — До встречи, док.

— Будьте осторожны, мистер…

— Такетт! — крикнул он через открытое окно. — Можете называть меня просто Кей.

Лаура остолбенела. Сердце, которое только что вырывалось из груди, казалось, перестало биться вообще. Кровь отлила от головы, и все поплыло перед глазами. Должно быть, она страшно побледнела, но, слава богу, этот человек был занят тем, что выруливал на дорогу; да и темно было. Он дважды нажал на сигнал, отсалютовал ей кончиками пальцев, и пикап исчез за поворотом.

Лаура бессильно опустилась на прохладные бетонные ступени, покрытые застывающими капельками крови. Она закрыла лицо внезапно повлажневшими руками. Ночь стояла теплая и немного душная, но Лаура дрожала, как от холода. Ноги покрылись гусиной кожей. Во рту пересохло.

Кей Такетт, младший брат Кларка. Он наконец возвратился домой. Сколько она ждала этого дня. Кей Такетт — важное звено отчаянного плана, разрабатываемого и совершенствуемого ею весь прошлый год. И вот теперь он вернулся. Она должна найти способ заручиться его поддержкой. Но как?

Узнав, что она доктор Лаура Маллори, Кей Такетт вряд ли подойдет к ней на пушечный выстрел. Во всяком случае, о сколько-нибудь хороших отношениях и речи быть не может.

2

В то утро, как обычно, Джейн Элен Такетт поднялась, стоило только зазвонить будильнику. Краны в ванной открывались со скрежетом, горячая вода громко стучала и булькала в трубах внутри стен, но она так привыкла к этим звукам, что не замечала их.

Джейн Элен прожила здесь все тридцать три года своей жизни. Ее отец построил этот дом для своей молодой жены сорок лет тому назад, и, хотя с годами его переделывали и модернизировали, на стенах и на полу остались нестираемые пятна и царапины, свидетельства детских игр Джейн Элен и ее братьев. Это создавало особую атмосферу, это было свое, родное, неизменное и непоколебимое.

Впрочем, для Кларка и Кея дом являлся всего-навсего местом обитания. Но Джейн Элен воспринимала его совсем иначе. Он казался ей почти живым, помнящим их всех такими, какими они были когда-то. Она знала здесь все закоулки от чердака до подвала. Она знала его, как свое собственное тело. А может быть, даже лучше. Джейн Элен никогда не вспоминала о своем теле, никогда не обращалась мыслью к собственной персоне, никогда не задумывалась над своей жизнью и не спрашивала себя, счастлива она или нет. Она принимала жизнь такой, какая она есть.

После душа мисс Такетт надела рабочую юбку цвета хаки и простую хлопчатобумажную блузку. Она носила чулки телесного цвета; ее коричневые кожаные туфли не претендовали на соответствие моде, но отличались удобством. Волосы собраны на затылке в аккуратный хвост — никаких там финтифлюшек. Она почти не пользовалась косметикой. Капелька румян на щеках, чуть-чуть черной туши на кончиках ресниц, немного розового блеска для губ, и она готова встретить день.

Солнце только вставало, когда Джейн Элен спустилась вниз и вошла в кухню, где включила лампы дневного света на потолке, залив комнату ослепительным голубовато-белым светом операционной. Она терпеть не могла это яркое навязчивое сияние, начисто лишавшее уюта в остальном традиционно обставленную кухню.

Но это нравилось Джоди.

Привычным жестом Джейн Элен включила кофеварку. Она всегда скрупулезно выполняла свои утренние обязанности с того самого дня, как рассчитали последнюю жившую в доме экономку. Когда Джейн Элен исполнилось пятнадцать, она объявила, что больше не нуждается в няньке. Она сама прекрасно может собраться в школу, а между делом приготовит завтрак и для матери.

Мэйдейл, их теперешняя приходящая прислуга, занималась уборкой и стиркой, готовила кое-что к обеду. Со всеми остальными домашними делами, и это помимо своих обязанностей в «Нефтяной и газовой компании Такетт», успешно справлялась Джейн Элен.

Она заглянула в холодильник, чтобы проверить, есть ли там кувшин с апельсиновым соком, и наполнила сливками молочник. Джоди нельзя пить кофе с такими жирными сливками, но она никого не слушалась, поступая всегда по-своему.

Пока кофеварка шипела и булькала, Джейн Элен вышла на крытую заднюю веранду полить папоротники и бегонии.

Вот тогда-то она и заметила пикап. Он показался ей незнакомым, но был припаркован возле задней двери, словно всегда стоял на этом месте. На том самом месте, где Кей обычно…

Джейн Элен повернула назад, чуть не расплескав воду из лейки. Ткнув ее куда-то в угол, она выскочила из кухни, добежала до лестницы и, ухватившись рукой за столб, описала полукруг, как некогда в детстве, а затем бросилась вверх по ступенькам. На втором этаже она промчалась по коридору до дверей последней спальни и без стука ворвалась внутрь.

— Кей!

— Что?

Причесывая пятерней темные всклокоченные волосы, он поднял голову с подушки и часто заморгал, пытаясь ее разглядеть. Потом застонал, прижав руку к боку.

— Господи, разве можно так пугать. У меня был подобный случай с бедуином, я чуть было не распорол ему живот, хорошо, вовремя понял, что это один из наших друзей.

Не обращая внимания на столь экзотический выговор, Джейн Элен бросилась к брату.

— Кей! Ты вернулся. Когда? Почему ты нас не разбудил? Ты дома, дома. Как хорошо, что ты приехал!

Она схватила его за плечи и принялась целовать в лоб и щеки.

— Ладно, ладно, я понял. Ты рада меня видеть. — Ворча, он увертывался от ее поцелуев, но, когда ему удалось сесть, на его лице сияла улыбка. — Привет, сестренка. — Он осмотрел ее покрасневшими глазами. — Ну как ты? Седых волос нет. Зубы почти все целы. Прибавила всего пять-шесть фунтов. В общем, не очень постарела.

— Я совсем не потолстела, так и знай. И выгляжу как обычно. О чем можно только пожалеть. — Безо всякого кокетства она добавила: — Это вы с Кларком были красавчиками в нашей семье, помнишь? А я невзрачная Джейн. Или, если хочешь, Джейн Элен.

— Зачем ты сразу хочешь меня разозлить? — спросил он. — Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда. — Она слегка пожала плечами, как будто все сказанное не имело большого значения. — Хорошо, не будем тратить на меня время. Расскажи о себе. Откуда ты явился и когда?

— Твое сообщение дошло до меня через тот лондонский телефонный номер, который я тебе оставил, — пояснил он, широко зевая. — Я был тогда в Саудовской Аравии. Добирался три или четыре дня. Трудно не запутаться, когда пересекаешь много часовых поясов. Вчера прилетел в Хьюстон, а сюда прибыл уже где-то ночью.

— Почему ты нас не разбудил? Чей это пикап? Сколько ты с нами пробудешь?

Он снова убрал волосы со лба и при этом сморщился, как от боли.

— Прошу тебя, давай все по порядку. Я не разбудил вас потому, что было поздно, какой в этом смысл? Я взял пикап у приятеля в Хьюстоне, он через пару дней должен доставить самолет в Лонгвью. Тогда заберет грузовичок и поедет на нем обратно. И… какой там был последний вопрос?

— Сколько ты с нами пробудешь? — Джейн Элен сложила руки под подбородком, словно маленькая девочка, молившаяся на ночь. — Только не говори, что одну неделю. Скажи, что будешь с нами долго-долго.

Он взял ее сложенные руки в свои.

— Мой контракт с той нефтяной компанией в Аравии все равно почти закончился. Сейчас у меня нет никаких планов. Так что не будем торопиться. Подождем и посмотрим, как я тут приживусь, договорились?

— Договорились. Спасибо тебе, Кей. — Слезы блестели в ее прекрасных синих глазах. Что касалось этой семейной черты, то тут судьба ее не обделила. — Мне не хотелось беспокоить тебя из-за этих наших событий, но…

— Перестань.

— Нет, правда. Я бы не стала тебя вызывать, но я подумала, что твое присутствие как-то… улучшит положение.

— В чем дело, Джейн Элен?

— Мама. Она больна, Кей.

— Опять скачет давление?

— Хуже. — Джейн Элен ломала пальцы. — У нее начались провалы памяти. Я это не сразу заметила. Потом Мэйдейл рассказала о нескольких случаях, когда мама теряла вещи и обвиняла ее, что она их куда-то засунула. В разговоре мама без конца повторяется.

— Ей уже немало лет, Джейн Элен. Может быть, это первые признаки старческой дряхлости.

— Все может быть, но я другого мнения. Боюсь, что это серьезней, чем просто старение.

— А что говорит доктор?

— Она не хочет его видеть! — в отчаянии воскликнула Джейн Элен. — Доктор Паттон прописал ей лекарство от гипертонии, но это было год назад. Она заставляет фармацевта выдавать ей лекарство по старому рецепту и твердит, что этого достаточно. Она не желает даже слушать, когда я предлагаю пройти обследование у другого врача.

Кей понимающе усмехнулся:

— Это в ее характере, точно. Знает все и обо всем лучше всех.

— Пожалуйста, Кей, не суди ее строго. Помоги ей. И мне тоже.

Он ласково похлопал ее по щеке.

— Ты слишком долго одна несла эту ношу. Пора прийти к тебе на помощь. — Он стал серьезным. — Если у меня получится.

— Обязательно получится. Теперь у вас с мамой будут другие отношения.

Недоверчиво хмыкнув, он сбросил простыню и опустил ноги на пол.

— Подай-ка мне джинсы.

Джейн Элен уже готова была повернуться, чтобы взять с кресла-качалки лежавшие комом джинсы, как вдруг заметила повязку.

— Что с тобой случилось?! — воскликнула она. — А лодыжка, что с твоей лодыжкой?

Он небрежно ощупал распухшую ногу.

— Немного беспокойное возвращение домой.

— Как все произошло? Это серьезно?

— Нет. А теперь подай мне джинсы.

По-прежнему сидя на краю постели, он протянул руку. Джейн Элен были знакомы эти упрямо сжатые челюсти и желваки на небритых щеках; она подала ему джинсы, а потом, встав на колени, помогла продеть в штанины босые ступни.

— Смотри, как раздулась лодыжка, — озабоченно проговорила она. — Ты можешь наступать на ногу?

— Врач мне посоветовал этого не делать, — отрывисто сказал он. — Помоги-ка.

Она поддерживала его, пока Кей, опираясь только на левую ногу, натянул на бедра джинсы. Застегивая ширинку, он улыбнулся ей озорной улыбкой, перед которой не могли устоять даже самые добродетельные женщины.

Джейн Элен не могла представить, сколько их поддалось магическому очарованию ее братьев, и в первую очередь Кея. Она часто грезила, как будет баловать многочисленных племянников и племянниц, но мечта оставалась только мечтой. Кей обожал женщин, причем самых разных. Но не похоже, что он скоро угомонится, связав себя брачными узами.

— Ловко у тебя получается надевать на мужчин штаны, — заметил он шутливо. — А снимать-то умеешь? Я очень на это надеюсь, — добавил он.

— Замолчи!

— А все-таки?

— Нет! — Она почувствовала, что у нее загорелись щеки. Кей всегда заставлял ее краснеть.

— А почему нет?

— Меня это не интересует, вот почему, — отрезала она. — Кроме того, никого пока не привлекала моя чудная внешность.

— Не вижу в ней ничего плохого, — настаивал он.

— И хорошего тоже.

— Да ты просто вбила себе в голову, что ты некрасивая, и одеваешься соответственно. Ты такая… — Он неодобрительно посмотрел на ее строгую блузку. — Такая застегнутая на все пуговицы.

— Я…

— Да, да! Тебе надо расслабиться, расстегнуть все пуговицы и крючки и дать себе наконец волю, сестренка.

Она изобразила негодование.

— Я, как старая дева, отказываюсь слушать подобные ужасные вещи.

— Старая дева! Какая еще… Послушай меня, Джейн Элен. — Указательным пальцем он почти касался кончика ее носа. — Послушай, ты совсем не старая.

— Но и не первой молодости.

— Ты на два года моложе меня. Значит, тебе тридцать четыре года.

— Ты немного ошибся.

— Ладно, тридцать три. До старости еще ой как далеко. Бабы в наши дни ждут до сорока, чтобы родить детей.

— Сомневаюсь, чтобы им понравилось, как ты их называешь.

— Наплевать, главное, чтобы ты меня поняла, — настаивал он. — Ты даже еще не достигла полного расцвета своей сексуальности.

— Кей, прошу тебя.

— И единственной причиной, почему ты еще «девушка», если это действительно так…

— Это так.

— Ну и глупо… Так вот, единственной причиной является то, что ты сторонишься любого мужчины, который еще только подумывает, а не пошарить ли у тебя в трусиках.

Джейн Элен, онемев от его грубости, молча уставилась на брата. Она работала среди мужчин восемь часов в день, пять дней в неделю и, случалось, прихватывала субботу и воскресенье. Как правило, язык этих людей весьма сочен, но они его придерживали, если поблизости оказывалась мисс Джейн Элен. А когда ее подчиненные непосредственно обращались к ней, то их речь могла считаться образцом вежливости.

И конечно, Джоди убила бы на месте любого мужчину, позволившего себе вульгарно выражаться в ее присутствии или в присутствии ее дочери. Как ни странно, при этом сама Джоди владела довольно обширным набором непристойных выражений и ругательств и пользовалась ими, не замечая этой своей слабости.

Джейн Элен хорошо знала, что своей манерой держаться она возводит невидимую стену, препятствуя непринужденному дружескому общению с другими людьми. Она считала свою застенчивость серьезным недостатком. Это налагало на нее печать отчужденности и подтверждало, что она не привлекает мужчин на любом уровне отношений, включая дружбу. Она просто не умела быть запанибрата в мужской компании, хотя выросла вместе с Кларком и Кеем.

Она не столько обиделась, сколько поразилась непристойности замечания, хотя в какой-то мере брат ей польстил. Кей, правда, не догадывался о ее чувствах.

— Черт возьми, — бормотал он с раскаянием и гладил ее по щеке. — Прости меня. Я не хотел сказать ничего плохого, но ты слишком строга к себе. Ради бога, смотри на вещи проще. Радуйся жизни. Возьми на год отпуск и поезжай в Европу. Веселись. Шуми. Скандаль. Только не замыкайся в себе. Жизнь слишком коротка, чтобы хмуриться. Она проходит мимо тебя.

Джейн Элен улыбнулась, взяла его руку и поцеловала.

— Извинения приняты. Но ты ошибаешься, Кей. У меня все в порядке. Моя жизнь здесь, и я ею довольна. Я очень занята и просто не представляю, что бы я делала в другом месте. Любовь, приключения — весь этот шум, пожалуй, не для меня. Согласна, моя жизнь кажется серой по сравнению с твоей, но это моя жизнь. Ты перекати-поле. А я домоседка, меня не привлекают скандалы. — Она положила руку ему на плечо. — Пойдем вниз. Кофе уже готов.

— Прекрасно. Одна-две чашки не помешают перед встречей со старушкой. Когда она обычно встает?

— Старушка уже встала.

В дверях комнаты стояла их мать Джоди Такетт.

…Бови Кейто проснулся от того, что кто-то с силой толкал его в бок носком ботинка.

— Эй ты, вставай.

Бови открыл глаза и перевернулся на спину. С трудом он вспомнил, что ночевал в кладовой бара «Под пальмой», самого шумного, буйного и обшарпанного бара из шумных, буйных и обшарпанных баров по обеим сторонам узкого шоссе на окраине Иден-Пасс.

Недавно нанятый уборщиком, Бови выполнял большую часть своей работы глубокой ночью, когда бар закрывался, а то и под утро, если было много посетителей. Помимо жалкой зарплаты, привилегией Бови было ночевать в спальном мешке на полу кладовой.

— Что случилось? — спросил Бови, с трудом продирая глаза. Ему казалось, что он не проспал и двух часов.

— Вставай.

Снова последовал удар в ребра, но на этот раз скорее в качестве напоминания. Первым желанием Бови было схватить эту ногу и толкнуть ее владельца, лишив таким образом обидчика равновесия и приземлив его со всеми удобствами.

Но Бови провел последние три года в тюрьме штата как раз за то, что дал волю своим чувствам и рукам, и не стремился провести там еще один срок.

Молча, без замечаний и жалоб, он сел на пол и потряс все еще сонной головой. Щурясь от солнечного света, проникавшего через окно, он рассмотрел силуэты двух стоявших над ним мужчин.

— Прости, Бови. — Это был Хэп Холлистер, владелец бара «Под пальмой». — Я объяснил Гасу, что ты был тут всю ночь, никуда не отлучался с семи часов вечера, но он настаивает, что обязан проверить, потому что ты бывший заключенный. Они с шерифом с вечера опросили всех в округе, и на данный момент ты единственная подозрительная личность в городе.

Бови не очень внятно что-то бормотал, с трудом поднимаясь на ноги.

— Не беспокойся, Хэп, — улыбнулся он наконец своему новому хозяину, затем повернулся к лысому, оплывшему помощнику шерифа и мрачно поинтересовался: — О чем речь?

— О чем речь? — раздраженно передразнил помощник шерифа. — Вчера вечером миссис Дарси Уинстон чуть не изнасиловали в собственной кровати. Вот о чем речь.

Он рассказал им о нападении.

— Мне очень печально это слышать. — Бови по очереди взглянул на помощника шерифа и на Хэпа, но те продолжали выжидательно смотреть на него. Бови резко пожал плечами, выражая недоумение. — Кто такая миссис Дарси Уинстон?

— Будто не знаешь, — недоверчиво усмехнулся помощник шерифа.

— Не знаю.

— Ты с ней говорил вчера вечером, Бови, — сочувственно вздохнул Хэп. — Она была здесь, когда ты дежурил. Рыжая, с большими сиськами, фиолетовые штаны в обтяжку. Вся увешана побрякушками.

— А, помню.

Он не помнил побрякушек, но груди помнил, такие не забудешь, и миссис Дарси Уинстон знала это лучше всех других. Она опрокидывала коктейли, словно содовую, и приставала ко всем мужчинам, не исключая скромного уборщика Бови.

— Мы с ней поговорили, — сообщил он помощнику шерифа, — но до обмена визитными карточками дело не дошло.

— Она лезла с разговорами ко всем, ты же знаешь, Гас, — вмешался Хэп.

— Но только он один отсидел срок. Только его одного выпустили условно.

Бови переступил с ноги на ногу и приказал себе расслабиться. Провались все пропадом, он чувствовал, что беда притаилась где-то рядом за углом, вот-вот она выскочит оттуда, и тогда ему крышка.

Помощник шерифа, тянувший фунтов на двести пятьдесят, был хамом. За свою жизнь Бови на них достаточно насмотрелся и потому узнавал с первого взгляда. Они могли быть большими и толстыми, они могли быть маленькими и тощими — это не имело значения. Общим для всех признаком была подлость ради подлости, светившаяся в их глазах.

Первым таким типом, встретившимся Бови, был его отчим, овдовевшая мать вышла за него от отчаяния, и тот почти сразу принялся избивать своего пасынка. Позже Бови распознал ту же подлость в школьном учителе физкультуры, каждодневно мучившем и унижавшем ребят, обделенных природой в том, что касалось спортивных успехов.

Бови не пасовал перед грубостью отчима, он стремился защитить слабых от учителя физкультуры, с этого-то и начались беды, приведшие его в конце концов в окружную тюрьму для малолетних правонарушителей. Это не научило его равнодушию благонамеренного обывателя, и через несколько лет он очутился в тюрьме штата.

Но в данном случае он ни при чем. Он не знал Дарси Уинстон, и ему абсолютно безразлична ее судьба. Бови подумал, что если будет держать себя руках, то выпутается из этой истории.

— Я весь вечер не отлучался отсюда, Хэп верно говорит.

Помощник шерифа осмотрел его сначала сзади, потом спереди.

— Снимай одежду.

— Извините, я не расслышал.

— Ты что — глухой? Снимай все. Раздевайся догола.

— Гас, — опасливо спросил Хэп, — ты думаешь, это надо? Этот парень…

— Не лезь не в свое дело, — отрезал помощник шерифа. — Не мешай мне работать, слышишь? Миссис Уинстон стреляла в преступника. Мы знаем, что она в него попала, перила балкона в ее комнате запачканы кровью, и мы обнаружили лужу крови возле плавательного бассейна. Он оставил кровавый след, когда пробирался через кусты. — Гас поправил кобуру пистолета, гнездившуюся в глубокой складке под его огромным обвисшим брюхом. — Так вот, давай проверим, нет ли у тебя где огнестрельной раны. Снимай шмотки, тюремная птичка.

Бови не выдержал:

— Иди в жопу.

Лицо помощника шерифа стало красным, как пожарная машина. Свиные глазки утонули в складках багрового жира.

«Ну теперь держись», — подумал Бови.

Полицейский, пыхтя и хрюкая, как боров, бросился на Бови. Бови увернулся. Гас в бешенстве замахнулся, и Бови снова уклонился от удара. Хэп Холлистер встал между ними.

— Эй, вы оба! Мне не нужны неприятности. Вам, наверное, тоже.

— Я переломаю все кости этому педерасту.

— Прекрати, Гас.

Тот попытался вырваться из крепких объятий Холлистера, но Хэп был достаточно силен и не раз унимал разбушевавшихся пьяниц.

— Шериф Бакстер устроит тебе разнос по всем правилам, если ты сцепишься с подозреваемым.

— Я не подозреваемый! — завопил Бови.

Не выпуская полицейского, Хэп в ярости взглянул на Бови через жирное плечо помощника шерифа:

— Прекрати орать. Это тебе ничего не даст. А теперь извинись.

— Лучше сдохнуть!

— Быстренько! Ну! — проревел Хэп. — Что я, зря тут мучаюсь?

Помощник шерифа задыхался от бешенства. Кейто задумался. Если он лишится работы, надзирающий за ним полицейский сживет его со света. Работенка паршивая и никчемная, но Бови все-таки работал, что подтверждало в глазах общества его искреннее желание вернуться к нормальной жизни.

Он ни за что больше не попадет в Хантсвилл. Он не сядет в тюрьму, даже если ему придется поцеловать в задницу каждого борова с толстым загривком и с шерифской звездой на рубашке.

— Беру обратно свои слова. — Он расстегнул рубашку и продемонстрировал помощнику шерифа грудь и спину. — Никаких пулевых ранений. Я был тут весь вечер.

— Найдется с десяток свидетелей, которые это подтвердят, Гас, — добавил Холлистер. — Кто-то другой прошлой ночью пытался вломиться в спальню к миссис Дарси Уинстон. Я тебе ручаюсь.

Гас не желал признать поражение, хотя понимал, что допустил ошибку.

— Странное дело, — проговорил он, — стоило появиться у нас этому типу, как мы имеем первое серьезное преступление бог знает за какое время.

— Стечение обстоятельств, — заметил Хэп Холлистер.

— Видно, так оно и есть, — успокаиваясь, проворчал помощник шерифа, все еще продолжая смотреть на Бови с ненавистью и подозрением.

Хэп отвлек его последними городскими новостями.

— Кстати, ты знаешь, кто к нам вчера заявился? Кей Такетт.

— Да неужели?

Уловка сработала. Опершись локтем на полку и моментально расслабившись, полицейский на время позабыл о Бови и цели своего посещения. Что же касалось Бови, то он мечтал только об одном: влезть обратно в спальный мешок и хорошенько отоспаться. Он зевнул.

Помощник шерифа пустился в разговоры, явно заинтересовавшись сообщением.

— А как выглядит старина Кей? Наверное, подрастолстел? — Он со смехом похлопал себя по животу.

— Вовсе нет. Он ни капельки не изменился с тех пор, как в последнем классе вывел футбольную команду в финал. Все такой же темноволосый красавчик, перед которым никто не устоит. И те же синие глаза, видящие все насквозь. И все такой же ловкач. После похорон брата он тут впервые.

Бови насторожился. Он вспомнил человека, о котором они говорили. Такетт из тех, кто производит большое впечатление на людей, как на мужчин, так и на женщин. Мужчины мечтали на него походить, женщины — завести с ним более тесную дружбу. Не успел он сесть на табурет у стойки, как миссис Как-ее-там с рыжей шевелюрой и здоровыми грудями так и прилипла к нему. С полчаса, а то и больше, они любезничали. Сначала ускользнула она, а Такетт ушел почти что сразу за ней.

Удивительное совпадение, если только это действительно совпадение. Бови усмехнулся про себя. Он не очень-то верил в совпадения. Но пусть они вырвут у него язык и скормят собакам, если он расскажет о виденном помощнику шерифа.

— Тяжелый это был удар для старой Джоди — смерть Кларка, — между тем говорил Гас.

— Да, верно.

— Она сама не своя с тех пор, как умер сын.

— А тут еще эта докторша приехала ни с того ни с сего, и снова пошли сплетни.

Помощник шерифа на секунду задумался, печально качая головой.

— И зачем ее черт принес в Иден-Пасс после того, что у нее было с Кларком Такеттом? Вот что я скажу тебе, Хэп, люди сегодня совсем обнаглели. Думают только о себе, а с чувствами других не считаются.

— Твоя правда, Гас. — Хэп вздохнул и похлопал по плечу помощника шерифа. — Кончишь работу, заходи, выпьем пивка.

Бови некоторое время восхищенно глазел, как ловко Хэп извлек помощника шерифа из кладовой и провожал через пустой бар до дверей, продолжая сетовать на плачевное состояние мира. Потом лег поверх спального мешка, заложил руки за голову и уставился в потолок. Между голыми балками висела густая замысловатая паутина. Трудолюбивый паук продолжал расширять ловушку под внимательным взглядом Бови.

Через минуту вернулся Хэп. Он уселся на ящик с виски, закурил и предложил сигарету Бови. Некоторое время они молча курили.

Наконец Хэп заметил:

— Видно, придется тебе поискать другую работу.

Бови приподнялся, опершись на локоть. Он не удивился, но не собирался сдаваться без боя, так сказать, лежа.

— Ты меня увольняешь, Хэп?

— Не сразу.

— Ты же знаешь, что я тут ни при чем с этой сукой.

— Знаю.

— Тогда почему на мне отыгрываются? И вообще, кто она такая? Подумаешь, царица Савская.

Хэп хмыкнул.

— Для своего муженька, да. Фергус Уинстон — главный инспектор всех школ нашего округа, а также владелец мотеля на выезде из города, и дела у него идут прекрасно. Он лет на двадцать старше Дарси. Страшный, как тысяча чертей, и не слишком умный. Говорят, она вышла за него из-за денег. А там кто знает? — Он философски пожал плечами. — Я только знаю, что стоит Фергусу отлучиться, как она уже вся на взводе. Горячая дамочка, — добавил он без осуждения. — Я сам с ней тоже перепихнулся пару раз. Давным-давно, когда мы еще учились в школе. — Кончиком горящей сигареты он показал в сторону Бови. — Если вор действительно влез к ней ночью в спальню, то, верней всего, она его подстрелила потому, что он ее не изнасиловал.

Бови рассмеялся шутке, но тут же стал серьезным.

— А все-таки за что ты меня прогоняешь, Хэп?

— Для твоей же собственной пользы.

— В полиции мне сказали, что если я не подаю в баре спиртное…

— Не в этом дело. Ты хорошо справлялся с той работой, на которую я тебя нанял. — Он посмотрел на Бови взглядом многоопытного человека. — У меня с законом все в порядке, но каждый вечер сюда заглядывает достаточно всяких подозрительных личностей. Может случиться все, что угодно, и, между прочим, иногда случается. Послушайся моего совета и подыщи себе место, где меньше шансов попасть в беду. Ты меня понял?

Бови понял. По-другому у него не бывало. Он не искал неприятностей, они сами его находили; честному и трудолюбивому Хэпу Холлистеру не нужен в баре прирожденный забияка. Впрочем, грех жаловаться, Хэп желал ему добра.

Бови покорно сказал:

— Что-то не слыхал, чтобы хозяева наперебой предлагали работу бывшим заключенным. Может, подержишь меня еще несколько дней?

Хэп кивнул.

— Пока не подыщешь что-нибудь, можешь здесь ночевать. Если понадобится, бери мой пикап, чтобы поездить по округе. — Хэп перегнал сигарету в угол рта и поднялся. — Ну что ж, пойду разбираться со счетами. А ты поспи. Ты почти всю ночь был на ногах.

Оставшись один, Бови снова лег, но знал, что не сможет заснуть. С самого начала он понимал, что в этой забегаловке у него нет будущего, но, по крайней мере, здесь имелась крыша над головой. Он надеялся, что бар ему послужит временным убежищем где-то на полпути между тюрьмой и свободной жизнью. Так нет же. Из-за какой-то шлюхи, которую он и знать не знает, он опять должен начинать с нуля. С той самой точки, куда его упорно возвращала жизнь.

3

Джоди Такетт и ее сын смотрели друг на друга. Пропасть, разделявшую их, они не могли преодолеть целых тридцать шесть лет. Кей сомневался, что это когда-нибудь вообще произойдет.

Он заставил себя улыбнуться.

— Привет, Джоди.

Он уже много лет не называл ее мамой и какими-либо производными от этого словами.

— Господи, это ты, Кей. — Она с укором взглянула на Джейн Элен. — Твои штучки.

Кей обнял сестру за плечи.

— Джейн Элен не виновата. Это я решил устроить всем вам сюрприз.

Джоди Такетт фыркнула, таким образом показав сыну: она знает, что он врет.

— Ты, кажется, сказала, что кофе готов? — обратилась она к дочери.

— Да, мама, — с готовностью отозвалась Джейн Элен. — Я приготовлю вам с Кеем праздничный завтрак, чтобы отметить его возвращение.

— Сомневаюсь, что это причина для торжества. — Джоди повернулась и вышла из комнаты.

Кей громко вздохнул. Он не ждал сердечных объятий или хотя бы видимости тепла. У них с матерью никогда не возникало подобных отношений. Сколько он себя помнил, Джоди всегда была для него далекой и недоступной; она сама так поставила себя.

Годами они жили бок о бок в состоянии необъявленной войны. Когда они были вместе, Кей всегда был вежлив с ней и ожидал от нее такой же учтивости. Иногда его надежды оправдывались, иногда нет. В это утро Джоди была настроена откровенно враждебно, хотя после смерти брата он остался ее единственным сыном.

Возможно, в этом и крылась причина ее неприязни.

— Будь терпелив с ней, Кей, — умоляла Джейн Элен. — Она плохо себя чувствует.

— Я вижу, — задумчиво произнес он. — И давно она так сдала?

— Уже с год, она все еще не оправилась после… Ты знаешь.

— Понимаю. — Он замолк. — Я постараюсь ее не огорчать, пока я здесь. — Взглянув на сестру, он криво улыбнулся. — У нас не найдется пары костылей?

— Они там, где ты их оставил после автомобильной аварии. — Джейн Элен жестом фокусника вытащила из дальнего угла стенного шкафа алюминиевые костыли.

— Заодно прихвати для меня рубашку, — попросил Кей. — Со своей мне пришлось расстаться вчера вечером.

Он предпочел не отвечать на ее вопросительный взгляд, и Джейн Элен молча подала ему простую хлопчатобумажную рубашку, от которой исходил легкий запах нафталина.

Опираясь на мягкие поручни костылей, Кей кивнул на дверь:

— Пойдем.

— Ты очень бледный. Ты сможешь передвигаться?

— С трудом. Но я не хочу, чтобы Джоди ждала.

Когда Кей, ковыляя, вошел в кухню, Джоди уже восседала за столом и курила, отхлебывая кофе. Джейн Элен незаметно проскользнула вслед за братом и принялась готовить завтрак. Кей сел за стол напротив матери, прислонив рядом костыли. Он чувствовал, что мать внимательно разглядывает его небритое лицо и всклокоченные волосы.

Джоди, как всегда, представляла собой образец аккуратности, но ее нельзя было назвать привлекательной женщиной. Техасское солнце высушило и покрыло морщинами и коричневыми пятнами ее кожу. Презирая кокетство, она делала единственную уступку моде: слегка припудривала лицо самой дешевой пудрой. Всю свою сознательную жизнь она раз в неделю посещала парикмахерскую, чтобы вымыть и уложить волосы, но лишь потому, что не желала этим заниматься сама. Чтобы ее короткие седые волосы высохли, требовалось не более двадцати минут. За эти двадцать минут маникюрша подравнивала и полировала ее короткие квадратные ногти. Джоди никогда не красила их.

Платье она надевала только в церковь, по воскресеньям и в тех случаях, когда этого требовали особые обстоятельства. Сегодня на миссис Такетт была сильно накрахмаленная клетчатая хлопчатобумажная блузка и брюки — разумеется, все отменно отглаженное.

Джоди затушила сигарету и грозным тоном обратилась к Кею:

— Так что ты натворил на этот раз?

Ее слова звучали обличительно, подчеркивая, что Кей сам виноват в своем несчастье. В данном случае она не ошибалась, но, если бы сын стал жертвой несправедливой судьбы, приговор Джоди не изменился бы: Кей всегда сам виноват в своих бедах.

Когда он свалился с орехового дерева, на которое они влезли вместе с Кларком, Джоди объявила, что сломанная ключица — заслуженное наказание за подобную шалость. Когда в бейсбольном матче ему досталось битой по голове и он получил сотрясение мозга, от матери он заработал выговор за непростительное ротозейство. Когда лошадь отдавила ему ногу, Джоди обвинила Кея в том, что он испугал бедное животное. Когда же в День независимости у него в руке взорвалась петарда и сильно поранила палец, Кей был наказан за проступок, а Кларк — нет, избежал наказания, хотя поджигал петарды вместе с братом.

Все же однажды гнев Джоди оказался вполне оправданным. Если бы Кей не был так сильно пьян, если бы он не мчался со скоростью девяносто пять миль по темной узкой дороге, возможно, он сумел бы благополучно пройти тот поворот, не врезался бы в дерево и оправдал бы надежды матери, став защитником в команде Национальной футбольной лиги. Она никогда не простила ему того, что он спутал ее планы.

Опыт подсказывал ему, что рассчитывать на материнское сочувствие не приходится. Но ее придирчивый тон вывел Кея из себя. Впрочем, обострять отношения ему не хотелось.

— Я растянул связки.

— А это что? — не унималась она, указывая чашкой с кофе на повязку на его теле.

— Акула укусила. — Он лукаво подмигнул сестре.

— Не заговаривай мне зубы! — Джоди немедленно сорвалась на крик, напоминающий удар бича.

«Ну вот, началось, — уныло подумал Кей, — разве я этого хотел?»

— Это пустяк, Джоди. Сущий пустяк, — сказал он.

Джейн Элен поставила перед ним чашку дымящегося кофе.

— Спасибо, сестренка. Мне больше ничего не надо.

— Разве ты не хочешь что-нибудь съесть?

— Нет, спасибо. Я не голоден.

Она скрыла разочарование робкой улыбкой, от которой у него сжалось сердце. Бедняжка Джейн Элен. Ей всякий раз приходилось терпеть выходки Джоди. Мать обладала сверхъестественным талантом превращать любой вопрос в расследование, любое замечание в критику, любой взгляд в осуждение. Как Джейн Элен изо дня в день сносит эту нетерпимость? И ради чего? Почему она не подыщет себе достойного человека и не выйдет замуж? И наплевать, если она в него не влюблена. Все лучше, чем жить в одном доме с Джоди.

Но при всем этом Джоди не придиралась так к Джейн Элен, как она придиралась к нему. Да и с Кларком она вела себя по-другому. Видно, Кей обладал особым даром разжигать гнев матери. Он оказался точной копией своего отца, Кларка Младшего, а тот досаждал Джоди до самой своей смерти. Она не пролила на его похоронах ни единой слезинки. Наверное, в этом все дело.

А вот Кей плакал. Он никогда не плакал ни прежде, ни потом, но у могилы Кларка Младшего заливался слезами, и не потому, что отец был таким уж внимательным родителем. Воспоминания Кея об отце в основном были связаны со сценами прощания, когда Кларк Младший куда-то отправлялся и сын чувствовал себя особенно одиноким и брошенным. Но если у Кея и остались какие-то редкие счастливые воспоминания детства, то этим он был обязан веселому и громогласному отцу, хохотавшему и рассказывавшему анекдоты и всегда собиравшему вокруг себя толпу поклонников его огромного обаяния.

Кею исполнилось всего девять лет, когда отец погиб, но с непонятной проницательностью, несвойственной ребенку, он осознал, что в этой могиле похоронена всякая надежда на любовь.

Словно прочитав его мысли, Джоди внезапно спросила:

— Ты что, приехал меня хоронить?

Кей удивленно взглянул на нее.

— Если это так, — добавила она, — то тебя ждет большое разочарование. Я пока не собираюсь умирать.

На ее лице был написан вызов, но Кей предпочел обратить вопрос в шутку.

— Рад это слышать, Джоди, а то мой черный костюм еще в чистке. Я вернулся домой, чтобы узнать, как вы тут поживаете.

— Прежде тебе было наплевать, как мы тут поживаем. С чего вдруг такое внимание?

Меньше всего Кею хотелось ввязываться в ссору с матерью. В это утро он находился не в лучшей физической форме, а Джоди всегда умела разрушить его душевный покой. Она могла погасить любую шутку, распространяя вокруг себя атмосферу мрачной деловитости. Кей надеялся, что по крайней мере эта встреча пройдет гладко. Ему не хотелось добавлять огорчений и без того настрадавшейся сестре. Но у Джоди на этот счет имелись другие планы.

— Я здесь родился, — сдерживаясь, произнес Кей. — Это мой родной дом. Или он был моим родным домом? Вы больше не хотите меня здесь видеть?

— Не говори глупости, мы тебе всегда рады, — поспешила заверить Джейн Элен. — Мама, тебе что — бекон или сосиску?

— Все равно. — Джоди раздраженно отмахнулась, словно от мухи. Зажигая новую сигарету, она спросила Кея: — Где ты был все это время?

— Последние месяцы в Саудовской Аравии. — Он пил кофе и пересказывал Джоди все то, о чем уже знала Джейн Элен. Разумеется, он не сообщил, что вернулся домой все-таки по вызову сестры. — Я перевозил спецотряды по тушению горящих скважин. Иногда продовольствие и снаряжение, случалось перебрасывать больных. Но там завершают работы, а у меня нет нового контракта, поэтому я решил немного отдохнуть дома. Вы, наверное, не поверите, но я стал скучать по Иден-Пасс. Я не был здесь уже больше года, с тех пор как похоронили Кларка. — Он снова отпил кофе. Прошло несколько секунд, прежде чем Кей заметил, что Джейн Элен замерла на месте, как ночное животное, попавшее в свет фар, и что Джоди нахмурилась. Медленно он поставил чашку на блюдце. — В чем дело?

— Ничего, ничего, — торопливо проговорила Джейн Элен. — Хочешь еще кофе?

— Хочу, я себе сам налью. У тебя, кажется, бекон подгорает.

От сковородки шел дым.

Кей доковылял до кофеварки и наполнил свою чашку. Ему была очень нужна таблетка болеутоляющего, но он оставил лекарство у себя в комнате наверху. Несмотря на предупреждение врача, он запил две таблетки стаканом виски, прежде чем ложиться спать. Этого ему хватило до утра.

Теперь боль возвратилась. Он пожалел, что не сообразил взять в кладовой бутылку бренди и добавить хорошую порцию в кофе. Правда, это дало бы Джоди лишний повод попилить его. Придется терпеть пульсирующую боль в боку и особенно в распухшей правой лодыжке, которая причиняла ему столько неудобств.

Как Кей ни бодрился, но, хромая до своего стула, невольно сжал челюсти.

— Может, ты нам откроешь, где тебя так отделали? — спросила Джоди.

— Не стоит.

— Я не люблю тайн.

— Поверь мне, лучше тебе не знать.

— В этом-то я не сомневаюсь, — заметила Джоди ядовито. — Просто я не хочу узнать все отвратительные подробности со стороны.

— Не беспокойся. Это тебя не коснется.

— Ну конечно! В городе моментально пронюхают, что сразу по приезде ты угодил в больницу.

— Я не был в больнице. Я зашел к доку Паттону и обнаружил там докторшу, хорошенькую, как картинка, — сообщил он, широко улыбаясь. — Она сделала мне перевязку.

Джейн Элен с грохотом уронила металлическую лопаточку на плиту. Сначала Кей подумал, что горячий жир со сковородки брызнул ей на руку. Потом он заметил жестокое и неумолимое лицо Джоди и понял, что она в бешенстве. Он слишком часто видел ее в таком состоянии, чтобы ошибаться.

— Что происходит? Что вы смотрите на меня так, будто я помочился на могилу?

— Так оно и есть! — Ярость и гнев звучали в тихих словах Джоди. — Ты только что плюнул на могилу своего брата.

— О чем, черт побери, идет речь?

— Кей…

— Твоя докторша! — взорвалась Джоди, перебивая Джейн Элен и ударив кулаком по столу. — Ты что — не заметил, какая у нее фамилия?

Кей постарался припомнить. Он не так уж сильно пострадал, чтобы не заметить некоторые детали: например, ее серые глаза, красивый беспорядок волос и длинные стройные ноги. Он даже запомнил, каким лаком покрыты ногти у нее на ногах, и запах ее духов. Он вспомнил все эти весьма личные подробности, но имя? Бог знает, как ее там зовут. Почему это интересует Джоди и Джейн Элен? Если только они не настроены против всех женщин-врачей сразу. Ну Джоди слегка тронулась, и ей простительно, а Джейн Элен вполне нормальна. Хотя… Боже!..

Кей почувствовал, как у него похолодела спина. Господи, не может быть.

— Как ее имя?

Джоди молча с ненавистью смотрела на него. Он повернулся к Джейн Элен. Она нервно теребила чайное полотенце, и каждая ее черта выражала отчаяние.

— Лаура Маллори, под таким именем она практикует, — прошептала она. — А по мужу она…

— Лаура Портер, — закончил за нее Кей безжизненным голосом и тоже почти шепотом.

Джейн Элен кивнула.

— Вот это номер. — Он прикрыл глаза сжатыми кулаками и мысленно постарался себе представить женщину, с которой познакомился прошлой ночью. Она ничем не походила на ту развязную красотку, какую он видел на газетных фотографиях. Ни спокойная манера держаться, ни ее прямота в разговоре не соответствовали представлению, сложившемуся у него о Лауре Портер, женщине, погубившей брата, женщине, которая, как утверждали некоторые политические аналитики, изменила ход американской истории.

Наконец Кей отвел руки от лица и беспомощно и виновато пожал плечами.

— Откуда мне было знать. Она не представилась, а я не спрашивал. Я ее не узнал, хотя видел на снимках. Ведь все это случилось… сколько там? Пять-шесть лет назад. — Он презирал себя за сбивчивые оправдания, сознавая, что ничего не поправить и что Джоди не простит ему ошибку. Единственным выходом было переменить тему: — А что, собственно, эта Лаура Портер делает в Иден-Пасс?

— Какая разница, — оборвала его Джоди. — Она здесь, и все тут. И ты должен держаться от нее подальше! Она еще уберется отсюда, поджав хвост и по-тихому, так же как она сюда пробралась. Уж об этом я позабочусь. А пока мы, Такетты, и все, кто хочет оставаться с нами в хороших отношениях, должны ее игнорировать, другого она не заслуживает. И ты тоже. Это особенно касается тебя. — Джоди размахивала сигаретой, подчеркивая сказанное. — Бегай за любой потаскухой, Кей, все равно тебя не остановишь. А эту оставь в покое.

Кей немедленно занял оборонительную позицию и заговорил на повышенных тонах:

— Что ты на меня орешь? Разве это меня на ней поймали, а не Кларка?

Джоди медленно поднялась на ноги и, опершись на стол, обрушилась на младшего сына через баррикаду из посуды и бутылок с кетчупом.

— Как ты смеешь так говорить о нем! Есть ли у тебя хоть капля совести, хоть какое-то уважение к брату?

— К Кларку! — выкрикнул Кей, тоже поднявшись на ноги и перегнувшись через стол к матери. — Его звали Кларком, так почему ты не называешь его имени, разве это уважение?

— Очень больно говорить о нем, Кей.

— Почему? — Он резко повернулся к Джейн Элен, робко вставившей это замечание.

— Наверное, потому… что его смерть была такой преждевременной. И трагичной…

— Все равно. Это не значит, что мы должны его вычеркнуть из нашей жизни. — Он опять повернулся к Джоди. — Когда отец был жив, он старался, чтобы мы с Кларком дружили. Вы знаете, какими разными мы были с Кларком во всем, но он был моим братом. Я его любил. Я горевал после его смерти. И я отказываюсь притворяться, что он никогда не существовал, только для того, чтобы вас не волновать.

— Ты недостоин произносить имя своего брата.

Это был удар ниже пояса. Даже теперь Кей испытывал боль, когда Джоди говорила подобные вещи. Она загнала его в угол, и ему ничего не оставалось, как наносить ответные удары.

— Если бы он был таким святым, каким ты пытаешься его представить, Джоди, мы бы сейчас не устраивали эту битву. Мы бы никогда не слыхали о Лауре Портер. О нас бы не понаписали столько пакостей в газетах. Мы бы не испытали позора. А Кларк оставался бы любимцем Капитолийского холма.

— Заткнись!

— С удовольствием. — Он подхватил костыли и заковылял к задней двери.

— Кей, ты куда? — перепугалась Джейн Элен.

— У меня назначена встреча с докторшей.

Он с вызовом посмотрел на Джоди и хлопнул дверью.

Лаура провела беспокойную ночь. Даже при самых благоприятных обстоятельствах она не принадлежала к числу тех, кто погружается в сон, чуть прикоснувшись к подушке. Если ей и удавалось заснуть сравнительно быстро, то ее мучили кошмары, и, проснувшись, она подолгу лежала, глядя в потолок. Тоска стала причиной ее частых бессонниц.

Встреча с Кеем Такеттом совсем лишила ее сна. Она встала с сильной головной болью. Пудра и крем не могли скрыть темные круги под глазами. Две чашки крепкого черного кофе слегка взбодрили ее, но не избавили от беспокойных мыслей о ночном посетителе.

Лаура не могла себе представить, что может найтись мужчина столь же привлекательный, как Кларк Такетт, но Кей это опроверг. Одно несомненно: братья были совершенно разными людьми. Кларк был аккуратен и начищен до блеска, словно морской пехотинец на параде. Его белокурые волосы всегда лежали волосок к волоску. Его безупречно сшитый костюм был всегда хорошо отглажен, ботинки начищены до зеркального блеска. Он был олицетворением симпатичного и открытого молодого американца, своего парня, за которого любая американская мать с легким сердцем отдаст замуж любимую дочь.

Кей, напротив, представлял собой тот тип мужчин, от которого дочерей предпочитали прятать. Красота его была совсем иной, он отличался от Кларка, как уличный хулиган отличается от пай-мальчика.

Кей — профессиональный летчик, и Кларк говорил, что брат управляет самолетом скорее по наитию и догадке, чем полагаясь на свои знания и показания приборов. Кларк хвастался, что нет такого типа самолета, который не мог бы пилотировать его брат, но Кей предпочитал работу по временному контракту службе в авиакомпании.

«Там слишком много правил и предписаний, — говорил о младшем брате Кларк, улыбаясь снисходительной ласковой улыбкой. — Кей любит отвечать только за самого себя».

После того как Лаура увидела Кея Такетта и на себе испытала воздействие его лукавой усмешки, она не могла вообразить его в строгой форме капитана воздушного лайнера, приятным голосом сообщающего пассажирам о погодных условиях в пункте назначения.

От долгого пребывания в залитой солнцем кабине самолета у Кея вокруг глаз, таких же синих, как у Кларка, образовались морщинки, придававшие ему особую привлекательность. Только Кларк был светловолос, а у Кея волосы темные, такие же непокорные, как и он сам. И в прямом, и в переносном смысле он оказался паршивой черной овцой своей семьи. Кларк был всегда отлично выбрит. Кей не брился по нескольку дней. Как это ни странно, но щетина на щеках не уменьшала, а, напротив, усиливала его притягательность.

Что и говорить, семейство Такетт выдало миру великолепных сыновей, являющих собой две стороны человеческой натуры. Цивилизованный лоск Кларка уравновешивался дикой необузданностью Кея, который охотно выражал свои чувства тем же почти звериным рыком, что и его далекий предок, живущий в пещерах.

— Доброе утро.

Лаура вздрогнула, как если бы ее застали врасплох.

— Это вы, Нэнси, доброе утро. Я не слышала, как вы вошли.

— Оно и видно. Витаете мысленно где-то далеко отсюда. — Сестра, она же и регистратор, спрятала сумку в шкаф и надела голубой халат.

— Интересно, куда делся телефон?

Нэнси вошла через заднюю дверь и теперь стояла рядом с Лаурой в небольшом помещении, где они держали медикаменты, а также кое-какие съестные припасы.

— Он часто ломался, я решила купить новый.

Поскольку Лаура еще не определила своего отношения к визиту Кея Такетта, она не хотела обсуждать этот вопрос с Нэнси.

— Хотите кофе? — Лаура взяла кофейник.

— Не откажусь. — Нэнси добавила две ложки сахара в дымящуюся кружку, которую ей подала Лаура. — А пончики еще остались?

— Они в шкафу. Я думала, вы на диете.

Нэнси Бейкер достала из шкафа пончики и мгновенно проглотила один, с удовольствием облизала пальцы, выпачканные сахарной глазурью.

— Я бросила все эти глупости, — объявила она без сожаления. — Мне некогда считать калории. Просиди я на диете хоть до Страшного суда, все равно не стану изящней. Кроме того, Клему я так больше нравлюсь. Он говорит, что это придает особый вкус любви.

Улыбаясь, Лаура спросила:

— Как вы провели выходной?

— Неплохо, — отозвалась Нэнси, вытирая губы. — Не могу пожаловаться. У собаки течка, а маленький Клем вытащил откуда-то балетные туфли сестры, надел их не на ту ногу и проходил так весь день. Мы пробовали их отобрать, но он поднял такой крик, что пришлось оставить его в покое, пусть ходит, если ему охота. Зато в семье мир.

Нэнси всегда приносила с собой истории о своем беспорядочном домашнем хозяйстве. Она добродушно сокрушалась о сумасшедшей жизни, где все вращалось вокруг троих полных энергии детей, которые все, без исключения, переживали «тяжелый период». Но вряд ли она хотела променять эту жизнь на какую-нибудь другую.

Нэнси откликнулась на объявление, помещенное Лаурой в местной газете, и после собеседования была принята на работу, отчасти потому, что оказалась единственной кандидатурой. Нэнси была опытной медсестрой, оставившей работу, когда два года назад у нее родился маленький Клем.

— Время приучать его к горшку, — объявила она Лауре, когда пришла наниматься. — Значит, мне пора возвращаться на работу, пусть этим добрым делом займется моя свекровь, бабушка Бейкер.

Лаура сразу полюбила Нэнси и даже немного ей завидовала. В жизни Лауры тоже царил полный беспорядок, только это была не та сумасшедшая счастливая суета, которая заполняла всякий день Нэнси. Хаос менял весь ход жизни Лауры и оставлял незаживающие ссадины и раны. Ее бедам не было видно конца.

— Если бы не Клем, — продолжала Нэнси, покончив со вторым пончиком, — я бы однажды прибила собаку, а заодно и детей, а потом бы рвала на себе волосы. Но он пришел с работы и настоял, чтобы мы отвезли детей к бабушке, а сами вдвоем пошли в ресторан. Мы поужинали в «Молочной ферме», так наелись, что чуть не лопнули, было очень вкусно. А когда маленький Клем заснул, я спрятала подальше туфли, чтобы он их сегодня не нашел. Утром большой Клем отвез собаку к ветеринару, там ей подыщут кобеля или накормят таблетками. Кстати, если они найдут кобеля, хотите, я вам подарю щеночка?

— Нет уж, спасибо, — рассмеялась Лаура.

— Я вас понимаю. Боюсь, что у меня останется весь помет. — Она вымыла руки дезинфицирующим раствором. — Сейчас проверю, кто у нас на сегодня записан.

Обе знали, что в книге записей преобладают пустые графы. Уже полгода, как Лаура поселилась в Иден-Пасс, но у нее все еще не хватало пациентов. Если бы не сбережения, она давным-давно прекратила бы практику.

Но на первом месте перед финансовыми соображениями стояли соображения профессиональные. Она — хороший врач. Она хотела лечить…

Сама Лаура вряд ли остановила бы свой выбор на Иден-Пасс.

Это за нее сделали другие.

Практика в Иден-Пасс явилась неожиданным подарком, на который она не рассчитывала, и, надо признать, это облегчало выполнение задуманного ею плана. Она вынашивала его уже некоторое время. Кей Такетт был составной частью ее замысла. А если уж совсем честно, он был его основой. Только на этого человека, которого так хорошо описал ей Кларк, она могла опереться в своем безумном предприятии.

Что греха таить, Лаура понимала, что ее приезд сюда — это вызов общественному мнению, потому что с самого начала она была отверженной и носила клеймо женщины, опозорившей себя с Кларком Такеттом. Всем в его родном городе известно, что она собой представляет. Вот почему никто не ожидал ее появления в Иден-Пасс. Лаура надеялась, что, как только местные жители оправятся от первоначального шока, то поймут, что она опытный врач, и позабудут о прошлом скандале. Конечно, не один год потребуется доктору Лауре Маллори, чтобы завоевать обитателей Иден-Пасс, их доверие и сердца, принадлежавшие доку Паттону.

К сожалению, она недооценила поразительное влияние, оказываемое Джоди Такетт на местное общество. И хотя они никогда лично не встречались, мать Кларка последовательно и упорно разрушала все попытки Лауры добиться успеха.

Однажды, когда Лаура чувствовала себя особенно несчастной, она заговорила об этом с Нэнси.

— Наверное, не секрет, отчего люди в Иден-Пасс готовы проехать двадцать миль до соседнего города, чтобы пойти к врачу.

— Какой уж там секрет, — откликнулась Нэнси. — Джоди Такетт объявила, что, если кто посмеет приблизиться к вашей двери, будь он даже при смерти, попадет в ее черный список.

— Это все из-за Кларка?

— Конечно. Всем в городе известны подробности вашего с ним романа. После смерти Кларка об этом стали уже забывать. А когда вы тут появились, Джоди взбесилась от злости и поклялась, что вам несдобровать.

— Тогда почему вы у меня работаете?

Нэнси глубоко вздохнула.

— Мой отец двадцать пять лет работал обходчиком в «Нефтяной и газовой компании Такетт». Это было очень давно, когда Кларк Старший был еще хоть куда. — Она остановилась. — Вы ведь знаете, что Кларк, ваш Кларк, был третьим по счету Кларком Такеттом? Кларк Старший был его дедушкой, а Кларк Младший отцом.

— Он мне об этом говорил.

— Ну вот, — возобновила рассказ Нэнси. — На одной из скважин произошла авария, и мой отец погиб.

— Компания взяла на себя вину?

— Они сделали все, чтобы по закону к ним нельзя было придраться. Мама получила сполна причитающуюся ей страховку. Но никто из Такеттов не пришел на похороны. Никто не позвонил. Они прислали венок из хризантем, но никто из них не снизошел до того, чтобы навестить маму и выразить ей соболезнование. Смерть отца прошла незамеченной, он был всего-навсего песчинкой в потоке их вонючей нефти, но отец был преданным, честным работником. С тех пор я ни во что не ставлю всех Такеттов, особенно Джоди.

— Почему Джоди?

— Да потому, что она вышла замуж за деньги Кларка Младшего. — Нэнси передвинулась на самый кончик стула. — Видите ли, Кларк Старший занимался здесь разведкой в самый разгар нефтяного бума. Он сразу наткнулся на богатое месторождение и заработал кучу денег чуть ли не за одну неделю. Они и дальше текли к нему рекой. Затем появился Кларк Младший. Он в жизни ставил себе одну задачу: хорошенько погулять и промотать побольше отцовских денег. — Нэнси вздохнула, вспоминая: — Это был самый красивый мужчина, которого я когда-нибудь видела. Женщины всей округи оплакивали его смерть. Но только не Джоди. Когда он умер, она наконец получила то, чего добивалась.

— «Нефтяную компанию Такетт»?

— Полный контроль над ней. К тому времени Кларк Старший был уже в могиле. И когда Кларк Младший сломал себе шею где-то в Гималаях, Джоди засучила рукава и по-настоящему взялась за дело. Она дождалась своего часа.

Нэнси не надо было выспрашивать.

— Джоди палец в рот не клади. Она из бедной фермерской семьи. Торнадо разрушил их дом. Вся семья погибла, спаслась только Джоди. Ее взяла к себе одна вдовая родственница, она ее и вырастила. Джоди оказалась девушкой умной и получила стипендию в Техасском технологическом. Сразу после университета она стала работать у Кларка Старшего агентом по аренде и покупке земельных участков и заключала для «Компании» самые выгодные сделки даже в те времена, когда, по общему мнению, в Восточном Техасе уже разведали всю нефть. Кларк Старший симпатизировал Джоди. Она была надежной, упорной, честолюбивой, одним словом, полной противоположностью его сыну. Мне кажется, что Кларк Старший сам устроил их брак.

— Каким образом?

— Говорят, что беспечный отпрыск сделал ребенка молоденькой девушке в Форт-Уэрте. Ее папочка оказался обыкновенным сутенером. Кларк Старший не пожелал связываться с таким семейством и поспешил женить сына на Джоди. Не знаю, правда ли это, но все может быть. Кларк Младший любил веселую жизнь. Он мог выбирать из множества женщин. Почему он согласился жениться на Джоди и связать себя по рукам и ногам на всю жизнь? Наверное, потому, что хотел выпутаться из той грязной истории.

Как бы там ни было, они поженились. Кларк Третий появился у них очень поздно. Злые языки говорили, что у Кларка Младшего на Джоди не стоит, она и верно не была красавицей и всячески это подчеркивала. Наверное, думала, что ум и красота — это две несовместимые вещи.

— А как она смотрела на то, что муж гуляет на стороне?

Нэнси пожала плечами:

— Если ей это и не нравилось, Джоди хорошо скрывала свои чувства. Она не обращала внимания на его измены, а все свои силы отдавала «Компании». Пожалуй, ее больше интересовали цены на нефть, чем его штучки. Если бы он руководил делом, «Компания Такетт» давно бы прогорела. Джоди процветала, когда другие разорялись. Если речь идет о «Компании», лучше не становиться у нее на пути.

— Я это уже испытала на себе, только в другой области, — заметила Лаура.

— Вам лучше знать, почему так получилось. — Нэнси наклонилась вперед и понизила голос, хотя никто не мог их подслушать: — У Джоди была лишь одна слабость — Кларк. Его она любила больше своей «Компании». Похоже, он никогда не шел против ее воли. В общем, она продумала за него все его будущее, включая место в Белом доме. Она не может вам простить, что вы погубили ее мечту.

— Не только она, но и некоторые другие.

Немного подумав, Нэнси добавила:

— Берегитесь, доктор Маллори. У Джоди есть деньги и власть, и у нее есть причина вас ненавидеть. Она опасна. — Нэнси похлопала Лауру по руке. — Что касается меня, то я на стороне всякого, кто у нее в немилости.

Нэнси находилась явно в меньшинстве. Прошло несколько месяцев после того разговора, но число пациентов у Лауры нисколько не увеличилось. Лишь немногие в Иден-Пасс рискнули навлечь на себя гнев Джоди, пользуясь услугами нового врача. По иронии судьбы одним из них теперь оказался ее собственный сын.

Кей Такетт уже наверняка понял допущенную ошибку. Лаура могла представить, с какой ненавистью они ее поносили в доме Такеттов.

Что ж, пусть проклинают. Она приехала в Иден-Пасс с одной-единственной целью, и этой целью не было завоевание благосклонности семьи Такетт. Ей необходимо нечто иное, но уж никак не их одобрение.

Когда наступит время потребовать от них причитающийся ей долг, Лауре будет безразлично, симпатична она им или нет.

Можно сказать, что в это утро было много работы. До двенадцати Лауре необходимо принять пять пациентов. Первой оказалась пожилая женщина, обрушившая на врача поток жалоб. Во время осмотра Лаура выяснила, что женщина здоровей многих молодых, просто чувствует себя одинокой. Лаура прописала ей витамины, а также посоветовала пациентке посещать спортивную группу при методистской церкви.

Нэнси ввела следующего больного, трехлетнего малыша, капризничавшего оттого, что у него болело ухо и поднялась температура. Лаура расспрашивала о болезни его расстроенную мать, когда из приемной донеслись какие-то звуки. Лаура извинилась и поспешила на шум.

— Нэнси, в чем дело? — крикнула она еще в коридоре.

Но вместо Нэнси в дверях приемной с грохотом появился Кей Такетт. Вне себя от бешенства, он стремительно двигался к ней навстречу.

Кей буквально налетел на Лауру, но она не отступила.

— Вы назначены на вторую половину дня, мистер Такетт.

Мать ребенка последовала за Лаурой и остановилась за ее спиной. Ребенок оглушительно вопил. Нэнси поспешила на помощь и оказалась позади Кея. Лаура почувствовала, что попала в ловушку.

— Почему ночью вы мне сразу не сказали, кто вы такая?

Не обращая внимания на его слова, Лаура продолжала:

— Вы видите, что сейчас я очень занята. Меня ждут пациенты. Если вам необходимо что-то обсудить со мной, пожалуйста, запишитесь у сестры.

— Мне действительно необходимо кое-что обсудить с вами. — Капли пота скатывались у него со лба, лицо побледнело. Все говорило о том, что он страдает от сильной боли.

— Вам лучше сесть, мистер Такетт. Вы ослабли, в таком состоянии вы…

— Хватит с меня медицинской хреновины! — закричал он. — Почему вы не сказали, что вы та самая шлюха, которая погубила моего брата?

4

Грубые слова хлестнули ее, как пощечина. Голова закружилась, Лаура глубоко вздохнула и задержала дыхание. Пол и стены коридора опасно накренились. Лаура оперлась о стену.

Нэнси обошла Кея и встала перед ним.

— Послушай, Кей Такетт, ты не имеешь права врываться к доктору и устраивать скандал.

— Я с удовольствием поболтал бы с тобой, Нэнси, вспомнил бы старые времена, только я пришел сюда не за этим, а чтобы увидеть этого доктора. — Последнее слово прозвучало как ругательство.

К Лауре уже вернулось самообладание. Она попросила Нэнси:

— Пожалуйста, позаботьтесь о миссис Адамс и Стиви. Я займусь ими, как только освобожусь.

Нэнси некоторое время колебалась, но, бросив грозный взгляд на Кея, увела миссис Адамс обратно в кабинет и громко захлопнула за собой дверь.

Лаура обратилась к любопытствующим пациентам, выглядывавшим из дверей приемной.

— Прошу вас, сядьте, — произнесла она по возможности спокойным тоном. — У нас произошло некоторое нарушение распорядка. Вы видите, что мистер Такетт болен и нуждается в срочной медицинской помощи, как только ему ее окажут, он уйдет.

— Это мы еще посмотрим.

Пациенты, ожидавшие своей очереди, в недоумении посмотрели на Лауру.

— Я приму вас, когда освобожусь, — снова повторила она. Затем, повернувшись к Кею, сказала: — Пройдемте в другую комнату.

Как только дверь за ними закрылась, Лаура дала волю своему гневу:

— Как вы смеете говорить со мной таким тоном при пациентах! Я могла бы вызвать полицию.

— Вы не сказали мне, кто вы такая! — упрямо повторял Кей.

— А вы меня и не спрашивали. И сами представились, уже уходя.

— Теперь-то вы знаете, что я Такетт! — заявил он таким тоном, как будто перед ней стоял сам господь бог.

— Да, я вижу и ничуть этому не удивляюсь. Наглость всегда была вашей семейной чертой.

— Плевать! Речь идет о вас. Что вы, черт побери, делаете в нашем городе?!

— Вот даже как? В вашем городе? Странно слышать это от человека, который здесь почти не бывает. Кларк мне говорил, что вы редкий гость в Иден-Пасс. Чему мы обязаны этим визитом?

Он сделал угрожающий шаг вперед.

— Я уже сказал вам, чтобы вы прекратили нести эту хреновину. Я сюда пришел не за тем, чтобы состязаться с вами в красноречии, так что давайте не отвлекаться от темы.

— Какой темы?

— Что вы, черт побери, здесь делаете? — выкрикнул он.

Внезапно отворилась дверь, и Нэнси просунула внутрь голову.

— Доктор Маллори! Я вам нужна?

Он остался на месте, ни единым взглядом или движением не показав, что видит или слышит Нэнси.

Подсознательно Лаура уже заранее готовилась к этому столкновению и не удивилась шумному появлению Кея. Ссора стала неизбежной, и она решила объясниться с ним до конца.

Она повернулась к сестре.

— Нет, благодарю вас, Нэнси. Успокойте пациентов, скажите, что я скоро освобожусь. — Затем, взглянув на искаженное от ярости лицо Кея, добавила: — Я попытаюсь уговорить мистера Такетта держать себя в руках.

Нэнси явно сомневалась в возможностях Лауры, но подчинилась.

— Прошу вас сесть, мистер Такетт. Как вы себя чувствуете? Вы очень бледны.

— Я чувствую себя прекрасно.

— Что-то не верится. Вы еле держитесь на ногах.

— Я вам сказал, что чувствую себя прекрасно! — повторил он запальчиво, вновь повышая голос.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Но я думаю, что ни вы, ни я не хотим, чтобы нас слышали другие. Не могли бы вы говорить потише?

Опираясь на костыли, он наклонился вперед, так, что его лицо почти касалось лица Лауры.

— Не хотите, чтобы нас слышали, а то узнают, что муж поймал вас голенькой в постели с моим братом?

Сколько раз ей бросали эти обвинения, и все равно яд по-прежнему проникал глубоко в рану, а у нее не находилось противоядия. Шли годы, но рана оставалась открытой.

Повернувшись к Кею спиной, Лаура подошла к окну и посмотрела на покрытый гравием двор. Одна из пациенток, что ждала в приемной, садилась в машину, всем своим видом выражая смущение, как если бы побывала в тайном притоне, где не место приличной женщине. Машина резко рванулась вперед.

Лаура наконец нашла ответ.

— Я хочу начать жить нормальной жизнью и навсегда позабыть о случае с вашим братом.

Она вновь повернулась к нему лицом, чувствуя себя спокойней, когда их разделяло какое-то пространство, хотя по-прежнему испытывала страх. Этот тип так и не удосужился побриться и выглядел ужасно. Но более всего Лауру тревожила исходившая от него грубая сексуальность, она ощущала ее постоянно. И это как бы подтверждало его невысокое мнение о ней, с чем она никак не могла смириться.

Опустив взгляд, она спросила:

— Разве я не заслуживаю прощения, мистер Такетт? С тех пор прошло столько времени.

— Я знаю сколько. Пять лет. Все помнят, когда это случилось, потому что то утро, когда вас застукали с братом, стало началом его конца. Оно изменило всю его жизнь.

— Мою тоже!

— Еще бы! — презрительно фыркнул он. — С того утра вы стали самой роковой женщиной в стране.

— Я этого не хотела.

— Надо было раньше думать, до того, как вы пробрались в спальню Кларка. Боже мой, — сказал он, недоуменно качая головой. — Неужели вы не нашли ничего лучшего, чем изменять мужу, спящему в соседней комнате?

Лаура давно научилась скрывать свое душевное состояние, для нее это был вопрос выживания. В самый разгар той истории она жила стиснув зубы, с каменным лицом, чтобы никто не мог прочитать ее мысли и чувства. Пришло время снова надеть маску. А чтобы ее не выдал голос, она молчала.

— Есть кое-какие неясные детали, — продолжал Кей. — Может, вы мне прольете на них свет?

— Я не желаю говорить с вами об этом. Кроме того, меня ждут пациенты.

— А я что — не пациент? — Он прислонил костыли к краю письменного стола Лауры и стоял, опираясь на его крышку. — Рассчитываю получить от вас полное обслуживание.

Намек весьма прозрачный. Его насмешливая улыбка не оставляла в этом сомнения. Лаура молчала, никак не проявляя своих чувств.

— Давайте, док, заполните пробелы. Кларк накануне вечером устроил обед, верно я говорю?

Лаура упорно молчала.

— У меня сколько угодно времени, впереди целый день, — вкрадчиво предупредил он. — И никаких дел, разве только стараться не наступать на больную ногу. Мне все равно, где находиться — что здесь, что в другом месте. Нет разницы.

Можно, конечно, вызвать шерифа и потребовать убрать его отсюда, но он уже ее известил, что шериф Бакстер — старый друг их семьи. Это только ухудшило бы и без того серьезное положение. Тогда ради чего упрямиться? Ради того, чтобы спасти свою репутацию? Но свою репутацию она принесла в жертву много лет назад. С тех пор Лаура научилась проглатывать обиды.

— Кларк пригласил знакомых из Вашингтона провести вечер за городом, — начала она. — Мы с Рэндаллом были среди приглашенных.

— Но вы не впервые посещали Кларка в его загородном доме в Виргинии?

— Мы приезжали туда и раньше.

— Значит, вы знали расположение комнат?

— Да.

— А если говорить правду, вы не раз играли роль хозяйки на его приемах, так как Кларк не был женат.

— Я помогала ему организовать несколько обедов.

— Значит, вы часто бывали вместе.

— Естественно.

— Кларк был видным политиком. Поэтому любой прием, даже простая вечеринка, требовал планирования и тщательной подготовки.

— Разве я с вами спорю?

Его снисходительность бесила так же, как и его злобные обвинения. Лаура почувствовала, что с силой сжимает кулаки. Она заставила себя их разжать.

— Подготовка этих приемов, — продолжал он, — организация и все прочее, должно быть, отнимали у вас массу времени.

— Мне это нравилось. Я отдыхала от работы в больнице.

— Вот как. И пока вы двое, вы с Кларком, занимались подготовкой обедов и приемов, вы стали, как бы это выразиться, очень и очень близки.

— Да, — тихо подтвердила Лаура. — Ваш брат был обаятельной личностью. Он притягивал к себе людей. Ни прежде, ни теперь я не встречала подобного человека. Даже когда Кларк стоял неподвижно, чувствовалось, что в нем ключом бьет жизнь. Его многое интересовало, он был полон честолюбивых замыслов не только для себя, но для всей страны. Я прекрасно понимала, почему граждане Техаса избрали его в конгресс.

— Он тогда только что закончил юридический колледж, — продолжал Кей, хотя Лаура это знала. — Он пробыл всего один срок в палате представителей и решил выставить свою кандидатуру в сенат. Кларк победил противника с огромным перевесом голосов.

— Ваш брат обладал широким кругозором. Я часами могла слушать, как он развивает любую тему. Его воодушевление и убежденность заражали.

— Это уже похоже на любовь.

— Я не отрицаю, что мы были очень близки.

— Но вы были замужем.

— Рэндалл стал другом Кларка еще до того, как я вышла за него замуж. Именно Рэндалл познакомил нас.

— Вот оно наконец. — Кей поднял вверх указательный палец. — На сцене появляется муж. Избитая ситуация. Он всегда последним узнает, что жена наставила ему рога. Да еще с его лучшим другом. Разве у старины Рэндалла не возникали подозрения, когда вы настояли на том, чтобы остаться ночевать у Кларка, а не вернулись в Вашингтон вместе с другими гостями?

— Эта идея исходила от Кларка. Они с Рэндаллом собирались на следующий день играть в гольф. Смешно ехать в Вашингтон, а потом тут же возвращаться назад рано утром. Рэндалл согласился.

— Для вас это, должно быть, было весьма удобно. То, что муж помогал вашим планам. Интересно, а ему вы тоже дали, ну, чтобы он ничего не заподозрил?

Лаура изо всех сил ударила его по лицу. Пощечина оказалась неожиданностью не только для Кея, но и для нее самой. За всю жизнь Лаура никого ни разу не тронула пальцем. Ей и в голову не приходило, что она способна на это.

В основе ее воспитания лежало умение сдерживать себя. В родительском доме никто не смел давать волю чувствам. Громкий плач, хохот и любое необузданное проявление эмоций считалось абсолютно неприемлемым. Умение прятать свои чувства сослужило Лауре впоследствии хорошую службу.

Она не могла понять, каким образом Кею удалось вывести ее из равновесия, но это ему определенно удалось. Если бы не сильная боль в руке, она бы не поверила, что дала ему пощечину.

Внезапно, прежде чем она могла что-либо сообразить, он ухватил ее за запястье, подтянул к себе и завел руку ей за спину.

— Не вздумайте когда-нибудь повторить подобное со мной. — Он четко выговаривал слова, почти не разжимая стиснутых в узкую линию губ. Взгляд его был прямым и пронизывающим, как лазерный луч.

— Вы не можете так разговаривать со мной.

— Неужели? Это еще почему?

— Вы не имеете права меня судить.

— Имею, и еще какое. На земном шаре есть еще места, где за супружескую неверность женщин побивают камнями.

— Вы считаете, что если бы меня побили камнями, то мы были бы квиты? Поверьте мне, что расправа, учиненная прессой, столь же смертельна. — Она почувствовала, что у нее затекла рука, которую он продолжал сжимать. Она подвигала пальцами. — Вы делаете мне больно.

Он медленно отпустил Лауру и сделал шаг назад.

— Это у меня рефлекс.

Как ни странно, но ей показалось, что он искренне сожалеет, что причинил ей боль.

Он сморщился и схватился за бок.

— Вам плохо?

— Пустяки.

— Вам что-нибудь нужно?

— Нет.

Ее первым движением как врача было поддержать, оказать помощь. Но она не двинулась с места. Во-первых, ему не нужна ее забота. Во-вторых, и это самое главное, Лаура боялась к нему прикоснуться. Только теперь, когда он ее отпустил, она поняла, как близко он прижимал ее к себе.

Растирая кисть, чтобы восстановить кровообращение, она решила обратить все в шутку для его и своей собственной пользы.

— Я редко нападаю на своих пациентов.

Неуместная веселость не нашла отклика. Кей даже не улыбнулся. Он был занят тем, что напряженно изучал ее лицо.

— Ночью я вас не узнал, хотя видел ваши снимки в газетах, — заметил он. — В жизни вы выглядите по-другому.

— Я постарела на целых пять лет.

Он покачал головой.

— У вас другой цвет волос.

Лаура потрогала волосы.

— Я их больше не осветляю. Рэндаллу нравились блондинки.

— Вернемся к вашему мужу. Бедняга Рэндалл. Он себя чувствовал, наверное, как если бы из-под него вдруг выдернули табуретку? Непонятно, почему он с вами не расстался? — Опять в его голосе появились жесткие нотки сарказма. — Так вот, вы, законная венчанная жена Рэндалла Портера, очутились на обложке журнала «Нэшнл инкуайрер» в качестве замужней любовницы сенатора Кларка Такетта. И еще появились снимки, где Рэндалл вас увозил из коттеджа, причем в одной ночной рубашке.

— Не стоит напоминать. Я ничего не забыла.

— И как же поступает Рэндалл? — вопрошал он, словно не слыша ее слов. — Он ведь служит в госдепартаменте. Он дипломат. Он должен обладать особым умением ответить на любой вопрос. И что же? Разве он отрицает обвинения в ваш адрес? Нет. Разве он храбро выступает в защиту вашей чести? Нет. Разве он разоблачает вас как обманщицу и развратницу? Тоже нет. Разве он объявляет, что вы признали свой проступок и раскаялись, как подобает истинной христианке? Нет, ни в коем случае. Он запер рот на замок и ни словечка. Никаких заявлений до своего отъезда в эту банановую республику, куда он прихватил с собой и вас. «Мне нечего сказать» — это все, что репортеры из него вытянули. — Кей сочувственно покачал головой. — Действительно, что тут можно сказать, когда собственную жену поймали прямо под вашим носом в объятиях лучшего друга и их интрижка стала делом политической важности в национальном масштабе.

— Мне тоже нечего сказать. — Она решила, что будет держать себя в руках, как бы он ее ни провоцировал. — Меня не интересует ваше мнение, мистер Такетт. Более того, я не желаю с вами обсуждать моего мужа и нашу с ним личную жизнь. Но раз уж мы заговорили о трусости, то как насчет вашего брата? Он ведь тоже не выступил в защиту моего доброго имени.

Как и ее муж, Кларк предпочел не давать каких-либо объяснений.

Она одна должна была нести клеймо позора. Молчание Кларка и Рэндалла стало равносильно приговору и самым глубоким унижением, которому она подверглась в глазах всех и которое она все эти годы переживала в душе.

— Игра завершилась. Что еще он мог сделать?

— Кларк сумел сделать очень многое. Неужели вы считаете назначение Рэндалла в Монтесангре случайностью?

— Я никогда об этом не задумывался.

— Так задумайтесь теперь. Эта страна настоящий ад, — продолжала Лаура как можно убедительней. — Сточная яма. Грязная, прогнившая микроскопическая республика, где царят насилие и коррупция. В политическом отношении — пороховая бочка, вот-вот готовая взлететь на воздух. Рэндалл не сам сделал этот выбор, мистер Такетт. Он не просил назначить его в эту страну. Об этом позаботился ваш брат, — сказала она презрительно. — Чтобы замять скандал, он решил услать нас подальше.

— Как ему это удалось? Ведь из-за вас от него все отступились. Его друзья не выдержали испытания.

— Но в госдепартаменте нашлись люди, обязанные Кларку. Он к ним обратился — и пожалуйста, Рэндалла отправили в самый взрывоопасный район, который в то время существовал на земле. Вы помните библейскую историю о царе Давиде и Вирсавии?

— Помнится, царь Давид оставил Вирсавию при себе. А что стало с вами? — издевался он. — Кларк, должно быть, не так уж ценил вас. Видно, вы были никудышной любовницей.

Красные пятна возмущения вспыхнули у Лауры на щеках.

— После скандала у нас с Кларком не могло быть никакого будущего.

— Это у него не было будущего. Вы погубили его политическую карьеру. Он не посмел больше выставлять свою кандидатуру на выборах. Кларк понимал, что американцы сыты по горло политиками, скомпрометировавшими себя с потаскухами.

— Я не потаскуха.

— Принимаю это к сведению. Но вы от них недалеко ушли, — заметил он ядовито. — До вашего появления мой брат был баловнем столицы. А после случая в Виргинии он стал отверженным.

— А может быть, довольно лить слезы о «бедном Кларке»? Ваш брат знал, на что идет.

— И должен был отвечать за свои поступки, вы это хотите сказать?

— Совершенно точно.

— На какие такие любовные подвиги вы способны, что мужчина из-за вас готов позабыть о здравом смысле?

— Я оставлю ваш вопрос без ответа. Вы считаете, что Кларк оказался единственным пострадавшим в этой истории? — Лаура прижала руку к груди. — Я тоже пострадала. Пострадала моя карьера, для меня она тоже была важна.

— Но вы уехали из страны.

— Какая разница? Если бы я не уехала с Рэндаллом в Монтесангре, я все равно лишилась бы возможности работать в Вашингтоне. Я все еще мучилась бы в поисках места, если бы совесть не заставила Кларка купить для меня эту практику.

— Что? — Он рывком поднял голову.

Лаура глубоко вздохнула, невольно от удивления приоткрыв рот. Она видела, что его изумление неподдельно.

— Разве вы не знали?

Его брови сошлись над переносицей.

— Не могу поверить, — прошептала она. Внимательно наблюдая за ним, она продолжала: — Кларк купил этот дом и практику у доктора Паттона, когда тот ушел на пенсию, и завещал все это мне.

Несколько секунд Кей, раздумывая, смотрел на нее испытующим, пронизывающим взглядом, но она не опустила глаз. Растерянность и подозрительность вели в нем борьбу.

— Вы лжете.

— Вам незачем полагаться на мои слова. Есть официальные документы.

— Я присутствовал при чтении завещания Кларка. Вы в нем не упоминались. Я это хорошо помню.

— Он сделал дополнительное распоряжение к завещанию. Спросите вашу сестру. Вашу мать. Она не раз пыталась опротестовать законность моих прав, но Кларк позаботился о том, чтобы их нельзя было оспорить. — Лаура выпрямилась во весь рост. Неведение Кея давало ей явный перевес. — Я сама узнала об этом только после его смерти. Меня известил его адвокат. Я была ошеломлена, считала это ошибкой, потому что со времени скандала мы не поддерживали с Кларком никаких отношений.

— Вы думаете, я вам поверю?

— Мне наплевать, поверите вы или нет, — отрезала Лаура.

— Вот так просто, неизвестно из-за чего, брат покупает собственность стоимостью… тысяч в двести? И потом преподносит вам этот подарок. — Он недоверчиво хмыкнул. — Какая ерунда! Сознайтесь, вы его принудили.

— Я вам повторяю, что мы с ним не встречались и не говорили несколько лет. Зачем мне видеться с человеком, бросившим меня в тяжелую минуту, отправившим в изгнание, который пусть косвенно, но ответствен за смерть…

Она не могла больше говорить.

— В Монтесангре погибла моя дочь. — Она взяла со стола фотографию в рамке. Протянула руку, так чтобы фотография оказалась у него прямо перед глазами. — Знакомьтесь, это Эшли. Моя девочка. Она погибла мученической смертью за свою страну, как вы тут любите говорить.

Слезы слепили ей глаза, Лаура не видела лица Кея. Затем она резко отдернула руку и прижала фотографию к груди.

Кей негромко выругался. После долгой паузы он наконец заговорил:

— Я вам сочувствую. В то время я находился во Франции и узнал об этом из английской газеты.

— Да. А я все еще находилась в больнице в Майами, проходила курс лечения после того, что со мной случилось в Монтесангре. — Она поправила выбившуюся прядь волос и поставила фотографию обратно на стол. — Ваш брат не пытался со мной связаться, и я благодарна ему за это. Наверное, в тот момент я бы убила его на месте.

— Ваша ненависть к нему, однако, не помешала вам принять наследство.

— У меня не было другого выхода. Дурная слава шла за мной по пятам, мне всюду отказывали в работе. За все эти годы, после выхода из больницы, я не проработала долго ни на одном месте. Стоило только больничному начальству узнать, что я та самая Лаура Портер, как меня тут же изгоняли. Как бы хорошо я ни исполняла свои обязанности, меня все равно выставляли за дверь. Кларк, должно быть, знал об этом и считал своим долгом возместить мне хоть что-то. Он попытался обеспечить меня работой по специальности. Иначе зачем он купил практику вместе с домом? — Лаура задумчиво склонила голову набок. — Странно, что он утонул буквально через несколько дней после того, как сделал дополнительное распоряжение к завещанию.

Кей мгновенно занял оборонительную позицию. Она сразу это заметила, хотя он еще не успел заговорить.

— Что вы хотите сказать, черт побери?

— До вас наверняка дошли слухи, связанные со смертью Кларка. Поговаривали, что он покончил самоубийством.

— У вас в голове одно дерьмо, — злобно скривил он губы. — Как и у всех остальных, кто распространяет подобную чушь. Кларк поехал рыбачить на лодке. А что он не захотел надевать спасательный жилет, так это в его характере. Я и сам бы не надел эту штуку.

— Кларк отлично плавал.

— Да, — отрезал Кей. — Но там, должно быть, что-то случилось.

— Что же могло случиться? Спокойное озеро, подвесной мотор тоже в порядке. Лодка не перевернулась. Так что же могло случиться?

Он кусал губу, не находя ответа.

— Мой брат никогда не пошел бы на самоубийство. Мы также никогда не узнаем, какие причины заставили его преподнести вам этот подарок. Оставим это.

— Действительно. Главное, что теперь я здесь хозяйка.

— Что возвращает нас к первоначальному вопросу. Зачем вы сюда приехали? Иден-Пасс гордился Кларком. На вас здесь смотрят как на шлюху, погубившую его карьеру. Моя мать постарается, чтобы об этом не забыли.

Это никак нельзя было назвать благоприятным моментом для объявления настоящей причины ее приезда в Иден-Пасс. Следовало подождать, когда исчезнет их взаимная неприязнь, что весьма сомнительно. А пока безопасней поговорить о его матери.

— Я в этом уверена.

— Разве дом и практика, — он обвел рукой вокруг, — стоят таких неприятностей? Поверьте мне, Джоди умеет расправляться с врагами.

— Я хочу работать по своей специальности, мистер Такетт. Я хороший врач. Единственное, о чем я прошу, это чтобы мне не мешали.

— Что ж, вам придется нелегко, — констатировал он с нажимом. — Могу вас заверить, что адское пекло вам покажется пустяком по сравнению с Иден-Пасс.

— Могу я считать это угрозой?

— Я просто объясняю вам, как обстоят дела. Большинство жителей Иден-Пасс не решатся стать вашими пациентами, чтобы не обидеть Джоди. Слишком многие здешние семьи зарабатывают на жизнь в «Нефтяной компании Такетт». Они проедут сорок миль, чтобы получить консультацию в другом городе, но не переступят вашего порога. — Он усмехнулся. — Право, стоит посмотреть, как долго вы продержитесь, прежде чем соберете пожитки и отправитесь восвояси. А пока ждите настоящего светопреставления. Наверное, вас следует поблагодарить за то, что вы развеяли здешнюю скуку. — Он взял под мышку костыли и заковылял к выходу. У двери Кей обернулся и еще раз оглядел ее с ног до головы ленивым наглым взглядом. — Кларк очень сглупил, лишившись всего из-за женщины. Как видно, ваше единственное достоинство — это умение угождать в постели. Только стоит ли платить за это делом всей своей жизни. Определенно не стоит. — Он снова оглядел ее. — Вас даже нельзя назвать красивой.

Лаура подождала, пока за ним захлопнется входная дверь, потом села за письменный стол. Ноги не держали ее. Она оперлась локтями на стол и закрыла лицо руками. Ладони были холодные и влажные, а лицо и грудь горели огнем.

Опустив руки, Лаура посмотрела на фотографию Эшли. С грустной улыбкой она потянулась к ней, чтобы погладить дочь по пухлой щеке, но встретила на пути холодное твердое стекло. В детской улыбке и смеющихся глазах Эшли Лаура черпала силу. Пока она не добьется своего, она выдержит любое испытание, которому ее подвергнут Такетты.

В комнату вбежала Нэнси:

— У вас все в порядке, доктор Маллори?

— Да, но я никому не советую принимать этого типа в больших дозах, — пошутила Лаура, вымученно улыбаясь. — А в общем, я чувствую себя прекрасно.

Сестра вышла и через минуту вернулась со стаканом ледяной воды.

— Выпейте, пожалуйста. Наверное, вам следовало бы принять что-нибудь покрепче. Кей умеет доводить людей до белого каления.

— Благодарю вас. — Лаура жадно выпила воду. — Хочу, чтобы вы знали, Нэнси. Он приходил сюда прошлой ночью. Мистер Такетт растянул связки и искал доктора Паттона. — Лаура решила не выдавать тайну Кея, а также скрыть собственную вину. Врачу положено сообщать властям о любом огнестрельном ранении.

Не ожидая приглашения, Нэнси опустилась на стул напротив Лауры.

— Кей Такетт всегда был отъявленным хулиганом. Помню, он как-то притащил в школу в мешке маленькую гремучую змею и пугал нас, девчонок. Непонятно, как она его самого не укусила. Должно быть, даже ядовитая змея понимала, что с ним не надо связываться. Он, конечно, хорош собой и знает об этом. Сколько баб пустили его к себе под юбку из-за прекрасных синих глаз и неотразимой улыбки. Думаю, в этом деле он мастак. Оно и понятно, когда у тебя такой опыт. Можно собрать целый полк женщин, которые это подтвердят. Что до меня, то я всегда его считала порядочной дрянью.

Лаура заставила себя улыбнуться.

— Подождите немного, Нэнси. Мне надо собраться с мыслями и успокоиться, и тогда я продолжу прием.

— Доктор Маллори, — сочувственно произнесла Нэнси, — все ваши пациенты вдруг вспомнили, что у них есть «неотложные дела». — И, переходя на дружеский тон, добавила: — Милочка, в приемной нет ни души.

5

Джейн Элен сидела за столом в своем офисе. Суровое кирпичное здание «Компании» было спроектировано, построено и меблировано явно представителями мужского пола во время процветания Кларка Старшего. Джоди оставалась совершенно равнодушной к таким пустякам, как интерьер, а большинство служащих работали здесь давным-давно, привыкли к конторе и даже считали ее по-своему уютной. Хотя Джейн Элен проводила в конторе куда больше времени, чем кто-нибудь другой, ей тоже никогда не приходило в голову что-то менять.

Плющ, росший в глиняном горшке в форме зайца, был единственным излишеством в комнате, что-то говорившей о ее хозяйке. Горшок стоял на самом краю стола и был почти не виден за пачками корреспонденции, счетов и других бумаг.

Ведение дела с наивысшей эффективностью стало предметом особой гордости для Джейн Элен. Каждое утро она открывала дверь конторы ровно в девять часов, проверяла, какие сообщения поступили на автоответчик и факс за прошедшую ночь, затем просматривала большой календарь-ежедневник, где делала для себя самые разные записи, такие, как «позвонить пастору насчет цветов для алтаря», чтобы отметить день рождения покойного отца, и «не забыть записаться к зубному врачу в Лонгвью». И так пять дней в неделю.

Однако сегодня ее больше всего занимал вопрос здоровья матери, а также эти ее бессмысленные ссоры с Кеем. Вообще, после неожиданного возвращения Кея они больше не поднимали голос друг на друга, но стоило им оказаться вместе в одной комнате, как атмосфера накалялась до предела и, казалось, вот-вот разразится гроза.

Джейн Элен изо всех сил старалась их примирить, но почти всегда безуспешно. До Джоди дошли слухи, что Кей нанес еще один визит доктору Маллори. Мать немедленно обвинила его в том, что он грубо нарушил ее волю. Он в ответ напомнил, что вышел уже из того возраста, когда на все спрашивают разрешения у мамы. Джоди заявила, что он вел себя как недоумок; а он ответил, что следует примеру, который у него перед глазами.

И так далее, и тому подобное.

Особенно мучительны становились завтраки, обеды и ужины. На долю Джейн Элен выпало поддерживать разговор, что являлось невыносимо тяжелой обязанностью. Джоди и прежде слыла плохой собеседницей за столом, а теперь она и вовсе молчала.

Кей, надо отдать ему должное, со своей стороны тоже прилагал немало усилий. Он старался их развлечь забавными историями о своих приключениях. Но Джоди они не смешили. Она подавляла все его попытки их развеселить и упрямо возвращалась в разговоре к доктору Маллори, что неизменно вызывало взрыв возмущения со стороны Кея. Сразу после окончания еды он находил предлог, чтобы уйти из дома. Джейн Элен догадывалась, что он проводит время в каком-нибудь баре. Обычно он возвращался на рассвете, и она слышала на лестнице его неуверенные шаги.

Наверное, брат развлекался с женщинами, но городские сплетники не могли выяснить, кто является объектом его симпатий.

Кей пробыл дома неделю и пока не оправдал ожиданий Джейн Элен. Вместо того чтобы рассеять плохое настроение Джоди, его присутствие в доме только подогревало ее вспыльчивость. Это удивляло Джейн Элен. Когда Кей находился в отъезде, Джоди беспокоилась: от него нет вестей, с ним может случиться что-то плохое. Она редко проявляла свои чувства, но Джейн Элен видела, какое облегчение появлялось на ее лице, когда они получали от Кея открытку с сообщением, что он жив и здоров.

Теперь же, когда он вернулся домой, Джоди раздражал любой его поступок. Если он молчал, она попрекала его за это. Если он был ласков, то получал отпор. Она раздувала искру вражды по малейшему поводу, но Джейн Элен пришлось признать, что брат тоже умеет действовать на нервы. У них с Джоди никогда не совпадало настроение, как никогда в природе не смешиваются нефть и вода.

Особенно ужасная ссора произошла в тот вечер, когда он напал на Джоди из-за дополнения к завещанию Кларка.

— Почему мне не сообщили, что он купил эту собственность и завещал ее Лауре Маллори?

— Да потому, что это не твое дело, — отрубила Джоди.

Поступок Кларка был никому не понятен, и особенно его матери. Джейн Элен знала, как переживала Джоди по этому поводу. Лучше, если бы Кей не узнал об этом. А уж если узнал, то ему не следовало требовать у Джоди объяснений.

— Как это не мое дело? — изумился Кей. — Я должен был знать о таком идиотском поступке. Разве это не касается нас всех?

— Я не знаю, какие причины побудили Кларка сделать этот подарок! — выкрикнула Джоди. — Но я запрещаю кому бы то ни было, и особенно тебе, называть своего брата идиотом.

— Я его не называл идиотом. Я только сказал, что его решение было идиотским.

— Это одно и то же.

Они продолжали раздраженно спорить еще с полчаса: Кей был вне себя от бешенства, у Джоди поднялось давление.

Никто никогда теперь не узнает, что же толкнуло Кларка на подобный шаг. Джейн Элен считала бессмысленным искать причину его поступка. Одно она знала точно: старший брат огорчился бы, узнай он об этих столкновениях. В доме царили вражда и неприязнь, и Джейн Элен отчаянно желала изменить положение, хорошо понимая всю безнадежность этого.

— Простите, мэм!

Джейн Элен, погруженная в свои мысли, вздрогнула от неожиданности при звуке мужского голоса. На пороге стоял человек. Солнце освещало его сзади, так что нельзя было разглядеть лицо.

Джейн Элен, отчего-то смутившись, вскочила на ноги и машинально проверила, все ли пуговицы застегнуты на ее блузке.

— Извините. Чем могу помочь?

— Может, и поможете. За этим я и пришел.

Он снял соломенную ковбойскую шляпу и вразвалку подошел поближе к столу. Джейн Элен подумала, что ростом он значительно ниже Кея, меньше шести футов. Слегка кривые ноги. Не слишком мускулистый, но выглядит крепким, сильным и выносливым. Одет в чистую и явно недавно купленную одежду.

— Я ищу работу, мэм. Подумал, может, у вас что найдется.

— Сожалею, но в настоящий момент у нас ничего нет. Мистер?..

— Кейто, мэм. Бови Кейто.

— Рада познакомиться с вами, мистер Кейто. Я Джейн Элен Такетт. Какую работу вы ищете? Если вы впервые в Иден-Пасс, я могу порекомендовать другую нефтяную компанию.

— Благодарю вас, только это ни к чему. Я уже везде спрашивал. Вас оставил напоследок, так сказать, на закуску, — добавил он, слегка улыбнувшись. — Похоже, тут никто никого не нанимает.

Джейн Элен сочувственно улыбнулась в ответ:

— Боюсь, что это именно так. В Восточном Техасе спад, особенно в нефтяной промышленности.

Его печальные карие глаза оживились.

— Видите ли, мэм, я всегда был связан с нефтью. Много лет служил обходчиком. Отвечал сразу за несколько скважин.

— Значит, у вас есть опыт? Вы знаете дело?

— Да, мэм. Работал в Западном Техасе. Я родом из паршивого… прошу прощения, маленького городка неподалеку от Одессы. Работал там на нефтяных промыслах с двенадцати лет. — Он смолк, давая ей возможность изменить решение после знакомства с его квалификацией. Она молчала, и он кивнул головой, как бы завершая разговор. — Все равно очень благодарен вам, мэм.

— Постойте! — Джейн Элен невольно протянула к нему руку, но, осознав это, смущенно отдернула ее назад, обхватила другой и прижала обе руки к груди.

Он удивленно на нее посмотрел:

— Да, мэм?

— Раз вы все равно здесь, может, заполните анкету? Вдруг у нас что-то появится… Никогда не повредит оставить заявление на будущее.

Кейто с минуту обдумывал предложение.

— Пожалуй, вы правы.

Джейн Элен села за стол и предложила ему сесть напротив. Из нижнего ящика вытащила стандартную анкету. Подала ему.

— Вам нужна ручка?

— Да, пожалуйста.

— Хотите кофе?

— Нет, спасибо.

Он взял поданную ручку и, склонив голову, начал печатными буквами писать свое имя в верхней графе анкеты.

Джейн Элен решила, что он одного возраста с Кеем, хотя у него на лице больше морщин, а на висках седина. На лбу и каштановых волосах остался след от шляпы.

Неожиданно он поднял голову и поймал ее взгляд. Смутившись, она пробормотала:

— Хотите чашку кофе? — И вдруг вспомнила, что кофе она ему только что предлагала. — Простите. Я, кажется, вас уже спрашивала.

— Да, мэм. Нет, я не хочу кофе. Спасибо. — Он вновь склонился над анкетой.

Джейн Элен перекладывала с места на место бумаги и жалела, что выключила радио, был бы хоть какой-нибудь шум, способный нарушить эту гнетущую тишину. Ах, боже, ну почему она не умеет поддерживать простейший разговор!

Наконец Кейто заполнил анкету и отдал ее Джейн Элен вместе с ручкой. Она пробежала глазами пару верхних строк и поразилась, насколько он моложе Кея, и даже на два года моложе ее самой. Ему всего тридцать один. Видно, он нелегко прожил эти годы.

Она продолжала читать дальше.

— В настоящее время вы работаете в баре «Под пальмой»? В этой забегаловке?!

— Да, мэм. — Он кашлянул и смущенно пожал плечами. — Какая это работа? Разве только на время.

— Я не упрекаю, — поспешила заверить она. — Кто-то должен работать в таких местах. — Это тоже прозвучало оскорбительно. Все-таки она поразительно бестактна. Джейн Элен прикусила нижнюю губу. — Мой брат там часто бывает.

— Знаю, мне его показывали. А вот вас я там никогда не видел.

Чувствовалось, что он сдерживает улыбку. Нервным движением Джейн Элен начала перебирать пуговицы на блузке.

— Нет… да… Нет, я там никогда не была.

— Конечно, мэм.

Джейн Элен облизнула пересохшие губы.

— Продолжим, — сказала она, опять принимаясь за анкету. — До работы в баре «Под пальмой» вы работали в…

Она споткнулась на следующем написанном печатными буквами слове. Смущенная открытием, она не решалась оторваться от текста, пока строки не слились у нее перед глазами.

— Вы не ошиблись, мэм, — негромко произнес он. — Я отсидел срок в тюрьме штата в Хантсвилле. Меня выпустили условно. Вот почему мне очень нужна работа.

Джейн Элен наконец решилась поднять на него глаза.

— Мне очень жаль, мистер Кейто, но у меня для вас ничего нет. — К своему ужасу, она поняла, что действительно жалеет об этом.

— Ничего не поделаешь, — ответил он, поднимаясь. — Я особо и не надеялся.

— Почему вы так говорите?

Кейто пожал плечами:

— Ну, я был в заключении… кому ж понравится…

Она не стала его обманывать и убеждать, что пребывание в тюрьме не имеет никакого значения при поступлении на работу в «Нефтяную компанию Такетт». Джоди и слышать не захочет о таком служащем. Однако Джейн Элен не могла его отпустить, не приободрив хотя бы словом.

— У вас есть еще какие-либо возможности?

— Ничего, о чем стоило бы упоминать. — Он надел шляпу, надвинул ее глубоко на лоб. — Извините за беспокойство, мисс Такетт.

— До свидания, мистер Кейто.

Он попятился, открыл дверь и вышел.

Джейн Элен вскочила со стула и быстро подошла к окнам. Через жалюзи она видела, как он сел в пикап и отъехал от дома, на шоссе повернув в сторону бара «Под пальмой».

В еще более подавленном настроении она вернулась за письменный стол. У нее скопилось много работы, но на этот раз она позабыла о дисциплине, которой безоговорочно себя подчиняла. Вместо этого она снова взяла анкету, заполненную Бови Кейто, и внимательно прочитала все ее пункты. В графе «семейное положение» он поставил крестик возле слова «холост». Графа «ближайшие родственники» оставалась пустой. Внезапно Джейн Элен осознала, что занимается ерундой. Она как бы примеривалась взять его на работу, хотя ничего ему не могла предложить. А если бы у нее и оказалась вакансия, то с Джоди случился бы нервный припадок, прими Джейн Элен на работу бывшего заключенного.

Сердясь на себя за то, что так бездарно растратила половину утра, она засунула анкету Бови Кейто в нижний ящик стола и принялась за бумаги.

— Только не этот галстук, ради бога, Фергус, — сердилась Дарси Уинстон. — Разве ты не видишь, что он не подходит к твоей рубашке?

— Ты же знаешь, кисонька, что я дальтоник, — оправдывался тот.

— А я нет. Поменяй-ка его вот на этот. — Дарси сняла другой галстук с вешалки в стенном шкафу и сунула его в руки Фергусу. — И поторапливайся. Сегодня мы будем в центре внимания, нам нельзя опаздывать.

— Я уже предупредил, что мы задержимся. Целый автобус пенсионеров остановился в мотеле без предварительной брони. Тридцать семь человек. Очень симпатичные люди. Я помогал их разместить. Они две недели провели в Харлингене, строили баптистскую миссию для мексиканцев. Организовали там воскресную школу. Они говорят, что мексиканским ребятишкам очень понравились взбитые сливки с фруктами.

— Прошу тебя, Фергус, мне это неинтересно, — нетерпеливо прервала его Дарси. — Одевайся быстрее. А я пойду потороплю Хэвер.

Дарси прошла по коридору к спальне их единственной дочери.

— Хэвер, ты готова? — Дарси постучала в дверь и тут же вошла, не ожидая разрешения. — Хэвер, сейчас же положи трубку и одевайся!

Шестнадцатилетняя Хэвер прикрыла микрофон рукой.

— Я уже готова, мама. Просто мы болтаем с Таннером, пока есть время.

— Времени уже нет. — Дарси выхватила трубку из рук дочери и сладко пропела в нее: — До свидания, Таннер, — после чего положила трубку на рычаг.

— Мама! — воскликнула Хэвер. — Как можно! Мне стыдно за тебя. Это невежливо по отношению к Таннеру. Зачем ты так?

— Потому что нас давно ждут в школе.

— Но еще нет и половины седьмого. А мы должны приехать туда к семи.

Дарси направилась к туалетному столику дочери, порылась среди флаконов, нашла подходящие духи и побрызгала на себя.

Хэвер с досадой спросила:

— У тебя полно своих духов. Почему ты берешь мои?

— Ты слишком много болтаешь по телефону с Таннером. — Дарси оставила без внимания протест Хэвер.

— Неправда.

— Молодые люди не любят девушек, которые вешаются им на шею.

— Мама, прошу тебя, оставь в покое мою шкатулку. После тебя там полный беспорядок. — Хэвер протянула руку и захлопнула крышку шкатулки.

Дарси оттолкнула ее руку и с вызовом вновь открыла голубую бархатную коробку.

— Что ты там от меня прячешь?

— Ничего!

— Может, ты куришь марихуану?

— Нет, не курю!

Дарси картинно порылась в шкатулке, но не нашла ничего предосудительного.

— Ну что? Удостоверилась?

— Не смей мне противоречить, девочка! — Дарси со стуком закрыла шкатулку и критически осмотрела Хэвер. — Пока есть время, сотри тени. Ты смахиваешь на уличную женщину.

— Неправда.

Дарси вытащила бумажную салфетку и сунула ее дочери.

— Ты, наверное, и ведешь себя соответственно, когда встречаешься с Таннером Хоскинсом.

— Таннер меня уважает.

— Так я и поверю. У него на уме только одно: как бы с тобой переспать. Впрочем, они все только об этом и думают.

Не слушая оправданий дочери, Дарси вышла из комнаты и спустилась вниз, вполне довольная собой. Она считала, что родители никогда не должны позволять детям брать верх над ними, и поэтому постоянно давила на Хэвер. Она требовала от девочки отчета за каждую минуту, проведенную вне дома. По мнению Дарси Уинстон, только родители, досконально знакомые с жизнью своих отпрысков, способны держать их под контролем.

В целом Хэвер была достаточно послушна. Уроки и школьные мероприятия занимали практически все ее время, так что возможность попасть в какую-нибудь историю сводилась к нулю; но летом, когда у Хэвер оставалось куда больше свободного времени, соответственно возрастал и риск нарваться на неприятность.

Бдительность Дарси опиралась не столько на материнский инстинкт, сколько на собственный опыт, приобретенный в те годы, когда она была одного возраста с Хэвер. Ей знакомы уловки, к которым прибегают подростки, чтобы обмануть легковерных родителей, потому что она сама использовала их все до одной. Больше того, изобрела множество новых.

Если бы мать Дарси оказалась более строгой, более внимательной к поведению дочери, юность Дарси не пронеслась бы столь мимолетно. Ей не пришлось бы выйти замуж в восемнадцать лет.

Отец их бросил, когда Дарси исполнилось всего девять, и, хотя сначала она сочувствовала матери, скоро это сочувствие сменилось презрением. С годами презрение переросло в открытое неповиновение. В возрасте Хэвер она уже связалась с дурной компанией, участники которой напивались до чертиков всякий вечер и не считали предосудительным обмениваться партнерами в любовных забавах.

Дарси с огромным трудом удалось закончить школу, ибо это ее интересовало меньше всего. В лето после получения аттестата она забеременела от ударника в джаз-оркестре. Она разыскала его где-то в Луизиане, но музыкант отрицал даже знакомство с нею. Несколько опомнившись, Дарси даже обрадовалась, что он от нее отказался. Бездарь, тупица, он тратил целиком свой заработок в оркестре на все, что можно курить, нюхать или колоть.

Когда она вернулась в Иден-Пасс, будущее представлялось ей смутным. К счастью, Дарси как-то зашла съесть мороженого в мотель «Зеленая сосна». На пороге многолюдного кафе ее встретил Фергус Уинстон, обнажив в улыбке большие лошадиные зубы; к тому времени он уже достиг среднего возраста, был холостяком и не помышлял о браке.

Вместо того чтобы изучать меню, Дарси следила, как Фергус со звоном нажимает на кнопки кассового аппарата. Она еще не допила и первой чашки кофе, когда ее озарила мысль, в корне изменившая ход ее жизни. Через два часа она получила работу. Через две недели мужа.

В первую брачную ночь Фергус был твердо уверен, что ему досталась девственница, и, когда спустя месяц Дарси объявила, что она беременна, ему и в голову не пришло, что отцом может быть кто-то другой.

Все последующие годы у него не возникало и тени сомнения, хотя Хэвер родилась «недоношенной» почти на восемь недель и тем не менее весила семь с половиной фунтов, как всякий здоровый, родившийся в срок младенец.

Фергус не задумывался над этими несовпадениями, все его мысли занимал мотель, как того требовала от него Дарси. Она сумела убедить мужа, что умный делец тратит деньги, чтобы заработать новые. Фергус перестроил кафе, обновил мотель и установил рекламные щиты на автострадах.

Лишь в одном он твердо стоял на своем. Только он один распоряжался бухгалтерскими книгами мотеля «Зеленая сосна». Как ни обхаживала его Дарси, Фергус вел весь бухгалтерский учет сам. Она догадывалась, что он утаивает от налоговой службы часть доходов, и, конечно, не имела ничего против. Но, имей она доступ к книгам, она нашла бы дополнительные лазейки, ускользнувшие от его внимания, вот что ее так раздражало. Однако за шестнадцать лет брака Фергус ни разу не отступил от своего первоначального решения. Это был один из немногих споров, в котором Дарси потерпела поражение.

Что же касалось остального, то Фергус слишком долго оставался холостяком, чтобы полностью не подчиниться молодой хорошенькой рыжеволосой жене, и считал себя счастливейшим человеком на свете. Он оказался щедрым мужем, построив для Дарси самый лучший дом в Иден-Пасс. Он предоставил ей полную свободу в выборе дизайнеров в Далласе и Хьюстоне и не ограничивал ее в средствах. Каждый год она меняла машину. Он обожал Хэвер, которая вертела им, как хотела.

Фергус ни о чем не догадывался и ничего не подозревал, когда через три месяца после рождения Хэвер Дарси завела первого любовника. Тот держал шорную мастерскую и остановился в мотеле по пути из Эль-Пасо в Мемфис. Они устроились в номере 203. Не было ничего проще, чем сказать Фергусу, что она съездит навестить мать.

Несмотря на частые измены, Дарси искренне привязалась к Фергусу, главным образом потому, что его положение в обществе возвышало и ее, а также потому, что он удовлетворял каждую ее прихоть.

Она залюбовалась, когда Фергус под руку с Хэвер спустился по лестнице.

— Вы красивая пара, — заметила она. — Сегодня в школе соберется весь город, и Уинстоны будут в центре внимания.

Фергус обнял ее и поцеловал в лоб.

— Я буду счастлив и горд стоять на сцене с двумя самыми красивыми девушками в Иден-Пасс.

Хэвер шутливо закатила глаза.

Простодушный Фергус не заметил насмешки.

— Хотя мне и не нравится причина, из-за которой мы собираемся, — он вздохнул и поглядел в лицо любимой жене, — я содрогаюсь при мысли о том, что с тобой мог сделать этот бандит.

— У меня самой мурашки бегают по телу. — Дарси похлопала мужа по щеке и нетерпеливо высвободилась из его объятий. — Нам надо спешить, а то мы опоздаем. Впрочем, — добавила она довольным голосом, — они не могут начать без нас, верно?

6

У Лауры имелись особые причины присутствовать на городском собрании.

Если в Иден-Пасс возрос уровень преступности, то ей следует об этом знать. Она живет одна, и ей необходимо принять меры, чтобы защитить себя и свою собственность.

Для того чтобы прижиться в Иден-Пасс, ей важно активно участвовать в жизни общества, даже просто почаще бывать на людях. Лаура уже купила сезонный билет на футбольные матчи и внесла деньги на сооружение нового светофора на единственном оживленном перекрестке в центре города. Если ее будут видеть в обычной обстановке, например, в магазине «Экономный покупатель» или на бензоколонке, то, может случиться, жители города перестанут считать врача чужой. Возможно, даже примут в свои ряды, несмотря на всесильную Джоди Такетт.

Третья причина, ради которой Лаура хотела присутствовать на собрании, носила куда более личный характер. Ей казалось странным, что вспышка преступности совпала с появлением у нее на заднем крыльце Кея Такетта с кровоточащей пулевой раной. Трудно вообразить, что это он лез в дом Фергуса Уинстона. Но ради собственного спокойствия она хотела бы позабыть об этой досадной случайности.

Актовый зал, гордость средней школы, часто использовался для общественных мероприятий. Лаура приехала пораньше, но стоянка уже оказалась заполнена легковыми машинами. Местная газета назвала собрание «жизненно важной акцией». Кроме того, были процитированы следующие слова шерифа Эльмо Бакстера: «Все граждане обязаны принять участие в мероприятии. Жители Иден-Пасс должны положить конец волне преступности, пока она окончательно не захлестнула наш город. Надо, как говорится, уничтожить зло в самом зародыше. У нас благопристойный и законопослушный, хотя маленький город, и таким ему быть, пока я здесь шериф».

Призыв не остался без ответа. Лаура буквально затерялась в толпе, валом валившей к ярко освещенному зданию. Однако при входе в зал она стала объектом пристального внимания. Она ясно слышала шепот за своей спиной. Шепот тонул в шуме толпы, но тем не менее Лаура его различала. Не обращая внимания на повернутые к ней головы и откровенно любопытные взгляды, она приветствовала знакомых: мистера Хоскинса из бакалейного магазина, женщину, работающую на почте, и тех немногих, кто не побоялся преодолеть зону отчуждения, созданную вокруг нее Джоди Такетт, и пользовался ее услугами врача.

Вместо того чтобы занять одно из свободных мест в задних рядах, Лаура двинулась вниз по запруженному центральному проходу. Она не станет прятаться! Она заметила Нэнси и Клема Бейкер с детьми. Нэнси знаком пригласила ее к себе, но Лаура отрицательно покачала головой и отыскала себе место в третьем ряду.

Она только прикидывалась храброй. Под лавиной неприязненных взглядов Лаура чувствовала себя неуютно, сознавая, что десятки языков треплют ее доброе имя, обсуждая все стороны жизни наглой особы, втершейся в ряды порядочных граждан Иден-Пасс.

Лаура страдала от полной невозможности себя защитить. Единственным способом было бы остаться дома, но это не решало проблемы. Она имела полное право принять участие в собрании. Она не должна бояться сплетен угодливых личностей, безропотно подчинявшихся старой карге, как Лаура теперь про себя называла Джоди Такетт.

Сама миссис Такетт оставалась более высокого мнения о своей персоне. Когда она появилась, как и положено, со значительным опозданием, то прошествовала по центральному проходу, не глядя ни направо, ни налево. Видимо, Джоди считала вежливость пустой тратой времени и не останавливалась, чтобы ответить на приветствия.

Она держалась высокомерно, но в ее облике не было ничего величественного. Кларк столь подробно описывал ей свою мать, что Лаура с легкостью ее узнала, хотя Джоди представлялась ей прежде неким сочетанием Джоан Кроуфорд и Жанны д’Арк.

На самом деле миссис Такетт оказалась невысокой приземистой седоволосой женщиной самой обычной внешности, одетой дорого, но безлико. Джоди обладала резкими, почти мужскими чертами лица. Она являлась олицетворением железной воли, чем более всего и прославилась.

Люди притихли, когда Джоди Такетт появилась в зале. Ее прибытие послужило сигналом для начала собрания. Вне сомнения, она являлась самой уважаемой гражданкой в Иден-Пасс.

Из всех собравшихся в зале Лаура, наверное, единственная заметила, что Джоди Такетт тяжело больна.

Кожа на лице — коричневая и сухая, как старый пергамент. Синяки и пятна покрывали руки. Когда Джоди протянула руку мэру, Лаура заметила припухшие пальцы, что свидетельствовало о возможных сосудистых заболеваниях.

Позади Джоди шла женщина примерно одного возраста с Лаурой. Она улыбалась робкой, неуверенной улыбкой, явно стесняясь, что вместе с матерью привлекает всеобщее внимание. Джейн Элен точно соответствовала описанию Кларка. Он как-то назвал свою сестру «мышкой», правда, без всякой насмешки.

«Отец ее обожал, — рассказывал Кларк, — наверное, если бы он не умер, когда она была совсем маленькой, она бы расцвела и стала красивой девушкой. Мать не находила для нее времени. Все работа. Работа. Работа — ее бог! Джейн Элен выросла среди тех, кто умеет за себя постоять, характера нам всем не занимать. Ей редко когда удавалось вставить свое слово. Теперь застенчивость ее вторая натура».

Джейн Элен была светловолосая, с тонкими чертами лица. Рот у нее был маловат, а нос несколько длинноват, но потрясающие синие, как и у братьев, глаза с лихвой компенсировали любые недостатки.

Она явно находилась под влиянием Джоди, что подтверждало и полное отсутствие какого-либо стиля в одежде. Строгая прическа еще больше портила ее. Казалось, она изо всех сил старается сделать себя непривлекательной, чтобы ничем не выделяться и полностью затеряться в тени, отбрасываемой властной фигурой матери.

Кей замыкал семейное шествие. Но, идя по проходу, он, не в пример матери, часто останавливался, чтобы поздороваться или перекинуться парой слов со знакомыми, которых давно не видел. Лаура улавливала обрывки этих дружеских приветствий.

— Кого я вижу! Неужели это Кей Такетт?

— Это ты, Опоссум? Сукин сын! Как у тебя дела?

Пока некто по прозвищу Опоссум распространялся о своих успехах в области продажи кормов и удобрений, Кей заметил Лауру. Словно не веря своим глазам, он снова посмотрел в ее сторону, и Лаура почувствовала, как у нее екнуло сердце. Они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Опоссум, определенно прозванный так за свое печальное сходство с представителем отряда сумчатых, не задал Кею какой-то прямой вопрос.

— Извини, я не расслышал, — Кей отвел глаза от Лауры, но недостаточно быстро. Опоссум и сидящие рядом вполне успели заметить, кто явился объектом его пристального внимания.

— Да, я хотел спросить… — Опоссум переводил блестящие маленькие глазки с Кея на Лауру и обратно и был так поглощен этим занятием, что забыл, о чем шла речь.

К счастью, именно в этот момент к кафедре на сцене приблизился директор школы. Он что-то произнес, но микрофон предательски молчал, и только после некоторой возни с кнопками и регулировки ему удалось обрушить на барабанные перепонки присутствующих свое приветствие:

— Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли на собрание…

Кей пообещал Опоссуму, что выпьет с ним завтра пива, затем присоединился к Джоди и Джейн Элен; для них в первом ряду мэр зарезервировал места.

Собрание под председательством директора школы началось. Он представил публике семейство Фергуса Уинстона, сплоченной стайкой появившееся из-за желтого бархатного занавеса. Лаура с интересом разглядывала эту троицу. Молоденькая девушка по имени Хэвер сильно смущалась под многочисленными взглядами. Что касалось миссис Уинстон, то она ничем не походила на жертву нервного потрясения, как сказал о ней директор школы. Дарси олицетворяла недюжинное здоровье, и в ней ощущался огромный запас энергии. В свете ярких ламп рыжая копна ее волос казалась пылающим костром. С притворной скромностью она взяла под руку своего мужа.

Лаура сразу почувствовала к ней недоверие.

Фергус был высок ростом, но как-то старчески горбился. Его узкую длинную голову с залысинами покрывали редкие седые волосы. Морщины, те, что называют «морщинами смеха», залегли у большого рта. Сменив на кафедре директора школы, Фергус без улыбки поведал залу об ужасном происшествии.

Слегка сдвинувшись влево, Лаура могла видеть сидевшего рядом с сестрой Кея Такетта. Он опирался локтями на подлокотники и кончиками пальцев похлопывал себя по губам. Кей положил правую ногу, ту самую, что растянул, на левую. Развалившись на сиденье, он нетерпеливо поглядывал по сторонам, демонстрируя всем своим видом, что ему наскучило мероприятие и что он, как школьник, мечтает об окончании урока.

Лаура посмотрела на сцену и увидела, что не одна она наблюдает за Кеем Такеттом. Миссис Уинстон с хитрым, довольным выражением лица тоже не спускала с него глаз.

— Это все, что я вам хотел сказать, — завершил свою речь мистер Уинстон. — Хочу только добавить, что нам следует присматриваться к любым подозрительным личностям, появляющимся в городе, и докладывать шерифу обо всех происшествиях.

Под аплодисменты он покинул кафедру, уступив место шерифу Эльмо Бакстеру, неряшливого вида человеку, передвигавшемуся со скоростью улитки и взиравшему на мир грустными глазами бассета.

— Я благодарю Фергуса и Дарси за то, что они поделились с нами своим неприятным опытом. — Он тяжело переступил с ноги на ногу. — Но я хочу вас предупредить: не вздумайте делать глупости и спать с револьвером под подушкой. Если вы заметите, что кто-то пытается к вам залезть, или увидите в округе чужака, немедленно звоните в полицию. Я или Гас проверим все в соответствии с законом. И не вздумайте брать на себя функции закона. Мы с городским советом решили, что нам нужен комитет по борьбе с преступностью. Это поможет тщательно следить за всем происходящим, чтобы ничего подобного больше не повторялось. Естественно, нам нужен председатель комитета. Прошу выдвигать кандидатуры.

— Я выдвигаю свою кандидатуру, — громко и отчетливо объявила Дарси Уинстон.

Зал захлопал. Фергус сжал руку жены и посмотрел на нее с откровенным обожанием.

— И я бы хотела, чтобы Кей Такетт занял место сопредседателя, — добавила Дарси.

Кей выпрямился. Правая нога, соскользнув с колена, с силой ударилась о пол. Лаура заметила, как он поморщился от боли.

— Что еще она там придумала? — При виде его изумленной реакции все вокруг засмеялись. — Я теперь здесь больше не живу. К тому же и ничего не смыслю в этих комитетах!

Развеселившийся шериф подергал себя за мочку уха.

— Я думаю, что это не важно, но уж если кто знает, как не дать себя в обиду, так это ты, Кей. Верно я говорю, Джоди?

Джоди надменно взглянула на сына:

— Я считаю, ты должен согласиться, Кей. Вспомни, когда ты в последний раз трудился на благо общества?

— Когда он возглавлял команду «Дьяволов» на чемпионате штата! — Опоссум выскочил на середину прохода и принялся размахивать руками над головой. — Давайте поддержим Кея Такетта, непобедимого одиннадцатого номера!

Все встали и присоединились к приветственным крикам. Проворные ребятишки воспользовались моментом, чтобы убежать от родителей. Шумные подростки поспешили к выходу, по пути награждая друг друга тумаками. Нечего было и думать о восстановлении порядка, поэтому шериф Бакстер, почти прижав губы к микрофону, объявил:

— Кто за, поднимите руку. Решение принято. Вы свободны. Будьте осторожны за рулем.

Лауру понесла за собой толпа. Приподнявшись на цыпочки, она увидела, как Дарси Уинстон повелительным жестом приглашает Кея на сцену. Она выглядела женщиной, вполне способной подстрелить убегающего любовника, чтобы не быть пойманной на месте преступления.

— Извините, — услышала Лаура сзади.

В ответ на эту вежливую просьбу Лаура отступила в сторону, затем обернулась. И оказалась лицом к лицу с сестрой Кея.

Сначала Джейн Элен неуверенно улыбнулась, затем в изумлении и отчаянии растерянно уставилась на Лауру.

— Здравствуйте, мисс Такетт, — вежливо произнесла Лаура. — Извините, что помешала вам пройти.

— Вы… вы…

— Я Лаура Маллори.

— Да, я…

Не успела Джейн Элен подыскать нужные слова, как в разговор вмешалась Джоди:

— Ты что остановилась? — Она тоже увидела Лауру, и на ее лице появилось выражение злорадства.

— Наконец-то мы встретились, миссис Такетт, — сказала Лаура, протягивая ей руку.

Джоди сделала вид, что не заметила ни приветствия, ни протянутой руки. Она подтолкнула дочь вперед:

— Двигайся, двигайся. Давай поскорее выйдем на воздух.

На мгновение Лаура застыла на месте. Эта случайная встреча не ускользнула от внимания толпы, и Лаура заметила, что люди намеренно ее сторонятся. Она медленно опустила протянутую руку и двинулась вверх по проходу; толпа расступалась перед ней. Она стала для них хуже прокаженной. Теперь никто не удостаивал ее даже взглядом.

У выхода она приостановилась и обернулась. Кей присоединился к миссис Уинстон. Лаура презрительно усмехнулась. Эти двое друг друга стоили.

Поскольку Дарси перекричала бы глашатая, Кею не оставалось ничего другого, как подняться к ней на сцену. Она привлекла к нему всеобщее внимание, и ему пришлось смириться.

Пробираясь к сцене, он попытался отыскать взглядом в толпе Лауру Маллори и с ужасом увидел, что она что-то говорит его матери.

Когда Джоди отвергла рукопожатие Лауры и грубо подтолкнула Джейн Элен, доктор Маллори не растерялась и сохранила присутствие духа. Она не расплакалась и не стала выкрикивать им в спину оскорбительные эпитеты. Наоборот, с достоинством направилась к выходу, высоко держа голову. Что ж, держится она неплохо.

Кей хотел было ее догнать и… Что дальше?

Спросить, почему она остановила свой выбор именно на его брате, когда в Вашингтоне всегда полным-полно назойливых молодых самцов, которым не терпится совокупиться?

Потребовать, чтобы она в двадцать четыре часа покинула город или еще что-нибудь в этом роде?

Одним словом, показать себя полным идиотом. Нет, Кей не хотел доставить ей это удовольствие. Кроме того, ему надо все-таки поговорить с Дарси. Сначала покончить с этим, а потом уж разбираться в других делах.

Он поднялся по ступенькам на сцену.

— Что тебе надо? — недовольно спросил он.

— Привет, Кей. — Она сияла и, не обращая внимания на его нахмуренные брови, подвела его к Хэвер. — Ты знаком с моей дочерью? Хэвер, это мистер Кей Такетт.

— Здравствуйте, мистер Такетт. — Девушка была вежливой, но явно думала о других вещах. — Меня ждет Таннер, — сказала она, обращаясь к матери. — Я могу идти?

— Можешь, но только прямо домой.

— Но все едут на озеро.

— В такой поздний час? Я тебе не разрешаю.

— Ну, мамочка! Все едут. Пожалуйста.

Во взгляде Дарси, устремленном на Хэвер, крылось молчаливое предостережение.

— Чтобы в одиннадцать тридцать ты была дома. И ни минутой позже.

Хэвер надулась.

— Никто так рано не возвращается.

— Это мое последнее слово, милочка.

Хэвер покорилась. Равнодушно попрощавшись с Кеем, она спустилась со сцены в зал, где ее ждал красивый молодой человек.

Пока Дарси спорила с Хэвер о комендантском часе, Кей следил за одиноким медленным движением Лауры Маллори по проходу. Нельзя не признать благородства ее поведения. Перед самой дверью она обернулась и посмотрела на сцену.

— Кей!

— Что такое? — Только когда Лаура исчезла в дверях, он вспомнил о Дарси. Та проследила за направлением его взгляда вплоть до самых дверей.

— Вот как, эта скандальная особа, наш новый врач, тоже, оказывается, явилась, — с издевкой произнесла Дарси. — Ты удостоился чести познакомиться с ней?

— Угадала. Это она меня подлатала после того, как ты проделала во мне дырку. — Кей с удовлетворением отметил, что самодовольная улыбка исчезла с лица Дарси.

— Ты обратился к ней? — воскликнула она. — Ты что, рехнулся? Я думала, что у тебя хватит ума обратиться в больницу, там тебя, конечно, признают, но все-таки это не в городе.

— Я искал дока Паттона. Мне никто не сказал, что он на пенсии.

— И ты, конечно, не знал, что твой брат купил своей любовнице врачебную практику в нашем городе?

— Представь себе, нет.

Кей старался, чтобы его голос звучал как можно равнодушнее, но Дарси уже ничего не замечала. Он почти видел, как она прокручивает возможные варианты развития событий.

— Она может сообщить шерифу, — забеспокоилась Дарси.

— Может, но не станет! — Он посмотрел в сторону выхода. — У нее хватает своих забот. К тому же доказательств нет. Нет пули. Пуля прошла навылет и вырвала кусок мяса. — Он наклонился к ней и тихо, чтобы никто не услышал, сказал: — С тебя надо живьем содрать кожу. Ты могла меня убить, безмозглая сука.

— Не смей так говорить со мной, — прошипела она, с трудом сохраняя на лице натянутую любезную улыбку. — Если бы я сразу не сообразила, Фергус поймал бы нас в чем мать родила. Ты думаешь, он поверил бы, что мы читали вслух в моей спальне? Он мог нас убить на месте, и любой суд присяжных в нашем штате наверняка бы его оправдал.

— Солнышко!

Дарси резко обернулась при звуке голоса мужа.

Кей поздоровался с Уинстоном:

— Привет, Фергус. Давно не виделись.

— Как поживаешь, Кей?

— Не жалуюсь.

Много лет назад между Фергусом и Джоди произошла какая-то размолвка. Речь шла об участке «Нефтяной компании Такетт», граничащем с мотелем. Никто не знал точных подробностей, и Кей никогда не старался их выяснить. Он решил, что Джоди, жадная до нефти, а вместе с ней до власти и денег, каким-то образом сумела обжулить Фергуса.

Его не интересовала их ссора, но из-за нее Фергус всегда смотрел на него, как на недоумка и дерьмо. Впрочем, возможно, и из-за поведения Кея в юности. Не раз после очередной попойки они с Опоссумом и всей их компанией отсиживались в кафе при мотеле Фергуса, чтобы хоть как-то прийти в себя. Он смутно помнил, как однажды его буквально вывернуло наизнанку прямо на лужайке перед мотелем «Зеленая сосна».

Как бы там ни было, Фергус Уинстон его недолюбливал, но Кея это мало беспокоило.

— Мне совсем не по душе работа в этом комитете, куда ваша жена меня только что заарканила. Так вот, — обратился он к Дарси, — я слагаю с себя полномочия. Решение вступает в силу немедленно.

— Ты не можешь так поступить. Ты еще не начинал работать.

— Тем более у меня есть все основания уйти с этой должности. Я ничего не просил. Я не желаю такой работы. Ищите себе другого сопредседателя.

Дарси подарила ему свою самую ослепительную улыбку.

— Он хочет, чтобы его умоляли. Фергус, ты бы подогнал машину ко входу. Я скоро освобожусь. А пока я попытаюсь убедить этого лентяя, чтобы он изменил свое решение.

Кей проследил, как Фергус прошел за кулисы, где попрощался со смотрителем, терпеливо дожидающимся, когда разойдется народ и он сможет запереть помещение.

Дарси убедилась, что муж скрылся из виду, и только тогда обернулась к Кею. Понизив голос, она спросила:

— Ты что, не видишь шанс, когда он у тебя прямо под носом?

— Что ты хочешь этим сказать, солнышко? — спросил Кей, прикидываясь непонимающим.

— Совсем не соображаешь? Если мы с тобой будем в одном комитете, нас никто ни в чем не заподозрит, — пояснила Дарси. Кей продолжал вопросительно смотреть на нее. В раздражении она повысила голос: — Хочешь, скажу по буквам: мы можем с тобой встречаться в любое время, и нам не надо будет прятаться. Теперь дошло?!

Он немного выждал для пущего эффекта, потом внезапно расхохотался.

— Ты думаешь, я хочу спать с тобой? — Его смех оборвался так же резко, как и начался, и лицо потемнело от гнева. — Да мне на тебя насрать, миссис Уинстон. Ты запросто могла меня убить из твоего паршивого пистолета. Взгляни на мою ногу, попробуй-ка с такой влезть в самолет.

Она посмотрела на него затуманенным взором.

— Не такая уж дорогая цена за удовольствие, ты согласен?

— Слишком дорогая, солнышко. Можно подумать, что ты редкость, вроде Золотого руна. — Его взгляд подчеркнуто остановился на ее бедрах. — Я встречал других, и получше. Тебе до них далеко. Короче, если ты думаешь, что я еще раз прикоснусь к твоему Золотому руну, то ты не только дешевка, ты еще и дура.

Туман в ее взоре рассеялся. Вместо него вспыхнул огонь.

— Не рассчитывай, что я с тобой когда-нибудь снова перепихнусь!

— Судя по слухам, я единственный такой неудачник.

Дарси позеленела от злости.

— Сукин сын, вот ты кто, Кей Такетт!

— Вот тут ты попала в точку, — подтвердил он коротким кивком. — Сукин сын в самом прямом смысле.

— Катись к черту!

В зале еще толпились и прохаживались люди, и Дарси, скрывая гнев, резко повернулась и двинулась прочь. Она шла по проходу, еле кивая тем, кто желал ей спокойной ночи.

Кей неторопливо последовал за ней, слегка посмеиваясь и в то же время чувствуя неловкость. Дарси вполне заслуживала подобного отношения, и все же он не испытывал удовлетворения оттого, что ее унизил.

Фергус услужливо ждал жену у машины, широко распахнув дверь. Когда Дарси села внутрь, Кей услыхал ее слова:

— Прошу тебя, Фергус, поедем побыстрей домой. У меня голова раскалывается.

Кей пожалел Фергуса, но не потому, что переспал с его женой; редкий мужчина в округе не удостоился этой чести в то или иное время. А потому, что, хотя мотель и приносил доход, Фергусу никогда не дотянуть до настоящего бизнесмена. Для этого нужны совсем другие качества, которыми Фергус не обладал, о чем свидетельствовал весь его вид: длинное худое лицо, сгорбленные плечи и плюс к этому устаревший подход к ведению дела. В этом мире бок о бок существовали многочисленные Джоди Такетт и Фергусы Уинстоны, победители и побежденные. Одни прокладывали себе дорогу подобно бульдозеру, другие или уступали им путь, или, в случае сопротивления, отбрасывались на обочину, а то и уничтожались. И в жизни, и в любви Фергус принадлежал к последней категории.

Кей не понимал такой пассивности. Почему Фергус не замечал неверность Дарси? Почему оставался добровольным посмешищем? Почему терпел и прощал Дарси ее измены?

Что это — любовь?

«Какая там любовь», — усмехнулся Кей. Любовь… Этим словом напичканы стихи. Они вещали об огромной власти чувства над сердцем и умом, но это заблуждение. Любовь не преображала жизнь, хотя об этом и пелось в сладкозвучных романсах. Кей ни разу не испытал подобного волшебства, если только не говорить о магии черного цвета.

Он любил отца, и его смерть разбила ему сердце; он остался один, без опоры, во враждебном мире. Любовь заставляла сестру целиком подчиняться матери. Из-за любви Кларк погубил свою многообещающую карьеру. Неужели из-за так называемой любви Рэндалл Портер терпел развратную жену?

«Нет, это не для меня», — твердил себе Кей, пересекая стоянку настолько быстро, насколько позволяла больная нога. Любовь, всепрощение, другая щека, которую следует подставлять, — все эти идеи хороши для воскресной школы. Им нет применения в реальной жизни. Во всяком случае, в его жизни. Если у него помутится разум и он вдруг женится, то, застав жену в объятиях другого мужчины, он убьет их обоих на месте.

Кей подошел к машине и открыл дверь.

— Добрый вечер, мистер Такетт.

Он обернулся и с удивлением увидел стоящую возле машины Лауру Маллори. Слабый ветерок ворошил ее волосы, раздувал платье. Лунный свет освещал часть лица, другая оставалась в тени. Хотя она была последним человеком, кого бы он хотел сейчас увидеть, надо признать, что выглядит она удивительно красивой. У Кея невольно забилось сердце.

Судя по голосу, он был недоволен.

— Вы что — шли за мной по пятам?

— Нет, я ждала вас здесь, на стоянке.

— Глубоко тронут. Как вы узнали, где меня ждать?

— Я видела вас в городе на этой машине. Она очень заметная, если не сказать больше.

— Это машина моего отца.

«Линкольн» — длинный, внушительных размеров автомобиль, возраст которого перевалил за двадцать лет, вдобавок пожирал еще и прорву бензина. Кей договорился в гараже у Бо, чтобы они поддерживали машину в отличном состоянии, и «Линкольн» выглядел как новенький. Кей ездил на нем, когда находился в родном городе: он напоминал ему о покойном отце.

Автомобиль соответствовал яркой личности Кларка Младшего. Желтый внутри и снаружи, он блистал позолоченными дисками колес и решеткой радиатора. Кей нежно именовал его «бордель-мобиль». Джоди не нравилось название, по всей видимости, за его меткость.

— Вы все еще хромаете, — заметила Лаура. — Почему вы не ходите на костылях?

— Не хочу. С ними одна возня.

— Вы можете себе навредить.

— Что ж, придется рискнуть.

— Как ваша рана? Почему вы не пришли ко мне на прием?

— Не стоит разговора.

— Пора снять дренаж.

— Я уже сам его вытащил.

— Вот как. А вы, оказывается, настоящий мужчина. Вижу, что вы наконец побрились. Наверное, с помощью скребка?

Он молчал, чувствуя, что она смеется над ним.

— Вы регулярно меняете повязки? Если нет, то можете занести в рану инфекцию. Как идет заживление?

— Прекрасно. Послушайте, — произнес он, опираясь локтем на крышу машины, — мне что — считать это визитом врача? Может, вы пришлете счет за консультацию?

— На этот раз нет.

— Ну, спасибо вам, док. Большое спасибо. Спокойной ночи.

— Дело в том, — начала она, делая шаг к нему, — что мне надо поговорить с вами кое о чем, и я решила, что здесь самое подходящее место. Нас никто не может подслушать.

— Только этого не хватало. У меня нет настроения беседовать с вами. Сегодня я, как вы бы сказали, в состоянии повышенной нервозности. Так что советую вам быть паинькой и мотать отсюда.

Он уже приготовился сесть в автомобиль, когда Лаура совершила еще один неожиданный поступок: внезапно схватила его за руку.

— Я отдаю вам должное, мистер Такетт, уж чего-чего, а изворотливости вам не занимать. Откройте, кто из вас, вы или миссис Уинстон, придумали разыграть разбойное нападение, чтобы скрыть супружескую измену?

Кей опешил, но замешательство длилось всего мгновение. Она смотрела на него очень серьезно, так серьезно, что он не выдержал и улыбнулся.

— Вот как. Девочка-всезнайка воображает, что ей известно все на свете.

— Мистер Уинстон вас спугнул прямо из постели своей жены? Я угадала?

— Что вы меня спрашиваете, раз вы так уверены?

— Во время бегства вы растянули связки. Чтобы замести следы, миссис Уинстон в вас выстрелила. Сцена под стать третьеразрядному кино. Вы хоть знали, что она собирается в вас стрелять?

— А вам какое дело?

— Значит, это действительно явилось сюрпризом.

— Не приписывайте мне свои слова, — грубо перебил он. — Лучше ответьте на мой вопрос. Какое вам до этого дело? Или, может, у вас болезненный интерес к любовным отношениям других людей?

— У меня одна-единственная причина, — повысила голос Лаура. — Вы ворвались ко мне в дом и обозвали шлюхой за те же подвиги, которые совершили сами.

— И тем не менее это совсем другое.

— Неужели? В чем же разница?

— Мы с Дарси никому не причинили вреда.

— Не причинили вреда?! — воскликнула Лаура. — Дарси замужняя женщина. Вы же утверждаете, что именно это моя самая тяжкая вина.

— Нет, ваша самая тяжкая вина в том, что вы позволили себя поймать.

— Значит, пока муж Дарси ничего не подозревает, ваша интрижка может спокойно продолжаться?

— Ну, не совсем спокойно. И все же не следует делать из этого трагедию. Больше всего в этом деле страдают сами грешники.

— Не совсем так, мистер Такетт. Вы подняли на ноги весь город из-за «волны преступлений», в действительности не существующей.

— Это не моя вина. Фергус перепугался, когда Дарси начала кричать и стрелять из пистолета. Просто он несколько переборщил.

— Или использовал мифического грабителя, чтобы заглушить собственные подозрения.

У Кея тоже возникли подобные мысли, но он решил их оставить при себе.

— Я не отвечаю за то, что ему взбрело в голову.

— Разве вас не беспокоит, что вы заставили дрожать от страха целый город?

— От страха? — насмешливо переспросил он. — Какого еще страха? Людям нравится, когда их немножко пугают. Они жить без этого не могут. До празднования Дня труда далеко, им нечем развлечься, а тут еще жара, так пусть хоть это их немного повеселит. Шериф Бакстер мне сказал, что со всего города хлынули сообщения о подозрительных личностях. — Кей рассмеялся. — Возьмем, к примеру, мисс Винни Ферн Льюис, она живет в старом обветшалом доме на Кэннон-стрит. Когда мы мальчишками ходили по домам перед Днем Всех Святых, мы нарочно обрывали у нее во дворе бельевые веревки, потому что она очень прижимистая и никогда не давала нам ничего, кроме самых дешевых конфет. Так вот, вчера Эльмо мне рассказал, что эта самая мисс Винни Ферн сообщила, что уже шесть вечеров подряд какой-то тип подглядывает в окно, когда она раздевается. Она утверждает, что не может его описать или что-то о нем сообщить, так как он прячется за кустом шиповника и, как она объяснила Эльмо, «доводит себя до сексуального возбуждения». Не представляю себе, как шериф удержался от смеха. Скорее можно поверить, что на Луне живут люди, чем вообразить, что кто-то подглядывает за мисс Винни Ферн. Но для нее это целое событие, она его ждала всю жизнь, так что же в этом плохого?

— Одним словом, вы считаете, что оказали обществу услугу?

— Очень возможно. Люди в таком маленьком городке, как Иден-Пасс, нуждаются в развлечениях. — Он подвинулся ближе к ней и почувствовал запах ее духов. — А как насчет вас, доктор? — спросил Кей, понизив голос. — Как насчет того, чтобы развлечься? Правда, в Иден-Пасс нет законодателей, которых вы могли бы совращать.

Лаура задрожала от возмущения, и Кей понял, что в ней привлекало брата. Гнев красил Лауру Маллори. Она стояла с гордо откинутой назад головой и в этой позе могла бы украсить нос старинной бригантины.

Только, помимо гордости, в ней чувствовалась еще и мягкость. Ветер поднимал шелковистые пряди ее волос, играл складками платья. Мягкими и нежными были ее губы.

Кей попытался прогнать эти мысли.

— Вы уже наметили следующую жертву?

— Кларк не был жертвой!

— Вы оказались единственной замужней женщиной, с которой он связался.

— Это доказывает, что он был разборчивее вас.

— Или наоборот.

В ярости она повернулась, чтобы пойти прочь, но он удержал ее за плечо.

— Раз вы все это начали, вам придется выслушать меня до конца.

Лаура отбросила назад волосы.

— Я вас слушаю.

— Вы сказали, что мои обвинения в ваш адрес несправедливы.

— Я могу повторить это еще раз. Они абсолютно несправедливы. Вы ничего не знаете о моих отношениях с Кларком, кроме того, что прочитали в газетах или измыслили своим грязным умом.

Кей усмехнулся. Она попалась, она ступила своей стройной ногой в ловушку.

— Вы тоже ни черта не знаете о моих отношениях с Дарси. Вы устроили мне засаду и теперь с жаром читаете проповедь, словно я грешник, а вы достойная защитница библейских заповедей. Если я ошибаюсь насчет вас, то почему вы так легко, без суда и следствия, посылаете меня на виселицу?

Прежде чем она успела ответить, он отпустил ее плечо, сел в желтый «Линкольн» и завел мотор.

— Вы не только неверная жена, вы еще и фарисейка, — бросил Кей через открытое окно.

7

Лаура ехала куда глаза глядят. Ночь стояла ясная и теплая. Ветерок не охлаждал, а, наоборот, приносил тепло, излучаемое широкими пустынными просторами.

Техас.

«Техас не просто местность, — любил повторять Кларк. — Это особое состояние ума. Райский уголок, где живут ковбои».

Лаура впервые увидела Техас, когда полгода назад приняла завещанный ей подарок. Она привезла с собой представление о Техасе, созданное голливудскими фильмами: голая, продуваемая ветрами земля, однообразие которой нарушают лишь шары перекати-поля. Но это только западная часть штата.

Восточный Техас — зеленая страна. Темные стройные стволы сосен стоят ровными шеренгами, словно по линейке рассаженные самой природой. Весной густая зелень лесов оживляется нежными красками цветущих диких фруктовых деревьев. Стада коров пасутся на тучных лугах. Реки и ручьи, часто выходящие из берегов, питают полные рыбы озера.

И всюду простор, свобода, обширные земли, что техасцы принимают как должное, пока не попадают на густонаселенный северо-восток, который большинство из них считают рассадником алкоголизма, гомосексуализма и других пороков. Для техасцев янки — никчемные люди.

Уроженцы штата считали себя в первую очередь техасцами и только потом американцами. Кровь защитников Аламо текла в их жилах. Их прошлое изобиловало легендарными фигурами. Техасцы оставались добрыми прихожанами, при этом не переставая гордиться бандитами и злодеями, ставшими героями фольклора. Чем печальнее знаменита личность, тем больше ходило о ней легенд.

Если Лаура все еще не могла свыкнуться с психологией местных жителей, то она сразу полюбила их землю.

Местные дороги расходились от Иден-Пасс во все стороны, как спицы колеса. Отъехав от школы, она наобум выбрала одну из них и уже около часа ехала в неизвестном направлении. Давно остались позади пригороды, и, хотя Лаура не знала точно, где находится, она не боялась заблудиться.

Съехав на покрытую гравием обочину, она заглушила мотор. В наступившей тишине громко зазвучал нестройный хор цикад, кузнечиков и лягушек. Ветер шелестел листьями тополей, посаженных по краям неглубоких канав вдоль дороги.

Она положила руки на руль и опустила на них голову, ругая себя за то, что позволила Кею Такетту одержать победу.

Он точно определил ее поведение: Лаура бросала в людей камни безо всякой на то причины. Могло существовать множество смягчающих обстоятельств, дававших иную окраску самым, казалось бы, неприглядным поступкам. Не всегда можно сразу во всем разобраться. Многое могло изменить представление об истине и лжи, о невиновности и преступлении, о добре и зле. Уж ей-то это должно быть хорошо известно.

Гнетущие мысли не давали покоя, и она вышла из машины. Широкие луга простирались до самого горизонта по обеим сторонам дороги. Поблизости небольшое стадо устроилось на ночь под развесистым ореховым деревом. Несколько качалок над нефтяными скважинами рисовались темными подвижными силуэтами на фоне неба. Ритмично они опускали головы к земле и вновь поднимали их, словно вознося благодарственную молитву.

Наверное, эти скважины — собственность Такеттов.

С неделю не было дождя, и канава у обочины высохла. Лаура легко перебралась через нее и подошла к забору из колючей проволоки, окружавшему выгон. Стараясь не оцарапаться об острые шипы, она прислонилась к неотесанному столбу ограды и запрокинула голову, созерцая море звезд и яркий полумесяц посередине.

Что ты здесь делаешь, Лаура?

Много раз она задавала себе этот вопрос. Она хотела приехать сюда, чтобы поставить Кларку свои условия разрешения конфликта. Лаура собиралась предъявить ему счет, котрый покрыл бы все ее потери.

Он умер до того, как она сумела осуществить свой план. Но Кларк не являлся важной частью плана. А вот Кей являлся.

Кей. Он ее презирал. Это, конечно, создавало дополнительные трудности. Однако препятствия не убавляли ее решимости. Опыт научил ее, что часто, прежде чем больной пойдет на поправку, он должен миновать кризис. Лаура была готова перенести любое испытание, пусть самое мучительное, чтобы покончить с преследовавшими ее призраками.

Только тогда она обретет душевное равновесие, разрушенное смертью дочери. Только тогда она позабудет прошлые несчастья и займется устройством своей жизни в Иден-Пасс или в каком-то другом месте.

Годы после смерти Эшли и возвращения из Монтесангре стали пустой тратой времени. Она не жила — она существовала. Страдая от одиночества, в отчаянии и с болью в сердце, Лаура проводила день за днем, ничем не связанная с окружающим миром. Работа, возможно, излечила бы ее от боли в сердце, но ей отказывали в работе. Она была прокаженной, предметом любопытства и насмешек. Она — шлюха Кларка Такетта.

Так ее назвал Кей. Шлюха! Джоди тоже считала ее шлюхой. Лаура прочла в глазах этой женщины нескрываемое презрение. Но она и не ожидала другого.

Ее заклеймили собственные родители. Их отношения с нею никогда не отличались особой теплотой, но после скандала испортились окончательно. Они никак не могли понять, почему дочь хочет работать врачом в таком богом забытом месте, как Иден-Пасс, особенно если учесть, что это родной город семьи Такетт.

— Им нужен доктор, — объяснила Лаура, когда они изумились ее решению.

— Доктора нужны повсюду, — настаивал отец. — Зачем ехать именно туда?

— Потому, дорогой, что из всех вариантов она всегда выбирает наихудший. — Мать говорила спокойно, но ледяным тоном. — Она это делает специально, чтобы нас разозлить.

Отец добавил:

— Нет ничего позорного в том, чтобы подчиняться обстоятельствам, Лаура. Я думал, ты хотя бы это усвоила после всего случившегося.

Они бы пришли в ужас, объяви она истинную цель своего переезда в Техас.

— Ты должна винить в своих трудностях только себя одну. Если бы ты с самого начала слушалась нас с матерью, ты бы не изуродовала себе жизнь.

Лаура могла бы напомнить, что именно они подтолкнули ее к браку с Рэндаллом Портером. Еще до личного знакомства с ним родители уже находились под впечатлением его заслуг и достоинств. Любезный, учтивый молодой человек, отличавшийся прекрасными манерами. Рэндалл свободно говорил на трех языках и занимал перспективную должность в госдепартаменте; последнее они особенно часто любили упоминать в разговоре с друзьями.

Родители и сейчас считали Рэндалла святым, потому что он не развелся с ней после того, как она покрыла себя позором. Интересно, изменилось бы что-нибудь, если бы они знали, как несчастлива была их дочь задолго до того, как Рэндалл познакомил ее с Кларком.

Расстроенная воспоминаниями, Лаура вернулась к машине и уже садилась в нее, когда услыхала шум над головой. Посмотрев в небо, она увидела самолет. Сначала он казался мигающей точкой вдали, потом снизился и стал приближаться. Он шел на опасно малой высоте, почти касаясь вершин деревьев на краю пастбища. Самолет был маленький, одномоторный.

Он пролетел низко, почти над самой землей, и пересек дорогу примерно в ста ярдах от машины. Лаура невольно задержала дыхание, когда самолет закачал крыльями на фоне далекого леса. Еще секунда, и он бы врезался в деревья, но тут его нос задрался к небу под большим углом, самолет круто пошел вверх, качнулся в сторону и постепенно выровнялся. Лаура следила за ним до тех пор, пока не исчезли его огни.

Что он искал здесь поздней ночью, этот пилот-трюкач?

— Безумец, — прошептала она, садясь в машину и поворачивая ключ зажигания.

Наверное, многие считали безумной и ее. Ведь она не только поселилась в Иден-Пасс, но еще и дразнила Такеттов, будто размахивая перед ними красной тряпкой. Но, когда человеку нечего терять, он способен на отчаянные поступки. Что могли Такетты ей сказать или сделать, что еще не сказано или не сделано?

Как только они выполнят ее требование, Лаура тут же оставит их в покое вместе с их городом. А пока ей все равно, что они о ней думают. Главное, преодолеть их нежелание даже разговаривать с ней. Но каким образом?

Джоди оставалась недоступной.

Кей злобный и язвительный, и Лаура не желала с ним встречаться, пока это не станет абсолютно необходимо.

Джейн Элен? Она почувствовала в сестре Кларка искру любопытства к себе. Может, играя на этом, Лаура сумеет проникнуть в семейную крепость Такеттов?

Этой возможностью следовало воспользоваться.

Джейн Элен была недовольна собой. Сегодня она планировала заняться оплатой счетов. Но, когда стала искать папку, где их держала, вспомнила, что оставила ее на складе. Она никогда ничего не забывала и теперь нещадно ругала себя за рассеянность.

Склад находился на расстоянии мили от конторы и размещался в неуклюжем кирпичном здании. По мере роста «Компании» к нему пристраивали дополнительные помещения, чтобы разместить все увеличивающееся количество оборудования и материалов. В субботу в здании никого не было. Джейн Элен поставила машину позади дома, рядом с дверью, ведущей прямо в небольшой офис.

Джейн Элен открыла дверь своим ключом и, стараясь не обращать внимания на застоявшийся запах табака, подошла к столу, где, как она помнила, оставила папку. Там она и лежала. Джейн Элен, взяв ее под мышку, совсем уж собралась уйти, когда услыхала какой-то шум за дверью, соединявшей комнату с гаражом. Она открыла дверь и уже хотела спросить «кто там?», но замолчала, привлеченная необычным зрелищем.

Огромные ворота гаража были закрыты, а так как в помещении было мало окон, в нем царил полумрак. Между двумя грузовиками «Компании Такетт» втиснулся пикап. Один из ее служащих грузил в пикап всякую всячину, хранившуюся на складе. Он сверял предметы со списком, который время от времени вынимал из нагрудного кармана рубашки. Заглянув в список последний раз, мужчина открыл ворота и влез в кабину пикапа.

Джейн Элен выскочила из своего укрытия и бросилась наперерез. Она встала прямо перед залепленным насекомыми радиатором машины, так что ворота оказались за ее спиной.

— Мисс Джейн Элен! — воскликнул человек, выходя из машины.

— Что вы делаете здесь в субботу утром, Мьюли?

Его лицо покраснело под загаром, он смущенно теребил козырек жокейской кепки со знаком «Нефтяной компании Такетт».

— Вы прекрасно знаете, мисс Джейн Элен, что у меня сегодня утром была ездка.

— После чего ваш рабочий день закончился.

— Я решил подготовиться к понедельнику, чтобы выехать пораньше. Заскочил сюда, чтобы кое-что собрать.

— Это при закрытых воротах и погашенных огнях? — Джейн Элен показала на пикап. — И почему вы, Мьюли, грузите оборудование не в наш грузовик, а в ваш собственный пикап? Уж не обворовываете ли вы «Компанию»?

— Да это же старье, мисс Джейн Элен, оно ни на что не годится!

— Поэтому вы решили им воспользоваться?

— Все равно пропадет.

— Но оборудование куплено на деньги «Нефтяной компании Такетт». Вы не имеете права им распоряжаться. — Джейн Элен собрала все свое мужество. — Немедленно выгрузите краденое из вашего пикапа.

Мьюли подчинился. Потом, сунув руки за пояс, воинственно произнес:

— Ну что, лишите меня следующей зарплаты?

— Нет, Мьюли. Я вас увольняю.

У Мьюли мгновенно переменилось настроение. Он вытащил руки из-за пояса, сжал их в кулаки и сделал два угрожающих шага вперед.

— Еще чего, черт побери, Джоди меня наняла, и она одна может меня уволить.

— Что она и сделает, уж поверьте мне, как только узнает, что вы ее обкрадывали. Только сначала она вас заставит уплатить за ворованное.

— Откуда вам знать, что она сделает. К тому же какие у вас доказательства? Я могу сказать, что договорился купить у вас оборудование.

Джейн Элен грустно покачала головой при виде такой наглости.

— Но ведь это неправда, Мьюли. Вы мне ничего не предлагали. Вы явились сюда тайком в субботу, зная, что здесь никого не будет, и нагрузили пикап ворованными вещами. Очень жаль, Мьюли, но это мое окончательное решение. Пятнадцатого числа вы получите зарплату в последний раз.

— Ах ты, богатенькая сука, — произнес он с издевкой. — Ладно, я уйду. Уйду, потому что твоя «Компания» сидит по шею в дерьме. Все знают, что Джоди скоро скапутится. Ты думаешь, что сможешь управлять вместо нее? — Он фыркнул. — Да тебя здесь никто всерьез не принимает. Ты что, не знаешь, что все над тобой смеются? Забавно смотреть, как ты тут потеешь потому, что больше нечем заняться. Например, побаловаться с мужиком. Мы даже пари держим, целка ты или нет. Могу побиться об заклад, что у тебя там все прочно запечатано. Да и кому нужна такая скелетина, которую тронь, она и рассыплется.

От грубых ругательств у Джейн Элен закружилась голова, зазвенело в ушах, а тело загорелось, как от укусов ядовитых муравьев. Непонятно как, но она не упала в обморок, а твердо произнесла:

— Если через десять секунд вы не уберетесь отсюда, я позвоню шерифу Бакстеру и вас арестуют.

Он презрительно щелкнул пальцами и сел в пикап. Завел мотор, изо всех сил нажал на газ и как ракета вылетел из гаража.

Джейн Элен бросилась к рукоятке на стене и быстро закрыла ворота, затем бегом вернулась в офис и заперла за собой дверь.

Она опустилась на стул, сгорбилась и обхватила себя руками. Да, она не уступила дюжему громиле, но теперь, когда все кончилось, она не могла унять дрожь и так и сидела, опустив голову и стуча зубами.

Если трезво все обдумать, то глупо было вступать в борьбу с Мьюли. Он мог ее ударить, даже убить, и на него никогда бы не упало подозрение. Все бы решили, что убийство совершил бродяга или вор, возможно, тот самый, что влез в дом к Уинстонам.

Она раскачивалась взад и вперед на старом скрипучем стуле. Что это на нее нашло? Как она осмелилась? Видно, есть в ней что-то такое, сработавшее в нужную минуту.

Ей понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя. Только теперь она начала сознавать последствия своих необдуманных действий. Ее внезапное решение уволить Мьюли абсолютно правильно. Но теперь ей следует известить об этом Джоди. Она не сомневалась, что та одобрит ее шаг, но боялась рассказывать матери о происшествии. Может быть, лучше подождать, пока найдется замена. Но как ее найти? Нужен человек соответствующей квалификации и опыта. Мьюли был хорошим обходчиком.

Бови Кейто!

Она вдруг вспомнила это имя, и у нее забилось сердце. Джейн Элен часто о нем думала. Чаще, чем это представляется приличным, чаще, чем она решалась себе признаться. Она, как сейчас, видела его походку вразвалку и карие глаза, смотревшие на мир с грустным недоверием.

А что, если позвонить и спросить, не нужна ли ему работа?

Он, наверное, уже уехал из города.

К тому же надо потерять рассудок, чтобы брать на работу бывшего заключенного, уволив прежнего служащего за воровство.

У Джоди непременно случится припадок, поднимется давление. Если мать серьезно заболеет, что не исключено, то в этом будет виновата Джейн Элен.

Она нашла еще дюжину серьезных возражений, но кончила тем, что взяла телефонную книгу и отыскала номер бара «Под пальмой». Трубку сняли после первого звонка.

— Это… Я бы хотела… Простите, с кем я говорю? — Уверенность явно покинула ее.

— Что вы хотите?

— Это Джейн Элен Такетт. Мне хотелось бы поговорить…

— Его здесь нет.

— Простите, но…

— Вашего брата здесь нет. Он заходил сюда вчера после собрания. Пробыл с полчаса. Опрокинул подряд три двойных виски. Потом ушел. Сказал, что немного полетает. — Человек на другом конце провода рассмеялся. — Я, хоть убей, не сел бы с ним в самолет. С такой дозой в желудке, да еще с таким настроением.

— О господи, — ужаснулась Джейн Элен. Сегодня утром «бордельмобиль» не стоял на обычном месте. Она подумала, что Кей поднялся рано и уехал, ей и в голову не пришло, что он вообще не ночевал!

— Это Хэп Холлистер, мисс Джейн Элен, я хозяин бара. Если Кей появится, что ему передать? Чтобы он вам позвонил?

— Да, пожалуйста. Я о нем беспокоюсь.

— Не стоит, вы же знаете Кея. Он не пропадет.

— И все-таки пусть позвонит.

— Я ему обязательно передам. До свидания.

— Кстати, мистер Холлистер, — торопливо добавила Джейн Элен, — я звонила по другой причине.

— Да? — удивился он. — Что-нибудь случилось?

Джейн Элен вытерла о юбку потную ладонь.

— У вас еще работает Бови Кейто?

* * *

Лаура полола грядку с петуниями, когда синий универсал на большой скорости выскочил из-за угла, повернул в ворота дома и резко затормозил, разбрасывая гравий на въезде. Дверь водителя распахнулась, и из машины выскочил молодой мужчина в плавках и с широко открытыми от ужаса глазами.

— Доктор! Моя девочка… Господи, что же это такое… Она… у нее рука… Прошу вас, помогите!

Лаура соскочила с клумбы, как бегун со стартовой колодки. Она бросилась к машине с другой стороны, туда, где сидел пассажир, по пути срывая с рук садовые перчатки. Женщина билась в истерике. Она держала на коленях ребенка лет трех. Все вокруг было в крови.

— Что случилось? — Лаура осторожно отвела в сторону руку женщины. Кровь была ярко-красной, все говорило об артериальном кровотечении.

— Мы ехали на озеро, — всхлипывая, рассказывал мужчина. — Летти стояла на заднем сиденье и ехала, высунув руку из окна. Я не понял, когда поворачивал, что так близко… Телефонный столб… Господи, что же это такое…

Рука девочки была полуоторвана. Плечевой сустав торчал наружу. Кровь толчками вытекала из поврежденной артерии. Кожа посинела, дыхание было поверхностным и быстрым. Она ни на что не реагировала.

— У вас есть полотенце?

Мужчина выдернул полотенце из стопки купальных простыней на заднем сиденье и подал его Лауре. Лаура плотно прижала полотенце к ране.

— Держите его так, пока я не вернусь.

Мать девочки кивнула, продолжая рыдать.

Отцу Лаура сказала:

— Побыстрей освободите багажник.

Она бегом бросилась к дому. Собирая необходимые инструменты для вливания глюкозы, одновременно набирала номер «Воздушной скорой помощи» в больнице преподобной матери Фрэнсис в Тайлере.

— Говорит доктор Маллори из Иден-Пасс. Мне необходим вертолет. Пострадавшая — маленькая девочка. Она в шоковом состоянии, кожные покровы синюшные, отсутствие реакции, значительная потеря крови. Правая рука практически оторвана. Признаков повреждения головы, спины и шеи нет. Транспортабельна.

— Вы можете ее доставить на аэродром округа Даберт?

— Да.

— Оба наших вертолета только что вылетели по вызову. Мы попытается обратиться в Медицинский центр.

Лаура повесила трубку, схватила сумку первой помощи и выбежала наружу. В безумной спешке отец девочки освободил багажник универсала. У ворот в беспорядке валялись надувные матрацы, корзина с продуктами для пикника, упаковки прохладительных напитков, два термоса, сумка-холодильник и старое стеганое одеяло.

— Помогите мне перенести ребенка.

Вместе с отцом они подняли девочку с коленей матери и отнесли в багажник, положив на ковровое покрытие; Лаура влезла внутрь и устроила девочку поудобней. Мать последовала за Лаурой и, согнувшись, села с другой стороны.

— Дайте мне одеяло. — Отец подал Лауре одеяло, и та укрыла им ребенка, чтобы не допустить переохлаждения. — Едем на аэродром округа. Надеюсь, вы знаете, где это.

Он кивнул.

— Скоро туда прибудет вертолет, чтобы доставить девочку в Тайлер.

Захлопнув багажную дверь, отец девочки сел за руль, и они тронулись в путь. С тех пор, как машина подъехала к дому Лауры, прошло всего несколько минут.

Лаура сняла пропитанное кровью полотенце с плеча малышки и быстро заменила его четырьмя небольшими стерильными марлевыми салфетками. Она прикрыла ими рану и крепко забинтовала плечо с помощью эластичного бинта. Кровотечение, если его не остановить, могло оказаться роковым.

Затем начала искать вену на руке ребенка. Внезапно у девочки началась рвота, и мать в отчаянии вскрикнула. Лаура спокойно приказала:

— Поверните ей голову набок, иначе она захлебнется.

Дыхание оставалось прерывистым, неровным, так же как и пульс.

Пренебрегая опасностью, отец вел машину на огромной скорости, громко сигналя, проскакивая на красный свет, и при этом плакал и проклинал себя. Мать рыдала в голос, ее лицо стало мокрым от слез.

Лаурино сердце сжималось от жалости к ним. Она знала, что чувствует мать, когда ее ребенок истекает кровью и никто не в силах помочь.

Вена на руке еле прощупывалась, и Лаура быстро приняла другое решение. Она отбросила одеяло, прикрывавшее ноги ребенка, и, сделав крошечный разрез, вставила тонкий катетер и присоединила его к аппарату для внутривенного вливания. Действуя быстро и ловко, она скрепила разрез скобкой, чтобы держать катетер на месте. Мать с ужасом следила за ее движениями.

Капли пота стекали у Лауры со лба, и она вытирала лицо рукавом.

— Слава богу, — прошептала Лаура, увидев, что они уже на аэродроме.

— Где же вертолет? — закричал отец.

— Посигнальте.

Человек в замасленной спецовке быстро вышел из ангара и направился прямо к водителю.

Отец молча показал назад, механик заглянул внутрь и застыл.

— Вы доктор Маллори? — спросил он.

Лаура открыла багажную дверь и вылезла из машины.

— Вам звонили из больницы преподобной матери Фрэнсис?

— Один вертолет направлен в Лейк-Палестайн забрать больного с сердечным приступом, а другой оказывает помощь в аварии на автостраде № 20.

— Они известили Медицинский центр?

— Их вертолет занят в той же аварии. Там черт знает что творится. Сказали, что вызовут машину еще откуда-нибудь. Они всех обзванивают.

— Мы не можем ждать!

— Господи, моя девочка! — причитала мать. — Неужели она умрет? О господи!

Лаура взглянула на маленькое тельце, жизнь неумолимо покидала его. «Боже, помоги мне». Она закрыла лицо руками в перчатках, пахнущих свежей кровью. Сколько раз ее преследовал этот кошмар. Ребенок, истекающий кровью, умирает у нее на глазах. И она бессильна чем-нибудь помочь.

— Доктор! — Отец девочки схватил ее за руку и изо всех сил потряс. — Сделайте что-нибудь! Она умирает!

Лаура и без него это знала. Она также знала, что одной ей не справиться с таким тяжелым случаем. Какое-то время Лаура способна поддерживать жизненные функции организма, но, если девочке не будет немедленно оказана квалифицированная помощь, она лишится руки, а возможно, и жизни. Небольшая окружная больница не имела оборудования для подобных случаев. Сильный порез, перелом лучевой кости — с этим там могли справиться, но только не это. Везти ребенка туда — пустая трата драгоценного времени.

Лаура повернулась к застывшему на месте механику.

— Вы могли бы доставить нас в Тайлер? Это вопрос жизни и смерти.

— Я умею только чинить самолеты. А летать на них так и не научился. Но тут есть пилот, который может доставить вас туда.

— Где он?

— Вот там. — Механик показал пальцем на ангар. — Но он себя неважно чувствует.

— А самолет есть? А еще лучше вертолет?

— Здесь у нас недавно поселился один профессиональный игрок в гольф. Так вот, он держит на аэродроме свой вертолет. Очень приличный. Раза два в неделю летает на нем в Даллас играть в гольф. Он хороший парень. Думаю, он не обидится, если вы воспользуетесь вертолетом, тем более в таком экстренном случае.

— Прошу вас, торопитесь! — умоляла мать.

— Ваш пилот может управлять вертолетом?

— Может, только, я же вам говорю, он…

— Держите повыше капельницу, — напомнила Лаура матери. — А вы следите за дыханием, — обратилась она к отцу. Она рисковала, оставляя девочку, но боялась, что механику не хватит красноречия, чтобы обрисовать пилоту всю серьезность положения.

Лаура вбежала в ангар. Несколько самолетов в разной стадии ремонта стояли внутри. Кругом не было ни души.

— Эй, кто тут? Отзовитесь!

Она отворила дверь слева и оказалась в душной небольшой комнате. В углу стояла раскладушка. Человек спал на спине, издавая громкий храп.

Это был Кей Такетт.

8

Он благоухал, как целый пивной завод. Лаура наклонилась над ним и резко потрясла за плечо.

— Просыпайтесь! Мне надо, чтобы вы отвезли меня в Тайлер. Сейчас же!

Кей пробормотал что-то невнятное, оттолкнул ее и повернулся на бок.

Внутри древнего ржавого холодильника Лаура обнаружила несколько банок пива, кусок вонючего сыра, высохший апельсин и пластиковую канистру с водой. Взяв канистру за ручку, она отвинтила крышку и выплеснула все содержимое на голову Кею.

Он с ревом вскочил, сжав кулаки. Лицо перекосилось от гнева.

— Какого черта!.. — Увидев Лауру с канистрой в руке, он онемел и, не веря своим глазам, уставился на нее.

— Я хочу, чтобы вы доставили ребенка в больницу преподобной матери Фрэнсис. Правая рука девочки висит на ниточке, так же как и ее жизнь. У нас нет времени спорить или что-то объяснять. Вы можете долететь туда без авиакатастрофы?

— Я могу летать куда угодно и когда угодно. — Он наклонился за ботинками.

Лаура круто повернулась, вышла из комнаты и направилась к машине. Отец бросился ей навстречу.

— Вы его нашли?

— Он сейчас будет здесь.

Она не стала ничего объяснять. Лучше ему не знать, что пилот отсыпался после выпивки. Механик стоял возле вертолета, знаками показывая, что машина готова.

— Как ваше имя? — спросила Лаура молодого отца.

— Джек, Джек Леонард. Жену зовут Марион, а дочь Летти.

— Помогите мне перенести Летти.

Вдвоем они вытащили девочку из универсала и быстро понесли к вертолету. Марион шла рядом, держа в руках капельницу. Когда они подбежали к вертолету, Кей уже сидел в кабине. Он успел запустить мотор, и лопасти вращались. Все мысли четы Леонард занимала их дочь, и они не заметили, что у пилота не застегнута рубашка, а щеки покрыты трехдневной щетиной. Солнечные очки с зеркальными стеклами удачно скрывали покрасневшие глаза.

Как только они оказались на борту, Кей повернул голову и взглянул в сторону Лауры.

— Готовы?

Она угрюмо кивнула. Вертолет поднялся в воздух.

Шум мешал разговору, но им и не о чем было говорить. Джек и Марион сидели, прижавшись друг к другу; Лаура следила за кровяным давлением и пульсом девочки. Она надеялась, что Кей знает, как добраться до больницы. Он надел наушники, и она видела по движению его губ, что он что-то говорит в микрофон.

Такетт обернулся и крикнул ей:

— Я нашел их частоту и сейчас говорю с бригадой травматологов. Они просят сообщить основные физиологические данные.

— Кровяное давление пятьдесят на тридцать и продолжает падать. Пульс сто сорок, неровный. Попросите их предупредить хирурга-ангиолога и хирурга-ортопеда. Ей понадобятся оба. Я делаю вливание глюкозы.

— Вы ей дали антикоагулянт?

Лаура уже думала об этом и приняла противоположное решение.

— Она слишком мала. Кровотечение пока остановлено.

Кей передавал информацию, Лаура продолжала следить за давлением, дыханием и пульсом Летти. Она старалась быть предельно точной, что было весьма нелегко с таким крошечным, беспомощным и сильно пострадавшим пациентом.

Время от времени Марион протягивала руку, касалась волос или гладила щеку дочери, которая не приходила в сознание. Один раз она погладила пухлые ножки Летти. Этот жест вобрал в себя столько материнской любви, что у Лауры защемило сердце.

Под ними замелькали пригороды Тайлера, и Кей снова заговорил:

— Бригада травматологов уже наготове. Нам дали разрешение на срочную посадку.

Внезапно и без того слабое дыхание Летти прекратилось совсем. Лаура буквально впилась пальцами в шею ребенка, но не могла найти пульса.

Джек Леонард закричал в отчаянии:

— Что же это такое? Доктор! Доктор!

— У нее остановка сердца.

— Моя малышка! Боже мой, моя девочка! — выкрикивала почти в безумии Марион.

Лаура склонилась над девочкой и нажала ладонями чуть ниже грудины. Она несколько раз надавила, пытаясь возобновить биение сердца.

— Летти, прошу тебя, не сдавайся. Нам еще далеко, Кей?

— Я уже вижу здание больницы.

Лаура закрыла своим ртом нос и рот Летти и вдохнула в них воздух.

— Господи! — срывающимся голосом закричал Джек. — Она умерла!

— Летти! — пронзительно подхватила Марион. — О боже, пожалуйста! Нет, нет!

Лаура не слышала их громких криков. Все ее внимание сосредоточилось на маленьком тельце: она ритмично нажимала на узкую грудь, а затем вдыхала воздух в ноздри и рот, пытаясь вернуть девочку к жизни.

— Не умирай, Летти, не умирай, — горячо шептала она.

Когда Лаура почувствовала первое биение пульса, она вскрикнула от радости. Грудь Летти вздымалась и опускалась, но Лаура продолжала делать искусственное дыхание рот в рот. И хотя пульс оставался слабым, сердце билось все сильней.

— Мы вернули ее к жизни!

Кей посадил вертолет.

Бригада врачей бросилась к ним. Они приняли Летти, и теперь Лаура удерживала Марион, рвавшуюся вслед за дочерью. Девочку уложили на каталку и повезли в операционную.

— Я должна находиться с нею, — умоляла Марион, готовая бежать за удаляющейся каталкой.

Сестра решительно остановила ее:

— Сожалею, мэм, но вы должны оставаться в комнате ожидания. Девочка теперь в надежных руках.

Лаура понимающе кивнула сестре:

— Я позабочусь о ней. Благодарю вас.

Вместе с Джеком они отвели Марион в комнату ожидания.

— Нам надо позвонить родным, Марион, — сказал Джек.

— Идите, идите. Я с ней побуду, — успокоила его Лаура.

— Нет, — Марион упрямо качала головой. — Я пойду с ним. — Отговорить ее не представлялось возможным. Поддерживая друг друга, они отправились искать телефон-автомат.

— Думаете, девочка выживет?

Лаура обернулась, услыхав за спиной голос Кея. Он смотрел вслед Джеку и Марион.

— Не знаю, что сказать. Будем надеяться.

— Был момент, когда она оказалась на волосок от смерти, верно? — Он перевел взгляд на Лауру. — Вы боролись за ее жизнь до последнего.

— Это мой долг.

Немного помолчав, он спросил:

— А что будет с рукой?

— Не знаю. Она может ее потерять.

— Черт возьми. — Он засунул темные очки в нагрудный карман рубашки, которую все-таки застегнул, прежде чем войти в больницу. — Я бы выпил кофе. А вы?

— Нет, спасибо.

— Как только вы будете готовы отправиться обратно в Иден-Пасс…

Лаура отрицательно покачала головой:

— Я останусь здесь вместе с ними. Хотя бы до тех пор, пока ее не вывезут из операционной. Не беспокойтесь. Я сама доберусь обратно.

Он внимательно посмотрел на Лауру, потом коротко произнес:

— Пойду выпью кофе.

Она следила, как Кей шел по стерильно чистому коридору спокойной твердой походкой, лишь слегка прихрамывая на правую ногу. Если не считать его несколько растрепанного вида, никто бы не догадался, что совсем недавно она пробудила его от пьяного сна.

Он посадил вертолет на пятачке между многоэтажным гаражом и зданием больницы. Такое под силу только очень хорошему пилоту. Значит, Кей не просто хвастался, говоря, что может летать куда угодно и когда угодно.

Джек и Марион вернулись, позвонив по телефону, и заступили на свое долгое дежурство. Кей принес несколько пластиковых стаканчиков с кофе, бутерброды и булочки. Лаура познакомила его с родителями Летти.

— Мы вам будем вечно благодарны, — проговорила Марион со слезами на глазах. — Что бы теперь ни случилось, но если бы вы нас сюда не доставили… Летти… она…

Кей не стал говорить пустых слов, неуместных в такой трагический момент, а лишь ободряюще прикоснулся к ее плечу.

— Я скоро вернусь, — пообещал он и без дальнейших объяснений ушел.

Новости из операционной поступали мучительно медленно. Всякий раз, когда на пороге комнаты появлялась операционная сестра, все трое напрягались. Но она заходила всего на секунду, и ее сообщения звучали всегда лаконично: врачи борются, чтобы стабилизировать состояние Летти и спасти от ампутации руку. День для больницы складывался особенно тяжело. Несколько человек получили серьезные травмы в крупной аварии на автостраде. Столкнулись три машины, в том числе автобус с пенсионерами, ехавшими на загородную прогулку. Врачи, сестры, сиделки — все оказались очень заняты, но, как заметила Лаура, при этом не теряли головы.

Через час возвратился Кей с большой бумажной сумкой в руках. Он протянул ее Лауре и Марион:

— Я подумал, что вам следует переодеться.

В сумке они нашли брюки и майки. Их собственная одежда заскорузла от крови Летти. Они помылись и переоделись в туалетной комнате. Кей и слышать не хотел о том, чтобы взять деньги у Джека.

— Вы ведь сын Барни Леонарда? У вас прачечная и чистка. Вы ведете теперь дело отца?

— Верно, мистер Такетт. Я не думал, что вы меня знаете.

— Вы здорово стираете мои рубашки. И в меру их крахмалите. Так что, будем считать, мы квиты.

Они торжественно пожали друг другу руки.

Родные Леонардов приехали через час вместе с пастором. Они держались кучкой, говорили, понизив голос, и молились за Летти. Как врач, Лаура не впервые становилась свидетелем подобных сцен, и ее не смущало проявление человеческого горя.

Другое дело Кей, он явно чувствовал себя лишним, ходил взад-вперед по коридору и часто куда-то исчезал. Всякий раз, когда он уходил, Лаура считала, что он уже улетел обратно в Иден-Пасс на одолженном вертолете, но Кей опять возвращался и спрашивал о Летти. Во время одного такого таинственного отсутствия он побрился и заправил рубашку в штаны. Отчего приобрел более благопристойный вид, еще, правда, далекий от совершенства.

Спустя почти семь часов после того, как Летти увезли в операционную, полный, средних лет человек в синем халате вошел в комнату ожидания и назвал имя Леонардов. Джек и Марион поднялись и взяли друг друга за руки, собрав все свое мужество, готовые принять любую весть.

— Я доктор Руперт, — представился хирург-ангиолог. — Ваша девочка будет жить. Если не возникнут неожиданные осложнения, ей ничто больше не грозит.

Марион покачнулась и упала бы, не подхвати ее муж. Она громко, надрывно всхлипывала.

— Спасибо вам. Спасибо.

— А как ее рука? — спросил Джек.

— Мы сумели спасти руку от ампутации, но сейчас я вам не могу сказать, в какой степени восстановятся ее функции. Кровообращение нормальное, но возможны мышечные и нервные повреждения, которые проявятся позже. Доктор Каллахан, хирург-ортопед, расскажет вам о физиотерапии. Самое главное, она жива и у нее хорошие физиологические данные.

— Когда я ее увижу? — поинтересовалась Марион.

— Она несколько дней будет находиться в отделении интенсивной терапии, но вы можете ее навещать. Вам сообщат, когда прийти. Доктор Каллахан сейчас к вам выйдет.

Когда родные бросились обнимать Джека и Марион, хирург повернулся к Кею:

— Вы доктор Маллори?

— Я доктор Маллори. — Лаура протянула ему руку. — Я врач-терапевт в Иден-Пасс.

— Вы оказались на высоте, особенно учитывая серьезность случая. И вы так быстро доставили ее сюда.

— Спасибо за похвалу, — ответила Лаура с усталой улыбкой. Потом тихо спросила: — Скажите мне как специалист, насколько нормализуются функции руки?

— Если бы я держал пари, то пятьдесят на пятьдесят, и даже выше пятидесяти. Молодой организм быстро справляется с последствиями любой травмы. Девочка вряд ли будет даже помнить об этом случае. — Он слабо улыбнулся; тяжелейшая операция наложила печать усталости на его лицо. — Но могу побиться об заклад, что она не будет больше высовывать руку в окно автомобиля.

Они снова обменялись рукопожатиями. Сказав еще несколько слов родителям, хирург удалился. Джек и Марион обняли на прощание Лауру, а затем отправились звонить другим родственникам и знакомым, чтобы сообщить радостную весть.

Лаура с некоторым смущением посмотрела на Кея:

— Пожалуй, мне здесь больше нечего делать.

— Скажите, когда будете готовы, док.

…Как только они поднялись в воздух, напряжение у Лауры сменилось чувством полной разбитости. События дня давали о себе знать. Каждый мускул в теле ныл после утомительной работы. Она покрутила головой, пытаясь расслабиться.

Прекрасный вид открывался сверху, опускались сумерки, но Лауре не давала покоя мысль, как близка была Летти Леонард, несмотря на все усилия, к тому, чтобы навсегда покинуть этот мир.

Смерть ребенка — самое яркое доказательство непрочности земного существования. Лаура глубоко переживала любую смерть, но такая стала бы для нее настоящей трагедией, потому что напоминала о жестоких обстоятельствах, при которых она лишилась Эшли. Только что малютка Эшли счастливо ворковала и смеялась, и вот уже недвижима лежит в луже крови. Эта картина навеки застыла в памяти Лауры. Глаза Лауры наполнились слезами. Если бы с ней рядом в тесной кабине не сидел Кей Такетт, она бы разрыдалась.

Вертолет приземлился на аэродроме округа Дабберт, и к нему тут же подбежал механик.

— Как девочка? — спросил он, когда Лаура вылезала из вертолета.

— Жива, и руку тоже спасли.

— Слава богу. Я было подумал, что ей конец. Привет, Кей. Как тебе вертолет, правда, классный?

— Привет, Балки. Отличная машина, — согласился Кей, отдавая механику ключи.

Лаура показала на универсал Леонардов:

— Не могли бы вы попросить привести машину в порядок до того, как за ней приедут?

— Уже сделано, — откликнулся механик. — Бо прислал парня из гаража, чтобы отмыть кровь.

— Очень любезно с вашей стороны… Балки, если я не ошибаюсь?

Механик кивнул.

— Балки Виллис. Рад познакомиться с вами, мэм. — Он протянул руку.

Лаура ее пожала.

— Я доктор Лаура Маллори.

— Да, мэм. Я так и подумал, что это вы.

— Уверена, что Леонарды оценят ваше внимание.

— Идея не моя. Кей позвонил из Тайлера и попросил, чтобы я все организовал.

Лаура с удивлением взглянула на Кея. Тот равнодушно пожал плечами, будто не имел к этому никакого отношения.

— Чем бы ни кончилось дело, я решил, что их следует избавить от лишних страданий. Я представил себе, как они возвращаются, и эта машина… все в крови… Ну, едем?

— Едем? — Только сейчас Лаура сообразила, что ей, собственно, не на чем ехать.

Он молча показал на желтый «Линкольн», стоящий неподалеку от ангара.

Лаура попросила Виллиса поблагодарить любителя гольфа, чьим вертолетом они воспользовались.

— Пусть он пришлет мне счет.

— Будет сделано. — Механик отсалютовал Лауре и попрощался с Кеем.

— Вы мне тоже должны прислать счет, мистер Такетт, — сказала она по пути к «Линкольну». — Какие у вас расценки?

Он широко распахнул перед ней дверь машины.

— Зависит от того, какие я предоставлял услуги.

Без улыбки она уселась и первые несколько минут молча смотрела через стекло прямо перед собой.

Когда они выехали на шоссе, ведущее к городу, Кей заметил:

— Похоже, ваше чувство юмора равно нулю. Вы хоть когда-нибудь улыбаетесь?

— Конечно. Когда слышу что-нибудь смешное.

— Понятно. Я не из тех, кто умеет вас смешить.

— Я сыта по горло всякими сальными намеками. Слишком часто я их слышала, чтобы они производили на меня впечатление.

Он потянулся, устраивая поудобнее на сиденье свое большое тело. Кожа обивки приятно заскрипела.

— Наверное, так судьба карает тех, кто когда-нибудь попадал в громкую историю, связанную с сексом.

— И это только одно из наказаний.

Кей испытующе посмотрел на нее, потом перевел взгляд на дорогу. Они ехали в молчании по узкому шоссе в сгущающихся сумерках.

— Вы хотите есть?

Лаура не думала об этом, но теперь, после его вопроса, почувствовала, что умирает от голода. Ее завтрак, до того как она отправилась полоть цветы, состоял из йогурта и двух чашек черного кофе.

— Да, — призналась Лаура.

— Вы любите копченую грудинку?

— Господи, какая вам разница?

— Я знаю местечко, где подают самую лучшую грудинку в мире. Может, заедем попробуем?

Она взглянула на себя.

— Кстати, я очень благодарна вам за одежду. Но мне неудобно появляться в таком виде в ресторане.

Он расхохотался.

— Вы, право, слишком нарядны для Жареного Бобби.

— Какое подходящее имя для владельца подобного заведения.

— Его так прозвали не за успехи в кулинарии, а потому, что его самого слегка поджарили.

Лаура вопросительно посмотрела на Кея.

— Видите ли, однажды Бобби Симс повздорил с ковбоем по имени Малыш Пит Поли. Они оказались вместе на танцах после родео и затеяли ссору из-за женщины. Бобби победил в драке, чем очень оскорбил Малыша Пита всего пяти футов и четырех дюймов росту, притом в ковбойских сапогах. В ту же ночь Малыш Пит отомстил Бобби тем, что поджег его дом. Бобби спасся, но волосы у него обгорели. С полгода он щеголял с головой, голой, как бильярдный шар, и к тому же слегка попахивал дымком. Все стали называть его Жареным. Вот тогда-то у него и возникла идея открыть ресторанчик.

Лаура подозревала, что Кей плетет ей небылицы, но не успела ничего сказать, как они въехали на стоянку при ресторане.

— Смотри-ка, сегодня полно посетителей.

— Да это настоящая пивнушка, — запротестовала Лаура. Вдоль всей крыши заведения тянулась гирлянда из разноцветных лампочек, в большинстве своем — перегоревших. Гирлянда служила единственным украшением фасада. — Я не пойду туда.

— Подумать только. — Кей повернулся к Лауре. — А вы, оказывается, ставите себя выше нас?

Он опять загнал ее в угол. Если она откажется пойти с ним в эту забегаловку, он объявит ее надменной выскочкой, фарисейкой и бог знает еще кем. Вот ведь незадача!

С другой стороны, Лаура вовсе не желала, чтобы по городу пошли слухи о ее появлении в обществе Кея Такетта. Можно себе представить, как заработают языки! Сначала, мол, докторша соблазнила сенатора Кларка, а теперь завлекает его младшего брата.

Но болтовня и сплетни — это дело будущего. А уничтожающее презрение Кея было реальностью сейчас. Лаура вышла из машины. Довольная усмешка украшала лицо ее спутника, когда он открыл перед ней дверь заведения; она еле стерпела эту невообразимую наглость.

Внутри забегаловка показалась ей не лучше, чем снаружи. Табачный дым застилал потолок и редкие источники света. Одуряющий запах пива соперничал с оглушительным ревом музыкального автомата. Несколько пар толкались на тесной танцевальной площадке. Длинный бар занимал стену целиком, а столики располагались по темным углам.

Все головы как по команде повернулись к дверям, когда они вошли. Женщины разглядывали Кея; мужчины нацелились на Лауру. Чувствуя на себе изучающие взгляды, она прошла за ним к столику.

— Вы пьете пиво?

Она опять услышала в его голосе вызов. Еще одна проверка.

— С жареной грудинкой? А как же!

Кей заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул.

— Эй, Бобби, два пива!

— Чтоб мне провалиться на этом самом месте! — пробасил хозяин. — Два пива для пропащего Кея Такетта!

Кей сел напротив Лауры и отодвинул в сторону прибор с приправами.

— Сначала спасаем жизнь ребенку, а потом пьем со мной пиво, и все в один день. А вы тоже умеете жить на всю катушку, док!

Он не ждал ответа, да она и не успела бы подобрать нужных слов: круглый толстяк в белом переднике, запятнанном соусом и другими продуктами, уже появился у их стола, держа в одной руке за горлышко две бутылки с пивом. Другой рукой он приятельски хлопнул Кея по спине.

— Давненько я тебя не видел. — Он поставил бутылки на стол.

Лаура успела поймать свою, прежде чем та перевернулась. Бобби не заметил промаха. Он продолжал приветствовать Кея.

— Слышал, ты только что вернулся от арабов. Там, говорят, если посмотришь на их баб хоть краешком глаза, тебе тут же оторвут морковку. Это правда? Интересно, как ты-то, шельмец, там выжил? Я ждал, когда же ты меня навестишь, задница.

— Чудесное у тебя местечко, Бобби. Вижу, ты по-прежнему процветаешь.

— Точно. Если людям хочется есть, пить и совокупляться, они знают, где можно получить все три удовольствия сразу. Как говорится, полное обслуживание. Вот моя философия. А это кто? — Он ткнул пальцем в сторону Лауры.

Кей представил ее Бобби. Тот не стал скрывать своего удивления.

— Так вы и есть та самая темная лошадка. Ну и ну, Кей.

Он осмотрел ее вполне откровенно, что было предпочтительнее взглядов исподтишка, которые бросали на нее все остальные.

— Говорят, вы уже устроились. На месте старого дока Паттона. Верно?

— Верно. — Лаура улыбнулась, заметив рубцы от ожогов у него над бровями и у линии волос.

— Чудеса, да и только. — Он переводил взгляд с Кея на Лауру и обратно. — Кто бы мог подумать, что вы подружитесь.

— А мы вовсе и не подружились, — ответил Кей. — Просто так случилось, что мы вместе проголодались и зашли к тебе. Так что — будешь нас обслуживать или будешь трепаться целый вечер?

Жареный Бобби добродушно усмехнулся.

— Сейчас все подам. Мне бы только подзаработать. Что вы хотите?

— Два раза грудинку. Мне без подливки.

— Я подам подливку отдельно, и вы сами решите. Еще пару пива?

— Подашь вместе с грудинкой.

— Очень надеюсь скоро приболеть, — объявил Бобби, подмигивая Лауре. Он покачал головой, удивляясь неожиданностям, которые преподносит жизнь, и вразвалку вернулся за стойку.

Кей сделал несколько больших глотков пива. Лаура отпивала понемногу и не торопясь.

— Вы поднимались в воздух прошлой ночью?

Он перестал пить, но держал горлышко бутылки у рта.

— А что?

Лаура отвела взгляд от его губ.

— Просто любопытствую.

— Вы угадали, я летал прошлой ночью. На «Пайпер каб». Знаете, что это такое?

Она отрицательно покачала головой, хотя теперь в общем имела об этом некоторое представление.

— Удобная штука, если хотите немного покататься. А все-таки почему вас это интересует?

Лаура не решалась признаться, что после их ссоры на школьной стоянке она, чтобы несколько остудить свой пыл, поехала за город и видела, как сумасшедший, но весьма опытный летчик играл со смертью.

— Я вспомнила о вашей ноге, — пояснила она. — Вы ее бережете при ходьбе. Значит, вам трудно летать.

— Она еще побаливает. Но я не могу не летать, иначе сойду с ума.

— Выходит, такой перерыв для вас редкость?

— Летать — моя профессия. Я работаю по контрактам. Соглашаюсь на любое предложение, если оно интересное.

— Это ваш критерий? Любая работа, если она интересная?

— И если за нее хорошо платят, — добавил он с усмешкой. — Я не нанимаюсь за гроши.

— Вы можете выбирать себе клиентов?

— Почти всегда. Некоторые настоящие миллионеры. У них отличные современные машины, естественно, очень дорогие. Они даже оговаривают в контракте, сколько часов пилот может лететь без сна и через сколько часов после выпивки способен вновь сесть за штурвал. Они требуют от вас все документы, предусмотренные Федеральным авиационным управлением. Но встречаются и другие, с никудышными самолетами. Иногда не знаешь, как садиться на этой развалине в пункте назначения. А что касается требований к пилоту, то им достаточно, чтобы он видел хотя бы одним глазом.

— И вы летали и при таких условиях?

— Именно «при таких условиях» я заработал кучу денег.

Выслушав все это, Лаура про себя решила, что как раз деньги его интересовали меньше всего.

— Вы любите летать, правда?

— Это у меня на втором месте после секса. Иногда даже лучше секса, не надо разводить антимонии, к тому же самолеты не обладают даром речи.

Она не поддалась на провокацию.

А Кей продолжал:

— Там, наверху, все так ясно. Никакая чепуха не туманит мозги. — Он прищурился, будто в поисках подходящего слова. — В небесах все просто и понятно.

— Что-то сомнительно.

— Пилотирование — это от бога, — произнес он, резко тряхнув головой. — Вы или рождены пилотом, или нет. Вы чувствуете машину нутром, а не умом. Вы или плохой летчик, или хороший, середины нет. Один просчет, и вам крышка. Нет, тут все просто. Никаких раздумий и никаких сомнений. Сразу принимаешь решение, а там уж остается только уповать на всевышнего.

— Разве сегодня все было просто? — напомнила она.

— Для меня да. Я не участвовал в спасении ребенка, а только пилотировал вертолет. Это все, что от меня требовалось. Дело привычное.

Лаура не поверила, что он остался равнодушным к событиям. Кей не хотел признаваться, насколько дорога ему стала жизнь Летти Леонард.

Жареный Бобби принес пиво и грудинку. На каждом блюде, помимо аппетитного куска мяса, лежали горка жареного картофеля, капустный салат под майонезом, половина сладкого лука, два куска белого хлеба и красный перец размером с маленький банан. Кей тут же впился в него зубами. От одного только запаха перца у Лауры из глаз потекли слезы, и она отодвинула его в сторону. Что же касалось грудинки, то тут Кей ее не обманул, она оказалась необыкновенно вкусной. Мясо, которое много часов коптили над мескитовыми ветками, таяло во рту.

— Вы всегда мечтали стать пилотом? — спросила Лаура между двумя кусками грудинки.

— А вы всегда мечтали стать врачом?

— Да, конечно, и никем другим.

— А когда вы были маленькой и играли в доктора, — спросил он с лукавой улыбкой, — то у вас все происходило как по-настоящему?

— Именно так, — подтвердила Лаура, тоже улыбаясь. — Хотя и не совсем. Остальным быстро надоедало, они хотели играть в учителя, кинозвезду или манекенщицу. Ну а я хотела только лечить, ставить компрессы, мерить температуру. Я и уколы делала с помощью карандаша или вязальной спицы.

— Все как у больших.

— Мои родители очень надеялись, что когда я вырасту, то позабуду об этом увлечении. Я не оправдала их надежд.

— Они планировали для вас другую карьеру?

— Родители хотели, чтобы я ничего не делала, а встречалась с друзьями, ходила на обеды и ужины в рестораны и клубы, занималась благотворительностью. В этом нет ничего плохого. Для многих женщин в этом вся жизнь. Но не для меня.

— И что же, вас не понимали?

— Не могли понять.

Кей вопросительно поднял брови.

Лаура пояснила:

— Я — поздний ребенок. Можно сказать, неожиданный и неприятный сюрприз. Но раз уж я появилась на свет, родители решили примириться с этим и расписали всю мою дальнейшую жизнь до мелочей. Когда я не пошла по намеченному пути, они стали мне напоминать, какая я для них обуза. И в общем, намучились они со мной изрядно, — задумчиво добавила Лаура. — Как-то я держала свою подружку чуть ли не целый день «в реанимации», пока обеспокоенные родители не явились за ней. Они обнаружили ее у меня в спальне на кровати, где она дышала через соломинку для коктейля. Удивительно, как та не задохнулась. Еще одну девочку я обстригла почти наголо, готовила ее к операции на мозге.

Кей рассмеялся, вытирая рот салфеткой.

— А потом еще история с Молли.

— А с ней что вы сделали?

— Я ее разрезала.

Кей как раз отпил пива и при ее словах поперхнулся.

— Что, что вы сказали?

— Молли была охотничьей собакой рыжего окраса, принадлежавшей нашему соседу. Замечательная собака, и я с ней играла с тех самых пор, как научилась ходить. Молли заболела и…

— Вы ее прооперировали!

— Нет, она сдохла. Безутешный сосед не мог себя заставить похоронить ее в тот же день. Собаку завернули в пластик и оставили на ночь в гараже.

— Боже мой! И вы произвели вскрытие?!

— Во всяком случае, нечто подобное. Я уговорила подружку, которая утверждала, что мечтает стать медицинской сестрой, пробраться в гараж вместе со мной. Мы захватили с собой из кухни кое-какие режущие инструменты.

Кей смеялся, поглаживая подбородок.

— Мои знакомые девочки играли с Барби.

Оправдываясь, Лаура пояснила:

— Молли не могло уже быть больно, и я решила, что нет ничего плохого, если я ее вскрою и загляну внутрь. Я хотела узнать что-нибудь об анатомии, хотя и слова такого еще не знала в то время.

— И что же случилось?

— Как только я приступила, моя так называемая подружка подняла страшный крик. Хозяин Молли вызвал полицию. Полицейские прибыли на место происшествия одновременно с моими родителями, которые нас хватились. Они все ворвались в гараж, увидели эту страшную сцену, и начался настоящий ад. Родители, естественно, пришли в ужас и начали обвинять друг друга, вспоминая всю «плохую наследственность» в роду. Сосед объявил, что порывает с нами всякие отношения. Родители моей подружки посоветовали показать меня психиатру, иначе я стану настоящей угрозой для себя и окружающих. Родители с ними согласились. После многочисленных и продолжительных встреч с психиатром, стоивших кучу денег, врач объявил, что я совершенно нормальный одиннадцатилетний ребенок. Единственной моей странностью была одержимость во всем, что касалось человеческой анатомии, но с чисто медицинской точки зрения.

— Наверное, ваши отец и мать вздохнули с облегчением, когда узнали, что их дочь не чудовище.

— Не совсем так. Их по-прежнему тревожило мое странное, с их точки зрения, желание стать врачом. В какой-то мере они до сих пор не могут с этим примириться. — Лаура рассеянно провела пальцем дорожку по отпотевшей бутылке с пивом. — Мои родители весьма светские люди. Они дорожат внешними приличиями и недовольны, когда что-то нарушает размеренное течение их жизни. Я же не раз становилась таким нарушителем, начиная с появления на свет и кончая… — Лаура подняла глаза и встретилась с его глазами. — И кончая происшествием в доме Кларка. Как и вы, мистер Такетт, они попрекали меня не за супружескую измену, а только за то, что я сделала ее общественным достоянием.

В этот момент человеческое тело плюхнулось прямо на середину их стола.

9

Грязные тарелки с грохотом упали, а остатки пищи разлетелись по давно не мытым доскам пола. Бутылки пива также оказались на полу. Одна разбилась, другие откатились в сторону.

Под весом тела стол накренился на сорок пять градусов. Из носа упавшего текла кровь. Извергая ругательства, он поднялся на ноги и бросился на обидчика.

— Пора уходить. — Кей спокойно встал и взял Лауру под руку. — Нельзя, чтобы драка испортила ваше впечатление от первого посещения Жареного Бобби.

Лауру поразила внезапная вспышка насилия. Два молодых парня продолжали наносить друг другу яростные удары, и в один миг вокруг них образовалось кольцо поощрявших их зрителей.

— Они же могут убить друг друга! — воскликнула она в негодовании.

Когда Кей потянул ее к выходу, она стала упираться. Не обращая внимания на ее сопротивление, он упорно тащил Лауру и остановился только для того, чтобы протянуть Бобби двадцать долларов.

— Все, как всегда, на уровне. Спасибо.

— Само собой. Заходите еще вместе.

Бобби не спускал глаз с дерущихся. Драка постепенно превращалась в настоящее побоище. Парни изо всех сил лупили друг друга и при этом крыли противника самыми непристойными словами.

— Я не имею права уходить, — настаивала Лаура. — Им понадобится врачебная помощь. Я обязана ее оказать.

Кей обернулся и бросил на бойцов равнодушный взгляд, одновременно протолкнув Лауру через дверь.

— Уверяю вас, им не нужна ваша помощь. Особенно этим двоим. Такие не любят, чтобы кто-то совал нос в их семейные дела.

— Вы хотите сказать, что они родственники? — изумилась Лаура.

— Совершенно верно. — Кей и Лаура уже сидели в машине, выезжавшей со стоянки на дорогу. — Лем и Вонючка всегда были самыми лучшими друзьями. Пару лет назад Лем положил глаз на младшую сестренку Вонючки. Они стали встречаться. Вонючке это не понравилось, и он предупредил Лема, что если тот обрюхатит его сестру, то долго не заживется на этом свете. — Кей замолчал, обгоняя тяжелый грузовик.

Лаура нетерпеливо спросила:

— И что же дальше?

— Он ей все равно заделал, и Вонючка избил его до полусмерти.

— И с тех пор они враждуют?

— Нет, они по-прежнему лучшие друзья. Мисси, сестра Вонючки, прознала, что брат собирается прикончить Лема. Она их выследила, кажется, в баре «Под пальмой» и ввязалась в их драку. Поддала им по самым чувствительным местам. Когда туда вызвали шерифа, оба парня плакали горькими слезами, прикрывая руками эти самые места. Мисси объявила Лему, что он или женится на ней, или она его окончательно выхолостит, а Вонючке сказала, что, если ему это не по вкусу, пусть идет… ну, в общем, подальше. Мисси никогда не отличалась хорошими манерами. Короче, Лем и Мисси поженились, и все счастливы.

— Счастливы?! — поразилась Лаура. — А сегодня?

— Да ничего особенного. Так, безделица. Просто они выпускали пар. Сейчас они уже угощают друг друга выпивкой.

Лаура безнадежно покачала головой.

— Эта забегаловка. Эти люди. Я всегда считала преувеличением рассказы о Техасе.

Она смотрела через стекло на пейзаж, как если бы это была неведомая планета. Лаура никогда не посмела бы признаться Кею, что растерянна и подавлена. Сумеет ли она когда-нибудь привыкнуть к этой жизни? Или она обманывалась, рассчитывая, что сумеет? Временами Иден-Пасс казался ей непонятным, а случалось, и пугающим, словно совсем чужая страна.

— Здесь все по-другому, — призналась она неуверенно.

— Согласен. Во всяком случае, для вас. — Он показал на приближающиеся огни города. — У каждого жителя Иден-Пасс есть своя история. Я мог бы провести с вами всю ночь, и все равно мне не хватило бы времени, чтобы их пересказать.

Лаура быстро повернула голову и посмотрела на него. В его словах крылся явный намек. Она могла догадаться об этом по его пристальному взгляду.

Вкрадчивым тоном Кей добавил:

— Но мне кажется, док, что мы не проведем вместе ни одной ночи. А?

— Ни единой.

— Наверное, потому, что нас с вами ничто не связывает? Верно?

— Нас связывает только одно — Кларк.

При упоминании имени брата его страстный взгляд мгновенно потух. Выражение лица стало непроницаемым.

— Надо заметить, что у нас с ним было мало общего, разве только родители и один и тот же домашний адрес. Мы любили друг друга, более того, мы были друг другу симпатичны. Но Кларк подчинялся всем существующим правилам. А я их нарушал. Скрепя сердце я признавал умение брата выглядеть этаким идеальным парнем, а он, кажется, втайне завидовал тому, что я свободен от условностей. Трудно поверить, что мы с ним братья, такими мы были непохожими. — Он прошелся взглядом по ее фигуре. — И уж где у нас всегда были совсем разные вкусы, так это в том, что касалось женщин.

— Не думаю, что вы оба могли понравиться одной и той же женщине, — холодно заметила Лаура.

— Точно. Вопрос стоял так: или я, или он. К примеру, если бы Кларк вас пригласил сегодня пообедать, вы не имели бы счастья познакомиться с Жареным Бобби. Вы бы разрядились в пух и прах и отправились в какой-нибудь загородный клуб. Там бы вы вращались в высших сферах среди выскочек и столпов общества. Все они тем не менее такие же пьяницы, лжецы, обманщики и развратники, только прячут свои пороки лучше, чем клиенты Бобби. — Он склонил голову набок. — Если хорошенько подумать, то вам, наверное, самое место в таком клубе вместе с другими ханжами и лицемерами.

Лаура невозмутимо перенесла оскорбление.

— А теперь скажите мне, мистер Такетт, что вас так заедает?

Один раз сегодня она оговорилась и назвала его по имени. В самый тяжелый момент, когда надо было спасать Летти. Но больше она так не ошибется. Фамилии вернее. Это позволяло сохранять дистанцию.

Кей остановил «Линкольн» у ворот ее дома, чуть не наехав на разбросанные по гравию вещи Леонардов.

Положив руку на спинку сиденья, он повернулся к ней лицом.

— Меня заедает то, что всему свету вы известны как шлюха. Ваш собственный муж поймал вас за этим занятием. Но вы не желаете в этом сознаваться. Вы прикидываетесь совсем другой женщиной.

— Вы хотите, чтобы я носила на рукаве букву Ш?

— Думаю, это многих бы устроило. Меня в первую очередь.

— Как вы смеете меня судить? Вы обо мне ничего не знаете, а еще меньше вы знаете о моих отношениях с вашим братом. — Она распахнула дверь машины. — Сколько я вам должна за ваши услуги?

— Ничего.

— Я не желаю быть вам обязанной.

— Вы мне обязаны навсегда, — сказал он. — Из-за вас Кларк лишился всего, чем он дорожил. Его больше нет, он не может потребовать уплаты долга, но я его представитель. И могу вас заверить, что вам придется раскошелиться.

— Вот тут вы глубоко ошибаетесь, мистер Такетт. Это я держу все векселя, и платить по ним будете вы.

— Это как же?

Она с превосходством посмотрела на него.

— Вы отвезете меня на самолете в Монтесангре.

Дерзкая улыбка исчезла с его лица, и с минуту Кей непонимающе на нее смотрел. Затем приставил ладонь к уху:

— Ну-ка, повторите.

— Вы меня слышали.

— Слышать-то слышал, а вот поверить не могу.

— Придется.

Он недоумевал.

— А вы слыхали когда-нибудь слова «ни за что на свете»?

— Вы меня туда доставите, мистер Такетт, — повторила она твердо, выходя из машины. — Вот увидите.

— Как же, как же, док, — рассмеялся Кей, выводя «Линкольн» на улицу. Повернув, машина набрала скорость и скрылась из виду.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю.

Хэвер Уинстон и ее друг Таннер, тесно обнявшись, лежали на расстеленном на густой траве одеяле. Неподалеку волны озера лениво плескались у каменистого пляжа. Луна уже поднялась и отражалась в воде.

Даже в самые жаркие вечера с озера всегда дул прохладный ветерок, что было особенно приятно. В Иден-Пасс озеро считалось самым популярным местом свиданий. Все знали, что, если вы встречаетесь на озере, значит, у вас серьезные отношения.

И у молодых влюбленных действительно сложились самые серьезные отношения, длившиеся уже четыре месяца. А вышло это так. Хэвер встречалась с близким приятелем Таннера, но обнаружила, что у того интрижка с другой девушкой. Они расстались после громкого объяснения у химического кабинета в школе.

Таннер пришел к Хэвер домой, чтобы утешить ее. Он называл своего приятеля безмозглым болваном, громогласно удивляясь, как тот посмел не оценить такую девушку. Хэвер, присмотревшись внимательнее, решила, что Таннер куда красивей обманувшего ее подонка.

Выяснив, что и подруги считают Таннера достойным объектом, она придала их встречам совсем иной характер и осталась очень довольна таким ходом событий.

Хэвер всегда пользовалась большим успехом в школе, и Таннер пребывал на седьмом небе от счастья. Когда они целовались в первый раз, Хэвер повела себя довольно смело, пустив в ход язык, и весьма искусно. Таннер чуть не сошел с ума. Все ребята сходились на том, что у Хэвер потрясающая фигура, такая же, как у ее матери, а та считалась в Иден-Пасс самой зажигательной красоткой. В школьной мужской раздевалке много болтали о том, как далеко Таннер зашел в отношениях с Хэвер.

Таннер больше помалкивал в ответ на шутливые поддразнивания, так что многие решили, что он своего добился, но галантно оберегает репутацию Хэвер. Впрочем, более прозорливые утверждали, что он не видел, а тем более не трогал места, которые скрывает купальник Хэвер.

Что же касалось правды, то она находилась где-то посередине.

К примеру, сегодня вечером он расстегнул ей блузку и засунул руку внутрь лифчика. Девушка позволяла ему ласкать себя только выше талии. Ниже находилась запретная зона.

Однако они вот-вот должны были перейти границу. Нежное прикосновение его языка к ее соскам разжигало Хэвер до неведомых ранее пределов. Изнемогая от не совсем понятных, но бурных чувств, она скользнула рукой по застежке его шорт.

Он издал придушенный, хриплый крик.

— Пожалуйста, Хэвер.

Она с опаской положила ладонь на изрядную выпуклость, уже зная из рассказов подруг, что «это» становится большим и твердым. Ее удерживал от более решительных действий подспудный страх, и в то же время разбирало любопытство. Она даже испытывала желание. К тому же подруги сочтут ее странной, если Хэвер застрянет на этом этапе.

— Таннер, ты хочешь, чтобы я это сделала?

— О боже, — застонал он и принялся торопливо расстегивать «молнию».

Он засунул ее руку в свои трусы, и неожиданно она ощутила пульсирующую молодую плоть.

Таннер что-то невнятно бормотал, а она робко касалась непривычных форм. Теоретически Хэвер, конечно, знала, как этот устрашающий орган должен соединиться с ее телом, но практически ей это казалось недостижимым. И все-таки мысль о такой близости ее возбуждала. В воображении возникала череда эротических картин, усиленная воспоминаниями о некоторых недавно виденных любовных сценах в голливудских фильмах, которые Дарси запрещала ей смотреть.

Но тут он все испортил.

— Господи! — воскликнула она. — Что это… Таннер! Какая гадость!

— Ну, извини, извини меня, — тяжело дышал он. — Я не мог сдержаться. Хэвер…

Девушка вскочила на ноги и бегом бросилась к озеру, по пути застегивая лифчик и блузку. На покрытом галькой пляже она встала на колени и принялась болтать рукой в воде. Она чувствовала отвращение, вызванное не столько веществом, испачкавшим ей руку, сколько просто тем, что все вышло так по-детски, так вульгарно, так неромантично. Ничего похожего на красивые любовные сцены в кино.

Хэвер пошла по берегу, пока не добралась до рыболовного причала, а потом до самого конца пирса; она села на дощатый пол и стала смотреть на воду. Через несколько минут к ней присоединился Таннер. Он сел рядом.

Некоторое время он молчал. Когда же наконец заговорил, его голос прерывался от волнения:

— Прости меня, пожалуйста. Это ненарочно. Ты никому не скажешь?

Хэвер поняла, что он чувствует себя униженным, и пожалела о своей резкости, поскольку тоже была виновата. Она погладила его по волосам.

— Не переживай, Таннер. Просто я этого не ожидала и сказала лишнее.

— Нет, ты права. Действительно противно.

— Не преувеличивай. Забудем об этом. Конечно, я никому не скажу. Зачем ты так плохо обо мне думаешь. Забудь, и все.

— Не могу, Хэвер. Не могу, потому что… — Он замялся, словно собираясь с силами, потом выпалил: — Потому что, если бы мы с тобой с самого начала делали все, как положено, этого бы не случилось.

Хэвер снова перевела взгляд на лунную дорожку. Он никогда не признавался, что хочет довести все до конца. Она знала, что он хотел. Но одно дело знать, а другое слышать от него самого. Она почувствовала себя неуютно, потому что решение принимать придется ей.

— Прошу тебя, не сердись, — продолжал он. — Выслушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя, Хэвер. Ты самая красивая, самая добрая, самая умная девушка из всех. Я хочу, ты можешь это понять, знать о тебе все-все. Хочу знать, как все у тебя внутри, — добавил он тихо.

Его слова приятно поразили ее. Она почувствовала ответное волнение в тайных уголках своего тела.

— Это сексуальный разговор, Таннер.

— Я не собираюсь морочить тебе голову. Я серьезно.

— Я тебе верю.

— Оглянись вокруг. — Он показал рукой на стоящие вдали автомобили. — Все этим занимаются.

— Я знаю.

— Так вот, как ты думаешь… А ты сама хочешь?

Хэвер посмотрела в его вопрошающие глаза. Хочет ли она? Очень может быть. Но не из страстной любви к нему. Она не могла себе представить, что проведет всю свою жизнь с сыном бакалейщика Таннером Хоскинсом; что у них будут дети и внуки; что они вместе состарятся. Но он очень симпатичный, и он ее обожает.

С некоторым колебанием она произнесла это «да».

Ободренный, юноша придвинулся ближе.

— И тебе нечего бояться СПИДа, потому что мы друг друга хорошо знаем. И я обязательно позабочусь, чтобы ты не забеременела.

Его откровенность тронула Хэвер, она взяла его руку и крепко сжала.

— Это меня не беспокоит. Я знаю, ты будешь осторожным.

— Так что же нам мешает? Твои родители?

Ее улыбка погасла.

— Папа, наверное, застрелил бы тебя на месте, если бы услыхал наши разговоры. А мама… — Она вздохнула. — Она считает, что мы давно уже этим занимаемся.

Именно в этом и крылась причина столь долгих колебаний Хэвер. Она не желала оправдывать подсознательных ожиданий Дарси.

Отношения с отцом складывались куда проще. Вся его жизнь заключалась в ней, Хэвер. Она — его гордость и радость, его единственная маленькая дочурка. Он, не задумываясь, отдал бы за нее свою жизнь. Хэвер верила, что он будет ее любить, несмотря ни на что.

Отношения с матерью не были столь определенными из-за ее вспыльчивости и непредсказуемости. Ее нелегко было любить. Если Фергус был постоянен, как восход и заход солнца, то Дарси изменчива, как погода.

Хэвер с раннего детства помнила о том, как Дарси одевала ее в нарядное платье и отправлялась с ней в центр города. Там она гуляла с дочерью по Техас-стрит, заходила с ней в магазины, останавливалась поболтать со знакомыми, и все для того, чтобы привлечь к хорошенькой Хэвер всеобщее внимание. Дарси любила ею хвалиться.

Но стоило им возвратиться домой, как нежные материнские чувства куда-то исчезали. Дарси больше не осыпала ее знаками внимания, как делала на глазах публики, а тут же начинала подготовку к следующему подобному выходу.

«Побольше играй гаммы, Хэвер. Иначе не видать тебе премии на конкурсе».

«Не горбись, Хэвер. Люди подумают, что у тебя нет гордости, если ты позволяешь себе сутулиться».

«Прекрати грызть ногти, Хэвер. Посмотри, в каком ужасном состоянии у тебя руки, к тому же это отвратительная привычка».

«Вымой лицо еще раз, Хэвер. При жирной коже могут появиться угри».

«Отработай прыжки, Хэвер. Будешь лениться, тебя не переизберут лидером группы поддержки на следующий год».

И хотя Дарси утверждала, что старается во имя того, чтобы дочь стала первой во всем, Хэвер подозревала, что мать больше печется о собственном благе. Она также подозревала, что в основе необыкновенной придирчивости Дарси лежит глубоко затаенное чувство зависти, переходящее в откровенную ревность. Хэвер не могла этого понять. Матери не должны ревновать своих дочерей. Что она сделала и в чем ее вина, если она вызвала такое противоестественное чувство?

По мере того как Хэвер взрослела, их ссоры становились все более частыми и ожесточенными. Дарси вообразила, что у Хэвер уже есть любовные связи. Поэтому она постоянно делала ей скрытые намеки и язвительные замечания.

«Как это нелепо», — с усмешкой подумала Хэвер.

Ее мать — именно она — на самом деле пренебрегала всеми правилами приличий и нарушала супружескую верность. Даже школьницам в городе была отлично известна ее репутация, хотя никто не смел заикнуться об этом Хэвер. Хэвер была слишком популярна, и ее побаивались задевать.

Но отдельные слухи все равно доходили. Трудно притворяться, что ничего не знаешь, особенно дома, когда мать становилась совершенно невыносимой. Бесчисленное множество раз Хэвер могла бросить в лицо Дарси последние сплетни, чтобы заткнуть ей рот. Но она ничего не могла, не желая хоть как-то огорчить отца. Она любила Фергуса.

Поэтому, когда Дарси ее отчитывала за отношения с Таннером и выспрашивала, как далеко они зашли, Хэвер терпела в угрюмом молчании.

Ей не в чем себя упрекнуть, они с Таннером только целовались да обнимались. Хэвер определенно унаследовала от Дарси сильную чувственность, но не хотела идти на поводу своих желаний. Больше всего она боялась заработать репутацию шлюхи: «Какова мать, такова и дочь». И потом, она не предаст любовь отца, как это охотно сделала ее мамочка.

Таннер молча сидел рядом, терпеливо ожидая, когда Хэвер заговорит.

— Знаешь, Таннер, я испытываю то же, что и ты, — сказала она. — Только, может быть, у меня больше терпения, — добавила она с мягкой улыбкой. — Я хочу принадлежать тебе, но…

— Когда? — хрипло спросил он.

— Когда для этого будет подходящее время и настроение. Хорошо? Пожалуйста, не дави на меня.

Он был явно разочарован, но смирился и, наклонившись, нежно ее поцеловал.

— Пожалуй, пора отвезти тебя домой. Твоя мать закатит скандал, если опоздаешь хоть на полминуты.

Они приехали вовремя. Но Дарси уже их поджидала у дверей и наградила Таннера злобным взглядом, а Хэвер лекцией, что порядочной девушке следует заботиться о своем добром имени.

— Доброе утро.

Бови Кейто и Джейн Элен Такетт смотрели друг на друга через стол в тесном офисе при складском помещении. Бови с удивлением понял, что ее глаза находятся на одном уровне с его глазами. При первой встрече он и не заметил, что Джейн Элен почти одного с ним роста. Она выглядела такой изящной и даже хрупкой, стоя за массивным столом. Но при этом не могла скрыть, что нервничает и чувствует себя неловко, как порядочная женщина, случайно оказавшаяся в борделе.

И почему только подобное сравнение родилось у него в голове в присутствии настоящей леди? Словно опасаясь, что она прочтет его мысли, он заговорил:

— Жаль, меня не оказалось на месте, когда вы звонили в бар. Хэп, я хочу сказать, мистер Холлистер, передал мне, чтобы я пришел. Сейчас удобно?

— Да. Очень любезно со стороны мистера Холлистера, что он не забыл о моей просьбе.

— Он неплохо относится ко мне.

Джейн Элен показала Бови на металлический стул. Он осторожно сел на край, а она сначала аккуратно расправила блузку на спине и только потом плавно опустилась на стул с подлокотниками. Некоторые ее движения, как, например, вот это, исполнены бессознательной грации. А в другое время, например, когда она смотрела прямо на него, ее движения становились судорожными, как у новорожденного жеребенка. Бови не встречал никого с такими вконец истрепанными нервами. Сделай он хоть один резкий жест, она, пожалуй, упадет в обморок.

Кейто никак не мог понять, отчего мисс Джейн Элен Такетт так взволнована. У нее в руках все козыри. Это он от нее зависит со всеми потрохами, а не наоборот.

— Я… — Ее голос неожиданно замер. Она откашлялась. — У нас появилась вакансия.

— Я знаю, мэм.

Ее большие синие глаза открылись еще шире.

— Вы знаете? Откуда?

И когда только он научится держать на замке свою пасть?

— Я… Я слышал, что вы выгнали служащего, потому что обвинили его в воровстве.

— Он действительно воровал! — Оба вздрогнули от ее громкого выкрика, и она явно расстроилась. Бови решил быть осмотрительней в разговоре, а заодно замолвить пару словечек и за себя.

— Я никогда не сомневался в этом, мисс Такетт. Вы не такой человек, чтобы обвинять кого-то без причины.

Бови сам слышал, как обходчик, которого все называли Мьюли, прямо-таки похвалялся тем, что его уволила «эта тощая сука Такетт». Как бы ни честил ее этот подонок и как бы непочтительно о ней ни отзывался, для Бови мисс Такетт оставалась той сдержанной вежливой леди, какой он ее увидел в первый раз.

Он поспрашивал вокруг и выяснил, что Такетты известны своей справедливостью. Они требовали от служащих честной работы, зато и платили хорошо. Мисс Такетт держалась скромно, но не давала спуску лентяям и бездельникам. Билл Мьюли определенно врун, а в придачу еще и вор.

— У этого типа Мьюли слишком длинный язык и много гонора, мисс Такетт, — сказал Бови. — Поэтому я не очень-то доверяю грязным сплетням, которые он распускает. Не стоит тратить ваше дорогое время на разговоры об этом подлеце.

— Он работал обходчиком.

— Я знаю, мэм.

— Я предлагаю эту работу вам.

У него екнуло сердце, но лицо сохраняло непроницаемое выражение. Он надеялся, что она его затем и пригласила, чтобы дать работу, но, с другой стороны, Бови не верил в подарки судьбы и ждал подвоха.

— Это было бы здорово. Когда мне приступать?

Она крутила пуговицы на блузке.

— Я имею в виду, — неуверенно начала Джейн Элен, — испытательный срок. Чтобы выяснить… как у вас пойдет дело.

Вот оно. Тот самый подвох.

— Хорошо, мэм.

— Это наша семейная фирма, мистер Кейто. Мы владельцы в третьем поколении, и на мне лежит ответственность…

— Вы мне не доверяете, мисс Такетт?

— Ну что вы, конечно, нет, — ответила она, натянуто улыбаясь. — Просто, возможно, вам будет трудно привыкнуть к постоянной работе, потому что вы недавно вышли из… — Она неловко задвигалась на стуле. — Если по прошествии некоторого времени обе стороны будут довольны друг другом, я предложу вам постоянное место. — Она снова смущенно улыбнулась.

Бови тоже подвинулся на стуле и уставился на свою шляпу, которую держал на коленях, разглаживая поля. Если бы кто другой предложил ему работу с испытательным сроком, он бы послал его куда подальше и не стал больше разговаривать. Но это была мисс Такетт, кроме того, за ним и вправду числились грешки, и он подавил свое недовольство.

— Скажите, все ваши новые служащие проходят этот, как его, испытательный срок?

Она облизнула губы и опять принялась за пуговицы на блузке.

— Нет, мистер Кейто. Если говорить откровенно, вы первый человек, выпущенный из тюрьмы, которого я хочу взять на работу. Я не имею права делать ошибки.

— Вы не делаете ошибки, — сказал он, нахмурясь. — Впрочем, это всего лишь слова.

— Я не сомневаюсь. Если бы я думала иначе, эта встреча не состоялась бы.

— Вы можете ознакомиться с моим делом в департаменте тюремных заведений. Мне сильно скостили срок за примерное поведение, — нашел он за что зацепиться.

— Я уже разговаривала с сотрудником полиции, отвечающим за вас. — Он быстро вскинул на нее глаза, и она покраснела. — Я хотела выяснить, в чем вы провинились.

— И он вам сказал?

— «Оскорбление действием», это его слова.

Бови отвел глаза в сторону и прикусил нижнюю губу, вновь почувствовав соблазн уйти. Он ей ничем не обязан, Кейто не станет ни перед кем оправдываться.

Но, как ни странно, ему хотелось, чтобы именно Джейн Элен Такетт поняла, что его толкнуло на такой поступок. Он не мог точно определить, почему это для него так важно. Может, потому, что она смотрела на него как на человека, а не как на бывшего заключенного.

— Тот ублюдок свое заслужил, — мрачно заметил он.

— Почему?

Бови выпрямился на стуле. Он изложит факты, как они есть, а она пусть уж сама решает, кто прав, а кто виноват.

— Я снимал у него квартиру. Жена его женщина очень добрая, такую редко встретишь. Некрасивая, но с золотым сердцем.

Джейн Элен понимающе кивнула.

— Она обо мне заботилась. Пуговицы пришивала и всякое такое… Иногда приносила мне супа, что остался от обеда, или кусок пирога, говорила, что холостяки плохо питаются и нельзя жить на одних консервах из бобов.

Он крутил в руках шляпу.

— Как-то я встретился с ней на лестнице. Она пыталась отвернуться, чтобы я не увидел, как у нее разнесло всю левую щеку. Она начала что-то выдумывать, но я сразу понял, кто ее так обработал. Я и раньше слышал, как муж осыпает ее бранью, но не догадывался, что он еще и лупит ее, как боксерскую грушу. Я его поймал и сказал, что, если он будет продолжать в этом роде, я задам ему хорошую трепку. Он буркнул, чтобы я не лез не в свое дело. Через неделю он ее снова исколошматил. На этот раз я ему отвесил несколько горячих, но она вмешалась и стала умолять пощадить мужа. — Бови покачал головой. — Пойди пойми женщин. Одним словом, я его предупредил, что, если он ее хоть раз еще ударит, я его прикончу. Прошло месяца два, и я уже думал, что все в порядке. Но как-то ночью я проснулся от страшного шума внизу. Женщина кричала, рыдала, просила не убивать. Я бегом спустился на их этаж и высадил дверь. Потом она рассказывала, что он так шарахнул ее об стенку, что она чудом осталась в живых. Когда я вошел, она скорчилась в углу, а он что было мочи стегал ее кожаным ремнем. Я буквально пролетел через всю комнату и, вцепившись в него, повалил на землю. Тут уж я задал ему жару. Хорошо еще, кто-то из соседей вызвал полицию, а то бы сидеть мне за непредумышленное убийство. — Он задумался, вспоминая. — Всю жизнь я имел дело с такими вот скотами. Я сыт ими по горло. Сорвался, конечно. — Бови с минуту помолчал, глядя на свои руки. — На суде он не выдержал и расплакался, просил господа и людей о прощении, клялся, что больше никогда не поднимет руку на жену. Мой адвокат посоветовал мне сказать суду присяжных, что я не помню, как на него напал, что у меня помутилось в голове и я не сознавал, что творю. Но ведь я поклялся на Библии говорить правду и только правду. Я прямо сказал, что жалею, что не убил на месте эту мразь. Я сказал, что мужчина, избивающий беззащитную женщину, заслуживает смерти. И до сих пор я не жалею о том, что случилось. — Бови покорно пожал плечами. — Его освободили, а меня отправили в тюрьму.

После некоторой паузы Джейн Элен встала и подошла к высокому металлическому шкафу. Она достала оттуда несколько анкет.

— Я хочу, чтобы вы их заполнили.

Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее.

— Вы хотите сказать, что вы меня берете на работу?

— Да, вы приняты. — Она назвала ему начальный размер зарплаты, чем его окончательно сразила.

— После того как вы мне все рассказали, — объявила Джейн Элен, — я отказываюсь от испытательного срока. С самого начала это была пустая затея.

— Нет, мисс Такетт, совсем не пустая. В наши дни никому нельзя доверять.

Его улыбка смущала Джейн Элен. Она на секунду остановилась, потом наклонилась и положила перед ним анкеты.

— Это для налоговой инспекции и страхования. Возня, конечно, но без нее не обойтись.

— Я не против возни с бумажками, если мне взамен дадут работу.

Мисс Такетт объяснила ему, как заполнить графы; Бови старался сосредоточиться, что было нелегко, когда она стояла так близко. От нее приятно пахло какими-то хорошими духами. Да уж, совсем не так несло от девиц, которых Бови посетил после выхода из тюрьмы.

Она пахла свежестью, как чистые простыни, высушенные на солнце. Кисти ее рук тонкие, нежные и бледные. Он не мог отвести от них взгляда, пока она перебирала документы и показывала, где ставить подпись.

Уголком глаза он мог видеть ее в профиль. Джейн Элен не назовешь красавицей, но ему до одурения нравилась ее гладкая, белая, почти прозрачная кожа. Выражение лица мягкое, бесхитростное, не то что у некоторых женщин с хищными глазами. Отвернись, и сожрут, костей не оставят. Она выглядела такой честной, открытой и доброй. Бови редко доводилось сталкиваться с подобными людьми. И голос тихий, ласковый, какой, наверное, бывает у матери, поющей колыбельную песню.

А ее глаза… Господи, такие глаза могли сразить мужчину на расстоянии пятидесяти шагов, если бы только она знала, как пользоваться ими себе на благо.

Кейто не понимал, почему Мьюли или кто-то там еще называли мисс Такетт доской. Конечно, даже когда она стоит в профиль, ее нельзя назвать фигуристой. У нее стройные узкие бедра, тонкая талия и маленькая грудь. Он несколько раз исподтишка бросил взгляд на те самые пуговицы, которые она так любит крутить, и обнаружил, к своей досаде, что не прочь открутить их к черту и… Бови по опыту знал, что часто женщины с маленьким бюстом имеют самые чувствительные соски.

Он попытался избавиться от эротических видений. Что это с ним стряслось, как он может думать такое о мисс Джейн Элен? Она строгая и сдержанная, настоящая леди. Прочитай она его мысли, быстренько подала бы на него в суд.

— Благодарю вас, мисс Джейн Элен. Я теперь сам справлюсь, — произнес он грубовато и согнулся над столом, чтобы не видеть ее.

Когда Бови заполнил все анкеты, он придвинул их к ней через стол и встал.

— Вроде бы все. Когда мне приступать к работе?

— Завтра, если вам удобно.

— Завтра вполне подходит. К кому мне обратиться?

Она назвала ему имя бригадира.

— Он очень давно у нас работает и в курсе дела.

— Он знает, что я сидел?

— Я решила, что лучше будет ему сказать, но он не из тех, кто станет этим вас попрекать. Он вам понравится. Бригадир будет вас ждать здесь завтра утром и покажет все скважины, за которые вы отвечаете. Наверное, вы несколько дней будете их объезжать вместе с ним. У вас есть водительские права?

— Да, я только что их возобновил.

— Как можно с вами связаться?

Джейн Элен открыла ящик стола и вытащила чековую книжку для оплаты расходов «Компании».

— Снимите себе квартиру и поставьте телефон, чтобы в случае необходимости вас могли разыскать. Если телефонная компания потребует залог, пусть позвонят мне.

Она выписала чек и протянула Бови.

Чек на триста долларов на его имя просто так, безо всяких формальностей! Он не знал, радоваться ему или сердиться.

— Я не беру подачек.

— Это не подачка, мистер Кейто, а аванс. Я буду вычитать по пятьдесят долларов из ваших первых шести зарплат. Так вас устраивает?

Он не привык к такому доверию и даже растерялся. С Хэпом дело обстояло проще. Как большинству мужчин, им незачем было прибегать к словам. Они понимали друг друга без лишней болтовни. С женщиной все по-другому, особенно когда она смотрит на тебя ясными синими глазами, большими, как серебряный доллар.

— Вполне, — ответил он, надеясь, что мисс Такетт не заметила его смущения.

— Прекрасно.

Джейн Элен поднялась со стула и протянула ему руку. Мгновение Бови боролся с импульсивным желанием вытереть свою ладонь о штаны. Он быстро пожал и тут же отпустил ее руку. Она так же быстро ее убрала. Еще с секунду царило неловкое молчание, а потом они заговорили сразу вместе:

— Если у вас…

— До… — и опять замолчали.

— Говорите, — предложила она после очередной паузы, которые становились уже хорошей традицией.

— Нет, сначала леди.

— Я хотела сказать, что, если у вас больше нет вопросов, мы ждем вас завтра утром на работе.

— А я хотел сказать «до завтра». — Он нахлобучил шляпу. — Здорово, что у меня теперь есть настоящая работа. Мне повезло. Благодарю вас, мисс Такетт.

— Не за что, мистер Кейто.

В дверях он остановился и повернулся к ней.

— Вы зовете служащих по фамилии?

Похоже, что вопрос застал ее врасплох. Она молча отрицательно потрясла головой.

— Тогда называйте меня Бови, хорошо?

Он заметил, что она сглотнула.

— Хорошо.

— Бови, а не Боуи, как певца, — зачем-то уточнил он.

— Хорошо.

Чувствуя себя идиотом — какая ей, собственно, разница, как его называть, — он прикоснулся рукой к шляпе и вышел из комнаты.

10

— Как жаркое, Кей, не пересушено?

Вопрос Джейн Элен прервал его глубокое раздумье. Он посмотрел через стол на сестру и улыбнулся:

— Как всегда, очень вкусно. Просто у меня сегодня нет аппетита.

— Это оттого, что ты успел заправиться виски, — немедленно вмешалась Джоди.

— Я и выпил-то сущий пустяк. Кстати, ты составила мне компанию.

— Но мне на сегодня довольно. А ты вечером еще где-нибудь добавишь, и так каждый день.

— Откуда ты знаешь, какие у меня планы на вечер? Какие вообще у меня планы? И потом, какое тебе до этого дело?

— Прошу вас! — воскликнула Джейн Элен, закрывая уши руками. — Перестаньте кричать друг на друга. Неужели мы хотя бы один раз не можем поужинать спокойно?

Кей знал, как глубоко сестра переживает его ссоры с матерью.

— Прости, Джейн Элен. Ты приготовила отличный ужин. Я не буду его портить.

— Бог с ним, с ужином. Меня беспокоите вы. Мама, у тебя лицо красное, как свекла. Ты принимала сегодня лекарство?

— Принимала, спасибо за заботу. Я, знаешь ли, не ребенок.

— Иногда ты себя ведешь хуже ребенка, особенно когда речь идет о лечении, — мягко упрекнула ее Джейн Элен. — Вспомни-ка, ты сама нам запрещала затевать ссоры за столом, когда мы были детьми.

Джоди отодвинула в сторону тарелку и закурила сигарету.

— Это ваш отец запрещал спорить за столом. Он говорил, что это мешает пищеварению.

Джейн Элен оживилась, услышав слова матери. У нее остались об отце смутные воспоминания.

— Ты это помнишь, Кей?

— Он был очень строг в таких вещах, — улыбаясь, ответил Кей. — Знаешь, ты мне иногда напоминаешь его.

— Ты не шутишь? — Ее лицо и стройная шея порозовели от удовольствия. Ей было легко польстить. — Правда?

— Сущая правда. У тебя его глаза. Верно, Джоди?

— Пожалуй, — сказала та нехотя.

Она не желала соглашаться с ним даже в пустяковом и не вызывающем сомнения вопросе, но он сдержался.

— Мы все трое унаследовали синие глаза Такеттов. Помню, как я злился, когда люди говорили нам с Кларком: «У вас, мальчики, красивые глазки. Совсем как у вашего папы».

— Отчего же ты злился? — заинтересовалась Джейн Элен.

— Не знаю. Наверное, оттого, что чувствовал себя маменькиным сынком. Нельзя, чтобы мальчишке говорили, что у него что-то «хорошенькое» или «красивенькое».

— Вашему отцу это нравилось, — отрезала Джоди. — Он любил, когда люди ему льстили. Особенно женщины.

Как всегда бесхитростная и наивная, Джейн Элен заметила:

— Ты, мама, наверное, очень гордилась таким красивым мужем.

Джоди сбила пепел с сигареты о край пепельницы.

— Ваш отец умел быть обаятельным. — Ее лицо смягчилось. — В день, когда родился Кларк Третий, он преподнес мне шесть дюжин желтых роз. Я стала выговаривать ему за расточительность, а он мне ответил, что не каждый день у мужчины рождается сын.

— А в тот день, когда родился Кей?

Затуманенный взор Джоди мгновенно прояснился.

— В тот день мне никто не преподнес и цветка.

После напряженного молчания Кей очень тихо произнес:

— Может быть, отец знал, что ты их выбросишь?

Джейн Элен немедленно откликнулась:

— Мама объяснила, почему она выбросила твои цветы. Они же вызвали у нее аллергию.

— Наверное.

Он ни на одну минуту не поверил этой выдумке. В начале недели, безуспешно пытаясь помириться с Джоди, Кей купил для нее букет цветов. Джейн Элен красиво расположила их в вазе, а вазу поставила на туалетный столик в спальне Джоди, пока той не было дома.

На следующее утро он увидел цветы в мусорном баке у задней двери. Его не столько ранило то, что она их выбросила, как то, что она даже не упомянула об этом, пока он не представил ей увядшую улику и не попросил объяснения.

Спокойно, ледяным тоном Джоди объяснила, что от цветов у нее возникла сенная лихорадка. Она не обмолвилась и словом о красоте букета и не выразила сожаления, что не смогла им насладиться. Она не поблагодарила его за внимание.

Не то чтобы он нуждался в ее благодарности. Он вполне мог обойтись. Просто его до глубины души бесило, что она считала его глупцом, который примет ее отговорку за чистую монету. Кей не хотел доставлять ей удовольствия своим разочарованием и теперь вел себя так же равнодушно, как в то утро, когда швырнул букет обратно в мусорный бак.

Джоди нарушила затянувшееся молчание:

— Как новый служащий?

Джейн Элен чуть не разбила кофейную чашку.

— Он… У него все в порядке. Думаю, он будет хорошим работником.

— Я еще не видела его рекомендаций.

— Прости, пожалуйста. Я все забываю принести их домой. Но мастер говорит, что он справляется со своими обязанностями и ладит с другими. Держится скромно. На него нет жалоб.

— Я никак не могу понять, почему Мьюли вдруг уволился без предварительного уведомления.

Джейн Элен рассказала Кею об обстоятельствах ухода Мьюли, но просила не передавать ничего Джоди. Легко вообразить, какова была бы ее реакция, узнай она, что надежный служащий оказался вором; от этого, конечно, у нее подскочило бы давление. Кей дал обещание молчать.

Но Кей также знал, что Бови Кейто только что вышел из тюрьмы и даже не успел загореть под техасским солнцем. Еще до того, как Джейн Элен их познакомила, Кей видел Бови в баре «Под пальмой», и Хэп просветил его насчет Кейто.

У Кея не было предубеждений против бывших тюремных обитателей. Несколько лет назад он сам провел неделю в итальянской тюрьме. Кейто вел себя дружелюбно, но ненавязчиво. Он держался особняком, честно делал свою работу и не ввязывался в ссоры. Чего нельзя сказать об очень многих людях, никогда не сидевших в тюрьме.

Что же касалось Джоди, то она свято верила: преступник всегда преступник и честному человеку нечего иметь с ним дело. Принципы ее были непоколебимы, и никаких оправданий она не признавала. Джоди наверняка не одобрила бы появления среди служащих бывшего заключенного, поэтому чем меньше она знала о биографии Кейто, тем лучше для всех окружающих. Мьюли взял расчет; Джейн Элен нашла ему квалифицированную замену, вот и все, что они сказали Джоди. Но та нюхом чуяла неладное и уже не в первый раз возвращалась к этой теме.

Кей старался никак не проявлять своих эмоций и надеялся, что Джейн Элен последует его примеру. К сожалению, сестра не умела лгать. Она вертела в руках ложечку под пронизывающим взглядом матери.

— Кейто нездешний?

— Да, мама. Он из Западного Техаса.

— Ты что-нибудь знаешь о его семье?

— По-моему, его родители умерли.

— Он женат?

— Нет, холост.

Затягиваясь сигаретой, Джоди продолжала внимательно смотреть на Джейн Элен. После почти бесконечного молчания Джейн Элен нервно взглянула на брата.

— Кей его видел. Он произвел на него хорошее впечатление.

Этого еще не хватало! Он не желал очутиться под перекрестным огнем. И все же он пришел на помощь сестре:

— Он славный парень.

— Ах, как трогательно. Вас послушать, так он просто святой. Это еще не значит, что он отличит нефтяную скважину от дырки в собственной заднице.

Джейн Элен передернуло от сочного выражения матери.

— Бови не новичок. Он с детских лет работает в нефтяном деле.

Поскольку его уже втянули в разговор, Кей поддержал сестру:

— Кейто отлично выполняет свои обязанности. Джейн Элен им довольна и другие служащие тоже. Что еще тебе надо? — Он, конечно, догадывался, чего хочет мать: Джоди хотела вернуть себе молодость, здоровье и силу; она хотела полностью контролировать «Нефтяную и газовую компанию Такетт», и ее возмущало, что Джейн Элен взяла на работу служащего, не посоветовавшись с ней. Найми Джейн Элен самостоятельно хоть Джона Рокфеллера, Джоди все равно осталась бы недовольна.

— Он уже работает… сколько, Джейн Элен? Две недели?

— Да, две недели.

— И у него все идет как по маслу, — продолжал Кей. — На мой взгляд, Джейн Элен сделала разумный выбор.

Джоди набросилась на него, не скрывая своего презрения:

— Много ты понимаешь в делах «Компании Такетт».

— Я и не выступаю в роли эксперта, — спокойно отозвался Кей. — Просто я выражаю свое мнение. Кейто не прячет глаза, похоже, ему нечего скрывать. Я его видел в конце рабочего дня. Он весь пропотел и перепачкался, значит, не отлынивая, весь день проторчал под палящим солнцем, как ему и положено.

Джоди выпустила в потолок струю дыма.

— Похоже, что этот Кейто преподал тебе неплохой урок. Тебе тоже было бы полезно немного попотеть и запачкать ручки, одним словом, потрудиться на благо «Компании».

— Кей не сидел без дела, мама. Он починил запор на воротах, — поспешила на защиту Джейн Элен.

— И ты называешь это работой? Я имею в виду настоящий тяжкий труд, до седьмого пота. Тебе это не повредило бы, разве не так?

— Нет, не повредило бы. Только «Компания» не моя лавочка. Она твоя.

— Ах так, вот почему ты никогда не хотел здесь работать? Из-за того, что я тут главная? Из-за того, что не хотел подчиниться женщине?

Кей, качая головой, горестно улыбнулся:

— Нет, Джоди. Я не хотел работать на «Компанию», потому что это меня не интересует.

— Почему?

Джоди никогда не удовлетворялась простым кратким ответом. Сколько он себя помнил, мать всегда требовала оправданий, объяснений и обоснований чужого мнения, особенно если оно расходилось с ее собственным. Неудивительно, что отец вечно убегал от нее к другим женщинам. Жизнь с Джоди сводилась к непрестанной борьбе, в которой она стремилась постоянно одерживать победы. Очень скоро мужчина уставал от подобного противоборства.

Стараясь сохранять спокойствие, Кей ответил:

— Если бы мы по-прежнему разведывали нефть, если бы нас поджидали неожиданности, я бы еще подумал.

— Значит, ты жаждешь приключений?

— Рутина не в моем вкусе.

— Тогда тебе следовало жить во время нефтяного бума. Сюда толпами стекались такие типы, как ты. Восточный Техас кишмя кишел авантюристами и шулерами, проходимцами и шлюхами. Жили одним днем. Шли на страшный риск. Не думали о будущем, им было на все наплевать. И это ты называешь жизнью? Для тебя жить — балансировать на проволоке над пропастью, где полно крокодилов. Как и для твоего отца!

Кей так сильно сжал зубы, что у него заныли скулы.

— Думай что хочешь, Джоди. — Затем, наклонившись вперед, он объявил, подчеркивая каждое слово ударом указательного пальца по столу: — Никогда в жизни я не стану нянчиться с какими-то паршивыми нефтяными скважинами.

— Кей! — жалобно простонала Джейн Элен.

Скрежет отодвигаемого Джоди стула заглушил ее голос. Лицо матери стало багровым.

— Эти паршивые нефтяные скважины позволили тебе неплохо жить! Они тебя кормили и поили, они тебя одевали, они покупали тебе автомобили, и они заплатили за твою учебу в колледже!

Кей тоже поднялся на ноги.

— И что же, теперь мне необходимо стать нефтяником, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты меня родила? Если бы вы с отцом были сантехниками, я что, должен был бы всю жизнь разгребать дерьмо? Помнится, Кларка никто никогда не принуждал работать на «Компанию»?

— У Кларка имелись другие планы.

— Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь его об этом спрашивала? Или он послушно следовал твоим планам?

Джоди выпрямилась во весь рост.

— Его будущее было расписано до последней детали, и он бы все выполнил, если бы не эта сучка докторша, с которой ты болтаешься по округе.

— Это особый случай, мама, — вмешалась Джейн Элен. — Девочка умерла бы, если бы не Кей.

Местная газета написала о Летти Леонард на первой странице.

— Спасибо, Джейн Элен, — сказал Кей, — но я не нуждаюсь в защите. Я бы сделал то же самое для собаки, а не то что для ребенка.

Но Джоди зациклилась.

— Я тебя предупреждала, чтобы ты держался подальше от Лауры Портер.

— Ради бога, я старался для девочки.

— А когда ты пригласил докторшу на ужин, ты тоже старался для девочки?

Его нисколько не удивило и не смутило то, что она знала об их посещении Жареного Бобби. Он пожал плечами:

— Я не ел весь день, проголодался. Так случилось, что она оказалась со мной, когда я заехал в ресторан.

Глаза Джоди пылали гневом.

— Говорю тебе в последний раз. Держись от нее подальше. Пьянствуй и валяйся с кем-нибудь еще!

— Спасибо за напоминание. А то я забыл. — Он подошел к серванту, налил себе виски и вызывающим жестом опрокинул стакан.

Фыркнув от возмущения, Джоди повернулась и решительным шагом покинула столовую, направившись к лестнице на второй этаж.

— Почему вы не можете жить в мире?

Кей уже приготовился дать отпор и сестре. Его остановило жалобное выражение ее лица.

— Это Джоди начинает, не я.

— Я понимаю, что с ней нелегко.

Он язвительно рассмеялся, надо же — «нелегко», нет, Джейн Элен просто ангел во плоти.

— Спасибо, что ты ей не рассказал о мистере Кейто. Мама не допустила бы, чтобы у нас работал бывший заключенный, будь он даже образцовым служащим.

Кей приподнял бровь.

— Образцовым служащим? Не рановато ли делать подобные выводы?

— Мы сейчас говорим о другом, — строго заметила сестра. — Ты действительно ее пригласил?

— Кого? Лауру Маллори? Господи, из-за чего весь этот шум? Я зашел к Бобби поужинать. Она была со мной, потому что я подвозил ее домой с аэродрома. Только и всего. Что ж, за это меня следует повесить?

— Она мне позвонила.

Его раздражение мгновенно исчезло.

— Что-что?

— Совершенно неожиданно она мне позвонила на прошлой неделе по рабочему телефону, представилась и очень любезно пригласила меня на обед.

Кей недоверчиво усмехнулся:

— Она пригласила тебя на обед?

Он не мог этому поверить.

— Я растерялась. Я не знала, что ответить.

— И что же ты ответила?

— Конечно, я отказалась.

— Почему?

— Как ты можешь, Кей! Ведь эта женщина погубила политическую карьеру Кларка.

— Неужели она изнасиловала Кларка, угрожая ему револьвером? — спросил он насмешливо. — Сомневаюсь также, чтобы она привязала его к кровати. Разве только в процессе любовной игры.

— Как ты можешь над этим шутить, — возмутилась Джейн Элен. — Вообще, на чьей ты стороне?

— Успокойся, на нашей. И ты это знаешь. — Он некоторое время смотрел в пространство, играя пустым стаканом. — И все-таки любопытно принять ее приглашение. Хотелось бы узнать, что она там задумала.

— Ты считаешь, что докторша что-то замышляет?

Кей немного помолчал. Он должен признать, что Лаура Маллори значительно выросла в его глазах после того, как он стал свидетелем ее упорной борьбы за жизнь ребенка.

Похоже, в тяжелый момент на нее можно положиться. Мужественная женщина, и характер — дай бог всякому. И все равно, это не важно. Он не мог простить ей разрушенной судьбы Кларка. Кларк умер — и этим все сказано. Однако ей что-то нужно. Она так и сказала ему:

«Вы доставите меня в Монтесангре».

Ни на секунду он не поверил в серьезность ее намерений. Она не скрывала своего мнения об этой чудовищной стране. Ее не затащить туда снова даже на веревке.

Почему же Лаура это сказала? Чтобы его разозлить? Чтобы его запугать? Чтобы он не догадался, каковы ее истинные цели?

— Она бы не позвонила, если бы ей не было от тебя что-то нужно, — заметил он.

— Например, что?

— А черт его знает. Может быть, какая-нибудь вещица на память о Кларке. Или нечто абстрактное, вроде общественного признания. Может, она надеется, что знакомство с тобой позволит ей проникнуть в нашу среду, а ей это необходимо, чтобы практиковать. В следующий раз, когда она позвонит…

— Если она позвонит.

— Обязательно позвонит. Докторша хитрая бабенка. Так вот, когда она позвонит, соглашайся. Встреча с ней может оказаться весьма полезной.

— У мамы будет припадок.

— А зачем ей знать?

— Она все равно выведает.

— Ну и что? Ты взрослый человек. Ты сама можешь принимать любые решения, даже если Джоди они не по вкусу.

Джейн Элен положила руку ему на плечо и настойчиво попросила:

— Пожалуйста, Кей, помирись с мамой, для нашей общей пользы.

— Я стараюсь, Джейн Элен, видит бог, я стараюсь.

— Пойми, она просто не знает, как ей уступить тебе, не унижая своего достоинства. Мама старая и раздражительная. Она одинока, плохо себя чувствует, и, мне кажется, она боится смерти.

Кей согласился с сестрой по всем пунктам, но не видел выхода из положения.

— Что еще я могу сделать, все уже перепробовал. Я из кожи вылез, чтобы ей угодить. Даже преподнес цветы. Ты помнишь, что из этого вышло, — вздохнул он. — Пусть меня разорвут на части, но я не стану больше скакать перед ней на задних лапках.

— Я не прошу, чтобы ты ее ублажал. Она не из тех, кого можно провести, и сразу заметит твою неискренность. Но веди себя с ней помягче. Когда она говорила о работе, ты мог бы рассказать, что делал в последнее время.

— Я не собираюсь хвастаться перед ней своими успехами. Мне это ни к чему. К тому же мать не интересуется моими делами. Джоди считает, что я летаю для забавы. Будь я пилотом президентского самолета, она все равно осталась бы недовольна.

Кей поставил пустой стакан на поднос; вся его фигура выражала разочарование и подавленность.

— Джоди не хочет, чтобы я здесь оставался. Чем скорее я уеду, тем лучше.

— Не смей так думать! И не вздумай уехать, не наладив с ней отношения. Мама все еще не может оправиться после смерти Кларка. Она считает это слабостью, но не способна ее преодолеть и вымещает на тебе свое раздражение.

— Я всегда оставался мальчиком для битья. Она невзлюбила меня с того самого дня, как я появился на свет, а отец не прислал ей шести дюжин желтых роз.

— Он ее обидел, Кей. Она его любила, а он ее обидел.

— Она его любила?! — Он громко расхохотался.

Джейн Элен удивленно и растерянно посмотрела на брата.

— Она его очень любила. Разве ты не понимаешь?

Кей не успел ответить: кто-то позвонил в дверь.

— Вот увидишь, между вами все наладится. Не сомневайся. — Она сжала его руку. — Пойду открою.

Кей не верил в ее оптимизм. Он налил себе еще виски и выпил залпом. Алкоголь обжег горло и пищевод, взбудоражил желудок. Он не получал от выпивки прежнего удовольствия.

Он не получал удовольствия от многих вещей, которые ему прежде нравились. Кто бы мог подумать, что любовное свидание с женщиной может быть чревато такими неприятностями? Он мрачно смотрел на жизнь и не мог понять почему.

Кей винил в этом своем недавно возникшем состоянии ранение и растянутые связки. Но нога теперь его почти не беспокоила, а рана зажила, и от нее остались только небольшая припухлость и розовый рубец.

Что же с ним происходит?

Наверное, это скука.

У него оставалось слишком много свободного времени для размышлений. И в мыслях Кей постоянно возвращался к несчастному случаю с Кларком и всем неясностям, ставившим его в тупик. Ему нужны факты, и в то же время он боялся узнать что-нибудь неожиданное. Под каждым камнем, сдвинутым им с места в последнее время, копошились отвратительные черви. Поэтому кое-что лучше вообще не трогать.

К счастью, он опять много летал. Он доставил Летти Леонард в Тайлер совсем не ради собственной рекламы, но с тех пор его осаждали телефонными звонками. Он уже совершил несколько выгодных рейсов, и на очереди еще много других. Не то чтобы он стремился заработать, но лишние деньги никогда не помешают. Что Кей действительно высоко ценил, так это чувство свободы, испытываемое им в полете.

Что же касалось душевного спокойствия, то ни родной штат, ни город, ни дом, где он обитал, этого ему дать не могли. Он мечтал об иных краях, где говорили бы на непонятном языке и ели бы экзотическую пищу, где никогда не слыхали о Такеттах.

Кей объехал чуть не полсвета в поисках места, где бы никто не знал, что он брат Кларка Такетта. И этим поискам не было видно конца. Незнакомые люди очень быстро докапывались до истины.

— Такетт? А вы случайно не родственник бывшего сенатора от штата Техас? Вы его младший брат? Кто бы мог подумать!

Кларк был тем эталоном, с которым Кея сравнивали всю жизнь.

«Кей уже почти такой же высокий, как Кларк».

«Кей бегает почти так же быстро, как Кларк».

«Кей не такой воспитанный, как Кларк».

«Кей не получил почетного диплома, не то что Кларк».

В конце концов Кей обогнал Кларка в росте, опередил его в спорте. Но и взрослым он продолжал подвергаться невыгодным сравнениям. Как ни странно, но он никогда не завидовал Кларку. Он никогда не хотел походить на брата, но все вокруг считали Кларка образцом для подражания, к которому Кей должен стремиться. Больше всех на этом настаивала Джоди.

Мальчиком он обижался, что мать столь явно предпочитает ему старшего брата. Джоди не отказывалась перевязать Кею разбитую коленку, но ни разу ее не поцеловала. Наоборот, она выговаривала ему за безрассудство. Его маленькие подарки, картинки, нарисованные в школе, она никогда не хранила, никогда не прикрепляла к зеркалу на туалетном столике; едва взглянув, откладывала их в сторону.

Когда Кей стал подростком, его вызывающая непокорность и неповиновение стали ответом на ее равнодушие и на предпочтение, отдаваемое Кларку. Она была довольна Кеем, когда он успешно играл в футбольной команде «Дьяволов» за Иден-Пасс, но это просто льстило ее самолюбию.

Он изо всех сил старался ей доказать, что ему наплевать на ее отношение, но в глубине души Кей переживал и не мог понять, почему его отвергают.

Со зрелостью пришло понимание, что Джоди просто не испытывает к нему материнской любви. Более того, он ей даже никогда не нравился. И никогда не будет нравиться. Он уже бросил попытки разгадать эту загадку, и, если говорить прямо, ему все стало безразлично. Кей принимал это как факт. Он отвечал за проступки брата. Кларк влип в историю с замужней женщиной, но не ему, а Кею выговаривали за распутство.

Несколько лет назад, когда Кей пришел к окончательному выводу, что никогда не добьется понимания со стороны матери, не говоря уже о ее любви, он решил, что для всех будет лучше, если он вообще исчезнет с горизонта. Впрочем, это вполне отвечало его внутреннему стремлению к бродяжничеству.

Теперь и это ему ставилось в упрек.

Кей испытывал беспокойство и скуку, но тайна смерти брата невидимыми нитями привязывала его к родному дому. Ему следовало вновь отправиться на поиски мест, где он мог затеряться в толпе, но стоило ему подумать об отъезде, как перед ним возникало умоляющее лицо сестры, и он чувствовал себя виноватым.

Ее опасения вполне оправданны. Старение и сопровождающий его склероз особенно пугали в женщине с сильным характером, такой, как Джоди. Кей не мог без угрызений совести возложить на плечи Джейн Элен заботу о матери. Он согласился, что забывчивость и путаница в мыслях стали у Джоди предвестником чего-то более серьезного, чем старческая дряхлость. Если Джоди внезапно заболеет, он не простит себе, что находится за тысячу миль отсюда и не может приехать. Пусть она не считает его идеальным сыном, но все равно: мать есть мать. Он не имеет права покинуть Иден-Пасс.

— Ты где, Кей?

Задумавшись, он не сразу повернулся на неуверенный голос сестры.

— К тебе пришли. — Она смотрела на него странно вопрошающим взглядом.

— Кто это? Что ему надо?

— Это женщина.

11

Лаура потянулась, выпрямив спину и расправляя затекшие руки и ноги, на несколько секунд застыла в этом положении. Постепенно она расслабилась, потерла кончиками пальцев глаза, а потом опять надела очки для чтения.

За ранним ужином она посмотрела по телевизору вечерние новости и пропустила следующий выпуск, не обещавший никаких сенсаций. Чтение тоже теперь ее не увлекало после тех давних событий в Виргинии, участницей которых она оказалась. Ни один романист не мог придумать интригу с подобными поворотами сюжета, неожиданностями и катастрофами, какими одарила ее жизнь за последние пять лет. Трудно симпатизировать герою, чьи беды ничтожны по сравнению с твоими собственными.

За отсутствием развлечений Лаура решила почитать истории болезней своих пациентов. Разбираться в сложностях медицины было для нее всегда любимым занятием.

В то время как другие студенты на ее курсе с первого до последнего года ныли и жаловались на трудности учебы, для Лауры учеба была отдыхом. Она дорожила каждой минутой, радовалась обилию книг в библиотеке, с жадностью изучала самые сложные случаи заболеваний. Никакая пещера Аладдина не могла привлечь ее больше, чем возможность проводить дни, роясь в медицинских справочниках.

В противоположность родителям, никто из ее профессоров или однокурсников не выговаривал ей за ненасытное стремление к знаниям, никто не твердил ей, что медицина — неподходящая профессия для хорошо воспитанной молодой девушки.

Она третьей в своей группе окончила Университет Джона Гопкинса, совершенствовалась в интернатуре и получила свободу выбора больницы, где должна была отработать обязательный срок. Ей льстило сдержанное восхищение коллег, нехотя признававших ее превосходство, но наибольшее удовлетворение она получала от самого процесса врачевания. Простое «спасибо, доктор», произнесенное больным, было для нее дороже хвалебных речей сослуживцев.

К сожалению, теперь эти счастливые моменты стали весьма немногочисленны. Вот почему Лаура любила просматривать старые медицинские карты пациентов, прослеживая ход лечения от диагноза до выздоровления.

Шум приближающегося автомобиля отвлек ее от этих занятий. Она ожидала, что машина проедет мимо, и с недоумением услышала, как та въехала во двор, обогнула дом и остановилась у задней двери. Лаура отложила в сторону медицинские карты и быстро прошла через комнаты к заднему крыльцу. В происходящем чувствовалось что-то тревожно знакомое. Как в ту ночь, когда на ее пороге появился Кей Такетт с кровоточащей огнестрельной раной в боку.

Ситуация казалась настолько похожей, что, открыв дверь, она почти не удивилась, увидев его на ступеньках. Только на этот раз он пришел не один.

Лаура с любопытством посмотрела на девушку, потом перевела взгляд на него.

— У меня есть определенные часы приема, мистер Такетт. Вам надо бы запомнить. Это нетрудно. Или вы пришли меня навестить?

— Можно нам войти?

Он не хотел вступать с ней в перепалку. Брови у него были сдвинуты, а губы сжаты в суровую узкую полоску. Приди он один, Лаура наверняка захлопнула бы перед ним дверь. Она и собиралась это сделать, но, взглянув на девушку, заметила на ее лице следы слез. Глаза и нос девушки покраснели и были мокрыми, щеки в красных пятнах. Она так крепко сжала в руке мокрую бумажную салфетку, что у нее побелели косточки пальцев.

В остальном это была вполне здоровая, цветущая девушка лет восемнадцати, крепкого сложения, с высокой грудью и полными бедрами. Ее можно бы назвать хорошенькой, если бы не огорченное выражение лица. Темные прямые волосы падали ей на плечи. Страдальческий взгляд ее карих глаз и явная растерянность остановили Лауру.

Она знаком пригласила их войти в дом.

— Чем могу помочь?

Девушка молчала. Кей представил ее:

— Это Хелен Берри, доктор Маллори. Ей нужна врачебная помощь.

— Вы больны? — обратилась Лаура к девушке.

Хелен исподтишка взглянула на Кея.

— Не совсем так.

— Я вам могу помочь только в том случае, если вы мне все расскажете. Если вам нужно полное медицинское обследование, то я приму вас первой завтра утром.

— Нет! — запротестовала девушка. — Я не хочу, чтобы меня кто-то видел… Я не могу…

— Вы должны осмотреть Хелен.

Лаура повернулась к Кею, говорившему вместо девушки.

— Осмотреть ее на предмет чего? Если она здорова…

— Ей необходим гинекологический осмотр.

Лаура удивленно и непонимающе взглянула на него, ожидая дальнейших пояснений. Он молчал, его лицо ничего не выражало. Девушка нервно кусала нижнюю губу.

— Хелен, — мягко спросила Лаура, — вас изнасиловали?

— Нет. — Она встряхнула головой. — Ничего подобного.

Лаура с облегчением вздохнула. Девушка явно говорила правду.

— Я подожду. — Кей резко повернулся и направился по коридору к неосвещенной приемной.

Его уход оставил молчаливую пустоту. Прошло несколько секунд, прежде чем Лаура заговорила. Она улыбнулась Хелен Берри ободряющей улыбкой.

— Пройдите сюда, пожалуйста.

Девушка последовала за ней в кабинет:

— Мне надо раздеться?

— Нет. Давайте пока выясним кое-какие детали. Кроме того, я никогда не провожу осмотр без помощи медицинской сестры, а ее сейчас нет.

Это было вполне объяснимо. В обществе, где против врачей возбуждалось множество судебных дел по обвинению в преступной небрежности, они старались всячески оградить себя от этой опасности. Лаура была особенно уязвима из-за скандала, связанного с ее именем.

Глаза девушки вновь налились слезами.

— Вы должны меня осмотреть. Я должна знать… Я должна знать, чтобы решить, что мне делать.

В растерянности она рвала на части мокрую бумажную салфетку. Лаура взяла девушку за руки, чтобы остановить их судорожное движение.

— Хелен. — Ее голос звучал ласково, но властно. Сначала она обязана успокоить пациентку. — Прежде чем я займусь вашей проблемой, вы должны мне дать какую-то информацию.

Она протянула руку за карточкой и ручкой и попросила Хелен назвать свое полное имя. С этим можно и подождать, но заполнение карточки давало девушке возможность прийти в себя. Хелен жила в пригороде. Ей исполнилось восемнадцать лет, и в мае этого года она окончила среднюю школу. Ее отец работал в телефонной компании, мать — домашняя хозяйка. У нее две младших сестры и брат. В семье никто не страдал серьезными заболеваниями.

— А теперь скажи мне, — обратилась к ней Лаура, откладывая в сторону карту, — почему тебя привез ко мне мистер Такетт?

— Я его попросила. Я не знала, что делать. — Ее лицо сморщилось, и она опять начала кусать нижнюю губу. Слезы потоком текли по пухлым щекам.

Лаура теперь не сомневалась, в чем ее проблема, и сразу перешла к делу:

— Ты думаешь, что ты беременна?

— Господи! Я такая глупая! — С этими словами Хелен упала на кушетку, подтянула коленки к груди и зарыдала еще громче.

Лаура быстро подошла к ней и снова взяла за руку.

— Хелен, прошу тебя, успокойся. Мы еще ничего точно не знаем. Может быть, ты напрасно расстраиваешься. Возможно, это ложная тревога.

Ее голос звучал спокойно и утешительно, но она была готова заскрежетать зубами. Как бы она хотела сейчас иметь заряженный дробовик, чтобы всадить заряд в одно место Кею Такетту. Одно дело соблазнять неверных жен, вроде Дарси Уинстон, другое дело — школьницу.

Лаура пригладила растрепавшиеся пряди темных волос Хелен.

— Когда у тебя в последний раз были месячные?

— Шесть недель назад.

— Получается, ты пропустила только один месяц? Это вовсе не значит, что ты обязательно беременна.

Хелен изо всех сил затрясла головой.

— Нет, значит. У меня всегда все вовремя.

— Ты имела половые сношения?

— Да.

— И не предохранялась?

Хелен виновато закивала головой.

Лаура огорчилась. Все меняется, а подростки-школьники, как всегда, беспечны. В таком городке, как Иден-Пасс, открытое обсуждение этих проблем наверняка бы встретило противодействие со стороны консервативно настроенных родителей и религиозных объединений. Они решительно отказываются понимать, что здесь вопрос жизни и смерти. Подросткам необходимо объяснять, и чем чаще, тем лучше, чем они рискуют, отвергая меры предосторожности.

— Ты ощущаешь какие-то изменения в груди?

— Что-то есть, но в общем, как обычно. Между прочим, я уже воспользовалась домашним тестом для определения беременности.

— И каков результат? Положительный?

— Никаких сомнений.

— Подобные тесты достаточно надежны, но всегда существует возможность ошибки. Пойди в туалет. Я сегодня сделаю предварительный анализ мочи.

— Хорошо. Только я точно беременна.

— Это твоя первая беременность?

— Да. Если это так, он меня убьет.

Хелен пошла в туалет рядом с кабинетом. При мысли о том, что Кей спокойно сидит в приемной, у Лауры все кипело в душе; она чуть не бросилась туда, чтобы сказать, что она о нем думает. Но ее остановило появление Хелен.

— Я оставила мензурку на бачке.

— Отлично. А теперь ложись и постарайся расслабиться.

Через несколько минут самые худшие опасения Хелен подтвердились.

— Я так и знала, — запричитала она, когда Лаура сообщила, что налицо все признаки беременности. Девушка опять расплакалась. Лаура обняла ее и держала в объятиях до тех пор, пока рыдания не перешли в сухую мучительную икоту.

— Я не хочу тебе давать что-нибудь успокоительное, пока мы не получим окончательных результатов. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Коку, если можно.

Лаура оставила ее на минуту, чтобы принести напиток. Когда она вернулась, Хелен тихонько плакала, но уже взяла себя в руки. Она жадно отпила несколько глотков.

— Хелен, значит, отец ребенка не может жениться на тебе?

— Нет, — прошептала она. — Ребенок ему совсем ни к чему.

Волна злости подступила к горлу Лауры.

— Понятно. А как твои родители? На них можно рассчитывать?

— Они меня любят. — В глазах Хелен вновь появились слезы. — Родители, конечно, не выгонят меня из дома. Но папа — староста в нашей церкви. Мама… Да что там говорить, они просто умрут от стыда.

— А ты хочешь сохранить ребенка?

— Я не знаю.

— Ты всегда можешь его отдать на усыновление.

Она печально покачала головой:

— Не думаю. Если у меня будет ребенок, я не смогу с ним расстаться.

— Так что, аборт?

— Наверное, это единственный выход для меня. — Она всхлипнула и прижала к носу бумажную салфетку. — Только… только, понимаете, я его люблю. Я не хочу убивать его ребенка.

— У тебя еще есть время подумать, — ласково проговорила Лаура, поглаживая руку девушки.

— Если я решусь на аборт, вы сделаете его, чтобы никто не узнал?

— Прости, Хелен, но нет. Я не занимаюсь прерыванием беременности.

— Почему?

Лаура видела смерть собственного ребенка, и прекращение жизни зародыша было превыше ее сил, если только речь не шла о спасении матери.

— Это вопрос принципа, — пояснила она девушке. — Но, если ты действительно беременна и решишься на аборт, я все устрою.

Хелен кивнула, но Лаура сомневалась, понимает ли она, что означает подобный шаг. Отчаяние сделало ее безразличной ко всему окружающему. Лаура похлопала ее по руке и сказала, что ненадолго ее оставит.

— Лежи спокойно и допивай коку.

Лаура вышла в холл и собрала все свои силы перед предстоящим разговором. Войдя в приемную, она щелкнула выключателем, и холодный безжалостный искусственный свет затопил комнату. Кей полулежал на одном из кресел. Щурясь от внезапно вспыхнувшего яркого света, он медленно поднялся на ноги.

— Почему вы привезли ее ко мне? — гневно спросила она.

— Вы говорили, что вам нужны пациенты.

— Очень благодарна за заботу, — едко произнесла она, — но я предпочла бы не ввязываться в вашу очередную интрижку.

Он сложил руки на груди.

— Судя по вашему тону, Хелен не ошиблась. Она беременна?

— По всем признакам, да.

Он опустил голову и негромко замысловато выругался.

— Насколько я понимаю, для вас это печальная весть.

Кей резко поднял голову.

— Верно, док. Совсем некстати.

— Вы должны были подумать об этом раньше, прежде чем ложиться в постель с такой неопытной девушкой, как Хелен. Почему вы не приняли меры предосторожности? Наверняка такой многоопытный донжуан всегда имеет при себе презервативы. Или вашему мужскому эго претит пользоваться таким предметом?

— Погодите…

— Кларк мне рассказывал о ваших склонностях сатира. Я думала, он преувеличивает, но он, оказывается, был прав. «Женщины Кея Такетта». Это что — вроде клуба? Для членства нужно всего одно условие: переспать с вами. — Лаура обожгла его негодующим взглядом. — Может, надо сменить название на «Несовершеннолетние девочки Кея Такетта»? — издевалась она. — Что с вами происходит? Вы стареете? Вы начали сомневаться в ваших мужских способностях? И чтобы удержать увядающую молодость, вы прибегли к такому эликсиру, как объятия школьниц?

— А вам-то до этого какое дело? — Слегка прищурившись, он вкрадчиво добавил: — Ревнуете?

Лаура спохватилась, кляня себя за то, что опустилась до его уровня. Открыла свои тылы для контратаки. Холодным голосом профессионала она сказала:

— Хелен серьезно подумывает об аборте. Я согласна оказывать ей помощь, пока она не примет твердого решения. Но только если она будет приходить сюда одна, без вас.

— Она здесь вообще больше не появится. Мы только хотели узнать, да или нет. — Он полез в задний карман своих потертых джинсов и вытащил бумажник. — Сколько я вам должен?

— Я не возьму денег, но я хочу получить кое-что в обмен.

— Что? Нет, давайте я угадаю. Так что же это такое? Бесплатный полет до Тимбукту?

Как она и ожидала, Кей не забыл об их последнем разговоре, и поэтому не удивилась его сарказму, пропустив его мимо ушей.

— Я хочу, чтобы вы мне обещали…

— Я ничего не обещаю женщинам. Разве Кларк не сказал вам об этом, когда распространялся о моей половой жизни?

Она старалась не повышать голос.

— Я больше не желаю, чтобы вы сваливали на меня вашу грязь. Уже второй раз вы являетесь ко мне со своими нечистоплотными делами. Прошу вас больше не вмешивать меня в них. Я не хочу становиться соучастницей ваших романтических школьных эскапад.

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— Да, все.

Он подошел к ней совсем близко, так близко, что одежда их соприкасалась. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своем лице. Кей был в бешенстве. Еще мгновение, и она отступила бы назад, если бы не твердая решимость выстоять до конца.

— Удивительно, док, — проговорил он почти шепотом. — А я-то думал, что такие штучки определенно вам по вкусу.

С минуту Лаура храбро выдерживала взгляд его синих глаз, потом отступила назад на несколько шагов и повернулась к нему спиной.

— Я пыталась как-то успокоить Хелен, но мне это плохо удалось, — сказала она через плечо. — Если у вас осталась хотя бы капля порядочности, будьте поласковей с ней сегодня. Не вините ее ни в чем. Не делайте выговоров. Вы должны относиться к ней с терпением и пониманием, пока она решает столь сложный вопрос.

— Благодарю за совет, я лучшая нянька для беременных школьниц.

Лаура бросила на него яростный взгляд, повернулась и вышла из приемной. Прежде чем войти, она постучала в дверь комнаты для осмотра. Хелен лежала на спине и смотрела в потолок. Лаура с облегчением увидела, что она больше не плачет.

Лаура заставила себя улыбнуться, надеясь, что выглядит естественно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

— Прекрасно. Кей тебя ждет.

Она помогла Хелен слезть со стола, и они вышли в коридор. Такетт поджидал их у задней двери, готовый быстро и незаметно улизнуть. Сказать, что его нравственность оказалась на уровне понятий уличного кота, значило бы обидеть все кошачье племя. Оставалось только сожалеть, что столь мерзкий характер был упрятан под такой великолепной наружностью.

«Женщины Кея Такетта», — подумала она с горечью.

Ну как же, широкая грудь, узкие бедра и стройные ноги, плотно обтянутые джинсами. Одни ковбойские сапоги чего стоят. Улыбка, огромные синие глаза — такие честные, чистые — просто все отдай. Стоило ли удивляться его успеху у женщин при такой привлекательной внешности. Всего за какой-нибудь месяц он успел переспать с Дарси Уинстон и восемнадцатилетней Хелен. А что она знает о других? Дарси, конечно, женщина многоопытная, с нее как с гуся вода. Но, боже мой, искать развлечений с девушкой значительно моложе себя и совсем еще незнакомой с жизнью. Лаура испытывала разочарование в нем, и это непонятным образом ее беспокоило.

Надо отдать ему должное, что, увидев Хелен, он протянул ей навстречу руки, и та бросилась в его объятия. Кей несколько мгновений крепко прижимал ее к себе и, склонив к ней голову, что-то тихо шептал ей на ухо, Лаура не могла разобрать ни слова. В промежутках между всхлипываниями Хелен кивала прижатой к его груди головой.

Затем, выпустив ее из объятий, он сказал:

— Подожди меня в машине, дорогая. Сейчас поедем.

Выходя из дома, Хелен коротко поблагодарила Лауру. Кей молчал, пока Хелен не села в машину, и только потом произнес:

— Я позабочусь, чтобы за ней наблюдал опытный врач, но это будете не вы.

Лаура пожалела, что теряет пациентку; с другой стороны, это цена, заплаченная ею за прочитанную ему мораль. На этот раз она воздержалась от слов, о которых могла бы потом пожалеть.

Но Кей нанес ей прощальный удар:

— По пути сюда я услышал по радио сообщение, касающееся вас. Летти Леонард умерла.

Кей был не единственный, кто услышал о смерти девочки. Джоди тоже узнала новость.

Иден-Пасс находился на полпути между Далласом в Техасе и Шривпортом в Луизиане. Такое географическое положение позволяло жителям принимать большое число телевизионных программ.

Из местных новостей Джоди всегда смотрела передачи из Тайлера. Она была лично знакома с владельцами станции и знала всех ведущих. Смотреть новости из Тайлера — все равно что встречаться со старыми знакомыми прямо у себя дома.

В этот вечер она чувствовала себя очень усталой. Схватка с Кеем лишила ее последних сил. Хотя прошло уже более двадцати лет после смерти мужа, мысли о нем всегда вызывали в ней чувство раздражения и подавленности.

После того как Джоди в гневе покинула столовую, она ушла к себе в комнату, включила телевизор, и к десяти часам, когда передавали новости, у нее совсем слипались глаза. Она полулежала в кровати, опираясь на подушки, но сообщение о Летти Леонард пробудило ее от сна.

С помощью дистанционного управления она увеличила громкость. Сообщение звучало коротко и сопровождалось показом фотографии Летти и длинноухой собаки, сидящих у рождественской елки в окружении множества еще не развернутых подарков.

Ведущий с печальным видом напомнил зрителям о недавнем трагическом случае в Иден-Пасс и о сложной операции, увы, лишь на время продлившей жизнь девочки. Причиной ее внезапной смерти являлась легочная эмболия, ставшая неожиданностью и для лечащих врачей, и для ее семьи. Казалось, что девочка на пути к полному выздоровлению. Рассказ о Летти Леонард занял не более двадцати секунд эфирного времени.

Джоди приглушила звук, отбросила одеяло и поднялась с постели. Она закурила сигарету и, глубоко затягиваясь и медленно выдыхая дым, начала ходить взад и вперед по комнате.

В сообщении не упоминались ни доктор Лаура Маллори, ни Кей. Для широкой публики совместное участие и того, и другого в этом деле наверняка пройдет незамеченным. Что же касалось самой Джоди, то для нее этот факт как камешек в ботинке. Он не давал ей покоя.

Черт побери, сколько раз она твердила Кею, чтобы он держался подальше от этой женщины. Сын не только не послушался, но еще и помог этой проклятой докторше спасать умирающего ребенка. Джоди не могла позволить, чтобы Лаура Портер стала местной героиней.

Но останется ли она героиней теперь, когда ребенок умер? И вообще, что такое эмболия? Какова ее причина? Можно ли ее предотвратить? Этого Джоди не знала. Но готова была вылезти из кожи, чтобы выяснить, нет ли во всем этом вины Лауры Маллори.

Она все еще разрабатывала свою стратегию, когда в комнату вошла Джейн Элен, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Джоди не ответила на ее объятие. Ее всегда раздражали внешние проявления нежных чувств, даже самых искренних; она считала их пустой тратой времени.

Глупо, что она не может расстаться с некоторыми воспоминаниями, такими, к примеру, как шесть дюжин желтых роз, подаренных ей Кларком Младшим в день появления на свет Кларка Третьего. Воспоминание о них должно бы увять и обратиться в прах, как лепестки тех цветов. Почему же она не могла их забыть? Что в них такого, отчего непослушная память постоянно возвращалась к ним?

— Спокойной ночи, мама. Попробуй заснуть. И не вздумай вставать и курить посреди ночи. Это тебе вредно.

Как только за Джейн Элен закрылась дверь, Джоди закурила следующую сигарету. Так она лучше владела своими мыслями. Случалось, она часами лежала без сна, куря в темноте. Джейн Элен об этом не догадывалась, а значит, и не мучила ее ненужными упреками.

Джейн Элен. Что с ней происходит в последнее время? Она рассеянна, часто подолгу глядит в пространство с совершенно идиотским видом. Бывает, дочь расстраивается по сущим пустякам. Безделицы, на которые прежде она не обратила бы никакого внимания, теперь лишают ее равновесия. Она совсем на себя не похожа. Наверное, что-то гормональное.

Но Джоди не могла терять время на дочь, когда ее постоянно терзали мысли о Кее. Он совершенно невыносим с тех самых пор, как появился на свет, и даже раньше. Черт побери, она двадцать шесть часов не могла разродиться. Двадцать шесть кошмарных часов страданий в одиночестве, потому что нигде не могли разыскать Кларка Младшего.

Кей увидел свет в ту самую минуту, когда его отец, благоухая чужими духами, заявился в больницу. Тогда-то и начались ее трудности с Кеем. Еще не сделав первого вздоха, он уже ее раздражал, и новорожденный это сразу почувствовал. Их взаимная неприязнь еще более усилилась в детские годы Кея, когда он не мог удержаться от непрерывных проказ и озорства.

Она хотела, чтобы он рос точной копией Кларка Третьего, но между двумя братьями не было никакого сходства. Во всех поступках Кларком руководило желание угодить Джоди. Он изо всех сил старался заслужить ее одобрение. Он был безутешен, если она выказывала недовольство.

Насколько Кларк пытался ублажить мать, ровно настолько Кей старался вывести ее из себя. Чего бы Джоди ни требовала или ни ожидала от него, он неуклонно делал обратное. Кей радовался ее недовольству; он его лелеял. Много раз она задавала себе вопрос, а не врезался ли он на автомобиле в дерево только для того, чтобы разбить ее мечты о его карьере профессионального футболиста. Из упрямства он вполне мог рисковать жизнью, лишь бы не подчиняться ее воле.

В глубине души она гордилась его теперешними успехами, но не могла признаться в этом вслух. Это означало бы, что сын преуспел в жизни без ее помощи.

Одна из причин, почему Кей так любил свою работу, состояла в том, что это позволяло ему находиться вдали от дома. Джоди знала, что Джейн Элен вызвала его, чтобы он присутствовал при ее смерти. Ей это глубоко претило. Если ему раньше было на нее наплевать, то теперь ничего не изменилось. Никогда не любил, никогда не полюбит. И нечего тут рассусоливать. Зачем прикидываться, что они питают друг к другу какие-то чувства? Кей с Джейн Элен думают, что она вот-вот отдаст концы. Джоди читала это в их глазах. Ну что ж, она устроит им сюрприз!

Джоди хихикнула в темноте и тут же закашлялась от табачного дыма. Интересно, как они воспримут ее долголетие? Всю свою жизнь она умела ловить людей врасплох. С Джоди Такетт следовало держать ухо востро. А если кто не верит, так пусть спросит у Фергуса Уинстона.

Джоди снова рассмеялась и снова зашлась в надрывном кашле. Это напомнило ей, что в вопросах долголетия решающий голос принадлежит не ей.

Джоди не хотела умирать. У нее еще оставалось много дел, а главное — она должна выжить из Иден-Пасс эту сучку Портер. Кларк, должно быть, свихнулся или у него произошло затмение, когда он сначала купил, а потом завещал ей практику дока Паттона. Интересно, каким местом тогда думал послушный сынок?

Кей и Джейн Элен не догадывались, как опасно для всей их семьи и всего, что им дорого, пребывание здесь Лауры Маллори.

Джоди еще не определила, что же конкретно заставило докторшу переехать в Иден-Пасс. И все же она точно знала, как знала, что солнце встает на востоке, что эта женщина приехала сюда не из-за одного только наследства Кларка. Значит, ей нужно что-то еще, иначе бы она просто с выгодой продала практику доктора Паттона и никогда бы не вторглась во владения Такеттов. Она заявилась сюда с какой-то целью. Джоди боялась выяснять с какой, но понимала, что сделать это следовало, прежде чем она сама или кто-то из ее семьи угодит в ловушку, расставленную Лаурой Портер.

Она, Джоди Такетт, вырвалась из бедности, выйдя замуж за самого богатого человека в округе. Джоди недаром годами возглавляла независимую нефтяную компанию, недаром стала фигурой, которую боялись и уважали; такого не добьешься, грея задницу и пытаясь разгадать побуждения других людей. Она действовала, прежде чем они могли что-либо сообразить. Гремучая змея нападает, а не ждет, когда ей придавят хвост.

Джоди еще долго бодрствовала, курила и разрабатывала планы. Когда она докурила до фильтра последнюю сигарету, то уже знала, с чего начинать.

Дарси открыла окна в автомобиле. Ветер растрепал ей прическу, но и развеял табачный запах, насквозь пропитавший ее в баре. Запах мог вызвать подозрение у Фергуса. В доме для престарелых, где жила ее мать, курить строго запрещалось. Посещение этого роскошного заведения служило отличным предлогом для вечерних вылазок. В последнее время она отлучалась значительно чаще, чем обычно, чтобы восстановить чувство собственного достоинства. Мистер Кей Такетт здорово потрудился, чтобы подорвать ее самоуважение.

Мысль о том, что ее бросили, грызла душу, как злобная крыса. Вот почему в последнее время ее ничто не радовало. Дарси не могла сосредоточиться ни на каком другом мужчине, не отплатив Кею за нанесенное оскорбление.

Она даже не имела возможности продемонстрировать ему, насколько он ей безразличен. Странно, но он не появлялся ни в одной из популярных забегаловок. В городе поговаривали, что он много летает, совершает чартерные рейсы из Далласа в Литл-Рок и даже на юг, до самого Корпус-Кристи. Но не мог же он летать все дни и ночи напролет? Чем он занят между рейсами? Где проводит свободное время?

Может, с другой женщиной? До нее пока не доходили подобные сплетни, а разве в таком городке что утаишь? Его имя не связывали ни с какой местной красоткой, за исключением…

Дарси подскочила, как от удара.

— Не может быть, — произнесла она вслух.

Кей Такетт и Лаура Маллори? Их упоминали вместе, когда они отвезли девочку в Тайлер, но в этом не было ничего подозрительного.

С другой стороны, докторша прославилась как знаменитая пожирательница сердец. Она крутила с любовником прямо под носом у своего мужа. Даже у Дарси больше совести и здравого смысла, чтобы не пойти на подобную авантюру.

Правда, некоторые мужчины предпочитали рисковых женщин, что придавало приключению особый вкус и накал. Джеймс Бонд одаривал своим вниманием никак не монастырских девственниц.

Дарси изо всех сил сжала руль. Если Кей завел тайную интрижку с бывшей любовницей собственного брата, она уж позаботится, чтобы это дошло до ушей каждого жителя Восточного Техаса. Она еще сделает из него всеобщее посмешище. Подумать только, позарился на чужие объедки! Ну и ну! Такого идиота нечего жалеть.

Но слухи должны содержать хотя бы крупицу истины, иначе посмешищем станет она сама. Как удостовериться, что он спит с Лаурой Маллори? Она с ней даже незнакома. Лаура Маллори сразу заподозрит неладное, если Дарси станет навязываться со своей дружбой. Эта женщина умна. Что да, то да.

Как ей подобраться поближе к Маллори, не вызывая ее опасений? Тут следовало хорошенько подумать, но Дарси не сомневалась, что найдет к докторше подход.

Она открыла дверь своим ключом и, не зажигая света, на цыпочках вошла в дом, чтобы не разбудить Фергуса и Хэвер, спавших на втором этаже. Ей не хотелось оправдываться перед мужем за свое позднее возвращение. Она не любила ему врать и по возможности избегала этого.

Проходя мимо гостиной, она заметила, что телевизор все еще включен в столь поздний час. Дарси вошла в комнату. Когда она огибала кожаный диван, с него вскочили две испуганные фигуры. С возгласами изумления они занялись поисками разбросанных предметов одежды.

Дарси зажгла лампу, одним взглядом оценила ситуацию и грозно спросила, хотя все и так было ясно:

— Что тут, черт побери, происходит?

12

Пастор Первой баптистской церкви вручил душу Летти господу и произнес последнее слово над маленьким белым гробом. Пронзительный вопль Марион Леонард эхом отозвался над кладбищем, вселяя ужас в сердца тех, кто его слышал. Джек Леонард молчал, но слезы катились по его бледному исхудавшему лицу, когда он силой отвел жену от гроба дочери. Эта тяжелая сцена не для чужих глаз. Пришедшие на похороны стали расходиться.

Лаура стояла в последних рядах толпы, стараясь быть как можно незаметней. Она повернулась, чтобы уйти, но ее неожиданно ослепила яркая вспышка фотокамеры. Инстинктивно Лаура подняла руку, чтобы защититься от света. За первой вспышкой последовала вторая, а за ней третья.

— Миссис Портер, ваше мнение о том, что Леонарды возбудили против вас дело о преступной небрежности?

— Что такое? — Кто-то придвинул к ее лицу микрофон. Она оттолкнула его в сторону. — О чем вы говорите? Между прочим, меня зовут доктор Маллори.

Фиолетовые пятна перед ее глазами наконец исчезли, и она увидела перед собой толпу репортеров, преградивших ей путь.

Лаура повернула в другую сторону. Толпа бросилась за ней. Некоторые из репортеров, видимо, представляли телевизионные станции; их операторы, направив на нее камеры, бежали рядом. Другие — сотрудники газет, сопровождаемые обычными фотографами с ненавистными ослепляющими вспышками. Пять лет назад она хорошо познакомилась со снаряжением представителей средств массовой информации.

Что здесь делает пресса? Что им от нее нужно? Ей показалось, что вновь повторяется прошлый кошмар.

— Прошу вас, пропустите меня.

Оглянувшись назад, она увидела, что другие участники похорон Летти Леонард сбились в кучки и говорили приглушенными, но возбужденными голосами, комментируя новый спектакль. И хотя Лаура не являлась его устроителем, тем не менее она оказалась его невольной героиней.

— Миссис Портер!

— Повторяю: мое имя Маллори, — настаивала Лаура. — Доктор Маллори.

— Но вы жена пропавшего в Монтесангре посла США Рэндалла Портера?

Она поспешила через аккуратно подстриженную лужайку к проезду, где за катафалком и белым лимузином вереницей стояли машины, и ее в том числе.

— Вы та самая Лаура Портер, которая была любовницей сенатора Такетта?

— Отойдите в сторону, пожалуйста. — Наконец она добралась до машины и рылась в сумочке, разыскивая ключи. — Оставьте меня в покое.

— Почему вы приехали в Иден-Пасс, миссис Портер?

— Правда, что сенатор Такетт привез вас сюда перед своей смертью?

— Ваши отношения еще продолжались?

— Что вам известно о несчастном случае с сенатором, миссис Портер? Верно ли, что в действительности это самоубийство?

— Стала ли ваша небрежность причиной смерти Летти Леонард?

Тысячу раз она слышала подобные вопросы, и у нее выработался против них иммунитет. Они отскакивали от нее, как пули от брони. Но последний вопрос заставил ее остановиться.

— Что? Что вы сказали? — спросила она, глядя прямо в глаза молодой женщине-репортеру. — Повторите, что вы сказали?

— Не стала ли ваша небрежность причиной эмболии, от которой погибла Летти Леонард?

— Нет!

— Вы оказались первым врачом, который ею занимался.

— Да, это так. И я сделала все возможное, чтобы спасти ей жизнь и руку.

— Видимо, Леонарды так не считают, раз они возбудили против вас дело о преступной небрежности.

Лаура давно научилась скрывать свои чувства, когда на нее обрушивалась лавина щекотливых личных вопросов и словесных атак, иначе бы она не выдержала подобного удара. Она с невозмутимым спокойствием смотрела на репортера, хотя внутри у нее все кипело. Ее лицо словно окаменело, и Лаура с трудом шевелила губами, выговаривая слова:

— Я приняла самые решительные меры, чтобы спасти жизнь Летти Леонард. Ее родителям все хорошо известно. Я ничего не знаю о возбуждении судебного дела. Это все, что я могу вам сказать.

Свора ищеек не удовлетворилась ее ответами. И когда она отъезжала, репортеры по-прежнему держали врача под прицелом фотокамер, совали в окно микрофоны, выкрикивая глубоко ранившие ее оскорбительные вопросы. Она вцепилась в руль влажными от пота руками и смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на любопытные взгляды из толпы.

Утро было немного душным, но она не ощущала жары, пока репортеры своими вопросами не вернули ее в ужасное прошлое. Теперь ее платье прилипло к телу, в висках стучало, а сердце колотилось, разрывая грудь. К горлу подступила тошнота.

Что же могло вызвать такое повышенное внимание прессы? Ее переезд в Иден-Пасс прошел незамеченным, и более года она прожила здесь в сравнительном покое. В мире рождались новые скандалы и возникали новые сенсации; новые грешники, еще более грешные, чем она, были пойманы на месте преступления. История Лауры Портер и сенатора Такетта давным-давно была похоронена на кладбище мертвых новостей.

Но только до сегодняшнего утра. Смерть Летти Леонард вернула ее к жизни. Снова перед публикой предстала печально известная Лаура Портер.

Первоначально несчастный случай с Летти Леонард освещался только местными журналистами. Конечно, имя Лауры Маллори значилось в истории болезни Летти, но вряд ли кто мог связать врача из Иден-Пасс с Лаурой Портер, любовницей сенатора Кларка Такетта. Для этого надо обладать особой проницательностью.

К великой радости Лауры, в последующих сообщениях ее имя вообще не упоминалось. Чем меньше было подобной рекламы, тем лучше для нее. Она хотела, чтобы ее имя вообще никогда больше не появилось на страницах газет. Но теперь это обязательно случится, а рядом с ним клеймящие слова «преступная небрежность».

На протяжении всей истории с Кларком, во время событий в Монтесангре профессиональная компетентность Лауры никогда не ставилась под сомнение. Ее репутация опытного врача выдержала нападки на ее нравственность. Она дорожила последним, что осталось от доброго имени Лауры Маллори.

Теперь, если Леонарды только заикнутся о том, что хотят начать дело, вся ее профессиональная деятельность окажется под микроскопом, будет вскрыта и препарирована, как ранее была обнажена и выставлена напоказ ее личная жизнь. Ясно, что они не обнаружат никаких изобличающих фактов, но дело будет сделано. Сам процесс проверки заставит всю прессу заговорить о Лауре. Для широкой публики нет никакой разницы между понятиями «подозреваемый» и «виновный».

Вновь ее имя будут трепать повсюду. Ее и без того хромающей врачебной практике будет нанесен смертельный удар, от которого ей уже не оправиться.

Кто-то уже подсказал прессе, что доктор Маллори, оказавшая Летти Леонард первую помощь, есть не кто иная, как распутная Лаура Портер.

Как она и опасалась, у ее дома выстроились машины и автобусы телевизионных компаний и газетных агентств. Как только она въехала во двор, ее атаковала куча репортеров. Лаура с трудом пробилась через толпу и вошла в дом через заднюю дверь, которую открыла ей Нэнси.

— Объясните, что все это значит? — потребовала верная помощница, поспешно захлопывая за Лаурой дверь.

— Ходят слухи, что Леонарды возбудили против меня судебное дело о преступной небрежности.

— Они что — не в своем уме?

— Не в своем. Это от горя.

— Эти типы, — Нэнси показала на репортеров за окном, — у меня на языке вертится другое слово, — появились тут с час назад и начали колотить в дверь. Я растерялась, не знала, как поступить. Телефон просто разрывается от звонков.

Это немедленно подтвердилось.

— Не берите трубку, Нэнси.

— Что мне делать, доктор Маллори?

— Позвоните шерифу Бакстеру и попросите убрать репортеров с нашего участка.

— Он имеет на это право?

— Шериф обязан их удалить с принадлежащей мне земли. Они могут оставаться на улице, что они наверняка и сделают. В течение нескольких дней мы будем находиться в осаде. Может, вам следует взять отпуск на эту неделю.

— Ни за что на свете. Я не оставлю вас одну на растерзание этим шакалам.

Лаура сняла с себя жакет, и Нэнси заметила, что подкладка потемнела от пота.

— Никогда не видела, чтобы вы потели, — заметила Нэнси, взяв жакет.

— Это нервное. Репортеры буквально напали на меня на кладбище.

— Стервятники.

— Вы должны сделать выбор, Нэнси. Или они шакалы, или они стервятники. — Приятно сознавать, что она еще не потеряла чувства юмора.

— Все равно. И те и другие питаются мертвечиной. Сюда бы Клема с его дробовиком. Он бы их живо разогнал.

— Спасибо за предложение, но я вынуждена отказаться. Это меня выставит в весьма невыгодном свете, — невесело пошутила Лаура. — Не успела я стать доктором Маллори, терапевтом в маленьком городке, как меня вновь перекрестили в Лауру Портер, замужнюю любовницу Кларка Такетта.

Лицо Нэнси выразило сочувствие.

— Очень жаль, что так получилось.

— Я ценю вашу поддержку, Нэнси. — Лаура вздохнула. — Я ведь даже не пряталась, просто помалкивала о моем местопребывании из страха, что случится вот такое. Кто-то нарочно потревожил осиное гнездо. Не верю, что тут обошлось без чужих рук.

— Имя преступника — Такетт. А грязная игра называется предательством.

Лаура быстро взглянула на медсестру.

— Вы имеете в виду Кея?

Нэнси отрицательно покачала головой:

— На него не похоже. Думаю, что это его мамаша. Вы постепенно укрепляете свое положение. Потихоньку-полегоньку, без шума и криков. Уж, конечно, подобное ей не по вкусу. Она услышала о смерти девочки, узнала, что вы ей оказывали первую помощь, и воспользовалась случаем, чтобы открыть всем ваш секрет.

— Она могла так поступить сразу, когда я только переехала в город.

— Но тогда бы все узнали, что именно Кларк устроил вас здесь. А это означало бы, что он все еще вас любил. Джоди не хотела давать вам такой козырь.

Нэнси, несомненно, права.

— Вряд ли кто из пациентов попытается сегодня к нам пробраться, но я буду у себя.

Лаура направилась к себе в кабинет. Она опустила занавеску, чтобы не видеть, в какое месиво превратили репортеры лужайку перед домом. Сев за стол, она открыла телефонную книгу. Ее характер серьезно изменился с того утра в Виргинии, в доме Кларка Такетта. Она научилась быть стойкой и не собиралась уступать без боя. Лаура подвинула к себе телефон и набрала номер.

— Мисс Джейн Элен!

— Господи, Бови! Что вы здесь делаете?

Она сидела за кухонным столом и смотрела на телефон, только что положив трубку. Бови просунул голову в дверь. Джейн Элен знаком пригласила его войти.

— Похоже, я всякий раз вас пугаю, когда вы заняты своими мыслями. — Он вошел в комнату; его лицо выражало смущение. — Ваша прислуга мне сказала, что вы на кухне. Если я не вовремя…

— Нет, не беспокойтесь. Просто я удивилась, что вы здесь.

— Я сначала заглянул в контору, потом на склад. Мне сказали, что сегодня вы рано ушли.

— Мама неважно себя чувствовала, когда я утром уходила на работу, я беспокоилась. — Как всегда, в присутствии Бови она испытывала неловкость. Джейн Элен показала ему на стул напротив себя. — Садитесь. Я как раз собиралась выпить чаю. Вы составите мне компанию?

— Чаю? — Бови с сомнением поглядел на кипящей на плите чайник. — Горячего чаю? На улице страшная жара.

— Я знаю, но я… я люблю чай в любое время, — призналась она и, как бы оправдываясь, пожала плечами. — Он успокаивает.

— Охотно верю, но, пожалуй, не надо.

— Хотите что-нибудь еще? Лимонад? Кока-кола? Пиво? Кей держит пиво в холодильнике.

— Нет, спасибо. К тому же я не могу сесть. Я, знаете ли, перепачкался на работе, даже неудобно.

Для нее он выглядел прекрасно. Джейн Элен искренне не заметила грязи на его джинсах и рубашке, пока Бови не обратил на это ее внимание. Комки земли прилипли к его сапогам и рабочим кожаным перчаткам, засунутым за пояс, а шляпа вся запылилась.

— Что за глупости, — возразила Джейн Элен. — Мама всегда заставляла моих братьев работать во время летних каникул. Они возвращались в таком виде, что боже упаси. Я хотела сказать, что кухня всегда предназначалась для рабочих людей, чтобы… чтобы они могли здесь отдохнуть, расслабиться. — Почувствовав, что говорит совершенную чепуху, она заставила себя остановиться. — Вы, наверное, пришли, чтобы поговорить со мной, прошу вас, садитесь.

После секундного раздумья он осторожно опустился на самый кончик стула.

— Может быть, вы хотите чего-нибудь выпить? — повторила она.

— Если есть лимонад… — Кейто откашлялся. — Вы были заняты своими мыслями, когда я пришел, — заметил он, сделав большой глоток.

— У меня сейчас состоялся очень неприятный телефонный разговор. — Она замолчала, раздумывая, стоит ли обсуждать с ним подобный вопрос. Он выжидающе смотрел на нее. Вообще-то было бы большим облегчением поговорить с кем-то, кто не имел к этому никакого отношения и, таким образом, являлся беспристрастным судьей. — Вы слышали об этой истории с маленькой девочкой из Иден-Пасс, которая чуть не лишилась руки?

— Говорят, она умерла.

— Сегодня ее похоронили. Ужасная трагедия. — Она сделала паузу. — Первую помощь ей оказала и потом доставила ее в Тайлер доктор…

— Доктор Маллори.

— Так вот, видите ли, она… она только что сюда позвонила. Знаете, она когда-то была… мой старший брат…

— Я знаю.

Она наградила его благодарной улыбкой.

— Значит, вы представляете, как неудобно и неловко для нас, что она живет здесь, в Иден-Пасс.

— Почему?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Джейн Элен опешила.

— Потому что она напоминает нам о прошлом.

— Ну да, конечно.

Видимо, ее доводы казались ему неубедительными, и она решила пояснить:

— Лаура Портер погубила политическую карьеру Кларка.

Бови склонил голову набок и слегка почесал шею, как бы раздумывая над ее словами.

— Не похоже, что она чемпионка по борьбе. Трудно поверить, что она его одолела, раздела догола и затащила в постель, верно?

Уже не в первый раз подобная мысль приходила в голову Джейн Элен, но она ее держала при себе. Произнеси она подобное вслух, Джоди подскочила бы до потолка.

Джейн Элен сочла разумным не развивать далее эту тему.

— Каким-то образом газетчики узнали, что Лаура Портер находится в Иден-Пасс и называет себя доктором Маллори. Сегодня утром на похоронах Летти Леонард они буквально напали на нее, и она вынуждена была обратиться к шерифу Бакстеру, чтобы он разогнал толпу, осаждавшую ее дом.

Бови возмущенно хмыкнул.

— Подумать только, они даже не побоялись явиться на похороны и так все испоганить.

— Я согласна с вами. Это отвратительно с их стороны. — На мгновение она задумалась о том, как долго не утихает шум, вызванный связью ее брата с Лаурой Портер. — Говорят, что Леонарды собираются возбудить против нее судебное дело о преступной небрежности, — сказала Джейн Элен, затем остановилась, чтобы собраться духом. — Она думает, что в этом виновата моя мать.

— А вы как думаете?

— Это не она.

— Вы что-то не очень уверены.

Ее пальцы сначала коснулись щеки, потом начали искать пуговицы на блузке. Но пуговиц не оказалось, и тогда Джейн Элен принялась просто нервно мять материю, потом положила руку на стол, рядом с нетронутой чашкой чая.

— Я не знаю, виновата она или нет, — наконец призналась Джейн Элен. — Доктор Маллори позвонила, чтобы поговорить с мамой. Мэйдейл ей сказала, что Джоди отдыхает. Маллори стала настаивать. — Джейн Элен переставляла с места на место солонку и перечницу. — Жаль, что Кея нет дома. Он умеет за себя постоять. Он бы знал, что ей ответить.

— А что ответили вы?

— Я уверена, наша семья не имеет никакого отношения к ее неприятностям.

— Думаете, она это так и проглотила? — скептически поинтересовался Бови.

— Она сказала, что не считает меня столь зловредной, но что от мамы и брата можно ожидать чего угодно. — Джейн Элен еле слышно добавила: — Не хотелось бы верить, что они такие жестокие. — Она некоторое время смотрела в пространство, потом обратилась к гостю: — Простите, Бови, что отняла у вас время рассказами о наших семейных проблемах. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

Он пожал плечами.

— Возможно, это не стоит разговора. Я несколько дней сомневался, надо ли беспокоить вас по такому поводу. — Кейто отодвинул в сторону свою шляпу, лежавшую на столе, и наклонился вперед. — Вы когда-нибудь интересовались добычей на скважине номер семь?

— Нет, а что такое?

— Может, это и пустяк, но, видите ли, она не дает столько газа, сколько положено. По крайней мере, я так считаю. Ее выработка ниже других скважин того же класса.

— Ну, везде по-разному.

— Да, мэм. Я это знаю. Все причуды сразу не распознаешь. Совсем как у женщин.

Джейн Элен так стремительно опустила голову, что не заметила, как Бови сделал то же самое. У нее вспыхнули щеки, но, поскольку речь шла о деле, она продолжила разговор:

— Какова ее средняя производительность?

— Двести пятьдесят в день. На мой взгляд, она должна быть выше.

— Мы кладем на потери четыре-пять процентов, Бови. Иногда даже до десяти. Видимо, где-то есть небольшая утечка и газ уходит в атмосферу.

Бови немного задумался, закусив губу, затем упрямо потряс головой.

— Я считаю, что потери значительно выше запланированных.

— Вы тщательно изучили вопрос.

— В свободное от работы время.

Гордость заполнила душу Джейн Элен. Бови оказался ценным работником. Из тех, кто не ограничивается формальным исполнением обязанностей. Она не ошиблась, взяв его на работу.

Но хотя мисс Такетт отдавала должное Бови, она считала его тревогу неоправданной.

— Не знаю, что вам сказать, Бови. Производительность скважины номер семь соответствует нашим расчетам.

— Я доложил об этом мастеру, но он от меня отмахнулся. Говорит, что, сколько себя помнит, выход газа на этой скважине всегда был низким. Вот только я никак не могу понять почему.

— Да, да. — Джейн Элен смотрела вниз, в чашку с чаем. После долгого молчания она произнесла: — Ну вот опять, вместо того чтоб думать о деле, я вспомнила о родителях этой маленькой девочки. Ее отец владелец химчистки, куда мы отдаем все наши вещи. Он хороший, порядочный человек. Представляю, что они сейчас с женой чувствуют, мы ведь тоже пережили такое горе, когда утонул Кларк. Я тогда думала, что у нас будут двойные похороны и мама уйдет вместе с ним.

— У меня никогда не было детей. Но я просто не в силах представить, что бы я делал, случись это со мной.

Джейн Элен внимательно посмотрела на Бови. У него никогда не было детей, а вот был ли он когда-нибудь женат? Ей хотелось задать ему много вопросов, но об этом не могло быть и речи. Ужасно, кстати, интересно, как он научился разгадывать людей. У него особый дар чуять ложь и притворство и видеть человека насквозь.

Полагаясь на это его природное чутье, она спросила:

— Как вы думаете, Бови, доктор Маллори действительно допустила ошибку, стоившую девочке жизни?

— Я не разбираюсь в медицине, знаю только, что нет такого лекарства, чтобы наверняка избавиться даже от простого насморка или похмелья.

Джейн Элен улыбнулась:

— Я только раз видела Лауру Маллори, но она мне показалась такой… собранной.

«Полной противоположностью мне», — подумала она с тоской. Увидев Лауру Маллори, она больше не удивлялась, что Кларк поставил на карту все, чтобы завоевать такую женщину. Она выглядела не просто красивой. В ее глазах светились ум и сострадание, в ней чувствовалась непоколебимая уверенность в себе.

Джейн Элен не могла себя заставить презирать Лауру Маллори. Она понимала, что не испытывала бы этой двойственности чувств, окажись докторша пустоголовой кокеткой, поверхностной и глупой. Но доктор Маллори определенно не относилась к такой категории женщин.

— Не могу поверить, чтобы она допустила ошибку. — Слова вырвались неожиданно даже для нее самой, и Джейн Элен упрекнула себя в нарушении верности своей семье. — Я знаю, что должна ее ненавидеть, но…

— Это кто вам так говорит?

— Моя мать.

— Вы всегда поступаете так, как вам говорит ваша мать? У вас никогда не бывает собственного мнения?

— Очень редко. — Она подумала, что это невольное признание открыло Бови, какое она ничтожество. Наверное, теперь он потеряет к ней всякое уважение, и как к человеку, и как к хозяйке.

Но уж очень сильно огорчил ее звонок Лауры Маллори. Она не могла скрыть своих чувств. Джейн Элен поставила локти на стол и положила голову на руки.

— Господи, и зачем только они встретились с Кларком. Он бы сделал блестящую политическую карьеру, как того хотела мама. Может быть, он даже остался бы жив. Мама была бы счастлива. А я бы…

Она чуть не сказала, что в этом случае ей не пришлось бы затрачивать столько усилий, чтобы добиться мира в семье. Невыносимо трудно было одной заботиться об этом. Да что там говорить — просто невозможно.

С того вечера, когда та девушка явилась к ним в дом, чтобы встретиться с Кеем, он стал еще более вспыльчивым и раздражительным. Они с Джоди больше не ссорились, но только потому, что изо всех сил избегали друг друга. На самые простые вопросы Кей отвечал коротким сердитым «да» или «нет». Одному богу известно, чем заняты его мысли, и Джейн Элен боялась даже делать предположения. Он ходил по комнатам ссутулившись, со злым и воинственным выражением на лице. Ему не сиделось дома, и он часто куда-то внезапно исчезал и так же внезапно возвращался.

И вот теперь Лаура Маллори создала для нее еще один источник беспокойства. Джейн Элен и не заметила, как слеза покатилась у нее по щеке.

— Это что такое?

Она почувствовала, что Бови сделал какое-то движение. Когда же его загрубевшие кончики пальцев притронулись к ее щеке, она подняла голову и взглянула на него, приоткрыв рот в немом изумлении.

К ней редко кто прикасался, и, что скрывать, она скучала по ласке. Джейн Элен подняла руку и положила ее поверх руки Бови.

Бови застыл на месте. Двигались только его глаза. Он посмотрел на нее, на свою руку, которую она прижала к своей щеке, потом опять ей в глаза. Джейн Элен оставалась так же неподвижна, но внутри у нее все дрожало. Она ощутила тяжесть и томление в бедрах. Груди напряглись, и она почувствовала в них приятное покалывание; ей захотелось прижать к ним ладони, чтобы обуздать волнение.

Джейн Элен не могла сказать, как долго они смотрели друг на друга. Она была заворожена взглядом его печальных добрых глаз и прикосновением его пальцев, мокрых от ее слез.

Если бы Бови не услышал шум автомобильного мотора, то они так и предстали бы перед Кеем, когда он быстро вошел в комнату.

Джейн Элен вскочила на ноги и повернулась лицом к брату.

— Кей, это ты? Здравствуй! — Ее голос звучал на непривычно высокой и пронзительной ноте. — Ты что здесь делаешь?

— Когда я утром уходил отсюда, то считал этот дом своим.

Он пристально посмотрел на сестру и Бови, который, как надеялась Джейн Элен, умел лучше, чем она, скрывать свои чувства. Ее лицо пылало. Краска залила шею, где изо всех сил билась жилка.

Кей вытащил из холодильника банку пива.

— Привет, Бови. Хочешь пива?

— Нет, спасибо.

— Я ему уже предлагала, но он предпочел лимонад.

— Я зашел на минутку к мисс Джейн Элен, чтобы сказать…

— Он считает, что средний выход газа в скважине номер семь очень низкий и…

— Может, это и ничего… — вставил слово Бови.

— Он справедливо полагает, мы должны об этом знать на случай…

— Я сообщил сегодня мисс Джейн Элен…

— Вот мы и занимались обсуждением этого вопроса, — неубедительно закончила Джейн Элен.

— Вижу. — Окончательно развеселившись, Кей открыл пиво и поднес банку ко рту. — Что ж, извините, что прервал важное деловое совещание.

— Да нет, не беспокойтесь. — Бови схватил шляпу с таким видом, будто скрывал важную улику, говорящую против него. — Я как раз собирался уходить…

— Да, он как раз собирался уходить, когда ты вошел. Я… я только провожу его до дверей. — В полной растерянности, не решаясь взглянуть ни на брата, ни на Бови, Джейн Элен выскочила из кухни. Когда Бови присоединился к ней, она ожидала его в прихожей, держа настежь открытой дверь. Она старалась не смотреть на него. — Спасибо за информацию, Бови.

Он надел шляпу.

— Я думал, что это следует довести до вашего сведения. Как-никак ваши деньги.

— Я проверю, в чем тут дело.

— Не думаю, что это блестящая мысль.

Услышав голос брата, Джейн Элен резко обернулась. Кей стоял, опершись плечом о стену, и невозмутимо отпивал из банки.

— Какая мысль? — удивилась она.

— Чтобы ты проверяла скважину.

— Почему нет?

— Да потому, что с сегодняшнего дня Такетты снова в центре внимания.

— Ну и что?

— А то, что репортеры осмотрят в Иден-Пасс каждый закоулок. Пока, конечно, не появится что-нибудь поинтересней. Когда они от меня ничего не добьются, а это уж точно, они примутся выколачивать сведения из тебя. Бови, — обратился он к обходчику, — пожалуйста, последите за ней. Сопровождайте ее по возможности.

Бови смущенно посмотрел на Джейн Элен.

— Не сочтите за обиду, мистер Такетт, но она мой босс.

— Босс или нет, но сделай мне одолжение. Я тебя прошу как ее брат.

Снова взгляд Бови метнулся в сторону Джейн Элен. Она еле сдерживала возмущение и молчала, боясь наговорить лишнего.

Бови неуверенно пробормотал:

— Хорошо, мистер Такетт.

— Можешь называть меня Кей.

— Да, сэр. Так, значит, до скорого.

Не задерживаясь, Кейто быстро сел в служебный грузовик и уехал. По его виду было ясно, как он рад, что дешево отделался.

Джейн Элен повернулась к брату:

— Я не нуждаюсь в опекуне!

— А я считаю, что нуждаешься, — ответил Кей, не обращая внимания на ее гнев. — Если к тебе привяжется репортер, я ему дам под зад. Поднимется еще больший шум, а это ни к чему.

Ее возмутило, что брат распоряжается ее служащим; что он подчеркивает ее неспособность позаботиться о себе. И тем не менее он совершенно прав. Если к ней действительно привяжется репортер с требованием сделать заявление и это дойдет до брата, то Кей может натворить что угодно. Он такой несдержанный. Давным-давно, когда она еще училась в школе и вернулась домой после свидания в слезах, Кей чуть не удушил ее напуганного кавалера, прежде чем Джейн Элен успела объяснить, что они смотрели очень печальный фильм.

Она успокоилась, вспомнив, что он заботился о ее интересах.

— Дела обстоят хуже, чем ты думаешь, — призналась она. — Некоторое время назад сюда звонила Лаура Маллори и хотела поговорить с мамой. Доктор Маллори считает: именно мама известила прессу, что Лаура Портер живет в Иден-Пасс.

Кей почесал затылок.

— Будь я трижды проклят!

— Тебя это удивляет?

— Нет. Меня удивляет то, что мы с доктором оказались одного мнения. Я тоже догадался, что это штучки Джоди. Репортеры не дураки, но только нескольким было известно, что Лаура как-то связана с Летти; непостижимо, как они так быстро обо всем пронюхали. — Он покачал головой. — Ну и хитрая стерва.

— Не смей так говорить о матери.

— Ну что ты, это же вроде комплимента. Ты должна признать, что Джоди не лишена фантазии.

— Ты называешь это фантазией?

— А ты что предложишь?

Она огорчилась.

— Ты ведь был там с нею, Кей. Ты все видел. Разве доктор Маллори допустила ошибку? Разве у Леонардов есть основания начать судебное дело?

— Я больше занимался вертолетом, но могу подтвердить, что Лаура буквально вырвала девочку из когтей смерти. Вскрытие показало, что эмболия была оплошностью природы. Летти все равно бы от нее погибла, это врожденный порок. Смерть могла наступить в любое время. И еще одно: Леонарды мне не показались мстительными по характеру. Они очень верующие.

— Поэтому тебя удивило, что они ищут козла отпущения?

— Ты угадала. Ты знаешь Джоди, она способна распустить слух о судебном деле, правда это или нет. Лауру легко обвинить.

Джейн Элен вопросительно на него посмотрела.

— Ты что? — спросил он.

— Ты уже несколько раз назвал ее Лаурой. Странно.

Он помолчал, затем заносчиво спросил:

— Ну и что? Ее же так зовут.

Джейн Элен не стала дальше развивать эту тему, у нее и без того накопилось много проблем.

— Знаешь, Кей, судя по голосу, она очень рассержена. Маллори попросила передать тебе и маме, что на этот раз вам не удастся отправить ее в изгнание. Интересно, что она имела в виду?

— Она намекает на тот случай, когда их с Рэндаллом Портером отправили в Монтесангре. — Он нахмурился. — Она вбила себе в голову, что Кларк подстроил назначение, использовав свои связи в госдепартаменте. Внешне назначение выглядело вполне приличным и солидным, а на деле означало узаконенное изгнание.

Сказанное потрясло Джейн Элен.

— Ты ей веришь? Неужели Кларк был предателем?

— Предателем — слишком сильно сказано, но наш братец неплохо умел выпутываться из неприятных ситуаций.

— Но из этой он так и не выпутался.

— Согласен, — неохотно подтвердил Кей. — И пока Лаура тут у всех перед глазами, он останется с этим клеймом.

— Значит, ты все-таки одобряешь мамин поступок? Если только это она?

— Нет, не одобряю. Я тоже хочу, чтобы Лаура Маллори убралась отсюда. Любым способом, пусть даже она повесится от тоски. Докторша этим и кончит, если ее оставить в покое. Но ты знаешь Джоди. Она не из тех, кто позволяет событиям идти своим чередом. Если они развиваются вопреки ее планам, мать берет дело в свои руки.

— Прошу тебя, Кей, не суди ее строго. Помни, она больной человек. Может, ты уговоришь ее посоветоваться с врачом?

Кей издал короткий смешок.

— После моих уговоров она откажется наверняка. — Он положил руку на плечо Джейн Элен. — Боюсь, сестренка, что именно тебе придется ее убеждать. Возьмись за нее покрепче. — Он сжал ей плечо, затем направился к лестнице на второй этаж, захватив с собой пиво.

— Кей, ты уходишь сегодня вечером?

— Как только приму душ.

— Ты пригласил Хелен Берри?

Он остановился как вкопанный, затем повернулся к ней:

— И что?

По выражению его лица Джейн Элен поняла, что коснулась больного места.

— Хелен еще со школы встречается с Джимми Бредли. Ходят слухи, — она смолкла и облизала губы, — что Хелен вдруг с ним порвала.

— Ну договаривай, договаривай.

— Послушай, Кей. — Собрав все свое мужество, она продолжала: — Зачем тебе она? У тебя такой большой выбор. Она вдвое тебя моложе.

— Поосторожней, Джейн Элен. Если ты начнешь копаться в моих личных делах, то я займусь твоими. — Он спустился на две ступеньки и театральным шепотом произнес: — К примеру, я могу спросить, что у тебя с Бови Кейто?

У нее упало сердце.

— Абсолютно ничего!

— Неужели? Тогда зачем ты так суетилась, когда я зашел на кухню? Я не слыхивал таких горячих оправданий с тех самых пор, как папочка Дренды Ларсон поймал нас с ней на сеновале, когда нам было по тринадцать.

— Бови наш служащий. Мы говорили о делах.

— Ладно. Так и быть, я тебе верю, — уступил Кей, хитро улыбаясь. — Но только если ты поверишь, что мы с Дрендой искали в сене иголку.

Предсказание Лауры сбылось.

Неделю спустя после похорон Летти Леонард репортеры переместились из Иден-Пасс на более обильные пастбища, где они могли жиреть на бедах и несчастьях других людей. Однако всю неделю они не давали Лауре покоя, стоило ей появиться на улице. Шериф Бакстер, хотя и с явной неохотой, все же выполнил свою обязанность и прогнал журналистов и фоторепортеров с ее территории. Но их присутствие на улице превратило Лауру в пленницу.

Местные телевизионные станции в Далласе и Шривпорте передали добытую информацию национальным телевизионным сетям, но Лаура Портер и та роковая роль, которую она сыграла в падении сенатора Кларка Такетта пять лет назад, удостоились лишь краткого упоминания в самом конце новостей. Лаура Портер больше никого не интересовала.

Чета Леонард тоже не избежала внимания прессы, но от их имени выступал адвокат. Недавний выпускник юридического факультета Бейлорского университета еще не приобрел достаточного опыта, тем не менее он показал себя с лучшей стороны и не струсил под градом вопросов репортеров. Адвокат настойчиво твердил, что его клиентам нечего сказать и что главное для них сейчас — это справиться со своим горем.

Лаура много раздумывала над этим. Вопрос о применении антикоагулянта в случае с Летти стал ключевым во всем деле. После долгого изучения всех возможных вариантов она пришла к выводу, что ее решение не давать лекарство Летти было правильным. Но чтобы облегчить себе душу, она все-таки посоветовалась с врачом неотложной помощи, на попечение которого Летти поступила из рук Лауры. Он одобрил ее решение и заверил, что выступит в ее поддержку, если речь пойдет о суде.

Шли дни, но Лаура не получала никаких сообщений от адвоката Леонардов и стала надеяться, что слухи останутся не более чем слухами. Она не сомневалась, что их источник — кто-то из Такеттов. Ее попытки связаться с ними по телефону оказались безрезультатными и только усиливали чувство безысходности. Джоди Такетт или действительно очень больна и не может ответить на звонок, или ее домашние обманывают Лауру.

Лаура говорила по телефону и с экономкой, и с Джейн Элен. Кея она не видела с того самого вечера, когда он привез к ней Хелен Берри. Должно быть, он принял за шутку просьбу доставить Лауру в Центральную Америку. Ей не представилось другой возможности вновь обсудить с ним этот вопрос, но она не отступила ни на шаг от своего первоначального решения. Просто множество других событий на время отвлекли ее.

Когда она проснулась в то утро, с улицы исчезли последние телевизионные автобусы. Правда, записавшиеся ранее пациенты позвонили и отказались от визита. Нелегко сохранять оптимизм, когда Лаура не могла залучить к себе ни единого больного. Все утро они с Нэнси делали вид, что у них масса дел, не решаясь признаться друг другу, что работы нет.

В полдень Лаура вышла из кабинета, чтобы отпустить Нэнси домой. К ее великому удивлению, Нэнси с кем-то беседовала в приемной.

— Нам нужно немедленно увидеть доктора. Да, я знаю, мы не записаны на прием, но, если говорить откровенно, у вас ведь не так уж много пациентов?

Резкий надменный голос, несомненно, принадлежал Дарси Уинстон.

13

— Чем могу служить?

Услышав слова Лауры, Дарси обернулась. Вблизи она выглядела не столь безупречно молодой, какой казалась со сцены школьного зала. Легкие, пока еще неглубокие морщины окружали глаза и прорезали лоб. Она умело пользовалась косметикой, но ничто не могло скрыть следов прошедших лет и затаенной горечи.

У Лауры сложилось самое нелестное представление о характере Дарси Уинстон, но по опыту она знала, что подобное мнение могло оказаться ошибочным. Она улыбнулась и протянула руку:

— Здравствуйте, миссис Уинстон. Я Лаура Маллори.

Дарси вопросительно подняла одну тщательно подрисованную бровь, и Лаура объяснила, почему ее узнала:

— Я видела, как вы выступали на собрании. У вас есть дар убеждения.

Вновь Дарси выразила свои чувства, приподняв бровь. Она бросила на Лауру изучающий взгляд, как бы допытываясь, знает ли та о ее «грабителе».

Лаура повернулась к девушке, стоявшей рядом с матерью.

— А тебя, если не ошибаюсь, зовут Хэвер?

— Да, мэм.

— Рада познакомиться с тобой, Хэвер.

— Мы пришли к вам именно из-за нее, — сообщила Дарси.

— Вот как? В чем же дело?

— Я хочу, чтобы вы выписали ей противозачаточные таблетки.

— Мама, прошу тебя!

Девушка пребывала в отчаянии, и Лаура ее вполне понимала. К сожалению, Дарси оправдывала худшие ожидания Лауры: она была первоклассной стервой. Чтобы больше не смущать Хэвер, Лаура спросила:

— Нэнси, какой из кабинетов готов для проведения осмотра?

Нэнси неодобрительно разглядывала Дарси.

— Третий.

— Идемте со мной, Хэвер. — Лаура отворила дверь, чтобы пропустить девушку.

Дарси решительно последовала за ней.

— Прошу вас, миссис Уинстон, подождать здесь, так будет удобней. Потом вы поможете Нэнси заполнить медицинскую карту для Хэвер. Если вы хотите что-нибудь выпить, Нэнси вам подаст.

— Хэвер моя дочь. — Тон Дарси свидетельствовал о том, что она привыкла подавлять людей и добиваться своего.

— А это мой кабинет, — объявила Лаура с такой же властностью, — а Хэвер моя пациентка. Я уважаю и охраняю конфиденциальность моих пациентов.

Без дальнейших рассуждений она закрыла дверь перед рассерженной, кипящей возмущением Дарси. Хэвер поступила на попечение Нэнси, в обязанности которой входило помочь ей раздеться, а затем измерить кровяное давление и взять на анализ кровь и мочу.

Через некоторое время Нэнси легким стуком вызвала Лауру из ее офиса. Когда они вместе проходили мимо приемной, Нэнси шепнула:

— А как мне угомонить стервятницу?

— Бросьте ей какого-нибудь мелкого грызуна.

В комнате для осмотра Хэвер примостилась на кончике кресла.

— Ну как, все в порядке?

— Да. Вот только больно, когда берут кровь из пальца.

— Я это тоже не люблю.

— Но все-таки лучше, чем когда берут кровь из вены. Боюсь всяких иголок.

— Нельзя сказать, чтобы и я была от них в восторге.

— Но вы доктор.

— Но и человек тоже.

Девушка улыбнулась, чувствуя себя спокойней.

— Когда твоя группа поддержки начинает тренировки?

— Откуда вы знаете, что я ее лидер?

— Клуб футбольных болельщиков прислал мне буклет и заявку для вступления в члены. — Лаура осматривала ей уши с помощью отоскопа. — Я видела в нем твою фотографию.

— Мы начинаем тренироваться на следующей неделе.

— Так скоро? Скажи «а-а». — Прижав язык лопаточкой, Лаура осмотрела горло Хэвер. — До начала школьных занятий еще целый месяц.

— Да, но мы хотим стать самыми лучшими. В прошлом году мы выиграли несколько призов.

— А теперь сглотни. У тебя не болят гланды? — Лаура ощупывала шею Хэвер.

— Нет, мэм.

— Отлично. Ты должна заботиться о своем горле. Если что заболит, сейчас же ко мне. Лидеры группы поддержки часто теряют голос.

— Верно.

Лаура приподняла накидку на плечах Хэвер и поставила стетоскоп под ее левую грудь. Хэвер поежилась.

— Извини, я забыла, что он холодный, — проговорила Лаура с улыбкой. Прослушав сердце, она затем прослушала легкие. — Сделай, пожалуйста, несколько вдохов через рот. Прекрасно. У тебя регулярные менструации?

— Да, мэм.

— Обильные?

— Обычно первый и второй день. Потом меньше.

— Болезненные?

— Да. Просто ужас.

— Ты что-нибудь принимаешь?

— Мидол, аспирин.

— Тебе от них легче?

— Ничего, терпеть можно, — ответила Хэвер.

Лаура позвала Нэнси, чтобы вместе с ней провести осмотр груди и гинекологическое обследование.

— Это не слишком приятно, — заметила Хэвер, когда Лаура подвела ее к гинекологическому креслу.

— Я знаю. Постарайся расслабиться.

— Обязательно постараюсь, — саркастически пошутила Хэвер, когда Лаура вставляла расширитель.

Окончив осмотр, Лаура оставила Хэвер одеваться и вернулась к себе.

Девушка пришла к ней через несколько минут. Лаура усадила ее на диван и сама села рядом, чтобы создать домашнюю обстановку.

— Почему ты хочешь принимать противозачаточные таблетки?

— Это она так решила.

— Ты имеешь в виду свою мать?

— Она боится, что я забеременею.

— А что, такая опасность существует?

Хэвер замялась.

— Наверное… Я не знаю. У меня есть молодой человек, и мы, вы понимаете…

— Я не просто любопытствую, — доброжелательно промолвила Лаура. — И никого не осуждаю. Я доктор и должна решать, что в интересах моих пациентов. А для этого мне нужно знать о них как можно больше. — Она подождала, пока ее слова дойдут до Хэвер, затем спросила: — Ты имеешь с ним половые сношения?

Хэвер посмотрела на свои плотно сцепленные руки, лежавшие на коленях.

— Нет еще. — Она бросила быстрый взгляд на дверь. — Мать считает, что да. Она мне не верит. — Слова хлынули потоком, Хэвер торопилась, сбиваясь на скороговорку: — Она застала нас с Таннером в гостиной, когда мы обнимались. Мы ничего такого не делали. Я, конечно, была без лифчика, Таннер снял рубашку, но она так завопила, будто поймала нас за этим самым. — Внезапно она посмотрела на Лауру. — Пожалуйста, простите меня. Это случайно. Я не намекала на вас с сенатором Такеттом.

— Я не сержусь, — спокойно отозвалась Лаура. — Сейчас речь идет о тебе, а не обо мне. Если я правильно поняла, мать застала тебя с Таннером и сделала неправильные выводы?

— Если говорить прямо, она совершенно взбесилась, — подтвердила Хэвер, закатывая глаза. — Она так громко завизжала, что разбудила папу. Он прибежал с пистолетом в руке, думал, что кто-то опять забрался в дом. — Девушка поправила копну блестящих рыжих волос. — Это был настоящий кошмар. Таннер твердил, что никогда не причинит мне зла, но мама вышвырнула его из дома и с тех пор не разрешает нам видеться. Она меня никуда не пускает, отобрала ключи от моей машины и мой телефон. — Глаза Хэвер наполнились слезами. — Я живу, как в Сибири. Это страшно! И это при всем том, что я ни в чем не виновата! Она обращается со мной, будто я шлюха. Папа пытался нас помирить, но мать не из тех, кто быстро прощает или забывает. Я ей тысячу раз повторяла, что я еще девушка, — она вдруг запнулась, — ну… знаете… Таннер уже… но только пальцем…

Лаура понимающе кивнула.

— Но мама не верит. Сегодня утром она сказала, что мы едем к вам и что, хочу я того или нет, я буду принимать противозачаточные таблетки. Она сказала, что если я собираюсь и дальше развратничать, то по крайней мере не принесу ей в подоле внука.

Лаура вздохнула, Дарси так напоминала ее собственных родителей. Они придерживались одного правила: делай что хочешь, но не попадайся и не создавай нам трудности. Хэвер шмыгнула носом. Лаура протянула ей коробку с бумажными салфетками.

— Я очень скучаю по Таннеру. Он меня любит. Очень любит. И я его тоже.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Он так нежен со мной. Не то что она. Я ее всем раздражаю.

Лаура подождала, пока Хэвер громко высморкается, потом сказала:

— Я не вижу ничего плохого в том, чтобы прописать тебе таблетки. Ты абсолютно здорова.

— Это правда, что от них толстеют?

Лаура улыбнулась.

— Прибавление веса может быть побочным явлением, но не думаю, что это станет проблемой для такой активной и энергичной молодой женщины, как ты. — Она внимательно посмотрела на девушку. — Помимо физической стороны вопроса, я хотела бы, чтобы ты также психологически была готова к такому шагу. Ты точно этого хочешь, Хэвер?

Та снова бросила быстрый взгляд на дверь.

— Да, конечно. Таннер обещал быть осторожным. Но, если я буду принимать таблетки, тогда я ни за что не забеременею.

— Только обязательно помни, что таблетки не спасут тебя от заболеваний, передаваемых половым путем. Лучше всего пользоваться презервативом, даже если у тебя постоянный партнер. И обязательно посоветуй то же самое своим друзьям.

Лаура выписала рецепт, и они вместе вышли из кабинета. В приемной Дарси нетерпеливо листала журнал. Как только они вошли, она отбросила его в сторону.

— Ну, как дела?

— Я выписала Хэвер таблетки и хочу, чтобы она пришла на прием через шесть месяцев проверить, все ли в порядке. Конечно, она должна ко мне прийти в случае побочных явлений или каких-либо неприятных ощущений.

— Вы просидели вместе целую вечность.

Лаура не стала спорить.

— Ваша дочь очаровательная молодая женщина. Я с удовольствием с ней побеседовала. Кстати, мне хотелось бы организовать в школе курсы гигиены и здоровья. Могу ли я рассчитывать на содействие мистера Уинстона как председателя школьного совета?

— Спросите его об этом сами.

— Я так и сделаю, — любезно ответила Лаура, не обращая внимания на резкость Дарси. — Я свяжусь с ним, как только начнутся занятия в школе.

— Сколько я вам должна?

— Обратитесь к Нэнси. — Лаура повернулась к девушке: — Желаю успеха твоей группе поддержки. Буду следить за тобой с трибуны.

— Спасибо, доктор Маллори. Я вам тоже помашу. — Она рассмеялась и добавила: — Как-то непривычно называть женщину доктором.

Они уже отъехали довольно далеко, когда Дарси нарушила враждебное молчание.

— Похоже, вы с ней быстренько подружились.

— Она симпатичная.

Дарси фыркнула.

— Кларк Такетт тоже так думал, а что из этого вышло. Она просто дрянь.

Хэвер отвернулась и стала смотреть в окно.

Зависть — вот основная причина критических замечаний Дарси. Она вовсе не ожидала и не хотела, чтобы Лаура Маллори оказалась столь привлекательной женщиной. Маллори держалась уверенно и с достоинством. Каждый ее жест говорил о хорошем воспитании и умении вести себя в обществе. Она выглядела такой свежей и аккуратной, что Дарси захотелось немедленно принять душ. Лаура была стройная, как тополь, и нигде, даже на бедрах, у нее ни одной лишней унции жира. А если вспомнить, какие у нее густые и блестящие волосы, гладкая молодая кожа, то ей можно только завидовать.

Но что так притягивало к ней мужчин, в частности Кея Такетта? Она не обладала роскошными формами. У нее прямой, почти мужской взгляд. Или, может быть, ее взор приобретал томную загадочность, стоило ей оказаться в обществе возлюбленного?

Однажды приняв решение посетить Лауру Маллори, Дарси выжидала еще с неделю. Хэвер с Таннером предоставили ей отличную возможность нанести подобный визит, но тут скончалась девочка Леонардов, и город охватило безумие. Все следили за каждым шагом Лауры Маллори. Дарси решила, что разумней будет подождать, пока страсти улягутся. Она жаждала встречи, хотела рассмотреть и изучить доктора Маллори, но так, чтобы никто в городе не догадался, как она сгорает от любопытства.

Стала ли Лаура Маллори новой подружкой Кея? Проклятие, но визит не помог ничего прояснить. Докторша выглядела слишком холодной, чтобы соответствовать необузданным аппетитам Кея, но внешность может быть обманчивой. Вкусы могут быть очень разными, когда речь идет о женщинах, тут от мужчин можно ожидать чего угодно.

Таким образом, из знакомства с Лаурой Дарси вынесла одну-единственную вещь: наивное восхищение Хэвер женщиной, возможно похитившей у Дарси Кея. Нельзя сказать, что она имеет на него особые права. Он подцепил ее в баре и переспал с ней всего разок, но Дарси считала, что ее роман с ним жизнеспособен и может иметь продолжение. Если, конечно, в дело не вмешается другая женщина. Такая, как Лаура Маллори.

— Вы что, говорили обо мне? — недовольно спросила Дарси у Хэвер. — Наверное, ты меня представила настоящей ведьмой.

— Ничего подобного.

— А все-таки, что ты обо мне говорила?

— Ничего. Так, общие слова.

— Тогда почему вы столько протрепались?

Хэвер снисходительно вздохнула, удивляясь непонятливости взрослых.

— Мы говорили о группе поддержки, о моих месячных, о Таннере, о начале половой жизни и еще кое о чем.

— Что она сказала о начале половой жизни?

— Что не собирается меня осуждать.

— По крайней мере, она не притворщица. Иначе получилось бы: твердил горшку котелок, уж больно черен ты, дружок. Верно? Я уж думала, она прочтет тебе лекцию о вреде употребления противозачаточных таблеток в твоем возрасте.

— Нет, — устало произнесла Хэвер. — Она только распространялась насчет презервативов.

— Презервативов?

— Ну да. Мама, пожалуйста, верни мне теперь телефон.

— И что же докторша сказала о презервативах?

Хэвер бросила на нее раздраженный взгляд, но сдержалась и быстро процитировала:

— Что они по-прежнему наилучшая защита от болезней и что, если я и мои подруги собираемся спать с нашими мальчиками, то нам следует всегда пользоваться ими.

— Она посоветовала тебе всегда иметь при себе презерватив на тот случай, если свидание закончится близостью?

— Что-то в этом роде. — Хэвер безразлично пожала плечами. — Мамочка, ты мне вернешь мой телефон? Очень прошу тебя. И ключи от машины?

Тем временем в голове Дарси начала зарождаться пока еще неясная идея. Она проанализировала ее и пришла к выводу, что идею надо сохранить и развить.

К ней вернулось давно покинувшее ее хорошее настроение, и она, улыбаясь, сняла руку с руля и похлопала Хэвер по колену.

— Конечно, милочка. Как только мы приедем домой. Но сначала давай заедем к папе и выпьем с ним кофе с пирогом. Я себя ужасно вела всю неделю и хочу теперь загладить вину, начиная прямо с этой минуты.

Бови свернул с автострады на боковое шоссе, проходившее позади мотеля «Зеленая сосна», как раз в тот момент, когда Дарси высаживалась из своего «Кадиллака» последней модели.

— Это миссис Уинстон?

— Да. — Джейн Элен только помахала ей рукой. — Вы ее знаете?

— Я ее видел. А кто это с ней?

— Ее дочь Хэвер. Можно сказать, она самая популярная девушка в средней школе.

— Хорошенькая, — заметил Бови, оглядываясь на дочь с матерью, входящих в мотель.

— Очень хорошенькая. Она подрабатывает у отца в мотеле. Я ее часто вижу. Мы устраиваем там буфет после воскресной школы. Она милая и приветливая, и ее очень любят.

«Интересно, так ли ее «очень любят», как ее мать», — подумал Бови. Он не раз наблюдал Дарси в действии в баре «Под пальмой», начиная с того вечера, когда в город возвратился Кей Такетт, и кончая вчерашним днем, когда она шумно играла в бильярд с тремя нездешними мужчинами, решившими поразвлечься, оставив дома своих жен.

Все в городе знали, что Дарси — сучка. Так же как всем известно, что Джейн Элен Такетт — леди. Вот почему жители Иден-Пасс в изумлении глазели на нее в обществе Бови. Они задавались вопросом, что это мисс Джейн Элен делает вместе с таким никчемным человеком, как Бови Кейто, к тому же отсидевшим срок.

Бови сам этому удивлялся. Он одновременно благодарил и ругал Кея за то, что тот попросил его присматривать за мисс Джейн Элен. Он был ему благодарен, потому что впервые в жизни приблизился к такой женщине. Он его ругал, потому что ему все больше нравилось находиться в ее обществе.

Кейто доставляло удовольствие видеть ее каждый день. Но это шаткое блаженство. Как смерч губит все на своем пути, так и некая неотвратимая сила наверняка положит конец этому раю. Ожидание неизбежного и гадание, в каком разрушительном обличье оно явится, сводило Бови с ума. Сейчас он переживал волшебную сказку. Беда заключалась в том, что он не верил сказкам. Сказки рассчитаны на детишек и простодушных олухов. Бови точно знал, что он не младенец, но начинал склоняться к тому, что он олух.

Он сам рыл себе яму.

Но остановиться Бови не мог. Он пользовался любым предлогом, чтобы побыть рядом с ней. Как, к примеру, сегодня. Когда он прослышал, что мисс Такетт собирается поехать на скважину номер семь, он прыгнул в грузовик и, как будто ему подожгли хвост, помчался в контору, чтобы поспеть перехватить ее до отъезда.

Кейто поймал ее в тот момент, когда она уходила, и напомнил, что Кей приказал не отпускать ее одну. Он также сказал, что на грузовике куда удобней добираться до скважины, чем на ее маленьком автомобильчике.

Джейн Элен была комком нервов и прятала глаза. Возможно, она стыдилась, что ее видят в одной машине с уголовником. Что поделаешь, тут она была права.

— Начиная отсюда дорога очень плохая, — предупредил Бови.

— Я знаю, — ответила она ехидно. — Я ездила по ней тысячу раз, и притом одна.

Он решил не обращать внимания на ее выпад и молча повернул с шоссе. Немощеная дорога, прорезанная колеями, еще некоторое время шла параллельно автостраде. Как раз между ними находился мотель «Зеленая сосна». Бови не раз слышал разговоры о том, как много лет назад Джоди Такетт надула Фергуса Уинстона, хозяина мотеля с нефтеносными участками.

Фергус явился в Иден-Пасс молодым человеком с небольшими деньгами, но большими надеждами. Он приобрел дешевый участок земли, на первый взгляд не представлявший особой ценности, но находившийся рядом с шоссе: кроме того, ходили слухи, что там есть нефть.

Потом он познакомился с Джоди, в то время работавшей на Кларка Такетта Старшего и уже известной как опытный агент по продаже и покупке земельных участков. Фергус с восторгом согласился, чтобы геолог «Компании Такетт» исследовал его участок и дал заключение специалиста. Оказалось, что нефти нет.

Фергус, в то время немного влюбленный в Джоди, поверил ей, но все же пригласил независимого от «Компании» геолога, который подтвердил, что участок вряд ли на что годится, разве только для прокладки дороги.

Фергус огорчился, но решил, что его будущее лежит не в нефтедобывающей промышленности, где очень высока конкуренция, а в гостиничном бизнесе. Джоди, по-прежнему прикидываясь заботливым другом, высказала искреннее сожаление и предложила купить участок и права на его разработку для «Нефтяной компании Такетт», которая может использовать его для снижения суммы налогов. А у Фергуса прибавится денег, чтобы начать строительство мотеля.

Обрадованный Фергус за гроши продал участок, оставив себе лишь полоску земли вдоль дороги.

Но в этой бросовой земле, да еще и не очень глубоко, лежало целое озеро отличной нефти; Джоди это прекрасно знала, так же как и оба подкупленных ею геолога. Еще не просохли чернила на документе, удостоверяющем продажу, а «Компания» уже приступила к сооружению новой буровой вышки. Когда из скважины пошла нефть, Фергус почти лишился рассудка. Он во всеуслышание обвинил Джоди и Такеттов в том, что они воры и лжецы. Когда же Джоди вышла замуж за Кларка Младшего, проклятия Фергуса стали еще громче. Но он никогда не обращался в суд по поводу мошенничества, жертвой которого оказался, и все решили, что его громкие жалобы — это не более чем ревность, ведь Джоди предпочла ему Кларка Младшего.

Фергус все-таки построил свой мотель, начавший приносить доход буквально со дня открытия. Но такое богатство, как у Джоди, было для него недостижимо, и Фергус до сих пор таил в сердце злобу против Такеттов.

Бови остановил грузовик у забора из металлической сетки, аккуратным четырехугольником окружавшего скважину. Он вышел из машины и собрался помочь Джейн Элен, но она уже спрыгнула на землю. Бови ключом открыл ворота.

Мотор станка-качалки гудел ровно. Кейто уже проверял его сегодня. Их с Джейн Элен интересовала коробка с измерительными приборами. К счастью, на скважине номер семь она находилась совсем рядом. Бывало, что подобные приборы устанавливали на расстоянии нескольких миль.

Через четверть часа Бови чувствовал себя круглым идиотом. Со скважиной номер семь все было в порядке. Измерительные приборы работали нормально. Они не показывали никакой утечки. Все находилось в отличном состоянии.

— Наверное, вы думаете, что у меня не все дома, — пробормотал Бови.

— Ну что вы такое говорите. Я разрешаю вам, если вы находите нужным, поставить контрольный счетчик между скважиной и приборами.

Бови показалось, что она его ублажает.

— Хорошо, я поставлю, — согласился он, видя в этом некий подвох. — А вы не знаете, делался ли когда-нибудь от этой скважины отвод для сжигания газа?

— Может быть, но его, несомненно, перекрыли, когда подобная практика стала незаконной. Мы больше не теряем газ таким образом.

Они повернули обратно к воротам. Бови привычно запер их на замок.

— Вы говорили об этом миссис Такетт?

— Нет.

— Потому что считаете неважным?

Она уже подошла к грузовику и повернулась к нему, прикрыв ладонью глаза от солнца.

— Прошу вас не приписывать мне свои слова. Я просто стараюсь по возможности не расстраивать маму.

— Какая вы красивая, мисс Джейн Элен.

— Что?! — воскликнула она. Ее рука осталась на прежнем месте, козырьком защищая глаза.

«Черт бы тебя побрал, дурак. Вот ты и высказался». Бови почесал затылок под шляпой. Слова выскочили сами собой. А теперь придется объясняться.

— Просто… я вдруг заметил, какая вы красивая, когда стоите вот так… Когда солнце светит вам в глаза, а ветер развевает волосы.

Под горячим сухим ветром платье облепило ее тело, и он впервые мог по-настоящему рассмотреть ее фигуру. В самый раз на его вкус. Но Джейн Элен жалобно сморщилась, и ее глаза наполнились слезами. Он отвернулся, изрядно смутившись.

— Боже мой! — всхлипнула она. — Что же это такое? Я умру от стыда!

Ничего себе. Вот только этого недоставало. После выхода из тюрьмы ввязаться в какую-нибудь историю с женщиной, которая плачет и твердит, что умрет, пусть даже только от стыда. Он вытер вспотевшие ладони о штаны.

— Послушайте, мисс Джейн Элен, пожалуйста, успокойтесь. — Он тревожно огляделся по сторонам в надежде, что никто не видит этой сцены. — Когда я сказал… я не имел в виду ничего плохого. Вы со мной в полной безопасности, и вы это знаете. Я хочу сказать, я не…

— Если он просил вас за мной присматривать, это вовсе не значит, что вы обязаны осыпать меня комплиментами, когда на самом деле вы ничего подобного не думаете.

Бови прищурился и склонил набок голову, неуверенный, что правильно понял ее слова.

— Что-что?

— Куда бы я ни пошла, я всюду на вас натыкаюсь, — произнесла она раздосадованно.

— Я… Прошу извинить, но я пообещал Кею, что буду за вами присматривать, а я привык держать свое слово.

— Так вот: все репортеры покинули Иден-Пасс. Мне больше нечего бояться, что они меня подстерегут, значит, и вам нет нужды тратить на меня время.

— Мне вовсе не трудно возить вас, мисс Джейн Элен.

— Я сама умею водить машину! Я вожу машину с шестнадцати лет.

— Да, мэм. Я знаю, но…

— И я разбираюсь в показаниях приборов не хуже любого мужчины.

— Я знаю, что вы все умеете.

— И если вы считаете своей обязанностью следовать за мной по пятам, то делать мне пустые комплименты вас никто не просил.

— Они не пустые…

— Чтобы потом надо мной смеяться.

— Смеяться?

— Я прекрасно знаю, что думают обо мне мужчины. Они считают меня высохшей старой девой. Мьюли мне сказал, что они надо мной смеются за моей спиной. Вы просто стараетесь подлизаться к моему брату.

— Да замолчите вы, черт побери, хотя бы на минуту, — сердито прервал Бови. — Я ни к кому не подлизываюсь. Понятно? И оставьте вашего брата в покое, потому что он не имеет никакого отношения к тому, что я сказал. И мне совершенно наплевать, что там думают другие мужчины. У меня своя голова на плечах, и, если кто не согласен с моим мнением, пусть катится к чертовой матери. Я сказал вам, что вы красивая, потому что я так думаю. Боже праведный! Какая-нибудь другая женщина была бы только рада: «Ах, Бови, как приятно такое слышать», и этим дело бы и кончилось. Так нет. Это не для вас. Вы передернули мои слова, потому что вы злюка и придира, честное слово, можно подумать, что у вас гвоздь в заднице.

Слова эхом отдались в воздухе, прежде чем ветер быстро унес их прочь.

«Но недостаточно быстро», — в отчаянии подумал Бови. Случилось то, что никогда не должно случаться в ее присутствии: он сорвался и наговорил черт знает чего. Теперь она его прогонит с работы, и ему некого винить, кроме самого себя.

Джейн Элен смотрела на него, широко открыв глаза, вся дрожа, не в силах произнести ни слова. Слезы переполнили ее синие глаза — целые озера, достаточно глубокие, чтобы в них мог утонуть взрослый мужчина. Она сжалась, как от холода. Быстро втянула воздух и прикусила нижнюю губу.

Бови не выдержал.

Теперь ему все равно, семь бед — один ответ, и он наклонился и поцеловал ее в губы крепким, но недолгим поцелуем. Да и каким ему еще быть? В любой момент она могла закричать. Кроме того, он не ручался за себя, если поцелуй затянется. Тогда он действительно способен совершить настоящую глупость и скоренько очутиться обратно в тюрьме.

Как только Бови оторвался от ее губ, он тут же развернул ее на сто восемьдесят градусов и, приподняв, втолкнул в машину. Он влез в кабину с другой стороны, запустил шумный мотор, затем, со скрежетом включив первую скорость, повел грузовик по ухабистой дороге.

В молчании они проехали весь путь до склада «Компании», откуда начинали свою поездку. Кейто заглушил мотор, и воцарилась полная тишина, такая же давящая, как и жара, дрожащими волнами поднимающаяся от раскаленной земли.

Она, наверное, слишком оскорблена, чтобы заговорить, поэтому Бови решил начать сам. Некоторое время он смотрел вдаль через грязное стекло, затем сказал:

— Я поставлю грузовик в гараж и отдам вам ключи. Чек на последнюю зарплату вы можете отправить мне по почте.

Произнося все это, Бови не смотрел в ее сторону, так как не смог бы вынести ее презрения.

Наконец Джейн Элен произнесла слабым голосом:

— Вы больше не хотите работать в «Нефтяной компании Такетт»?

Он так стремительно повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза, что чуть не свернул себе шею.

— Я не хочу работать?!

— Ну вы же сказали…

— И вы меня не увольняете?

Она еле слышно произнесла:

— Нет, зачем же.

Бови сидел неподвижно, боясь нарушить хрупкое равновесие.

— Я вам тут всякого наговорил, мисс Джейн Элен… я не должен был…

— Я росла вместе с братьями, Бови. Я еще не такое слыхала.

Она улыбнулась, но он не ответил на улыбку.

— Я накинулся на вас, за это меня точно следует прогнать. Но я хочу, чтобы вы знали, я потерял голову, я не знаю…

— Вот как. — Опять последовало молчание; напряжение росло наравне с жарой. Затем она спросила: — Значит, это случилось само собой?

Что-то в ее взгляде заставило Бови дать правдивый ответ.

— Нет, не совсем так, мисс Джейн Элен. Я подумывал это сделать и раньше.

— Я тоже об этом думала.

Он не мог поверить своим ушам, хотя смотрел ей прямо в лицо. Бови видел, как двигались ее губы, произнося слова, значит, это происходило не во сне, а наяву, так же, как и мгновенно вспыхнувшее в нем желание.

Кейто больше не сомневался.

Они встретились примерно посередине. Прошло всего несколько секунд после ее застенчивого признания, а он уже прижимал ее к себе, а она обняла его за шею, и целовались они как сумасшедшие.

Ее губы отвечали ему с готовностью, хотя и неумело, но Бови не был экспертом в этой области. Он никогда не имел настоящей возлюбленной, а шлюхи обычно пропускали поцелуи, как ненужную трату времени. Поэтому они с Джейн Элен оказались тут на равных, и каждый вносил свой вклад, и, когда он своим языком нашел ее язык, они оба застонали от удовольствия.

Были ли ее губы слаще, чем у других женщин, с которыми ему приходилось целоваться, или этот поцелуй стал проявлением искренней нежности, а не просто торопливой прелюдией к самому акту?

Он положил руку ей на талию. Короткая дрожь пробежала по ее телу. Господи, до чего же это увлекательная игра. Бови хотел губами проследить эту дрожь вниз по шее и до самой груди. Но не решился.

В конце концов Джейн Элен откинула назад голову и, часто мигая, словно пробуждаясь, посмотрела ему в лицо. Она была смущена. У нее покраснели щеки, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Она задержала дыхание, потом выдохнула и негромко рассмеялась.

— Мне пора. А то я опоздаю к ужину. Кей может начать меня искать.

Он передвинулся обратно к рулю.

— О чем разговор.

— Увидимся завтра.

В ее голосе прозвучала почти незаметная вопросительная нотка.

— Обязательно. — Бови улыбнулся с некоторым трудом, потому что пытался обуздать этот чертов хрен, не желавший понимать, что на сегодня все.

Она захлопнула дверь грузовика, бегом добежала до своей машины, вскочив внутрь, мгновенно тронулась с места. Бови смотрел ей вслед, пока не рассеялось облако пыли. И после он все продолжал сидеть, словно приклеившись к месту, глядя через мутное ветровое стекло куда-то в пространство. Он обдумывал ее последние слова.

Что ж, все прояснилось, включая и поцелуи. Джейн Элен Такетт не в своем уме. А если говорить проще, она спятила.

Никто никогда не любил Бови Кейто.

14

— Вы спите?

— Сплю. — Будильник у кровати показывал два часа три минуты пополуночи. — Кто это?

— Кей Такетт.

Лаура застонала, глубже засовывая голову в подушку, чуть не уронив телефонную трубку.

— Опять что-нибудь стряслось?

— Да.

Она почувствовала искреннюю тревогу в его голосе и окончательно проснулась. Явно что-то серьезное. Лаура села и включила настольную лампу у кровати.

— В чем дело?

— Вы знаете шоссе, которое все называют «Дорога Старого Балларда»?

— Приблизительно.

— Доезжайте по нему до ресторана «Молочная ферма» и дальше еще две мили к югу. Справа будет съезд. Вы его не пропустите, там стоит старая мельница. Проедете немного, и слева будет фермерский дом. Около него увидите мой «Линкольн». Захватите с собой ваши причиндалы.

— Какие причиндалы?

— Докторские. И поторапливайтесь.

— Я…

Кей положил трубку. Лаура отбросила одеяло, опустила ноги на пол и принялась за сборы. Вызов срочный, и она действовала автоматически. Только когда Лаура уже мчалась по темной безлюдной дороге, она подумала о том, стоило ли вообще откликаться на подобный звонок. Если Такетты действительно хотят избавиться от нее навсегда, то что может быть лучше, чем ложный вызов посреди ночи, после которого она уже никогда не вернется домой?

Она увидела мельницу, когда уже проехала мимо нее. Если бы Кей не упомянул такую особенную примету, она непременно пропустила бы узкую, без указателя поворота, дорогу. Лаура подала назад и резко свернула вправо. Почти тут же фары осветили деревенский дом. Как и говорил Кей, перед домом стоял желтый «Линкольн». Она остановилась рядом, схватила сумку и выскочила из машины.

Изо всех сил залаяли собаки.

Кей ждал ее приезда, стоя у окна. Как только она въехала во двор, он выбежал на крыльцо. К сожалению, он на секунду запоздал, и стая охотничьих собак, прятавшихся по закоулкам, обнажив клыки, ринулась к машине. Их лай и рычание слились в оглушительный шум. Лаура в страхе забралась на капот машины. Кей пронзительно свистнул, и лай тут же стих. Собаки, повизгивая, разошлись по своим углам.

— Господи! Они могли разорвать меня на куски.

— Теперь все в порядке. Давайте быстрее.

Лаура с опаской опустила одну ногу на землю.

Из темноты раздалось угрожающее рычание. Кей приказал: «На место», и собака смолкла.

Лаура направилась к двери.

— Чей это дом? Зачем вы меня сюда вызвали?

— У Хелен выкидыш.

Она остановилась и посмотрела на него с нескрываемым презрением. Он резко дернул ее за руки и потащил за собой. В освещенной гостиной Кей заметил, что Лаура не успела подкраситься, да и причесаться тоже, волосы ее были в беспорядке. Это ему напомнило их первую встречу. Тогда она не знала его имени. Тогда она несколько раз ему улыбнулась, даже угрожая известить шерифа об огнестрельной ране. Сегодня Лаура не улыбалась. На ее лице было написано чуть ли не омерзение.

— Где она?

— Сюда.

— Когда началось кровотечение?

— Не знаю. Она истекала кровью, когда я сюда явился.

Он провел ее по узкой длинной прихожей, стены которой были увешаны фотографиями в рамках, повествующими об истории семьи Берри. Некоторые из них пожелтели от времени. Одна из недавних — фотография Хелен в шапочке и мантии на церемонии вручения школьных дипломов.

Кей пропустил Лауру вперед, и та вошла в комнату, где на односпальной кровати лежала Хелен, прижимая к груди плюшевого медведя и тихо всхлипывая.

— Хелен, доктор приехал. — Он подошел к кровати и взял ее за руку. Рука была вялой и холодной. Кей попытался ее согреть между своими ладонями, чтобы она не казалась такой безжизненной.

Он не знал, что хуже: ее теперешний упадок духа или предыдущая истерика. Хелен нашла его по телефону в баре «Под пальмой».

— Это какая-то женщина, — сказал Хэп, передавая ему трубку. — Говорит, ваша сестра посоветовала ей поискать вас здесь. Похоже, она немного взволнована.

Явное преуменьшение. Кей с трудом мог расслышать ее голос сквозь шум в баре, но сразу понял, что она на пределе. Когда он приехал на ферму Берри и вбежал в дом, а потом в спальню Хелен, то увидел на простынях сгустки темной крови. Он немедленно позвонил Лауре Маллори.

— Здравствуй, Хелен. — Лаура склонилась над девушкой и осторожно положила ей на лоб свою ладонь. — Все будет в порядке. Я обо всем позабочусь, не беспокойся.

Лаура была само внимание, но Хелен оставалась безучастной.

— Я потеряла ребенка.

— Ты в этом уверена?

Хелен кивнула и посмотрела в угол комнаты, где Кей бросил в кучу снятые с кровати запачканные простыни.

Лаура обратилась к нему:

— Пожалуйста, выйдите.

Он пожал руку Хелен.

— Держись, дорогая. Если понадоблюсь, я рядом, в гостиной.

Кей, пятясь, вышел из комнаты. Лаура как раз одевала на руку Хелен манжету, чтобы измерить давление. В гостиной он встал у широкого, почти во всю стену, окна. Вдали от городских огней звезды особенно ярко сияли в небе. Он никогда не переставал изумляться их множеству. Именно поэтому Кей любил летать ночью. Только ночью можно оценить бесконечность небесного простора и обрести душевный покой.

Если бы теперь он мог оказаться там, наверху.

Одна из собак вбежала на крыльцо, шумно полакала из миски, легла, положив голову на лапы, и затихла. Раздался печальный крик ночной птицы. Иногда стены старого дома скрипели и словно вздыхали. И все. Кругом царила тишина, редкая в городе.

Что же происходило в спальне? Как долго там пробудет доктор Маллори? Время почти остановилось. Когда наконец отворилась дверь, Кей бросился навстречу Лауре. Не сняв хирургических перчаток, она несла запачканные простыни.

— Ей лучше этого не видеть. Их надо замочить.

Он провел ее на заднюю крытую веранду, к большой раковине для всякого рода грязной работы. Лаура сложила туда простыни и залила их холодной водой.

— А вы неплохо знакомы с домом.

— Отец Хелен лучший охотник в Восточном Техасе. Я много бродил с ним вместе, еще когда был мальчишкой.

— Поэтому вы знаете, как утихомирить собак.

— Да. А тут мы умывались после того, как освежевывали добычу. — Он кивнул в сторону раковины, наполненной порозовевшей от крови водой.

Вид крови прежде никогда не вызывал у него волнения. Кей видел страшные боевые ранения, людей, обгоревших до костей во время пожара на нефтяных скважинах; он видел даже головы казненных мусульманских женщин, обвиненных в супружеской измене. Он думал, что у него стальные нервы; что он застрахован на случай подобных сцен; что ничто не может вывести его из равновесия.

Кей ошибался. Вид этой крови его глубоко тронул. Пересиливая тошноту, он провел рукой по лицу и отвернулся от раковины.

— Это выкидыш, — сказала Лаура, словно читая его мысли.

Он кивнул.

— Где ее родители?

— Они сегодня поехали с младшими детьми в Астрогородок, — ответил он, глядя, как она стягивает с рук перчатки. — Хелен нездоровилось, и она осталась дома. Это к лучшему. Она еще не сказала им о ребенке. Представляете картину, если бы это случилось не дома в постели. Страшно подумать, — добавил он мрачно.

— К тому же чем меньше людей знают об этом, тем лучше? Особенно для вас. Вам повезло, теперь вы избавились от камня на шее.

Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы сдержаться.

Когда вода в раковине дошла до краев, Лаура закрыла кран.

— Я сделала Хелен укол для остановки кровотечения и дала успокоительное, чтобы помочь уснуть. Пусть утром она приходит ко мне, я сделаю выскабливание.

— Хорошо. Ее родные должны вернуться только завтра поздно вечером.

— К тому времени она уже будет дома, и я рекомендую постельный режим на несколько дней. Хелен может сказать им, что у нее болезненная менструация, что, в общем-то, почти соответствует действительности. — После полной значения паузы она добавила: — Я также очень рекомендую в течение нескольких недель воздержаться от половых сношений. Придется вам пока развлекаться на стороне.

Он поймал ее взгляд. Копируя язвительный тон, Кей спросил:

— Есть предложения?

Они все еще смотрели в глаза друг другу, когда собаки снова залились лаем. Хлопнула дверь машины. На крыльце раздался топот.

— Хелен!

Кей обошел Лауру и направился в гостиную. Джимми Бредли в растерянности стоял посередине комнаты, не зная, куда ему кинуться.

— Кей? — воскликнул он. — Что вы тут делаете? Мы с приятелями сегодня ездили в Лонгвью, чтобы немного встряхнуться. Когда я вернулся, брат мне сказал, что вы звонили. Просили передать, чтобы я двигал сюда. Что случилось? Почему никого нет? Где Хелен?

— Она у себя в спальне. — Джимми с удивлением посмотрел на Лауру, которая только что вошла в комнату; затем перевел взгляд на Кея.

— Что здесь происходит?

— Это доктор Маллори.

— Доктор? Для Хелен? — спросил он, все больше волнуясь.

Кей положил руку на широкое плечо молодого человека.

— У нее случился выкидыш, Джимми.

— Вы… — Он громко проглотил слюну, бросил еще один взгляд на Лауру, потом на Кея. — Господи! — Он бросился к дверям, оттуда в коридор и ворвался в спальню Хелен. — Хелен!

— Джимми? Это ты, Джимми! Какое несчастье!

Кей посмотрел на Лауру. Она в изумлении уставилась на него; лицо побледнело, рот удивленно приоткрылся.

— Мне жаль вас разочаровывать, — сухо проговорил он, — но это был не мой ребенок. Хелен обратилась ко мне за помощью, потому что знала, что мне можно доверять.

Он задержался всего на секунду, чтобы Лаура прочувствовала всю глубину его справедливого негодования, затем резко повернулся и направился в спальню Хелен.

Джимми сидел на краю постели, прижимая к себе Хелен, гладил ее по спине и плечам. Оба плакали.

— Почему ты мне не сказала, Хелен? Почему?

— Я боялась, что ты откажешься от стипендии и не станешь учиться. Я не хотела, чтобы мы с ребенком стали для тебя обузой.

— Милая, пока я могу играть в футбол, меня всюду примут с распростертыми объятиями. Колледжу безразлично, есть ли у меня гарем или куча детей. Ты должна была мне сказать. Представляю, сколько ты перестрадала.

— Кей помог. Я знала, как ты его уважаешь. Когда я совсем растерялась, я попросила его совета. Он настаивал, чтобы я сказала тебе, но обещал держать все в секрете.

— Хелен, я решил, что больше не стоит хранить эту тайну, — вступил в разговор Кей. — Джимми имел право знать, поэтому я позвонил ему сегодня.

— Вы правильно сделали, — горячо подхватил Джимми.

Хелен уткнулась в грудь Джимми.

— Я очень без тебя скучала.

— Я тоже. Когда ты со мной поссорилась, я сначала очень разозлился. Потом обиделся. Я не мог понять, почему ты меня разлюбила.

— Я не разлюбила. И никогда не разлюблю. Я боялась помешать тебе учиться.

— Как же ты можешь мне помешать, Хелен. Ты же моя половина. Разве ты этого не знаешь? — Джимми наклонился и нежно поцеловал ее в губы, потом тихо добавил: — Как жаль, что мы не уберегли нашего ребенка.

Хелен опять расплакалась, и Кей понял, что пришло время оставить молодых влюбленных, чтобы они разобрались в своих чувствах и смирились с утратой. Он взял черную сумку Лауры.

— Прибери на задней веранде до возвращения родителей, — велел он Джимми. — А утром отвези Хелен к доктору Маллори. Никто ничего не узнает.

Молодой человек кивнул.

— Спасибо, Кей. Вы настоящий друг.

Кей поцеловал кончики своих пальцев, прикоснулся ими ко лбу Хелен и вышел из комнаты.

Он нашел Лауру в гостиной; та сидела на диване, обхватив себя руками. Она с упреком посмотрела на Кея.

— Вы могли бы мне сказать.

— И лишить вас такого удовольствия? Вспомните, как вы торжествовали, презирая меня.

— Я очень сожалею, что так получилось. Я должна попросить у вас прощения.

Внезапно Кей почувствовал себя страшно усталым и не способным далее выяснять отношения. Всякий раз при встрече они готовы вцепиться друг другу в глотку. Напряжение последних часов давало о себе знать; он чувствовал себя опустошенным, воинственный дух покинул его.

— Забудем об этом, — сказал он.

Лаура поднялась с дивана и взяла свою черную сумку. Она буквально оттянула ей руку своей тяжестью.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Кей. — Похоже, вам нездоровится. — Она тоже выглядела не ахти, похоже, устала до предела. — Вы очень бледны.

— Ничего удивительного. Вы подняли меня среди ночи, я неслась сюда как сумасшедшая, даже щеки не подкрасила. — Она направилась к входной двери. — Я могу выбраться отсюда без того, чтобы меня не растерзали проклятые собаки?

Кей вышел из дома вместе с ней. Собаки было заворчали, но подчинились его повелительному голосу. Как только Лаура села в машину, она бессильно уронила голову на руль.

— Вы уверены, что вам не нужна помощь?

— Я просто устала. — Она протянула руку, чтобы закрыть дверь.

Кей проследил, как она тронулась с места. Он продолжал смотреть ей вслед, когда садился в «Линкольн». Лаура ехала медленно и неуверенно, как начинающий водитель.

На развилке он подумал, не вернуться ли ему в бар «Под пальмой». Было уже очень поздно. Из посетителей там остались только самые закоренелые алкоголики. Напиваться ему не хотелось. Но домой, где он чувствовал себя чужим, возвращаться тоже не было желания.

Задние огни машины Лауры исчезли за холмом в противоположном направлении.

— Будь все проклято, — пробормотал он, поворачивая «Линкольн» вслед за ней. Несмотря на ее уверения, она выглядела неважно. Ему надо удостовериться, что она доберется до дома благополучно.

Лаура не заметила, что Кей ее сопровождал, и неприятно удивилась, увидев въезжающий во двор «Линкольн» как раз в тот момент, когда она отпирала заднюю дверь дома.

— У меня нет приема! — крикнула она. Кей не обратил внимания на ее слова. — Что вам еще надо? Почему вы не можете оставить меня в покое?

У нее срывался голос, и он не мог этого не заметить. Слезы, которые она сдерживала, пока вела машину, наполнили глаза; она видела его как в тумане.

Лаура повернулась к нему спиной и вставила ключ в замок. Во всяком случае, попыталась вставить, но слезы застилали глаза, и она никак не могла попасть в замочную скважину.

Кей протянул руку из-за ее спины.

— Я помогу.

— Убирайтесь.

Он отобрал у нее ключ, легко вставил его в замок и открыл дверь. Раздался сигнал тревоги. Кей вошел в дом впереди нее и сразу же направился к щитку сигнализации.

— Какой у вас код?

Она хотела послать его к черту, вышвырнуть из дома собственными руками, но у нее не нашлось сил ни на то, ни на другое.

— Четыре ноль четыре пять.

Он нажал на кнопки, и гудение прекратилось.

— Не думайте, что вы в выигрыше, раз знаете код, — проговорила она уже на грани истерики. — Я его завтра изменю. Слышите!

— Где у вас кофейник?

— На кухне. Зачем он вам?

— Вы совсем раскисли, того и гляди перевернетесь вверх тормашками. Чашка крепкого черного кофе поможет вам избавиться от ваших бед, уж не знаю, какие они там у вас.

— Вы моя единственная беда. Оставьте меня в покое, и все будет в порядке. Неужели вам трудно это сделать? Прошу вас! Это ведь так просто! Уходите!

Ей совсем не хотелось унижаться перед ним, но Лаура уже потеряла контроль над собой. Ее голос сорвался на двух последних словах. Она хотела показать ему рукой на дверь, но вместо этого прижала ее к губам, заглушая рыдание; колени подогнулись, и она упала в ближайшее кресло. Слезы ручьями хлынули из глаз. Плечи затряслись. Несмотря на все ее старания, она не смогла сдержать громких всхлипываний.

Уронив голову на руки, Лаура дала волю слезам. Она позабыла о своей гордости. Печаль, горечь, боль вырвались наконец наружу: слишком долго их держали взаперти, чтобы сразу загнать обратно.

Кей, к его чести, не задавал ненужных вопросов и не выражал сочувствия. Темнота в комнате в какой-то степени скрывала ее позор. Она плакала до тех пор, пока у нее не разболелась голова. Потом Лаура несколько минут сидела, спрятав лицо в ладонях, и затихающие рыдания сотрясали ее тело. Лаура все еще вздрагивала, но взрыв эмоций был уже позади.

В конце концов она подняла голову, ожидая, что он стоит рядом, наблюдая за спектаклем. Однако в комнате никого не оказалось. В коридор проникал неяркий свет из кухни. Лаура с трудом поднялась на ноги, пригладила волосы и направилась туда.

Кей стоял, прислонившись к плите. В кухне горела только лампа над плитой. Его лицо было в тени; он пил кофе. Кей нашел бутылку бренди, и теперь она украшала кухонный стол. Лаура почувствовала душистый аромат бренди, смешивающийся с запахом свежесваренного кофе.

Заметив ее, он указал на кофеварку:

— Вам налить?

— Спасибо, я сама. — Голос прозвучал хрипло после долгого плача. Ее беспокоило, что он так вольготно расположился здесь и явно чувствует себя как дома в ее кухне в эти предрассветные часы. Кей Такетт, сам объявивший себя ее врагом, рылся у нее в кладовке, трогал ее вещи, а вот теперь угощает ее кофе в ее собственной кухне.

— Ну как, лучше стало?

Она прислушалась, ожидая ноток сарказма в его на первый взгляд невинном вопросе, но их не было. Лаура кивнула, налила себе кофе и села у стола. Она сделала глоток. Кофе был горячий и крепкий, таким его должен варить мужчина.

— Теперь вы можете идти. Вам больше нечего здесь делать. За меня не беспокойтесь, у меня нет склонности к суициду.

Не обращая внимания на ее слова, Кей отошел от плиты, прихватив с собой бутылку, и сел напротив нее. Он подлил ей в чашку большую порцию бренди.

Его настойчивый изучающий взгляд невольно вызывал замешательство. Кончиками пальцев он поглаживал поверхность чашки, которую держал, обхватив сильными загорелыми руками. Лаура отвела глаза в сторону: эти руки, казалось, гипнотизировали ее.

— Так в чем же дело?

Лаура поправила волосы и, преодолевая смущение, спросила:

— А вам-то что?

Он склонил голову и тихонько чертыхнулся.

Волосы у него на голове росли непокорными прядями. Даже в полумраке она могла разглядеть отдельные вихры. Самый талантливый парикмахер вряд ли сумел бы с ними справиться. Возможно, поэтому он носил длинные волосы и явно давно не стригся.

Когда Кей поднял голову, в его глазах она увидела злость.

— Вы не считаете, что я могу быть… ну скажем… добрым.

— Вы злы на весь свет, и это очевидно.

— Возможно, я хочу перемениться. — Она вздохнула, чем еще больше усилила его злость. — Давайте позабудем прошлые обиды, ладно? И навсегда. Почему вы называете меня по фамилии? Почему не по имени? Ну хотя бы иногда? Я буду называть вас Лаура. По рукам? — Он смотрел ей в глаза, пока она не опустила взгляда. Кей принял это за согласие и сказал: — Спасибо за помощь. Мне это было не по плечу, я сразу понял, как только увидел, в каком состоянии Хелен и физически, и морально. Такое бывает только в страшном сне. А вы оказались на высоте, как и подобает профессионалу. Вы… удивительная.

И снова Лаура попыталась уловить сарказм в его голосе, но сарказма не было. Она понимала, как трудно ему было произнести эти слова. Пожалуй, совсем уж невежливо не откликнуться.

— Благодарю вас. — Затем, смущенно рассмеявшись, добавила: — Между прочим, я лучше всего себя проявляю в чрезвычайных ситуациях. Я забываю о страхе. А разваливаюсь потом, когда все позади.

Молчание, казалось, будет бесконечным. Когда Кей заговорил, его голос звучал ласково, словно приглашая довериться:

— Так почему же вы плакали, Лаура?

Она почувствовала, что ее трогает не только его тон, но и то, что он назвал ее Лаурой. Она все еще колебалась, не желая открывать ему свою душу. Хотя какая теперь разница? Он стал свидетелем ее позора. Горло болело от долгого плача. Лаура откашлялась.

— Моя дочь. Я плакала о ней. О моей Эшли.

— Я так и подумал.

Она откинула назад голову, немного покрутила шеей.

— Иногда, когда речь идет о ребенке, это вызывает у меня страшные воспоминания. Эшли умирает снова и снова. — Она вытерла нос бумажной салфеткой, взяв ее из коробки на столе. — За последние дни произошло уже два таких случая. Сначала Летти Леонард. А вот теперь нерожденное дитя Хелен… Бессмысленная гибель маленького, невинного, беззащитного существа… — Она беспомощно пожала плечами. — Подобные вещи меня трогают. Глубоко. — Лаура отпила из чашки, которую еле удерживала в дрожавшей руке. Бренди пришлось кстати. Оно согревало и успокаивало ее.

— Расскажите мне о ней.

— О ком? Об Эшли?

— Красивое имя.

— Она тоже была красивой. — Лаура, словно оправдываясь, улыбнулась. — Я знаю, каждая мать думает так о своем ребенке, но Эшли была действительно очень хорошенькой. Белокурая и голубоглазая, словно ангел. У нее было личико как у фарфоровой куколки. Розовые щеки и ямочка на подбородке. Она росла таким спокойным ребенком, редко плакала, даже совсем маленькой. У нее был покладистый характер. И улыбка — как солнышко. — Лаура задумалась. Некоторое время она молчала, как бы боясь спугнуть образ своей девочки, так живо представшей перед ней. Кофе в чашке остыл. Лаура обхватила ее руками, чтобы удержать тепло. — До ее рождения я была страшно несчастлива. Работа Рэндалла занимала все его время и требовала больших усилий. Монтесангре ужасная страна. Я боюсь о ней даже вспоминать. Изгнание стало самым тяжелым временем моей жизни. Но это мне только казалось. Я узнала настоящее горе, когда потеряла своего ребенка. — Она снова замолчала, борясь с нахлынувшими воспоминаниями, прижала ладонь к губам и с трудом сдержала вновь подступавшие рыдания. Только справившись со своими чувствами, она продолжила рассказ: — Эшли озарила жизнь новым светом, даже в таком кошмарном месте с ней я смогла быть счастливой. Когда я кормила ее грудью, то набиралась какой-то особой энергии. После того, как отняла ее от груди, я долго не могла привыкнуть к тому, что эта ниточка между нами оборвалась. — Лаура положила руку на грудь, вновь ощущая ту самую боль, которую испытала, перестав кормить Эшли. Внезапно она пришла в себя, опустила руку и взглянула на Кея.

Он сидел неподвижно, не спуская с нее глаз.

— И тогда она умерла.

— Она не умерла. Ее убили, — поправил Кей.

Лаура отхлебнула кофе, но он уже остыл, и она отодвинула чашку в сторону. Она ждала, что он еще скажет, но Кей молчал.

— Что вы еще хотите услышать? — устало спросила она.

— Ничего, — ответил Кей тихо. — Но мне кажется, вам надо выговориться.

Она хотела послать его подальше, но слова замерли у нее на губах. Да и не все ли равно. К тому же он, наверное, прав. Это пойдет ей на пользу.

— Мы ехали в гости, — начала Лаура. — Богатый бизнесмен из местных праздновал день рождения одного из своих семерых детей. Я не хотела ехать. Знаете, в этой стране так непристойно хвастают своим богатством, что поневоле начинаешь сочувствовать повстанцам. Как бы там ни было, Рэндалл настоял на поездке. Хозяин был, видите ли, влиятельным человеком. Я нарядила Эшли в новое платье. Желтое. Это ее цвет. Завязала ей желтый бант, вот здесь, на самом верху. — Лаура притронулась к своей голове, чтобы показать, как она это сделала. — Мы ехали с шофером, потому что так солидней. Рэндалл сидел на переднем сиденье. Мы с Эшли — сзади. Мы с ней играли в ладушки. Машина остановилась на красный свет на большом перекрестке. Эшли так смеялась. Она была счастлива. — Лаура не могла продолжать. Она закрыла лицо руками и замерла в полной неподвижности. Через некоторое время заговорила снова: — Я сначала ничего не поняла. Набежали какие-то люди в масках. Шум стоял неимоверный. Все происходило слишком быстро. Я заметила что-то неладное, когда шофер упал лицом на руль. Ему прострелили голову с близкого расстояния. Рэндалл медленно сползал на сиденье. Пуля попала в Эшли. Вот здесь. — Лаура показала на шею. — Ее кровь брызнула мне в лицо. Я закричала и упала на нее, чтобы ее прикрыть. Вот тогда ранили и меня, сзади в плечо. Я и не почувствовала этого.

Она остановилась, глядя перед собой. Ей стало трудно говорить. Слезы душили ее. «Господи, кому нужен этот мучительный разговор», — подумала она. Но копить отчаяние и дальше значило просто сойти с ума. Она заговорила, сама того не желая:

— Прохожие кричали. Люди повыскакивали из машин, рассыпаясь во все стороны в поисках укрытия. Трое нападавших схватили Рэндалла. Он кричал от боли и ярости. Кажется, кто-то ударил его в висок рукояткой пистолета. Рэндалл потерял сознание еще до того, как они поволокли его в свой грузовик. Я прочитала все это в газете уже после. А тогда я знала только одно: моя девочка умирает. Я кричала. Я не могла остановить кровотечение. Я была бессильна. Полиция прибыла буквально через несколько минут. Они вырвали Эшли у меня из рук, потащили меня к машине «Скорой помощи». После этого я ничего не помню, я потеряла сознание и пришла в себя в больнице в Майами.

Лаура не чувствовала слез, бегущих у нее по щекам. Она смотрела куда-то в угол остекленевшими глазами, и голос ее был бесцветен и неузнаваем.

— Нападение на нашу машину стало сигналом к восстанию. Мятежники напали и на тот дом, куда мы ехали. Они устроили там настоящее побоище. Можно не сомневаться, что и мы погибли бы там. Непонятно, для чего они нас атаковали по дороге. Из-за случая с Рэндаллом Соединенные Штаты закрыли посольство в Монтесангре, точнее, то, что от него осталось после разграбления, и разорвали дипломатические отношения с новым правительством. Останков Эшли не вернули. Никаких документов о ее смерти. Ничего. Они оставили без ответа все требования Вашингтона. Интерес к этому событию постепенно угасал, и предпринимаемые шаги становились все более вялыми. Я еще продолжала посылать просьбы в Монтесангре, но дело не двигалось. Господи! — Она закрыла лицо руками. — Моя девочка все еще там. Я с ней не попрощалась. Не увидела ее в последний раз! Не поцеловала! Она где-то там одна, в этом ужасном месте! Она…

— Успокойтесь, Лаура. — Кей быстро подошел к ней, остановился рядом, погладил по голове. — Вы правы. Это действительно кошмар, но для Эшли все кончилось в одно мгновение. Она не испытала страха или боли.

— Вся боль выпала на мою долю. И я благодарю бога за это. Но иногда боль так невыносима, что мне кажется, я больше не выдержу. Я не нахожу облегчения. — Она прижала к груди сжатую в кулак руку. — Боль меня терзает. Я хочу вернуть сюда мою девочку!

— Тише, пожалейте себя. Не надо. — Он поднял ее на ноги. Обнял.

Лаура уцепилась за его рубашку, прижалась лицом к его груди.

— Я никогда не смогу этого забыть. Но что-то очень важное я не могу вспомнить. Как если бы из фильма вырезали несколько кадров, а в них-то и заключен весь смысл. Я напрягаю память, но у меня ничего не получается. Иногда я просто на грани разгадки, но она опять от меня ускользает. Словно боюсь узнать правду.

— Шш. Все в порядке. Все кончилось, вам ничто больше не грозит.

Эти слова он шептал, уткнувшись в ее волосы, потом его губы прижались к ее лбу. Как хорошо, когда тебя обнимает кто-то сильный. У нее не было никого, с кем бы она могла поделиться своим горем. Родители ставили ей в вину все, даже смерть Эшли. Друзья покинули ее, как только ее имя замелькало на первых полосах газет. Любовница сенатора Такетта. Годы она несла этот крест одна. Какое неожиданное счастье хотя бы на мгновение найти опору, переложить на чьи-то плечи часть груза.

Кей кончиками пальцев приподнял ее подбородок и слегка прикоснулся губами к ее губам.

— Перестаньте плакать, Лаура. — Она чувствовала его дыхание. — Не надо. — Снова он скользнул губами по ее губам. — Не плачьте.

И поцелуй, продолжительный, жаркий, влажный.

У Лауры невольно закрылись глаза. Ее закружило в теплом водовороте. Она с готовностью отправилась в чувственное путешествие, где главным стало одно: слияние. Губы, прижатые к губам, язык к языку, мужчина к женщине. Лаура и не догадывалась, что в ней живет такая примитивная потребность.

Ее реакция была инстинктивной. Руки жадно ухватились за его плечи. Она выгнулась, прижимаясь к его телу чисто женским движением, молчаливой просьбой о близости.

Словно издалека Лаура услышала его негромкое проклятие, потом почувствовала, как его руки соскользнули с ее плеч на спину, потом ниже, на бедра, подтягивая ее к себе. Ближе. Еще ближе.

Возможно, прикосновение к его телу или неожиданное возвращение здравого смысла и ощущение близкой опасности вернули ее из чувственного мира обратно в холодную действительность.

Она вырвалась из его рук и повернулась к нему спиной. Оперлась на стол. Несколько раз глубоко вздохнула, безуспешно пытаясь справиться со вспыхнувшим желанием.

— Отвезите меня туда.

Кей молчал.

Она повернулась к нему лицом.

— Отвезите меня туда! Я должна знать, что случилось с моим ребенком. Я должна увидеть свидетельство о ее смерти, притронуться к земле, в которой она похоронена. Я должна…

Его лицо ничего не выражало.

— Последняя встреча, последнее прости — я даже этого лишена. Мы устраиваем церемонию похорон, произносим надгробные слова, устраиваем поминки — все это важно для живых.

Он по-прежнему молчал.

— Скажите что-нибудь, черт бы вас побрал!

— Значит, вы не блефовали. Вы действительно хотите туда попасть.

— Да. И вы меня туда отвезете.

Он сложил руки на груди.

— Почему вы считаете, что я пойду на подобную глупость?

— Да потому, что вы понимаете мою правоту. Кларк способствовал назначению Рэндалла в Монтесангре. Моя дочь лишилась жизни из-за трусливых политических махинаций вашего брата.

— Это еще надо доказать, — ответил он. — И чтобы меня убедить, вы решили добавить к аргументам пару пламенных поцелуев?

У нее загорелось лицо.

— Это разные вещи, — возразила она.

Кей насмешливо хмыкнул.

— Знаете, док, вы оправдали все мои ожидания. Можно сказать, даже их превзошли. — Он тихонечко свистнул, одновременно помахивая рукой, как если бы обжегся о что-то горячее. — Один поцелуйчик, и вы готовы, крошка. — Он снова ядовито хмыкнул, оглядывая ее, и направился к двери. — Ищите себе другого дурака. Я не собираюсь проводить свой отпуск в зоне военных действий. И заметьте себе, я не намерен пользоваться объедками после моего брата.

Кей так расстроился, что плохо соображал, садясь за руль. Он повел «Линкольн» по шоссе, словно танк, напролом через ночь, презирая опасность. Она его опять вывела из себя, ну и что, в этом нет ничего нового или удивительного.

Удивительно то, что он разозлился на самого себя. Он, который никогда не анализировал свои действия и не извинялся за свои поступки, теперь испытывал чувство вины, потому что желал любовницу своего покойного брата. Если бы обстоятельства изменились, если бы она его поощрила, он бы уже сейчас стаскивал с себя сапоги.

Господи, неужели он такая размазня, что не может устоять перед женщиной, погубившей брата? Джоди совершенно права в отношении его. Кто лучше знает характер ребенка, чем его собственная мать? Он испорчен до мозга костей, как и его отец. Когда речь шла о женщинах, он забывал о стыде и совести. Будь он другим человеком, ему не пришлось бы сейчас обуздывать свои чувства и кое-какие части своего тела и его не мучил бы вкус ее поцелуя.

В детстве и юности они с Кларком пользовались вместе многими вещами, иногда по собственному желанию, иногда по указанию родителей. Они обменивались свитерами, лосьоном для бритья и скейтбордами. Но никогда не обменивались женщинами. Даже благосклонными к ним девочками в школе. Даже шлюхами.

Это молчаливое соглашение родилось давно, возможно, потому, что любовь была единственной ареной, где они не хотели выступать соперниками. Как братья, они становились постоянными объектами сравнения и не хотели сталкиваться с этим хотя бы в сексуальной сфере. Кей никогда не хотел девушку, когда-либо встречавшуюся с Кларком, и, хотя он не мог навязывать брату свои представления, он был уверен, что Кларк ведет себя таким же образом. Вот почему страсть к Лауре Маллори казалась Кею необъяснимой и бесила его. Это — нарушение одной из его собственных заповедей.

Кей знал, что ему лучше побороть этот зуд, потому что все равно не удастся почесаться. Греховно желать женщину, если она запачкала имя брата и разрушила его будущее. Однако греховность поступка никогда не была для него препятствием к его осуществлению. Но он всегда умел вовремя остановиться, если осознавал глупость своего поведения.

Вот в чем заключалась причина его злости. Он, как идиот, распустил слюни, когда Лаура ему плела слезливую историю. А он еще варил ей кофе! Он пошел дальше, он ее обнял. И поцеловал.

— Недоумок. — Кей ударил кулаком по рулю.

Она, наверное, все еще смеется над ним. Как ловко ей удалось разжечь огонь, который вряд ли, он это знал, потушит десяток других женщин. Женщина, позволяющая таким образом целовать себя, наверняка знает, до какого состояния она тебя доводит. Недаром Лаура тут же заговорила о поездке в Центральную Америку. Она думала, что после такого разогрева он согласится везти ее на Марс, не то что в какую-то Центральную Америку.

«Нет уж, дудки», — подумал Кей с усмешкой. Он распалялся от многих женщин, но даже в пароксизме страсти не лишался рассудка полностью.

С другой стороны, если хорошенько подумать, то она не выглядела такой уж довольной, когда он уходил. Наоборот, Лаура казалась растерянной и униженной, как и он сам теперь. Надо также признать, что рассказ о гибели ее дочери очень печальный. Кей не мог ей доверять, но, когда речь шла о смерти Эшли, кто мог заподозрить мать в неискренности чувств? Смерть девочки потрясла ее, и Лаура до сих пор не оправилась.

«Когда я кормила ее грудью, то набиралась какой-то особой энергии».

«И улыбка — как солнышко!»

Лаура обожала девочку и со смертью ее так и не примирилась. Она призналась, что была очень несчастлива в Монтесангре. Только рождение дочери скрасило ее жизнь там. Для нее Эшли стала даром небес, знаком прощения свыше. Всю свою любовь и нежность после потери Кларка она перенесла на Эшли.

Внезапно Кей снял ногу с педали акселератора. «Линкольн» начал замедлять ход. Невидящим взглядом он смотрел в темноту, туда, где на востоке зарождалась заря. Но он ничего не замечал. Он даже не заметил, что «Линкольн» выехал на середину шоссе, где и остановился.

Слова Лауры звучали у него в голове.

«Белокурая и голубоглазая».

«Как солнышко».

Кей знал только одного человека, которого описывали в подобных тонах и награждали подобными радостными солнечными эпитетами. Кларк Такетт Третий.

— Вот сукин сын! — прошептал Кей, и его руки соскользнули с руля на колени.

Любимая малютка Лауры Маллори определенно была дочерью его брата.

15

Олли Хоскинс обметал пыль метелкой из перьев с консервных банок со свининой, чили, кукурузой и тунцом в ряду номер шесть. Как управляющий супермаркета «Экономный покупатель», он мог поручить эту операцию кому-нибудь из своих подчиненных, но Олли любил заниматься такими вещами. Наклейка ценников, пополнение запасов на полках, развеска продуктов — работа ясная, состоящая из несложных операций. Бездумный труд, во время которого можно размышлять о чем-нибудь постороннем.

Он прослужил в военно-морском флоте Соединенных Штатов пятнадцать лет. Олли не скучал по долгим месяцам, которые когда-то проводил в плавании, но с сожалением вспоминал свою матросскую свободу, когда на нем не лежало никакой ответственности. Хоскинс никогда не мечтал стать офицером и умел куда лучше исполнять приказы, чем их отдавать.

Как-то весной, когда он был отпущен на берег в Галвестоне, он познакомился на пляже с молодой девушкой, влюбился и через месяц уже был женат. Когда пришло время возобновлять контракт, она уговорила его не делать этого и переехала с ним в ее родной город Иден-Пасс, поближе к матери.

«Наверное, мы жили бы лучше, останься я во флоте», — думал Олли, двигаясь теперь по ряду номер пять с полками, аккуратно уставленными мукой, сахаром, пряностями и различными жирами. Семья жены так и не приняла его по-настоящему в свое лоно. Для них Олли происходил «откуда-то с Севера», и только благодаря англосаксонским корням его кое-как терпели.

По прошествии двадцати лет он по-прежнему сторонился родственников жены, впрочем, так же, как и они его. Давным-давно отцвела любовь, и теперь практически лишь одно связывало Олли с женой: их сын Таннер.

Каждый из них по-своему проявлял родительские чувства. Мать часто ставила Таннера в неловкое положение навязчивой демонстрацией нежности. Она больше не беременела после рождения Таннера — ответственность за что целиком и полностью возлагала на Олли — и поэтому пеклась о сыне, как медведица о своем единственном медвежонке. Особенно ей льстило, что Таннер «встречается» с Хэвер Уинстон. Хэвер — самая популярная девушка в старших классах, и это возвышало миссис Хоскинс в глазах друзей.

Олли ничего не имел против Хэвер. Девушка хорошенькая, как куколка, доброжелательная, энергичная. Он только надеялся, что Таннер не испортит дело необдуманным поступком. Олли не хотел бы, чтобы сын омрачил начало жизненного пути, поддавшись зову здоровой плоти.

Часто, глядя на Таннера, Олли восхищался игрой природы. Из его семени в лоне жены с ее ничуть не выдающейся наследственностью возникло генетическое чудо, превратившееся в умного и красивого юношу. Слава богу, что он родился спортсменом. Пожелай он стать музыкантом в духовом оркестре, фармацевтом или специалистом по космосу, родные отвернулись бы от него, как от ненормального. Но Таннер здорово играл в футбол, за что пользовался неограниченным расположением своих неотесанных простоватых кузенов и дядей, которые дружески похлопывали его по спине и толкали кулаком в бок. Они признали его своим и совершенно позабыли, что появлением на свет он обязан Олли.

Олли не придавал этому большого значения. Таннер — его сын, и каждую пятницу Олли просто распирало от гордости, когда на футбольном поле появлялся номер двадцать два в алой с черным форме «Боевых дьяволов». В следующем сезоне футбольная звезда Таннера должна была подняться еще выше.

Олли закончил выравнивать пирамиды банок с крекерами, подправил выставку-продажу печенья «Набиско» и перешел в ряд номер четыре. По проходу двигались две женщины. Та, что помоложе, толкала перед собой тележку, постарше сверялась со списком продуктов, который держала в руках.

— Доброе утро, мисс Джейн Элен, доброе утро, миссис Такетт, — любезно поздоровался Олли. — Как вы поживаете?

Он так и не научился говорить «как живете-можете». За что подвергался гонению, как паршивый янки.

— Доброе утро, мистер Хоскинс, — отозвалась Джейн Элен.

— Олли, попросите мясника приготовить для нас три бифштекса толщиной в дюйм. И пусть это будет настоящий дюйм. Прошлый раз они оказались слишком тонкими и жесткими как подметка. Мы и разжевать не могли.

— Приношу свои извинения, миссис Такетт. Я сам позабочусь, чтобы сегодня все было как надо. — Как всегда, мисс Джейн Элен сама обходительность, а Джоди Такетт типичная ведьма. Тем не менее он постарался польстить: — Приятно видеть вас в добром здравии.

— А вы думали, я больна?

Он только хотел быть вежливым, но Джоди восприняла это как оскорбление.

— Да нет, что вы, — произнес Олли, чувствуя, что галстук-бабочка давит ему на шею. — Просто я слышал, что вам немного нездоровится. Знаете, как у нас любят распускать сплетни.

— Я чувствую себя прекрасно! Вы сами это видите.

— Мы с мамой давно не ходили вместе за покупками. — Милая Джейн Элен старалась загладить неловкость. — Вот и решили немного проветриться.

— Я очень рад видеть вас обеих. Пойду скажу мяснику насчет бифштексов, пакет будет ждать вас у кассы.

Он засунул метелку из перьев ручкой в задний карман брюк и, пройдя буквально несколько шагов, налетел на тележку, которую катила еще одна женщина.

— Доктор Маллори! — воскликнул Олли.

— Здравствуйте, мистер Хоскинс. Как поживаете?

— Прекрасно, прекрасно.

«Помоги нам боже», — подумал Олли; встреча Джоди Такетт и Лауры Маллори становилась неизбежной. Олли вовсе не хотел, чтобы его магазин превратился в поле битвы.

— Вы видели арбузы во фруктовом отделе, доктор Маллори? Они поступили сегодня утром из Южного Техаса.

— Боюсь, что целый арбуз для меня многовато.

— Я могу разрезать его пополам.

— Нет, спасибо. Я возьму дыню.

От ее улыбки у него учащенно забилось сердце. Олли не был заядлым юбочником, хотя такое качество всегда приписывается матросам. Но он, слава богу, не слеп, чтобы не замечать, как доктор Маллори хороша собой. И лицо, и фигура у нее — хоть куда. В Иден-Пасс ее имя стало синонимом соблазнительницы.

По правде говоря, Олли ничего такого не замечал. Доктор всегда дружелюбна, но вовсе не кокетлива. Возможно, он не ее идеал, но прирожденная кокетка готова флиртовать с кем угодно, был бы противоположного пола. К примеру, мать Хэвер — настоящая распутная особа. Он искренне надеялся, что Хэвер не пойдет по стопам Дарси. Таннер разумный юноша, но и он долго не устоит, если его поощрять к разного рода шалостям с такой хорошенькой девушкой, как Хэвер.

— Если вам что-нибудь понадобится, доктор Маллори, прошу вас, обращайтесь ко мне.

— Благодарю вас, мистер Хоскинс, я это обязательно сделаю.

С сожалением он отметил, что катастрофа неотвратимо приближается. Олли отступил в сторону, чтобы пропустить покупательницу, и подумал, не предупредить ли ее, что Джоди Такетт находится поблизости. Он очень надеялся, что доктору Маллори не нужны кофе или чай. Но было поздно: она вкатила тележку в проход номер четыре. Хоскинс задержался рядом, делая вид, что переставляет коробки и банки. Он молил небо, чтобы они хотя бы не вцепились друг другу в волосы.

Скрипучая тележка доктора Маллори остановилась. Несколько секунд стояла тишина, потом он услышал, как доктор Маллори поздоровалась:

— Доброе утро.

— Доброе утро, доктор Маллори, — ответила Джейн Элен своим застенчивым, тихим голосом.

— Я рада, что вы чувствуете себя лучше, миссис Такетт. — Доктор Маллори замолчала, предоставляя Джоди возможность ответить. Когда ответа не последовало, доктор Маллори добавила: — Я несколько раз звонила вам домой, хотела с вами поговорить.

— Нам не о чем разговаривать. — Только одна Джоди Такетт могла наполнить таким жгучим ядом самые обыкновенные слова. — Пойдем, Джейн Элен.

— Напротив, миссис Такетт, нам надо очень многое обсудить. Например, поговорить о Кларке.

— Да лучше мне гореть в аду, чем говорить с вами!

— Мама!

— Молчи, Джейн Элен! Идем отсюда!

— Прошу вас, миссис Такетт. Миссис Такетт? О господи, миссис Такетт!

Сначала в голосе доктора прозвучала просьба. Потом вопрос. Потом тревога.

— Мама!

Олли Хоскинс уронил на пол несколько коробок печенья, торопясь к месту происшествия в проходе номер четыре. Он прибыл как раз в тот момент, когда Джоди Такетт боком повалилась на свою тележку. Она развела руки в стороны, ладонями вниз, словно стараясь вновь обрести равновесие. Тележка покатилась вперед, лишив ее опоры, и она упала на полки, уставленные банками и пачками с чаем «Липтон». Несколько банок с растворимым чаем упали на пол и разбились, и душистое облако повисло в воздухе. Джоди сползла на пол и замерла в неестественной позе среди осколков и порошка.

Джейн Элен упала рядом с ней на колени.

— Мама, мама! — кричала она, совершенно потеряв голову.

Лаура Маллори в одно мгновение оказалась рядом с Джоди.

— Вызывайте девять-один-один! — крикнула она Олли. — Да поторопитесь же!

Проход постепенно заполнялся другими покупателями, привлеченными отчаянными криками Джейн Элен. Бросив свои тележки, они стекались со всех сторон.

Лаура пошарила у себя в сумке и вытащила прозрачное пластмассовое кольцо для ключей. Она засунула его в рот Джоди и прижала язык.

— Теперь все в порядке, — успокоила она Джейн Элен. — Она сможет дышать. Я прижала язык, чтобы он не мешал проходу воздуха.

— Но она посинела!

— Ничего, в легкие уже начал поступать кислород. Перерыв был невелик. Держите ее за руки. Мистер Хоскинс, вы вызвали «Скорую»?

— Да, мэм, — с готовностью ответил Олли. — Чем еще могу быть полезен?

— Разыщите моего брата, — попросила Джейн Элен. — Пусть он едет сюда.

У Джоди из уголков рта текла слюна. Ноги ее судорожно дергались. Доктор Маллори кольцом для ключей по-прежнему прижимала язык Джоди, но та дышала тяжело, словно загнанная лошадь. Олли не испытывал симпатии к Джоди, но понял, что зрителей необходимо удалить.

— Прошу вас освободить проход.

Разумеется, никто не двинулся с места. Олли протолкнулся через все увеличивающуюся толпу и побежал к своему офису, расположенному на антресолях над залом магазина.

Помня о том, что Кей Такетт летчик, он сначала позвонил в аэропорт округа. Кея там не оказалось, но Балки Виллис дал номер его радиотелефона.

— Он уехал отсюда минут пятнадцать назад. У него с собой была эта переносная штуковина.

Буквально через полминуты Кей отозвался.

— «Бордельмобиль» на линии.

— Мистер Такетт? — Олли немного нервничал. У него никогда не было стычек с Кеем, но он слыхал о подобных неприятных случаях. Даже братья его жены, очумелые, как мартовские зайцы, и готовые по малейшему пустяку пустить в ход кулаки, и те отзывались о Кее Такетте с глубоким почтением.

— Это Олли Хоскинс из супермаркета и…

— Привет, Олли. Я тут недавно смотрел тренировку ало-черных по телевизору. Ну, Таннер задаст нашим врагам в этот сезон.

— Да, спасибо, мистер Такетт, миссис Такетт упала у нас тут в зале.

— То есть как упала?!

— Ваша сестра и…

— С ней все в порядке?

— Нет, сэр. Мы вызвали «Скорую помощь».

— Я сейчас приеду.

Олли положил телефонную трубку и со всех ног бросился обратно. Покупатели сгрудились у обоих концов прохода.

— Прошу прощения. Дайте мне дорогу. — Он с удовольствием обнаружил, что люди слушаются его повелительного тона. — Все отойдите в сторону. — Он встал позади доктора Маллори.

— У нее удар? — с опаской спросила Джейн Элен.

— Возможно, но не слишком серьезный. Обследование покажет. С ней такое прежде случалось?

— Нет.

Доктор Маллори склонилась над лежащей Джоди:

— Миссис Такетт, «Скорая помощь» уже выехала. Она будет здесь с минуты на минуту.

Джоди постепенно перестала хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Руки и ноги остановили свое непроизвольное движение и обмякли. Лаура вытащила пластиковое кольцо у нее изо рта. На нем остались следы зубов. Доктор Маллори вытерла слюну на подбородке Джоди бумажной салфеткой, которую достала из своей сумки.

— У вас был приступ, но теперь все кончилось.

— Мама, как ты себя чувствуешь? — спрашивала Джейн Элен, схватив Джоди за руку.

— Она еще не совсем пришла в себя, — пояснила доктор Маллори. — Но, похоже, через несколько минут оправится.

— Пропустите меня. На что вы все пялитесь? Что, вам делать нечего? А ну-ка убирайтесь отсюда!

Кей пробивался через толпу зевак. Они поспешно расступались перед ним.

Олли пошел ему навстречу.

— Повезло, что вы оказались неподалеку.

— Спасибо, что позвонили мне, Олли. Надо убрать отсюда всех ротозеев.

— Да, сэр! — Олли еле удержался, чтобы не отсалютовать Кею. Кей Такетт умел командовать людьми. — Давайте освободим проход. Вы слышали, что сказал мистер Такетт?

— Кей! Как хорошо, что ты приехал! — воскликнула Джейн Элен. — У мамы был удар.

— Джоди, как ты?

— Запрети ей меня трогать.

Кей опустился на колени рядом с матерью; он смотрел на доктора пронизывающим взглядом.

— Что с ней?

— Как вам уже сказала сестра, у нее удар. Вещь серьезная и опасная, но не смертельная.

Кей склонился над матерью.

— Они уже вызвали «Скорую», Джоди, — сказал он успокаивающим голосом. — Держись.

— Убери ее отсюда. Немедленно. Не хочу, чтобы она меня трогала.

Она говорила невнятно, но смысл ее слов был ясен.

— Доктор Маллори спасла тебе жизнь, мам, — мягко заметила Джейн Элен.

Джоди попыталась сесть, но у нее ничего не вышло. Она с ненавистью уставилась на Лауру. У нее не осталось сил, чтобы словами выразить свою враждебность, но убийственный взгляд был красноречивее любых слов.

Кей резко мотнул головой.

— Отчаливайте отсюда, док. Она не хочет вас видеть. Ваше присутствие только ухудшает дело.

— Кей, если бы не… — вмешалась Джейн Элен.

— Вы меня слышали! — рявкнул он. — Убирайтесь с глаз долой!

Лаура и Кей, как показалось Олли, целую вечность смотрели друг на друга, как если бы им открылось нечто невидимое для чужих глаз. В конце концов доктор Маллори поднялась с пола. Она была явно потрясена, и голос у нее дрожал.

— Ваша мать серьезно больна и должна все время находиться под наблюдением врача.

— Только не под вашим!

Хотя эти слова предназначались не ему, а другому человеку, Олли невольно вздрогнул от грубого тона и сопровождавшего его бешеного взгляда.

— Спасибо вам, доктор Маллори, — тихо произнесла Джейн Элен. — Мы позаботимся о том, чтобы мама получила медицинскую помощь.

Они отвергли ее услуги, и доктор Маллори повернулась и пошла прочь. Толпа расступилась перед ней так же, как до этого расступалась перед Кеем. Лаура не пошла за своей тележкой с покупками, а направилась прямо к выходу.

Со все возрастающим уважением Олли смотрел ей вслед. Что и говорить, она умела себя держать. Доктор Маллори не проскользнула мимо зевак с видом побитой собаки, а прошла, гордо подняв голову, будто ей все нипочем. Олли решил лично доставить ей покупки, когда все угомонится.

Раздался вой сирены, и через секунду в зал вбежали фельдшеры «Скорой помощи». Они уложили миссис Такетт на каталку, погрузили в машину и быстро уехали. Кей и Джейн Элен помчались вслед на желтом «Линкольне».

Уже давно в секции номер четыре убрали с пола рассыпанный чай, а покупатели все не уходили, обсуждая виденное и слышанное, и посвящали в события вновь прибывших, пропустивших необычайное зрелище. Особенно много говорили о том, насколько серьезна болезнь Джоди. Одни высказывали мнение, что таких, как она, даже смерть сразу не возьмет и что Джоди еще дотянет до ста лет. Другие считали, что она чуть не отдала богу душу. Некоторые гадали, будет ли смерть Джоди также и концом «Компании» или Кей прекратит скакать по свету и осядет в Иден-Пасс, чтобы заняться делами. А может, у мисс Джейн Элен хватит умения и сноровки, чтобы взять в свои руки бразды правления. Высказывались самые разные предположения.

Однако более всего страсти кипели вокруг того, как Джоди Такетт отвергла помощь Лауры Маллори даже перед лицом смерти. Печально знаменитая история доктора с сенатором Такеттом также была вытащена из нафталина.

Олли не одобрял злоязычия. Конечно, его мнение мало что значит, но он считал, что люди несправедливы к доктору Маллори. Разве не спасла она от смерти вздорную Джоди Такетт, хотя в душе, наверное, желала, чтобы старуха подавилась собственным языком?

Доктор Маллори чуть ли не со слезами благодарила Олли, когда он в тот же день сам доставил ей покупки. Лаура не находила слов для выражения чувств и пригласила Олли зайти в дом и выпить чего-нибудь прохладительного. «Возможно, что когда-то она была падшей женщиной, но теперь трудно найти более обходительного человека», — решил про себя Олли Хоскинс.

— Можете себе представить? Старая Джоди лежит на полу в супермаркете и бьет руками и ногами как сумасшедшая. И все равно ей хватило духа, чтобы отказаться от врачебной помощи Лауры Маллори.

Экономка Уинстонов приготовила сегодня на ужин курицу под сырным соусом. Дарси больше болтала, чем ела. Фергус сосредоточенно отправлял в рот кусок за куском. Хэвер казалось, что курицу уже кто-то однажды ел, и она водила вилкой по тарелке. Теперь, когда она принимала противозачаточные таблетки, у нее на счету была каждая калория, и она не собиралась превышать норму, поглощая подобную стряпню.

Кроме того, ей испортила аппетит Дарси, с наслаждением передававшая сплетни о припадке миссис Такетт, распространившиеся по всему городу. Дарси узнала все самые отвратительные подробности в парикмахерской и теперь пересказывала их, задыхаясь от волнения.

— Она напустила в штаны. Джоди Такетт! Можете себе представить? — захлебывалась восторгом Дарси. — Это называется невоздержанием.

— Это называется недержанием, Дарси, — поправил Фергус. — И я предпочел бы не обсуждать подобное за ужином.

Хэвер потянулась к своему стакану чая со льдом.

— Отец Таннера сказал, что доктор Маллори спасла миссис Такетт жизнь. На ее месте я бы плюнула на старую пердунью.

Дарси чуть не уронила вилку.

— Ничего себе выражение для воспитанной девушки! Твоя детская влюбленность в Лауру Маллори становится невыносимой, Хэвер.

— Нет у меня никакой влюбленности. Просто я считаю глупым, что миссис Такетт отказалась от помощи доктора. Все лучше, чем умирать. Разве я не права?

— Ты-то права, но надо знать Джоди Такетт, — заметил Фергус, вытирая рот салфеткой. — У этой женщины каменное сердце. Я с тобой согласен, Хэвер. Я бы дал ей задохнуться.

— Как всегда, вы оба против меня. — Дарси сердито отодвинула тарелку.

— Оставь, — отмахнулся Фергус. — Почему мы вообще должны принимать чью-то сторону? Какое нам до этого дело?

— Совершенно верно, — взорвалась Дарси. — Я только не понимаю, почему Хэвер считает эту проклятую Лауру Маллори какой-то героиней.

— Можно мне выйти из-за стола? — спросила Хэвер утомленным голосом.

— Нет, нельзя! Ты все оставила на тарелке.

— У меня нет аппетита. К тому же курица очень жирная. Это тяжело для желудка.

— В твоем возрасте я бы умерла от счастья, если бы кто-нибудь готовил для меня обед!

«Ну пошло-поехало, — подумала Хэвер. — Сейчас снова услышим жалостливую историю о безотрадном детстве».

— Не принуждай ее есть, если она не хочет, — попросил Фергус.

— Ты, естественно, на ее стороне.

— Спасибо, папочка. Мы с Таннером где-нибудь перекусим.

— Ты сегодня встречаешься с Таннером? — спросил Фергус.

— Ну конечно. — Хэвер взглянула на мать и победно улыбнулась. — Мы теперь встречаемся с ним, так сказать, на законной основе.

— То есть?

— Ну, они уже так долго вместе, — Дарси не спускала глаз с дочери. — Нельзя сказать, что я от этого в восторге.

Хэвер, усмехнувшись, сделала еще глоток чаю. Дарси заставляла ее регулярно принимать противозачаточные таблетки, и теперь Хэвер не упускала случая отплатить ей за это. Всякий раз, когда у них с Таннером предстояло свидание, она напоминала матери, что они могут заниматься любовью без каких-либо последствий.

Дарси была вынуждена молчать, особенно в присутствии Фергуса. Он вообще не имел никакого представления о ситуации и поднял бы скандал, узнай, что Дарси, в сущности, поощряет Хэвер и Таннера к интимной жизни. Он придерживался устаревшей идеи, что девушка в возрасте Хэвер и не помышляет ни о чем подобном. Хорошее воспитание, считал он, — вот панацея от всех бед.

Хэвер доставляло удовольствие держать мать в постоянном напряжении. Ее многозначительные взгляды и намеки говорили о том, что она уже вовсю пользуется своими правами. Но в действительности они с Таннером еще не пересекли последнюю черту. Не потому, что она его не любила, и не потому, что боялась забеременеть, и не потому, что страшилась наказания со стороны родителей.

Причина оставалась прежней. Хэвер не хотела походить на свою мать.

Таннер хорошо понимал ее в этом вопросе. С того вечера на озере, когда он так опозорился, он стал нежным и терпеливым, благодарным за те крохи любви, которые она по настроению ему дарила, и не требовал ничего больше.

Для Фергуса Хэвер продолжала оставаться любимым ангелочком, и она старалась поддерживать этот образ. Но ее отношения с матерью значительно ухудшились. Мать и дочь превратились в двух тайных противников, двух женщин в молчаливом противостоянии. Линия фронта, намеченная ранее, теперь обросла окопами.

— Я не знал, Хэвер, что ты сделала себе кумира из доктора Маллори, — заметил Фергус, размешивая сахар в кофе. — Кстати, а как ты с ней познакомилась?

— Мама водила меня к ней на консультацию. Разве она тебе об этом не говорила?

— Для простой проверки, — торопливо пояснила Дарси. — Ей была нужна справка о состоянии здоровья для участия в группе поддержки. Я решила, что не следует отказываться от услуг доктора Маллори только потому, что когда-то у нее был роман с Кларком Такеттом. Нам-то что? Все произошло сто лет назад. К тому же враг Джоди Такетт автоматически твой друг, верно, Фергус?

— Я должен заметить, что доктор Маллори проявила большую смелость, приехав в наш город. Кроме того, она не теряет времени даром. Мне это нравится.

— Когда ты с ней разговаривал? — заинтересовалась Дарси.

— Вчера. Она хочет побеседовать с учащимися старших классов о сексуальной ответственности. На мой взгляд, это несколько смелая тема для Иден-Пасс, но я сказал, что мы хотели бы познакомиться с ее планами на заседании школьного совета на следующей неделе.

Несколько секунд Дарси смотрела на мужа, не говоря ни слова. Потом сказала:

— Ты прав, Фергус. Действительно, у нее хватает нахальства. Ее заклеймили за адюльтер. И она еще смеет говорить о сексуальной ответственности.

— Она подчеркнула, что не будет касаться моральной стороны вопроса. Доктор только хочет предупредить подростков о риске для здоровья, с которым это связано.

— Думаю, что местная церковь не одобрит подобных начинаний. Сомневаюсь также, что подобную проблему можно рассматривать в отрыве от морали. А уж если Лаура Маллори заговорит о морали… А тебе известно, что она посоветовала Хэвер всегда иметь наготове презерватив?

— Она этого не говорила! — запротестовала Хэвер.

— Не успеем мы оглянуться, как детишки будут приносить в школу резинки вместе с завтраком и заниматься любовью на переменах, — дожимала Дарси, не слушая никаких возражений.

— Дарси, прошу тебя! — взмолился Фергус. — Не надо говорить об этом при Хэвер. Ей не следует это слышать.

— Проснись и протри глаза, Фергус. Ребята сегодня знают все и обо всем. Как только Лаура Маллори даст им зеленый свет, они начнут совокупляться, как кролики.

Фергус поморщился.

— Доктор не собирается пропагандировать секс, а только хочет предупредить о возможных последствиях занятий сексом.

— Да неужели? Здорово она тебе задурила голову. Просто у нее мало работы, а если девчонки будут беременеть одна за другой, то дел у нее прибавится.

— Мама, ты говоришь глупости.

— Замолчи, Хэвер! Я тебя не спрашиваю.

— Но ты перевираешь слова доктора Маллори. Это нечестно.

— Знаешь, здесь разговор для взрослых, никто тебя не приглашал принимать в нем участие.

В эти минуты Хэвер ненавидела мать и мечтала разоблачить ее лживость. Но любовь к отцу заставляла ее молчать. Дарси знала об этом и пользовалась слабостью дочери. На лице Дарси появилась довольная улыбка. Хэвер шумно отодвинула стул и с возмущением выскочила из комнаты.

Она слышала, как мать сказала:

— Давай, Фергус, пригласи доктора Маллори на заседание школьного совета. Интересно будет посмотреть, как они вцепятся друг другу в глотку.

— Я думала, я… Наверное, мне не надо было приходить.

Теперь, когда она стояла на крыльце перед парадной дверью Лауры Маллори, освещаемая ярким фонарем, Джейн Элен чувствовала себя совершенной идиоткой. Она не удивилась бы, если бы дверь захлопнулась перед ее носом. Доктор Маллори имела на то полное право.

— Рада вас видеть, мисс Такетт. Войдите.

Джейн Элен вошла в дом и огляделась вокруг.

— Уже поздно. Наверное, не следовало вас беспокоить.

— Нет, что вы. Как чувствует себя ваша мать?

— Не слишком хорошо. Я к вам пришла поговорить об этом.

Из приемной Лаура провела Джейн Элен в жилую часть дома.

— Я как раз собиралась выпить вина. Вы не присоединитесь ко мне?

Они вошли в уютную комнату, где на столиках лежали книги и журналы и душистые свечи горели в подсвечниках. Телевизор был настроен на станцию, передающую классические фильмы. На экране шла черно-белая картина.

— Я люблю старые ленты, — объяснила Лаура с извиняющейся улыбкой. — Наверное, потому, что у них всегда счастливый конец. — Она выключила телевизор. — У меня есть только шабли. Вы не против?

— Я предпочла бы какой-нибудь безалкогольный напиток.

— Хотите диетическую коку?

— Да, спасибо.

Пока Лаура ходила на кухню за кока-колой, Джейн Элен стояла, застыв на месте, посередине комнаты. Она забрела в логово врага, а оно оказалось очень симпатичным. Две стены занимали полки с книгами — в основном по медицине, но имелась также и беллетристика. Над камином, где прежде висело чучело оленьей головы, теперь была гравюра Эндрю Уайета.[1] На столике у дивана стояла фотография девочки в серебряной рамке.

— Это моя дочь.

Джейн Элен вздрогнула при звуке голоса Лауры, которая вернулась, неся стакан холодной кока-колы.

— Ее звали Эшли. Она погибла в Монтесангре.

— Я знаю. Я вам очень сочувствую. До чего же она была хороша.

Лаура кивнула.

— У меня всего две ее фотографии. Одна здесь, а другая в кабинете. И эти-то у меня только потому, что я их забрала у своих родителей. Все пропало в Монтесангре. Мне бы хотелось иметь что-нибудь из вещей дочери. Что-нибудь из игрушек. Хотя бы ее медвежонка. Платьице, в котором ее крестили. Что угодно. — Она покачала головой, словно отгоняя воспоминания. — Пожалуйста, садитесь, мисс Такетт.

Джейн Элен осторожно опустилась на диван. Лаура устроилась в кресле-качалке, в котором, видимо, и сидела до прихода Джейн Элен. Вязаный платок лежал на пуфе рядом, и стакан вина стоял на круглом столике.

— Ваша мать в больнице?

Джейн Элен отрицательно покачала головой.

— Нет?! — Лаура явно не ожидала подобного ответа. — Я считаю, что в таком состоянии ей необходимо хотя бы день провести в больнице.

— Я знаю. — Джейн Элен почти плакала. Она машинально сминала салфетку, подложенную под стакан с кока-колой. — Я пришла потому… потому что хотела узнать ваше мнение. Вы оказались там во время приступа. Я хотела бы знать, что вы думаете об этом как врач.

— Ваша мать определенно не хотела знать моего мнения.

— Мне очень жаль, что она вела себя так вызывающе, — искренне сказала Джейн Элен. — Если вы сейчас попросите меня уйти, я вас пойму.

— У меня нет для этого оснований. Вы не отвечаете за слова и поступки своей матери.

— Тогда, пожалуйста, скажите мне, что вы думаете о ее болезни.

— Было бы неэтично ставить под сомнение диагноз другого врача, когда я даже не осматривала пациентку.

— Очень прошу вас. Мне надо с кем-то об этом поговорить.

— А ваш брат?

— Он очень расстроен.

— И вы тоже.

— Да, конечно, но Кей — это совсем другое дело. Когда он расстроен или беспокоится… — Она опустила глаза. — Скажем так, что в настоящий момент от него мало помощи. Прошу вас, доктор Маллори, скажите мне свое мнение.

— Основываясь только на том, что я видела?

Джейн Элен кивнула.

— Вы хорошо понимаете, что я могу ошибиться?

Джейн Элен снова кивнула.

Лаура выпила глоток вина. Посмотрев на портрет дочери, она глубоко вздохнула. Она перевела взгляд на Джейн Элен.

— Что там у вас произошло в больнице?

— Врачи провели предварительный осмотр, но мама наотрез отказалась там оставаться.

— Неразумно с ее стороны. Они поставили какой-то диагноз?

— Врач сказал, что у нее был удар, но не сильный.

— Я с этим согласна. Анализ крови делали?

— Да. Ей прописали лекарство для разжижения крови. Вы это тоже рекомендуете?

— Наряду с повторными анализами и постоянным наблюдением. А как кардиограмма?

— Врачи настаивали, но она не хотела задерживаться даже на короткое время.

— Ну хотя бы сканирование мозга они провели?

— Да, но только после того, как Кей пригрозил, что свяжет ее, если она откажется. Врач сказал, что не обнаружил какого-либо серьезного поражения мозговых тканей. Что это значит?

— Это значит, что у вашей матери нет значительного омертвения мозговой ткани из-за недостатка снабжения кровью. Уже хорошо. Но, знаете ли, все это до поры до времени. Вам не предложили провести ультразвуковое обследование сонной артерии по методу Допплера?

— Я не помню. — Джейн Элен потерла висок. — Врач говорил очень быстро, а мама так громко протестовала, и…

— Это помогло бы выяснить, нет ли закупорки артерий. В худшем случае можно ожидать инсульта и, как следствие, постоянной инвалидности или даже смертельного исхода.

— Врачи это и говорили, — вспомнила Джейн Элен. — Что-то в этом роде.

— Они не предлагали сделать ангиограмму, чтобы определить место закупорки?

— Мама отказалась. Она сердилась, скандалила, что-то бессвязно говорила и настаивала, что у нее просто закружилась голова, только и всего. Твердила, что ей надо вернуться домой и отдохнуть.

— Как долго она не могла внятно произносить слова и контролировать свои движения?

— Когда мы вернулись домой, все уже прошло.

— Такое быстрое восстановление функций заставляет людей думать, что у них всего-навсего приступ головокружения. — Лаура наклонилась вперед. — Ваша мать страдает забывчивостью? Не случается ли так, что она нечетко видит предметы?

Джейн Элен пересказала Лауре то, о чем говорила с Кеем после его приезда.

— Она никогда ни в чем не признается, но мыто видим. Я ее уговаривала пойти к врачу, но она отказывается. Наверное, мама боится услышать что-нибудь неприятное.

— Я не могу поставить точного диагноза без осмотра, — объяснила Лаура, — но мне кажется, она страдает тем, что мы называем проходящими приступами, вызываемыми атеросклерозом. Это результат расстройства мозгового кровообращения.

— Пока мне все понятно.

— При этом нарушается питание мозга. Нечто вроде электрического замыкания. Часть мозга как бы отключается. Ухудшение зрения, невнятная речь и головокружение — это все симптомы болезни. Если не обращать на них внимания, у больного может произойти тяжелый приступ. Сегодня, наверное, было самое серьезное предупреждение. Она когда-нибудь жаловалась на онемение конечностей?

— Да нет, разве она скажет.

— У нее высокое кровяное давление?

— Очень. Мама принимает лекарства, чтобы держать его в норме.

— Она курит?

— По три пачки в день.

— Джоди должна немедленно бросить курить!

Джейн Элен грустно улыбнулась:

— Это невозможно, доктор Маллори.

— Уговорите ее соблюдать диету. Она должна делать умеренные физические упражнения. И ни в коем случае не пропускать приема лекарств. Все это может предотвратить опасный для жизни приступ, но абсолютной гарантии, конечно, не существует.

— Значит, совсем вылечиться нельзя?

— Некоторым больным помогает хирургическое вмешательство. Сравнительно несложная операция. К сожалению, для этого необходимы обследование и полное согласие вашей матери, иначе ничего не получится. — Чувствуя огорчение Джейн Элен, Лаура добавила: — Я вам очень сочувствую. И помните, что я могу ошибиться.

— Очень сомневаюсь в этом, доктор Маллори. Вы сказали примерно то же самое, что и врач в больнице. Спасибо за помощь. И за кока-колу. — Она поставила нетронутый стакан на столик и поднялась.

— При данных обстоятельствах мы вряд ли можем стать друзьями, но давайте хотя бы сохранять внешние приличия. Можете называть меня Лаурой.

Джейн Элен улыбнулась, но ничего не ответила. В передней, уже у двери, они с удивлением увидели, что на улице идет дождь. Они немного поговорили о погоде, что было куда проще, чем обсуждать болезнь Джоди. Наконец пожали друг другу руки.

— Вы имели все основания отказать мне в разговоре. Я вам очень благодарна.

— А я очень рада, что вы именно ко мне пришли за советом. Будем надеяться, что в следующий раз вы меня навестите не по такой печальной причине.

— В следующий раз? Вы приглашаете меня зайти?

— Ну, конечно же. В любое время.

— Вы очень любезны, доктор… Лаура. Теперь я понимаю, что в вас привлекло моего брата.

Лаура отбросила назад волосы, посмотрела вверх на дождливое небо и, грустно рассмеявшись, сказала:

— Вы ошибаетесь, я совсем не нравлюсь Кею.

— Кею? — изумилась Джейн Элен. — Я имела в виду Кларка.

16

Бови поднял воротник джинсовой куртки и прижался к стене дома. Карниз плохо защищал от порывов ветра с дождем, и Бови уже изрядно промок.

Он не мог объяснить самому себе, зачем поздно вечером стоял под дождем у дома Такеттов. Он мог бы сейчас удобно расположиться перед своим купленным по случаю телевизором. Арендованный им дом-прицеп не отличался особым комфортом, но там по крайней мере было сухо.

Погода или непогода, ему тут делать нечего. Здоровье Джоди Такетт — личное дело ее семьи. Вряд ли их обрадовало бы вмешательство чужого человека. Когда Бови подъехал к дому, он заметил, что «Линкольна» Кея нет на месте, так же, как и автомобиля Джейн Элен. Свою машину он оставил за стоящим в отдалении гаражом.

Бови не собирался заявлять никому о своем присутствии. Да и что он может сказать? Положим, он скажет правду, что беспокоится о мисс Джейн Элен, о том, как она себя чувствует после того, что случилось с ее матерью. А какое ему вообще дело до всего этого? Не лучше ли убираться восвояси, а то еще полицию кто позовет.

Но, вопреки здравому смыслу, Бови затаился в темном углу, стоя по щиколотку в воде. Он не мог объяснить, что ему нужно. Он просто знал, что ему необходимо находиться здесь. Более того, он собирался тут оставаться, что бы ни произошло, пусть даже потоп обрушится на Иден-Пасс, пока лично не удостоверится, что с мисс Джейн Элен все в порядке.

Он не видел ее с того самого дня, когда они целовались в машине. Она еще ни с того ни с сего объявила тогда, что любит его. Ясное дело, Бови ей не поверил. Что-то ее заставило сказать эту глупость, может, она устала за день или перегрелась на солнце. После она, наверное, была готова вырвать себе язык.

Поскольку Бови сам порою мог, не подумав, наговорить чего угодно, он сочувствовал мисс Джейн Элен и избегал ее, чтобы не смущать. Хуже того, не вынуждать придумывать оправдания своему странному поведению. Он заметил, что и она тоже его избегает.

Однако подобная игра в прятки не могла продолжаться долго. В конце концов им придется встретиться, например, сегодня, хотя у нее есть заботы поважнее. Он не мог ничем помочь матери мисс Такетт. Но он мог заверить Джейн Элен, что не воспользуется ее необъяснимой слабостью, и… может быть, ей что-нибудь нужно…

Вдали показались огни автомобиля. У Бови невольно дрогнуло сердце, когда он увидел, что машина повернула с дороги на участок Такеттов. Он плотнее прижался к стене, чтобы его не обнаружили, если это окажется не Джейн Элен. Утверждали, что Кей держит под сиденьем заряженный револьвер. Возможно, это только болтовня, но Бови не хотел это проверять на своей шкуре. Если Кей заметит неизвестного человека, то скорее всего сначала выстрелит, а потом будет разбираться.

Расплывчатые за сеткой дождя огни медленно приближались. Бови узнал автомобиль Джейн Элен. Она поставила машину у дома, вышла из нее и побежала к дому. Первая дверь с сеткой от комаров жалобно скрипнула, когда она ее открыла. Она уже вставила ключ в замок второй двери, когда Бови тихо позвал ее по имени.

Джейн Элен испуганно обернулась. Дождевые капли стекали по ее бледному лицу, пока она вглядывалась в темноту.

— Бови! Что вы здесь делаете?

— У вас все в порядке?

— Да. Вы промокли насквозь. Давно вы здесь? Войдите в дом.

— Не надо, теперь я могу спокойно ехать домой. — Он представил себе, какой у него жалкий вид: вода стекает с полей шляпы, а брюки ниже колен совершенно мокрые. — Я только хотел узнать, как вы себя чувствуете после того, что случилось утром. Все говорят, что миссис Такетт тяжело больна.

— К сожалению, это правда. — Она отперла дверь и еще раз пригласила его внутрь.

Он неохотно вошел в кухню и остановился у самого порога.

— Снимите куртку, — предложила Джейн Элен. — И сапоги тоже. В них хлюпает вода.

— Не стоит беспокоиться.

— Какое там беспокойство. Я сейчас узнаю, как мама, и отпущу Мэйдейл домой, а потом сделаю нам кофе. — Она направилась через темную кухню в гостиную, по пути успев добавить: — Не вздумайте уходить.

Радость переполнила душу Бови. Она не задрожала, не закричала от страха и не упала в обморок, когда его увидела. Это был добрый знак. А теперь она просит, даже умоляет, чтобы он остался.

— Нет, мэм. Я никуда не денусь.

Когда она ушла, Кейто снял насквозь мокрые шляпу и куртку и повесил их на крючок у задней двери. Балансируя на одной ноге, он по очереди стащил сапоги и поставил их рядом с парой других, видимо принадлежащих Кею. Носки тоже промокли, но он с облегчением увидел, что они без дырок.

Бови на цыпочках прошел по покрытому линолеумом полу. Он не стал включать свет, а постоял у окна, наблюдая, как дождь потоками стекает с крыши. Некоторое время спустя он услышал приглушенный разговор у парадной двери, затем увидел, как Мэйдейл пробирается через лужи к своей машине, прикрывая пластиковым капюшоном замысловатую прическу.

Услышав шаги Джейн Элен, Бови обернулся:

— Как ваша мама?

— Она спит.

— Значит, ей лучше?

— Не совсем так. Она упрямо не хочет выполнять предписания врача. Ей трудно поверить, что сегодня утром она получила предупреждение. Мама не верит, что серьезно больна.

— Я слыхал, что она с характером.

— Если не сказать больше.

— Ну может, и впрямь не все так плохо, как говорят доктора?

— Будем надеяться.

— Они любят преувеличивать, чтобы выманить побольше денег.

По выражению ее лица Бови понял, что она в это не верит и понимает: он сказал это просто так, чтобы не молчать.

— Ладно, — произнесла она со вздохом. — Я ведь вам обещала кофе.

— Нет, нет, ничего не надо.

— Да я и сама хочу выпить чашечку. Сегодня мне вряд ли придется много спать, так что кофе будет кстати.

Голос Джейн Элен срывался, и в кладовку она шла неуверенной походкой. Она не зажгла свет, наверное, для того, чтобы он не видел ее слез. Но Бови знал, что она плачет.

Банка с кофе чуть не выскользнула у нее из рук. Она никак не могла решить, куда ее в конце концов поставить, и так неловко приткнула где-то с краю стола, что кофе рассыпался.

— Господи, у меня все валится из рук. — Она закусила нижнюю губу, пытаясь хоть как-то собраться.

Бови чувствовал, что от него толку как от козла молока.

— Может, вам лучше присесть, мисс Джейн Элен, а я займусь кофе?

— Я бы хотела, чтобы вы… — Она никак не могла договорить. — Мне бы хотелось…

— Да, мэм?

Джейн Элен тихонько пискнула, склонила голову к плечу и пошатнулась. Он поймал ее, обвил руками, притянул к себе и прижал к груди. Она была очень хрупкая, и он боялся, что слишком сильно ее сжимает, но она доверчиво положила голову ему на плечо.

— Бови, что мне делать, если умрет мама? Что?!

— Продолжать жить, вот что.

— Но, боже мой, что это будет за жизнь?

— Зависит от вас, какой вы ее сделаете.

Она шмыгнула носом.

— Вы не понимаете. Из нашей семьи остались только Кей и мама. Я не хочу их потерять. Если мама умрет, а Кей уедет, то я останусь здесь одна.

— Вы и одна прекрасно со всем справитесь, мисс Джейн Элен.

— Нет, не справлюсь.

— Почему вы так говорите?

— Потому что у меня никогда не было собственного «я». Для людей Джейн Элен Такетт существует только как часть семьи. Я дочь Кларка Младшего. Я сестра Кларка и Кея. Я дочь Джоди. Уже два года я почти самостоятельно управляю «Компанией», но все считают, что я ни шагу не делаю без мамы. В какой-то степени они правы. Она всегда мне указывала, что делать, а я подчинялась, частично потому, что она редко ошибается, но в основном потому, что у меня нет веры в себя, нет своего мнения. Но, когда ее не будет, что тогда? Кем я стану? Что я такое сама по себе?

Он разжал объятия и слегка встряхнул Джейн Элен.

— Вы Джейн Элен Такетт. И этого достаточно. Вы сильнее, чем вы думаете. Когда придет время проявить самостоятельность, вам не потребуется чужая помощь.

— Я боюсь, Бови.

— Чего?

— Я боюсь потерпеть неудачу. Не оправдать ожиданий. — Она рассмеялась, но ее смех звучал печально. — Если говорить откровенно, боюсь, что, наоборот, оправдаю всеобщие ожидания и с треском провалюсь, когда рядом не будет мамы, чтобы давать мне указания.

— Этого просто не может быть, — заявил он, упрямо тряхнув головой. — У вас огромный опыт. Люди вас слушаются. Вы сообразительны. Я всегда считал, что мне не занимать ума, но когда я с вами, то, честное слово, чувствую себя тупицей.

— Бови, что вы такое говорите. Вы очень умный. Никто до вас не замечал беспорядка на скважине номер семь.

— Но это оказалась ложная тревога.

— Но всегда лучше убедиться.

Бови проверил документы и обнаружил, что скважина когда-то имела отвод, но его закрыли много лет назад. Бови чувствовал себя идиотом, подняв шум из-за пустяка, которому начальство не придавало значения.

Руки Джейн Элен все еще лежали у него на плече, и сейчас он мог думать только об этом. Наконец он сказал:

— Я вам очень сочувствую, мисс Джейн Элен. Но, может быть, миссис Такетт проживет до глубокой старости, и вам незачем горевать. Но, с ней или без нее, вы самостоятельный человек. Вы не должны себя считать только чьей-то дочерью или сестрой… или женой. Вы — личность. И котелок у вас здорово варит, что бы там другие ни говорили.

— Странно, мне всегда так легко с вами, Бови, — прошептала она. — Вы вселяете в меня надежду.

— Да что там, если бы я мог вам помочь.

— Вы все время мне помогаете. Вы как-то умеете не обращать внимания на мои недостатки. Поймите меня правильно. Я знаю свои слабости, я прожила с ними всю свою жизнь. Я не глупа, но и не слишком умна. Я застенчива, мне не хватает веры в свои силы. И еще я некрасива. Не то что мои братья.

— Некрасива?! — возмутился Бови; он так поразился ее словам, что не задумался над тем, а с каких пор он сам начал считать ее красивой. — Да вы самая красивая девушка, какую я встречал, мисс Джейн Элен.

В смятении Джейн Элен низко опустила голову.

— Зачем вы так говорите? Это ведь только из-за того, что я вам тогда сказала.

Он смущенно откашлялся.

— Да нет, что вы, я, конечно, не принял всерьез ваших слов.

— Не приняли всерьез?

— Нет, нет…

— Вот как. — Ее лицо выражало полную растерянность. Наконец она подняла на него глаза. — Почему?

Он переступил с ноги на ногу.

— Почему… Да что говорить, я же знаю, вы не это имели в виду.

Она облизала губы и глубоко вздохнула.

— Бови, я сказала то, что хотела сказать!

— Правда?

— Я вам это сказала от всей души. И если вы, ну, если… если вы когда-нибудь захотите меня еще поцеловать, я не буду против.

Шум в голове Бови достиг такой силы, что почти заглушил стук дождя по крыше. Его сердце билось так быстро и стремительно, что у него заныло в груди, перехватило горло, и он с трудом сумел произнести:

— Я очень хочу снова поцеловать вас, мисс Джейн Элен. Еще как.

Он взял в ладони ее лицо. Ее раскрытые губы с готовностью ответили на его поцелуй. На этот раз им не понадобилось много времени. Они пропустили прелюдию и перешли сразу к делу, с того самого места, где остановились в прошлый раз, и поцелуй их был таким продолжительным, что, оторвавшись друг от друга, они еле отдышались.

Он прижался губами к ее шее, а она сомкнула руки у него за спиной.

— Бови, я никогда не думала, что это может быть так хорошо.

— Я тоже. А я не новичок.

Они целовались снова и снова, с каждым поцелуем страсть их только разрасталась. Они доцеловались до того, что губы распухли и чувства бурлили, переплескиваясь через край, грозя захлестнуть их обоих, погрузив в океан безумия.

Бови мечтал потушить свой огонь во впадине между ее стройных бедер, но не решался. Джейн Элен же инстинктивно и почти с детской наивностью прижалась к его телу, сделав тот самый шаг, на который ему не хватало смелости.

После чего они окончательно потеряли голову. Тут не устоял бы и святой, а Бови Кейто никогда не относил себя к этой категории.

Он засунул руку ей под юбку, ухватил полную горсть покрытых шелком ягодиц и начал их мять, он так сильно притиснул ее к себе, что его мужское достоинство, изрядно увеличившееся в размерах, терлось о ее живот, возбуждаясь от этого еще больше. Все получилось как-то само собой. Бови не взвешивал на весах ни «за», ни «против». Обдумай он все хорошенько, то пришел бы в ужас. Происходящее лежало вне пределов его воображения.

Негромкий вскрик Джейн Элен вернул его к реальности, и его охватили стыд и отвращение к самому себе.

Бови мгновенно выпустил ее из объятий. Не говоря ни слова, он тремя широкими шагами пересек кухню, схватил в охапку свои вещи и выбежал на крыльцо, а оттуда босиком под хлещущий дождь.

Как раз в тот миг, когда он добежал до грузовика, стоящего за гаражом, извилистая молния пронзила тьму и соединила поднебесье и землю ослепительно яркой вспышкой, сопровождаемой грозным треском и запахом озона.

Бови не сомневался, что господь хочет поразить его насмерть. но на этот раз он промахнулся.

…От грома зазвенели бутылки и посуда на стойке.

— Идет настоящая буря, — заметил Хэп Холлистер, наливая Кею очередную порцию.

— В такую погоду нельзя подниматься в воздух. Я должен был сегодня доставить домой в Мидленд нефтепромышленника с женой.

— Поздравляю тебя, Кей. Значит, у тебя все-таки хватает ума не летать в такую погоду.

— Это не у меня, а у его жены. Она заявила, что не хочет разбиться.

Хэп покачал головой, осуждая безрассудство Кея, и принялся обслуживать других посетителей, не побоявшихся грозы и явившихся в бар «Под пальмой». Одни играли на бильярде, другие дожидались своей очереди и стояли, опираясь на кий и отпивая пиво из бутылок. Кое-кто смотрел бейсбольный матч на большом проекционном телеэкране, установленном высоко под потолком в одном из углов бара. Посетители собрались группками по двое и по трое.

Только Кей пил в одиночестве в конце стойки. Его мрачное лицо и сгорбленные плечи свидетельствовали о плохом настроении. Все в Иден-Пасс уже знали о происшествии в «Экономном покупателе», и поэтому никто не нарушал его покоя.

Принимаясь за следующую порцию спиртного, Кей продолжал думать о Джоди, и в его мыслях не оставалось и капли снисхождения к матери. Он с удовольствием наградил бы ее хорошим пинком под зад. В больнице и позднее, когда они с Джейн Элен, вопреки уговорам врача и здравому смыслу, привезли ее домой, она громко жаловалась, спорила и отвергала все их попытки уложить ее в кровать.

— Я пригласил для тебя постоянную сиделку, Джоди, — сказал Кей, пока Джейн Элен продолжала уговоры. — Джейн Элен занята на работе. Я часто в отъезде. А Мэйдейл хотя и хорошая экономка, но мы не можем рассчитывать, что она справится, если случится что-то, подобное сегодняшнему приступу. Надо, чтобы кто-то постоянно находился рядом с тобой.

— Какая прекрасная идея, Кей! — обрадовалась Джейн Элен.

Не обращая внимания на ее восклицания, Джоди выпустила изо рта дым очередной сигареты.

— Значит, ты решил нанять для меня сиделку?

— Она будет жить у нас и целиком находиться в твоем распоряжении.

— Я сама могу себя обслуживать, спасибо. Я не желаю, чтобы кто-то за мной ухаживал, контролировал меня, лез в мои дела, а стоит мне закрыть глаза, еще и обворовывал.

— Я договорился с первоклассным агентством в Далласе, — терпеливо пояснил Кей. — Среди их персонала нет воровок. Я особо уточнил наши требования. Объяснил, что ты не инвалид и не требуешь постоянного наблюдения. Они пока подыскивают подходящую кандидатуру, но обещали, что медсестра приедет завтра не позднее полудня.

Глаза Джоди сощурились до щелочек.

— Позвони им. Откажись. Кто, черт побери, дал тебе право решать за меня?

— Мама, это наилучший выход из положения.

— Мне решать, что для меня лучше. Пусть он не вмешивается в мою жизнь. И ты тоже, — Джоди выхватила из рук Джейн Элен свой жакет, который та помогала ей снять. — И убирайтесь вон из моей комнаты! Оба!

Они подчинились приказанию, боясь вызвать новый приступ.

Кей поначалу страшно беспокоился о Джоди. Когда он увидел мать на полу супермаркета с запачканным слюной подбородком, жалкую в своей беспомощности, он сам чуть не потерял сознание. Но на него весьма охлаждающе подействовало то, что всякая его попытка проявить о ней заботу вызывала настоящую бурю.

Что ему ругань, которой его осыпает Джоди? Он слышал ее всю свою жизнь. Их перепалки ничто по сравнению с состоянием ее здоровья. Джоди не понимала серьезности своей болезни, и это сейчас самое главное. Только безумец мог так шутить со смертью.

Тут Кей с кривой улыбкой напомнил себе, что не далее чем сегодня он готов был подняться в воздух, несмотря на штормовую погоду и приближение грозового фронта. И полетел бы, не откажись пассажиры, нанявшие самолет.

Но это игра, только предполагавшая риск, игра с неопределенным исходом. Разве можно сравнивать ее с тем, когда тебя предупреждают, что у тебя в кармане граната с выдернутой чекой, и советуют немедленно от нее избавиться, а ты раздумываешь, капризничаешь, упрямишься.

Врач в окружной больнице без оговорок сообщил ему и Джейн Элен печальный диагноз Джоди. Кей хотел бы узнать еще чье-нибудь мнение. Например, мнение Лауры Маллори.

«К черту все!» Он сделал знак Хэпу снова наполнить ему стакан.

Вот уж кого не стоило вспоминать, так это Лауру Маллори. Но она была повсюду с ним, она завладела его мыслями, она не оставляла его ни на минуту. Невидимо и неслышимо Лаура поселилась в его душе.

Был ли брат отцом ее ребенка? Знал ли об этом ее муж? Знал ли об этом сам Кларк? И не ускорила ли самоубийство Кларка насильственная смерть его дочери?

И если это так, то должен ли он отправиться в Монтесангре, чтобы выяснить обстоятельства смерти ребенка?

Нет, ни за что! Это не его дело. Никто его не назначал душеприказчиком Кларка. Пусть разбирается сама. К черту и еще раз к черту! Он тут ни при чем.

Но чем больше он размышлял об этом, тем более убеждался, что Эшли его племянница. Он старался гнать прочь подобные мысли, но безуспешно. Трудно забыть, как отчаявшаяся Лаура рассказывала о трагической гибели дочери. Боже, неужели можно пережить подобное и не потерять рассудок?

Всего пару недель назад он мог поклясться, что в нем никогда не будет места сочувствию к Лауре Маллори. Но после ее рассказа только чудовище могло остаться равнодушным. Поэтому он ее и обнял тогда. И поцеловал.

Злясь на себя, Кей одним глотком осушил стакан, потом начал его крутить на полированной поверхности стойки.

Ну хорошо, он ее поцеловал. И не каким-то там скромным безгрешным поцелуем. Он поцеловал замужнюю любовницу своего брата и теперь терзался угрызениями совести. Но, если говорить правду, ему и в голову не приходило, что он целует лживую неверную жену, сбившую Кларка с пути истинного. В его руках, когда ее губы так покорно подчинились его губам, она становилась просто женщиной, которую он хотел держать в объятиях всю свою жизнь. Кей действовал по собственным установленным им правилам: она — просто женщина, и его не интересовало ее имя.

— Тебе что — делать нечего? Что ты смотришь в пустой стакан? Как насчет того, чтобы заказать что-нибудь для дамы?

Кей, недовольный, что кто-то прервал его мысли, поднял голову и увидел рядом Дарси Уинстон.

— Откуда ты взялась?

— Я решила переждать дождь. Так как насчет выпивки?

Подошел Хэп. Кей коротко кивнул, и бармен принял заказ Дарси на водку с тоником. Кей отказался от выпивки.

— Что ж, я буду пить одна. Какой ты невоспитанный! — Дарси надула тщательно подкрашенные губы.

— Я не обещал составить тебе компанию.

Дарси отпила из стакана, поставленного перед ней Хэпом.

— Ты беспокоишься о матери?

— Брось притворяться.

— Я действительно очень сочувствую тебе, Кей.

Такетт очень сомневался, что Дарси интересует кто-нибудь, кроме нее самой, но кивнул в знак благодарности.

— О чем ты еще думаешь?

— Ни о чем.

— Врешь. Ты недоволен. Может, из-за того, что Хелен Берри вернулась к Джимми Бредли? Говорят, у них такая теперь любовь, какой не было до того, как ты их разлучил.

Кей опустил голову так низко, что почти коснулся подбородком груди. Несуразность городских сплетен могла вызвать только смех.

— Что тут смешного?

— Да этот наш городок. Луна может упасть на Землю, может родиться новая Вселенная, а у здешних обитателей одно на уме — разузнать, кто с кем спит.

— А ты с кем спишь?

— Мое дело.

— Подлец! — Она посмотрела на него так свирепо, что он снова рассмеялся.

— А ты нарядилась сегодня, Дарси, — заметил он, оглядывая ее простого фасона платье и скромные лодочки на высоком каблуке.

На Дарси даже самое обычное платье выглядело нарядным. А это, из ярко-розового шелка, очень шло ей, несмотря на рыжие волосы. Платье было немного тесно в груди, и она оставила незастегнутыми верхние три пуговицы, чтобы виднелась соблазнительная ложбинка. Высокие каблуки делали еще более стройными и длинными ее и без того великолепные ноги. Дарси выглядела очень соблазнительно, это трудно отрицать.

— Я возвращалась домой после заседания Общества книголюбов, — объяснила она.

— В Иден-Пасс есть Общество книголюбов?! Я даже не знал, что у нас есть библиотека.

— Конечно, есть. И в обществе сорок два члена.

— Да неужели? И все умеют читать?

— Не смешно. — Она допила водку с тоником и со стуком поставила стакан на стойку. — Спасибо за угощение. Позвони мне, когда у тебя будет хорошее настроение. Последнее время ты веселенький, как покойник.

— Как тебе удалось сплавить ее отсюда? — поинтересовался Хэп, когда Дарси с возмущением покинула бар. Он взял грязный стакан и опустил в раковину с мыльной водой.

— Какая разница? — коротко отозвался Кей.

Все еще шел дождь, но Кей даже не поднял воротник куртки, когда шел к машине.

Он сел в «Линкольн» и вставил ключ в замок зажигания прежде, чем заметил Дарси. Она подвинулась к нему ближе на желтом кожаном сиденье и положила руку ему на бедро.

— Я знаю, что с тобой.

— Ты не имеешь об этом ни малейшего представления, Дарси.

— Ты забываешь, что я большой эксперт в таких вопросах. Я родилась с шестым чувством. Мне стоит только взглянуть на мужчину, и я уже знаю, чего ему хочется.

— Прямо вот так?!

— Да все проще простого. Когда мужчине этого хочется, от него исходит особый запах, как и от женщины в той же ситуации.

— Если ты говоришь правду, то за тобой должна бегать целая стая кобелей.

Она приняла сказанное за комплимент, и ее рука мгновенно очутилась у него между ног. Дарси не собиралась упускать добычу.

— Ты меня хочешь, Кей. Я точно знаю. Просто ты слишком гордый, чтобы попросить прощения за то, что наговорил мне тогда на собрании.

Она начала его слегка поглаживать, и он должен был признать, что техника у нее на высоте.

— Мы ведем себя как идиоты. Никто не хочет сделать первый шаг к примирению. Неужели мы оба должны страдать из-за таких пустяков?

Дарси начала расстегивать ему джинсы. Кей молчал, выбрав роль стороннего наблюдателя. Он хотел оценить свою реакцию. Цепкие пальцы Дарси уже завладели его пенисом и изо всех сил демонстрировали свое искусство. Он почувствовал, что теряет контроль.

— Ну вот, дурачок, — проговорила она со вздохом. — Я так и знала, что ты хочешь испытать волшебную ласку Дарси.

Дарси улыбнулась ему соблазнительной улыбкой и склонилась к его коленям. Прикосновение ее рта было то нежным, то грубым. Она то слегка его покусывала, то прибегала к легким поцелуям, отлично зная свое дело.

Кей откинул голову назад и закрыл глаза. Он не чувствовал никакого желания и поэтому удивился, что его тело дает ответную реакцию. С другой стороны, чему тут удивляться? Он спал с женщинами, даже не зная их имени. Он потерял им счет. Его тело могло выполнять эту функцию без участия головы.

Кей остался доволен тем, что Дарси не вздумала с ним целоваться. Это уже нечто личное.

Если бы Дарси стала его целовать, ее алчный язык уничтожил бы вкус другого поцелуя, который он не мог забыть. Кей дорожил воспоминанием, как старый человек дорожит своими боевыми наградами, хранящимися в укромном уголке. Иногда Кей разрешал себе вспомнить о поцелуе, о его сладостной чувственности так же, как старый вояка иногда вынимает свои медали и с грустью глядит на них, вспоминая прошлые победы. Но, насладившись воспоминаниями и злясь на свою слабость, он гнал прочь ненужные видения, как старый человек, стыдясь своей сентиментальности, с силой захлопывает ящик с дорогими его сердцу предметами.

«Печально, — думал он, — что люди жаждут недостижимого».

А сейчас он постарался отключиться, отделить ум от тела, разрешив телу действовать самостоятельно. Он ни разу не прикоснулся к Дарси. А в самое последнее мгновение он с такой силой сжал руль, что у него побелели пальцы. Затем Кей спокойно застегнул джинсы.

Дарси выпрямилась, открыла сумочку, вытащила оттуда бумажную салфетку и изящным движением промокнула губы.

— Ты знаешь, откуда известно, что бог мужчина?

Кей промолчал; он уже слышал эту шутку.

— Потому что, если бы он был женщиной, сперма была бы сладкой, как шоколад.

— Блестяще.

Она или не заметила, или пропустила мимо ушей отвращение, прозвучавшее в его словах. Со смехом Дарси потерлась грудью о его рукав.

— Так где же мы устроимся? Может, на этом роскошном заднем сиденье? — предложила она, поглядев назад. — Жаль, что теперь перестали делать такие просторные автомобили, как раньше. Не то что этот. Хочу тебе сказать, что самое лучшее…

— Спокойной ночи, Дарси. Я еду домой.

— Ишь, что придумал! Мы еще не закончили дело.

— Я закончил.

— Ты хочешь сказать, что…

— Ты делала, что хотела. Я тебя не принуждал, — напомнил он ровным голосом. — А теперь прошу тебя освободить машину, чтобы я мог ехать домой.

Она плюнула ему в лицо.

Быстрее атакующей кобры он схватил ее за волосы и оттянул голову назад.

— Я не убил тебя, когда ты меня ранила, но ты меня доведешь!

17

Дарси поверила. Кей славился своим бешеным нравом. Но и она не из тех, что уступают.

— Отпусти меня немедленно, сукин сын.

Он разжал кулак, выпустив ее волосы.

— Убирайся отсюда! — скомандовал он.

— Я уберусь. Но сначала ты выслушаешь, что я о тебе думаю. Ты псих! Ты не просто злой, ты психованный.

— Отлично. А теперь, когда мы поставили диагноз, убирайся из моей машины.

— У тебя не в порядке с головой, и это не из-за толстухи Хелен Берри, а из-за Лауры Маллори.

У него дернулся правый глаз, но сам он оставался опасно неподвижным. Догадавшись, что нащупала больное место, она нанесла еще один удар.

— Неужели ты не понимаешь, что смешон со своими романтическими чувствами к бывшей подстилке твоего брата? — Она издевательски расхохоталась.

— Дарси, прекрати.

— Знаменитая докторша ухватила грозного Кея Такетта за одно место. Опыт старшего брата тебя ничему не научил, а?

Она понимала, что пора остановиться, но не могла отказать себе в удовольствии видеть, как он ежится под ее ударами. С самого раннего возраста Дарси умела крутить и вертеть любым мужчиной. За исключением Кея, что задевало ее самолюбие, хотя она и понимала, что это не смертельно.

— Ты уже переспал с ней, Кей? — Она чуть не вплотную придвинула свое лицо к его лицу. — И кого же она звала в порыве страсти — тебя или Кларка? Интересно, кто из вас лучший любовник — сенатор Кларк Такетт или его младший брат? Это к ней тебя тянет? Хочешь ей доказать, что ни в чем не уступишь Кларку?

Кей перешел к действиям так стремительно, что Дарси отшатнулась. Он распахнул свою дверцу и выскочил наружу, потом, нагнувшись внутрь, ухватил ее за платье и вытащил из машины. Дождь мгновенно намочил ярко-розовый шелк. Каблуки лодочек застряли в грязи.

Не обращая внимания на ее вопли и проклятия, Кей влез обратно в машину и завел мотор. Когда он хотел закрыть дверь, Дарси повисла на ручке.

— Куда ты спешишь, Кей? Может, к любовнице брата? Да ты станешь всеобщим посмешищем, когда все об этом узнают. А все узнают, могу поспорить на твои яйца. Я уж постараюсь. Мало того, что она шлюха, так она еще шлюха твоего покойного брата.

— Шлюхи по крайней мере знают свою цену и требуют ее. А ты, Дарси, работаешь бесплатно.

Он дернул дверцу на себя и захлопнул ее, включил скорость и рванул с места. Мокрый песок и грязь заляпали модные чулки с рисунком и элегантные лодочки Дарси.

Она выкрикнула ему вслед ругательства. Тут же под проливным дождем Дарси приняла решение хорошенько проучить хама. Она найдет его слабое место. Она изыщет способ подчинить его себе. Только не сегодня. Она подождет, пока уляжется ее гнев и она сможет действовать с холодной головой и наверняка.

Черпая воду туфлями, Дарси побрела к своей машине. Одно она знала точно: еще никто и никогда не унижал миссис Фергус Уинстон безнаказанно; еще никому и никогда это не сходило с рук.

— Благодарю вас за внимание, джентльмены, — произнесла Лаура, заканчивая свое выступление перед семью членами школьного совета города Иден-Пасс. — Надеюсь, вы со вниманием отнесетесь к моему предложению о проведении вне рамок школьной программы семинаров по сексуальному воспитанию. Если в связи с этим у вас возникнут какие-то вопросы, то я жду ваших звонков.

— Вы привели убедительные аргументы и затронули очень интересные проблемы, — сказал Фергус Уинстон. — Конечно, это весьма деликатная тема. Нам придется поразмыслить. Возможно, нам потребуется неделя или две, чтобы принять какое-то решение.

— Я понимаю, мистер Уинстон. Благодарю вас за то, что вы…

Лаура умолкла на середине фразы, услышав, что у нее за спиной открылась дверь. Все взгляды устремились в ту сторону, и на лицах появилось удивление. Лаура обернулась. В комнату вошла Дарси Уинстон. За ней следовала Джоди Такетт.

Лаура чуть не отшатнулась при виде злости, горевшей в глазах Дарси. Миссис Уинстон огляделась вокруг с довольным видом; Джоди даже не посмотрела в сторону Лауры.

Все семеро членов совета торопливо поднялись на ноги. Фергус обратился к жене, при этом не спуская глаз с Джоди Такетт:

— Ты зачем пришла, Дарси? Это закрытое заседание.

— Теперь оно будет открытым. — Джоди по-прежнему выглядела неважно, но ее голос уже обрел прежнюю твердость.

— Это она настояла, чтобы мы пришли, — пояснила Дарси.

Фергус наконец перевел холодный взгляд с Джоди на жену и ждал объяснений.

— Прости, пожалуйста, Фергус. Я знаю, ты меня просил не сообщать никому содержания повестки дня, пока ее не обсудит школьный совет, но что касается одного пункта, то это превыше моих сил, я должна была что-то предпринять.

Лаура поднялась со своего места.

— В настоящий момент слово предоставлено мне, миссис Уинстон. Если вы хотите выступить на заседании школьного совета, я предлагаю вам действовать в соответствии с установленными правилами и договориться об этом заранее, как это сделала я. Я думаю, что правила одинаковы для всех. — Она обернулась и подчеркнуто посмотрела на Фергуса.

Фергус буквально прожигал Дарси взглядом, полным ненависти. Казалось, он готов удушить жену за то, что та привела сюда Джоди.

— Доктор Маллори права, — подтвердил он. — Если тебе и Джоди необходимо довести что-то до сведения совета, вы должны пользоваться установленными правилами. Вы не можете врываться сюда, когда вам вздумается, и мешать нам работать.

— В обычном случае мы бы этого не сделали, — согласилась Дарси. — Но…

— Я буду говорить сама за себя. — Джоди нетерпеливо подошла к столу, за которым сидели члены школьного совета. Удостоверившись, что все они смотрят на нее, она без обиняков спросила: — Вы что — выжили из ума?

Некоторые отвели глаза. Все молчали. Фергус наконец предложил ей стул.

— Я предпочитаю стоять.

— Как хотите.

— Я всегда поступаю, как я хочу.

Джоди и Фергус не скрывали своей враждебности друг к другу. Все испытывали смущение и старались не смотреть в их сторону, только одна Лаура сочла возможным заговорить:

— Мистер Уинстон, я настаиваю, чтобы члены совета подтвердили, что принимают к рассмотрению мое предложение.

Никто не обратил на нее никакого внимания.

Джоди повернулась к пастору Масси.

— Я вас не понимаю, проповедник. Каждое воскресенье вы с кафедры клеймите блуд. А теперь решили позволить развратнице, нарушившей супружескую верность, говорить о сексе с нашей молодежью? — Она хмыкнула, выражая неверие и пренебрежение. — В таком случае я не вижу никаких причин, чтобы жертвовать на вашу церковь.

Пастор смущенно улыбнулся:

— Мы еще не приняли окончательного решения, Джоди. Мы только выслушали предложение доктора Маллори. Можете быть уверены, что она не собирается призывать к греховному.

— Вот как? — Джоди посмотрела на Дарси. — Скажите ему то, что вы сказали мне.

Дарси выступила вперед и заняла позицию прямо в центре освещенного круга, словно опытная актриса, всегда выбирающая середину сцены.

Взволнованным, задыхающимся голосом она начала:

— Недели две назад я водила Хэвер на осмотр к доктору Маллори. Девочка потом мне сказала, что доктор ей посоветовала всегда иметь при себе презервативы, когда она идет на свидание. Мол, мало ли что!

— Я этого не говорила! — воскликнула Лаура. — Я только предупредила Хэвер об опасности половых сношений без презерватива. Видимо, Хэвер меня не так поняла или миссис Уинстон намеренно искажает мои слова в своих целях.

— Ничего подобного, — выпалила Дарси. Затем, повернувшись к членам совета, продолжала: — Этого мало, она сказала Хэвер, чтобы та посоветовала всем своим подругам поступать так же. Быть, так сказать, в полной боевой готовности. Скажите мне, что это такое, если не прямой призыв к подросткам заниматься развратом? Ведь стоит только намекнуть, и их уже не остановишь. Учить их носить с собой презервативы — то же самое, что дать им официальное разрешение на… — Дарси смущенно потупилась.

Лаура хотела оправдаться, рассказав им, что Хэвер нужны были противозачаточные таблетки. Но она не могла нарушить врачебную тайну. Дарси понимающе улыбнулась.

— Я предупреждала Хэвер против беспорядочных сексуальных отношений, — призналась Лаура. — Я также ее попросила предостеречь своих друзей. Но я ни в коем случае не проповедовала половую распущенность.

— Хотя вы являетесь экспертом в этом вопросе?

— Дарси, прошу тебя, — со стоном произнес Фергус. — Давайте не будем переходить на личности. Сейчас речь идет о молодежи нашего города.

— Аминь, — подхватил пастор. — Честно говоря, у меня есть сомнения насчет проведения открытых дискуссий на тему о сексе. Наша молодежь и без того подвержена множеству соблазнов. Их умы словно вспаханное поле. Мы должны сеять семена, дающие здоровые духовные всходы, а не растерянность и смятение перед дьявольскими уловками.

— Прошу вас, оставьте свои поучения на воскресенье, — сказала Джоди. — Но я рада, что вы будете голосовать против этой идеи.

Ее взгляд прошелся вдоль длинного стола, по очереди останавливаясь на каждом из членов школьного совета. Он миновал Лауру, как будто она была пустым местом.

— Уверена, что, если вы немного подумаете, вы все примете такое же решение. Если нет, то мне придется пересмотреть кое-какие свои планы.

— Какие планы? — поинтересовался один из членов совета.

— Мой сын Кларк всегда с благодарностью вспоминал школьные дни в Иден-Пасс. Он высказывал пожелание, чтобы какое-то школьное учреждение носило его имя. Например, новый спортивный зал имени Кларка Такетта. Мне уже не под силу взбираться по крутой шаткой лестнице на трибуну, чтобы смотреть баскетбольные игры. И еще. Эти электронные табло очень неплохая штука, как вы думаете? А что, если Иден-Пасс будет первым городом в округе, чья школа имеет и новый зал, и табло? То-то мы утрем нос другим школам, а?

Лаура опустила голову. Мысленно она слышала, как заколачивают гроб, в котором похоронят ее предложение.

Джоди немного выждала, давая возможность идее овладеть умами присутствующих, потом продолжала:

— Я родилась в Иден-Пасс. Прожила здесь всю свою жизнь. Окончила все двенадцать классов нашей школы, как и трое моих детей. Я всегда говорила, что наша школа одна из лучших в штате. — Она постучала по столу костяшками короткопалой, покрытой веснушками руки. — Но я немедленно изменю свое решение, если вы позволите этой женщине произнести хотя бы одно слово в школьном здании. Скажите мне, ради бога, как это вообще пришло ей в голову, когда вся страна от мала до велика знает ее репутацию? И вы хотите, чтобы такая женщина поучала ваших детей? — Ее лицо покраснело. Она с трудом дышала. — Да я лучше умру, чем позволю ей ко мне прикоснуться. И вы знаете, что я не бросаюсь словами. Спросите тех, кто во вторник утром находился в «Экономном покупателе».

— Ваша мысль понятна, миссис Такетт. — Лаура опасалась, что со старухой случится новый приступ. Она не хотела, чтобы ее обвинили в смерти Джоди. — Я уверена, все тут знают, как вы недовольны тем, что я пыталась спасти вашу жизнь. Я уступаю вам поле боя, потому что, во-первых, не собираюсь участвовать в этой унизительной сваре. Во-вторых, я знаю, что обречена на поражение. У меня нет возможности для подкупа школьного совета с помощью спортивных залов и электронных табло.

— Послушайте, — вмешался пастор. — Я отвергаю ваши грязные намеки.

Лаура не обратила на него внимания.

— Но прежде всего я уступаю вам, потому что боюсь, вам не выйти живой из этой схватки.

Первый раз после своего появления Джоди посмотрела на Лауру.

— Нет, тут вы ошибаетесь. Я не умру до тех пор, пока не изгоню вас из города. Моего города. Города Кларка. Я не успокоюсь, пока не вымету вас отсюда и не очищу здешний воздух.

Лаура спокойно собрала напечатанные страницы своего выступления и сложила их в черную кожаную папку, которую вместе с сумкой взяла под мышку.

— Благодарю вас, джентльмены, за то, что вы меня выслушали. Если я не получу от вас ответа, я буду считать, что вы отвергли мое предложение.

Ни у кого из них не хватило смелости посмотреть Лауре в глаза, что дало ей некоторое удовлетворение. Она повернулась и вышла из комнаты.

Дарси последовала за ней. Лаура прошла прямо к выходу и остановилась уже у самых дверей.

— Я знаю, почему меня ненавидит Джоди Такетт, — сказала она. — А почему меня ненавидите вы? Что я вам сделала?

— Наверное, мне просто кажется, что у каждого человека должно быть свое место. Вам не место в Иден-Пасс. Вы тут не прижились. И никогда не приживетесь.

— Какое вам дело до того, приживусь я или нет? Чем я вам мешаю, миссис Уинстон?

Дарси фыркнула.

— Тут что-то есть, — продолжала Лаура. — По непонятной мне причине я вам мешаю.

Может быть, ненависть к ней Дарси связана с Кеем Такеттом? Лаура гнала от себя неприятную мысль.

— Поверьте мне, миссис Уинстон, у вас нет ничего такого, чему я могла бы позавидовать.

Дарси облизала губы, как кошка над блюдцем с молоком.

— А как насчет дочери?

Лаура покачнулась, как от удара, еще не осознав до конца всю жестокость этой женщины.

— Я вас недооценила, — призналась она. — Вы не только эгоистичное и злобное существо, вы смертельно опасны.

— Плевала я на все и всех, доктор Маллори. Когда мне что-то надо, я иду прямо к цели. Мне чужды угрызения совести, и по этой причине я действительно опасна. Можете принять к сведению информацию и захватить ее с собой, когда будете уезжать из города.

Лаура покачала головой:

— Я не уеду. Что бы вы ни говорили обо мне вместе с Джоди Такетт или еще с кем другим, как бы вы мне ни грозили, вы не сможете меня выгнать отсюда.

Губы Дарси зазмеились в улыбке.

— Что ж, нас ждут веселые денечки.

Со смехом она повернулась и пошла обратно. Зловещее эхо понеслось по коридору, отталкиваясь от стен.

…Дарси высморкалась в носовой платок с монограммой.

— Я не могу, когда ты на меня сердишься, Фергус.

Проводив Джоди Такетт домой, она вернулась к себе, где ее уже поджидал муж. Ей приходилось видеть его таким рассерженным. Но это всегда было обращено к другим людям и никогда к ней. Дарси испугалась. Фергус — как крепость, за стенами которой она могла укрыться в случае беды. Он был ее неизменной опорой, если дела принимали плохой оборот.

— Прошу тебя, перестань на меня кричать, — молила она дрожащим голосом.

— Извини. Я не заметил, что говорю на повышенных тонах.

Дарси всхлипнула, затем промокнула платком расплывшуюся тушь на ресницах.

— Ведь я это сделала только для тебя.

— Что-то не похоже, Дарси.

— Доктор Маллори поставила тебя в ужасное положение. Как председатель школьного совета, ты был обязан быть с ней любезным и удовлетворить ее просьбу о встрече. Ведь так!

— Ну, предположим, что так, — осторожно согласился он.

— Но я уверена, на самом-то деле ты не хотел, чтобы она проводила семинары по половому воспитанию и раздавала направо и налево резинки школьникам, включая и нашу дочь. Я просто попыталась тебя выручить из неудобного положения.

— И пригласила Джоди Такетт? Так, что ли? — Он провел рукой по своему яйцеобразному черепу. — Сколько лет мы с тобой женаты, а ты обо мне ничего не знаешь. Я не хочу иметь никаких дел с Джоди. Тем более я не желаю, чтобы она меня спасала. Она последний человек, которому я хотел бы быть обязан.

— Я знаю, Фергус. Все знаю. — В ее голосе зазвучали плачущие нотки. — Но особая ситуация требует и особых мер.

— В любой самой безнадежной ситуации я не обращусь за помощью к Джоди Такетт. Один-единственный раз я ей поверил, так она меня колесовала, четвертовала и вырвала язык. Годы спустя люди смеялись над тем, как она меня обвела вокруг пальца.

— Но ведь все уже забыто.

— Это потому, что я трудился до седьмого пота и мое дело шло успешно. Мое имя что-то значит в нашем городе, несмотря на Джоди Такетт.

— Тогда успокойся. Ты ей показал, на что способен.

— Этого мало. И всегда будет мало.

Дарси безнадежно вздохнула.

— Распря закончилась, Фергус, и ты победил. Джоди уже безнадежная старуха.

— Она всего на несколько лет старше меня.

— Разве можно сравнивать, она вообще уже выжила из ума. Кроме того, у нее сто болезней. Короче говоря, во всем случившемся виновата доктор Маллори.

— Но она говорила очень здраво.

Дарси с трудом удержалась от проклятий. Как можно спокойней она продолжила:

— Не сомневаюсь в этом. Она умненькая. У нее дома все стены увешаны дипломами. — Дарси вытерла нос платком. — А я всего-навсего необразованная домашняя хозяйка. Невежа.

— Что ты, дорогая. Я не хотел этого сказать.

Фергус сел рядом с ней на край их супружеской постели и взял Дарси за руку. За годы совместной жизни она сумела его убедить, как она переживает, что не получила высшего образования. В случае необходимости она всегда прибегала к этому спасительному средству.

— Я совсем не имел в виду, что доктор Маллори умнее тебя.

Одна-единственная слезинка скатилась по ее щеке.

— Что там скрывать, она умнее меня. И к тому же она интриганка. Наверное, оттого, что вращалась среди политических деятелей. Она сумела вдолбить Хэвер, что той все позволено. А теперь еще и ты принимаешь ее сторону.

— Да нет же, детка. Это не так. Просто я рассердился, что ты позвала на помощь Джоди.

— Клянусь, я и не думала, что тебе нужна помощь. — Она протянула руку и погладила его по щеке. — У меня имелась другая причина.

— Какая же?

— Я хотела поставить Лауру Маллори на место. А кто мог сделать это лучше, чем ее заклятый враг? Неужели ты не понимаешь, Фергус? Джоди сделала за тебя всю грязную работу, а ты, как председатель школьного совета, пожнешь все лавры за то, что избавился от докторши вместе с ее так называемыми прогрессивными идеями.

Глубокие морщины появились на лбу у Фергуса, пока он обдумывал слова Дарси.

— Мне это как-то не приходило в голову.

Дарси кокетливо взглянула на него из-под ресниц.

— Как ты считаешь, доктор Маллори хорошенькая?

— Хорошенькая? Пожалуй. Да, она недурна.

— Она красивей меня?

— Да нет же, сокровище. — Он погладил ее по волосам. — Никто на земле не может сравниться с тобой.

— И я твоя, Фергус. — Прижавшись к нему, она прошептала: — А ты самый лучший муж на свете. — Она обвила его шею рукой. — Ты не подумаешь обо мне плохо, если я скажу, что мне хочется заняться любовью?

— Днем?

— Это неприлично, я понимаю, но, Фергус, я так тебя люблю. Можно же иной раз позволить себе что-нибудь эдакое…

— Хэвер может…

— Она еще целый час пробудет на тренировке группы поддержки. Ну, пожалуйста, дорогой, когда ты проявляешь свой характер и кричишь на меня, я прямо вся таю внутри. Ты настоящий мужчина, я не могу терпеть… У меня там все… Ты понимаешь. Вот тут.

Фергус проглотил слюну, его большой кадык поднялся вверх, потом опустился вниз.

— Я… я не думал…

— А ты потрогай. — Она взяла его руку и сунула себе под юбку, а когда он коснулся ее между ног, она изобразила, что теряет сознание. — О господи! — задохнулась она.

Не прошло и пяти минут, как Фергус совершенно позабыл об их ссоре и ее причине. Дарси целовала, ласкала и вскрикивала, изображая страсть и зарабатывая себе прощение.

Если Фергус и догадывался, что попался на удочку, он с удовольствием закрыл на это глаза.

Через две недели Лаура признала, что Дарси Уинстон и Джоди Такетт не бросают слов на ветер. Через три недели она была готова кричать «караул». После того случая в супермаркете, когда у Джоди случился приступ, ни один пациент не посетил доктора Лауру Маллори.

Нэнси каждый день аккуратно приходила на работу и занимала себя выдуманными делами, чтобы заставить быстрее бежать часы до окончания рабочего дня. Лаура проводила дни за чтением новых номеров медицинских журналов. Она говорила себе, что должна воспользоваться вынужденным отдыхом, что ей повезло и она может на свободе познакомиться с новыми идеями и исследованиями. Но она не могла постоянно обманывать себя. Врачи, у которых много пациентов, редко имеют время для чтения.

Лаура не получила никаких сообщений и от молодого адвоката, нанятого Джеком и Марион Леонард. Если они и возбудили против нее судебное дело, то она об этом ничего не знала. Но тут она не сомневалась: после знакомства с фактами обвинение с нее снимут. Правда, судебный процесс и связанная с ним шумиха в прессе нанесут непоправимый ущерб ее профессиональной деятельности, последнему, что у нее еще осталось. Лаура цеплялась за надежду, что Леонарды отказались от этого шага.

Члены школьного совета так и не связались с ней. Дарси мобилизовала своих знакомых и членов Ассоциации родителей и учителей, и те забрасывали школьный совет письмами, требуя не допускать женщин с запятнанной репутацией в школьную систему. Редактор местной газеты опубликовал несколько писем видных граждан, гневно клеймивших предложение доктора Маллори. Идея писем была одна и та же: Иден-Пасс не готов к включению в школьную программу аморальных проектов. И никогда не будет готов. Неодобрение становилось бурным и всеобщим.

Где бы ни появлялась Лаура, ее либо игнорировали, либо встречали насмешливыми улыбками, а случалось, и откровенно наглыми взглядами, потому что обсуждение столь скользкой темы с членами школьного совета подразумевало, что она женщина весьма свободных нравов.

Она стала отверженной. Она — Гестер Прин[2] городка Иден-Пасс. Лаура никогда бы не поверила, что подобное всеобщее гонение возможно в современной Америке, если бы сама не стала его жертвой. Она начала соглашаться, что в конце концов осуществится пророчество Джоди Такетт: старуха доживет до того дня, когда Лаура Маллори покинет Иден-Пасс.

Но только после того, как осуществит то, ради чего она сюда приехала.

Такетты сделали из нее парию. Они лишили ее работы. Но она добьется своего. Кей доставит ее в Монтесангре. И немедленно.

18

— Он здесь?

Желтый «Линкольн» стоял припаркованный около ангара.

— Нет, док, его здесь нет, — ответил Балки, искренне стараясь помочь. — Но он должен вернуться сегодня вечером. Если только не решит остаться в Тексаркане. С Кеем никогда ничего не знаешь точно.

— Вы не против, если я тут немного подожду?

— Пожалуйста. Только это может обернуться пустой тратой времени.

— Я все-таки подожду.

Балки покачал головой, удивляясь непонятным побуждениям людей. Проще разобраться в механизмах и их работе, чем в поступках человека. Что-то бормоча под нос, механик направился к самолету, который ремонтировал, когда приехала Лаура.

Лаура предпочла ждать Кея снаружи, на свежем воздухе, а не в душном ангаре. Через полчаса она увидела вдали мигающие огни самолета и услышала гул мотора. Небо было свободным от облаков, темно-синим на востоке, бледно-лиловым над головой, переливаясь на западе всеми оттенками алого и золотого. Как-то Кей пытался ей объяснить, какое умиротворение он испытывает в полете. В такие ночи, как эта, Лаура тоже ощущала мистическую связь с небом.

Он мягко посадил двухмоторный «Бичкрафт» и подрулил к ангару. Лаура ждала его на бетонированной площадке, когда он вылез из кабины. Кей увидел ее сразу, но его лицо не выразило ни удивления, ни радости, ни разочарования, ни злости. Она не могла угадать, в каком он настроении.

Потягиваясь, сгибая и разгибая затекшие руки, он направился к ней.

— На Гавайях, когда вас встречает хорошенькая девушка, она вам дарит венок. — В сгущающихся сумерках она видела белизну его улыбки. — Знаете, который вешают на шею.

— Знаю, — сухо бросила Лаура.

— Такая умница, как вы, конечно, все знает.

Он направился к широким воротам ангара, и она пошла рядом.

— Что вы теперь будете делать?

— Отдам ключи Балки.

— И еще что?

— Получу причитающиеся мне деньги.

— Кого вы сегодня возили?

— Фермера и его помощника из Арканзаса, они приезжали, чтобы посмотреть быка. Я летал сегодня утром за ними в Тексаркану. Они целый день торговались с Андерсоном, хозяином быка, крупным здешним скотопромышленником. Это его самолет. Он меня и нанял, чтобы привезти их сюда, а потом отвезти обратно.

— Хороший самолет. — Лаура оглянулась назад на машину.

— Стоит тысяч девяносто пять. Называется «Куин Эйр».

— Похоже на название матраса.

— Верно подмечено, — Кей улыбнулся. Они вошли в ангар. — Эй, Балки.

Механик обернулся, и Кей бросил ему ключи.

— Все в порядке?

— Нет проблем. Где мои деньги?

Балки вытер тряпкой руки и пошел впереди них в ту самую небольшую комнату, где Лаура нашла Кея в день несчастья с Летти Леонард. Балки зажег лампу на столе, вытащил из ящика обычный белый конверт и подал его Кею. Когда Балки ушел, Кей открыл конверт и пересчитал деньги, затем положил конверт в нагрудный карман рубашки.

— Значит, он заплатил вам наличными? — спросила Лаура.

— Угу.

— И никакого счета? Никаких документов?

— Я заключил устное соглашение с моим клиентом. Что еще нужно?

— А налоговая служба?

— Я плачу налоги.

— Охотно верю. А Федеральное авиационное управление?

— На каждый полет надо оформить кучу бумажек. Стоит ли возиться?

— И вам не надо никому представлять план полета и другие подобные вещи?

— Высота до двенадцати тысяч футов — это неконтролируемое воздушное пространство. Тут все построено на визуальном наблюдении.

— И вы никогда не поднимаетесь выше?

Ему явно надоел разговор.

— Хотите научиться летать, док? Могу стать вашим инструктором, у меня есть лицензия, очень скоро вы будете взмывать ввысь самостоятельно. Я дорого беру, но зато какое качество.

— Я не собираюсь стать летчиком.

— Тогда что вы тут делаете — просто дышите свежим воздухом?

— Я хотела с вами поговорить.

— Я весь внимание.

Он вытащил из холодильника банку с пивом, оперся локтем на «древнее чудо техники», запрокинул голову и сделал большой глоток.

— Речь идет о работе.

Он оторвался от банки и с любопытством посмотрел на Лауру.

— Вы отказались от уроков пилотирования, и, как я понимаю, речь не идет о доставке еще одного пациента в больницу.

— Нет.

Кей долго молча на нее смотрел, потом протянул ей банку:

— Хотите глоток?

— Нет, спасибо.

Он снова отпил из банки.

— Так в чем же дело? Я умираю от любопытства.

— Я хочу, чтобы вы меня отвезли в Монтесангре.

Такетт не торопясь допил пиво и метким броском швырнул пустую банку в корзину для мусора. Он сел на крутящийся стул, откинулся назад и положил ноги на угол стола, каблуком отодвинув в сторону настольную лампу.

Лаура продолжала стоять. Ей негде было сесть, разве только на раскладушку. Во всяком случае, она все равно бы отказалась.

— Вы уже делали мне такое предложение, а я его отвергал. У вас плохо с памятью?

— Оставим шутки.

— Прошу прощения. Вы собираетесь прыгать с парашютом? — заметил он с издевкой.

— Ни в коем случае. — Она сложила руки на груди.

— Уж не предполагаете ли вы посадку на территории Монтесангре? В таком случае вы явно не в своем уме.

— Я совершенно серьезно.

— Я тоже, док. А как у вас с испанским языком? Может, вам следует освежить ваши знания? Вы знаете, что означает Монтесангре в переводе?

— Да. «Кровавая гора». Я на опыте убедилась в правильности названия. Я помню, как теплая кровь текла у меня по рукам, когда убили мою дочь.

Кей опустил ноги на пол и выпрямился на стуле.

— Тогда почему, черт побери, вы хотите туда вернуться?

— Вы знаете ответ. Я уже несколько лет пытаюсь это сделать, с тех самых пор, как пришла в себя в больнице в Майами. Я не могу туда вернуться официально.

— Поэтому вы решили использовать меня?

— В какой-то степени да.

— В какой-то степени там будет весьма трудно остаться в живых.

— Я это хорошо понимаю.

— И вы все равно хотите туда попасть?

— Я обязана это сделать.

— Ну а я не обязан.

— Нет, вы не обязаны. Просто я думала, что для вас это будет интересным приключением.

— Как меня только не называли в жизни, но только не дураком. Если вам хочется свернуть там себе шею, ваше дело, но я-то дорожу любой частью своего тела и поэтому прошу вычеркнуть мою кандидатуру из ваших планов.

— Выслушайте меня, Кей.

— Ей-богу, нам не о чем больше разговаривать.

— Вы мой должник.

— Я это уже слышал. И не считаю, что это так.

— Вам, наверное, будет приятно узнать, что после того приступа у вашей матери меня не посетил ни один пациент. Джоди отвергла мои попытки оказать ей помощь. Вы грубо оскорбили меня при свидетелях.

— Мне было некогда выбирать слова. Моя мать находилась при смерти.

— Вы совершенно правы. И когда все узнали, что Такетты предпочли смерть моей врачебной помощи, я потеряла тех немногих пациентов, какие у меня еще были. Пропали месяцы напряженной работы. Доверие, которое мне стоило такого труда завоевать, оказалось разрушено в одно мгновение вашими необдуманными словами. С тех пор я пребываю в бездействии.

— У меня сердце разрывается при виде ваших страданий.

Лаура сделала глубокий вдох, чтобы сдержаться.

— Я хотела организовать в средней школе семинары по половому воспитанию. Это принесло бы большую пользу здешней молодежи.

— Да, я читал о вашем провале в газете.

— Но газета не написала, что Джоди подкупила школьный совет, чтобы он отверг программу.

— А вы действительно умеете бесить людей!

— По сравнению с вашей матерью я жалкий любитель. Когда она со мной расправилась, но я еще дышала, дело довершила ваша распрекрасная Дарси.

— Знаете, я слыхал о таком психическом заболевании, как ваше. Оно называется мания преследования.

Она игнорировала его слова.

— Я прекратила прием больных. Сегодня я отказалась от услуг Нэнси. Я прерываю на время врачебную практику. Вы своего добились. Ваша семья лишила меня всякой возможности работать в Иден-Пасс. С учетом всего сказанного вы должны оказать мне услугу.

— Я вам ничего не должен, уясните себе это наконец.

— Я больше не практикую, но это не значит, что я уеду из города. — У нее остался один-единственный козырь, и она решила пустить его в ход: — Ваша мать поклялась, что доживет до того времени, когда я с позором покину Иден-Пасс. Боюсь, она этого не дождется. Я могу жить здесь без работы, пока не кончатся мои сбережения, и если я буду очень экономна, то протяну несколько лет.

— Ерунда. Вы слишком любите свою работу. Вы от нее не откажетесь.

— Я способна пойти на жертвы.

— Только для того, чтобы отравить нам существование?

— Совершенно верно. Однако я согласна на переговоры. Я вам уступлю, пусть ваша семья обретет покой, если вы меня доставите в Центральную Америку. Как только мы вернемся, я немедленно уеду отсюда. Я устала от постоянной враждебности и сплетен вокруг меня. Мне надоело всякий раз думать, что я скажу и сделаю, чтобы выдержать экзамен. И еще, — продолжала она, наклоняясь к нему через стол, — на мой взгляд, жители Иден-Пасс такого экзамена не выдержали. Они ограниченные узколобые лицемеры и трусы, не способные сопротивляться воле озлобленной старой женщины. Отвезите меня в Монтесангре, Кей, и я оставлю вам город в ваше полное распоряжение, и не потому, что я плоха для него, а потому, что он плох для меня.

Он несколько секунд молчал, потом потянулся, раскинув руки.

— Это все, что вы мне хотели сказать?

Она кивнула.

— Прекрасно, — произнес он, вставая. — Мне надо спешить. Я голоден как волк, и Джейн Элен ждет меня к ужину.

Лаура поймала его за рукав.

— Вы, сукин сын, не смейте разговаривать со мной свысока! Вы меня унизили, отняли работу, но это для вас даром не пройдет!

Он отбросил ее руку.

— Послушайте, мне наплевать на местные интриги и сплетни. Меня не касается, что моя мать делает со школьным советом или с кем-то другим. Я вообще ни во что не вмешиваюсь, если это меня не затрагивает. Я вижу, что вы очень хороший врач, и ваша помощь была мне кстати, но мне совершенно безразлично, чем вы заняты. Лечите вы больных, или сидите без дела, или вообще решили закрыться. Кстати, Дарси Уинстон мне тоже безразлична, так и знайте. А если у вас есть желание проникнуть в страну, где не действуют никакие законы и идет война, то действуйте. Но только не рассчитывайте на меня.

— Каким вы вдруг стали моралистом, — возмутилась Лаура, показывая на карман на его груди. — Это вы-то, кто каждый день совершает незаконные чартерные рейсы?

— Мой отказ никак не связан с моралью. Я просто не желаю рисковать своей жизнью. Кроме того, я не доверяю вам. Поэтому вы напрасно тратите…

— А что, если Эшли жива?

Он замолчал и недоуменно уставился на нее.

— Извини, Кей. — Балки стоял в дверях, поглядывая то на одного, то на другого. — Мне пора уходить. Ты сам все закроешь?

— Конечно. Спокойной ночи, Балки.

— Спокойной ночи. Спокойной ночи, док.

Они подождали, пока он уйдет. Его приход немного снизил напряжение. Кей повернулся к ней спиной и пригладил пальцами волосы.

— Вы думаете, это возможно? — спросил он.

— Я ничего не знаю точно. Я все время надеялась, что она каким-то образом выжила. Они не вернули ее тела. — Лаура усталым жестом потерла затылок. — Конечно, как врач и особенно учитывая серьезность ее раны, я понимаю, что надеяться не на что. Она умерла, и ее похоронили. В каком-то неизвестном месте в чужой земле. Я хочу привезти сюда ее останки и похоронить дочь на ее родине.

Кей повернулся к ней лицом, но продолжал молчать.

— Я хочу, чтобы вы мне помогли, — настаивала она. — Любым способом я хочу вернуть ее домой, живой или мертвой. Но я не могу туда попасть! С этой страной практически нет воздушного сообщения, так как там постоянно происходят беспорядки.

— Именно поэтому я не хочу туда лететь, а еще меньше садиться, покидать самолет и заниматься какими-то поисками, — сказал Кей.

— Если кто может прилететь туда на самолете и благополучно вернуться обратно, так это только вы, Кей. Кларк часто хвалился, какой вы умелый пилот. Он мне рассказывал, что вы любите рисковать. Чем опаснее дело, тем лучше. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Предположим, что вы согласитесь. Сумеете ли вы достать самолет?

— Очень далеко идущее предположение.

— Давайте просто поговорим об этом. Можете ли вы достать самолет?

Он с минуту подумал.

— Я знаю человека, как-то попросившего меня устроить аварию самолета, чтобы он мог получить страховку. Он сильно залез в долги и предложил мне тридцать процентов от страховки. Если я выживу.

— И вам под силу такое? Разбить самолет и самому спастись?

— Если все делать с умом, — пояснил он, слегка улыбнувшись. — Это было очень соблазнительное предложение. Целая куча денег. Но риск был слишком велик.

— И он все еще в стесненных финансовых обстоятельствах?

— Да. Когда я в последний раз о нем слышал.

— И у него еще есть самолет?

— Тогда был.

— Значит, если его самолет никогда не вернется, он получит страховку и оставит себе целиком все сто процентов. Если мы благополучно вернемся, то заплатим за аренду самолета. Сколько он запросит?

— Это отличный самолет. «Сессна-310». И совсем не старый. Ну, если учесть дальность полета… то, скажем, тысяч двадцать.

— Двадцать тысяч, — повторила она, отказываясь верить. — Так много?

— Это еще только прикидка. Не считая платы мне.

— Платы вам?

— Если там за мной будут охотиться, как за диким зверем, то неужели вы думаете, я стану рисковать бесплатно?

По выражению его лица она поняла, что его услуги ей не по карману.

— Так сколько же, Кей?

— Сто тысяч. — Увидев ее растерянность, он уточнил: — Деньги за сутки до вылета.

— Это как раз все, что я имею, до последнего цента.

Он пожал плечами.

— Что поделаешь. Значит, нам не надо будет делать прививки. Вот и хорошо. Я боюсь уколов.

Кей снова попытался пройти мимо нее. Лаура схватила его за руки.

— Будьте вы прокляты! Я не позволю вам обращать все в фарс. Вы знаете, как все это важно для меня.

Он воспользовался тем, что ее руки лежат на его руках, и подвинулся к ней; она отступала, пока не уперлась спиной в старый металлический ящик.

— Давайте уточним, насколько это для вас важно.

— Дело всей моей жизни. В противном случае неужели бы я стала обращаться с просьбой к Такетту?

Ее возбуждало давление его тела. Его глаза оказались совсем рядом с ее лицом. Но она не доставит ему удовольствия и ни за что не покажет свою слабость. Лаура еще выше подняла подбородок и не опустила глаза.

— Пожалуй, Лаура, вы даже скажете, что я ваше последнее спасение?

— Из-за вас я приехала в этот город. — Он опешил, как она и ожидала. — Кларк предоставил мне редкую возможность заниматься любимым делом, но я не воспользовалась бы ею, если бы не вы. Я хотела познакомиться с его отважным братом, который, цитируя его собственные слова, «может летать когда угодно и куда угодно». Я знала, что вы почти все время в отъезде, но я также знала, что в конце концов вы всегда возвращаетесь. Я решила тем или иным способом заставить вас отвезти меня в Монтесангре. Вы не ошибаетесь, вы действительно моя последняя надежда.

Кей слушал ее с напряженным вниманием, явно пораженный ее признанием. Но он быстро овладел собой. Нахальная улыбка появилась на его лице.

— Выходит, я могу назначить свою цену?

— Вы ее уже назначили. Сто тысяч долларов.

Он протянул руку и небрежно погладил ее по щеке.

— От которых я отказываюсь в обмен на то, чтобы переспать с вами.

Ее рука взметнулась вверх, чтобы отбросить его ласкающую руку, но вместо этого она сжала пальцами его запястье.

— Я должна была бы знать, что вы сделаете из моей просьбы нечто отвратительное. Я пыталась взывать к вашему благородству, но вам неизвестно такое чувство. Вас не интересует никто на свете, кроме самого себя.

— Наконец-то, док, вы начали соображать, — прошептал он. — Вы даже не можете себе представить, какое счастье быть свободным, как ветер.

Она отпустила его запястье.

— У меня нет гордости, когда речь идет об Эшли. Я никогда в жизни не увижу, как моя девочка бегает по траве, не услышу, как играет гаммы, я никогда не поцелую ее ободранную коленку и не помолюсь вместе с нею на ночь. У меня осталось только одно желание: похоронить дочь в родной земле. Если для этого надо переспать с вами, то цена ничтожна.

Страстный блеск в его глазах сменился равнодушием. Он оторвался от нее, постепенно, не сразу.

— Как вы правильно заметили, док, у меня нет чувства благородства. Меня хватит на то, чтобы помочь старушке перейти улицу, но это все. Я ничем не похож на своего брата — ни внешностью, ни поведением, ни привычками. Я возложил на него совершение всех добрых поступков. И, хотя мне любопытно, почему он соблазнился вами, я все-таки воздержусь.

На пороге Кей бросил ей через плечо:

— Не забудьте захлопнуть дверь, когда будете уходить.

— Ты опоздал.

— Я знаю.

— Мы не стали без тебя ужинать.

— Напрасно, я не голоден.

Кей и Джоди обменялись отрывистыми фразами, словно пулеметными очередями. Кей направился прямо к серванту и налил себе хорошую порцию виски.

— У нас сегодня свинина с фасолью, Кей, — сказала Джейн Элен. — Ты ведь любишь фасоль. Садись, пожалуйста, я тебе положу.

— Не беспокойся, я с вами посижу, но есть не буду.

Он находился в отвратительном настроении с тех пор, как Лаура Маллори попросила помочь ей вывезти из Монтесангре тело маленькой девочки, возможно, его близкой родственницы. Не совершил ли Кларк самоубийство из-за угрызений совести? Раньше Кей с негодованием отвергал слухи о самоубийстве брата. Теперь же у него зародились сомнения, постепенно перерастающие в уверенность.

Он взял с серванта графин с виски и перенес на обеденный стол.

Не обращая внимания на неодобрительный взгляд матери, он налил себе еще.

— Как прошел день, Джоди? Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя прекрасно. Впрочем, как всегда. Я всего лишь немного переутомилась, а все это раздули бог знает до каких размеров.

Кей не вступал с нею в споры, опасаясь, что у нее опять поднимется давление. Со времени приступа он был сама осторожность и потакал ей во всем.

Он по-прежнему считал, что нужно пригласить постоянную сиделку, но больше не поднимал этого вопроса. Кей увертывался от выпускаемых Джоди ядовитых стрел, считая, что страх — главная причина ее плохого настроения. Случись с ним такое, и он, пожалуй, тоже бросался бы на всех и каждого.

— А как ты, Джейн Элен? Что у тебя новенького?

— Ничего. Обычные дела. А ты чем занимался сегодня?

Он рассказал им о скотоводе из Арканзаса.

— Андерсон мне прилично заплатил. Легкая работенка, хотя и скучная.

— Для тебя это самое страшное наказание, так я понимаю? — заметила Джоди. — Тебе не сидится спокойно.

Подняв стакан с виски, Кей поздравил ее с точной догадкой.

— Совсем как отец, — презрительно хмыкнула Джоди. — Ты тоже вечно ищешь приключений.

— Что в этом плохого?

— Кей, на десерт у нас пудинг. Ты будешь есть?

— Я тебе объясню, что тут плохого. — Джоди оставила без внимания робкую попытку Джейн Элен предотвратить ссору. — Ты большой ребенок, живущий в выдуманном мире. Не пора ли тебе повзрослеть и заняться чем-нибудь полезным?

— Мама, он заключил контракт с одной лесопромышленной компанией. Он опрыскивает сосновые леса против вредителей. Спасение лесов — полезное занятие.

Джоди не слышала слов дочери. Все свое внимание она сосредоточила на Кее.

— Жизнь не состоит из одних приключений. Жизнь — это каждодневный труд, в любые времена, хорошие или плохие, вне зависимости от твоего настроения.

— Да разве это жизнь, — отозвался Кей. — Просто дикая скучища.

— Жизнь не всегда веселье и развлечения.

— Согласен. Вот почему их следует искать. Или устраивать самому.

— Как твой отец?

— Верно. Потому что он не мог найти их дома. — Кей, одурманив себя виски, шел по краю пропасти. — Он искал их в других местах, с другими женщинами и в чужих кроватях.

Джоди вскочила со стула, как подброшенная пружиной.

— Я не позволю, чтобы ты разводил подобную грязь за моим обеденным столом.

Кей тоже вскочил на ноги и набросился на Джоди:

— А я не позволю, чтобы ты обливала грязью моего отца.

— Отца? — повторила она с издевкой. — Хорош отец. Его месяцами не бывало дома.

Болезненное воспоминание. Сколько раз в детстве он следил, как машина отца исчезала за поворотом, и с горечью думал о том, что снова его увидит только через многие дни и месяцы.

Нет, он ей отплатит.

— Это он от тебя давал деру, а не от нас, детей.

— Кей! — предостерегла Джейн Элен.

Но Кей уже закусил удила. Прорвалась плотина, сдерживающая обиду, и он уже не контролировал потока злых слов.

— Ты за всю жизнь не сказала мне доброго слова и ни разу не приласкала меня в детстве. Ты и с отцом так обращалась! Разве ты когда-нибудь говорила с ним нормально, а не отчитывала за проступки? Разве ты с ним когда-нибудь шутила или смеялась? Одно занимало тебя — проклятая сырая нефть. Ты когда-нибудь его успокоила или утешила, когда ему становилось грустно? Обнимала и прижимала к своей груди? Правда, на такой жесткой подушке не найдешь успокоения. Все равно что обнимать бесчувственную куклу.

— Кей! — теперь уже кричала Джейн Элен. — Мама, прошу тебя, сядь. Ты выглядишь…

— Твой отец не нуждался в моей любви. Он искал ее у шлюх по всему свету, нисколько этого не скрывая. С одной такой шлюхой он был в тот день, когда ты родился. — Она несколько раз с трудом вздохнула. — В моей жизни с Кларком Такеттом была одна радость. Твой брат.

— Святой Кларк, — с кривой усмешкой подхватил Кей. — Может, он и не был таким уж святым, как ты думаешь. Сегодня я беседовал о нем с его бывшей любовницей. Похоже, доктор Маллори винит Кларка в том, что он сослал всю их семью в Центральную Америку. Она попросила меня переправить ее туда и помочь вернуть на родную землю тело ее дочери. Правда, хороша штучка?

— Надеюсь, ты не согласился? — Джейн Элен с ужасом смотрела на брата.

— Почему бы и нет? Деньги есть деньги.

— У них там все еще неспокойно. Там каждый день убивают людей.

Отвечая Джейн Элен, Кей не спускал глаз с Джоди.

— Доктор Маллори считает, что мы, Такетты, обязаны для нее это сделать. В обмен на мою помощь она обещала покинуть Иден-Пасс и никогда больше сюда не возвращаться.

— Я тебе запрещаю это делать, ты меня слышишь?! — Голос Джоди дрожал от гнева.

— Даже если таким способом я избавлю вас от Лауры Маллори?

— Разве можно верить хотя бы одному ее слову? Не смей даже думать о том, чтобы лететь с ней в Центральную Америку!

Кей прижал руку к сердцу.

— Я очень тронут, мама, твоей заботой о моей безопасности.

— Мне наплевать на твою безопасность! Я забочусь о том, чтобы спасти остатки репутации Кларка. Если ты согласишься лететь туда с этой шлюхой, то заслуживаешь того, чтобы тебе там оторвали твою глупую голову.

Джейн Элен вскрикнула и зажала рот рукой, откинувшись на спинку стула.

— Говори, Джоди, не стесняйся! — воскликнул Кей. — Раз у тебя нет Кларка, то и мне не стоит жить на свете!

Джоди схватила зажигалку и пачку сигарет, повернулась и вышла из комнаты.

Очень-очень долго Кей стоял, держась онемевшими руками за полированную спинку стула. Костяшки пальцев побелели от напряжения, словно в любую секунду он готов был поднять тяжелый дубовый стул и швырнуть его о землю.

Он вспомнил, что рядом Джейн Элен, только когда она заговорила.

— Ты сказал… ужасную вещь. Мама даже растерялась. Иначе она объяснила бы тебе, как ты ошибаешься.

Он печально посмотрел на нее. Руки отпустили спинку стула и безвольно упали по бокам. Он повернулся и пошел к двери, потом остановился.

— Нет, Джейн Элен, это ты ошибаешься. Она ничего мне не сказала, потому что я прав.

Лампа на ночном столике у кровати внезапно зажглась. Лаура мгновенно пробудилась, повернулась к свету, потом села; сердце выскакивало у нее из груди.

— Что вы здесь делаете? Как вы сюда попали?

— Я сломал замок на задней двери, — ответил Кей. — Вы забыли переменить код сигнализации.

Он смотрел на ее обнаженную грудь. Лаура еще не пришла в себя после сна и не успела прикрыться одеялом. Некоторое время он молчал. Потом, чертыхнувшись, схватил халат, лежавший в ногах кровати, и бросил его Лауре.

— Оденьтесь. Нам надо кое-что обсудить. — Он отвернулся.

Не говоря ни слова, совершенно потрясенная его появлением в спальне, Лаура выполнила его приказание. Она села на краю постели.

Кей ходил взад и вперед по комнате, кусая нижнюю губу.

— Мы никогда не получим разрешения на посадку. Вы об этом думали?

— Нет. Я хочу сказать, да. — Лаура все еще была как в тумане. Она отбросила волосы со лба и постаралась сосредоточиться. — Нет, мы никогда не получим такого разрешения. Это несомненно.

— И что же?

— У меня есть карта с отмеченной частной посадочной площадкой.

— АКМ?

— Как вы сказали?

— Аэронавигационная карта мира. Ну, специальная карта для пилотов.

— Думаю, что нет. Она выглядит как самая обычная карта.

— Все же лучше, чем ничего. Где вы ее достали?

— Мне ее прислали.

— Кто? Вы доверяете этому человеку?

— Это католический священник, отец Жеральдо. Мы подружились с ним, когда жили в Монтесангре.

— Я думал, что повстанцы казнили всех священнослужителей.

— Да, очень многих. Но ему удалось выжить.

Кей раздумывал, усевшись в кресло-качалку рядом с кроватью так близко от Лауры, что их колени почти соприкасались.

— Видимо, священник служит и вашим, и нашим.

— Очень возможно, — согласилась Лаура. — Он утверждает, что сохраняет нейтралитет.

— Одним словом, держит нос по ветру.

— Но только так он может продолжить служение всевышнему.

— Или спасти собственную шкуру.

— Да, — неохотно согласилась Лаура. — Но у меня нет оснований ему не доверять. К тому же нам больше не на кого рассчитывать.

— Ладно. Давайте пока об этом забудем и перейдем к следующему пункту. У них есть радиолокаторы?

— Я уверена, что есть, но не слишком совершенные.

— Как и все остальное у них. Что касается техники, то они на десятилетия отстали от остального мира. Как далеко от аэропорта Сьюдад находится эта площадка?

Мысленно Лаура перевела километры в мили.

— Примерно на расстоянии сорока миль.

Он свистнул.

— Совсем близко. Там свой радар. Интересно, как я сумею ускользнуть от него?

— Торговцы наркотиками делают это каждый день, — сказала она, глядя в пространство.

Кей неодобрительно посмотрел на нее.

— Я никогда не занимался перевозкой наркотиков.

— Я не хотела сказать…

— Нет, хотели. — Он некоторое время смотрел на нее в упор, потом нетерпеливо пожал плечами. — Впрочем, мне все равно.

Он вновь принялся ходить по комнате.

У Лауры на языке вертелось еще множество вопросов, но она не смела их задать. Прежде всего ей хотелось узнать, почему Кей изменил свое решение. Словно зверь в клетке, он беспокойно метался по ее спальне.

— Если мы сумеем проникнуть в их воздушное пространство незамеченные радаром, если площадка действительно существует…

— Что тогда?

— Что мы будем делать дальше?

— Существует подпольная организация, переправляющая посылки, письма и другие вещи в страну и из страны. Именно таким путем я получила из Монтесангре карту. Я целый год ждала, пока ее пришлют. Через эту сеть я могу известить отца Жеральдо о времени нашего прибытия.

— Для этого потребуется еще целый год?

— Нет. Я уже всех предупредила. Они ждут нашего сигнала.

— Откуда такая уверенность, что я соглашусь?

— Я была уверена, что пойду на все, чтобы заставить вас согласиться.

Они замолчали, не спуская глаз друг с друга. Кей первый отвел глаза.

— Священник говорит по-английски?

— Его настоящее имя Джеральд Маллоун. Он американец ирландского происхождения.

Кей опять чертыхнулся.

— Это означает, что он на особом подозрении и у него постоянный «хвост».

— Не думаю. Монтесангре для него почти родная страна, отец Жеральдо и по характеру скорее латиноамериканец, чем ирландец. К тому же он прекрасно разбирается в обстановке. Он там живет многие годы и знает, как избежать опасности. Посадочная площадка тоже достаточно укромное место. Отец Жеральдо сообщил, что она находится на побережье, у подножия горной гряды, покрытой густой растительностью.

— Боже мой, ничего себе! Мне придется лететь ночью над открытым морем, играть в прятки с радаром, садиться в джунглях и все время надеяться, что мы не врежемся в гору. Это все при условии, что нас не собьют. — Кей увидел, что Лаура что-то хочет сказать, и поднял вверх руки. — Знаю, знаю. Торговцы наркотиками делают такое каждый день. Возможно, они даже используют ту же площадку.

Он еще немного походил по комнате. Она не мешала ему думать.

— Хорошо. Положим, нам удастся приземлиться, не разбившись и не сгорев, мятежники или их противники не пристрелят нас при выходе из самолета, положим, этот не слишком надежный священник будет нас ждать, и куда же он нас повезет?

— В столицу, в Сьюдад.

Кей провел рукой по лицу.

— Я так и знал.

— Наверное, где-то там похоронена моя дочь.

Он посмотрел на ее растрепанные после сна волосы.

— Да ведь вы там будете все равно что белый медведь посредине пустыни Сахара! Как вы это себе представляете? Берете лопату и начинаете копать, и никто не обращает на вас внимания?

Лаура охнула.

— Простите меня. Наверное, я слишком толстокожий. — Кей сел в качалку и продолжал более мягким тоном: — Я очень сомневаюсь, Лаура, что вам позволят выкопать гроб. Вы знаете хотя бы примерно, на каком кладбище похоронена ваша дочь?

— Нет.

— А отец… Как там его имя?

Она отрицательно покачала головой.

— В своем последнем сообщении он писал, что начал поиски. Там уже несколько лет не ведут регулярную регистрацию актов гражданского состояния. Возможно, он что-нибудь обнаружил. Это все, что я могла сделать.

— А если он так ничего и не разузнает?

— Тогда этим займусь я сама.

— Ерунда. Это безнадежно.

— Не так уж безнадежно, как вам кажется. В посольстве работал один молодой и очень знающий человек из местных, у него большие связи. Его взяли, чтобы он занимался технической работой, но очень скоро Эмилио, так его зовут, стал для Рэндалла незаменимым сотрудником; он переводил официальные документы. Рэндалл очень плохо говорил по-испански. Эмилио сообразительный и инициативный. Если я его найду, он нам поможет.

— Если вы его найдете.

— Возможно, он убит при нападении на посольство. Его имя не значилось в списке погибших, но вряд ли список был полным. Если он жив, то, наверное, где-нибудь скрывается. Мятежники, несомненно, считают предателями всех, кто работал в американском посольстве.

— Положим, его нет в живых или мы не сможем его разыскать. Что тогда?

— Тогда я буду действовать самостоятельно.

— Вы намерены так сильно рисковать?

— Я готова на все, чтобы вернуть Эшли.

— Понятно. Вы даже готовы отдать ваше прекрасное тело на растерзание такому старому развратному волку, как я. — Его взгляд устремился туда, где чуть выше колен немного распахнулись полы халата.

Лаура сидела не двигаясь.

Кей быстро встал.

— Свяжитесь с этой подпольной сетью. Соберите всю доступную информацию. Не упускайте ничего. Не полагайтесь только на свою память, записывайте абсолютно все. Мне необходимы полные данные, все до мелочей, все, что вам придет в голову. Я сам решу, что для нас важно, а что нет. В подобных обстоятельствах самый незначительный факт может стать вопросом жизни и смерти. Мы не будем брать с собой большого багажа. Возьмите одну сумку, которую вам легко нести. Не берите ничего ценного, ничего такого, с чем вам было бы жаль расстаться в случае необходимости. Помните о том, что нам надо вывезти из страны гроб. Это в случае, если нам будет сопутствовать удача. У нас хватит забот. Вопросы есть?

— А как насчет самолета?

— Я беру все на себя, и оружие тоже.

— Оружие?

— Вы думаете, что я отправлюсь на охоту без ружья? Вы стрелять-то умеете?

— Я могу научиться.

— Начнем уроки, как только я раздобуду оружие. Я отвечаю за все, но вы мне оплатите расходы.

— Я согласна.

— Ставлю только одно условие. Не задавайте мне вопросов об оружии или самолете. Если власти что-то пронюхают и начнут вас допрашивать, вы с чистой совестью можете сказать, что ничего не знаете.

— А что скажете вы?

— Совру что-нибудь и постараюсь, чтобы звучало как можно убедительней. Когда мы отправляемся?

— Как только вы достанете самолет.

— Я буду держать вас в курсе дела.

Лаура поднялась с края постели.

— Спасибо, Кей. Я вам очень благодарна.

Он остановился перед ней. Его движения и речь уже не были такими уверенными.

— Вы еще не отказались от своего предложения вознаградить меня?

Лаура посмотрела в его вдруг заблестевшие глаза и почувствовала, что ее не держат ноги, наверное, от радости, что он наконец дал согласие, а не от ощущения той чувственной энергии, которую излучала каждая клетка его тела.

Опустив голову, она развязала концы пояса. Полы халата разошлись в стороны. Лаура подождала секунду, потом сбросила халат с плеч, уронив его на кровать.

Она стояла перед ним совершенно обнаженная.

Оба молчали. Сам воздух, казалось, был заряжен электричеством. Она не смотрела на него, но ощущала, как он скользит взглядом по ее телу. По коже побежали мурашки, как если бы Кей действительно касался ее. Он коснулся взглядом грудей, живота, бедер.

Ей стало душно. Она задыхалась. Груди напряглись. Мочки ушей горели. И где-то в самой глубине возникло плотское желание.

— Посмотри на меня.

Лаура подняла голову.

— Назови меня по имени.

— Кей. — Сначала шепотом, потом громче: — Кей.

Он положил ей ладонь под затылок и склонил к ней лицо, поцелуй был требовательным, лишенным нежности. Каждое прикосновение языка было нервным, сердитым. Но только сначала. Потом он занялся поисками чего-то, чего не мог найти. Возможно, желания, равного по силе его собственному.

Оно было. Только Кей этого не знал. Потому что все кончилось так же неожиданно, как и началось.

— Пока мне потребуется десять тысяч. — Его голос звучал удивительно ровно, но губы двигались, словно деревянные. — Мы окончательно рассчитаемся, когда вернемся. Если останемся в живых.

Он отвернулся.

Лаура схватила с постели халат и прижала к груди.

— Кей!

Он остановился уже на пороге, помедлив, повернулся к ней.

— Я знаю, почему я на это иду. А вы? — Она недоуменно покачала головой. — Почему вы вдруг согласились? Какая вам от этого выгода?

— Никакой, кроме ничтожных десяти тысяч. Все дело в том, что мне, как и вам, совершенно нечего терять.

19

— Вы любили моего брата?

Вопрос, казалось, прозвучал из ниоткуда.

Лаура сидела с закрытыми глазами, но не спала. Она слишком нервничала, чтобы забыться, хотя от бессонницы чувствовала резь в глазах. Она плохо спала последние несколько ночей перед отъездом.

Прошло уже более получаса с тех пор, как они в последний раз обменялись словами. Ничто не нарушало тишину, за исключением ровного гудения двух моторов. Они вылетели из Браунсвилла в Техасе во второй половине дня, и несколько часов подряд под ними до самого горизонта простирался дикий пейзаж Мексики. Оставив полуостров Юкатан слева, Кей некоторое время летел над Тихим океаном, не меняя направления, и лишь потом развернулся.

Они приближались к Монтесангре со стороны моря, но остров еще не был виден.

На небе висел крошечный серп луны; Кей спланировал их вылет так, чтобы он приходился на конец лунного цикла. Он погасил огни на крыльях. Лишь одна доска приборов мягким светом сияла в полной темноте.

Лаура почувствовала, что Кей напрягся, готовясь к трудной посадке, и не отвлекала его ненужным разговором. Они покинули Иден-Пасс в полдень, сделали остановку в Браунсвилле, где и пообедали. У нее не было аппетита, но Кей настоял, чтобы она поела.

— Неизвестно, когда мы будем есть в следующий раз, — сказал он.

Он дозаправил самолет, принадлежащий, по всей видимости, тому самому человеку, который залез в долги, так как это была «Сессна-310». Готовясь к полету, Кей вытащил из машины два сиденья из пяти, видимо, для того, чтобы освободить место для гроба. Он также оборудовал самолет радионавигационной системой.

— Я устанавливаю широту и долготу нужной географической точки, а эта умная штука находит ее для меня, — пояснил Кей. — Вы можете дать мне координаты?

В ожидании этих данных они провели немало тревожных дней.

— Мы не можем лететь в полнолуние, — сердился Кей. — Если ваш священник не пришлет координаты до двадцать пятого, нам придется ждать еще целый месяц.

Они вполне могли отложить вылет еще на месяц, но им не терпелось немедленно отправиться в путь. Дальнейшее ожидание только усиливало напряжение. Нервы были натянуты до предела. К счастью, буквально накануне крайнего срока отец Жеральдо прислал сообщение.

За сиденьями Кей разместил рюкзаки со сменой одежды и туалетными принадлежностями. Докторскую сумку Лаура набила до отказа лекарствами и инструментами. Кей также взял с собой сумку с камерой и несколькими объективами. Если бы они вызвали подозрение у американских властей, а Кей заверил Лауру, что подобное вряд ли случится, то могли бы сойти за пару, направляющуюся в Чичен-Ицу, чтобы фотографировать пирамиды.

В одном из крыльев находился тайник, где он спрятал винтовку. В кабине Кей держал револьвер и пистолет. Лаура не могла скрыть испуга, когда увидела их в первый раз.

— Один из них ваш. — Он протянул ей револьвер.

— Он очень тяжелый, я могу его уронить.

— Уверяю вас, что не уроните, когда понадобится. Держите его двумя руками, если будете стрелять.

— Рэндалл хотел научить меня стрелять, когда мы приехали в Монтесангре, но я отказалась.

— С таким оружием необязательно быть хорошим стрелком. Это «магнум-357». Просто направьте его в сторону цели и нажимайте на курок. Это что-то вроде ручной пушки. Вы обязательно уничтожите или сильно повредите вашу цель.

Лаура похолодела от ужаса при этой мысли. Несмотря на ее внутреннее сопротивление, Кей дал ей несколько уроков стрельбы из револьвера и научил его перезаряжать.

Можно считать, что они подготовились. И вот теперь они подлетали к месту назначения. Их поджидало множество непредвиденных обстоятельств, и кое о чем Кей счел нужным ее предупредить, а кое о чем предпочел умолчать, не желая пугать.

И он спрашивал, любила ли она Кларка. Что это — способ отвлечь ее от мысли о тех опасностях, которые их подстерегали?

Лаура повернулась и посмотрела на его профиль. Кей не брился уже целую неделю.

— Естественная маскировка, — объявил он, когда она ему напомнила о необходимости подобной процедуры. Щетина на щеках делала его еще более привлекательным, придавая ему вид героя из популярных боевиков.

— Любила ли я Кларка? — повторила Лаура. Она смотрела вперед, в бездонную черноту, и старалась не думать о том, что этот летучий островок передовой технологии несется над безбрежными просторами Тихого океана. В ее понимании аэродинамика противоречила логике. Самолет казался ужасно маленьким и страшно уязвимым в темной пустоте.

— Да, я его любила. — Лаура почувствовала, как Кей повернул голову, чтобы взглянуть на нее. Она продолжала смотреть вперед. — Вот почему его предательство невыносимо. Он бросил меня на растерзание зверям и из спасительного далека следил, как они рвут меня на куски. Он не только не пришел мне на помощь, а своим молчанием всячески ухудшал мою и без того незавидную участь. Я не предполагала, что Кларк способен на такую низость и малодушие.

— Однако он проявил завидное самообладание, когда привел любовницу к себе, а ее муж спал в соседней комнате, — заметил Кей. — Или это было проявлением недальновидности? Иногда от смелости до безрассудства всего один шаг. Почему вы пошли на такой риск, когда опасность разоблачения была столь велика?

— Чего не сделаешь ради любви. Мы совершаем из-за нее безумные поступки, сами наносим себе вред. В тот уик-энд атмосфера в доме была неспокойной. Как будто все чего-то ждали. — Она посмотрела на свои руки, потерла ладонью о ладонь. — Сильная страсть заставляет забыть о здравом смысле и возможных последствиях. — Лаура вздохнула и подняла голову. — Я должна была бы заметить признаки опасности. Когда я оглядываюсь назад, то вижу, что катастрофа приближалась со всей неотвратимостью. Я просто закрывала на все глаза.

— Короче, вы оказались так одержимы животной страстью, что совершенно лишились способности рассуждать?

— Не читайте мне нотации. Вас подстрелили из-за этой самой «животной страсти» к замужней женщине! К тому же все это произошло очень давно. Зачем копаться в прошлом?

— Потому что, если я не выберусь живым из этой проклятой богом банановой республики, мне хотелось бы верить, что я погиб во имя благородного дела. Хотелось бы верить, что для моего бессердечного братца вы были больше, чем забавой, а для вас он являлся не просто развлечением в вашей несчастной семейной жизни.

Она бы послала его к черту, но сейчас ее жизнь находилась в его руках. Без него у нее не оставалось никаких шансов выжить в этой авантюре. Хочешь не хочешь, но их объединяла общая цель. Не стоило затевать ссоры.

— Я любила Кларка, — сказала она, — хотя наши отношения закончились плачевно. Я искренне верю, что и он любил меня. На мой взгляд, этого достаточно, чтобы оправдать наше с вами рискованное мероприятие.

— Он — отец Эшли?

Лаура не ожидала нападения с этой стороны. На мгновение она растерялась. Она никогда не заикалась о том, что Кларк мог быть отцом ее ребенка. Даже журналистские ищейки с самыми острыми клыками не ранили ее так глубоко. Но если хорошенько подумать, то именно Кей имел право первым задать подобный вопрос. Но боль все равно не проходила.

— Я не могу ответить на ваш вопрос.

— Вы хотите сказать, что не знаете? Вы что, спали и с тем, и с другим?

— Я воздержусь от ответа. Когда мы выполним то, ради чего мы сюда отправились, я вам отвечу.

— Какое это имеет значение?

— Это вы спросили об отцовстве Кларка. Вот вы и скажете мне, имеет ли это значение.

— Понятно. Вы думаете, что, если она Такетт, я буду особенно стараться. — Он хмыкнул. — Я не думал, что вы такого низкого мнения обо мне. И где же я нахожусь на вашей шкале жизненных ценностей? На одном уровне с дерьмом? Или еще ниже?

Вот это было совершенно лишним. Впереди их ожидали тяжелые испытания.

— Послушайте, Кей, мы уже наговорили друг другу достаточно неприятных вещей. Кое-что оправданно. А кое-что сделано из злости. Но я вам доверяю. Если бы я вам не доверяла, я не попросила бы вашей помощи.

— У вас не было другого выхода.

— Я могла бы кого-нибудь нанять.

— У вас нет денег.

— Вы правы, но это бы меня не остановило. В конце концов я бы достала деньги, даже если бы мне пришлось ждать наследства после родителей.

— Но вы сочли, что мы, Такетты, обязаны вам помочь.

— Вы немного ошибаетесь. — Лаура колебалась, стоит ли продолжать. Он взглянул на нее. — Действительно, я приехала в Иден-Пасс, чтобы уговорить вас доставить меня в Монтесангре. Но я не ожидала, что вы окажетесь надежным человеком.

Мгновение они молча смотрели друг другу в глаза. Лаура отвела взгляд.

— Я вам обещаю, что по пути домой я отвечу на все ваши вопросы. А пока давайте воздержимся от обмена колкостями, согласны? Я первая даю вам такое обещание.

Кей промолчал. Когда же он снова заговорил, то о происхождении Эшли не произнес ни слова.

— Как бы там ни было, нам скоро придется снижаться, — произнес он равнодушным голосом.

— Что вы имеете в виду?

— Мы или достигнем побережья и найдем посадочную площадку, или у нас кончится топливо, и мы рухнем в океан. А пока я вам предлагаю немного соснуть.

— Вы шутите?

Он ухмыльнулся.

— Шучу.

— У вас плохие шутки.

Лаура устремила взгляд на горизонт, но не могла ничего разобрать во тьме. Кей внимательно следил за показаниями приборов. Она заметила, что самолет начал спуск.

— Мы снижаемся?

— До пятисот футов на случай, если у них более сложный радар, чем мы предполагаем. Вы уверены, что священник будет нас ждать?

— Какие же могут быть гарантии. — Он ей тысячу раз задавал тот же вопрос. Но это все, что она могла ответить. — Ему сообщили примерное время нашего прибытия. Когда отец Жеральдо услышит шум мотора, он зажжет огни на посадочной площадке.

— Огни, — усмехнулся Кей. — В лучшем случае консервные банки с керосином.

— Он будет нас ждать и сделает все, что нужно.

— Ветер усилился до двадцати узлов.

— Это плохо?

— Идеальным было бы менее десяти. При сорока посадка невозможна. Ладно, я согласен на двадцать. Интересно, как близко к берегу подходят горы?

— А что?

— Уже поздно, а значит, может лечь туман, и мы не увидим не только огни, но и горы. Пока в них не врежемся. Впрочем, и тогда мы их вряд ли увидим.

Лаура почувствовала, что у нее стали влажными ладони.

— Не могли бы вы сказать что-нибудь приятное?

— Пожалуйста.

— Тогда скажите.

— Если я умру, Джейн Элен станет вдвое богаче.

— А я-то думала, что вы бесстрашный пилот! — воскликнула она в отчаянии. — Властитель неба девяностых годов. Не вы ли мне хвалились, что можете летать на чем угодно, куда угодно и когда угодно?

Он не слушал.

— Я вижу берег. — Кей проверил местоположение по приборам. — Мы прибыли. Теперь ищите огни. Все зависит от вас.

— Почему от меня?

— Потому что мне надо не врезаться в проклятые горы и не подняться выше пятисот футов. Тут как повезет. Хорошо еще, что нет тумана.

Скалистый берег еле виднелся на горизонте. Вершины подводного хребта образовали остров, теперь называемый Монтесангре. С геологической точки зрения это произошло недавно. Море не успело превратить крутые скалы в отлогие песчаные пляжи. В результате над побережьем нависли горы, создавая неприветливый пейзаж.

Соответственно страна не стала цветущим раем, как ее более удачливые соседи, поддерживающие свою экономику доходами от туризма.

С воздуха горная гряда напоминала букву С, верхний изгиб которой является северной границей страны, а средняя часть тянется по берегу на много миль и наконец, снова загибаясь, сходит на нет. Внутри этой буквы расположена столица — город Сьюдад. Девяносто пять процентов населения Монтесангре живет в самом городе и окружающих деревнях.

За пределами города раскинулись густые джунгли, где нет ничего и никого, кроме диких животных, густой растительности и нескольких племен индейцев, ведущих ту же жизнь, что и сотни лет назад, далеких от современной цивилизации, ее достоинств и пороков.

Во второй раз Лауре предстояло ступить на землю Монтесангре. В первый раз она находилась здесь до того самого дня, когда, раненную и без сознания, ее увезли в Соединенные Штаты. Все яснее вырисовывались очертания берегов, и в ее душе росло чувство страха. Она вспомнила, как была несчастлива, приехав сюда вместе с Рэндаллом. В те далекие дни только мысль о ребенке, который скоро появится на свет, поддерживала и укрепляла ее измученный дух. И теперь Эшли была единственной причиной, по которой она сюда стремилась.

— Посмотрите вокруг, — попросил Кей. — Я не могу вести машину и одновременно изучать окрестности. Не хотелось бы, чтобы у нас на хвосте повис военный вертолет.

В кабине было достаточно прохладно, но пот стекал по его заросшему щетиной лицу. Все ее тело тоже покрылось нервной испариной.

— Нам некуда деваться, только идти на посадку, — пробормотал он, глядя на приборы. — Без топлива мы даже не сможем выбраться из их воздушного пространства. И куда только подевались эти проклятые огни?

Наклонившись вперед, Лаура изо всех сил вглядывалась в береговую линию. Она видела лишь узкую полоску пляжа, а за ним заросли деревьев. Дальше темной стеной поднимались горы.

Что, если отца Жеральдо нет на месте? Опасности подвергалась не только ее жизнь, но и жизнь Кея. Им никто не поможет. Лаура знала, что от здешних жителей вряд ли можно ждать милосердия. Наилучшим выходом для них могла бы стать авиакатастрофа и мгновенная смерть.

— Черт возьми!

— Что такое?

— Надо набрать высоту. Держитесь.

Самолет резко взмыл вверх. Взглянув, Лаура поняла: они чуть не задели вершину гряды. Кей начал спуск у самых склонов, покрытых зарослями, и опять вышел к линии прибоя.

— Так где же падре, Лаура?

— Не знаю. — Она нервно кусала нижнюю губу. Лаура была уверена, что отец Жеральдо их не подведет.

— Видите что-нибудь?

— Нет. Постойте! Кажется, вижу…

— Где?

— Справа.

Кей проделал еще один маневр, от которого у нее все оборвалось внутри. Лаура закрыла глаза, пытаясь обрести равновесие. Когда она их открыла, горизонт находился на своем месте и три крошечных огонька мерцали внизу прямо по курсу. Затем появился еще один.

— Это он! — закричала Лаура. — Он не подвел. Я вам говорила.

— Держитесь. Сейчас пойдем на посадку.

Кей выровнял машину и начал сбавлять скорость и высоту. Неожиданно для Лауры огненные точки оказались совсем рядом. Последовал сильный удар, они приземлились. Самолет подбрасывало на неровной земляной дорожке. Кей изо всех сил навалился на педали. Он почти стоял на них. Посадочная полоса была устроена на склоне, чтобы замедлить скорость и уменьшить длину пробега. Но Лауре казалось, что самолет никогда не остановится. Они замерли в опасной близости от деревьев в конце полосы.

Кей выключил двигатель. Они с облегчением вздохнули. Кей положил ей руку на колено.

— Ну как, все в порядке?

— Да. — Ей следовало выходить первой, поскольку Лаура находилась ближе к двери.

— Подождите. — Он сидел неподвижно, весь внимание, всматриваясь в тьму за окнами самолета. — Я хочу увидеть, кто пришел нас встречать с букетом цветов.

Они замолчали. Шесть огней за ними, по три с каждой стороны полосы, погасли один за другим.

Правая рука Кея лежала на ее колене. Левой он достал из-под сиденья пистолет. Он сказал ей раньше, что это «беретта» калибра девять миллиметров. Он оттянул затвор и дослал первый патрон в патронник. Пистолет был готов к выстрелу.

— Кей!

— Мы прекрасная мишень. Я не собираюсь так просто расставаться с жизнью.

— Но…

Он поднял руку, призывая ее к молчанию. Она тоже услышала шум приближающегося автомобиля. Оглянувшись назад, Лаура увидела в темноте очертания джипа. Он подъехал к самолету и остановился. Водитель вылез из машины и подошел к самолету.

Кей направил «беретту» на призрачную фигуру.

Лаура с облегчением вздохнула.

— Отец Жеральдо. Он один.

— Будем надеяться, что это так.

Лаура открыла дверь и, осторожно ступая по крылу, спустилась вниз.

— Отец Жеральдо! — воскликнула она, спрыгивая на землю. — Слава богу, вы здесь.

— Рад вас снова видеть, миссис Портер.

Она протянула ему руку, и он взял ее в свои теплые влажные ладони.

— Вы узнали что-нибудь о том, где похоронена моя дочь?

— К сожалению, нет. Пока все безрезультатно. Очень печально.

Новость неприятная, но Лаура была к этому готова.

— Я понимаю, как трудно вести поиски.

Кей спрыгнул на землю.

— Знакомьтесь. Кей Такетт.

— Отец, — сказал он почтительно, — спасибо, что вы прислали координаты. Без них нам бы никогда вас не найти.

— Рад, что они пригодились.

— Вы уверены, что за вами не следили?

— Мне кажется, нет.

Кей нахмурился.

— Хорошо, давайте для начала спрячем самолет, пока его не заметили.

— Уверяю вас, — успокоил их священник, — мы в безопасности.

— Я предпочитаю не рисковать. Так куда будем прятать?

— Сейчас торговля наркотиками сильно сократилась. Полосу уже давно не использовали. Я привез с собой мачете и, пока вас ждал, очистил небольшую площадку. — Он показал на густую стену джунглей, на первый взгляд казавшуюся непроходимой. — Давайте еще поработаем.

Они вырубили еще немного кустарника и втроем столкнули самолет с посадочной полосы, взяв из него рюкзаки и винтовку, затем прикрыли его ветками.

— Отдаленное место, — объяснил священник Кею, со всех сторон оглядывавшему замаскированный самолет. — Его трудно будет заметить даже при дневном свете. Позвольте, я помогу вам, миссис Портер.

Он взял рюкзак и сумку с камерой и направился к джипу. Кей закинул на плечо свой рюкзак и винтовку, затем прошептал Лауре:

— Вы забыли меня предупредить, что падре алкоголик.

— С чего вы взяли? Ах да, запах. Ну так это, наверное, вино для причастия.

— Как бы не так. Это ямайский ром. Я его столько выпил, что ни с чем не спутаю.

— Вы не можете осуждать, здесь такой ужас.

— Мне наплевать, даже если ему по вкусу лошадиная моча, только бы на него можно было положиться.

Они подошли к джипу. Отец Жеральдо, несмотря на свои сорок лет, выглядевший на все шестьдесят, помог Кею уложить багаж.

— Если вы не против, пусть миссис Портер сядет вперед, ей там будет удобней.

— Конечно. — Кей легко перемахнул через переднее сиденье и устроился сзади. — Отсюда я могу охранять тыл.

— Вы совершенно правы. — Священник улыбнулся Кею. — Мы живем в тревожные времена.

— Как-нибудь мы с вами пофилософствуем об этом за хорошей выпивкой. А теперь лучше ехать. И побыстрее.

Если отцу Жеральдо и не понравился намек Кея, то он не показал виду. Устроив Лауру впереди, он сел за руль.

— Лучше не включать фары, пока мы не доехали до города: ночью дороги иногда патрулируются.

— Кем? — заинтересовался Кей.

— Всеми, кому заблагорассудится. Каждый день кем-нибудь новым.

— А что сейчас вообще у вас происходит? — спросила Лаура.

— Да толком и не поймешь. Все постоянно меняется.

— Только этого нам не хватало, — негромко заметил Кей.

— Старый режим старается вернуть себе прежние позиции. Президент Эскавез пытается собрать армию.

— Мятежники вряд ли сдадутся без боя, — предположила Лаура.

— Согласен, — подтвердил священник, — но Эскавез их мало заботит. Его возвращения никто не желает. Эскавез просто старик, тешащий себя иллюзиями, и скорее помеха, чем угроза. У мятежников есть проблемы посерьезней.

— Какие же? — спросил Кей. Работая мачете, он вспотел и теперь снял с себя рубашку и вытер ею лицо, шею и грудь.

Лаура завидовала его непринужденности. Она задыхалась от жары. Блузка прилипла к телу.

— Главная проблема — нехватка средств, — ответил Кею священник. — Нет оружия, нет продовольствия. После нескольких лет жизни в военных лагерях в джунглях революция уже не кажется столь привлекательной. Люди устали от войны. Они страдают от голода и болезней, скучают по семьям. Некоторые не виделись с родными с тех самых пор, как сбросили Эскавеза. Но они слишком боятся своих вождей, чтобы разойтись по домам. А те враждуют между собой — никак не поделят власть. С тех пор, как убили Хорхе Переса Мартинеса…

— Он убит? Мы в Штатах об этом не слышали, — удивилась Лаура. Перес был генералом, который, собственно, и поднял восстание. Мятежники считали Переса спасителем угнетенного народа.

— Его убил один из соратников более года назад, — объяснил священник. — Потом то один лейтенант, то другой объявляли себя наследниками Переса, но никто не мог объединить повстанцев. Да, вот совсем недавно появился еще один, объявивший себя новым вождем повстанческой армии. За последние месяцы он сумел добиться значительной поддержки. Боятся его больше светопреставления. Говорят, что он жесток невероятно. Я слышал несколько историй, и знаете, если это хоть на четверть правда, то он сам дьявол. Ну да, Эль Корасон дель Диабло. «Дьявольское сердце» — так они его называют. — Отец Жеральдо взглянул на Лауру. — Американцев он ненавидит до безумия.

Ей нечего было на это ответить. Она посмотрела на Кея и обнаружила, что он не спускает с нее внимательного, напряженного взгляда.

— Вряд ли мы могли ожидать чего-то другого, — Лаура как бы оправдывалась.

— Да, куда уж хуже.

— Я приготовил для вас кое-какую одежду. — Отец Жеральдо показал на узел в ногах Лауры. — Вам надо переодеться до того, как мы въедем в город.

Они ехали по ухабистой проселочной дороге, беспорядочно петлявшей в джунглях. Всякий раз, когда раздавался крик ночной птицы, Лаура покрывалась мурашками, несмотря на удушающую влажную жару. Волосы мокрыми прядями прилипли к шее, особенно после того, как она накинула на голову грубую косынку по обычаю замужних женщин Монтесангре.

В узле Лаура также нашла бесформенное цветное ситцевое платье, оказавшееся таким широким, что она надела его прямо через ноги. Мешковатый балахон готов был немедленно свалиться, пришлось подвязать его на талии поясом.

Для Кея священник приготовил рубашку и штаны из простой ткани, какие носят крестьяне, и соломенную шляпу. Они закончили переодеваться как раз в тот момент, когда джип въехал на гору. Внизу перед ними расстилались мерцающие огни столицы Монтесангре.

При виде ненавистного ей города страх и отвращение наполнили сердце Лауры. Если бы в это мгновение ее поставили перед выбором, она, наверное, отказалась бы от своего безумного замысла и вернулась к самолету. Но где-то здесь, в лабиринте улиц, лежало в ненавистной земле тело ее дочери.

Словно почувствовав ее тревогу, отец Жеральдо остановил джип.

— Ваш план сопряжен со смертельной опасностью, миссис Портер. Подумайте еще раз.

— Я должна найти свою дочь.

Отец Жеральдо включил скорость и зажег фары. Они двинулись вниз по извилистой дороге. Узкая обочина круто обрывалась в пропасть. Лаура с опаской думала о том, сколько рома отец Жеральдо выпил перед поездкой.

Но оказалось, состояние дороги и алкогольное опьянение отца Жеральдо — это ничто по сравнению с тем, что ожидало их впереди. Они выехали из-за поворота, и их тут же ослепил свет ручных фонарей и оглушили крики:

— Alto! Стой!

Джип окружили вооруженные люди, настроенные очень воинственно, впрочем, для местных жителей в этом не было ничего необычного.

20

Джоди постучала в спальню Джейн Элен.

— Это ты, мама?

Джоди открыла дверь, но осталась стоять на пороге. Она забыла, когда последний раз заходила в комнату дочери, и кое-что из обстановки было ей совсем незнакомо. Однако она узнала кровать вишневого дерева, комод и туалетный столик; эти предметы стояли в комнате Джейн Элен с тех самых пор, как она пошла в школу.

Драпировки и обои были новыми, или ей это только показалось? Голубой с золотом рисунок выглядел слишком броским и затейливым, на вкус Джоди. Она припомнила, что Джейн Элен спрашивала у нее разрешения на ремонт спальни, но когда именно? Пять лет назад или два месяца?

Джейн Элен сидела в кресле-качалке с подушками из яркого ситца, под ногами у нее стоял пуф, а на коленях она держала книгу в мягкой обложке. Небольшая бронзовая настольная лампа освещала лицо Джейн Элен мягким светом. Джоди с неудовольствием отметила, что дочь выглядела почти хорошенькой.

Еще много лет назад Джоди сделала вывод, что из дочери не вырастет потрясающая красавица. Но вместо того чтобы сожалеть об этом, она, напротив, обрадовалась и с тех пор прилагала все усилия, чтобы Джейн Элен оставалась невзрачной и непривлекательной девушкой. Она никогда не одевала дочь к лицу и выбирала для нее самую неподходящую прическу. Стремление понравиться мужчинам Джоди рассматривала как прискорбную женскую слабость. Она тщательно следила, чтобы Джейн Элен не попала в подобную ловушку.

Джейн Элен охотно следовала по пути, избранному для нее матерью. Она выросла умной, знающей женщиной, которую никак нельзя было упрекнуть в легкомыслии или кокетстве. Она слишком рассудительна, чтобы кем-нибудь увлечься. Неяркая внешность служила ей надежной защитой от уловок разных плейбоев, авантюристов и вообще лиц мужского пола. Джоди считала, что ее дочери сильно повезло в жизни.

У Джейн Элен оказался только один крупный недостаток — глаза Такеттов. Его глаза. Он уже давно умер, но эта живая память о нем, знак, которым помечены все трое ее детей, до сих пор приводил Джоди в замешательство. Как если бы Кларк Младший сейчас находился с нею в комнате и следил за каждым ее движением синими глазами их дочери.

— В чем дело, мама? Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь случилось?

— Я чувствую себя прекрасно. С чего ты решила, что мне нездоровится?

Удивление Джейн Элен было вполне объяснимо. Джоди никогда не искала общества дочери, да еще в такой поздний час. Было около двенадцати. Джейн Элен давным-давно пожелала матери спокойной ночи, но Джоди не могла уснуть. Она не переставая курила и ходила по комнате. Ее тело требовало отдыха, но голова продолжала работать, а мысли мелькали одна за другой.

Джоди всегда страдала бессонницей, еще до замужества. Тогда она не могла заснуть, думая о том, как их семье выбраться из бедности. Каждую ночь она часами лежала без сна, слушая безмятежное посапывание двух ее сестер и строя планы, как покончить с нищетой.

Торнадо, разрушивший ее родной дом и погубивший семью, был рукой судьбы.

Когда же она поступила в «Нефтяную компанию Такетт», ее гибкий ум, слишком возбужденный, чтобы уснуть, ночи напролет обдумывал рабочие дела. Позже она проводила бесконечные ночи, в бешенстве шагая взад и вперед по своей одинокой спальне, разыгрывая в уме омерзительные сценарии с участием Кларка Младшего и неизвестных женщин.

Стараясь не поддаваться горьким воспоминаниям, Джоди спросила:

— А где твой брат?

— Кей?

Джоди посмотрела на нее как на сумасшедшую.

— А кто же еще?

— Он куда-то уехал.

Горе в том, что Джейн Элен слишком хорошо усвоила преподанные ей уроки. Она безропотно подчинялась, делала все, что от нее требовалось, никогда не протестовала, никогда не создавала проблем; но в то же время она донимала мать своей заботливостью. Выражение преданности на ее лице иногда выводило Джоди из себя. Сейчас как раз такой случай. Джоди хотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти.

— Он отправился в Центральную Америку? Так? Он повез туда эту суку мне наперекор, только бы мне досадить.

— Они с доктором Маллори полетели в Монтесангре, но не потому…

— Когда это произошло?

— Сегодня. Они предполагают, что уже ночью будут там. Кей сказал, что, если будет возможность, он позвонит, но вряд ли это удастся.

Джоди застыла на месте. Она изо всех сил вцепилась в ручку двери.

— Он настоящий идиот! Она его только поманила, и он тут же побежал. — Джоди презрительно скривила губы. — Он как твой отец, готов лезть в постель к любой женщине, ему все равно, кто она и чего это ему будет стоить.

— Кей согласился, потому что доктор Маллори хочет найти останки своей дочери, погибшей в Монтесангре.

Попытка сыграть на ее чувствах не смягчила Джоди.

— Когда они возвращаются?

— Он точно не знает. — Глаза Джейн Элен наполнились слезами. — Кей оставил письмо. Я должна его вскрыть, если он… Если он…

Не держись она за ручку двери, Джоди, наверное, упала бы, не выдержав такого удара. Ей следовало уйти, прежде чем она проявит свои чувства.

Без единого слова миссис Такетт вышла в коридор и решительно захлопнула за собой дверь. Только тогда она дала себе волю. Она сгорбилась, опустила голову и сжатой в кулак рукой заглушила готовый вырваться жалобный крик.

Немного погодя Джоди вернулась к себе в спальню. Ее душил страх, она чувствовала себя совсем одинокой в этом мире.

Кей наклонился, вытащил из-под сиденья «магнум» и сунул его Лауре.

— Держите, — шепнул он. — И не бойтесь им воспользоваться.

Она не стала спорить. Повстанцы со всех сторон окружили машину. Выражение их лиц не обещало ничего хорошего. Лаура взяла револьвер и спрятала его в складках платья на коленях.

— Здравствуйте, сеньоры, — вежливо приветствовал вооруженных людей отец Жеральдо. Кей насчитал их с десяток. Другие, возможно, прятались в кустах. Шансы явно неравные.

— Кто вы? — Солдат в маскировочной одежде, увешанный оружием, отделился от группы. Его тон был враждебным, а взгляд подозрительным и недоверчивым.

Священник назвал себя. Солдат сплюнул на землю. Отец Жеральдо, не проявляя особого беспокойства, продолжал на хорошем испанском языке:

— Мы знакомы с тобой, Рикардо Гонзалес Вела. Я служил заупокойную службу по твоей матери.

— Сто лет назад, — проворчал солдат, — когда мы еще верили в подобную чепуху.

— Ты больше не веришь в бога?

— А где он был, когда негодяи под командой Эскавеза убивали женщин и детей, просивших хлеба?

Отец Жеральдо не собирался вступать в религиозные или политические споры, особенно учитывая, что остальные солдаты громкими криками поддержали своего товарища, поднимая вверх оружие.

Молодой повстанец некоторое время гневно смотрел на отца Жеральдо, затем перевел взгляд на Лауру, которая догадалась низко опустить голову, чтобы скрыть лицо.

— Кто это с тобой? — Рикардо ткнул прикладом в сторону Лауры, при этом настороженно поглядывая на Кея.

— Они из деревушки в предгорьях. Ее мужа убили, когда он защищал деревню от «контрас». Она беременна. А это ее деверь, — он показал большим пальцем назад на Кея, который скорчился на заднем сиденье и молчал, — у него самого четверо сыновей. Он не может кормить еще два рта. Я предложил забрать ее в город, чтобы она поработала у меня экономкой. Предоставляю ей кров и еду, пока не подыщет себе место.

Один из солдат недвусмысленно уточнил, какие «обязанности» ей придется выполнять в доме священника.

Кей, немного понимавший по-испански, услышал, что служанке придется ублажать падре, стоя на коленях.

Рикардо широко улыбнулся, одобряя грубую шутку товарища, но тут же вновь стал серьезным. Он презрительно оглядел Кея.

— Ты сильный и крепкий. Почему ты не в армии? Эль Корасону нужны солдаты.

Кей почувствовал, как у него заныло под ложечкой, но сделал вид, что не слышит вопроса. К счастью, отец Жеральдо сам продолжил разговор.

Он поманил к себе Рикардо. Тот осторожно приблизился; его военное снаряжение зловеще позвякивало. Несколько солдат щелкнули затворами, и Кей хотел последовать их примеру, вытащив пистолет, спрятанный в рукаве крестьянской рубашки.

Отец Жеральдо постучал себя указательным пальцем по голове и, понизив голос, сказал:

— Он идиот, пригодный только доить коз и сеять бобы, а так от него никакого толку. — Он красноречиво пожал плечами.

— Но ты сказал, что у него четверо сыновей, — заметил Рикардо.

— Все родились один за другим, с промежутком в девять месяцев и десять минут. Бедный дурак не разбирает, сажает ли он бобы или делает детей.

Солдаты встретили шутку громким смехом, и Рикардо, успокоившись, спросил:

— Когда он вернется в деревню?

— Через несколько дней.

Рикардо обнажил зубы в усмешке.

— Может, нам стоит навестить его жену, пока он в отъезде. Может, ей там скучно одной.

Все захохотали, включая отца Жеральдо.

— Боюсь, друг, она тебя плохо встретит. Она рада, что ей выпало несколько дней отдыха.

Рикардо рукой показал на дорогу.

— Мы вас больше не задерживаем. Вам, наверное, не терпится, чтобы вдова приступила к выполнению своих хозяйственных обязанностей.

— Благодарю вас, сеньоры, — обратился отец Жеральдо к хохочущим солдатам. — Храни вас бог.

Он включил первую скорость. Кей почувствовал, как страх отпускает его. Джип только тронулся с места, как вдруг Рикардо приказал им остановиться.

— В чем дело? — спросил отец Жеральдо.

— Сегодня тут заметили самолет, летевший низко над горами со стороны моря. Ты его видел?

— Нет, но я слышал гул мотора. С час тому назад. Вон там. — Он указал на горы, но подальше от того места, где они спрятали «Сессну». — Я думал, он доставляет вам боеприпасы.

— Так оно и есть. — Рикардо лгал так же беззастенчиво, как и отец Жеральдо.

Отец Жеральдо снял ногу с тормоза. Больше их никто не задерживал. Они вздохнули свободно, только отъехав на большое расстояние.

— Здорово у вас получилось, падре, — заметил Кей с заднего сиденья. — Что касается находчивости, то я бы не смог с вами тягаться.

— К сожалению, мне не в первый раз приходится прибегать ко лжи, чтобы спасти человеческие жизни.

— А вы, Лаура, как себя чувствуете?

— Хорошо. — Она кивнула. — Вы думаете, нас снова могут остановить? — спросила она священника, ее голос звучал глухо из-под платка, прикрывавшего не только голову, но и лицо.

— Наверное, нет, но, если это случится, мы будем держаться той же версии. Опустите голову, изображая, что вы в горе.

— А я и так в горе, — ответила она.

Кей снова посоветовал ей на случай опасности не выпускать из рук револьвера. Лаура молча кивнула.

В былые времена Сьюдад был шумным, перенаселенным городом. Теперь улицы опустели. Конечно, в такой час везде немноголюдно. Но здешние улицы были не просто темными и сонными, они будто вымерли.

Многие кварталы представляли собой руины. А там, где дома сохранились, они смотрели на мир слепыми заколоченными окнами. Газоны и скверы вытоптаны и заросли сорняками. Кусты и лианы беспрепятственно поднимались повсюду. Джунгли вновь захватывали некогда принадлежавшие им территории.

Стены, заборы пестрели надписями в поддержку той или иной хунты. Все враждовали друг с другом, но были едины в одном: в своей ненависти к Соединенным Штатам. Рисунки изображали американского президента в карикатурном и унизительном виде. Подобному же осквернению подвергался и американский флаг. Кей побывал во многих странах, где не питали особой симпатии к Соединенным Штатам, но нигде дух ненависти не был столь всеобъемлющим.

— Господи! — воскликнула Лаура.

Кей невольно посмотрел вперед. На фонарном столбе висело тело женщины. Проволока стягивала ей шею; открытый рот зиял темной ямой.

— Работа Эль Корасона, — пояснил отец Жеральдо застывшим в ужасе пассажирам, когда они проезжали под раскачивающимся трупом. — Женщины Монтесангре воюют наравне с мужчинами. Они обязаны служить, несмотря на свой пол, и, если в чем-то провинятся, их судят так же строго.

— Вы знаете, в чем заключалось ее преступление? — спросила Лаура охрипшим голосом.

— Ее разоблачили как шпионку, доставляющую сведения Эскавезу. Отрезали язык. Она захлебнулась собственной кровью. А тело повесили тут на людном перекрестке. В назидание тем, кто захочет изменить Эль Корасону дель Диабло.

Кей уже простил отцу Жеральдо его явный порок, священник страшно рисковал, оказывая им помощь, неудивительно, что он топил страх в вине.

— Вот мы и дома, — объявил отец Жеральдо, когда джип въехал в огороженный стеной двор. — Все переменилось с тех пор, как вы тут жили, миссис Портер. Те немногие прихожане, что остались верны церкви, боятся показываться здесь. Я каждый день служу мессу, но обычно я один и присутствую на ней. Денег нет, церковная кружка опустела.

Кей вышел из машины и огляделся. С трех сторон двор окружали каменные стены, увитые бугенвиллеей.

Отец Жеральдо показал на арку, через которую они въехали во двор.

— Три года назад здесь стояли очень красивые узорные железные ворота. Повстанцы их реквизировали.

— Очень напоминает нашу гражданскую войну, когда армия конфедератов отливала пушечные ядра из чугунных оград. На что пошли ваши ворота?

— На пики. Они отрубили головы нескольким армейским генералам Эскавеза, надели на заостренные прутья ворот и выставили на главной площади. Это случилось вскоре после вашего отъезда, миссис Портер.

Лаура не вздрогнула, не побледнела и не упала в обморок.

— Пойдемте внутрь, — сказала она спокойным голосом. — Я забыла, какие тут москиты.

Одна из стен двора была внешней стеной церкви с колокольней типичной испанской архитектуры; колокол на колокольне отсутствовал.

Вторая стена ограждала церковную школу, как грустно пояснил отец Жеральдо, больше не работавшую.

— Я преподавал катехизис, но все хунты требовали, чтобы детей учили насилию и мести, а это несовместимо с учением Христа. Родители боялись пускать детей в школу. Постепенно у меня не осталось учеников. Я закрыл школу, монахинь перевели в Штаты. Некоторое время в пустой школе жили сироты, жертвы войны. Их тут очень много. Однажды сюда подъехали солдаты на грузовиках и забрали ребятишек. Я так и не узнал, куда они делись. — Отец Жеральдо подошел к дому. — А вот где я живу и делаю то, что мне еще разрешено, — завершил он, отпирая тяжелую деревянную дверь.

Дом показался Кею очень тесным; он привык к простору неба над головой. Жилище священника состояло из лабиринта крошечных комнат с узкими окнами и низкими потолками с деревянными балками. Кею приходилось сильно пригибаться, проходя через дверь. Плечами он почти касался стен полутемных извилистых коридоров. Он несколько раз споткнулся о неровные каменные плиты пола.

— Прошу прощения, — произнес отец Жеральдо, когда Кей в очередной раз ударился о стену. — Эти комнаты строились очень давно для монахов, которые были значительно меньше вас ростом.

— Неудивительно, что они все свое время посвящали молитве. У них не нашлось бы места, чтобы заняться чем-то другим.

Отец Жеральдо пригласил их пройти дальше.

— Сейчас мы поедим на кухне. Ее перестроили в конце пятидесятых, там куда уютней.

По современным американским стандартам кухня выглядела совсем старомодной, но по сравнению с другими комнатами она выглядела как последняя новинка дизайнерской мысли. Они сели за круглый стол, и священник подал им фрукты, сыр, хлеб и консервированную свинину, которую ему сумели переслать родственники из Штатов. Лаура и Кей ели понемногу, боясь лишить отца Жеральдо его скудных запасов.

— Вода хлорируется, но я все равно ее кипячу, — пояснил он, вынимая графин из холодильника. Он положил им в стаканы по ломтику лимона. Льда не было. Он также поставил на стол бутылку ямайского рома. Только когда Кей налил себе, священник последовал его примеру.

— Ром помогает мне уснуть, — объяснил он, несколько смущаясь.

Лаура заговорила только после того, как они кончили есть, она не хотела во время еды начинать серьезный разговор.

— Откуда мы начнем поиски, отец Жеральдо?

Он растерянно посмотрел на нее.

— Я думал, что у вас есть какой-то план. Мне не удалось ничего выяснить. Это, разумеется, не значит, что никто ничего не знает. Просто они не желают предоставлять информацию.

— Что одно и то же, — заметил Кей.

— К сожалению, это так.

Однако Лауру слова священника не обескуражили.

— Я предлагаю начать с американского посольства.

— Здание совершенно пусто, миссис Портер. Его разграбили еще в те дни, и там никто не живет.

— Вы помните переводчика и помощника моего мужа? Его звали Эмилио Санчес Перон.

— Смутно, — признался отец Жеральдо. Он снова налил себе рома.

«Уже в третий раз», — отметил Кей.

— Насколько я помню, скромный и старательный молодой человек. Довольно тщедушный. В очках.

— Да, да. Вы его встречали потом или, может быть, что-то слышали о нем?

— Я полагаю, что его убили при нападении на посольство.

— Но его имя не значится в списке пострадавших.

— Ну это еще ни о чем не говорит.

— Конечно, — сказала Лаура, — но все-таки он мог остаться в живых. Как вы думаете, нам удастся его отыскать?

Отец Жеральдо пожал плечами.

Лицо Лауры выразило отчаяние, на нее нельзя было смотреть без жалости.

— В конце концов, чем он нам поможет? А вот если бы обнаружить свидетельство о смерти Эшли, — сказал Кей. — Наверное, врач его подписал перед ее похоронами?

— Возможно, так оно и было, — согласился отец Жеральдо. — Наверное, он помнит, где похоронили тело, при условии, что свидетельство не уничтожено, имя врача где-то записано, сам он жив, и мы его найдем. Все зыбко и расплывчато.

Лаура вздохнула.

— Кажется, дело почти безнадежное.

— На данный момент да. — Кей встал, подошел к Лауре и помог ей подняться со стула. — Вы еле держитесь на ногах. Где она будет спать, отец Жеральдо?

— Сначала я бы хотела умыться, если это здесь возможно.

— Да, конечно. — Отец Жеральдо показал на узкий коридор. — Там, в конце.

Пока Лаура приводила себя в порядок. Кей и отец Жеральдо налили себе еще рома.

— Если вам тут не дают работать, почему бы не вернуться домой? — поинтересовался Кей. — Вы можете настаивать на переводе, особенно если учесть, сколько тут погибло миссионеров.

— Я дал обет, — ответил отец Жеральдо. — Может быть, я не приношу здесь большой пользы, но, на мой взгляд, мое место тут.

Он залпом осушил стакан.

— Вы тут можете погибнуть.

— Я это хорошо понимаю, мистер Такетт, но лучше умереть мучеником, чем проявить трусость.

— Я предпочел бы вообще не умирать, — серьезно заметил Кей. — Во всяком случае, в этом возрасте.

Священник с интересом посмотрел на него.

— Вы католик, мистер Такетт?

— Я родился в методистской семье и не имею ничего против этой церкви. Она сделала для меня все, что могла. Учителя воскресной школы боялись меня как огня. Если у них и возникали сомнения насчет существования дьявола, то я их быстро рассеял. Я был наглядным примером того, что дьявол живет и действует. Что же касается праведности, то для этой высокой идеи я потерянный человек.

— Я вам не верю. — Священник поднял стакан и посмотрел сквозь него на свет. — Я не забыл того, чему меня учили. Я по-прежнему вижу душу человека и могу достаточно точно угадать его характер. Только очень смелый человек, не лишенный сострадания, мог доставить сюда миссис Портер, особенно принимая во внимание всю историю с вашим братом.

Кей ничего не ответил, но, наклонившись через стол, шепотом задал вопрос. В ванной шумела вода, но он все равно опасался, что Лаура услышит его слова.

— Вы утверждаете, что хорошо разбираетесь в людях. Тогда скажите мне откровенно, неужели вы считаете, что тот солдат на дороге поверил чепухе, которую вы ему выдали?

Вода в ванной перестала течь.

Отец Жеральдо допил ром.

— Нет, — спокойно ответил он.

Отец Жеральдо и Кей обменялись понимающими взглядами. В комнату вошла Лаура, вся ее хрупкая фигурка выражала крайнюю усталость.

— Пора спать. — Кей встал из-за стола.

Отец Жеральдо опять повел их запутанными коридорами. Окно спальни выходило во внутренний дворик церкви; священник ободряюще улыбнулся Лауре:

— Я подумал, что вам тут понравится. Не забудьте про москитную сетку.

Лаура словно не заметила, что койка узка и неудобна, что голая лампочка на потолке едва светит, что в комнате душно и жарко; вместо шкафа прямо из стены торчали три деревянных крючка.

— Большое спасибо, отец Жеральдо. Вы подвергаете себя страшному риску из-за меня. Я этого никогда не забуду.

— Я вам обязан куда больше, миссис Портер. Вы не раз щедро помогали нашей церкви, хотя вы не католичка.

— Я восхищаюсь вашей самоотверженной работой, отец Жеральдо.

Священник грустно улыбнулся:

— Я хорошо помню тот день, когда родилась ваша дочь. Я как раз пришел посетить больных, узнал об этом событии и зашел вас поздравить.

— Я ничего не забыла. Мы и раньше встречались, но ваша доброта и внимание в тот день мне особенно дороги.

— Тогда я впервые увидел на вашем лице улыбку, — заметил он. — Как тут не порадоваться. Эшли была очаровательна.

— Спасибо, отец Жеральдо.

Он взял ее руку. Крепко пожал, пожелал спокойной ночи и вышел из комнаты.

Лаура, казалось, стала еще меньше и еще несчастней при упоминании о том далеком дне; горе словно придавило ее к земле. Кей хотел ее как-то утешить, выразить сочувствие и понимание, как это сделал отец Жеральдо, но не мог найти подходящих слов.

— Вы не потеряли револьвер? — спросил он.

— Я положила его в сумку вместе с кинокамерой.

Сумка висела на одном из крючков. Кей вытащил и подал Лауре тяжелый револьвер.

— Положите под подушку. Не расставайтесь с ним ни на минуту.

— Что вам сказал отец Жеральдо? Мы в опасности?

— Мы всегда должны быть готовы к худшему, а не наоборот. Нам очень повезет, если мы обойдемся без неприятностей. Попробуйте уснуть. Нам предстоит тяжелый день. Начнем с посольства.

Она посмотрела на него и тяжело вздохнула.

— Скажите мне правду, Кей, — тихо попросила она. — Не говорите со мной, как с ребенком. Вы считаете, что мы затеяли пустое дело?

Именно так он и думал, но у него не хватало мужества сказать ей об этом. Отец Жеральдо подтвердил его догадку: солдаты пропустили их в город, чтобы побольше узнать об их дальнейших планах, а вовсе не потому, что поверили выдумкам священника о вдове и ее родственнике-идиоте.

Им очень повезет, если они выберутся из Монтесангре живыми. Кей тем более сомневался, что они улетят из Монтесангре с останками Эшли Портер.

Он не решался сказать Лауре правду, но в то же время не хотел ее оскорбить глупой выдумкой. Кей избрал середину.

— Отдохните, Лаура. Я тоже сейчас лягу, — сказал он.

Но он не лег спать, а вернулся на кухню, где отец Жеральдо кончил тем, что напился до потери сознания. Только когда священник, упав лицом на стол, громко захрапел, Кей занялся поисками и обнаружил раскладушку в крошечной каморке напротив комнаты, где спала Лаура. Он улегся на грубые простыни и задремал, даже во сне прислушиваясь к каждому шороху.

Наверное, Кей в конце концов заснул глубоким сном, потому что очнулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. В один миг он схватил «беретту», снял пистолет с предохранителя и сел на кровати, бессмысленно таращась на стоявшую рядом Лауру, умытую, причесанную и одетую. Ее рука застыла в воздухе на полпути до его плеча. Дуло пистолета было направлено ей в лицо.

— Господи, — испуганно выдохнул Кей. — Я мог бы вас убить.

Она выглядела растерянной и бледной.

— Я сама виновата. Я несколько раз позвала вас по имени. Но вы… пока я… В общем, пока я не тряхнула вас как следует, вы не проснулись.

Они смотрели друг на друга в предутренней темноте. Тяжелый влажный воздух стеснял дыхание.

Ночью он сбросил с себя простыню. Капли пота выступили на коже и застряли в густой растительности на груди. Мощная эрекция растянула его плавки.

— Уже семь часов, — Лаура говорила задыхаясь, словно пробежала целую милю вверх, в гору. — Я приготовила кофе.

Она повернулась и стремительно вышла.

Кей уронил пистолет и закрыл лицо ладонями, прижал их к обросшим щетиной, запавшим щекам. Утренние сюрпризы подобного рода были для него не такой уж редкостью, но этот по силе выходил из ряда вон.

Натягивая одежду, Кей смотрел в открытую дверь, через которую поспешно скрылась Лаура.

— Вы правы. Тут ничего нет.

Лаура отшвырнула с дороги кусок штукатурки, попавший ей под ноги. Трудно описать состояние, в котором находилась библиотека американского посольства. Разбитая хрустальная люстра лежала на выщербленном полу, некогда покрытом коврами. Кучи пепла молча говорили о судьбе, постигшей многочисленные тома.

Американский флаг, стоявший в углу, превратился в лохмотья. Деревянные панели стен пестрят ругательствами в адрес Соединенных Штатов. С потолка обрушились куски штукатурки и лепки. Мебель была вывезена. Мыши и птицы теперь устроили здесь свой дом.

— Мне очень жаль, миссис Портер.

— Вы не виноваты, — сказала Лаура отцу Жеральдо.

Он выглядел ужасно: лицо было одутловатым и землисто-бледным, глаза налиты кровью. У него так сильно тряслись руки, что за завтраком он с трудом держал чашку кофе. Лаура сделала вид, что не заметила, когда он подлил в чашку рому.

— Вы меня предупреждали, я не ожидала ничего другого.

— Ну что ж, пора идти.

— Если можно, я загляну еще туда, где был кабинет Рэндалла.

— Поторапливайтесь, — попросил Кей.

Он стоял у окна, прижавшись к стене. Таким образом он мог наблюдать за происходящим снаружи. Они были одеты как вчера и поставили свой джип в укромном закоулке. Но Кей с Лаурой понимали, что их вид вряд ли кого обманет, стоит только к ним приглядеться.

Кей взял с собой винтовку, заткнул пистолет за пояс джинсов. Его мало интересовал разграбленный дом и то, что Лаура могла в нем обнаружить; все его внимание сосредоточилось на улице.

Присмотревшись внимательнее, он сообщил:

— Один и тот же джип уже три раза проехал мимо. В нем два солдата. У них флаг Эль Корасона. Как бы чего не вышло.

— Мы быстро, — пообещала Лаура и через груды мусора, преграждавшие путь, направилась к выходу из библиотеки, сопровождаемая отцом Жеральдо. Кей двинулся за ними следом, все время поглядывая в окна. По лестнице они поднялись на второй этаж в комнату, когда-то бывшую кабинетом посла.

— Постойте! — предостерег Кей Лауру, когда она протянула руку, чтобы открыть дверь. Он подошел ближе с винтовкой наперевес. — Отойдите в сторону.

Лаура и священник прижались спиной к стене. Кей загородил своим телом Лауру, затем прикладом осторожно открыл дверь.

Он еще немного подождал, потом объяснил:

— Это единственная закрытая дверь во всем здании. Тут могла оказаться мина.

Лаура вошла в кабинет посла Соединенных Штатов.

Отец Жеральдо тяжело вздохнул.

— Как видите, кабинет вашего мужа не избежал судьбы других комнат.

Он уже собирался вернуться, но Лаура схватила его за рукав.

— Подождите. Может быть, там что-нибудь есть. — Она подошла к дальней стене, где стоял чудом сохранившийся шкаф. Открыв одно из его отделений, она удивленно вскрикнула.

— Смотрите, здесь какие-то бумаги. — Она взяла одну посмотреть. — Они на испанском языке, но это явно документы.

Отец Жеральдо прочел бумагу из-за ее плеча.

— Текст торгового соглашения. — Он читал дальше. — Сахар-сырец в обмен на оружие. Он написан за несколько месяцев до переворота и не представляет никакого интереса.

— Для кого-то он интересен! — Она засунула руку глубже в шкаф, вытащила оттуда пару очков для чтения и, подняв их вверх, показала священнику:

— Они похожи на…

— На очки Эмилио, — докончила Лаура возбужденным тоном. — Я так и знала. Я так и знала, что, если он жив…

Внезапно Кей зажал ей рот рукой. Он также знаком попросил замолчать отца Жеральдо и, наклонив голову, начал прислушиваться.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

Кей показал Лауре, чтобы она укрылась за шкафом. Она упрямо потрясла головой и пошла прямо к двери. Он крепко схватил ее за просторное платье и резко дернул к себе. Лаура возмущенно повернулась, но его взбешенный взгляд заставил ее подчиниться. Она, согнувшись, спряталась за шкафом. Отец Жеральдо присел рядом с ней.

Теперь Лаура тоже разбирала чуть слышные шаги. Кей подошел поближе к двери. Он оставил винтовку у стола, но держал перед собой пистолет, явно намереваясь пустить его в ход.

Лауре в голову пришла безумная мысль: «Что, если Эмилио был здесь? Может быть, он скрывался в этих развалинах? Вот же его очки — целехонькие. Они испугали его. Конечно же! Он был так предан ей и Рэндаллу. Он может знать, где находится могила Эшли». Боже, какие только мысли не посещают людей в отчаянии.

Лаура задержала дыхание и прислушалась. Шаги приближались, кто-то там иногда останавливался, как бы тоже прислушиваясь. Наконец шаги смолкли. Возможно, она ошибалась, но ей казалось, что человек остановился у порога. Она представила себе, как Эмилио смотрит в щель, видит ее лицо и бросается в комнату прямо под пулю Кея.

Лаура в ужасе следила, как Кей направил пистолет на дверь.

У входа произошло какое-то движение.

Лаура вскочила на ноги и с криком бросилась вперед.

— Берегись, Эмилио!

21

Кей стремительно обернулся на крик и ударил Лауру тыльной стороной руки по лицу, сбив ее на пол. Затем, услышав новый звук, он упал, несколько раз перекатился и сделал три выстрела.

Эхо разнеслось по пустому зданию, на мгновение оглушив Лауру. Она почувствовала во рту вкус крови. Ошеломленная, плохо соображая, Лаура все же приподнялась и с трудом села на полу. Она посмотрела в проем двери. На пороге лежала коза; все три пули попали ей в бок.

— Черт бы вас побрал! — Кей схватил Лауру, поднял на ноги и изо всех сил потряс. — Что вам взбрело в голову? — Он толкнул ее к двери. — Нам надо поскорее отсюда убираться. Поторапливайтесь, падре. Через минуту тут будет полно солдат.

На пороге Лаура чуть не споткнулась о мертвое животное. Кей подталкивал ее перед собой, сначала вниз по лестнице, потом через несколько опустошенных комнат на первом этаже, ранее служивших парадными залами. Лаура чувствовала, как у нее постепенно распухает губа.

У задних дверей, через которые они вошли в дом, Кей рывком остановил ее. Он осторожно выглянул наружу и осмотрелся. Лаура взглянула на отца Жеральдо. Тяжело дыша, он привалился к стене и протянул ей носовой платок. Она приложила платок к губам, и по ткани расползлось кровавое пятно.

— Идемте, — велел Кей. — Старайтесь пригибаться и держитесь поближе к любому укрытию. На крышах могут быть снайперы.

Он крепко ухватил Лауру за руку и потащил за собой к джипу. Толкнув ее на переднее сиденье, Кей обежал джип и сел на водительское место, которое прежде занимал отец Жеральдо. Священник принял это как должное. Без единого слова он устроился сзади, и джип рванулся с места, чтобы побыстрее скрыться в ближайшем переулке.

Кей держался подальше от главных улиц и вел машину на бешеной скорости, объезжая кучи мусора и кирпича, внезапно меняя направление, словно очумевшая фигурка в видеоигре.

— Вам очень больно? — Он искоса взглянул на Лауру.

— А вы как думаете? Вы же меня ударили.

— Если бы вы не лезли не в свое дело, такого бы не случилось. — Он резко дал в сторону, объезжая подростка на велосипеде. — А вы вскочили на ноги да еще заорали. Боже мой! — Кей ударил кулаком по рулю. — Вы стали бы отличной мишенью, если бы кто-то прятался в коридоре. Мне некогда было миндальничать. Я вас сбил с ног, чтобы спасти вас.

— От козы?

— Я не знал, что это коза. А вы тем более.

— Я думала, пришел Эмилио, — сказала она, глядя на него безумными глазами.

— Какой Эмилио, откуда?! Ах да, вы же нашли очки. И что же вы хотели, чтобы он меня убил?

— Я хотела его спасти от вашей пули.

— Я умею вовремя остановиться.

— Неужели?

Он неожиданно затормозил, и Лауру швырнуло вперед.

— Да, умею. И вы это знаете на собственном опыте. — Он многозначительно посмотрел ей в глаза.

Она отвела взгляд, постепенно приходя в себя.

Кей повернулся к Лауре, прикоснулся к ее нижней губе и смущенно поморщился, увидев на кончиках пальцев каплю свежей крови.

— У меня сработал рефлекс. Я не хотел вас поранить.

— Ничего. — Она языком лизнула ранку и почувствовала не только вкус своей крови, но и солоноватый привкус, оставленный на ее губах его пальцами. — Теперь я ни за что не прекращу поиски.

— А что, собственно, произошло?!

— Мне трудно поверить, что шкаф сохранился в целости и сохранности. Или это чудо, или Эмилио жив и недавно побывал в комнате, пытался навести хоть какой-то порядок. Очки, несомненно, принадлежат ему. Могу поклясться в этом.

Лаура не могла отказаться от этой мысли. Эмилио, такой милый, преданный юноша, знающий здесь все и вся. Он, конечно, жив, и ей непременно удастся с ним встретиться. Она хотела вернуться в посольство с Кеем и отцом Жеральдо или без них и, если потребуется, пробыть там целую ночь, только бы увидеться с бывшим помощником мужа. Кей обязательно тут же придумает массу отговорок, чтобы ей помешать, и поэтому она решила как можно позже открыть ему свои планы. Встреча с Эмилио стала ее навязчивой идеей.

А пока есть и другие способы, которыми следует воспользоваться.

— Скажите, отец Жеральдо, а где еще может быть зарегистрирована смерть Эшли?

— Если документы не уничтожены, то скорее всего они хранятся в муниципалитете.

— А как нам до них добраться? — спросил Кей.

Священник задумался.

— Не думаю, что стоит упоминать вашу фамилию. Я могу сказать, что разыскиваю документы кого-то другого, например, семьи Порталес. Порталес, Портер, по алфавиту эти имена стоят рядом. Если свидетельства о смерти регистрируются в алфавитном порядке, то запись об Эшли будет в той же книге.

— То есть как в книге? У них нет компьютера? — удивился Кей.

— Вы забыли, что находитесь в Монтесангре, — ответил отец Жеральдо, улыбаясь пьяной улыбкой.

Все оказалось значительно проще, хотя после посещения разграбленного посольства они уже не верили в свою удачу.

Отец Жеральдо оставил их ждать на тихой улочке неподалеку от муниципалитета, и не прошло и получаса, как он уже вернулся, идя уверенной походкой, с довольной улыбкой на лице.

— Господь пришел нам на помощь, — объявил он, влезая в джип.

Его отсутствие длилось недолго, но Лауре показалось вечностью. Она боялась, что он ничего не обнаружит и тогда их поиски зайдут в тупик. Кей притворялся, что дремлет, закрыв лицо соломенной шляпой, но в действительности внимательно следил за всем вокруг.

Сьюдад был теперь полон самых неожиданных опасностей, но все-таки многие магазины были открыты, ездили автобусы, мелькали автомобили. Но все вокруг было отмечено печатью умирания. Настороженность и страх царили всюду. Люди шагали торопливо, не останавливаясь поболтать с друзьями. По городу носились, не соблюдая никаких правил, военные машины, набитые солдатами. Время от времени звучали выстрелы. Детей было мало, да и те жались к юбкам своих торопливых испуганных матерей.

Кей и Лаура с облегчением увидели возвращающегося отца Жеральдо.

— Вы узнали, где похоронена Эшли? — нетерпеливо спросила Лаура.

— Нет, но свидетельство о смерти существует. Его подписал доктор Томас Сото Киньонас.

— Поехали, — предложила Лаура, показывая Кею, чтобы он заводил мотор.

— Подождите. Этот Сото, — Кей повернулся к отцу Жеральдо, — он на чьей стороне?

Лаура была само нетерпение.

— Какое это имеет значение?

— Огромное.

— Он врач. Я тоже. Это важнее политических симпатий. Он поможет мне как собрат по профессии.

— И когда вы наконец повзрослеете? — в отчаянии проговорил Кей. — Он может быть кем угодно: родственником Эль Корасона или шпионом Эскавеза. Если мы туда прямо заявимся, да еще скажем лишнее, нам крышка.

— Выслушайте меня. — Отец Жеральдо обратился к Кею. — Я знаком с доктором Сото. Он никогда не заявлял о своей приверженности той или иной группировке. Доктор оказывает помощь всем раненым, независимо от того, на чьей они стороне. Так же, как и я.

— Вот видите? Едем быстрее!

Кей не обращал на Лауру внимания.

— Даже если он к нам хорошо отнесется, все равно он рискует собственной шеей. Возможно, доктор просто откажется с нами говорить. Хуже будет, если он призовет солдат.

— Я готова пойти на риск, — упорствовала Лаура.

— Но вы не одна.

— Если вы не хотите меня сопровождать, то оставайтесь.

Кей попытался вновь укротить ее взглядом, но она осталась непреклонной. Он повернулся к отцу Жеральдо:

— А что вам подсказывает ваша интуиция?

Неуверенность промелькнула в темных глазах священника. Подумав, он сказал:

— Я считаю, что он нас не выдаст, вне зависимости от того, согласится или нет нам помочь.

Лаура торжествующе посмотрела на Кея.

— Ладно, вас двое, — согласился Кей. — Пусть будет по-вашему, но действовать будем, как я укажу.

Лаура и Кей ждали в тесном кабинете доктора, пока отец Жеральдо вновь выступал от их имени. Хотя Кей опустил занавески, чтобы спрятаться от полуденного солнца, в комнате стояла удушающая жара. Одежда Лауры прилипла к влажной коже. На рубашке Кея проступили темные пятна пота. Он без конца рукавом вытирал мокрый лоб. Они молчали, чтобы не растрачивать драгоценные силы.

Кроме того, молчание — мера предосторожности. Они не хотели привлечь своими голосами внимание кого-нибудь из больничного персонала. Им было бы трудно объяснить свое присутствие в кабинете доктора Сото.

Ожидание становилось невыносимым. Лаура сидела, опершись на стол и опустив голову на руки. Прошло уже целых два часа. Что там происходит? Она воображала самые ужасные вещи. Их обнаружили. Уже вызваны солдаты, которые окружили больницу. Возможно, Кей оказался прав и доктор Сото в действительности шпион.

Лаура услышала приближающиеся голоса и подняла голову; говорили по-испански. Кей тоже насторожился. Он встал у стены рядом с дверью и сделал ей знак не двигаться.

Сердце прыгало у Лауры в груди. Струйки пота стекали по телу. Ручка двери повернулась, и доктор Томас Сото Киньонас первым вошел в кабинет. Он протянул руку к выключателю и зажег свет.

— Это были обычные роды, но вы знаете, как такое бывает…

Он заметил Лауру и удивленно посмотрел на нее.

— Простите, доктор, — произнес отец Жеральдо извиняющимся тоном, входя в комнату следом за Томасом Сото. — Я не был с вами до конца откровенен. Конечно, нам надо обсудить вопрос об организации бесплатной столовой для голодающих. Но, если вы не против, мы это сделаем позже.

Кей закрыл дверь и встал между дверью и ошеломленным врачом.

Отец Жеральдо извинился перед Лаурой и Кеем за задержку.

— Доктор согласился со мной встретиться, как только примет роды. Но роды затянулись, и мне пришлось долго ждать.

— Вы американцы? — воскликнул доктор. Он перешел на безупречный английский. — Как вам удалось пробраться сюда? Объясните мне, в чем дело. — Он бросил беспокойный взгляд на суровое лицо Кея и заткнутый за пояс пистолет. Потом посмотрел на священника, затем на Лауру, стоящую у письменного стола. — Кто вы такие?

— Я доктор Лаура Маллори. — Хотя губа уже давно не кровоточила, Лаура ощущала, до каких размеров она распухла. — Три года назад я жила здесь, в Монтесангре. Мой муж посол Рэндалл Портер.

— Да, я припоминаю, — произнес доктор Сото. — Я видел вашу фотографию в газетах. Вашего мужа похитили. Такая трагедия, такая бессмысленная жестокость. Мы, врачи, очень сожалели об этом. С тех пор как были прерваны дипломатические отношения с Соединенными Штатами, мы испытываем большие трудности с получением лекарств и медицинских инструментов.

— Я, как врач, понимаю ваши проблемы. — Лаура сделала несколько шагов к доктору Сото. — Доктор, я позабочусь о том, чтобы снабдить вас медикаментами, если вы согласитесь мне помочь.

Сото посмотрел через плечо на Кея, снова вопросительно взглянул на священника, затем опять повернулся к Лауре.

— Как я могу вам помочь?

— Помогите мне отыскать могилу моей дочери.

Доктор смотрел на Лауру в изумлении, не говоря ни слова.

— Ее убили во время стрельбы, когда мятежники захватили моего мужа. Ее похоронили где-то здесь. Вы же понимаете, как трудно мне было добраться сюда. И вот я здесь, но я не знаю, где ее могила.

В коридоре раздались шаги. Звон посуды и приборов возвестил о наступлении часа ужина. Но в маленьком кабинете, расположенном возле запасного выхода, стояла тишина.

Наконец доктор Сото заговорил:

— Я вам глубоко сочувствую. Ваше мужество вызывает восхищение. Но я не знаю, что вам ответить. Как я могу знать, где похоронена ваша дочь?

— Вы подписали свидетельство о ее смерти. — Лаура подошла к нему еще ближе. Кей напрягся и потянулся к пистолету, но Лаура взглядом приказала ему оставаться на месте. — Вы это помните? Ее звали Эшли Энн Портер. Она умерла четвертого марта, всего за несколько часов до смены режима.

— Я прекрасно помню, когда убили вашу дочь. Ваш муж был взят в заложники, а вас ранили.

— Тогда вы должны помнить, что подписали свидетельство о смерти Эшли и дали разрешение на ее похороны.

Капли пота появились у него на лице. Доктор был плотного сложения, даже несколько тучный, ростом ниже Лауры, с квадратным лицом и бородой; приплюснутый нос говорил о наличии индейской крови. Большие неуклюжие руки, казалось, были не способны делать операции, но отец Жеральдо говорил им, что доктор Сото прекрасный хирург.

— Простите, но я не помню, чтобы я подписывал подобный документ.

Лаура в растерянности воскликнула:

— Но вы должны помнить!

— Очень прошу вас понять, — торопливо проговорил он, — что часы и дни после похищения посла стали самыми бурными в истории нашей страны. Сотни людей были убиты и ранены. Президент и его семья еле сумели спастись. Все, кто состоял у него на службе, были публично казнены, улицы заливала кровь.

Лаура читала обо всем в газетах, когда лежала в больнице в Майами. Доктор достаточно точно описывал царивший тогда хаос.

Кей впервые вступил в разговор:

— Разве вы не запомнили эту маленькую американскую девочку?

Сото покачал лысой головой:

— Сожалею, сеньор, но я вынужден вас огорчить.

Лаура несколько раз глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, затем протянула ему руку.

— Благодарю вас, доктор Сото. Примите извинения за наше несколько необычное появление.

— Я понимаю вашу осторожность. Ваш муж не вызывал особых симпатий среди повстанцев, находящихся теперь у власти.

— Мой муж представлял Соединенные Штаты, а они приняли сторону президента Эскавеза. Рэндалл просто выполнял свой долг.

— Все так, — мягко согласился Сото. — Тем не менее могу вам гарантировать, что семьи и друзья людей, замученных и убитых подручными Эскавеза, вряд ли отнесутся к вам с симпатией.

— Можем ли мы рассчитывать, что вы не разболтаете о нашем посещении? — напрямик спросил Кей.

— Por supuesto. Конечно. Я вас не выдам.

— Если вы это сделаете… — угрожающе начал Кей.

Отец Жеральдо встал между ними.

— Думаю, нам пора идти. У доктора Сото много дел.

— Да, — согласилась Лаура. — Мы и так причинили ему достаточно беспокойства.

Отец Жеральдо благословил врача и снова попросил прощения за свой обман. Когда Лаура уже подходила к двери, доктор Сото остановил ее, положив руку ей на плечо.

— Я очень сожалею, сеньора Портер. Мне бы хотелось вам помочь. Buena suerte. Доброй ночи.

— Mushas gracias. Спасибо.

Лаура набросила платок на голову и вслед за отцом Жеральдо вышла из кабинета. Кей замыкал шествие. Священник повел их тем же путем, каким они пришли сюда, через крыло больницы, которое теперь не работало; у нового правительства не нашлось средств на его содержание. Отец Жеральдо был хорошо знаком с расположением помещений больницы, так как многие годы посещал здесь своих прихожан.

Они вышли из здания никем не замеченные. Лаура удивилась, что уже наступила ночь. Если говорить правду, то ей было все равно, светло на улице или темно. Она еле передвигала ноги и, наверное, совсем бы остановилась, если бы Кей не поддерживал ее под руку.

После взлета надежд, когда обнаружилось свидетельство о смерти, встреча с доктором Сото полностью их разочаровала.

Где-то в потаенном уголке сознания Лаура все еще хранила безумную мысль найти Эмилио Санчеса Перона. Но сначала следовало отдохнуть. Она верила, что стоит ей поспать несколько часов, вновь все обдумать и разработать новый план действий, и к ней вернется ее прежняя сила духа.

Так она уговаривала себя, еле плетясь к джипу.

Она до него не добралась. Кей толкнул ее за мусорные баки, стоявшие позади больничного крыла.

— Эй, падре!

Отец Жеральдо обернулся.

— Что такое?

— Нечего играть в прятки, Кей, — сказала Лаура. — Нас никто не видел.

Кей поманил к себе отца Жеральдо.

— Когда Сото обычно уходит из больницы?

Отец Жеральдо пожал плечами:

— Не имею представления. В чем дело?

— Наш друг доктор нас обманывает.

— Но я его знаю уже…

— Поверьте мне, падре, — прервал его Кей. — Вы хорошо разбираетесь в святых, а я в грешниках. Он нас обманывает. Он сказал, что не помнит вашу дочь. Наглая ложь, — объявил Кей, обращаясь к Лауре. — Об этом нападении писали газеты во всех странах. Я тогда находился в Чаде, и там эта новость появилась на первых полосах газет. С этого, собственно, началась революция. Возможно, ему и приходилось пробираться через горы убитых и раненых, но вряд ли он мог забыть, что подписал свидетельство о смерти дочери американского посла. Никоим образом, падре.

Удивительно, но Лаура целиком полагалась на Кея. Отросшая темная борода делала его похожим на настоящего разбойника. Его глаза быстро оглядывали соседние дома. Ничто не ускользало от его внимания. Он говорил негромко, но твердо и убедительно.

— Что нам теперь делать? — взмолилась Лаура.

Кей почувствовал, что она ему полностью доверяет; он уверенно взглянул на нее.

— Ждать.

Щелкнул предохранитель, и доктор Сото застыл на месте. Кей приставил «беретту» к голове доктора и выкрутил ему за спину левую руку.

— Одно слово, и вам конец. — Его голос в темноте звучал не громче шелеста листьев под ветром. — Идите вперед.

Доктор не оказал сопротивления. Он пошел к джипу, выехавшему им навстречу из глубины переулка. За рулем находился возбужденный и встревоженный отец Жеральдо. Лаура сидела на самом краешке заднего сиденья, ухватившись за спинку переднего, и следила, как Кей ведет пленника к машине.

— Обыщите его, Лаура.

Она выскочила из машины и ощупала одежду доктора.

— Я безоружен, — с достоинством произнес доктор Сото.

— Вы большой обманщик, — добавил Кей.

Лаура помотала головой, показывая, что у доктора действительно нет оружия, затем вернулась в машину.

— Влезайте.

Сото подчинился приказу Кея и сел в джип. Кей быстро прыгнул на заднее сиденье и упер дуло пистолета в основание черепа доктора. Отец Жеральдо включил скорость и тронулся с места.

— Куда вы меня везете? Ради бога, пожалуйста… Что вам от меня нужно?

— Мы хотим знать правду. — Лаура наклонилась вперед, чтобы он мог ее слышать. — Вам известно о смерти моей дочери куда больше.

Кей еще сильнее нажал на пистолет, и дуло впилось доктору в шею.

— Нет, не надо! — пронзительно вскрикнул он. — Клянусь вам, я ничего не знаю. Бог свидетель.

— Поосторожней, — предупредил Кей. — С нами служитель божий.

— Я ничем не могу вам помочь, — твердил доктор.

— Не можете или не хотите? — спросила Лаура.

— Не могу.

— Вы лжете. Что вы от нас скрываете?

— Миссис Портер, я вас умоляю…

— Скажите правду, — настаивала Лаура.

Отец Жеральдо ехал по проселочной дороге, обрывавшейся на глухой поляне над рекой. Река брала свое начало в горах прозрачным бурлящим потоком, но, пробившись сквозь джунгли и миновав Сьюдад, где в нее сбрасывали мусор, сточные воды и нечистоты, она, уже грязная, текла дальше в океан. Отец Жеральдо остановил джип; он не стал выключать мотор.

— Вы дежурили в больнице в тот день, когда на нашу машину было совершено нападение? — спросила Лаура.

Доктор Сото хотел кивнуть, но ему помешал пистолет.

— Да, — прошептал он в страхе.

— Вы видели мою дочь?

— Да. Она была тяжело ранена.

У Лауры все поплыло перед глазами. Кровь! Сколько крови вытекло из раны на шее Эшли. Несомненно, сонная артерия была повреждена. На мгновение она почувствовала даже запах крови. Но сейчас не время горевать. В их распоряжении нет лишней минуты.

— Что случилось с телом моей дочери?

— Отец, — умоляюще попросил Сото, скосив глаза в сторону священника, — прошу вас, вступитесь за меня. У меня семья. Я всей душой сочувствую миссис Портер, но я боюсь последствий.

— Они будут, не сомневайтесь. — Голос Кея стал угрожающим. — Эль Корасон далеко, а я близко. Мы не для того проехали тысячу миль, чтобы с вами возиться. Скажите ей, что она требует, или мы с вами разделаемся. Вам понятно? Нам незачем таскать вас за собой.

Лаура не одобряла тактику запугивания, к которой прибегнул Кей. Они договорились, что будут ею пользоваться только в самом крайнем случае, когда не помогут уговоры.

— Падре! — умолял Сото; его голос сорвался, когда он посмотрел вниз, на мутные воды реки. — Прошу вас.

Отец Жеральдо осенил себя крестным знамением, склонил голову и начал тихо молиться. Он прекрасно играл свою роль.

— Ну, хватит. — Кей спрыгнул на землю из джипа и кивком головы предложил доктору выйти из машины.

— Cementerio del Sagrado Corazon, — вдруг произнес Сото. — Кладбище Святого Сердца.

— Кладбище Святого Сердца, — повторила Лаура. — Она там похоронена?

— Да. — Доктор съежился, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. — В первые дни там хоронили почти всех убитых. Отвезите меня туда, и я вам покажу место.

Отец Жеральдо перестал молиться и развернул джип. Кей влез обратно в машину. Он предупредил доктора:

— Не вздумайте водить нас за нос.

— Нет, сеньор. Клянусь жизнью моих детей.

Кладбище находилось на другой стороне города. Даже при нормальных условиях дорога туда заняла бы много времени. Отец Жеральдо выбрал кружной путь, отчего дорога стала еще длиннее. Он хотел избежать постов на шоссе и петлял, казалось, по совсем уж нежилым, заброшенным улицам, где не горели фонари и только бродячие кошки мяукали в темноте.

Лаура окончательно превратилась в комок нервов, когда они наконец подъехали к воротам кладбища.

— Заперто! — воскликнула она.

— Стена низкая. Идите сюда. — Кей первым вылез из джипа. Он жестом пригласил Сото следовать за ним. — Держите руки на голове. Если опустите, я буду стрелять без предупреждения.

— Если вы меня убьете, то не узнаете, где могила девочки.

Это не испугало Кея. Он улыбнулся; от темной бороды его зубы казались особенно белыми.

— Я не сказал, что убью вас. Я сказал, что буду стрелять в вас. Например, в руку. Без руки вы не сможете наложить простейшую повязку, тем более делать операции. — Он больше не улыбался. — Идемте.

Все четверо без труда перелезли через низкую ограду. Сото указывал направление. Они не решались пользоваться фонарем. Луны не было, и они продвигались с осторожностью по бугристой земле, стараясь не натолкнуться на памятники.

Кладбище располагалось на склоне холма, высоко над городом, расстилавшимся внизу; вдали поднимались горы. Кладбище тоже пострадало от войны; никто больше не поддерживал здесь порядок. Лишь немногие могилы свидетельствовали о том, что за ними ухаживают заботливые руки. Сердце Лауры сжалось от тоски при мысли, что ее дочь похоронена в этом заброшенном месте, заросшем сорняками, обиталище змей и ящериц, которые, никем не потревоженные, скользили между камней и зарослей кустарника.

«Подожди, Эшли, тебе уже недолго здесь лежать», — поклялась про себя Лаура.

Доктор Сото подошел к краю широкой впадины и остановился. Осторожно, чтобы не спровоцировать выстрел Кея, он повернулся к Лауре. Ее поразил странный блеск его глаз. Приглядевшись, она догадалась, что в глазах у него стоят слезы.

— Я хотел вас уберечь от этого, но вы настояли на своем, — заговорил он. — Для вас лучше совсем не видеть этого места, но вы не желали ничего слушать. Еще лучше было бы вам вообще не приезжать сюда и навсегда забыть о том, что с вами произошло в Монтесангре.

— Что это он несет? — поинтересовался Кей.

Лаура, не понимая, о чем идет речь, подошла ближе к краю и посмотрела вниз. Яма, примерно двадцати ярдов в диаметре, казалась относительно круглой формы и напоминала след, оставленный падением метеорита; кое-где пробивалась растительность.

В растерянности Лаура повернулась к отцу Жеральдо, смотревшему вниз, в неглубокую чашу земли. Он сгорбился; руки беспомощно висели по бокам. В руке он сжимал фляжку с ромом, но ко рту не подносил. Отец Жеральдо, словно окаменев, забыл о своем любимом занятии.

Кей тоже смотрел вниз, как будто ожидая оттуда ответа. Внезапно его тело дернулось, как у марионетки, которую невидимые нити привели в движение. Он уронил пистолет на землю, схватил доктора за лацканы полотняного костюма и приподнял вверх, так что тот почти не касался земли.

— Вы хотите сказать…

— Да, да. — Кей вытряс слезы из глаз доктора. Мокрые бороздки появились на его щеках. — Doscientos? Trescientos? Quien sabe? Двести. Триста. Кто знает, сколько?

— Двести или триста чего? — Лаура была почти в истерике. — Двести или триста…

Наконец она поняла, о чем идет речь, и у нее перехватило дыхание. Она открыла рот, но не могла вдохнуть или выдохнуть.

Кей отпустил доктора Сото и бросился к ней.

— Лаура!

Страшный крик, от которого кровь застыла в жилах, разорвал мертвую тишину кладбища. Сначала Лаура не поняла, что пронзительный вопль вырвался из ее груди. Раскинув руки, она бросилась к краю ямы и готова была прыгнуть вниз, если бы Кей не схватил ее. На мгновение она беспомощно повисла на его руках. Он оттащил ее назад, она вдруг стала отбиваться с силой и яростью сумасшедшей.

Наконец Лаура вырвалась и упрямо поползла к краю ямы, царапая ногтями землю, хватая куски грязи и вырывая пучки травы; все тот же ужасающий нечеловеческий крик сопровождал ее безумное движение туда, где она потеряла последнюю надежду.

— Нет! Господи, нет! Пожалуйста, Эшли!

Доктор Сото что-то бессвязно бормотал о том, как все было. Общую могилу вырыли с помощью бульдозера, чтобы похоронить огромное количество убитых. Морг был переполнен, и трупы начали складывать просто где попало. Сотни людей были убиты на улицах, и никто не убирал разлагающиеся тела. Возникла опасность эпидемии. Были зарегистрированы вспышки тифа. Командиры повстанцев нашли самый простой выход из положения.

— Довольно, Лаура! — Кей схватил ее за плечи, пытаясь поднять, но это было бесполезно; она словно приросла к земле.

— Мне очень жаль. Очень жаль, — твердил доктор Сото.

Теперь Лаура наконец поняла, почему он не хотел ей рассказывать о могиле. Он действительно боялся последствий, но Эль Корасон был тут ни при чем; он боялся за нее, Лауру.

— Не трогайте меня. — Она до крови расцарапала ногтями руки Кею, когда он пытался оттащить ее от страшной усыпальницы, так что тот застонал от боли.

— Лаура, — ласково позвал отец Жеральдо и опустился рядом с ней на колени. — Бог в своей бесконечной мудрости…

— НЕТ! — закричала она. — Не говорите мне о боге!

Уже в следующее мгновение Лаура смолкла и просила всевышнего о прощении.

— Кто это сделал?! — Сильные руки Кея еще держали Лауру за плечи, но он устремил бешеный взгляд на доктора Сото. — Кто похоронил младенца в общей могиле? Боже мой, вы что — нелюди?! Скажите мне кто! Кто отдал приказ? Я хочу знать имя этой сволочи.

— Простите, сеньор, но этого никто не знает. Все… — Доктор Сото негромко вскрикнул. Он упал на колени, схватился за грудь и повалился на бок.

Отец Жеральдо упал лицом вниз на мокрую землю рядом с Лаурой.

В изумлении и ужасе она смотрела, как вокруг его головы расползается темная лужа крови.

Кей потянулся к пистолету, лежащему на земле, но опоздал. От удара сапогом в ребра он со стоном отлетел в сторону.

Лаура лихорадочно пыталась отползти подальше от той бесформенной массы, которая только что была головой отца Жеральдо. Резким рывком ее подняли на ноги, так что она чуть не прикусила язык.

— Добрый вечер, сеньора. Вот мы и встретились снова.

Перед нею стоял Рикардо, командир мятежников, встретивших их на дороге в Сьюдад.

Военный грузовик тряхнуло на ухабе. Лауру уже в который раз швырнуло на его железный борт. Они находились в пути уже много часов.

Там, на кладбище, прежде чем она успела сообразить, что они попали в засаду, вооруженные люди связали ей руки за спиной. Они и теперь оставались связанными, отчего Лаура беспомощно каталась по кузову. Машину бросало из стороны в сторону, все ее тело теперь будет в синяках. Будет! Если она останется в живых, что под большим вопросом.

Отец Жеральдо мертв. Доктор Сото умер на полуслове. Кей, слава богу, пока жив. Когда их вели с кладбища, он непрерывно сыпал ругательствами. Несколько солдат рылись в их вещах в джипе. Один вытащил камеру и объективы. Кей закричал:

— Не трогай, сука!

Руки у него были связаны за спиной, но, бросившись вперед, он ногой выбил сумку из рук солдата. Тот ударил его в висок рукояткой пистолета. Кей зашатался и упал на колени, кровь текла из раны на голове, но он и тут не укротил свой язык.

— Сразу видно, что твоя мать зачала тебя от осла, — бросил он презрительно.

К счастью, дальнейшей расправы не произошло.

Еще некоторое время солдаты обсуждали, брать ли с собой джип или оставить его у ворот кладбища. Наконец приняли решение, что один из них будет следовать на джипе за остальными.

Кея и Лауру втащили в кузов грузовика. Туда же забросили вещи. Солдаты также влезли вслед за пленниками, опустили брезент и закрепили его. Ничего не было видно, но солдаты тем не менее завязали им глаза. Кей сопротивлялся как бешеный. Трое держали его, а четвертый завязал ему глаза грязной тряпкой.

Дорога оказалась практически непроезжей. Солдаты давно не мылись. В закрытом грузовике стоял невыносимый запах. Лауру мучила жажда, но она понимала, что воды просить бесполезно. От ударов о жесткое дно и борта грузовика у нее болело все: спина, руки, ноги. Веревки на запястьях и лодыжках впились в тело.

Куда их везли, зачем? Сколько им еще ехать? Что с ними будет?

Разумеется, все это Лаура произнесла про себя. Что толку спрашивать? Все равно никто не ответит. Только раз они попытались поговорить, за что Кея наказали.

— Лаура? — Его голос был таким же хриплым, как и у нее. — Ты как?

— Кей?

— Слава богу, ты еще можешь отвечать…

— Silencio! Молчать!

— Иди куда подальше…

Послышалась возня, потом стон, и с тех пор Кей с ней больше не заговаривал.

Лаура пыталась отвлечься и мысленно перенестись отсюда в другие края. Но всякий раз, когда она представляла себе закат солнца в пустыне, океанские волны или бегущие облака, она неизменно возвращалась к общей могиле на кладбище, где навеки обречена лежать ее дочь.

Она никогда не сумеет осуществить задуманного. Так почему бы при случае не попробовать бежать и получить пулю, освобождавшую от мучений? Отец Жеральдо и доктор Сото не почувствовали боли. Мгновенный переход в небытие. Как это замечательно!

Почему же она цепляется за жизнь?

Это сильнее ее. Лаура имела дело со многими смертельно больными людьми. Но только сегодня она по-настоящему поняла, почему они не хотят расставаться с жизнью. Сколько раз она становилась свидетелем неприятия человеком самой идеи смерти.

Инстинкт выживания сильнее всего на свете. Он помогает сохранить жизнь даже тогда, когда разум уже сдался. Если это было бы не так, она умерла бы, увидев могилу, в которой лежит ее ребенок.

Лаура задремала и проснулась от того, что грузовик остановился; кругом слышались голоса и движение. Она почувствовала запах дыма и готовящейся пищи.

— Как, уже приехали? — спросил Кей.

Ее подняли на ноги и вытащили из грузовика. Руки и ноги затекли и плохо двигались. Она чуть не упала, когда ее подтолкнули вперед, но какой радостью стал свежий ветерок и чистый воздух. Она глубоко вздохнула и попыталась расправить затекшие ноги.

Внезапно с ее глаз сорвали повязку. Рядом с ней, широко улыбаясь, стоял Рикардо.

— Bienvenido! Добро пожаловать! — Она отшатнулась, почувствовав гнилой запах изо рта. — Эль Корасон будет рад приветствовать дорогих гостей.

Ее удивило, как хорошо он говорит по-английски.

— Мне надо тоже кое-что сказать Эль Корасону.

Рикардо рассмеялся.

— Женщина с чувством юмора. Мне нравится.

— Я не шучу.

— Вы ошибаетесь, сеньора. Очень смешно!

Женщина в грязных солдатских штанах и пропотевшей майке бросилась Рикардо на шею. После непродолжительного страстного поцелуя, во время которого он откровенно ее ласкал, женщина промурлыкала:

— Идем. Я приготовила для тебя еду.

— Где Эль Корасон? — поинтересовался Рикардо.

— Он ждет внутри.

Не прекращая ласки, они направились к грубо сколоченной хижине, поднялись по шатким ступеням и скрылись за занавеской, прикрывавшей вход. Остальных солдат таким же образом приветствовали другие женщины. Им подавали миски с едой, наполняемые из общего котла, висевшего над костром, они пили кофе из жестяных кружек. Лаура довольствовалась бы и чашкой воды. Распухшая губа болела.

Два вооруженных человека сторожили их с Кеем. Увидев Кея сразу после приезда в лагерь, Лаура невольно вскрикнула. Он сидел на земле неподалеку от нее, но между ними стояли часовые. Рана на виске подсохла, но выглядела неважно.

Вокруг глаз у Кея образовались черные круги, говорившие о безмерной глубокой усталости. Его одежда испачкалась и пропотела. Впрочем, вряд ли она сама выглядит лучше. Солнце с его жгучими лучами еще только всходило, но влажность была столь велика, что сырой тяжелый туман лежал на вершинах деревьев, окружавших поляну.

Кей не спускал с нее упорного взгляда, словно хотел что-то сказать, но Лаура и без него понимала, как опасно их положение. Он показал ей глазами на сумку с камерой. Один из солдат вытащил ее и другие их вещи из грузовика и положил поблизости.

Лаура наклонила голову, пытаясь услышать слова, произносимые Кеем, но безуспешно.

Наконец по его губам она прочла:

— «Магнум».

Она быстро взглянула на сумку с фотокамерой, потом опять на него. Он еле заметно кивнул.

— Сеньора, сеньора, прошу вас. — Рикардо появился из-за занавески в дверном проеме и оперся на один из столбов крыльца, поддерживающего соломенную крышу. — Вам очень повезло. Вас сейчас примет Эль Корасон.

В лагере воцарилось благоговейное молчание. Те, кто завтракал, отставили в сторону миски с едой. Все взгляды устремились на хижину. Даже бегавшие друг за другом дети, стрелявшие из игрушечных пистолетов, прекратили свои игры. Солдаты перестали рассказывать о прошедшем дне своим подругам. Все смотрели на дверь хижины.

Медленно отодвинулась занавеска, и на крыльцо вышел человек. У Лауры подогнулись колени, и она упала на землю. Почти беззвучно она произнесла:

— Эмилио.

22

— Извините, мисс Джейн Элен!

При звуке его голоса она чуть не упала в обморок, но тут же овладела собой. Спокойно, с достоинством она подняла голову и сказала:

— Здравствуйте, мистер Кейто. Чем могу служить?

Он стоял в дверях, соединявших гараж с крошечным офисом. В большом неуклюжем здании царила тишина и не было никого, кроме них двоих.

Бови принес с улицы аромат свежести. В воздухе чувствовалось дыхание осени, и Джейн Элен казалось, что именно этим запахом пропиталась одежда Бови. Его волосы примяла шляпа, которую он снял и теперь нервно вертел в руках. Губы его обветрились. Она посмотрела на него со скрытым томлением.

— Я вот что подумал, вы слышали что-нибудь о вашем брате и докторе Маллори?

— Нет, — ответила она, почувствовав угрызения совести. Боже, какой ужас! Она тут думает только о своей любви к Бови, а жизнь брата и доктора Маллори, возможно, висит на волоске. Кей обещал при первой возможности позвонить домой, но от него до сих пор нет вестей, хотя прошло уже целых три дня. Джейн Элен, конечно, страшно волновалась, как и Джоди, хотя та старалась не подавать виду. Мать все время проводила у себя в комнате и выходила только к обеду, но даже тогда им с Джейн Элен было трудно поддерживать простейший разговор.

— Плохо дело, — заметил Бови. — Я-то думал, они вот-вот вернутся. — Он снова начал теребить поля шляпы.

— Вам что-нибудь еще надо, мистер Кейто?

— Да, мэм. Это насчет моего чека. Я сегодня не нашел его в ячейке. В другое время я не стал бы вас беспокоить, но мне завтра платить за квартиру.

Джейн Элен прекрасно знала, что не положила чек, но с притворным удивлением посмотрела на ячейку с его именем.

— Боже мой. Простите мою забывчивость, мистер Кейто. Наверное, я оставила ваш чек в сейфе.

Сейф «Компании» — настоящий мастодонт, равный по весу трем пианино, сияя черной стальной дверью, украшенной замысловатым позолоченным орнаментом, буквально навис над маленькой тесной комнаткой. Он находился здесь с тех самых времен, когда дедушка Джейн Элен выплачивал рабочим наличными причитающиеся им деньги.

Она подошла к сейфу, чувствуя на себе взгляд Бови и от этого теряясь. Хорошо еще, что она могла назвать шифр даже во сне. Джейн Элен открыла сейф и вытащила чек, специально оставленный там утром. С тех пор как они с Бови обнимались на кухне, он держался в отдалении, и она решила сама проявить инициативу.

Бови сбежал от нее прямо под проливной дождь, предпочтя холодный душ и блеск молний теплу ее объятий. Возможно, она разочаровала его своей наивностью, возможно, наоборот, оттолкнула готовностью отвечать на его ласки. Но как бы там ни было она не позволит ему делать вид, что между ними ничего не было.

— Вот ваш чек, мистер Кейто. — Подавая ему чек, она держала его так, чтобы не коснуться своими пальцами его пальцев. — Извините, что так получилось.

Она снова заняла свое место за столом и возвратилась к работе, которой занималась до его прихода. Ее сердце билось так сильно и так громко, что каждый стук отдавался у нее в ушах. Теперь все зависело от него. Следующие несколько секунд могли стать решающими. Если он повернется и уйдет, то разобьет ей сердце. Она изо всех сил прятала отчаяние под напускным равнодушием. Если тем страстным поцелуем на кухне и завершится их роман, то лучше ей умереть.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Бови переступил с ноги на ногу.

Джейн Элен ждала, делая небольшие пометки на счете красными чернилами, в то время как ее будущее и вся ее судьба висели на волоске.

— Как это… Почему… Почему вы перестали называть меня Бови?

Джейн Элен подняла голову, как бы удивляясь, что он все еще здесь. Она сделала вид, что ищет ответ.

— Я думала, что мы больше не должны называть друг друга по имени.

— Почему?

— Если люди называют друг друга по имени, это значит, что они друзья. Друзья не избегают друг друга. Друзья встречаются, беседуют, проводят вместе время, вообще стараются почаще видеться. Они не отворачиваются и не прикидываются, что не видят тебя. — Это был намек на вчерашний день. Он притворился, что ее не видит, когда они случайно встретились на Техас-стрит.

— Послушайте, мисс Джейн Элен, я знаю, вы подумали, что…

— Даже бывшие друзья и те не ведут себя подобным образом. — У нее задрожал голос, и она возненавидела себя за эту слабость. Она ведь клялась, что не станет перед ним плакать. — Друзья не ведут себя так, будто они никогда не были… друзьями. Будто они никогда… О господи! — К ее отчаянию, слезы наполнили глаза. Она встала со стула и повернулась к нему спиной, прижав к носу бумажную салфетку. — Ничего у меня не получается, — жалобно произнесла она, вытирая глаза. — Я не могу притворяться, как другие женщины. Выдумка с вашим чеком глупая и детская. Я знаю, вы сразу ее разгадали. Просто я не могла ничего придумать, чтобы увидеться с вами наедине.

Джейн Элен повернулась к нему лицом, зная, что выглядит ужасно. Она не умела красиво плакать, как актрисы в кино. Когда она плакала, у нее краснели глаза и кончик носа, а на лице появлялись розовые пятна.

— Простите меня, Бови. Я знаю, что ставлю вас в неловкое положение. Можете идти. Вам незачем оставаться. Не беспокойтесь обо мне. Я чувствую себя прекрасно.

Он не двинулся с места. Он выглядел таким несчастным. Это вселяло надежду.

— Мисс Джейн Элен, это я во всем виноват.

Теперь, когда она уже наделала кучу ошибок и ей больше нечего терять, она решила добраться до истины.

— Почему вы меня избегаете?

— Я думал, вы не захотите меня видеть после… — Чертыхнувшись, он отвернулся. Но тут его взгляд упал на обнаженную роскошную блондинку на стенном календаре, и он поспешно перевел его обратно на мисс Джейн Элен. — Я думал, вы больше не захотите меня видеть после того, как я так себя вел. Я позволил себе бог знает что!

Она покраснела, вспомнив, как его рука вольно путешествовала у нее под юбкой, ощупывая все по пути с вожделением, которое, она надеялась, было непреодолимым. Это правда шокировало, но, с другой стороны, становилось таким захватывающим.

— Я и сама вела себя не слишком прилично, вы согласны? — сказала она, смущаясь. — Но я считала, что мы все-таки относимся друг к другу с должным уважением. Я просто подумала, что наша дружба перешла в нечто иное. Я думала, что, может быть, вы хотите… ну, знаете… перепихнуться…

Шляпа выпала из рук Бови и приземлилась среди бумаг на столе. Он с маху сел на стул и, положив локти на счета и письма, обхватил голову руками. Вытянув губы, он с силой выдохнул воздух.

— Я знаю, что это именно то слово, — неожиданно добавила Джейн Элен. — Кей его употребляет, когда говорит… об этом.

— Да уж, мэм! Тут не ошибешься. Сразу ясно, о чем идет речь.

Бови поскреб в затылке. После молчания, показавшегося Джейн Элен бесконечным, он поднял голову.

— Дело в том, что это не совсем то слово. Если бы все было так просто, мы с вами сделали бы это прямо на полу в кухне, на линолеуме. Но я о вас слишком высокого мнения, чтобы задрать вам юбку и обойтись как с обычной шлюхой за десятку. Видите ли, мисс Джейн Элен, вы леди, а я никто, шваль, и это навсегда.

— Не говорите так!

— Но это правда. К тому же я сидел.

— Вы не совершили преступления, а поступили правильно. Следовало посадить то животное, а не вас.

При виде ее горячности на лице у Бови появилась добрая улыбка.

— К сожалению, судебные власти штата Техас решили по-другому. — Посерьезнев, он добавил: — Как и жители Иден-Пасс, разбирай они мое дело. Если вы со мной свяжетесь, что они о вас подумают?

— Мне все равно. — Она обошла стол, опустилась перед Бови на колени и обняла его за талию. — Всю свою жизнь, Бови, я прожила по указке других людей. Я всегда была послушной и никогда никому не перечила. Но недавно Кей сказал, что жизнь проходит мимо меня. — Она подвинулась ближе к нему. — Я это по-настоящему поняла, когда ты меня поцеловал. Впервые в жизни я себя почувствовала свободной. Не хочу состариться и вдруг узнать, что пропустила самое лучшее в жизни, потому что боялась чужого мнения. Целых тридцать три года я была порядочной и добродетельной мисс Джейн Элен, и мне это надоело. Только с тобой я узнала, что такое настоящая радость. Ну и что, если жители Иден-Пасс будут косо смотреть на нас? Они годами жалели меня и называли старой девой. Если выбирать между жалостью и осуждением, то пусть будет осуждение. — Она остановилась, потом решительно добавила: — Если я тебе нравлюсь хоть немного, не бросай меня из-за того, что боишься погубить мою репутацию.

— Если вы мне нравитесь хоть немного, — повторил он, улыбаясь своей печальной улыбкой. Бови поднял ее и посадил к себе на колени. — Вы мне нравитесь так, что стоит мне о вас подумать, как у меня начинает ныть сердце. Так оно и ноет все дни напролет. — Он взял ее руку и легонько ее погладил, как бы опасаясь повредить. — Люди не одобрят, если мы с вами сойдемся, Джейн Элен. Вы много потеряете. А мне терять нечего. У меня нет ни денег, ни семьи, ни друзей, ни положения в обществе. Но вам будет ох как больно.

Она протестующе прикоснулась пальцами к его губам.

— Мне не будет больно, Бови.

— Нет, будет. Я сделаю вам больно, а я даже подумать об этом боюсь.

Их лица оказались совсем близко. По ищущему и напряженному взгляду его темных глаз она поняла, что он говорит о физической боли, которую он ей причинит.

Она прошептала:

— Я хочу испытать эту боль. Я хочу этого сейчас же.

Джейн Элен прижалась к нему. Низкий стон вырвался у нее из груди, когда он крепко обнял ее обеими руками. Она запрокинула голову и ответила на его нетерпеливый поцелуй. Они целовались жадно и ненасытно.

Кейто погладил ее по щеке, пальцем провел по подбородку, прикоснулся к шее. В промежутках между поцелуями Джейн Элен шептала слова поощрения. Когда же он осторожно положил ладонь ей на грудь, она с нежностью позвала его по имени.

— Я больше не могу. А то я сделаю то, чего поклялся не делать, — простонал он.

Джейн Элен открыла глаза и выпрямилась.

— О чем ты, Бови?

— Я не хочу просто перепихнуться с тобой.

Она тихо ахнула, не зная, что сказать. Он поспешил добавить:

— Я хочу любить тебя! И чтобы все было как надо: кровать со свежими простынями, цветы, легкое вино, музыка тихо-тихо. Пусть это будет красиво и достойно тебя.

Она счастливо рассмеялась.

— Мне все равно где, Бови.

— А мне нет. Мне повезло, как никогда в жизни, это точно. Я не могу обращаться с тобой как с кем попало.

Джейн Элен огорчилась из-за того, что он прекратил ласки, но ее сердце переполнилось благодарностью.

— Я не сомневаюсь, что ты девушка. — Он посмотрел на нее, и она кивнула. — Почему так случилось, не знаю, но я рад, что меня никто не опередил. Для меня это честь, и я хочу, чтобы все было как в первый раз, и для меня тоже. Да так оно и есть. У меня никогда не было женщины, с которой я бы хотел проспать до утра.

Она спрятала лицо у него на плече.

— А со мной хочешь?

В ответ Бови приник к ее рту бесконечным поцелуем.

— Я подыщу для нас место, — сказал он охрипшим голосом, когда они оторвались друг от друга.

— В твоем доме-прицепе, — предложила она. — Я приду к тебе сегодня вечером после ужина.

— Этот прицеп хорош для меня, а тебе-то и войти в него стыдно.

— Пожалуйста, Бови!

Он упрямо покачал головой.

— Это должно быть что-то особое. Когда я все устрою, я тебе тут же скажу.

— Когда?

— Я еще не знаю. — Он тоже горел от нетерпения. — Как можно скорее!

— А пока ты можешь каждый вечер приходить ко мне, попозже.

— Я никогда не соглашусь спать с тобой тайком в доме твоей матери.

— Разве я сказала «спать со мной»? Просто быть вместе. Я не могу надолго оставлять маму одну. Мэйдейл тоже заподозрит неладное, если я стану ее просить задерживаться допоздна каждый вечер. Какие у меня могут быть отговорки. Если ты хочешь со мной видеться, тебе придется приходить к нам.

Он нахмурился.

— Нельзя искушать судьбу, Джейн Элен.

— Не выдумывай. Что может случиться?

— Твоя мама может нас застать. Вот будет шуму.

Бови, конечно, был прав. Но даже страх перед матерью не мог остановить Джейн Элен.

— Мы постараемся, чтобы она нас не поймала. — Она была совершенно счастлива. — А вообще-то я готова объявить обо всем хоть сейчас.

— На твоем месте я бы немного обождал. — Он выглядел столь же серьезно, насколько она оживленно. — Рано или поздно обязательно что-нибудь случится. Со мной всегда так.

— С нами все будет по-другому.

— Джейн Элен, — он заглянул ей в глаза, — ты твердо решила? Ты все обдумала? Жарко нам с тобой придется, когда все выйдет наружу.

Она взяла его руки в свои.

— Без тебя мне тоже не жизнь. Лучше мне умереть. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю. Хочешь верь, хочешь нет, но я никогда никому такого не говорил.

Они снова поцеловались, и она до тех пор его умоляла, пока он не пообещал прийти к задней двери ее дома этой же ночью.

Хэвер Уинстон совершенно не интересовали поиски Северного пути из Атлантического океана в Тихий. Она недовольно отложила в сторону учебник американской истории и задумалась о более важном предмете: о том, как удержать при себе Таннера Хоскинса.

Она дежурила в бюро приема мотеля «Зеленая сосна», как всегда в будние дни, от семи до десяти вечера. Обязанность для нее совершенно необременительная. У нее хватало времени и на домашние занятия, и на подготовку к экзаменам. Но сутки не бесконечны, и Хэвер не успевала встречаться с Таннером. Она занималась на тренировках группы поддержки, а он в футбольной команде; существовали еще и другие дела. Так что встречаться они могли главным образом только в субботу и воскресенье.

Ей это тоже совсем не нравилось, но он особенно злился.

— В последнее время твоя мамаша не спускает с тебя глаз, не знаю, стоит ли нам вообще встречаться.

Хэвер боялась, что ему скоро надоест подобное положение и он найдет себе подругу с более свободным расписанием и не с таким ранним комендантским часом. Не далее чем сегодня утром она застала его на второй перемене любезничающим с Мимзи Паркер. Все в школе уже приметили их взаимный интерес. К концу уроков распространился слух, что Таннер вот-вот бросит Хэвер.

Нет, она этого не потерпит.

Совсем недавно Таннера выбрали президентом ученического совета. В матче в прошлую пятницу он принес своей команде двенадцать победных очков. В этом году он стал самым популярным парнем в школе. Хэвер твердо решила, что ни за что не уступит его Мимзи Паркер.

Она как раз обдумывала разные способы, как удержать Таннера, когда через автоматические двери в вестибюль мотеля вошел кривоногий мужчина; он снял шляпу и огляделся вокруг.

— Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

— Добрый вечер, мисс Уинстон.

— Вы меня знаете?

— Я видел вас с вашими родителями. Меня зовут Бови Кейто.

Она вспомнила это имя. Бывший заключенный, теперь работает у Такеттов. Хэвер испугалась. А что, если он пришел их ограбить? Он явно нервничал и так шнырял глазами. Она дежурила в вестибюле одна. В ресторане, правда, были официантка и повар, но какой от них толк, если Бови Кейто задумал вооруженное ограбление и убийство.

— Может, моя просьба покажется вам странной, — начал он, громко прокашлявшись. — Но, видите ли, ко мне должны приехать погостить родственники. В моем доме-прицепе тесно, кроме того, они большие придиры. Вот я и ищу место, где их разместить на денек или два.

— Я с удовольствием забронирую для них номер, мистер Кейто. Они приедут на этот уик-энд?

— Нет, нет, мне не нужна броня. Они такие ненадежные, никогда ничего точно не скажут.

— Вот как. — Хэвер не знала, как поступить. Выглядел он совсем безобидно. И незаметно, чтобы у него где-то было спрятано оружие. Хотя, кто знает, оно могло быть у него под джинсовой курткой. — Вы можете нам позвонить и зарезервировать комнату, когда будете точно знать день их приезда. В это время года у нас обычно есть свободные номера.

— Хорошо, мэм. — Он явно не хотел уходить и начал перебирать буклеты и карты штата, лежавшие на прилавке. — Послушайте, а нельзя ли мне посмотреть комнату? Ну, чтобы знать, какая она. Я хочу самую лучшую комнату, — скороговоркой добавил он. — Они любят, чтобы все было на высшем уровне.

Хэвер рассмеялась.

— Вы хотите посмотреть, достаточно ли хороши номера для ваших родственников?

— Я не хотел вас обидеть, мисс Уинстон. — Он развел руками и выглядел таким смирным, что Хэвер устыдилась своих прежних опасений. — Это привередливые люди. Из тех, что много о себе воображают. Им трудно угодить. Я пообещал им посмотреть гостиницу, прежде чем они сюда приедут.

Хэвер выдвинула ящик, где по порядку лежали ключи от комнат.

— Самый лучший номер у нас — апартаменты для новобрачных.

— Вы сказали, апартаменты для новобрачных? Это как раз подойдет.

Хэвер выставила на прилавок объявление «Вернусь через десять минут» и, пряча улыбку, повела его внутрь через широкую стеклянную дверь. Совершенно ясно, что он так же ждет приезда родственников, как она полета на Луну. У него свидание с подружкой. Очень трогательно, как он все тщательно планирует.

— Номер для новобрачных расположен рядом с плавательным бассейном. — Она обратила на это его внимание, когда они шли по внутреннему двору, где был небольшой сад.

— Немного холодновато для купания.

— Вода подогревается круглый год.

— Неужели?! — Он с сомнением посмотрел на это чудо.

— Сущая правда. Бассейн — гордость моего отца. Мама уговорила его на такую роскошь, когда расширяли мотель и добавили новое крыло. Апартаменты для новобрачных тоже идея мамы. Конечно, мы не можем тягаться с гостиницами в Далласе или Хьюстоне, но все равно у нас очень красиво. Вот мы и пришли.

Хэвер отперла дверь и остановилась, пропуская гостя вперед. Он на мгновение задержался на пороге.

— Если вы не хотите заходить внутрь вместе со мной, мисс Уинстон, то я вполне могу один все осмотреть.

У него был такой открытый и бесхитростный взгляд, что Хэвер не побоялась бы пойти с ним куда угодно, даже если бы у нее на шее оказалось самое дорогое ожерелье Дарси.

— После вас, мистер Кейто.

«Апартаменты», отделанные в бледно-зеленых и розовых тонах, состояли из гостиной и спальни с широчайшей двуспальной кроватью; мебель, обои и драпировки получше, чем в других номерах. Ванна оборудована гидромассажным приспособлением. В остальном же все как обычно. Хэвер не желала бы провести свою свадебную ночь в подобном месте, но для провинциалов, обитавших в Иден-Пасс, это, наверное, предел мечтаний.

Бови Кейто одобрительно кивал, когда Хэвер ему демонстрировала все достоинства номера, но при этом помалкивал.

— А это что? — спросил он, показывая на дверь в дальней стене спальни.

— Она открывается на стоянку. Если кто захочет снять только спальню, мы просто закрываем дверь в гостиную.

— Угу. Значит, в спальню можно войти со стоянки и не ходить через вестибюль и вокруг плавательного бассейна?

— Совершенно верно, — подтвердила Хэвер, снова пряча улыбку. У мистера Кейто, без сомнения, был тайный роман. — В спальне, кроме телевизора, есть еще и видеомагнитофон. Так что вы можете захватить с собой кассеты и смотреть фильмы.

— Думаю, мы не будем ничего смотреть…

Бови замолчал, осознав, что выдал себя. У него от смущения загорелись уши, и он громко проглотил слюну. Хэвер улыбнулась ему, показывая, что не выдаст его секрета.

— Персонал мотеля, как врачи и адвокаты, умеет хранить чужую тайну.

— Да, мэм. Пожалуй, теперь я все видел. Очень вам благодарен. Я могу выйти через эту дверь? — Он подошел к двери, открывающейся прямо на стоянку.

— Я запру ее за вами. Вы хотите зарезервировать номер?

— Спасибо, не сегодня. Я вам позвоню, когда уточню день. Ладно?

— Конечно.

Все еще в растерянности, он надел шляпу и помахал девушке рукой. Хэвер закрыла номер для новобрачных и возвратилась в вестибюль. За время ее отсутствия здесь никто не появился; учебник истории по-прежнему вызывал у нее зевоту. Из-за Таннера она не могла сосредоточиться. Он сказал, что вечером будет заниматься дома, но как проверить?

Она не выдержала и набрала его номер, попросила Олли Хоскинса позвать сына к телефону и с облегчением вздохнула, когда Олли подтвердил, что Таннер дома.

— Привет, это я. Что делаешь?

— Учу историю.

— Я тоже. Ну и тоска. — Она крутила в руках провод. — Извини, что я так напала на тебя после школы.

— Не стоит вспоминать.

По его тону Хэвер поняла, что ее дела плохи.

— Все говорят, что…

— А ты поменьше слушай, что говорят.

Слишком уклончивый ответ. Почему он не отрицает слухи или свой интерес к Мимзи Паркер? «Я его упустила», — подумала Хэвер в отчаянии. Она знала, что этого не переживет.

— Таннер, ты не отвезешь меня домой, когда я освобожусь в десять? Ну, пожалуйста. Я очень хочу с тобой увидеться.

— Разве ты не на машине?

С каких это пор он увиливает от встречи с ней?

— Я могу сказать своим, что она не завелась и я попросила меня подвезти.

— Ладно, приеду.

— Вот и хорошо. — Она посмотрела на часы. — Жду тебя в десять. Если хочешь, можешь приехать раньше, мы вместе подождем ночного портье.

— Я приеду в десять.

Недовольная, Хэвер положила трубку. Оставшиеся полчаса она потратила на прихорашивание. Отражение в зеркальце значительно подняло ее дух. Ну и что, что у Мимзи не груди, а арбузы, зато у нее, у Хэвер, самые красивые в школе волосы, самые красивые улыбка и глаза. А одевается она определенно лучше всех. И груди у нее тоже ничего. Будь они побольше, через пару лет они бы обязательно отвисли, как это наверняка случится с Мимзи Паркер.

Самое главное, утвердить свою власть над Таннером. Этой власти ее пока никто не лишал. Надо только укрепить свои позиции.

Ночной портье, прыщавый юнец, без памяти влюбленный в Хэвер, приехал на несколько минут раньше. Когда машина Таннера остановилась под козырьком главного входа, она еще немного задержалась со сменщиком у конторки, чтобы Таннер не подумал, что она торопится. Хэвер заставила его прождать целых пять минут и только после этого вышла из мотеля.

— Господи, ну и тупица этот тип! — воскликнула она притворно, скользнув на сиденье рядом с Таннером. — Вроде бы не дурак, но с ним не договоришься. Привет. — Она поцеловала Таннера в щеку.

— Привет, — неохотно отозвался он.

Хэвер сделала вид, что ссоры никогда не было и что Мимзи Паркер вообще не существует на свете. Она без передышки болтала о школе, учителях и всяких других маловажных вещах.

— Мне нужно новое платье для матча в честь встречи бывших учеников. Наверное, мы с мамой в субботу поедем в Тайлер походить по магазинам. Если не найдем ничего подходящего, смотаемся в Даллас. Хорошо тебе, не надо думать о костюме для коронации королевы. У тебя твоя футбольная форма.

Это был тонкий намек, что ее могут избрать королевой матча и что ему очень повезло, так как его назначили ее официальным кавалером для церемонии.

— После игры твоя форма всегда в грязи, а волосы под шлемом мокрые от пота. В таком виде ты очень сексуальный. Я даже думать о тебе не могу спокойно.

Как бы случайно она положила руку ему на ширинку. Результат не заставил себя ждать. «Какой я была растяпой, — подумала она. — Какой идиоткой». Секс, вот в чем сила. Только посмотреть, сколько выгоды из секса извлекает ее собственная мать. Стоит Дарси шепнуть что-то Фергусу на ухо и бросить на него соблазнительный взгляд, и она может требовать всего, чего душа пожелает.

Когда Хэвер подросла и стала понимать, в чем состоит уловка, она прониклась глубоким отвращением к этой игре. Видно, теперь пришло время переменить мнение. Секс открывал перед ней неограниченные возможности, которыми она еще никогда не пользовалась.

Чего же ждать? Почему бы не употребить свою власть? Немедленно. Как это делают все женщины. Ее мать. Потаскушка Мимзи Паркер. Если она хочет удержать Таннера…

— Остановись здесь, — вдруг скомандовала она. До ее дома оставался еще квартал. — Я хочу с тобой поговорить.

Таннер съехал на обочину, выключил мотор и потушил огни.

— О чем?

Как ей хотелось пощечиной стереть с его лица самодовольную ухмылку. Вместо этого она обольстительно улыбнулась и подвинулась ближе к нему.

— Ни о чем. — Она прижалась ртом к его губам и нашла его язык.

Он быстро преодолел первоначальную растерянность. После нескольких поцелуев взасос, сопровождавшихся хорошо продуманными жестами, она достигла полного успеха. Рука ее скользила вверх и вниз по ширинке.

Он засунул ей руку под свитер и сжал грудь.

— Что это с тобой произошло? — спросил он, тяжело дыша и расстегивая ей лифчик.

«Спроси у Мимзи Паркер», — мелькнул у нее ответ.

— Просто я тебя очень люблю. Ты же знаешь. — Когда он слегка ущипнул ее за сосок, она положила ему руку на затылок и прижала голову к своей груди. — Таннер, ты только послушай, что я придумала. — Она изложила ему план, не вынимая руки из его джинсов. — Правда, здорово?

— Да. О господи. Подожди. У меня есть резинка. Ты хочешь…

— Нет. Я хочу все видеть.

— Быстрее, Хэвер, быстрее. Вот так.

— Таннер. — Она схватила его руку и раздвинула бедра.

После нескольких минут ожесточенных взаимных ласк он высадил Хэвер у ее дома. Его лицо все еще горело, глаза сияли; он был глубоко благодарен ей и вновь покорен.

Хэвер взбежала вверх по ступенькам крыльца; ее уверенность в себе полностью восстановилась. У Мимзи Паркер теперь не осталось ни малейшего шанса сманить Таннера.

Этот бывший преступник Бови Кейто невольно подсказал, как спасти их с Таннером роман. Что же касалось Дарси, то Хэвер уже придумала замысловатую историю, объясняющую, почему Таннер подвез ее домой.

23

Эль Корасон дель Диабло одарил своих пленников обворожительной улыбкой. Его взгляд скользнул по Кею, но тут же вернулся обратно к Лауре. Кей сомневался, что Лаура сознает, что стоит на коленях.

Не успел он подумать об этом, как она медленно поднялась на ноги.

— Неужели это вы, Эмилио, я не могу…

— Я больше не Эмилио Санчес Перон, — отрезал он, и деланая улыбка исчезла с его лица. — Я уже давно не тот наивный, полный идеалов юнец. После победы революции вы бежали в Соединенные Штаты. — Он почти пролаял два последних слова. — Страну, глубоко презираемую мною. Теперь перед вами Эль Корасон — вождь своего народа.

Кею не понравились слова молодого человека, но на него произвела впечатление его манера говорить. Он свободно, без малейшего испанского акцента, говорил по-английски, хотя произношение было несколько старомодным.

Нищета и грязь вокруг еще более подчеркивали его аккуратный и подтянутый вид. Гладко выбритый и чисто одетый, он выглядел чудом в таком месте, как джунгли. Его черные волосы были стянуты в короткий пучок на затылке и лежали волосок к волоску, отчего голова казалась гладкой и блестящей, как шар для кегельбана. Прическа подчеркивала резкие черты его худого лица и узкую прорезь сурового, злого рта. Он носил очки в тонкой золотой оправе.

Разъезжая по разным странам, Кей не раз встречал опасных субъектов. Но не мог припомнить ни одного, производившего бы такое ужасное впечатление, как Эмилио Санчес. Он не был образцом физической силы, но холодный смертельный блеск глаз говорил о жестокости, которую ничто не могло смягчить. Глаза ядовитой змеи.

— Если вы так сильно ненавидите Соединенные Штаты, то почему вы работали у моего мужа в посольстве? — спросила Лаура.

— Моя работа давала мне возможность получать информацию, полезную для других людей.

— Говоря другими словами, вы шпионили.

Он снова обнажил зубы в улыбке.

— Я всегда считал, что вы умней вашего мужа.

— И как долго вы занимались этим?

— С первого дня поступления на работу.

— Подлец!

Шепот пробежал по толпе; многие понимали по-английски. Улыбка Эль Корасона медленно исчезла с его лица. Так тает кусок льда на палящем солнце.

— Вы уже один раз с трудом избежали смерти, миссис Портер. Вы поступили неразумно, снова вернувшись в Монтесангре.

— Я приехала, чтобы отыскать могилу моей дочери. Я хотела перевезти ее останки в Штаты.

— Вы приехали напрасно.

— Теперь я это понимаю. Я проклинаю тех, кто бросил тело моей дочери в общую яму. — Слезы заблестели у нее в глазах, но она не опустила головы. — Пусть вас всех покарает всевышний.

— Вряд ли всевышний услышит вас здесь, миссис Портер. Уже целые десятилетия он глух к воплям народа Монтесангре. Мы больше не верим в то, что он существует.

— Наверное, поэтому вы с такой легкостью убили отца Жеральдо?

— Этого пьяницу? — с презрением произнес Эмилио. Рикардо хлопнул его по плечу, как будто он сказал что-то смешное. — Он уже давным-давно ни на что не пригоден. Лишний рот в стране, где люди голодают.

— А как насчет доктора Сото? Он верно служил вашему режиму.

— А также Эскавезу.

— Вы непростительно расточительны. Доктор Сото лечил людей. Когда речь шла о спасении жизни, он не думал о политических пристрастиях.

— В этом и состояла его ошибка, — отрезал Эль Корасон. — Кстати, — он перевел взгляд на Кея, — я хотел бы знать о ваших идеях, мистер Такетт, или об отсутствии таковых. Только мое любопытство и сохранило вам жизнь.

Солдаты, охранявшие Кея, позволили ему встать. У него сильно болели ребра. На кладбище его несколько раз ударили ногами в бок, наверное, не обошлось без трещин. Голова, казалось, просто раскалывалась на части, хотя рана на виске закрылась. Потное тело чесалось, кожа стала шершавой от соли. К тому же он хотел есть.

Эмилио сказал:

— Вы помогаете развратной женщине, погубившей вашего брата. Мне это кажется удивительным. Что вас заставило рисковать жизнью ради нее?

— Не ради нее. А ради ее дочери. Я думаю, что мой брат был ее отцом.

— Вот как? — Эль Корасон достал белый носовой платок из заднего кармана брюк и вытер лоб. Даже деспоты изнемогали от тропической жары.

Кей с удовлетворением отметил, что и Эль Корасон терпит физические неудобства. Это несколько смягчило его собственные страдания и боль.

— Теперь, когда я знаю, как поступили с телом Эшли, я согласен с мнением миссис Портер о вашей стране.

— И каково это мнение? — Эмилио Санчес аккуратно положил носовой платок обратно в карман брюк.

— Монтесангре — дыра в заднице, а Эль Корасон дель Диабло ее подтирка.

В одно мгновение Рикардо выхватил из кобуры на бедре пистолет и направил его на Кея. Неторопливым движением руки Эмилио остановил его. Рикардо опустил пистолет, но смотрел на Кея с бешенством.

— Вы или глупец, или смельчак, — задумчиво произнес Эмилио. — Я предпочитаю думать, что второе. Только смельчак решится тайком прилететь в нашу страну на самолете. — Он улыбнулся своей холодной змеиной улыбкой. — И, хотя вы очень ловко посадили самолет и старательно разыграли вместе со священником бездарную сцену, когда мои люди вас остановили на дороге, мы уже тогда знали все. Рикардо говорит, что это самолет отличный, он хорошо оборудован. Самолет пригодится нам в дальнейшей борьбе. Мы вам очень благодарны за такой подарок.

Кей взглянул на Лауру. Их глаза встретились, и он беспомощно пожал плечами. Что он может сейчас? Будь у него «магнум», он все равно не успел бы им воспользоваться.

— Развяжите им руки.

Отрывистое приказание Эль Корасона явилось полной неожиданностью. Рикардо начал было возражать, но Эмилио его прервал:

— Мы не дикари. Дайте им воды и что-нибудь поесть.

Солдаты, грубо швырнув Лауру и Кея на землю, ловко и быстро перерезали веревки. На руках у Кея вздулись красные полосы. Он заметил, что у Лауры дело обстояло еще хуже — запястья кровоточили.

Им дали по миске супа из риса и бобов. В жидкости плавало нечто похожее на куски мяса. Кей решил, что не следует быть слишком разборчивым. Юноша, гибкий и крепкий, как лиана, и с такими же холодными и жестокими глазами, как у Эль Корасона, подал ему глиняный кувшин с водой. Кей принялся жадно пить.

Он оторвался от кувшина, услышав, что рядом что-то происходит. Лаура вылила на землю суп и воду, и люди вокруг смеялись над ней.

— Детский поступок, миссис Портер, — заметил Эль Корасон. Кто-то принес для него стул. Он сидел на крыльце под навесом, две девушки обмахивали его соломенными веерами. — Вы меня поражаете. Насколько я помню, вы очень сдержанная женщина.

— Я не приму от вас ничего после того, что вы сделали с отцом Жеральдо и доктором Сото.

— Как вам угодно.

Лаура посмотрела на Кея и осталась им явно недовольна. Он снова пожал плечами, хотя знал, что этот пренебрежительный жест еще больше ее рассердит; она не могла ему простить, что он ел пищу и пил воду, полученную из рук врагов. Но, если существовала хотя бы малейшая надежда на побег, им следовало поддержать свои силы. Кей не обладал столь высокими принципами, как Лаура. Он был человек практичный. Всего несколько минут назад он пожалел Лауру, увидев у нее на руках раны от веревок. Теперь Кей готов был буквально удушить ее за то, что она отвергла воду и пищу, в которых так нуждалась.

По знаку Эмилио несколько солдат скрылись позади хижины и вскоре вернулись, ведя перед собой мужчину и женщину со связанными за спиной руками. Эти двое были грязны настолько, что распространяли вокруг себя тошнотворный запах. Мужчину явно били по голове. Волосы слиплись от засохшей крови. Лицо было в порезах, царапинах и синяках и так распухло, что вряд ли человека узнали бы даже его родные.

Женщину толкнули вперед, и несколько солдат засвистели, выкрикивая испанские ругательства, знакомые Кею еще с детства в Техасе. Нетрудно догадаться, как с ней поступили. Взгляд ее ничего не выражал. Перенесенные мучения сделали ее безразличной ко всему.

Эмилио встал со стула, подошел к краю крыльца и через головы несчастных обратился к Лауре и Кею:

— Эти мужчина и женщина совокуплялись, когда стояли в карауле. Из-за их беспечности войска Эскавеза атаковали один из наших лагерей. Все нападавшие были уничтожены в бою, но до этого им удалось убить двух наших лучших солдат.

— Por favor, — пробормотал человек почерневшими изуродованными губами. — El Coraxon, lo siento mucho. Lo siento. Эль Корасон, пощади. — Он повторял, что девушка его невеста и они любят друг друга с детства. Он виноват, очень виноват, но, может быть…

— Она не может быть ничьей невестой — она шлюха, — равнодушно оборвал его Эмилио. — Прошлой ночью она обслужила пятьдесят солдат.

Мужчина как будто не слышал этих слов. Он все просил их помиловать и клялся памятью отца и матери никогда больше не нарушать своего долга. Он упал на колени и пополз к Эмилио.

— Значит, ты признаешь, что твои товарищи поплатились жизнью из-за вашей похоти? Ты раб своих низких страстей. А она сука, у которой течка, она готова лечь с кем угодно.

— Да, да. — Провинившийся часто-часто кивал головой, явно уже мало что понимая.

— Свобода Монтесангре — вот единственная наша цель! Все должно быть отдано борьбе! — Голос Эмилио взмывал к небесам, и в нем появились истерические нотки.

Эмилио протянул руку жестом хирурга, требующего скальпель. Рикардо вложил ему в руку пистолет. Эль Корасон наклонился вперед, прижал дуло ко лбу валявшегося у него в ногах человека и нажал на спусковой крючок.

При звуке выстрела женщина невольно вздрогнула, но осталась недвижимой и безучастной, хотя кровь и мозг жениха обрызгали ей платье. По знаку Эль Корасона Рикардо сошел с крыльца и встал позади женщины. Он поднял вверх ее голову за длинные волосы и ловко перерезал горло большим ножом. Женщина упала на землю рядом со своим мертвым женихом.

Кей смотрел на Лауру. Она была как каменная. Спектакль, безусловно, разыгрывался для них. Ну что ж, удовольствия от их реакции Эль Корасон не получил.

«Я могу оказаться следующим, — подумал Кей, — но я не стану на коленях умолять эту сволочь сохранить мне жизнь».

Лагерь затих в ожидании. Всякая работа и движение прекратились. Кей догадался, что тишина связана с ожиданием, как решится их с Лаурой судьба. Казнь врагов и предателей, свидетелями которой они только что стали, видимо, была привычным зрелищем, предназначенным для поддержания дисциплины и запугивания непокорных. Обитателям лагеря, даже детям, явно приелись подобные мероприятия. Но наказание двух американских граждан — невиданное развлечение, и все гадали, как с ними поступят.

Лаура вдруг заговорила, глядя в пространство и как бы вообще отрешившись от всего происходящего:

— Я считала вас многообещающим молодым человеком, Эмилио Санчес Перон. — Ее голос звучал тихо и устало, но все слышали каждое ее слово. — Вы могли бы стать настоящим лидером, освободившим Монтесангре от оков нищеты и средневековья, и привели бы страну в двадцать первый век. Но именно вы поступаете по-детски. Как избалованное, малодушное, самовлюбленное существо. Вы говорите об освобождении от гнета, — продолжала Лаура и с презрением огляделась вокруг. — Нигде в Монтесангре я не видела такого угнетения, как здесь, в вашем лагере. Вы не вождь, вы убийца! Наступит день, когда вашим соратникам надоест ваша власть, и тогда не ждите пощады. Вас нечего бояться, вас надо жалеть.

Те, кто понимал по-английски, затаили дыхание, пораженные ее безрассудством. Тем, кто не понимал, было достаточно взглянуть на лицо Эль Корасона. Оно побагровело. В глазах появился нехороший блеск.

— Я не трус, — сказал он гордо. — Я убил генерала Переса, потому что он начал проявлять слабоволие.

— Будь я проклят, — прошептал Кей. — Значит, вот о ком говорил Жеральдо.

— Вы не ослышались, миссис Портер, — продолжал Эмилио. — Я полон решимости стать единственным и бесспорным вождем в своей стране. Ради этого я готов на все, хотя приходится делать некоторые неприятные вещи.

— Например, расстрел врага и священника?

— Да. — Он улыбнулся уверенной, довольной улыбкой, вызывавшей не меньший ужас, чем предыдущее жестокое убийство. — Или, например, организация нападения на автомобиль посла Портера.

Лаура вздрогнула. Она побледнела так, что даже губы ее стали белыми.

— Это сделали вы?!

— Я координировал операцию по приказу генерала Переса. Как вы помните, я был знаком с расписанием посла. Вы не должны были присутствовать на праздновании дня рождения. Из-за этого у вас возник спор с послом Портером. Он настоял, чтобы вы его сопровождали. Вы должны были поверить предчувствию, миссис Портер. Объектом нападения был он, а не вы.

— Эшли. — Она произнесла имя одними губами. — Эшли. — До нее наконец дошел смысл его слов, ее голос зазвучал громче, она закричала: — Вы убили мою дочь!

— Ничего подобного, — возразил Эмилио. — Она оказалась несчастной жертвой войны. Между прочим, я был даже привязан к ребенку.

Его равнодушное объяснение вызвало у Лауры приступ ярости. Она действовала столь мгновенно, что никто не успел остановить ее.

Когда солдаты пришли в себя, она уже выхватила «магнум» из сумки с камерой и направила его на Санчеса. Самое малое двадцать винтовок и пистолетов тут же нацелились на нее.

— Нет!

Кей вскочил на ноги и броском сбил ее с ног. Он чуть не потерял сознание от пронзительной боли в боку, но изо всех сил вцепился в Лауру, ловя ее за руки и стараясь вырвать револьвер. Как ни печально, но Санчес — их единственная надежда. Застрели его Лаура, и они покойники. А пока живы, они еще могут выбраться из Монтесангре.

Он не мог с ней справиться.

— Отпусти меня! Дай мне его убить!

Несколько солдат приняли участие в свалке. Кея оттащили в сторону. Он не понимал, почему солдаты не открыли огонь по нему и Лауре, чтобы спасти от опасности Эль Корасона. Потом он увидел, как Санчес спокойно приближается к Лауре. «Наверное, он в бронежилете», — подумал Кей.

— Отпустите ее.

Лаура вскочила на ноги и вновь направила «магнум» на Эмилио Санчеса, держа оружие удивительно твердыми руками.

— Не делай этого, Лаура! — закричал Кей. Он безуспешно пытался вырваться из рук солдат. — Не делай этого! Ради бога, не надо.

— Она не убьет меня, мистер Такетт. — Хотя он обращался к Кею, глаза Санчеса были прикованы к Лауре.

Лаура взвела курок.

— Вы недооцениваете меня, Эмилио. Сейчас я готова на все. Это из-за вас умерла в то утро моя девочка. Я вас убью. Мне все равно, что сделают со мной потом ваши мясники.

— Вы не будете в меня стрелять, миссис Портер, иначе вы станете моим подобием, безжалостным убийцей, как вы меня называете. Вы призваны врачевать, вы дали клятву сохранять жизнь, а не обрывать ее. Вы не можете меня убить. Это противно вашему естеству.

«Ах ты, хитрый сукин сын», — подумал Кей. Эмилио Санчес разыгрывал перед своими солдатами настоящее представление. Именно так рождаются легенды. Он ставил на то, что Лаура не нажмет на спусковой крючок, и перевес был явно на его стороне. У него хватило времени, чтобы изучить Лауру, пока он работал в посольстве. Он знал, что Лаура не способна на убийство.

— Негодяй! — Слезы оставляли следы на ее покрытом грязью лице. Рука с тяжелым револьвером задрожала. — Мой ребенок погиб из-за вас.

— Но вы все равно не сможете меня убить.

— Они бросили ее бедное маленькое тельце в общую могилу без гроба, без молитвы. Я вас ненавижу!

— Если вы меня так ненавидите, то нажмите на курок, — усмехнулся он. — Око за око. Это будет возмездием за ее смерть.

Кей не мог больше этого вынести. Пусть она нажмет на спусковой крючок, они все равно обречены, так или иначе. Им стоит прихватить на тот свет и Санчеса.

— Лаура! — закричал он. — Снеси ему голову! Стреляй прямо в рожу!

Лаура дрожала всем телом. Она никогда не попала бы в цель. Санчес подошел ближе.

— Оставайтесь на месте! — крикнула она. — Я вас убью.

— Ни в коем случае.

Уверенным жестом Санчес протянул руку и положил ее на револьвер. Лаура почти не оказала сопротивления, и он без труда отобрал у нее «магнум». Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Санчес со спокойной улыбкой приставил револьвер к ее опущенной голове.

Душераздирающий крик, вырвавшийся из груди Кея, мог соперничать с воплями мучеников в аду.

Санчес усмехнулся.

— Ваше чувство трогает, мистер Такетт. Боюсь, чрезмерное уважение к человеческой жизни, любой человеческой жизни, в конечном итоге станет причиной гибели Америки. Печально, но вы ведете себя как типичный американец. Вы хотите спасти жизнь любовницы вашего брата.

— Если вы ее убьете, то вам тоже недолго жить. — Кей говорил сквозь сжатые зубы.

— В вашем положении бессмысленно угрожать, мистер Такетт.

— Если я не доберусь до тебя в этой жизни, то помни, мы встретимся в аду.

Кей начал вырываться из рук удерживающих его солдат. Он ударил одного из них ногой, и под ударом хрустнула коленная чашечка. Другого он двинул локтем в живот. Оказавшись на свободе, Кей бросился вперед, но в бессильном отчаянии и ужасе увидел, как Санчес нажал на спусковой крючок «магнума».

Раздался щелчок.

Кей попытался остановиться, но по инерции пролетел дальше и с маху приземлился в грязь.

Санчес расхохотался.

— Я достаточно предусмотрителен, мистер Такетт. Револьвер разрядили, когда его обнаружили в сумке. Ваши попытки его спрятать были весьма неумелыми.

Он бросил револьвер обратно в сумку и вытер белоснежным платком руки.

— Я благодарен вам и миссис Портер за утреннее развлечение.

— Вонючее дерьмо. — Кей с трудом поднялся на ноги и направился к Лауре. Никто не стал его останавливать, что само по себе было унижением. Видимо, он выглядел настолько жалко, что не вызывал опасений.

Они его плохо знали. Не раз в приступе бешенства Кей пускал в ход кулаки, отчего доставалось и людям, и предметам. Но он не мог припомнить ни единого случая, когда бы ему хотелось действительно убить человека.

Теперь такое время наступило.

Он мог буквально разорвать Санчеса на куски голыми руками. Кей готов был впиться ему в горло, чтобы почувствовать во рту вкус его крови. Этот примитивный, первобытный инстинкт завладел им полностью.

— Почему вы нас не прикончите?

— Это не входит в мои планы, мистер Такетт.

— Вы что, собираетесь держать нас здесь до бесконечности? Чтобы мы вас веселили по утрам?

Санчес улыбнулся:

— Очень соблазнительное предложение, но мне не следует быть столь эгоистичным. Впрочем, я удовлетворю ваше любопытство. Я отпускаю вас на свободу. Вас отвезут в Сьюдад и поместят в самую лучшую гостиницу. Завтра в полдень вас посадят на пассажирский самолет, вылетающий в Боготу. Там вы сами решите, куда вам дальше следовать.

Кей недоверчиво посмотрел на него.

— А условие?

— Когда вы прибудете в Соединенные Штаты — а я позабочусь о том, чтобы пресса и соответствующие власти обязательно узнали о вашем незаконном посещении Монтесангре, — вы передадите мое послание вашему правительству!

— Какое послание? — Лаура перестала плакать и прислушалась.

Кей обнял ее за плечи, и она прислонилась к его груди.

— Я намерен сообщить, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы полностью подчинить себе эту страну. Президент Эскавез не располагает ни армией, ни личными качествами, ни общественной поддержкой, чтобы нанести мне поражение. Через несколько месяцев его тающая армия будет полностью уничтожена. К концу года я создам собственное правительство в Сьюдаде.

— С чего вы решили, что Штаты заинтересуются вами и вашим паршивым правительством?

Санчес обнажил мелкие острые зубы в некоем подобии улыбки.

— Наш народ крайне нуждается в продовольствии, лекарствах и многом другом. Я хочу восстановить дипломатические отношения с Соединенными Штатами.

— Охотно вам верю. Неужели вы считаете, что вашего желания достаточно?!

Снова Санчес улыбнулся своей отталкивающей улыбкой.

— Видите ли, Монтесангре может служить удобным перевалочным пунктом между Южной Америкой и Соединенными Штатами, и торговцы наркотиками щедро нам заплатят за услугу.

Кей вспомнил о посадочной полосе, словно специально предназначенной для переправки наркотиков. Он не обманывал Лауру, когда говорил ей, что никогда не возил наркотики, но это не значило, что ему не делали подобных предложений, соблазняя крупными суммами. Риск быть пойманным практически равнялся нулю, а вознаграждение — огромно.

Но ему всегда претила мысль, что он толкнет на путь преступления подростков обоего пола, ставших рабами своих привычек, и даст заработать «кровососам». У него были свои моральные принципы, хотя об этом мало кто догадывался.

— Почему вы думаете, что кто-то к нам прислушается?

— Пресса широко осветит ваше пребывание в Монтесангре. Даже если американские власти будут недовольны тем, что вы нарушили законы, вашим мужеством будут восхищаться. Цель вашей поездки сюда тоже вызывает сочувствие, тем более что поездка закончилась неудачей. Так что внимание вам обеспечено. К сожалению, репутация миссис Портер в некоторой степени подмочена, и поэтому она вряд ли внушит публике доверие. Но вы являетесь братом покойного сенатора Такетта. Наверняка у него остались друзья, занимающие высокое положение. Они вам помогут.

— Я передам ваше послание, если мне представится такая возможность, — неохотно согласился Кей.

— Этого мало, мистер Такетт. Вы должны дать мне слово.

Кей не хотел даже косвенно быть втянутым в дела Монтесангре. Ему наплевать, что станет с этой проклятой страной, пусть она даже провалится в тартарары, только бы им с Лаурой выбраться отсюда. А пока он готов обещать Эмилио Санчесу все, что угодно.

— Даю вам слово.

Лаура заговорила впервые за все это время:

— Вы будете гореть в аду, Эмилио.

— Вы заблуждаетесь.

— Не сомневайтесь, ад существует. Кому это знать, как не мне. Я побывала там в тот день, когда похитили моего мужа и убили дочь. Я вернулась туда, когда увидела ее могилу.

— Вполне обычный случай в военное время.

— Вы называете это войной? — усмехнулась Лаура. — Это не война, это мятеж. И вы не воин, вы бандит. У вас нет чести.

Честь — священное понятие в Монтесангре. Кей испугался, что Лаура зашла слишком далеко, оскорбляя Санчеса перед толпой сподвижников. Он задержал дыхание, ожидая, что Эль Корасон отменит свое решение. Но тот показал рукой, чтобы их посадили в грузовик.

Кей не стал дожидаться, пока Эль Корасон передумает. Он быстро влез в кузов и втащил туда Лауру. К счастью, на этот раз им не связали руки. Даже их вещи, чего он совсем не ожидал, швырнули в кузов вслед за ними. Два солдата сели с двух сторон у заднего борта.

Кей опустился на пол и прислонился к стенке кабины. Он потянул к себе Лауру, чтобы она села рядом.

— А где все остальные? — спросила она шепотом. — Он посылает с нами всего двух конвоиров?

— Похоже, что так.

Старый мотор грузовика наконец заработал. Со скрежетом переключилась передача, и машина двинулась вперед. Когда они в последний раз увидели Эмилио Санчеса Перона, или грозного Эль Корасона дель Диабло, тот сидел на крыльце и о чем-то беседовал с подчиненными, в то время как девушки обмахивали его сделанными из соломы веерами.

— Он абсолютно спокоен, — возмутилась Лаура. — Он считает, что мы не представляем для него никакой опасности.

Кей взял ее за подбородок и повернул к себе.

— А мы представляем?

Она медленно покачала головой, и слезы потекли у нее по щекам.

— Даже если бы я его убила, это не вернуло бы обратно отца Жеральдо, доктора Сото, Рэндалла или Эшли.

Он смахнул слезу с ее щеки.

— Нет, не вернуло бы.

— Тогда зачем его убивать? Я стала бы убийцей, как он. Между нами исчезла бы разница.

— Я не мог ничего сказать тебе. Все это настолько ужасно, что даже думать об этом невозможно.

Она молча кивнула. С каждым мгновением силы покидали ее. Глаза закрылись, голова упала на плечо Кея. Дыхание стало равномерным, Лаура погрузилась в сон, забыв о своих бедах.

Один из солдат подошел к ним, собираясь завязать им глаза.

— Не надо, — сказал ему Кей. — Мы будем спать. Наши глаза и без того будут закрыты.

Солдат посоветовался с товарищем. Тот равнодушно пожал плечами. Они сели у заднего борта и закурили.

Несмотря на боль в боку, Кей обнял Лауру, чтобы та не ударялась головой о кабину. Она прислонилась к нему.

Один из солдат сделал неприличное замечание насчет их позы. Бойцы засмеялись, с намеком подмигивая Кею.

Тот подмигнул в ответ и тут же, побежденный усталостью, заснул.

24

Солнце уже садилось, когда они подъехали к гостинице. Некогда прекрасное здание не избежало разрушений. В те давние времена относительного благополучия Лаура бывала здесь на приемах и обедах, устраиваемых в банкетных залах. Теперь прислуги было мало, и она встречала гостей весьма недружелюбно. Служащие скорее походили на солдат, неохотно выполняющих приказы, чем на любезных хозяев.

После долгих часов, проведенных в кузове подпрыгивающего на ухабах грузовика, Лаура испытывала облегчение, что их путешествие подошло к концу, и ее мало интересовал неприглядный вид гостиницы. Их сразу провели на третий этаж в сопровождении вооруженных охранников.

Коридоры были пусты. Тишина стояла и за дверями номеров. Лаура догадалась, что этаж предназначен для «особых гостей». Это было нечто вроде тюрьмы. Все, кого размещали в комнатах на третьем этаже, находились под домашним арестом.

— Сеньора Портер. — Портье подал Лауре ключ от ее номера. Другой он протянул Кею. — Надеюсь, вы останетесь довольны пребыванием у нас.

Учитывая обстоятельства, это прозвучало как насмешка. Тем не менее портье им поклонился, затем вместе с двумя солдатами направился к лифту. В лифт вошел только портье. Солдаты встали у закрывшейся двери. Запасные выходы в конце коридора также охранялись.

Лаура открыла дверь своего номера. Кей вошел вслед за ней. Комната выглядела чистой, но бедной и невзрачной. Через открытую дверь ванной она увидела ярко-розовый кафель и пластиковую занавеску душа в цветах гибискуса. Она поставила на пол сумку и рюкзак и застыла на месте, слишком усталая, чтобы сделать хотя бы еще один шаг.

Кей остановился за ее спиной, прикоснулся к плечу. Лаура обернулась и впервые с тех пор, как они покинули лагерь Эль Корасона, увидела его таким, какой он есть. Он выглядел измученным и изнуренным. Она потянулась, чтобы коснуться раны у него на виске, но тут же опустила руку, осознав, что такое движение не имело ничего общего с профессиональным жестом врача.

Он тихо позвал ее по имени. Они стояли лицом друг к другу, и Кей спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Лаура охрипла, когда кричала на Санчеса, голос ее звучал глухо и непривычно. Слезы опять навернулись у нее на глаза. Она потянулась к Кею и, печально покачав головой, сказала: — Нет, нет, мне очень плохо. Эшли… я потеряла ее навеки.

Кей обнял Лауру и прижал к себе.

— Шш. Не надо плакать. Тебе нечего бояться. Мы в безопасности. Мы с тобой выиграли жизнь.

Внезапно Лаура захотела, чтобы он тут же доказал ей это. Она впилась ногтями в его грудь. Она жаждала прижаться к теплому живому существу и сама обнять его, и Кей определенно хотел тем же способом погасить свои страхи.

Их охватило бешеное желание, агрессивное и непреодолимое. Он наклонился и взял ее за подбородок, прижался губами к ее губам, настойчиво и жадно ища своим языком ее язык.

Лаура сомкнула руки у него на шее, прижавшись к нему всем телом. Кей нетерпеливо стал расстегивать пуговицы ее блузки, щелкнула застежка лифчика, и Кей прикрыл ладонями ее груди. Его сильные пальцы впились в ее тело.

Она прошептала его имя, словно вопрос, признание или мольбу.

В ответ Кей наклонил голову и взял губами ее сосок. Ее голова откинулась назад, и она, не сопротивляясь, целиком отдалась его требовательным ласкам. Он кусал ей грудь, сжимая зубы, и причинял боль, словно показывая свою власть над ней. Потом он снова прижался к ее губам, меняя положение, выбирая самую лучшую позицию. Они были живы и нашли лучший способ убедиться в этом.

Наконец Кей поднял голову и посмотрел на нее ярко-синими глазами из-под воспаленных век. Щеки заросли многодневной щетиной. Брови упрямо сдвинуты над переносицей. Губы сжаты в узкую твердую линию.

Лаура испытывала сильнейшее желание, какого не знала никогда в жизни. И все-таки она закрыла глаза и отрицательно покачала головой:

— Я не хочу быть одной из женщин Кея Такетта.

— Нет, хочешь! Сейчас хочешь.

Он отнес ее на кровать и положил на подушки. Наверное, он лучше разбирался в ее чувствах, потому что, когда Кей лег рядом, она нетерпеливо потянулась к нему. Его губы были солеными от пота и шершавыми, но она не могла от них оторваться.

Кей провел ладонью по ее груди, слегка поглаживая соски, пока они не стали такими твердыми и чувствительными, что легчайшее прикосновение заставляло ее возбужденно выгибаться.

Он расстегнул ей брюки и стянул их вместе с трусиками до самых щиколоток. Затем расстегнул свои джинсы.

Он вошел в нее.

Она его приняла.

Лаура удивилась твердости его плоти. Кей — ее полной готовности. Он поднял голову и посмотрел в ее покрасневшее лицо. Она чувствовала, как у нее горят щеки, слышала свое учащенное дыхание. Кей смотрел ей в глаза и погружался все глубже. Она закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Выражение удовольствия появилось на его лице, когда он наконец нашел самое удобное положение. Со стоном он прижался лбом к ее лбу.

— Думал, не дождусь…

Он начал двигаться; она приподняла бедра, встречая каждый резкий удар. У нее перехватывало дыхание, рождалась ответная волна наслаждения, влекущая за собой в океан страсти.

Кей ждал ее. Когда она была уже на самой вершине, он запустил руки в ее волосы, целуя в губы с такой силой и нежностью, что слияние их стало необыкновенно томным. Подобного ощущения им обоим еще не приходилось испытывать. Ее тело продолжал сотрясать неистовый оргазм. Кей перестал сдерживаться, застонал и, ткнувшись лицом в ее шею, стиснул зубами нежную кожу.

Еще долгое время они оба оставались неподвижными.

…Встав и кое-как приведя себя в порядок, они решили перейти в его комнату, так как изрядно испачкали все в номере Лауры грязной одеждой и обувью. Не обращая внимания на любопытные взгляды солдат, они прошли по коридору в его номер, точную копию номера Лауры, за исключением того, что ванная была отделана ярко-голубым кафелем, а на занавеске душа резвились улыбающиеся морские коньки.

Сбросив одежду, они встали под душ, из которого потекла ржавая чуть теплая вода. Чтобы хоть как-то вымыться, им пришлось использовать все нашедшееся мыло, три крошечных кусочка.

Вода стала совсем холодной, но они оставались под душем. Лаура осмотрела рану у Кея на виске и объявила, что может ее скрепить скобкой.

— Не надо. Обойдется.

Она предположила, что, возможно, у него есть трещины ребер.

Кею пришлось признать, что ребра болят, но забинтовывать грудь он не согласился.

— Тогда, в первый раз, ты упаковала меня, как мумию. Я чуть не задохнулся в повязке. Я ее снял через день.

Путаясь пальцами в волосах у него на груди, Лаура называла его упрямцем, брала в ладони его тяжелый член, слегка сжимая, ласкала, прижималась бедром.

Кей нежно целовал шрам у нее на плече. Когда она, смутившись, пыталась его прикрыть, Кей удивился.

— Это царапина по сравнению с моими.

Лаура пальцем провела по грубому красному рубцу на его левой ноге, шедшему от бедра до колена.

— Что это такое?

Он рассказал ей об автомобильной аварии, изуродовавшей ему ногу и положившей конец надеждам сделать карьеру в Национальной футбольной лиге.

— Ты был очень огорчен? Это была твоя мечта?

— Мечта Джоди. Мы и до этого с ней не ладили. Ну, а потом… — Он тряхнул головой. — Не будем говорить о Джоди.

Кей прикасался к ней и ласкал ее тело, в равной мере даря и получая наслаждение. Лаура не представляла, что он может быть таким чувственным и одновременно готовым исполнять чужие желания. Казалось, что ей все это снится, потому что муж никогда не вызывал у нее столь сильных эротических ощущений. А уж тем более Кларк.

Наконец, когда они вышли из-под душа и рылись в рюкзаках в поисках чистой одежды, кто-то постучал в дверь.

— Что надо? — спросил Кей.

— Tengo la comida para ustedes. Я принес вам поесть.

Кей осторожно приоткрыл дверь. Солдат держал на плече поднос с едой.

— Gracias. Спасибо. — Кей взял у него поднос и, прежде чем тот успел что-нибудь сказать, захлопнул дверь и закрыл ее на цепочку.

Он поставил поднос на стол.

— Надо надеяться, что это получше еды в лагере Санчеса.

— Может, отрава? — Лаура подошла к столу, продолжая расчесывать щеткой мокрые волосы.

— Глупости. Зачем такие сложности, если он хочет нас убить? Он мог бы это сделать на глазах у публики.

На подносе стояли тарелки с фруктами и сыром, жареная курица и минеральная вода. Кей взял с блюда куриную ногу и без аппетита надкусил.

— Непонятно, почему он нас отпустил.

Лаура начала чистить апельсин.

— Правда, удивительно?

— Очень! Не знаю, чего я ожидал, но только не этого. — Он обвел взглядом комнату. — Это, конечно, не люкс, но и не хижина с земляным полом.

Кей некоторое время сосредоточенно жевал.

— Подведем итог. Наши жизни в обмен на то, что я доставлю в Штаты его послание? Что-то тут не так. Я бы на его месте воспользовался более важной фигурой. Например, не лучше ли обратиться к главе дружественного государства? — Он бросил кость на тарелку и открыл бутылку воды. — Почему он нас оставил в живых, Лаура?

Она положила на поднос наполовину очищенный апельсин.

— Я не знаю. — Она подошла к окну, раздвинула занавески и посмотрела на улицу.

— Съешь апельсин. Ты не ела уже столько времени.

Лаура с отвращением посмотрела на стол.

— Я не желаю быть хоть чем-нибудь обязанной Эмилио Санчесу.

— Перестань! — раздраженно бросил Кей. — Ты уже обязана ему жизнью. Тебе надо поесть.

— Я не голодна. Просто мне не дают покоя мои мысли. — В ее голосе прозвучало недовольство, но это было недовольство собой.

— О чем ты думаешь?

— Не знаю. Обо всем сразу. О Рэндалле. Об Эшли. Я стараюсь не вспоминать о яме, где ее закопали, иначе я сойду с ума. — Она смяла в руке занавеску. — Я должна помнить Эшли только живой. Какой умной и веселой она была, сколько радости мне принесла за то короткое время, пока была со мной. — Ее голос начал дрожать. Она смолкла, чтобы успокоиться. — Если я буду вспоминать о ее жизни больше, чем о ее смерти, то не так уж важно, где покоится тело Эшли. Ее душа по-прежнему жива. Если смотреть на все с такой точки зрения, то нашу поездку сюда можно считать успешной.

— Ты должна была здесь побывать, чтобы примириться со смертью Эшли.

Лаура кивнула.

— Этот период в моей жизни слишком затянулся. Нельзя до бесконечности считать себя жертвой. Пора мне подумать о своем будущем.

— В Иден-Пасс?

— Нельзя сказать, чтобы я добилась там большой удачи, — заметила она, повернувшись к нему лицом.

— Но не из-за того, что ты плохой врач, а из-за нас, Такеттов. Мы тебе здорово потрепали нервы.

Она вдруг отвернулась, не желая смотреть на него.

— Скажи мне, Кей, почему это произошло между нами?

— Ты имеешь в виду вражду? Или другое?

— Другое.

Она услышала, как он задержал дыхание. Потом наконец сказал:

— Ты врач. Тебе лучше знать.

Она знала.

— Тут есть свой смысл, — заговорила она, впав вдруг в нелепое многословие. Бог весть кого она хотела обмануть. — Секс — это наивысшее освобождение чувств и одновременно доступный способ подтвердить бесконечность жизни. Некоторые мои пациенты с раскаянием признавались, что сразу после участия в похоронах занимались любовью. И при этом с особой страстью. Человеческие существа испытывают врожденный страх смерти. А секс — мгновенное подтверждение незыблемости жизни. Естественно, что после мучительных испытаний мы постарались избавиться от накопившихся страхов и эмоций с помощью секса, жестокого, агрессивного. Мы с тобой являемся классическим примером подобного феномена.

Кей вежливо слушал. Потом подошел к ней так близко, что Лаура вынуждена была запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Какая ерунда. Все случилось потому, что мы этого хотели. — Он крепко ее поцеловал, так что у нее заболели губы. — И к черту всякие выдумки и оправдания!

По пути к кровати они освободились от ненужной теперь одежды. Он сел на кровать и поставил Лауру между коленями, приподнял ее груди и легким движением языка притронулся к соскам.

Глаза Лауры невольно закрылись, и дыхание стало неровным и отрывистым. Она наматывала на пальцы пряди его волос, что не мешало ему касаться ее тела губами и языком, не пропуская ни единого сантиметра кожи от грудей до бедер. Щетина царапала ей живот, и это создавало удивительное, неизведанное ощущение. Она почувствовала, как приятной тяжестью и теплом наполнились ее бедра.

Кей положил ладони ей на ягодицы и притянул поближе к себе, к своему лицу. Он терся о ее живот. Он целовал нежную кожу ниже пупка. Его теплое дыхание шевелило волосы у нее на лобке.

Кей уложил ее на кровать, опустив свою голову в ложбину между ее бедрами. Его губы нежно ласкали без стеснения и без оглядки, а язык умело будил совсем новые чувства. Он точно знал, словно ловя сигналы из ее подсознания, когда приостановиться, когда погладить, когда крепко прижаться ртом и затем снова ласкать самым кончиком языка.

Когда наконец она увидела над собой его лицо, она была пресыщена, переполнена, пьяна радостью удовлетворенного желания. Но ее губы тут же ответили на его ищущий поцелуй. И, когда она ощутила его внутри, это было новое начало, новая страсть, а не усталое завершение.

Он осторожно провел пальцем по шраму на ее плече.

— Больно было?

— Очень. Врачи считали, что мне сильно повезет, если я сумею пользоваться этой рукой.

— А ты, конечно, решила им доказать, что они ошибаются.

— После того как зажила рана, я еще многие месяцы проходила курс физиотерапии.

Он, раздумывая, смотрел на нее.

— Мне кажется, Лаура, тебе пора перестать терзаться, что ты не умерла вместе с Эшли.

— Ты считаешь, я придумала себе такое наказание?

— В какой-то мере да.

Она приподнялась на локте и оглядела его обнаженное поджарое тело. Кроме шрама на ноге, на его торсе было много других рубцов и следов ранений.

— А как насчет тебя? Ты безрассудный. Ты попусту рискуешь. Ты-то за что себя наказываешь?

— Это разные вещи, — нахмурился он. — Я рискую ради риска, только и всего.

В ее взгляде ясно читалось, что она не верит его словам. Она продолжала разглядывать его шрамы. Особенно страшным казался длинный неровный рубец на груди под правой рукой.

— Поножовщина, — пояснил он в ответ на ее немой вопрос.

— Ты явно не был победителем.

— Как раз наоборот.

Она побоялась спросить о судьбе проигравшего.

— А этот?

— Авария самолета. Я спасся, но поранил руку об обломок фюзеляжа.

Ее поражало его равнодушие к себе.

— Кроме сегодняшнего дня, тебе когда-нибудь еще грозила смертельная опасность?

— Один раз.

— Расскажи мне об этом случае.

— Меня ранили. Вот здесь. — Он показал на самый свежий шрам, который был ей знаком. — Я чуть не истек кровью.

Она, смеясь, отбросила волосы назад.

— Это не просто царапина, но и смертельной раной ее тоже не назовешь.

— Я знаю. Но я имел в виду не саму рану. Видишь ли, я искал дока Паттона, а нашел вместо него совсем другого человека. Женщину.

Лаура застыла под его взглядом, прислушиваясь к особой интонации его голоса.

— И это было опасно для жизни? — спросила она.

— Я на нее посмотрел и подумал: «Ну, Такетт, ты пропал».

Она ошарашенно молчала, но потом произнесла:

— Мы взрослые люди, Кей. Мы даже слишком стары, чтобы лукавить. Я не жду, что ты будешь засыпать меня клятвами и цветами. Тебе не надо…

Он закрыл ей рот ладонью.

— Я это тебе говорю не для того, чтобы заманить в постель. Ты и так со мной в постели, и я уже тебя имел. Я говорю это тебе потому, что это правда, и ты это тоже знаешь. Мы здесь с тобой потому, что хотели близости с самого начала. Мы оба знали, что рано или поздно такое случится.

Он погладил ее по щеке.

— Стоило нам увидеть друг друга, как все было решено и для меня, и для тебя. Я захотел тебя с самой первой минуты.

— Пока не узнал, кто я такая.

— Какая разница. — Он забрал в руку пряди ее волос, притянул ее к себе. — И по-прежнему хочу.

Кей попытался удержать Лауру, когда та вскочила с постели и принялась собирать свою одежду.

— Ты куда? — сонно пробормотал он.

— К себе в комнату.

— Зачем?

— Я хочу принять душ.

— Здесь тоже есть ванная.

— Но у нас больше нет мыла. Кроме того, мне надо собрать вещи. Надо быть готовыми, когда они придут за нами, чтобы везти в аэропорт.

Она быстро оделась.

— Который час?

— Девять.

— Девять! Неужели так поздно? — Он сел на кровати и пальцами причесал растрепанные волосы.

— Ты можешь еще поспать. До полудня далеко.

— Нет, я встаю. А то еще эти гады отложат наш отъезд. Я помоюсь, а потом попробую заказать кофе.

Но Кей продолжал лежать, глядя в потолок и раздумывая. Накануне Лаура высказала ему некоторые сомнения. Он же, будучи более скрытным, не признался ей в собственных опасениях.

Чтобы успокоить совесть, она придумала психологическое оправдание своей готовности лечь с ним в постель, хотя, как ему показалось, сама не слишком верила в свою выдумку. На его взгляд, вожделение не следовало анализировать или искать ему объяснение. Страсть требовала удовлетворения, только и всего.

Он не спрашивал себя, почему это случилось, но не мог определить своего отношения к случившемуся, своего отношения к Лауре после того, что произошло.

Никогда прежде он не получал такого наслаждения от женщины. Физически они отлично подходили друг другу. Она не уступала ему в страсти и умении. Газеты тогда много понаписали о ней, но он не ожидал от Лауры такой свободы в любовных играх. При одном воспоминании об этом он снова загорался. Ему мало ночного любовного марафона. Он хотел еще. И только ее.

Подобное состояние также было непривычным и обескураживающим. В любви он обычно выше всего ценил сам процесс преследования. Стоило настигнуть женщину, и ее притягательность быстро снижалась до нуля. Его сильно беспокоило, что с Лаурой все происходило наоборот: она становилась все более загадочной. Он открывал в ней все новые стороны и качества и был готов заниматься этим изучением до бесконечности.

Женщины подобны бритвенным лезвиям. Стоило лезвию затупиться, и он выбрасывал его, заменяя новым. Но Кей не представлял себе расставания с Лаурой. И другую на ее месте тоже.

Да он и не мог ею распоряжаться по своему усмотрению.

Так вот она, разгадка всех его душевных копаний и опасений. Лаура — не его собственность. Сложись обстоятельства по-иному, она по-прежнему могла бы принадлежать брату.

Сначала Лаура была женщиной Кларка.

Именно это обстоятельство мешало ему считать прошлую ночь вершиной их любви. Видимо, сам того не замечая, он как-то показал это Лауре. Или доктор Маллори обладала необычайной проницательностью.

Она заговорила об этом, когда накануне вечером они еще немного поели и решили, что им пора спать. Лаура лежала на боку, спиной к нему, подложив руки под щеку. Он задумчиво перебирал пряди ее волос; она заснула, а ему это никак не удавалось. Он удивился, когда она сонно произнесла:

— Я знаю, о чем ты думаешь.

Он уперся коленями в ее спину.

— Ладно, умница, скажи мне, о чем я думаю.

— О Кларке.

Кей перестал улыбаться и выпустил из рук прядь ее волос.

— Почему о Кларке?

— Ты гадаешь, не сравниваю ли я вас двоих, а если сравниваю, то кто из вас лучше.

— Я не знал, что ты еще и ясновидящая.

Лаура повернула голову и посмотрела на него через плечо.

— Так я не ошиблась? Ты действительно об этом думаешь?

— Может быть.

Грустно улыбнувшись, она слегка покачала головой.

— Вы совершенно разные люди. Оба привлекательные, оба неординарные, оба прирожденные лидеры, но такие разные. Я любила твоего брата и считала, что он любит меня. — Она понизила голос до шепота: — Но никогда с ним не было так, как с тобой сегодня. — Она отвернулась и опять положила руки под щеку. Потом снова повторила: — Никогда.

Он некоторое время молча лежал, мучаясь ревностью и убеждая себя, что она говорит правду. Однако очень скоро зависть к Кларку сменилась желанием. А может быть, это было не желание, а ревнивое стремление подчинять.

Внезапно Кей обхватил ее рукой и грубо придвинул к себе, плотно прижавшись животом к ее ягодицам. Он овладел ею одним энергичным движением. Он укусил ее за шею и не разжал зубы, чувствуя потребность властвовать и укрощать.

Но сила и не требовалась. Лаура не сопротивлялась, а, наоборот, была податливой и уступчивой и так сильно возбуждена, что мускулы ее тела сжали его плоть, словно кулак, вытягивая влагу, а вместе с нею и его сомнения.

Некоторое время они не могли отдышаться. Пот мелкой росой покрывал их тела. Когда наконец они разъединились, Лаура повернулась к нему и ткнулась лицом в его грудь, подергивая губами волосы. Она прошептала:

— Какое бесстыдство.

— Я всегда был бесстыдным.

— Я не о тебе. Я о себе.

Он уснул, не выпуская ее из объятий, успокоенный этим подтверждением ее любви.

Но это произошло ночью, а теперь, при свете дня, сомнения возродились снова; вернулись, как влажная жара, сопровождающая восход солнца. Он припоминал все, что она ему говорила, ее бурную чувственность, ее смелые ласки. Не может быть, чтобы у них с Кларком это получалось лучше.

Ездила ли она верхом на Кларке, падая от усталости ему на грудь?

У него невольно сжались кулаки.

Доводила ли она Кларка до блаженного изнеможения прикосновением то нежной, то жестокой руки?

Кей грязно выругался.

Позволяла ли она Кларку целовать ее бедра, раздвигать, пробовать…

Страшный вопль заставил его сесть на кровати.

Когда следующий крик потряс утреннюю тишину, он уже натянул джинсы и бросился к двери, в поспешности чуть не сорвав ее с петель.

— Buenos dias. Доброе утро, — сказала Лаура охранникам, выходя из номера Кея. Не обращая внимания на их понимающие усмешки, она пересекла коридор, вошла к себе в номер и заперла за собой дверь.

С прошлого вечера на ковре остались грязные следы от их обуви, и, как заметил Кей, они превратили кровать в настоящий свинарник. Он признался, что впервые в жизни любил, не снимая сапог, хотя она, наверное, слышала о техасцах еще и не такие басни.

Он сказал «любил» или что-то другое? Может, он употребил более грубое слово, а ее память слишком снисходительна.

Лаура гнала прочь беспокойные мысли; право же, сколько можно пережевывать одно и то же. В объятиях Кея ее жизнь началась сначала. Это событие стало ее очищением, и надо ли подыскивать ему название? Ее тело, ее настроение говорили сами за себя. Она чувствовала себя прекрасно. На этом и остановимся.

Она подхватила рюкзак и направилась в ванную. Там неодобрительно посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной: лицо без косметики, вымытые мылом волосы, хотя и чистые, лишены блеска.

Кей ничего не замечал. Или не хотел замечать.

Она расстегнула две верхние пуговицы на блузке, и краска залила ее лицо и шею: как она и ожидала, грудь исколота щетиной Кея. Если они снова будут спать вместе, она потребует, чтобы он побрился.

Если они снова будут спать вместе. Если…

К своей досаде, Лаура обнаружила, что очень надеется на это, а также, что это случится очень скоро.

Улыбаясь своим мыслям, она отодвинула пластиковую занавеску душа и взялась за кран.

Ее крик эхом отозвался в выложенной розовым кафелем ванной.

Избитый, в крови, но, без сомнения, живой, в ванне лежал Рэндалл Портер.

Ее муж.

25

— Ты отлично выглядишь. — Бывший посол Соединенных Штатов в Монтесангре поднялся на ноги, когда его жена вошла в гостиную. — Но мне ты все-таки больше нравилась со светлыми волосами. Когда ты перестала их подкрашивать?

— Когда лежала в больнице в Майами. Это было трудное для меня время. Я тогда не думала о цвете волос.

Лаура взглянула на Кея. Он не встал, когда она вошла в комнату, а сидел, развалясь, в мягком кресле, положив ногу на ногу и нервно ею покачивая. Для других он был олицетворением безмятежности, но Лаура чувствовала, что он вот-вот взорвется.

Если Рэндалл и заметил сдерживаемую ярость Кея, то не подал виду.

— Ты хочешь что-нибудь выпить, дорогая? У нас есть еще несколько минут.

— Нет, спасибо, я ничего не хочу. Но мне непонятно, почему я должна принимать участие в пресс-конференции.

— Ты моя жена. Твое место рядом со мной. — Рэндалл налил себе содовой. — А вы, мистер Такетт, хотите что-нибудь?

— Нет.

Рэндалл снова вернулся на диван, на котором сидел, когда Лаура вышла к ним из спальни номера люкс в одном из отелей Хьюстона. Все здесь резко контрастировало с жалкой обстановкой гостиницы в Монтесангре.

Вся комната была заставлена цветами, присланными по поводу их возвращения. От их сладкого навязчивого запаха у Лауры разболелась голова. На ее взгляд, все эти знаки внимания нелепы и фальшивы, так как многие букеты прислали те же чиновники и политические деятели, которые пять лет назад с удовольствием отправили Рэндалла и его развратную жену в Монтесангре и таким образом избавили Вашингтон от их компрометирующего присутствия.

Формально Рэндалл по-прежнему оставался послом Соединенных Штатов. Когда средства массовой информации Колумбии объявили о его удивительном возвращении, сообщение заняло первые полосы почти всех газет мира и отодвинуло на задний план остальные новости. Это ошеломило Америку и взбудоражило прессу.

В Боготе врачи осмотрели его раны, оказавшиеся менее серьезными, чем думали сначала. Кею сделали рентген и обнаружили трещины на ребрах, но никаких других внутренних повреждений.

Что же касалось Лауры, то эти события стали для нее тяжелым потрясением. Чтобы побороть нервное истощение, ей прописали транквилизаторы и усиленное питание. Она спала и ела, но продолжала оставаться в состоянии шока с замедленными движениями и несвязной речью. Муж, пропавший при таких обстоятельствах, что, в сущности, она считала его мертвым, вернулся из небытия столь неожиданно, что она никак не могла воспринять реальность случившегося.

Универмаг «Нейман Маркус» подарил Лауре одежду для первого появления на публике после возвращения на американскую землю. Она получила костюм из шерсти с шелком, гармонирующие с ним туфли фирмы «Журдан» и прочие необходимые аксессуары. Гостиница прислала к ней в номер парикмахера, маникюршу и визажиста. Внешне Лаура выглядела прекрасно и готова была сопровождать мужа на пресс-конференцию, начинавшуюся через полчаса в одном из самых больших залов гостиницы.

Лаура предпочла бы оказаться под вражескими пулями. Впрочем, планируемое мероприятие мало чем отличалось от военных действий. Она не могла сидеть на месте и бесцельно бродила по комнате, заставленной цветами.

— Ты знаешь, что они извлекут на свет, Рэндалл?

— Твой роман с Кларком, — не моргнув глазом, ответил он. Они сообщили Рэндаллу о смерти Кларка, когда летели из Монтесангре в Колумбию, но для него это не стало новостью. Новости беспрепятственно проникали в Монтесангре, хотя мало что выходило оттуда.

— Боюсь, что этого не избежать, Лаура, — продолжил он. — Я попробую их отвлечь рассказом о моей жизни в Монтесангре после переворота.

— А вы совсем не изменились. — Кей перестал качать ногой и стучать кончиками пальцев по зубам. — Выглядите здоровым, загорелым и упитанным.

Лаура также обратила внимание на отличное физическое состояние Рэндалла. Он выглядел лучше, чем когда они познакомились семь лет назад; можно подумать, что он провел несколько месяцев, отдыхая на Гавайях, а не три года в тюрьме.

Рэндалл поправил складки на брюках своего нового костюма, также присланного «Нейманом Маркусом».

— За исключением первых двух-трех месяцев, со мной очень хорошо обращались. Сначала повстанцы жестоко меня избивали. Они били меня каждый день рукоятками пистолетов и велосипедными цепями. Я думал, что в конце концов они меня прикончат.

— Они тебе сказали об Эшли?

— Нет. Я не знал, что ее убили при нападении на машину, пока не прочитал об этом в газетах. Меня утешало только то, что ты чудесным образом спаслась. Если бы не священник…

— Ты говоришь, священник? Отец Жеральдо?

— Именно он. Он сумел устроить тебя на один из последних рейсов из Монтесангре в Америку. Я думал, ты знаешь.

— Нет. Я не знала, — сказала она подавленным голосом. — Я его даже не поблагодарила.

— Он совершил мужественный поступок, — заявил Рэндалл. — Эмилио еще тогда затаил злобу на отца Жеральдо. Наверное, по этой причине он и приказал его убить.

Кей тихо чертыхнулся.

— Очень любезно с вашей стороны сообщить ей об этом.

— Лаура у нас реалист. Правда, дорогая? Но священника, конечно, очень жаль. А также доктора Сото.

— Я никогда не прощу себе, что втянула их в это дело, — тихо произнесла Лаура.

— Не терзайтесь, — заметил Кей. — Они все равно были обречены. С нами или без нас. Санчес это подтвердил.

Лаура благодарно взглянула на Кея, но в душе она знала, что до самой могилы будет винить себя в их гибели.

— Ты проявила необычайную смелость, вернувшись в Монтесангре, — похвалил Рэндалл. — Слава богу, что ты на это решилась. Если бы не ты, я все еще оставался бы заложником.

Кей вскочил на ноги. Он сбрил бороду, но волосы на голове оставались по-прежнему слишком длинными и усиливали его сходство с диким животным, заключенным в клетку. Он отказывался играть роль национального героя, каким его сделало посещение Монтесангре; как он отверг и предложение универмага «Нейман Маркус» снабдить его новой одеждой. Он сам купил джинсы, спортивный пиджак и ковбойские сапоги.

— Я чего-то не понимаю, — заговорил он. — Мы с Лаурой тайком прибываем в Монтесангре, и через тридцать шесть часов ваши тюремщики смягчаются и выпускают вас на свободу. — Он в недоумении раскинул руки. — Почему? Как связать одно с другим?

Рэндалл высокомерно улыбнулся:

— Вам явно необходимо познакомиться с психологией этих людей, мистер Такетт.

— Вы совершенно правы. Потому что ваши домыслы мне кажутся большой кучей говна.

Глаза Рэндалла чуть заметно сузились.

— Вы спасли жизнь мне и Лауре. Поэтому я охотно прощаю вашу невоспитанность.

— Я не нуждаюсь в ваших благодеяниях.

Рэндалл не удостоил его ответа и следующие слова адресовал Лауре:

— Эмилио любит головоломки. Ты помнишь шахматные турниры, устраиваемые в посольстве?

— Это посерьезней шахматных турниров, Рэндалл.

— Для нас с тобой да. Но я не уверен, что Эмилио делает различие между ходами на шахматной доске и небольшими драмами, которые он разыгрывает для собственного удовольствия, ставя на карту человеческие жизни. Помните, он поблагодарил вас за развлечение в то утро в лагере?

— Еще как помню, — подчеркнуто произнес Кей. — Хорошо, что вы сами заговорили на эту тему, потому что есть одна штука, которая меня беспокоит. Вы говорили, что были внутри хижины, когда все это происходило. Так ведь?

Рэндалл кивнул.

— Меня связали, забили кляп в рот, я не мог дать вам знать, что жив. Это особенно тешило Эмилио.

— Когда ты впервые услышал, что я нахожусь в Монтесангре? — спросила Лаура.

— На следующее утро после вашего прилета. Я заподозрил что-то неладное, потому что мои стражи вели себя грубо и избегали смотреть мне в глаза. За эти годы мы научились относиться друг к другу с определенным уважением. А тут они внезапно опять стали враждебными и молчаливыми. Потребовалось всего несколько часов после того, как Рикардо остановил на дороге джип, чтобы выяснить, кто на самом деле эта «вдова». Им пришлось немного поломать голову насчет «идиота». — Он со значением посмотрел на Кея. — Но как только Эмилио узнал ваше имя, все стало на свои места. Ему было известно о дружбе… Лауры с Кларком. Меня доставили в лагерь за несколько часов до вас. Эмилио обещал, что медленно замучает тебя до смерти на моих глазах. Меня избили, но не сильно. Эмилио хотел, чтобы я был в сознании для утреннего спектакля. Когда вас увезли, меня снова избили, а потом переправили в Сьюдад. Нас с вами разделял, наверное, всего час пути, но я и солдаты переночевали в грузовике. Где-то, когда уже рассвело, они меня ударили по голове, и я потерял сознание, это последнее, что я помню. Я очнулся в ванной от твоего крика.

Он встал и надел пиджак.

— Думаю, нам пора.

— Я все еще не могу разобраться, — настаивала Лаура.

— Мы поговорим об этом позже.

— Нет, Рэндалл, мы поговорим об этом сейчас. Если ты хочешь, чтобы я встретилась с прессой, я должна понимать все. Они будут меня спрашивать о моих отношениях с Эль Корасоном дель Диабло. Я готова рассказать им об очень молодом и очень интеллигентном человеке, работавшем в посольстве переводчиком. А также о хладнокровном убийце, с которым я познакомилась на этой неделе. Но я не могу рассуждать о внешней политике, если я не имею полного представления о том, что замышлял Эмилио. Почему он нас отпустил? Почему он не убил тебя, три года продержал в заключении, а затем вдруг освободил?

Рэндалла явно раздражало упрямство Лауры, на его взгляд, совершенно неуместное. Необходимо было погасить ее сомнения.

— Так почему же они вас не убили? — добавил масла в огонь Кей.

— Мне кажется, что они придерживали меня в качестве козырной карты. Если бы Соединенные Штаты направили в Монтесангре свои войска, как это случилось с Панамой, они могли бы использовать меня как заложника.

— Почему же они тебя отпустили именно теперь?

— Все очень просто, Лаура. Они там голодают. Монтесангре вынуждена импортировать все до последней нитки. После введения Штатами эмбарго на поставки в Монтесангре их ресурсы быстро истощились. Честно говоря, я удивлен, что они продержались так долго. Этого бы, наверное, не случилось, если бы во главе страны по-прежнему стоял Перес. Они давно бы смягчили свою политическую линию, если бы ими не руководил такой твердый человек, как Эмилио. Он буквально превратил себя в бога.

— А вы кто? Председатель клуба его болельщиков? — язвительно спросил Кей.

— Ни в коем случае, — холодно парировал Рэндалл. — Целых три года он держал меня в тюрьме. Я не понаслышке знаю о страданиях народа Монтесангре. Я глубоко сочувствую этому народу и хочу оказать помощь в его бедственном положении. Несмотря на свою жестокость, Санчес более, чем кто-либо, способен объединить страну, накормить голодных, положить конец разрухе и установить некое подобие порядка. Если позабыть о личных обидах, то я отдаю должное его стойкости. Он обладает необычайной целеустремленностью и терпением. Санчес воспользовался вашим появлением, чтобы освободить меня; что это, как не блестящий политический ход? Он знал, что гуманная сторона вашего замысла не останется без внимания и вызовет симпатию американского народа. Это его приглашение Соединенным Штатам вновь открыть дипломатический диалог.

— Он поручил мне доставить это послание. Зачем ему было напрасно тратить запасной козырь?

Рэндалл снисходительно улыбнулся наивности Кея.

— Он понимает, что в Вашингтоне скорее поверят мне, чем какому-то ковбою.

— Я не ковбой.

— Конечно же, вы ковбой. — Он скользнул взглядом по одежде Кея, его джинсам и сапогам, не скрывая своего пренебрежения. — Разница только в том, что вместо лошади вы катаетесь на самолете. В остальном вы обычный деревенский простофиля. Ваш собственный брат придерживался того же мнения.

Кей бросился на него, но Лаура быстро встала между ними. Она возмущенно повернулась к Рэндаллу:

— Кларк никогда не говорил ничего подобного! Он очень любил Кея.

Рэндалл улыбнулся и очень тихо сказал:

— Признаю, что ты лучше других знаешь, кого и что любил Кларк. — Он предложил ей руку. — Теперь нам действительно пора идти, дорогая. Ты готова?

Не обращая внимания на его подчеркнутую галантность, Лаура направилась к двери. Она обернулась, почувствовав, что Кей не последовал за ней.

— Вы идете?

— Нет.

Она растерялась. Лаура чувствовала, что сможет выдержать атаку журналистов, только если Кей будет рядом с ней. Одно его присутствие поддерживало ее дух.

Судя по упрямому выражению его лица, уговоры были напрасны, и все-таки она попыталась:

— Вас там ждут.

— Что ж, придется их разочаровать. Газеты намекают, что я вас доставил в Монтесангре, чтобы освободить его. — Он мотнул головой в сторону Рэндалла. — Я не преследовал такую цель и не стану прикидываться, что это правда.

— Они подумают, что вы хитрите, мистер Такетт.

Кей свирепо посмотрел на Рэндалла.

— Я не могу управлять их мыслями. Я могу управлять лишь самим собой, и поэтому я не собираюсь служить падалью для стаи стервятников с фотокамерами. Так и уясните это для себя! — Он посмотрел на Лауру и добавил: — Вам ведь тоже необязательно идти. Никто не может вас заставить.

Она с трудом сдержалась, чтобы не броситься к нему. Многое надо сказать, многое объяснить, но только ее молчание могло спасти их от катастрофы и не ухудшить и без того печальное положение дел.

Конечно, она обрадовалась тому, что Рэндалл остался в живых, что он наконец на свободе после долгого, мучительного заключения. Но если посмотреть на вещи с другой стороны, то его появление произошло в самое неудачное для нее время. Перед Рэндаллом распахнулись двери тюрьмы, а за нею они захлопнулись.

Слезы невольно навернулись у нее на глаза. Кей хотел было что-то сказать, но сдержался. Они смотрели друг на друга в немом страдании.

— Так, так, — произнес Рэндалл, слегка покашливая. И, не зная, что повторяет мысли Лауры, добавил: — Похоже, что возвращение мужа произошло в неподходящий момент.

Лаура быстро отвернулась от Кея.

— Мы действительно опаздываем, Рэндалл. Пойдем.

Жестом руки он остановил ее.

— Они подождут. А это нам следует немедленно выяснить.

— Оставь, не выдумывай того, чего нет.

— Ты всегда была страшной лгуньей, Лаура. — Он усмехнулся. — Из уважения к твоему шоковому состоянию я в эти дни не требовал от тебя выполнения супружеских обязанностей. И хорошо, что не требовал. Думаю, ты запирала дверь своей спальни.

Она бросила на него яростный взгляд, но ничего не сказала.

Рэндалл устремил оценивающий взгляд на Кея.

— Он полная противоположность Кларку, интересно, что ты в нем нашла. Он не обладает блеском старшего брата. Но в нем, правда, есть нечто животное, дикое, что, наверное, и привлекает такую женщину, как ты.

— Ты, сукин сын, я ведь не глухой и не немой! — взорвался Кей. — Если хочешь что сказать, обращайся прямо ко мне.

— Хорошо, — снисходительно согласился Рэндалл. — Вы не чувствовали себя несколько смешным, когда ложились в постель с женщиной, известной всей стране как любовница вашего брата?

На этот раз Лаура не смогла удержать Кея. Он схватил Рэндалла за горло.

— Кей, остановись!

Она попыталась палец за пальцем оторвать руки Кея от шеи Рэндалла, но это ей не удалось. Рэндалл, хрипя, царапал руки Кея, но они сжимались еще сильнее.

— Прошу тебя, Кей! — закричала Лаура. — Прекрати! Ты что — хочешь сделать из меня еще одну газетную сенсацию?

Он услышал. Она увидела, как он часто заморгал, словно разгоняя пелену бешенства. Постепенно давление его пальцев ослабло. Презрительным жестом он отбросил Рэндалла в сторону.

Тот постепенно пришел в себя и с достоинством поправил галстук и пиджак.

— Хорошо еще, что ковбои больше не носят с собой шестизарядного револьвера. А то быть бы мне покойником.

Кей тяжело дышал и смотрел на Рэндалла с ненавистью.

— Если ты скажешь еще что-нибудь подобное обо мне с Лаурой, я тебя убью.

— Какое благородство, — насмешливо заметил Рэндалл. Он повернулся к Лауре: — Ну как, Лаура? Спрашиваю тебя в последний раз: ты идешь?

Кей схватил ее за плечи.

— Ты не обязана ему подчиняться. — Он слегка встряхнул ее. — Не обязана, слышишь?

— Нет, обязана, Кей. — Она говорила еле слышно, но с непоколебимой твердостью.

Сначала он не мог поверить своим ушам, потом недоумение превратилось в злость. Она увидела, как лицо Кея исказилось от гнева. Он не понимал ее решения, а она не могла ничего объяснить. Оставалось одно: молча сносить его презрение.

Кей отпустил ее, повернулся на каблуках, рванул на себя дверь и вышел из комнаты. Лаура в отчаянии смотрела ему вслед.

— На мой взгляд, все прошло отлично, но после говорильни не помешает выпить. — Рэндалл снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и подошел к бару. — А ты не выпьешь чего-нибудь, дорогая?

— Нет, спасибо.

Он приготовил себе виски с содовой и причмокнул от удовольствия после первого глотка.

— Одна из многих вещей, которой мне не хватало в плену. — Он сел на диван, не выпуская из руки стакана; другой рукой он расшнуровывал ботинки. — Ты подавлена, Лаура. В чем дело?

— Ты спрашиваешь, в чем дело? Я чувствую себя дичью в день открытия охотничьего сезона. — Она повернулась к нему. — Я ненавижу быть объектом всеобщего внимания, и я не могу тебе простить, что ты вновь выставил меня на всеобщее обозрение.

— Тебе стоило подумать о последствиях, прежде чем просить Кея Такетта доставить тебя в Монтесангре.

— Я испробовала все другие пути, прежде чем обратилась к Кею. Он стал моей последней надеждой. Я уже сто раз объясняла, почему я решила туда лететь.

— Твои благородные побуждения произвели самое благоприятное впечатление на прессу. Ты была само красноречие, когда описывала общую могилу. Возможно, ты станешь кандидаткой на звание «Матери года». — Он сделал еще глоток. — Я не понимаю, чем ты так расстроена.

— Даже рассказ о могиле на кладбище — уже вмешательство в мою личную жизнь, Рэндалл. И если мои побуждения были чистыми, то побуждения репортеров совсем иные. Они только притворялись, что интересуются нашим пребыванием в Монтесангре, или этим Эль Корасоном, или тем, как твое освобождение повлияет на американскую внешнюю политику. В первую очередь их интересовали грязь и сплетни. «Почему, миссис Портер, вы отправились в поездку вместе с братом сенатора Такетта?»; «Как относится Кей Такетт к той роли, что вы сыграли в падении сенатора Такетта?»; «Не покончил ли сенатор Такетт жизнь самоубийством?»; «Что вы почувствовали, миссис Портер, когда обнаружили, что ваш муж жив?» Это что за вопросы?

— Я бы сказал, глубокие вопросы. — С внешним спокойствием он поставил стакан на кофейный столик. — А что вы все-таки почувствовали, миссис Портер?

Она избегала его взгляда.

— Я предпочитаю, чтобы меня называли моим профессиональным именем, Рэндалл. Я уже давно доктор Маллори. Обращение «миссис Портер» вызывает у меня неприятные ассоциации.

— Как и тот факт, что ты замужем, — заметил он с неприятным смешком. — Тебе не везет, Лаура. Как-то не вовремя ты влюбилась, да еще в брата Кларка. — Он откинул назад голову и уже откровенно захохотал. — Вот она, ирония судьбы.

Лаура не стала отвергать или подтверждать его подозрения. В отношениях с Кеем ей самой еще предстояло разобраться. Рэндалл имел на нее права только в том отношении, что официально она оставалась его женой. Что же касалось чувств, то ничто не связывало ее с ним после той роковой ночи в Виргинии.

Он допил виски.

— Уже поздно. Нам надо отдохнуть. Я заказал билеты в Вашингтон на завтрашний рейс в десять утра.

— Я не поеду в Вашингтон.

Рэндалл как раз наклонился, чтобы взять с пола свои ботинки. Он медленно выпрямился.

— Черта с два. Все уже спланировано.

— Можешь отменить. Я не еду.

— Президент Соединенных Штатов примет нас в Овальном кабинете! — Краска залила лицо Рэндалла.

— Передай ему мои извинения. Я не смогу с ним встретиться.

Она направилась в спальню. Рэндалл вскочил с дивана, схватил ее за руку и повернул к себе.

— Ты будешь сопровождать меня, Лаура, это необходимо.

— Нет, не буду, Рэндалл, — объявила она, вырывая руку. — Между прочим, я удивлена, что ты хочешь поделить со мной славу. Когда ты покидал Вашингтон, ты был рогоносцем, посмешищем. Теперь ты возвращаешься героем. Тебя засыпят предложениями выступить на телевидении, написать книгу, может быть, о тебе даже снимут фильм. Ты полностью восстановил свое доброе имя и вернул доверие президента. Зачем я тебе нужна? Чтобы лишить частицы славы и лишний раз напомнить всем о позорном черном пятне, лежащем на твоем прошлом?

— Для сохранения приличий, — произнес он с холодной улыбкой. — Ты все еще моя жена. Я готов простить твою постельную интрижку с Кеем Такеттом.

— Не смей читать мне нотации, Рэндалл. Не изображай этакого страдальца-мужа, которому приходится без конца прощать заблудшую жену. — Она не могла скрыть своего отвращения к нему. — Именно так ты держался, когда в газетах появились снимки, как я покидаю коттедж Кларка. Кто бы мог догадаться, что у тебя были романы на стороне чуть ли не со дня нашей свадьбы?

— Я тебе никогда не признавался в этом, — сказал он извиняющимся тоном. — Ты сама сделала свои выводы.

— Я также сделала выводы, что ты вряд ли вел монашескую жизнь в Монтесангре. Если ты подружился со своими охранниками, то они наверняка устраивали для тебя свидания.

— Ты удивительно проницательна, Лаура. Действительно, пока я находился в плену, у меня была весьма романтическая любовная связь. Красивая девушка, миниатюрная и нежная, с карими глазами, готовая удовлетворить любую мою прихоть. Ей приходилось трудно на войне, хотя она была предана идеалам повстанцев и своему троюродному брату Эмилио Санчесу Перону. Когда он узнал, что она моя возлюбленная, он приказал вспороть ей живот. Мне кажется, Санчес ревновал. В юности они очень дружили. А может быть, он опасался, что ее любовь ко мне уменьшит ее преданность общему делу. Как бы там ни было, он меня лишил весьма приятного времяпрепровождения.

Лауру ужаснул его рассказ, а главное — его тон.

— Мне следовало с тобой развестись до нашего отъезда в Монтесангре.

— Наверное, ты права. Только тогда ты уже была беременна. Это создало для тебя трудности.

— Еще бы. Ты ведь мне пригрозил, что отберешь ребенка, если я с тобой расстанусь.

— Я вполне мог осуществить свою угрозу. Ты мне изменила, так что тебе вряд ли бы доверили воспитание ребенка. Какой американский суд оставил бы дитя на попечении неверной жены?

Он задавал тот же вопрос пять лет тому назад, и это не были пустые слова. Попроси Лаура о разводе и откажись с ним ехать, Рэндалл добился бы передачи ему ребенка. В борьбе с ним Лаура была готова дойти до Верховного суда, если бы не одно серьезное препятствие — Эшли. Все годы, столь важные для ее развития, Эшли переходила бы из рук в руки как предмет раздора, а не как живое существо. Лаура не смогла бы вырастить счастливого, спокойного ребенка. Нет, она не желала зла своей дочери.

— Твои оскорбления меня не трогают, Рэндалл, потому что я тебя не люблю. А ты не любишь меня. Зачем нам продолжать обманывать окружающих?

— Соблюдение внешних приличий очень важно для моей карьеры. К твоим достоинствам добавляется еще одно — ты весьма эффектна. И это всегда плюс для мужа. Чем жена умней и красивей, тем лучше. И все-таки она не более чем придаток мужа.

Лаура возмущенно отвернулась.

— Я приму к сведению твои возражения, — произнес он покровительственно, чем еще более усилил ее гнев. — Кстати, мне нравится твоя новая непокорная манера поведения, но она мне начинает надоедать. Отложим эти штучки до будущих времен, ладно? Ты поедешь со мной в Вашингтон в качестве бессловесного приложения, как это было, когда ты последовала за мной в Монтесангре.

— Ни за что на свете. — Она в ярости повернулась к нему лицом. Глаза ее пылали бешенством. — Ты прошел через страшные испытания, и поэтому я тебя пожалела. Но ничто не способно изменить тебя, Рэндалл. Ты остался тем же эгоистом и той же изворотливой личностью, как и был. А может, ты стал еще хуже, так как считаешь, что весь мир тебе должен за перенесенные страдания. Я рада, что ты выжил, но я не желаю иметь с тобой ничего общего. И не думай, что заставишь меня переменить решение. Все кончено, и уже много лет назад. Я поехала с тобой в Центральную Америку в обмен на Эшли, согласившись пробыть с тобой один год после ее рождения. До окончания срока оставалось совсем немного, когда ее убили. Я все равно ее потеряла, — произнесла она с ожесточением. — Теперь я не боюсь твоих угроз. Тебе не о чем со мной торговаться, потому что я потеряла все, что любила.

— А как насчет Такетта номер два?

— Ты не можешь навредить Кею.

— Не могу? — спросил он вкрадчиво. — Думаю, Кей был очень высокого мнения о своем брате. Помни это, Лаура.

Только намек, но весьма опасный. Она постаралась не показать своего страха.

— Ты не посмеешь ему ничего сказать.

Он рассмеялся.

— Я угадал. Он не знает. Это все еще наша с тобой маленькая тайна.

Лаура мгновение смотрела на него, потом тихо рассмеялась.

— На этот раз, Рэндалл, ты меня не запугаешь. — Она направилась к двери спальни, но на пороге остановилась. — Мне наплевать, как ты поступишь, только бы ты держался от меня подальше. Отправляйся в Вашингтон. Окружи себя репортерами. Подружись с президентом. Стань знаменитостью. Заведи хоть кучу романов. Я наконец с тобой разведусь, как обещала несколько лет назад. Я подаю на развод немедленно. И с этой минуты, если ты хочешь со мной разговаривать, называй меня доктор Маллори. Я больше не миссис Портер.

Она захлопнула за собой дверь.

26

Джейн Элен прикрыла глаза рукой от солнца, нетерпеливо вглядываясь в даль в ожидании появления «Линкольна». Когда же она увидела, что машина повернула с шоссе к дому, она закричала:

— Мама, он приехал!

Кей позвонил им с аэродрома, как только прилетел, и сказал, что едет домой. Накануне он звонил из Хьюстона.

— Блудный сын возвращается. Заколите жирного тельца.

Джейн Элен не выполнила этого приказа, но попросила Мэйдейл приготовить праздничный обед. Кей жив и здоров! Кей возвратился!

Джейн Элен сбежала вниз по ступенькам и встала прямо на пути «Линкольна», заставив его остановиться. Она положила руки на капот и улыбнулась брату через стекло, потом подбежала к двери и бросилась в объятия выходившего из машины Кея.

— Осторожней! Пожалей мои больные ребра. — Он все-таки удержался на ногах и обнял ее, потом отодвинул в сторону и оглядел с ног до головы. — Не могу поверить своим глазам! Как ты похорошела!

— Неправда, — притворно-застенчиво запротестовала она.

— Нет, похорошела, зачем мне тебе льстить. У тебя какие-то перемены. Какие?

— Я подстриглась и сделала завивку, только и всего. Между прочим, я как раз сидела под сушилкой, когда кто-то постучал по колпаку и показал мне на телевизор. В новостях рассказывали о том, что ты, доктор Маллори и ее муж вылетели из Монтесангре и возвращаетесь домой через Колумбию. Я чуть не умерла от радости, когда увидела вас всех на экране.

Улыбка исчезла с его лица.

— Да, эта неделя запомнится мне надолго. — Затем, ущипнув ее за щеку, он сказал: — Мне нравится твоя новая прическа.

— А маме нет. Она говорит, что такая прическа слишком легкомысленна для женщины моего возраста. Ты тоже так считаешь? — поинтересовалась она озабоченно.

— Я считаю, что она очень сексуальная.

— Ах, благодарю вас, сэр. — Она сделала реверанс.

— Вот как. Ко всему прочему, ты еще научилась кокетничать. — Он упер руки в бока, наклонил голову и еще раз внимательно ее осмотрел. — Может, ты мне хочешь что-нибудь сказать? Может, я чего-нибудь не знаю?

— Нет, ничего. — Ответ прозвучал слишком быстро и категорично. Она почувствовала, как у нее вспыхнули щеки; если брат это заметит, он сразу догадается, что она лжет.

— Кейто по-прежнему выискивает неполадки?

Как Джейн Элен ни старалась, она не смогла удержать лучезарной улыбки; одно упоминание этого имени наполняло ее радостью. Оно напоминало о часах, которые они проводили вместе поздно вечером в гостиной, обнимаясь и целуясь, споря, есть ли будущее у их любви, — причем она настаивала, что есть, а он говорил, что нет, — строя планы совместной жизни, которая ждала их впереди, как говорила она, и которой у них не будет, как утверждал он.

Но вопреки всем их спорам о характере и продолжительности их романа он все равно был настоящим. Они проводили вместе почти все двадцать четыре часа и вот-вот должны были стать любовниками, и на земле не было женщины счастливей Джейн Элен.

Это счастье нельзя было скрыть, особенно от ее проницательного брата. Кей широко улыбнулся:

— Надеюсь, он хорошо с тобой обращается. А то я до него доберусь и оторву ему яйца. Так ему и передай.

— Как можно! — ужаснулась Джейн Элен. — Это неприлично. — И тут же рассмеялась, вспомнив, какими словами и уловками она пользовалась, чтобы удержать Бови. Она не жалела об этом. Она добилась своего.

Обняв друг друга за талию, они направились к дому.

— Ты, наверное, страшно устал, Мэйдейл сменила у тебя белье на постели. Пообедаешь, примешь горячую ванну и спать.

Внезапно Кей остановился, и Джейн Элен проследила за его взглядом. С веранды за ними наблюдала Джоди. Она прекрасно выглядела. Определенно врачи склонны поднимать шум по пустякам, и в этом отношении Джоди оказалась права. Ее здоровье улучшалось, несмотря на мрачные прогнозы.

Дела особенно пошли на поправку в последние несколько дней. Джоди утверждала, что чувствует себя отлично и ощущает прилив сил. Она больше не страдала забывчивостью и не капризничала, когда наступало время приема лекарств. Она даже сократила число выкуриваемых сигарет до двух пачек в день и вчера возобновила посещение парикмахерской.

Джоди ожила в тот самый день, когда они узнали, что Кей покинул Монтесангре, и Джейн Элен не считала это простым совпадением. Несмотря на частые ссоры, мать и брат были глубоко привязаны друг к другу.

— Привет, Джоди, — произнес Кей сдержанно и осторожно.

Он помнил те необдуманные ранящие слова, сказанные ему перед отъездом. Джоди тоже, должно быть, не забыла. Ее тонкие губы дернулись, словно от внезапной боли.

— Вижу, ты вернулся целым и невредимым.

— Более или менее.

Джейн Элен смотрела то на мать, то на брата в надежде, что ничто не нарушит это необъявленное перемирие.

— Давайте выпьем перед обедом.

Джоди шествовала впереди. Она отказалась от спиртного, но зажгла сигарету.

— Я читала, что мятежники конфисковали твой самолет. — Она выпустила вверх облако дыма.

— Совершенно верно. Спасибо, сестренка. — Он взял из рук Джейн Элен стакан виски со льдом. — Это не имеет значения. Хозяин самолета хотел, чтобы с машиной что-то случилось, например, чтобы мы попали в аварию. Тогда бы он получил хорошую страховую премию. Ему нужны деньги, а не самолет.

— Я так и подумала, что дело нечисто. Почему постоянно ты связываешься с подобными беспринципными личностями?

— К вопросу о беспринципных личностях, — вступила в разговор Джейн Элен, стараясь предотвратить возможное столкновение. — Дарси Уинстон жаловалась в парикмахерской, что ее дочь Хэвер и Таннер Хоскинс слишком дают волю рукам. Она сказала, что, наверное, ей придется поливать их из шланга, чтобы хоть немного привести в чувство.

Кей рассмеялся. Джейн Элен недоуменно посмотрела на него.

— Все смеялись, когда она это сказала. Почему?

— Ради бога, Джейн Элен, — нетерпеливо прервала ее Джоди.

— Забудь об этом, — вмешался Кей. — А что еще сказала миссис Уинстон?

— Когда в новостях рассказывали о тебе и докторе Маллори, она всех растолкала и буквально прилипла к экрану. А когда объявили, что мистер Портер нашелся, она устроила настоящее представление.

— Какое? — Кей больше не улыбался.

— Она просто зашлась от смеха. Никто, кроме нее, не считал, что это смешно. Откровенно говоря, эта женщина ведет себя неприлично.

— Она настоящая сучка, — объявила Джоди, стряхивая в пепельницу пепел с сигареты. — Фергус думал, стоит ему жениться на этой… прости господи, и она тут же станет респектабельной. Куда там. Во что ее ни ряди, она все равно голодранка. Фергус всегда был дураком.

Мэйдейл позвала их к столу и подала любимые блюда Кея: жареную курицу и ростбиф с разнообразным гарниром. А на десерт два пирога, с персиками и ореховый, и еще домашнее ванильное мороженое.

Джейн Элен ожидала, что Кей набросится на вкусную еду, приготовленную специально для него, но он ел мало. Он улыбался, обращаясь к ней, и отвечал на все ее вопросы, но довольно сдержанно. Он оставался вежлив с Джоди и не говорил ничего такого, что могло бы вызвать ее раздражение или ее обидеть. Он был слишком молчалив для человека, который чудом избежал смерти от рук мятежников в чужой стране.

Иногда Кей задумчиво смотрел в пространство, а когда разговор возобновлялся, он не помнил, о чем шла речь.

После обеда Джоди извинилась и ушла к себе в комнату смотреть телевизор. Прежде чем уйти, она взглянула на Кея и сказала:

— Я рада, что ты благополучно вернулся.

Он вопросительно посмотрел ей вслед.

— Она говорит правду, — тихо произнесла Джейн Элен. — Мне кажется, она больше меня волновалась о тебе, а я просто сходила с ума. Знаешь, какая это была для нее радость, когда мы узнали, что ты жив и едешь домой.

— Она выглядит лучше, чем когда я уезжал.

— А, ты все-таки заметил?! — воскликнула Джейн Элен. — Я тоже так считаю. Я думаю, она выздоравливает.

Невесело улыбнувшись, Кей протянул руку и погладил сестру по щеке.

— Хочу еще кое-что тебе сказать, Кей. О маме. Вчера, когда я вернулась с работы, то не могла сразу ее найти и стала искать по всему дому. Угадай, где я ее нашла. В комнате Кларка. Она перебирала его вещи.

В одну секунду Кей сбросил с себя задумчивость и оживился.

— Насколько я помню, она не заходила к нему в спальню с того самого дня, как мы выбирали для него костюм для похорон. Непонятно, что ее туда потянуло. Она рылась в его вещах?

Джейн Элен кивнула.

— Она перебирала бумаги, документы, дипломы, альбомы с фотографиями, его записные книжки тех времен, когда он был сенатором. И она плакала. Мама не плакала даже на похоронах.

— Я помню.

Ее вдруг поразило, что сейчас Кей выглядел точно так же, как тогда, у могилы брата. И, хотя его поведение и речь были вполне обычными, ей показалось, что он делает все механически, будто автомат, выполняя необходимые движения, как в те дни, после смерти Кларка. На его лице было жалкое потерянное выражение, как если бы случилось нечто непоправимое.

После похорон брата Джейн Элен слишком погрузилась в собственное горе, чтобы обращать внимание на Кея; да он наверняка отверг бы ее попытки прийти ему на помощь. К тому же она чувствовала себя неумелой, как и теперь. Тем не менее она положила руку ему на плечо.

— Я тогда прочитала книгу о потере близких, чтобы как-то пережить смерть Кларка. Автор, психолог, считал, что горе может иметь замедленную реакцию. Иногда человек годами его не чувствует. И вдруг наступает прозрение, эмоциональный взрыв. Может быть, это случилось с мамой?

Кей продолжал о чем-то думать и ничего не ответил.

— В ней произошла перемена, — продолжала Джейн Элен, — наверное, Джоди наконец примирится с потерей. Она разберется в своих чувствах и перестанет быть такой озлобленной. Вы оба хорошо вели себя за обедом. Ты заметил, что мама совсем другая по отношению к тебе?

Кей ласково улыбнулся сестре:

— Ты неисправимая оптимистка, Джейн Элен.

— Не смейся надо мной, — обиделась она.

— Да разве я смеюсь над тобой. Это не критика, это комплимент. Если бы все были такими бесхитростными, как ты, мир стал бы в тысячу раз лучше.

Он шутливо потянул ее за один из ее новых локонов, но его улыбка оставалась деланой.

— Кто знает, отчего Джоди принялась рыться в комнате Кларка? Может, это что-то значит, а может, и ничего. Не ожидай многого. Ничего не меняется так сразу и так быстро. Ты просто влюблена. Ты счастлива и хочешь, чтобы все вокруг тоже были счастливыми.

Она положила ему голову на грудь и крепко обняла.

— Ты прав, Кей. Я никогда в жизни не чувствовала себя счастливой. Я никогда не думала, что можно быть такой счастливой.

— Это видно, стоит только на тебя посмотреть. Я рад за тебя.

— Но меня мучают угрызения совести.

Кей резко оттолкнул ее от себя.

— Забудь об этом! — сердито проговорил он. — Пользуйся каждой минутой счастья до конца. Выжимай каждую каплю удовольствия. Ты это заслужила. За многие годы ты столько натерпелась от Джоди, от меня, да и от других. Ради бога, Джейн Элен, не извиняйся, что нашла счастье. Обещай мне это!

Пораженная его горячностью, она, не раздумывая, сказала:

— Хорошо. Обещаю.

Он крепко поцеловал ее в лоб и отвел ее руки.

— Мне надо ехать.

— Ехать? Куда? Я думала, ты сегодня останешься дома и отдохнешь.

— Я уже отдохнул. — Он шарил в карманах джинсов в поисках ключей от машины. — Я давно не занимался делами.

— Какими еще делами?

Он выразительно посмотрел на нее и пошел к двери. Она поймала его взгляд и сразу все поняла.

Джейн Элен догнала его уже у выхода и заставила посмотреть себе в глаза.

— Я не спрашивала тебя, потому что считала это твоим личным делом.

— Ты о чем?

— О Лауре Маллори.

— Почему о ней?

— Потому что, знаешь, я подумала, что вы двое можете…

— Ты подумала, что я могу занять место Кларка в ее постели?

— Какой ты грубый.

— Надо называть вещи своими именами.

— Кей!

— Мне надо идти. Не жди меня, я поздно вернусь.

* * *

Прежде чем открыть дверь, Лаура посмотрела сквозь жалюзи, кто звонит, а затем торопливо отперла замки.

— Джейн Элен! Рада вас видеть. — Она жестом пригласила в дом неожиданную гостью.

— Извините, если я не вовремя. Всегда так получается, что я прихожу к вам без предупреждения.

— Вы бы все равно до меня не дозвонились. Я отключила телефон. Некоторые репортеры не понимают, когда им говорят «нет».

— Кею они тоже звонят.

При упоминании его имени у Лауры кольнуло сердце, как иголкой. Не обращая внимания на боль, она сняла со стула коробку с книгами.

— Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Правда, я не знаю, что у меня есть…

— Благодарю вас, мне ничего не надо. — Джейн Элен оглядела царивший вокруг беспорядок. — Что-нибудь случилось?

— Все вверх дном, — подтвердила Лаура, усаживаясь на деревянный ящик. Она устало отвела от лица прядь волос. После возвращения даже самое простое движение давалось ей с огромным трудом. — Я упаковываюсь.

— Зачем?

— Я уезжаю из Иден-Пасс.

Наверное, Джейн Элен — единственный человек в городе, которого огорчила эта новость. Ее лицо выразило испуг и смятение.

— Почему?

— Причина ясна. — Лаура не могла скрыть своей горечи. — Все произошло не так, как я надеялась. Кларк напрасно завещал мне практику. Я напрасно приняла его подарок.

Она была тронута, заметив слезы в глазах Джейн Элен.

— Многие люди удивительно тупы! У нас никогда не было доктора лучше вас.

— Их мнение обо мне никак не связано с моими качествами врача. Они подчинились нажиму.

Не было необходимости пояснять, что именно Джоди Такетт ответственна за ее изгнание.

Джейн Элен тоже чувствовала себя косвенно виноватой.

— Я сожалею об этом.

— Я знаю. И я вам благодарна.

Они улыбнулись друг другу. При иных обстоятельствах они могли бы стать очень близкими друзьями.

— Как чувствует себя ваша мать? Помогают ли ей лекарства?

Джейн Элен очень оживилась, рассказывая о значительном улучшении в состоянии Джоди. Лауре не хотелось гасить ее оптимизм, но как врач она все же намекнула, что не следует питать слишком большие надежды.

— Хорошо, что она чувствует себя лучше, но будьте настороже. Джоди должна принимать все лекарства, какие ей прописал врач. Я бы рекомендовала проводить регулярные осмотры. Мне кажется, необходимо полное обследование, прежде чем вы окончательно откажетесь от операции.

— Не думаю, что мама согласится на операцию, но, если я замечу ухудшение или, не дай бог, намеки на приступ, я обязательно настою на этом.

Еще несколько минут они вели ничего не значащий разговор, затем Джейн Элен собралась уходить. Уже в дверях она сказала:

— Сегодня утром я видела вашего мужа в телевизионных новостях. Они показали, как его принимал президент.

— Я тоже смотрела передачу.

— Его спросили, почему вы не с ним. Он ответил, что вы еще не оправились после пребывания в Монтесангре и не могли его сопровождать в Вашингтон.

Рэндалл высказывался за нее и распространял заведомую ложь. А ведь еще в Хьюстоне она без обвиняков объяснила ему, что обо всем этом думает, и не выходила из спальни, пока он не покинул гостиницу и не направился в аэропорт, чтобы сесть в самолет. Они даже не попрощались.

Его объяснения по поводу ее отсутствия в Вашингтоне тоже ему на руку, но тут Лаура ничего не могла поделать, разве только протестовать при встрече с ним. Но стоило ли видеться с ним из-за подобного пустяка? В следующий раз они встретятся уже в суде по поводу расторжения брака, где она, слава богу, будет с адвокатом.

— Наверное, это было… — Джейн Элен запнулась, но потом решилась: — Я не могу даже вообразить, что вы почувствовали.

— Уверена, что вам это трудно представить.

Мысленным взором Лаура опять увидела Рэндалла, лежащего в ванне. Она слышала, как ее пронзительные крики эхом отдались в кафельных стенах; слышала треск дерева, когда Кей высаживал дверь; чувствовала, как он обхватил ее руками. Она спрятала лицо у него на груди. Их первой мыслью было, что Рэндалл мертв.

Но он был жив, здоров, и даже слишком.

С тех пор Кей ни разу к ней не прикоснулся, даже для рукопожатия.

У нее не нашлось слов, чтобы описать всю глубину шока, вызванного появлением Рэндалла, и поэтому она коротко произнесла:

— Я была потрясена, когда увидела его.

— Я не сомневаюсь в этом. Но сейчас вы выглядите спокойной. Почему вы не поехали с ним в Вашингтон? — Внезапно Джейн Элен осознала неуместность своего вопроса. — Простите. Я забыла о приличиях.

— Не надо извиняться. Вы задали справедливый вопрос. Ответ очень простой: я решила не ехать с ним, потому что политика — область Рэндалла, а не моя. Он сам будет решать, как ему вести себя, когда он стал знаменитостью. Я не хочу быть знаменитой, наоборот, я хочу, чтобы все обо мне забыли.

— Кей тоже такого же мнения. Он чувствует себя неловко от того, что к нему проявляют интерес.

Иголка в сердце снова шевельнулась.

Милое лицо Джейн Элен омрачилось, когда она выпалила:

— Кей опять собирается уезжать. На Аляску. Он сказал мне об этом сегодня утром. Ему предложили работать пилотом на нефтепроводе.

Лаура равнодушно кивнула.

— Он говорит, что там хорошо платят и что ему нужно переменить обстановку. Я ему напомнила, что обстановку он только что менял, а он возразил, что это не в счет. Я не хочу, чтобы он уезжал. — Джейн Элен не скрывала своего волнения. — Но маме стало лучше, так что ничто больше не держит его здесь.

— Да, больше ничто, — автоматически повторила Лаура.

— Я очень о нем беспокоюсь, — продолжала Джейн Элен. — Сначала я думала, что он утомился после всех испытаний, но вот уже неделя, как вы возвратились, а он все в том же состоянии.

Тревога охватила Лауру.

— Он болен?

— Вроде бы нет. Он замкнулся в себе. У него потухший взгляд. Он даже не кричит, когда злится. Это на него не похоже.

— Верно, не похоже.

— Как если бы у него внутри погас огонь.

Лаура не знала, что сказать.

— Вот какие дела, — неловко заключила Джейн Элен. — Я просто хотела с вами поделиться.

Джейн Элен заколебалась, словно собираясь добавить что-то еще. Интересно, знала ли она, что Лаура была близка с Кеем? Откуда ей знать… Но она могла догадаться.

— Что ж… Так когда вы уезжаете?

— Я точно не решила. Пока я еще все упакую. Кроме того, я о продаже дома не договаривалась.

— Вы переезжаете в Вашингтон?

— Нет! — резко ответила Лаура. Тоном ниже она добавила: — У меня нет определенных планов.

— Вы соберетесь и уедете, но даже не знаете куда?

— В этом-то весь вопрос, — подтвердила Лаура со слабой улыбкой.

Джейн Элен изумилась, но из вежливости не стала расспрашивать Лауру дальше.

— Я вас прошу, когда переедете, пришлите мне ваш новый адрес. Я понимаю, что вас с Такеттами разделяет вражда, но я не хотела бы терять с вами связь.

— Вы не имели никакого отношения к этой вражде, — мягко заметила Лаура. — Я буду рада, если вы мне напишете.

Джейн Элен на секунду остановилась, раздумывая, уместно ли это, но потом быстро обняла Лауру и поспешила по дорожке к машине.

Лаура смотрела ей вслед. Потом вошла в дом, медленно затворила за собой дверь, как бы закрывая главу в своей жизни. Это посещение Джейн Элен, наверное, было ее последней встречей с Такеттами.

Бови и Джейн Элен уютно устроились на диване в гостиной. Они не зажигали света. Джоди давным-давно удалилась к себе в спальню. Кея, как обычно, не оказалось дома.

Бови полулежал, опираясь на спинку дивана, а Джейн Элен сидела рядом, положив, как на подушку, голову ему на плечо, и бездумно поглаживала его обнаженную грудь через расстегнутую рубашку.

— Ужасно, — прошептала она. — Доктор Маллори стояла среди всех этих коробок совершенно растерянная, словно не знала, за что ей приниматься.

— Может, ты чего не поняла.

— Да нет, Бови. Она выглядела так, будто осталась совсем одна на белом свете.

— Как-то странно. Ведь она только что отыскала своего пропавшего мужа.

— Мне тоже это кажется странным. Почему они не вместе? — Она приподняла голову. — Послушай! Я, кажется, догадалась. Доктор Маллори больше не любит своего мужа. Может быть, она полюбила кого-то еще.

— Успокойся. Не выдумывай того, чего, может, нет на самом деле.

— Чего, к примеру?

— К примеру, что у доктора есть что-то с твоим братом.

— Ты так считаешь? — взволнованно спросила Джейн Элен.

— Ничего я не считаю. Это ты так думаешь. Полет вдвоем в Центральную Америку и потом плен у мятежников — все выглядит очень романтично. Похоже на кино. Но не надо преувеличивать.

Джейн Элен была раздосадована, но ей действительно приходила в голову мысль о романе брата с доктором.

— Они оба такие несчастные с тех пор, как вернулись. Кею не терпится быстрей уехать.

— Ему всегда не сиделось на месте. Ты сама мне говорила.

— Теперь тут что-то другое. Он не рвется к приключениям, он хочет убежать от чего-то. И у доктора Маллори то же самое. Она не похожа на женщину, к которой вдруг вернулся долгожданный возлюбленный. — Джейн Элен задумалась. — Я, правда, не могу ее винить, я видела ее мужа по телевизору. Мне он показался ненормальным. К тому же Кей куда его красивей.

Бови рассмеялся.

— Знаешь, ты большая выдумщица.

— Кей сказал, что я влюблена и хочу, чтобы все были такими же счастливыми, как я. Он прав.

— Насчет того, чтобы все были счастливыми?

— Насчет того, что я влюблена. — Она с нежностью посмотрела в его печальные глаза. Взяла его лицо в свои ладони и нетерпеливо спросила: — Так когда же, Бови?

Джейн Элен не впервые задавала этот вопрос. И всякий раз это приводило либо к размолвке, либо к вспышке любовных чувств. Сегодня это нарушило что-то возникшее между ними. Бови освободился из ее объятий и начал застегивать рубашку.

— Нам надо поговорить, Джейн Элен.

— Я не желаю больше говорить. Я хочу быть с тобой. И мне все равно, где это произойдет.

Он смущенно отвел глаза.

— Мне кажется, я нашел подходящее место.

— Бови! — Она с трудом понизила голос до громкого возбужденного шепота. — Где? Когда мы можем туда пойти? Почему ты мне раньше не сказал?

Он выбрал для ответа последний вопрос.

— Потому что это нехорошо, Джейн Элен.

— Тебе не нравится комната?

— Нет, комната приличная. Все дело в том… — Он замолчал и в отчаянии потряс головой. — Я не могу сюда прокрадываться, как воришка, каждый вечер, возиться в темноте, говорить шепотом, мучить себя и тебя, а потом уходить через заднюю дверь. Это нехорошо.

— Но если ты нашел место, куда мы можем…

— Это еще хуже. Ты не из тех женщин, которых водят в мотель на полчаса. — Он поднял руки, защищаясь от ее протестов. — И еще. Ты, наверное, думаешь, что мы можем с тобой крутить роман и никто не узнает, но ты ошибаешься. Я достаточно долго пробыл в Иден-Пасс и знаю, как тут здорово работает подпольный телефон. Рано или поздно слух дойдет до твоей мамы. Она или пристрелит меня, или натравит на меня полицию. Мне-то не привыкать. Если миссис Такетт меня не прикончит, я выкарабкаюсь. Но ты! У тебя никогда в жизни не было неприятностей. Ты не знаешь, как с ними бороться.

— У меня было много неприятностей.

— Только не таких.

Джейн Элен знала от братьев, что мужчины не любят, когда женщины плачут, поэтому она, как могла, сдерживала слезы.

— Ты хочешь меня бросить, Бови? Ты придумываешь отговорки, потому что на самом деле я тебе не нужна? Это оттого, что я старая?

— Что-что?! — Бови просто остолбенел.

Не сдержавшись, она тихонько всхлипнула.

— Конечно, из-за этого, правда? Ты хочешь от меня избавиться, потому что я старше тебя.

Он совершенно растерялся.

— Ты старше меня?

— На три года.

— Кто считает?

— Наверное, ты. Ты хочешь от меня отвязаться. Ты мог бы найти себе женщину помоложе.

— Проклятие! — Бови ходил по комнате, описывая круги, и негромко чертыхался. Наконец он подошел к дивану и с досадой посмотрел на нее. — И долго ты выдумывала эту чушь? Ради бога, я даже не знал, сколько тебе лет, а если б знал, то какая мне разница?

— Тогда почему?

Его гнев улетучился, он встал на колени и взял ее руки в свои.

— Джейн Элен, для меня ты лучше всех на свете. Я скорее дам отрубить себе правую руку, чем тебя обижу. Вот почему с этим надо было покончить с самого начала. Как только я в первый раз тебя пожелал, мне надо было тут же убираться из города. Я все понимал, но не смог с собою сладить. — Он замолчал, с таким напряжением вглядываясь в ее лицо, будто навеки запоминал его черты. Бови коснулся большим пальцем ее дрожащих губ. — Я люблю тебя больше самого себя. Так вот, я не стану тайком тебя водить по гостиницам, прятать тебя, словно ты шлюха, чтобы потом о тебе сплетничали, как о какой-то дряни. — Он встал с колен и взял в руки шляпу. — Я так не поступлю. Ни за что на свете. Нет, мэм! — Он надвинул шляпу, решительно дернув ее за поля. — Хватит, довольно!

Лаура невольно прислонилась головой к косяку двери.

— Зачем ты явился, Кей? Это плохо кончится.

— С тобой всегда все плохо кончается.

Он прошел мимо нее в дом. Она огляделась вокруг, проверяя, не видел ли кто его, и только потом закрыла дверь. Это была смешная предосторожность. Всем известный желтый «Линкольн» стоял у нее на въезде; это все равно что объявить о его прибытии по местному радио.

Когда Лаура вошла в комнату, Кей стоял, опираясь на металлический шкаф с медикаментами. Незаправленные полы его рубашки висели поверх джинсов. Все в нем: неряшливый вид, тревожный взгляд, грубая мужская привлекательность, — все напоминало о той ночи, когда она впервые увидела его в этой комнате.

Тогда он просил ее дать ему виски. На этот раз он явился с собственной бутылкой; жидкость плескалась от его неловких движений. Он поднес бутылку к губам и сделал несколько глотков. Рана на виске подживала, но краснота вокруг еще осталась. Ребра тоже явно давали о себе знать. Выражение на лице было дерзким и вызывающим.

— Ты пьян.

— Точно.

Она сложила руки на груди.

— Зачем ты пришел сюда?

— А что — сюда может заявиться посол Портер? — насмешливо спросил он.

— Он еще в Вашингтоне.

— Но завтра возвращается. Об этом написали в газете. «Героический государственный деятель посетит Иден-Пасс». Какая честь!

— Если ты знал, что его нет, то зачем спрашивать?

Кей широко улыбнулся.

— Чтобы посмотреть, как ты отреагируешь. Как у тебя забьется сердечко при его имени.

— Тебе лучше уйти. — Она спокойно повернулась и открыла дверь.

Он мгновенно протянул руку из-за ее спины и захлопнул дверь; его ладонь так и осталась лежать на косяке. Лаура оказалась в ловушке между дверью и его телом. Она развернулась в узком пространстве, чтобы видеть его лицо.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Насчет твоей дочери. Раз мы вернулись живыми, я хочу знать. Кларк был ее отцом?

«Что он хочет услышать? — подумала она. — Что я могу ему сказать?»

Голую правду.

Господи, каким бы это стало огромным облегчением. Она ему все объяснит, заполнит все пробелы и тогда, наверное, заслужит его снисхождение.

Но смягчающие обстоятельства должны оставаться тайной. Особенно для Кея. Особенно теперь, когда она знала, что любит его.

— Отец Эшли — Рэндалл.

Сожаление мелькнуло в его глазах.

— Ты уверена?

— Да.

Она увидела, что для Кея это имеет значение, хотя он и старается это скрыть.

— Значит, ты ни за что ни про что заставила меня рисковать жизнью.

— Я никогда даже не намекала, что Кларк был отцом Эшли.

— Но ты никогда этого и не отрицала. — Он наклонился, дыша ей в лицо запахом виски. — А ты действительно штучка. Ловкая притворщица. Подлая, низкая обманщица. А я-то не мог понять, почему мой разумный братец завел такую откровенную интрижку с женой своего лучшего друга. Ты, наверное, с ним неплохо поработала. Заморочила ему голову, так что он уже ничего не соображал. А этот осел Рэндалл, он остался с тобой. Типичный слизняк. Дерьмо, к тому же еще и врун, но даже он не заслужил такого отношения.

Кей схватил Лауру за талию и резким движением прижал к себе. Он зарылся лицом в ее волосы.

— Ты умеешь получать от мужчины что захочешь. Правда, док? Ты его так заведешь, что он очумеет еще до того, как вытащит свою игрушку из штанов.

Лаура изо всех сил зажмурилась. Отвратительные обвинения причиняли боль, особенно когда исходили от Кея, рисковавшего ради нее жизнью, нежного и страстного, пылкого и любящего, объятий которого она по-прежнему желала. Кея, снившегося ей по ночам.

Если же опираться только на факты, какими он их знал, то у него имелись все основания ее презирать. И эту несправедливость она не могла исправить, потому что в этом случае в первую очередь пострадал бы сам Кей.

Лаура его хотела до головокружения. Но только не такой ценой. Она научила себя сносить презрение других людей, но сносить пренебрежение Кея было выше ее сил.

— Я прошу тебя уйти.

— Черта с два. — Он уронил бутылку, запустил руку ей под юбку и принялся стягивать трусы. — Я не могу ничего делать. Ни о чем думать. Только о тебе. — От его поцелуя у нее заболели губы. — Нет, я избавлюсь от этого наваждения.

— Нет, Кей. — Она сжала колени.

— Почему же? Ты что, раньше не изменяла?

Она оттолкнула его руку, шарящую по ее груди.

— Перестань!

— За тобой должок, ты забыла? Девяносто тысяч неоплаченных из моих ста. Или это. — Он с силой просунул руку между ее бедер и начал ее ласкать. — Я предпочитаю это.

— Нет!

— Не беспокойся, я исчезну до рассвета. На этот раз муж тебя не поймает за делом. Я поумнее брата. И я лучше. Разве не так?

— Нет, не лучше! — воскликнула она. — Кларк никогда не прибегал к насилию!

Это мгновенно его отрезвило, как та холодная вода, которую она некогда плеснула ему в лицо. Он выпустил ее из объятий и отступил назад, шумно и тяжело дыша.

Лаура испытывала скорее горечь, чем гнев, потому что она знала причину его агрессивности. Она хотела коснуться его лица, пальцами расчесать прилипшие ко лбу влажные пряди волос, успокоить, сказать, как жалеет, что обидела его самым ужасным образом, сравнив с Кларком.

Кей оглядел ее и насмешливо хмыкнул:

— Нет, я не сомневаюсь, что он не прибегал к насилию. Успокойтесь, док. Вам нечего меня бояться.

Он протянул руку, открыл дверь за ее спиной и чуть не упал, споткнувшись о бутылку на полу. Он ногой отбросил ее в сторону. Бутылка ударилась о стену и разлетелась на куски.

Кей выбежал на крыльцо, спустился вниз, прыгая через ступеньки, и забрался в «Линкольн». Он изо всех сил нажал на газ, колеса закрутились на месте, расшвыривая гравий, прежде чем машина рванула вперед.

Лаура закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, сползла на пол. Обняла колени руками, прижалась к ним лицом и разрыдалась.

27

— Так вот почему ты не хочешь уезжать отсюда? Тебе жаль расставаться с этим домом?

Рэндалл прошел по комнатам и теперь стоял в кабинете Лауры, где она упаковывала книги и медицинский архив. Он прилетел из Вашингтона в Даллас, взял напрокат автомобиль и через два часа был в Иден-Пасс.

Уже задолго до его прибытия машины журналистов патрулировали улицы возле дома Лауры. Когда же Рэндалл появился, его окружила внушительная толпа репортеров и операторов.

Тяжелое испытание, которому он подвергся в Монтесангре, заслонило скандал, связанный с его женой и сенатором Такеттом. Словно провинившийся ребенок, он перенес наказание и открыл новую страницу своей жизни. Его тепло приняли президент и госдепартамент. Рэндалл Портер изнутри познакомился с жизнью в Монтесангре и стал главным экспертом по этому вопросу на Капитолийском холме. Он был лакомой добычей для репортеров.

Лаура не показывалась, пока Рэндалл проводил свою импровизированную пресс-конференцию. Он несколько минут отвечал на вопросы, а потом попросил извинения:

— Мы с женой почти не оставались наедине после нашего возвращения. Уверен, что вы меня поймете.

После добродушных шуток репортеры погрузили оборудование в машины и уехали. Многие гудели и махали рукой, словно прощаясь с приятелем.

Сгущались сумерки, но Лаура не зажигала света. Полутьма больше соответствовала ее настроению. Она также скрывала черные круги у нее под глазами.

Накануне, после ухода взбешенного Кея, она доплакалась до того, что погрузилась в оцепенение; она знала, что больше никогда его не увидит. Он ушел, ненавидя ее. Глубокое, болезненное ощущение потери было схоже с тем, что она испытала в Майами. К ней вернулось сознание, и она поняла, что страшный сон оказался действительностью.

Наконец около двух часов ночи Лаура собралась с силами и пошла в спальню, где и пролежала без сна до рассвета. Весь день она упаковывала вещи, то охваченная лихорадочной активностью, то погружаясь в сковывающую депрессию. Тогда она неподвижно сидела на месте и смотрела в пространство сухими, но все еще красными от слез глазами.

В сумерках комната выглядела уютнее, теплее; это было надежное убежище, где она могла спрятать свое горе. Она давно полюбила покрытые деревянными панелями стены кабинета доктора Паттона и его строгую мебель. Когда-то Лаура надеялась провести здесь долгие годы.

— Весьма провинциально, — заметил Рэндалл, садясь в кожаное кресло.

— Все оборудование современное.

— Я говорю об общем впечатлении. Ты тут кажешься лишней.

Он не имел никакого представления о ней.

— Люди болеют не только в больших городах, Рэндалл. Я могла бы иметь здесь хорошую практику. — Она закрыла картонную коробку и заклеила ее клейкой лентой. — Если бы у меня для этого были условия.

— Здесь территория Такеттов.

— Это никто не подвергает сомнению.

— Меня интересует одна небольшая деталь. — Он положил ногу на ногу с небрежной элегантностью Фреда Астера. — Скажи, пожалуйста, почему ты выбрала Иден-Пасс, когда перед тобой — целый континент? — спросил он с явным неодобрением. — Почему ты предпочла город, где тебя презирают? У тебя склонность к мазохизму?

Лаура не собиралась рассказывать Рэндаллу о последних годах своей жизни. Как не собиралась оставлять его ночевать в доме. Но прежде чем они расстанутся, она должна была открыть ему одну вещь.

— Мне было трудно начинать заново после перерыва, — произнесла она. — Хотя я сильно пострадала, была ранена, потеряла ребенка, люди никак не могли забыть мою вину. Для них я оставалась преступной любовницей Кларка Такетта. В поисках места я обращалась во многие больницы по всей стране. Некоторые даже принимали меня на работу, пока не узнавали, что доктор Маллори — это миссис Рэндалл Портер. После чего негодующе требовали подать заявление об уходе. Это случилось по меньшей мере раз десять.

— Поэтому ты в конце концов решила заняться частной практикой. Как бы там ни было, это не объясняет, почему ты решила практиковать именно здесь.

— Я не покупала практику, Рэндалл. Я получила ее в наследство от Кларка в полном соответствии с законом. От Кларка. — Она остановилась, чтобы он прочувствовал значение ее слов. — Последнее, что он сделал перед смертью.

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл ее слов дошел до Рэндалла. Когда он все понял, он не мог удержаться от возгласа удивления.

— Кто бы мог подумать! Он купил себе искупление грехов. Как трогательно.

— Я могу только предполагать, чем он руководствовался, но, думаю, ты прав. Он считал себя обязанным сделать это для меня.

— Теперь, наверное, ты и мне предъявишь счет. Сколько я тебе должен за то, что ты поехала со мной в Монтесангре?

— Ты должен дать мне развод.

— В просьбе отказано.

— Это не просьба. Это требование! Ты не можешь мне отказать, — объявила она рассерженно. — Мы с Кеем вызволили тебя. Или ты уже забыл?

Внезапно лицо Рэндалла расплылось в улыбке такой же высокомерной, как и тон его голоса.

— Ах, Лаура, Лаура. Какая ты наивная. Сколько ты перенесла, и все равно жизнь тебя ничему не научила. — Он очертил рукой круг в воздухе. — Неужели ты не видишь, что скрывается за фасадом, каково истинное положение?

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели ты искренне веришь, что ты и этот сумасшедший летчик действительно способствовали моему освобождению?

Его голос звучал зло и надменно. Лауре показалось, что у нее зашевелились волосы на голове. Ее охватило страшное предчувствие.

— Что ты хочешь сказать?

— Напряги мозги, Лаура. У тебя блестящие способности. Ты легко найдешь разгадку.

— В Монтесангре…

— Продолжай, продолжай, — поощрил он.

— Эмилио…

— Прекрасно. Думай дальше.

Все было как в тумане, но стоило из него выйти, как все прояснилось.

— Ты вовсе не был пленником.

Он рассмеялся.

— Молодчина! Возможно, я покажусь невежливым, но не ставь себе в заслугу, что ты спасла мне жизнь. Я все равно бы осуществил свой план, как я его называю. Ваше комическое приключение пришлось весьма кстати, и мы с Эмилио использовали его в своих целях. Это сделало развязку еще более убедительной.

Лаура смотрела на человека, все еще остававшегося ее мужем, и понимала теперь, что перед нею безумец. Абсолютно спокоен, удивительно красноречив и необычайно коварен. Устрашающее олицетворение негодяя.

— Это был обман?

Рэндалл поднялся с кресла и приблизился к ней.

— После того события в Виргинии меня в Вашингтоне все презирали. А у Кларка были влиятельные друзья, включая президента. Несомненно, поведение Кларка поставило президента в неудобное положение, но он не бросил в беде своего протеже.

По просьбе Кларка он назначил меня послом и пустил в ход все свое влияние в сенате, чтобы мое назначение побыстрее одобрили. Внешне я все принял с благодарностью. На самом деле я понимал, что это неофициальная форма изгнания. Я не мог этого забыть. Я понял, что должен перевернуть мир, но вернуться в Вашингтон победителем! Как кстати подвернулся Эмилио — умный юноша. У него имелись свои замыслы, и он смог их осуществить после смерти Переса.

— Убийства Переса.

— Неважно. Вместе мы разработали план, чтобы каждый получил свое. Мое «освобождение» было хорошо продумано и приурочено к определенному времени. После возвращения в Соединенные Штаты я должен был не разоблачать своих тюремщиков, а, напротив, настаивать на своем вторичном назначении в Монтесангре, открытии посольства и восстановлении дипломатических отношений с новым режимом.

— С режимом Эмилио. — Лаура незаметно подвинулась ближе к телефону.

— Совершенно верно. Следуя моему совету, наша администрация скоро признает правительство Эмилио. С поддержкой Соединенных Штатов Эмилио будет полностью контролировать республику. А я получу благодарность за восстановление мира во враждебном государстве, которое имеет стратегическое значение в борьбе с контрабандой наркотиков. Мои труды вскоре будут обязательно вознаграждены назначением на хорошее место или за границей, или в Вашингтоне. Это не то что слыть рогоносцем, а?

— Ты сумасшедший.

— Но не дурак. Осуществление плана проходит лучше, чем ожидалось. Для того чтобы быть воплощением образцового дипломата, мне не хватает только любящей жены. Поэтому, дорогая, ты останешься моей супругой, будешь улыбаться прессе, махать толпе, одним словом, делать все, что я тебе скажу. И не вздумай путать мне карты!

Лаура расхохоталась.

— Ты мерзавец, Рэндалл, страдающий манией величия. Неужели ты серьезно считаешь, что я приму во всем этом участие?

— Думаю, что примешь, — невозмутимо ответил он. — У тебя нет выбора.

— Я тебя разоблачу. Я расскажу правду об Эмилио. Я обращусь…

— Кто тебе поверит? — Он печально покачал головой, как бы сожалея о ее заблуждении. — Кто поверит женщине, повинной в адюльтере с сенатором Такеттом? Теперь тебе верят не больше, чем тогда. — Он показал на телефон, к которому она продвигалась. — Вижу, тебе не терпится позвать на помощь. Давай, зови. Ты только сделаешь из себя посмешище. Кто поверит, что посол США затеял переворот, противоречащий интересам страны, которой он служит?

— Ты что хочешь сказать? Все началось, когда… когда на нашу машину… Нет, постой. — Она подняла руку, как бы отгоняя прочь путаницу мыслей. Что-то было не так, но что именно, она никак не могла понять.

— Ты плохо соображаешь, дорогая, — произнес он вкрадчиво. — У тебя, должно быть, что-то не в порядке с головой. Подумай хорошенько. Я ведь уже все сказал. Я начал действовать сразу после нашего приезда в Монтесангре, а вовсе не когда меня похитили.

Ее сердце забилось с ужасающей быстротой; она схватилась рукой за внезапно пересохшее горло. Что-то ускользало от нее. Что-то она не могла вспомнить. Что-то…

Догадка пронзила мозг, словно пуля. Туман рассеялся окончательно, и перед нею возникли, как в замедленном кино, забытые кадры, предшествовавшие нападению.

Она играла с Эшли в ладушки на заднем сиденье. Машина приближалась к перекрестку. Когда она притормозила, группа вооруженных людей окружила машину. Шофер был убит и упал грудью на руль.

Она вскрикнула. Рэндалл повернулся, чтобы на нее взглянуть. «До свидания, Лаура», — сказал он. Он улыбался без малейшего страха.

Лаура задохнулась.

— Ты знал?! — закричала она. — Ты вместе с Эмилио организовал нападение на нашу машину! Из-за тебя убили нашу дочь!

— Замолчи! Ты хочешь, чтобы тебя услышали соседи?

— Я хочу, чтобы меня услышал весь свет!

Он ударил ее по лицу. Быстро, но тихо проговорил:

— Дура! Я не думал, что убьют ребенка. Это вышло случайно.

Лаура не задумывалась над тем, что подразумевалось под этими словами. Она бросилась к сумке с камерой, засунула руку внутрь. Ее пальцы сжали рукоятку револьвера. Она выхватила его, повернулась и прицелилась прямо в грудь Рэндаллу.

— Ты еще можешь изменить свое решение.

Джейн Элен улыбнулась Бови.

— Я его не изменю. Я совершенно точно, определенно, на все сто процентов уверена в своем решении. Это ты трусил и дрожал, ты упрямился. А я все-таки настояла на своем и не отступлю, и тебе не позволю. — Она взяла его под руку и положила голову ему на плечо. — Поезжайте, мистер Кейто. Я прямо-таки жажду оказаться там.

— Если кто увидит, что я веду твою машину…

— Сейчас темно. Никто нас не увидит. А если кто и увидит, то подумает, что Кей опять тебя попросил защитить меня от репортеров.

— Сегодня их было полно в городе.

— Они хотели хотя бы краешком глаза посмотреть на мистера Портера. — Мысль об этом заставила Джейн Элен забыть о собственном счастье; она нахмурилась. — Мама видела его по телевидению в новостях. И очень огорчилась.

— С чего бы это?

— Потому что он напомнил ей о скандале, о Кларке, ну, и обо всем остальном. Она не стала ужинать и ушла к себе в комнату.

— Ты подождала, пока придет Мэйдейл?

Они с Бови заранее договорились, что встретятся в конторе.

— Да. Она останется на всю ночь. Я ей сказала, что еду в Лонгвью на семинар по самоусовершенствованию.

— А что Кей?

— Брат редко ночует дома, утверждает, что до рассвета играет в покер с Балки в ангаре на аэродроме. Он говорит, что потом поздно ехать домой. Во всяком случае, Кей не узнает, что меня нет дома.

Бови беспокойно поглядывал на каждый проезжающий автомобиль.

— Нехорошо, что мы прячемся. Вот увидишь, случится какая-нибудь беда.

— Ради бога, Бови. — Она вздохнула с наигранным отчаянием. — Ты самый большой пессимист, какого я встречала. Всего несколько месяцев назад ты вышел из тюрьмы, а я в ней сидела всю жизнь. Теперь все будет только к лучшему.

— Ну да, ну да, — мрачно заметил он. — Ты скорее всего лишишься своих денег в этом лучшем будущем.

— Я тебе сто раз говорила, что мне все равно. У нашей семьи полно денег, а разве мы счастливы? Родители не любили друг друга. И мы с братьями чувствовали эту неприязнь даже в детстве. Именно поэтому Кларк поставил все на свою карьеру и не прощал себе даже малейшего промаха. Кей ему полная противоположность, он живет так, будто ему на все наплевать, хотя я считаю, что это просто самозащита. Он не хочет, чтобы кто-то догадался, как глубоко его ранила смерть отца и то, что мама от него отвернулась. А я выросла застенчивой и скрытной, серой мышкой, боящейся поднять голос и высказать свое мнение. Поверь мне, Бови, счастье и любовь не купить за деньги. Я променяю все богатства на земле на твою любовь.

— Потому что ты никогда не жила в бедности.

Они столько раз обсуждали эту тему, что знали наизусть каждый ответ. Джейн Элен не могла позволить, чтобы спор омрачил самую счастливую ночь в ее жизни.

— Я отвечаю за каждый свой поступок, Бови. Я совершеннолетняя. Я тебя люблю до умопомрачения и думаю, что ты меня тоже так любишь.

Он посмотрел на нее и ответил с полной серьезностью:

— Ты знаешь, как я тебя люблю.

— А это значит, что мы можем противостоять всему на свете. Что с нами такое произойдет, с чем мы не справимся?

— Господи, Джейн Элен, — простонал он. — Ты бросаешь вызов судьбе.

— Бови, — ответила она, смеясь и целуя его в щеку, — ты неисправим.

Дарси увидела Кея, как только вошла в бар «Под пальмой». Он сидел в одиночестве в конце стойки над стаканом с виски, как злая собака над костью.

Дарси пребывала в прекрасном настроении. Фергус уехал на заседание школьного совета, которое обычно затягивалось на долгие часы. Дарси любила заседания школьного совета. Благодаря им она могла провести вечер как ей заблагорассудится.

Хэвер дежурила в мотеле. Все шло к тому, что в эту пятницу ее изберут королевой матча в честь встречи бывших учеников.

Дарси потратила больше семисот долларов, чтобы соответствующим образом нарядить Хэвер. С Фергусом случился бы удар, узнай он о тратах, но Дарси считала их хорошим вложением. Если Хэвер получит титул, это повысит ее шансы попасть в элитные круги, когда она поступит в колледж. Фергус плохо разбирался в подобных тонкостях, но Дарси знала все ходы.

Хотя она каждые два года меняла машину, состояла в клубе, покупала дорогую одежду и жила в самом большом доме в Иден-Пасс, она все еще не была допущена в высшие круги общества.

Дарси была полна решимости с помощью Хэвер изменить такое положение. Дочь послужит ей ключиком для проникновения туда, куда ее тянет всю жизнь, даже если ей придется воспользоваться черным ходом.

Весь вид Кея говорил о том, что к нему не стоит приближаться, но Дарси рискнула. Что из того, что при последней встрече она ему плюнула в лицо, а он пригрозил ее убить? В последнее время дела у него шли неважно. Теперь, когда жизнь его прижала, он, возможно, станет более сговорчивым.

Она села на табурет рядом с ним.

— Привет, Хэп. Мне белого вина, пожалуйста. Добавьте немного льда.

Хэп Холлистер отвернулся, чтобы наполнить стакан. Дарси посмотрела на Кея.

— Все еще злишься на меня?

— Нет.

— Вот как? Ты научился прощать и забывать?

— Нет. Просто мне наплевать. Так чего же злиться?

Дарси подавила вспыхнувшее раздражение, улыбнулась Хэпу, подавшему ей вино, и отпила глоток.

— Я не удивляюсь, что ты в таком мрачном настроении. — Она повернулась к нему и при этом коснулась коленом его колена. — Это настоящий удар — обнаружить, что супруг-то вот он.

— Я не хочу об этом говорить.

— Еще бы. Это щекотливая тема. Ты-то по крайней мере успел с ней переспать до того, как ей подкинули в ванну посла Портера? — Она почувствовала, как он напрягся, и поняла: успел. Она вступила в опасную зону, но Дарси могла стерпеть от мужчины что угодно, только не равнодушие. Лучше ругательства и побои, чем безразличие. Кроме того, она сгорала от любопытства. — И как она, оправдала твои ожидания? Нет? А может, превысила?

«Превысила», — догадалась она, когда Кей опрокинул стакан и знаком показал Хэпу, чтобы тот снова его наполнил. В городе говорили, что только идиот может сейчас приставать к Кею Такетту. Он стал свирепым. Вспыльчивым. Он безрассудно лез в драку.

Так, например, вчера днем в самом центре города, на Техас-стрит, он пригрозил журналисту засунуть ему в зад его же фотоаппарат, если тот не уберет его из-под его носа. Позже он сцепился у ресторана Бобби с каким-то приезжим фермером, по мнению Кея, поставившим свой пикап слишком близко от его «Линкольна». Очевидцы рассказывали, что деревенщина еще не скоро решится вновь показаться в Иден-Пасс.

Ходили слухи, что Кей все время, и днем и ночью, сильно пьян и что он проводит часы на аэродроме в компании не блещущего умом Балки Виллиса. Кто-то даже болтал о том, что видел его на стадионе в четыре утра, где он практиковался в стрельбе по фонарям, но этот слух остался неподтвержденным.

Если бы Лаура Маллори разочаровала его в постели, ему было бы все равно, что ее муж явился из ниоткуда живой и здоровый. А вот если она ему понравилась, то он, конечно, должен кипеть от злости.

Сплетни, а теперь и собственные наблюдения подтвердили Дарси, что Кей совершенно подавлен.

Ревность заставила ее позабыть об осторожности. Она осмелилась задеть его самое больное место.

— Теперь ты, конечно, знаешь, почему твой брат так рисковал из-за нее.

У него на щеках заходили желваки.

— Интересно, какие она сделала выводы и кто из вас заработал больше очков? Надеюсь, вы обсудили достоинства каждого?

— Закрой пасть, Дарси!

Она рассмеялась.

— Значит, обсуждали. Прекрасно. Наверное, троим в одной кровати тесновато.

Кей повернул голову и уставился на Дарси воспаленными красными глазами.

— Насколько мне известно, ты не раз участвовала в трио.

Дарси вспыхнула, но сдержалась. Она нагнулась к нему поближе, прижимаясь грудью.

— Ты не ошибся. И, знаешь, мне очень понравилось. Советую как-нибудь попробовать. А может, ты уже пробовал?

— Только не на этом континенте.

Дарси снова рассмеялась.

— Звучит заманчиво. — Она провела пальцем по его руке. — Я умираю от желания узнать все захватывающие подробности.

Он не оттолкнул ее руку. Ободренная удачей, Дарси потянулась к своей сумке и вытащила оттуда ключ. Она покачала им перед носом Кея.

— У жены владельца мотеля есть свои преимущества. Например, пользоваться ключом, открывающим дверь любого номера. — Она провела языком по нижней губе. — Что ты на это скажешь? — Она немного откинулась назад, чтобы он увидел, как от прикосновения к его бицепсам у нее затвердели соски. — Давай, Кей. Нам ведь тогда понравилось. Или у тебя есть кто другой?

Он допил виски, отсчитал деньги за себя и за нее и подтолкнул Дарси к дверям.

Он ничего не говорил, пока они не очутились на улице.

— Твоя машина или моя?

— Моя. Твою желтую подводную лодку видно за милю. Кроме того, никто не обратит внимания на мою машину у мотеля.

Как только они сели в ее «Кадиллак Эльдорадо», она наклонилась к нему и запечатлела на его губах легкий поцелуй — закуска, намек на будущее славное угощение.

— Ты соскучился по мне. Я в этом уверена.

Он сидел опустив плечи и мрачно смотрел через стекло.

Дарси победно улыбнулась. Кей дуется, но ничего, она его быстренько оживит. Чего бы ей это ни стоило, она ему докажет, что есть другие, получше Лауры Маллори.

Набирая скорость, «Кадиллак» помчался к мотелю «Зеленая сосна».

…Джоди слишком хорошо знала свою дочь. Джейн Элен не умела притворяться. Обычно любое изменение в каждодневном расписании Джоди вызывало у Джейн Элен смятение. Она уговаривала мать поесть, умоляла ее не курить, настаивала, чтобы Джоди легла спать или, наоборот, просила ее подняться с постели. Она кудахтала вокруг матери, как наседка.

Но сегодня, когда Джоди отказалась от ужина, Джейн Элен не настаивала. Джоди вообще последнее время замечала удивительные перемены в поведении дочери. Джейн Элен начала заботиться о своей наружности, чего прежде не наблюдалось. Она стала пользоваться косметикой и сделала себе эту короткую, идиотскую, в кудряшках, прическу. Изменила стиль своей одежды, перейдя на более короткие юбки и яркие цвета.

Джейн Элен часто смеялась. Можно сказать, что она постоянно находилась в веселом настроении, иногда даже взбалмошном. Она изо всех сил старалась угодить людям, которых раньше избегала.

В ее глазах вспыхивали шаловливые, даже озорные огоньки, что невольно напоминало Джоди о Кее, а также о покойном муже. Джейн Элен впервые в жизни скрывала что-то от своей матери.

Джоди догадалась, что это мужчина.

Случайно она услышала, как Джейн Элен несла Мэйдейл ерунду о семинаре в Лонгвью, хотя всякому ясно, что у нее свидание с возлюбленным, возможно, даже в том самом мотеле, где встречался со своими проститутками ее отец. Непристойность ситуации взволновала Джоди. Неужели она ничему не научила свою дочь? Она займется этим вопросом, прежде чем какой-нибудь Казанова и любитель богатых невест испортит жизнь Джейн Элен.

В семье Джоди решала все важные вопросы, так повелось с тех самых пор, как она сказала «да» Кларку Младшему. Что было бы сегодня с Такеттами, если бы она не управляла их судьбой? Она никогда не позволяла событиям выйти из-под контроля и единолично разрешала все кризисные ситуации.

Как она сделает это и сегодня вечером.

Но в первую очередь необходимо незаметно ускользнуть от Мэйдейл.

…Мысли Фергуса Уинстона витали где-то в приятном далеке.

Казначей школьного совета, она же солистка хора баптистской церкви, упиваясь звуками собственного голоса, устно представила каждую статью бюджета, вместо того чтобы просто раздать экземпляры отчета другим членам совета.

Пока она дрожащим фальцетом подробно объясняла каждый пункт, Фергус улыбался про себя, вспоминая отличное состояние собственных финансовых дел. Благодаря не слишком жаркому лету рыбаки и туристы нахлынули на озера и в леса Восточного Техаса, и для мотеля это был самый удачный сезон за все время его существования.

Фергус серьезно подумывал об идее Дарси пустить часть доходов на постройку спортивного зала, оснащенного различным гимнастическим оборудованием и видеоиграми. Дарси всегда давала дельные советы и ни разу его не подвела. Фергус оценил ее способности еще в те далекие времена, когда нанял на работу в кафетерии. У нее был особый дар выискивать новые способы зарабатывать деньги.

Она также обладала талантом тайком тратить значительные суммы на себя. Как и большинство людей, Дарси не считала Фергуса слишком догадливым. Он же любил ее и поэтому не показывал виду, что знает о ее супружеской неверности. Он страдал от того, что она искала общества других мужчин, и все же это было менее болезненно, чем жизнь без нее.

Как-то по радио он слышал беседу врача о глубоких психологических причинах отклонений в человеческом поведении, корни которых следует искать в детстве. Дарси определенно такой случай. Он ее жалел и любил еще больше. Она всегда возвращалась домой под его крылышко, и ради этого он закрывал глаза на ее измены и не слушал чужих насмешек.

Дарси считала, что он не знает о тех крупных суммах, которые она тратила на себя и Хэвер, но она ошибалась. Дарси была широкой творческой натурой, а он скрягой, который все держал на учете. Он знал до последнего цента, сколько стоит его мотель. Многолетний опыт научил его, как утаивать доходы от налоговой службы, где быть расточительным, а где экономным.

Фергус откашлялся, пряча смешок. Благодаря Джоди Такетт он каждый год экономил тысячи долларов. Он всегда надеялся, что доживет до того дня, когда его заклятый враг отдаст богу душу. И вот теперь он должен решить, открыть ли ей его маленький секрет, пока она совсем не разболеется или, хуже того, потеряет разум.

Самое важное — выбрать подходящее время. Ведь, в конце концов, он будет признаваться в совершении преступления. Фергус хотел выбрать такой момент, когда Джоди еще будет достаточно соображать, чтобы осознать всю глубину его изобретательности, но уже потеряет способность что-либо предпринять.

Может быть, написать ей нечто вроде благодарственной записки?

«Дорогая Джоди, прежде чем ты навсегда поселишься в Вечном аду, я хочу выразить тебе свою благодарность. Помнишь, как ты меня обжулила с нефтяным участком? Так вот, я хочу поставить тебя в известность…»

— Каково ваше мнение, Фергус?

Сладкоголосая казначейка пробудила Фергуса Уинстона от его снов.

— Я считаю, что вы детально все проработали. Если нет поправок, предлагаю переходить к следующему вопросу.

Заместитель председателя школьного совета представил следующий пункт повестки дня, а Фергус вернулся в приятную область мечтаний о том, как он отомстит Джоди Такетт.

— Твое предательство стоило жизни моей дочери. — Голос Лауры звучал твердо, как была тверда ее рука, сжимавшая «магнум-35». — Ты подлец. Ты убил моего ребенка. Теперь я убью тебя.

При виде направленного на него оружия Рэндалл опешил, но лишь на мгновение. Он тут же овладел собой.

— Ты уже пыталась разыграть такой же спектакль в Монтесангре, но у тебя ничего не вышло. Эмилио тебя разгадал, так же, как и я. Ты врачевательница, Лаура, а не убийца. Ты слишком ценишь человеческую жизнь, чтобы отнять ее у кого-либо. Подобные возвышенные идеалы мешают достижению цели. А в достижении цели особенно важен последний шаг, Лаура. В данном сценарии последним таким шагом является нажатие на спусковой крючок, а ты на это не способна.

— Я тебя убью.

Испуг мелькнул в его глазах, но он продолжал с прежним красноречием:

— Чем ты меня убьешь? Пустым револьвером? Ты ведь помнишь, что его разрядили?

— Да, помню. Кей спрятал запасную обойму в потайном кармане сумки. Он зарядил револьвер в гостинице перед тем, как мы поехали в аэропорт, чтобы лететь в Колумбию. — Она сняла курок с предохранителя. — Я тебя убью.

— Ты шутишь.

— Это твое последнее предположение, Рэндалл. И оно ошибочное.

Раздался оглушительный шум. Ослепительный оранжевый свет рассек темноту, и Лауру отбросило к стене. Тяжелый револьвер выпал у нее из руки.

Ключ легко повернулся в замке. Никем не замеченные, они вошли в номер для новобрачных и заперли за собой дверь. Он протянул руку к выключателю и включил свет, но комната оставалась в темноте.

— Наверное, перегорела лампочка, — предположил он.

— Тут есть настольная лампа.

Они на ощупь пересекли гостиную. Он дотронулся до выключателя.

Причиной всего было короткое замыкание. Когда выключатель сработал, проскочила искра.

Вспыхнула и взорвалась вся комната.

28

При ударе о стену у Лауры перехватило дыхание. С трудом она добралась до окна. Казалось, вся северная сторона Иден-Пасс охвачена пламенем.

Схватив докторскую сумку, она выбежала из дома, села в машину и, не обращая внимания на светофоры, помчалась туда, где в небо поднимался огромный столб черного дыма. Лаура быстро определила, что взрыв произошел в мотеле «Зеленая сосна».

Она подъехала сразу за машиной пожарной охраны и патрульной машиной шерифа. Одно крыло мотеля целиком охватил огонь.

Следовавшие один за другим взрывы озаряли языками пламени ночное небо. Не вызывало сомнения, что ущерб зданию будет нанесен значительный. Что же касалось числа жертв, то все зависело от количества занятых комнат. Лаура мысленно приготовилась к худшему.

— Кому-нибудь удалось спастись?

Шериф Бакстер напрягся, чтобы услышать ее слова; все заглушал рев огня.

— Пока неизвестно. Господи, ну и дела.

Лаура знала, что, несмотря на героические усилия, пожарная команда Иден-Пасс, состоявшая в основном из добровольцев, ни за что не справится с подобным бедствием. Начальник пожарной охраны это тоже прекрасно понимал, запретив своим рвущимся вперед, но плохо оснащенным помощникам лезть в огонь. Он приказал попытаться остановить его распространение и обратился за помощью в соседние, лучше экипированные пожарные службы.

— Позвоните в контору Такеттов, — распорядился шериф Бакстер. — Их скважина слишком близко, как бы чего не случилось.

Помощник шерифа Гас начал звонить по полицейскому радиотелефону.

— Шериф, можно мне воспользоваться сотовой связью у вас в машине, чтобы предупредить окружную больницу? — попросила Лаура.

Шериф кивнул.

Она села в патрульную машину, набрала номер и, к счастью, сразу попала на сообразительную дежурную сестру. Лаура объяснила ей ситуацию.

— Немедленно высылайте машины «Скорой помощи». Захватите побольше медикаментов, шприцов, бинтов, кислородные баллоны. — Больница имела всего две машины, и Лаура предложила вызвать подкрепление из соседних округов. — Известите также Медицинский центр и больницу преподобной матери Фрэнсис в Тайлере. Наверное, нам понадобятся их вертолеты для перевозки пострадавших в травматологические центры. Пусть держат наготове бригады неотложной помощи. Оповестите также все региональные банки крови и составьте список наличия групп крови. Вызовите дополнительный персонал. Это будет нелегкая ночь.

— Эй, там! — Шериф Бакстер изо всех сил размахивал руками, показывая что-то пожарным, когда Лаура вернулась к нему.

Крики доносились из крыла мотеля, не затронутого первоначальным взрывом. Лаура со страхом наблюдала, как группа пожарных-добровольцев вошла в горящее здание. В любую секунду очередной взрыв мог унести их жизни.

После нескольких томительных мгновений ожидания пожарные начали выводить из мотеля людей. Одних несли на плечах. Другие шли сами, но Лаура видела, что они обожжены и задыхаются от дыма.

Лаура приказала положить пострадавших на землю и занялась осмотром, оценивая состояние каждого. Она говорила им слова сочувствия и поддержки — в данный момент единственная помощь, которую она могла им оказать.

Никогда еще вой сирен «Скорой помощи» не казался ей таким приятным. На первой машине прибыли трое фельдшеров. Теперь можно было ставить капельницы, давать кислород, а также немедленно отправить в больницу самых тяжелых пациентов. Фельдшеры разгрузили несколько коробок с медикаментами для Лауры, затем уехали вместе с пострадавшими.

Те, кто остался, смотрели на Лауру остекленевшими от боли глазами. Невыносимо трудно решать, кому ехать первым, а кому ждать. Лаура надеялась, что они ее поймут.

Пожарные совершили еще несколько заходов в горящий дом. Число спасенных увеличивалось, а вместе с ними, как снежный ком, росли и заботы Лауры. Двое находились в состоянии шока. Кто-то плакал, кто-то кричал от боли. Некоторые потеряли сознание. Лаура просто сбивалась с ног.

Она стояла на коленях, накладывая шину на сложный перелом локтевого сустава, когда в опасной близости затормозил автомобиль. Она оглянулась, ожидая увидеть еще одну «Скорую помощь».

Дарси Уинстон выскочила из своего «Кадиллака».

— Хэвер! — закричала она. — Господи! Где Хэвер? Кто-нибудь видел мою дочь?!

Она бросилась к мотелю и кинулась бы прямо в бушующий огонь, если бы ее не поймал и не оттащил в сторону один из пожарных. Дарси отбивалась от него.

— Там моя дочь!

— Не может быть, — простонала Лаура. Нет! Неужели девушка, с которой они так быстро подружились, окажется жертвой этого ужасного бедствия! Она начала искать Хэвер среди спасенных, но ее нигде не было.

— Бог ты мой, что творится!

При звуке знакомого голоса Лаура обернулась и мгновенно поняла, что Кей приехал вместе с Дарси. Но, право же, сейчас не до личных переживаний, и она попросила:

— Помогите мне, Кей. Я не справляюсь. Я буквально разрываюсь на части.

— Я достану вертолет. А по пути заеду за сестрой и привезу ее сюда вам в помощь. — Он посмотрел вдаль. — А скважина…

— Они уже кого-то предупредили в конторе.

— Это скважина номер семь. Кажется, ею ведает Бови. Думаю, он скоро появится здесь. Как только он перекроет линию, тоже подключится к работе. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Пожалуйста, помогите мне доставить людей в больницу.

— Я скоро вернусь. — Он сел за руль «Кадиллака» Дарси и тронулся с места, на ходу закрывая дверь. Через несколько секунд после его отъезда прибыли еще три машины «Скорой помощи».

Пожарные вынесли из мотеля еще пятерых. Как раз вместо тех, кого Лаура уже отправила в больницу. Пожилая женщина, отравившаяся угарным газом, скончалась спустя несколько минут. Дочь держала ее безжизненную руку и всхлипывала.

Малыш, целый и невредимый, звал свою мать. Лаура не представляла, чей он и спаслись ли вообще его родители.

— Я о нем позабочусь.

Слова принадлежали Марион Леонард, матери бедной Летти, которую так и не удалось спасти доктору Маллори. Лаура удивилась ее появлению здесь, но не стала тратить время на расспросы.

— Очень кстати. Спасибо. — Она передала плачущего мальчика Марион, которая его унесла подальше от огня, успокаивая ласковым голосом.

Джек Леонард тоже оказался здесь.

— Скажите, чем я могу помочь, доктор Маллори.

— Мне кажется, вы могли бы подавать кислород пожарным.

Он немедленно отправился выполнять ее распоряжение.

Лаура заметила, что появился Фергус Уинстон. Дарси ухватила его за лацканы пиджака и, плача, спрашивала:

— Ты точно это знаешь, Фергус? Поклянись мне!

— Клянусь. Хэвер позвонила и сказала, что сегодня у них дополнительная тренировка. Я ей разрешил пораньше уйти с дежурства.

— О господи, благодарю тебя! Благодарю! — Дарси упала мужу на грудь.

Фергус прижал ее к себе, гладил волосы, мокрые от слез щеки и заверял, что их дочь в безопасности. Огонь, стремительно поглощавший дело его жизни, освещал грустное длинное лицо и отражался в его страдальческих глазах.

Услышав шум лопастей вертолета, Лаура посмотрела вверх и увидела вертолет службы «Спасение жизни». Буквально через несколько минут он взлетел, взяв на борт двух раненых. И тут же приземлился частный вертолет, тот самый, который когда-то Кей одолжил, чтобы перевезти Летти Леонард в больницу. Лаура подвела к машине Кея двух женщин с серьезными порезами и ушибами.

— Вы видели Джейн Элен? — крикнул Кей, стараясь покрыть шум мотора. Лаура отрицательно покачала головой. — Экономка говорит, что она поехала в Лонгвью. — Он пожал плечами. — Никто в конторе не знает, где Бови.

— Если она появится, я скажу, что вы ее ищете.

— Я скоро вернусь.

Вертолет оторвался от земли.

Лаура опять занялась пострадавшими и перестала считать часы и минуты. Она измеряла время только числом тех, кого она могла спасти или оказать хотя бы какую-то помощь до отправки в больницу. Она старалась не думать о тех, кого спасти не могла.

У нее нашлись еще помощники. Подъехали Джимми Бредли и Хелен Берри, поженившиеся всего две недели назад. А также Олли Хоскинс. Особенно обрадовало Лауру появление ее бывшей медсестры Нэнси Бейкер. Нэнси с ее опытом работала быстро и умело, и ей можно было доверить даже самые тяжелые случаи. Многие другие жители Иден-Пасс, раньше отказывавшиеся от услуг Лауры, теперь предлагали свою помощь, и она находила дело для всех.

В эту ночь в мотеле дежурили шестеро служащих. В номерах размещались восемьдесят девять постояльцев. И еще двое, о которых не знал никто.

Бови Кейто перенес жену через порог номера для новобрачных в гостинице в центре Шривпорта.

— О Бови, как красиво! — восхитилась Джейн Элен видом из окна, когда Бови опустил ее на пол посередине комнаты.

— Пришлось немного поискать, чтобы сделать выбор. Я взял письменное разрешение в полиции на выезд из Техаса. Ведь мы сейчас в Луизиане.

— Сколько у тебя было забот.

— Я хотел, чтобы тебе понравилось.

— Бови, я в восторге.

— Наверное, нам с тобой придется экономить первый месяц после свадьбы, столько они тут берут за номер.

Джейн Элен рассмеялась.

— Если ты хорошенько попросишь, твой босс повысит тебе зарплату.

— Нет, спасибо, мне не нужно поблажек, потому что я муж босса, — заметил он строго. — Я не из тех, кто охотится за приданым. Помнишь, что я тебе сказал, когда ты меня уговаривала пожениться, вместо того чтобы затевать интрижку. — Он недоуменно покачал головой. — До сих пор не могу понять, как это тебе удалось.

— Ты же сам не хотел, чтобы меня считали потаскушкой. А я сказала, что у нас один выход. Пожениться.

Его лицо выразило беспокойство.

— Миссис Такетт может аннулировать наш брак.

— Ни в коем случае. Я совершеннолетняя.

— Кей может меня застрелить.

— Я тоже заведу себе револьвер.

— Не надо шутить. Я не хочу становиться между тобой и твоей семьей.

— Я их люблю, Бови, но ты для меня дороже всех на свете. В счастье и в несчастье, в радости и в горе мы теперь с тобой муж и жена. — Она смущенно опустила голову. — И если ты перестанешь вести бесконечные разговоры, мы наконец ляжем в постель.

На высоких каблуках Джейн Элен оказалась одного роста с ним. Она поцеловала его в губы. Бови что-то пробормотал, выражая согласие, и тут же заключил ее в объятия для более крепкого поцелуя. Он мгновенно возбудился и быстро выпустил ее из рук, отступив назад.

— Хочешь, я на минутку оставлю тебя одну?

— Зачем?

Он, нервничая, потер ладонями о штаны.

— Чтобы ты… Господи, ну не знаю… Ну, чтобы ты подготовилась… как все невесты, что ли…

— А… — Она не могла скрыть разочарования. — Я думала, может, ты сам захочешь меня раздеть.

— Конечно, хочу, — обрадовался он, — если ты не против.

Он протянул руки и осторожно притронулся к пуговицам на блузке, маленьким перламутровым пуговицам, очень похожим на те, что впервые заставили заработать его воображение.

По мере того как они снимали каждую часть одежды, уменьшалась и их застенчивость. Хотя Джейн Элен выросла вместе с братьями, она с любопытством ребенка разглядывала его тело. Шепотом, удивляясь собственной смелости, она сообщила ему, что он красивый, и он ответил, что не знал, какое у нее плохое зрение. Когда же Бови сказал ей, что она прекрасна, она тут же поверила, потому что это подтверждали его руки и губы. С ним она чувствовала себя богиней любви и красоты.

— Я боюсь сделать тебе больно, — шепнул он в последний момент.

— А я не боюсь.

Ей не было больно, даже когда он был глубоко внутри. Она была совсем неопытна и, наверное, слишком хотела угодить, поэтому он взял все на себя, предложив ей расслабиться и больше прислушиваться к себе. Она подчинилась, и, к их взаимному удовольствию, ее финиш был таким же бурным, как и его.

Потом они открыли бутылку шампанского, которую гостиница предоставляла новобрачным вместе с комнатой. Она выбрала имена для их первых четырех детей. Он пообещал, что ко Дню святого Валентина накопит денег на покупку обручального кольца, как это положено жениху, но она сказала, что ей не нужны никакие материальные доказательства его любви. Она и без того каждое мгновение дышала ею, как воздухом.

Сонный от любви и шампанского, он пробормотал:

— Хочешь искупаться в гидромассажной ванне или посмотреть телевизор? Или еще что-нибудь?

— Еще что-нибудь. — Она улыбнулась ему лукавой улыбкой, которая повергла бы в изумление матрон Иден-Пасс, навсегда записавших ее в старые девы; затем просунула руку под простыню и повела себя столь неожиданно, что Бови просто ахнул.

— Помилуй нас, боже, — изумился он. — Мисс Джейн Элен стала настоящим сексуальным маньяком.

…Если бы Бови с Джейн Элен включили телевизор в своем номере для новобрачных, они увидели бы сообщение о страшном пожаре в Иден-Пасс, уже унесшем десять жизней. Все десять жертв были опознаны, и власти оповещали их родственников.

Лишь много часов спустя пожарные шести округов наконец потушили огонь. На рассвете началось предварительное расследование причин взрыва. Полицейские тщательно осматривали тлеющие развалины.

В самом начале возникло подозрение, что скважина номер семь каким-то таинственным образом связана с возникновением пожара, а так как Бови не могли разыскать, его мастер сам перекрыл нефтяные и газовые трубы.

Взрывы прекратились, и это вновь подтвердило, что скважина номер семь способствовала распространению огня.

Федеральные агенты допросили Кея как единственного оказавшегося на месте представителя семьи Такетт.

— Возникали ли у вас проблемы с утечкой нефти или газа из этой скважины, мистер Такетт?

— Насколько мне известно, нет, но я не занимаюсь делами нашей «Компании».

— А кто этим занимается?

— Моя сестра. Ее сейчас нет в городе.

— Я понял, что во главе всего стоит ваша мать.

— Только не последние несколько лет.

— Все же мне хотелось бы с ней поговорить.

— Извините, но об этом не может быть и речи. У нее недавно был удар, и она почти не поднимается с постели.

Лаура стояла поблизости и все слышала, но промолчала. Как и все остальные.

— Все, что я могу сказать вам, — продолжал Кей, — так это то, что «Нефтяная компания Такетт» всегда строго соблюдала меры безопасности.

Агенты, собравшись в кружок, принялись совещаться.

Теперь, когда опасность миновала, десятки любопытных бродили вокруг, чтобы посмотреть, велик ли ущерб, нанесенный мотелю.

Все, кто работал на пожаре, были покрыты сажей и грязью, и только Дарси, как всегда, выглядела нарядной и элегантной. Она неотрывно вглядывалась в толпу в надежде обнаружить Хэвер. Несколько раз она спросила Лауру, не видела ли та ее дочь. Миссис Уинстон тихонько плакала, аккуратно вытирая слезы, и повторяла всем, кто выражал сочувствие, одни и те же слова.

— Я просто не могу поверить, что все наши труды превратились в дым. Но, конечно, мы все восстановим.

Фергус, однако, скорее нервничал, чем был безутешен. Лаура находила его поведение странным. Возможно, он задолжал страховые взносы.

Два крика прозвучали почти одновременно.

Кричали в той части здания, где произошел первый взрыв и начался пожар.

— Помогите кто-нибудь!

— Быстрей сюда!

Вместе с другими Кей и Лаура бегом бросились на шум.

— Там внизу тело.

Кей помог агентам снять балку с обгоревших останков того, что было когда-то человеком.

Не успели все прийти в себя от потрясения, как полицейский обнаружил поблизости еще одну ужасную находку.

— Господи. Тут второй труп.

— Сэр! — Другой агент подбежал к своему начальнику. Он задыхался от быстрого бега. — Я нашел что-то непонятное. Мне кажется, это газопровод, но он не указан на плане. Труба идет вертикально вверх. Видимо, она присоединена к подземной линии, идущей прямо от скважины.

Кей протолкался через толпу.

— О чем вы говорите?

Старший агент нахмурился.

— Похоже, мистер Такетт, что кто-то откачивал из вашей скважины природный газ.

Пронзительный вопль раздался за полицейским кордоном. Дарси схватила за плечи девушку-подростка и трясла ее изо всех сил, так что у той голова моталась из стороны в сторону.

— Что ты говоришь? Ты врешь! — Она влепила девушке звонкую пощечину. — Хэвер была на тренировке! Она сказала Фергусу, что должна уйти с дежурства пораньше. Я убью тебя, паршивая дрянь!

Девушка расплакалась.

— Я не вру, миссис Уинстон. Хэвер попросила меня ее прикрыть, если вы вдруг мне позвоните. У нас нет сегодня тренировки. Она сказала… — Девушка икала, и слова было трудно разобрать. — Хэвер сказала, что она встретится здесь с Таннером и они проведут ночь в одном из номеров. — Страдание исказило распухшее от слез лицо. — Она сказала, это будет очень романтично, потому что они устроятся в номере для новобрачных.

Олли Хоскинс без отдыха проработал на пожаре всю ночь, выполняя любые поручения. Но при имени сына он словно обезумел.

— Таннер? Таннер был здесь? Нет! Не может быть! Мой мальчик, он… Нет!

Дарси оттолкнула в сторону всхлипывающую подружку Хэвер и застыла на месте, наблюдая, как мрачные пожарные выносят носилки из дымящихся развалин. На каждых носилках лежал закрытый черный пластиковый пакет.

— Нет! Хэвер! НЕТ!

И тогда пораженные зрители увидели, как Фергус вдруг рухнул на колени и закрыл голову руками. Потом с жалобным криком упал лицом в землю.

— Я бы не прочь выпить кофе. — Кей догнал Лауру, когда она шла к своей машине. — Но мне не на чем ехать.

Он приехал с Дарси, что не было простой случайностью. Но стоило ли говорить об этом в такой момент? Они оба промолчали.

— Если вам нетрудно, может, вы меня подвезете до своего дома?

Лицо и руки Кея, как и у Лауры, были перепачканы сажей и копотью, одежда в пятнах пота и грязи. Лаура потеряла счет тому, сколько раз он поднимался в воздух с ранеными на борту и возвращался за следующими пострадавшими.

Когда всех доставили в больницу, он стал помогать пожарным. Лаура также оказывала им помощь, перевязывала порезы, накладывала повязки на ожоги. Невольно она прислушивалась к громкому голосу Кея; она бы не спутала его ни с каким другим. Даже в предутренних сумерках Лаура различала среди других его фигуру.

Она кивнула головой, чтобы он садился в машину. Когда они отъехали, Лаура спросила:

— Как вы думаете, что теперь будет с Фергусом?

Фергуса увезли с места происшествия в наручниках.

— Он проведет остаток жизни за решеткой. Помимо воровства, он еще виновен в гибели двенадцати человек.

Лаура вздрогнула.

— Включая собственную дочь.

— Надо надеяться, что его никогда не выпустят. Дарси обещала, что убьет его при первой же возможности. И она это сделает. — Немного помолчав, он добавил: — Я спал с ней всего один раз. Когда она меня ранила. — Кей правильно истолковал уничтожающий взгляд Лауры, так как тут же пояснил: — Вчера вечером я только попросил ее подвезти меня до моей машины. Мы как раз договаривались об этом, когда раздался взрыв.

— Я относилась к ней несправедливо, — призналась Лаура, — не верила, что она может любить кого-то, кроме самой себя. А она так сильно любила дочь. Я понимаю ее чувства. Я на ее стороне, когда она грозит убить Фергуса. Это стечение обстоятельств, и все-таки именно он во всем виноват.

Лаура остановилась позади дома, но не выходила из машины; она попросту боялась войти.

— Там Рэндалл.

— Я в нем души не чаю. — Тяжело вздохнув, Кей вылез из машины. Вместе они вошли в дом. — Не заперто, — заметил он.

— Я очень торопилась и не успела закрыть дверь.

Они прошли по тихим комнатам. Лаура вспомнила ужасную истину, открытую ей Рэндаллом перед самым взрывом, и ярость вновь проснулась у нее в душе.

— Похоже, его здесь нет, — заметил Кей.

— Он не мог уйти.

— Эй, Портер, отзовитесь! — крикнул Кей. Он подошел к кабинету Лауры и слегка толкнул приоткрытую дверь.

Лаура почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок.

— Кей…

— Портер? — Кей вошел в комнату. — Черт побери!

Его восклицание заставило ее очнуться. Она бросилась за ним в комнату, но застыла на пороге.

Кей опустился на колени около неподвижного тела Рэндалла. Не возникало и малейшего сомнения, что тот мертв. Лужа крови вокруг головы уже начинала подсыхать. На лице застыло удивленное выражение.

— Я его не убивала! — крикнула Лаура. — Не убивала! Я так и не смогла нажать на спусковой крючок.

Кей поднял голову и посмотрел на нее.

— О чем это вы? Конечно, вы его не убивали.

— Я прицелилась в него из револьвера, но…

— Револьвера? Какого?

— «Магнума».

Он посмотрел туда, куда она показывала пальцем; револьвер лежал на полу, там, где она его уронила.

— Но я не нажимала на спусковой крючок. — Она прикрыла рот ладонью, впервые в жизни испытывая тошноту при виде крови. — Волною взрыва меня отбросило к стене… Но я не стреляла. А может, стреляла? — В панике она протянула к нему руки. — Кей! Скажи, что я не стреляла!

Он встал и тронул «магнум» носком сапога. На его лице отразились недоверие и печаль.

— Я этого не делала, — повторила она, изо всех сил тряся головой. — Клянусь богом! Я ненавижу его! Он убийца! Но я не могла…

— Лаура, что ты несешь?

— Это Рэндалл виноват в смерти Эшли! — выкрикнула она, стараясь, чтобы он понял.

— Бог с тобой! Ты в своем уме?! — Кей был явно растерян.

— Он с самого начала был связан с Эмилио. — Сбивчиво, отрывочными фразами она пересказала ему то, в чем признался Рэндалл. — Я знаю, это кажется невероятным. Но это правда! Клянусь. О нет, только не это! — воскликнула она, прижимая руки к вискам, заметив его сомнение. — Я этого больше не перенесу! Я не могу снова брать на себя чужую вину!

— Я тебе верю. Успокойся.

— Боже мой, Кей! Я его не убивала. Я не могла себя заставить. Нет!

— Это я его убила.

Хриплый голос прозвучал из-за полуоткрытой двери. Кей бросился вперед, чтобы посмотреть, кто там прячется.

29

— Джоди!

Джоди Такетт сидела на полу, поджав под себя ноги. Пистолет, орудие убийства, лежал рядом. Она находилась в сознании, но левую сторону лица перекосило. Слюна, стекая по подбородку, запачкала блузку.

— У нее удар. — Лаура отодвинула в сторону Кея и опустилась на колени рядом с его матерью. — Наберите девять-один-один.

— Не утруждайте себя. Я хочу умереть. Теперь я могу это сделать. — Джоди невнятно произносила слова, проглатывая гласные, еле двигая губами. Но она прилагала все усилия, чтобы ее поняли. — Не могла ему позволить…

— Не могла позволить что, Джоди? — Кей встал на колени рядом с ней. — Не могла позволить что?!

Лаура набрала номер «9-1-1». Затем она вернулась к Джоди и надела ей на руку манжетку, чтобы измерить давление.

— Должно быть, она вошла сразу за мной, — предположила Лаура. — Рэндалл упал на том самом месте, где стоял, когда я выбежала из дома.

— Не могла позволить, чтобы он рассказал о Кларке… — Джоди боролась со словами.

— Молчите, миссис Такетт, — мягко попросила Лаура. Она сняла манжетку и взяла Джоди за руку, чтобы сосчитать пульс.

— О Кларке?! — Кей поддерживал ладонью голову матери. — Что такое Рэндалл Портер мог знать о Кларке?

— Кей, сейчас не время. Она в очень тяжелом состоянии.

— Она вышибла мозги вашему мужу! — набросился он на Лауру. — Почему, черт побери?! Я хочу знать, что заставило мою мать пойти на убийство. Вы слышите, на убийство!

— Вы заставляете волноваться мою больную, — строго сказала Лаура.

— Господи. Что же это такое?

Лаура молчала.

Он взглянул на Джоди и вдруг понял, что она лихорадочно пытается что-то сказать, пока еще не поздно.

— Джоди, что? Что ты хочешь мне сказать?!

Джоди перевела умоляющий взгляд на Лауру.

— Скажите ему, — невнятно произнесла она.

Лаура сначала нерешительно, а потом энергично затрясла головой.

— Нет! Нет!

— Лаура, ради бога, я вас очень прошу. Он был моим братом. — Кей протянул руку и взял Лауру за подбородок. Он повернул ее лицо к себе. — Что же такое вы знаете, что неизвестно мне? За что Джоди убила Портера? Что бы это ни было, но именно поэтому Джоди не хотела, чтобы вы оставались в Иден-Пасс, верно? Она боялась, что вы проговоритесь.

— Портер… — прохрипела Джоди. — Портер был…

— Не надо, миссис Такетт, — взмолилась Лаура. — Не говорите ему. Это ничего не изменит. — Она посмотрела на Кея: — Не спрашивайте ее ни о чем. Это разбило ей жизнь. Из-за этого она совершила убийство. Не настаивайте. Я прошу вас, Кей, я вас умоляю.

Он не слышал Лауру. Он низко наклонился над Джоди, его лицо было совсем рядом с ее лицом.

— Портер был что? Что ты скрывала все это время? Скажи мне, Джоди, — уговаривал он. — Скажи, я должен знать.

— Рэндалл Портер был…

— Кей, перестань! Она умирает, Кей!

— Замолчите, Лаура. Так кем же был Рэндалл Портер, Джоди?

— Любовником Кларка, — прохрипела старуха.

На несколько мгновений Кей застыл в неподвижности. Затем резко поднял голову и впился взглядом в Лауру.

— Мой брат и Портер…

Лаура бессильно привалилась к стене, она опять потерпела поражение. Когда-то она страстно желала открыть всем эту тайну, а теперь так же страстно желала, чтобы она ушла в могилу вместе с Джоди Такетт, только бы не видеть, как лицо Кея стало чернее тучи.

— Они были любовниками? — Его голос срывался на каждом слове, он был почти неслышен.

Лаура покорно кивнула.

— Значит, это Кларк лежал в постели с Портером, а не вы. А вы их застали.

Лаура утерла кулаком слезы, текущие по щекам.

— Да.

Кей тихо выругался, зло оскалившись. Он закрыл лицо руками и, казалось, бесконечно долго просидел в страдальческой позе.

Наконец он отнял руки от лица и посмотрел на мать.

— Кларк тебе признался?

— Когда он…

— Когда он купил практику и дом для Лауры, — подсказал Кей.

Джоди чуть заметно кивнула. Ее глаза наполнились слезами.

— Ты у него спросила, почему он делает непонятный подарок женщине, погубившей его жизнь. Кларк не выдержал и сказал тебе правду. Ты его не простила. И он покончил с собой.

Ужасный стон вырвался из груди Джоди.

— Не надо так с ней, — прошептала Лаура.

Но Кей не собирался больше терзать мать. Он просунул руки под ее тело, приподнял и прижал к груди. Она выглядела в его объятиях такой маленькой и беспомощной, что трудно было представить, что это та самая женщина, которая с помощью ума, а не красоты завладела печально знаменитым плейбоем Иден-Пасс, вызвала ненависть Фергуса Уинстона и довела его до преступления, многие годы держала в полном подчинении целую нефтяную компанию, а весь город в подобострастном уважении.

Кей вытер пальцами слюну на ее подбородке, прижался щекой к ее щеке.

— Не беспокойся, мама, Кларк умер, зная, что ты его любишь. Он никогда в этом не сомневался.

— Кей… — Джоди произнесла его имя без упрека, но с раскаянием. Она дотянулась до его руки. — Кей.

Он закрыл глаза, сжал веки, но не смог сдержать слезы. Когда приехала «Скорая помощь», он все еще нежно убаюкивал мать и что-то нашептывал ей.

Но Джоди Такетт была уже мертва.

— Благодарю вас, мистер Хоскинс.

Олли сам отнес ее покупки к машине и уложил в багажник.

— Всегда к вашим услугам, доктор Маллори.

— Как миссис Хоскинс?

Олли вытащил из кармана носовой платок и, не прячась, вытер глаза.

— Плохо. Она все время проводит в комнате Таннера. Смахивает пыль. Чистит ковер, она почти протерла его до дыр. Не ест, не спит.

— Может быть, вы привезете ее ко мне? Я ей пропишу что-нибудь успокаивающее.

— Спасибо, доктор Маллори. Но ее проблема не связана со здоровьем.

— Горе разрушает человека. Уговорите ее прийти ко мне.

Олли кивнул, еще раз поблагодарил Лауру и вернулся внутрь магазина. Перед Днем благодарения супермаркет «Экономный покупатель» был полон народу, как никогда в году. На Техас-стрит было тесно от машин и людей.

Команда добровольцев уже развешивала украшения к следующему празднику, Рождеству, протягивала гирлянды из разноцветных лампочек и втаскивала на крышу банка фигуру Санта-Клауса в ковбойской шляпе и сапогах. Прохожие мешали им советами.

Несмотря на недавнее бедствие, жизнь в Иден-Пасс шла своим чередом.

Лаура как раз собиралась вывести машину с платной стоянки, когда «Линкольн» Кея остановился прямо за ней и загородил проезд. Он вышел из машины, громкое гудение и крики отвлекли его внимание.

— Эй, Такетт, ты собираешься убрать с дороги свою колымагу? Ты загородил всю улицу.

Кей тут же откликнулся:

— Тебе что — трудно ее объехать, чертов сукин сын? — Широко улыбаясь, он помахал своему приятелю Опоссуму. Продолжая улыбаться, Кей подошел к машине Лауры, постучал в стекло и снял с себя солнцезащитные очки. — Привет, док, как дела?

Они не виделись с того дня, как умерла Джоди. Кей держался непринужденно и дружески, и она последовала его примеру. Но ее сердце уже учащенно забилось.

— Я решила, что вы уехали на Аляску.

— На следующей неделе. Я обещал Джейн Элен, что проведу здесь праздники. Для нее важно, чтобы именно я разрезал рождественскую индейку.

— Она приводила его ко мне знакомить.

— Кого — индюка?

Она подняла к небу глаза, показывая, как низко она расценивает его шутку.

— Мне очень понравился ваш зять.

— Мне он тоже нравится. Особенно нравится, что Бови боится, как бы люди не подумали, что он женился на Джейн Элен из-за денег. Он готов надорваться на работе, чтобы доказать обратное. Постоянно проверяет технику безопасности на всех скважинах. Он хотел взять на себя вину за пожар, потому что это связано со скважиной номер семь, но Джейн Элен не позволила. Он знал, что там что-то неладно, но не успел выяснить причину до взрыва. Во всяком случае, они друг от друга без ума. Я чувствую себя лишним. Уеду и не буду им больше мешать. Я отдал Джейн Элен свою часть дома.

— Весьма великодушно.

— У меня с этим домом связаны одни плохие воспоминания. Надеюсь, они будут счастливы в нем со своими детьми. — Он покачал головой и усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что Джейн Элен может тайком выйти замуж? — Его лицо стало серьезным, и он добавил: — Вот только время она выбрала не совсем удачное. Теперь она постоянно будет себя казнить, что не была с Джоди, когда случился удар.

Он опять назвал свою мать Джоди, но Лаура помнила, с какой нежностью он ее обнимал и называл мамой перед ее смертью.

— Вы сказали Джейн Элен о Кларке?

— Нет. Какой смысл? Она и так переживала, когда узнала, что Джоди убила вашего мужа.

Во время проведения следствия Кей объяснил судье, что Джоди уже плохо соображала и каким-то образом связала внезапное появление Рэндалла Портера со смертью Кларка. Она его убила, как бы мстя за своего сына. Никто не поставил эту версию под сомнение. Во всяком случае, Джоди Такетт умерла и судить было некого. Дело закрыли. Можно сказать, что на этот раз судебная система сработала как нельзя лучше.

Кей напряженно смотрел на Лауру своими синими глазами.

— Вы могли бы сказать правду на суде.

— Я согласна с вами: какой смысл? Мне никто не хотел верить тогда. Я ничего не могла доказать. К тому же все затянулось бы на многие месяцы. Я рада, что все наконец кончилось. Для меня важней всего, что смерть Эшли отомщена.

Она кремировала тело Рэндалла. Лаура не захотела устраивать спектакль для публики. Она заказала поминальную службу в Мэриленде и пригласила на нее только нескольких сослуживцев Рэндалла.

Кей стоял, прислонившись спиной к старому пикапу, припаркованному рядом, ногой упираясь в его помятую дверь. Он полностью вписывался в пейзаж в своей техасской «форменной одежде» — джинсах и куртке из грубой ткани. Порывистый осенний ветер трепал его темные волосы. Глаза казались синее неба над головой.

Как она по нему тосковала!

— Я слышал, что вы уезжаете из Иден-Пасс, док.

— Нет, я передумала и снова практикую. Дела идут прекрасно. Я снова взяла на работу Нэнси. Она требует, чтобы я ей наняла помощницу.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Последовала продолжительная пауза, во время которой они не знали, куда им смотреть.

— Марион Леонард беременна, — сказала Лаура. — Думаю, она не будет против, что я вам это сказала. Она была одной из первых, пришедших ко мне, когда я возобновила практику.

— Что ж, хорошая новость. — Он одобрительно кивнул головой. — А как насчет того судебного дела о преступной небрежности? Так и заглохло?

— Да.

Они не стали останавливаться на том, что Джоди способствовала возникновению этого слуха.

— Вы читали в газете отчет о пожаре? — спросил он.

После продолжительного расследования Федеральное агентство сделало свое заключение. Причиной взрыва в мотеле «Зеленая сосна» был незарегистрированный отвод, шедший от скважины номер семь «Нефтяной компании Такетт» до мотеля. Из-за утечки на линии природный газ, не имеющий запаха, наполнил редко снимаемый номер для новобрачных. Концентрация газа достигла столь высокого уровня, что одной искры хватило для его воспламенения. Что и случилось при попытке включить свет.

Фергус Уинстон вопреки совету своего адвоката признал себя виновным по всем статьям и уже начал отбывать срок наказания, равный всей его оставшейся жизни.

Дарси уехала из города. По этому поводу ходили самые невероятные слухи. Одни говорили, что она проводит ночи у могилы Хэвер, а дни у тюрьмы в надежде убить Фергуса. Другие утверждали, что она совершенно свихнулась и ее поместили в психиатрическую лечебницу. Был и еще один слушок, что она сошлась с каким-то бейсболистом и живет с ним в Оклахоме.

— Насколько я понимаю, — продолжала Лаура, — Фергус подсоединился к когда-то существовавшему отводу.

— Совершенно верно. Раньше их было много. Позже такие отводные линии запретили. Фергус знал об одной из них, сам ее открыл и довел до мотеля. Он много лет бесплатно пользовался газом и потешался над «Компанией».

Тема для разговора опять иссякла. Молчание слишком затянулось.

— Что ж, мне пора ехать. У меня в багажнике замороженные продукты.

— До того утра в Виргинии вы знали, что Кларк и ваш муж — любовники?

Она не ожидала подобного вопроса. Рука упала на колени, так и не повернув ключ в замке зажигания.

Кей присел на корточки у двери, так что их лица оказались на одном уровне. Он положил ладони на открытое окно.

— Знали?

— Я не имела об этом ни малейшего представления, — ответила она очень тихо. — Когда я их увидела вдвоем, я окаменела. Но только на секунду. Потом будто сошла с ума. У меня началась истерика.

— Кто же вызвал репортеров?

Лаура решила рассказать все, называя вещи своими именами.

— У меня на ночном столике зазвонил телефон. Я проснулась и взяла трубку. Звонивший представился одним из близких друзей Кларка, при этом обозвал его непристойно. — Гримаса боли исказила лицо Кея, но Лаура твердо продолжала: — Он спросил, знаю ли я, что Кларк его бросил, чтобы поменять на моего мужа, и тут же положил трубку. Я решила, что это какой-то ненормальный, и повернулась, чтобы сказать об этом Рэндаллу. Но кровать была пуста. Я встала и отправилась его искать. — Она опустила голову и потерла лоб большим и указательным пальцами. — Я нашла их в спальне Кларка. Позже я догадалась, что звонивший также известил и репортеров, сказав им, что в коттедже вот-вот разразится большой скандал. Кларк растерялся, почти как я, зато Рэндалла осенило сделать все похожим на… — Лаура пожала плечами и вздохнула. — Остальное вы знаете.

Кей наградил посла Портера несколькими эпитетами.

— Почему же звонивший не разоблачил все эти бульварные истории о вас?

— Наверное, у него не хватило духу. Как бы там ни было, он своего добился, сокрушив сенатора Такетта.

— Но вы могли открыть правду, Лаура? Почему вы молчали?

Она невесело рассмеялась.

— Кто бы мне поверил? Всем известно, у Рэндалла были связи с женщинами. Он менял их как перчатки. Они могли поклясться, что он гетеросексуал, да он, собственно, и был таковым.

Кей удивленно сдвинул брови.

— Рэндалл знал о сексуальных предпочтениях Кларка и воспользовался этим. Одна услуга в обмен на другую, так я понимаю. Рэндалл не считал зазорным прибегать к подобным грязным манипуляциям. Он использовал Кларка. Он использовал меня. Он был готов использовать весь мир, чтобы добиться для себя выгоды.

— Например, устроить путч?!

— Да. И ему абсолютно безразлично, что наша дочь погибла в перестрелке. — Лаура замялась, не решаясь поднять следующий очень деликатный вопрос. — Кей… — Она отвела глаза. — Я подозревала, что Рэндалл был любовником Эмилио. Во всяком случае, я постоянно брала на анализы кровь и у себя, и у Рэндалла. Я не хотела родить ребенка, зараженного СПИДом. Анализы всегда были отрицательными, но я никогда больше не рисковала. Ночь, в которую зачата Эшли, последняя, когда я спала с Рэндаллом. — Она встретила его упорный взгляд. — Последняя.

— Я не спрашивал об этом.

— Но вы должны знать.

Его настойчивый взгляд вызывал у нее беспокойство. Вокруг шумела городская жизнь, а они словно находились в оазисе тишины. Лаура снова заговорила, находя успокоение в звуках собственного голоса:

— И еще о том случае. Ведь понятие «считается невиновным, пока не доказана вина» — всего-навсего миф. Я еще не оправилась от потрясения после того, как застала мужа в постели с Кларком, как меня уже заклеймили развратницей, пойманной на месте преступления. Если бы я сказала правду, это сочли бы поспешно состряпанной байкой с целью обелить себя. — Она печально покачала головой. — Со мной было покончено, когда сфотографировали, как Рэндалл увозил меня из коттеджа в одной ночной рубашке.

— Я считал, что у моего брата хватит мужества, чтобы принять удар, а не перекладывать вину на чужие плечи.

— Он запутался в паутине лжи Рэндалла так же, как и я. Последствия этой лжи были такими ужасными, что он не смел и подумать о том, чтобы открыть правду. Но, в противоположность Рэндаллу, он испытывал муки совести. Этим своим подарком в Иден-Пасс он как бы просил у меня прощения, говорил, что сожалеет о случившемся. — Она устало улыбнулась. — Не судите его слишком строго, Кей. Подумайте, сколько лет он прожил со своей тайной. Должно быть, это было страшно одинокое и печальное существование.

— Я все еще пытаюсь во всем разобраться. До меня никак не доходит, что мой брат, которого я так хорошо знал, и тот мужчина в постели с Рэндаллом Портером — один и тот же человек. Я все вспоминаю год, когда мы с Кларком были в летнем лагере. Что уж скрывать, мы часто уходили в лес и там занимались тем, чем занимаются все подростки. До обалдения. Даже устраивали соревнования, у кого больше получится. Мы ничего не скрывали друг от друга, так почему же он мне не доверился?

— Возможно, тогда он еще не знал.

— Может быть. Но, когда его избрали сенатором, он уже наверняка знал. В ночь после выборов, когда стало ясно, что он победил, мы напились до чертиков. — Кей улыбнулся своим воспоминаниям. — На следующее утро была назначена встреча с прессой, а у него голова раскалывалась с похмелья. Кларк тогда грозился меня убить за то, что я его напоил. — Постепенно улыбка исчезла с его лица. Он ушел в себя. — Жаль, что он мне не открылся.

— А вы бы его поняли?

— Хотелось бы думать, что да. — Он на секунду задумался. — Что касается Джоди, то все знали, как она относится к гомосексуалистам, — с горечью продолжал он. — Наверное, Гитлер отличался большей терпимостью. Представляю себе сцену, когда Кларк ей признался.

— Думаю, это стало страшным потрясением для них обоих.

— Что уж она там сказала, не знаю, но она его довела. — Кей встал и засунул руки в задние карманы джинсов. Он смотрел вниз себе под ноги и раскачивался на каблуках. — У нее это здорово получалось. Доводить людей. Хотя «здорово» — не то слово. — Он пожал плечами, не зная, как еще определить талант Джоди. — Она была специалистом по этой части. Джоди не могла оставить людей в покое, чтобы они жили по-своему. Ни Кларка, ни Джейн Элен, ни меня, ни отца. — Он вдруг взглянул на Лауру. — Она написала мне письмо.

— Я знаю, Джейн Элен мне говорила.

— Она рассказала вам его содержание?

— Нет. Только то, что мать оставила по письму каждому из вас, чтобы вы их вскрыли после ее смерти.

— Так вот, судя по числу на моем, она его написала, когда мы находились в Монтесангре. — Уголки его рта опустились. — Джоди написала, что у всех создалось впечатление, будто она ненавидела отца, потому что он бегал за другими женщинами и оставлял ее подолгу одну. Но истина заключалась в том, как она сказала в письме, что она его любила. До помрачения. До безумия. — Он не поднимал взгляда. — Она его любила, а он заставлял ее страдать. И еще как! Всякий раз, когда он заводил себе новую женщину, для нее это было как нож в сердце. Он будто специально подчеркивал, что она некрасивая и непривлекательная и не представляет для него интереса. Она знала, что он на ней женился только для того, чтобы выпутаться из скандальной истории. На его взгляд, их брак был браком по расчету. Джоди управляла «Нефтяной компанией Такетт» как хотела; что касалось его, то брак был спасительным убежищем на случай, если у него возникнут неприятности с женщинами. Неплохое соглашение, за исключением того, что Джоди его по-настоящему любила. — Кей вытащил руки из карманов, потер их одна о другую и принялся изучать правую ладонь, словно пытаясь разгадать смысл пересекающихся линий. — Так вот, — продолжал он, глубоко вздохнув, — в письме говорится, что она всегда была так строга со мной, потому что я точная копия отца. И внешность, и темперамент, и та же тяга к удовольствиям. А когда я подрос, то стал таким же необузданным и так же бегал за женщинами.

Она… она написала, что всегда меня любила, но ей было тяжело и больно даже смотреть на меня. В тот день, когда я родился, отец проводил время с другой женщиной. Я рос живым напоминанием об этом унижении. Но главная причина состояла в том, что она почему-то боялась, что я отвергну ее любовь, как это сделал отец. Поэтому она и не пыталась. — Он тряхнул головой, стараясь казаться равнодушным. — Вот что она написала. Всякую ерунду.

— Я не считаю это ерундой, да и вы тоже.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Джоди любила обоих своих сыновей. Она до самого конца жизни пыталась спасти репутацию Кларка, — сказала Лаура.

— Тогда почему, когда умирала, она решилась открыть тайну?

— Да потому, что хотела признаться вам, что разочаровалась в Кларке. Он всегда был ее любимцем, и вы это знали. Это была для нее огромная жертва, но она не могла умереть, не расставив все по местам. Джоди доказала вам, как сильно она вас любила.

Кей прищурился, то ли от солнца, то ли от того, что его осенила новая мысль.

— Идея самопожертвования у вас всегда на первом месте?!

Лаура запрокинула голову и недоуменно посмотрела на него.

Он объяснил:

— Вы сохранили тайну Кларка не потому, что боялись, что вам никто не поверит. Вы молчали, потому что любили Кларка. Вы мне это сами сказали по пути в Монтесангре. Вот почему вы его не выдали, хотя он вас предал. Потом вы отправились с Портером в изгнание ради блага вашего ребенка. Еще одно самопожертвование. У вас, Лаура, привычка приносить себя в жертву ради людей, которых вы любите. — Он наклонился вперед и уперся руками в открытое окно машины. — Когда Джоди хотела признаться, что у Портера, а не у вас была связь с Кларком, вы умоляли ее молчать. У вас был шанс опровергнуть все те ужасные вещи, которые я говорил вам. Но вы им не воспользовались. Вы хотели меня защитить, хотели, чтобы я не узнал правды о своем брате, и вы не сказали ни слова. — Он буквально пронизывал ее взглядом. — С тех самых пор я пытаюсь понять причину вашего поступка.

У Лауры перехватило дыхание.

— И какие же вы сделали выводы?

— Кажется, я нашел разгадку. — Внезапно он открыл дверь машины. — Вылезай.

— Я не понимаю…

— Вылезай. — Он протянул руку и вытащил ее наружу. Прижав ее к двери, он погрузил руки ей в волосы и, не давая двигаться, впился в ее губы долгим поцелуем.

— Я не хочу ехать на Аляску, — объявил он, оторвавшись от нее. — Там настоящий морозильник, и наверняка они не умеют толком зажарить курицу. У меня здесь полно заказов на чартер. К тому же я присмотрел хороший участок у озера. Наверное, глупо строить дом для одного себя, без жены и детей.

Лаура прижалась лицом к его груди, там, где была расстегнута куртка. Она задыхалась от радости, боясь поверить своему счастью.

Откинув голову назад, она спросила:

— Когда же наконец ты мне скажешь, что любишь меня?

— Я давным-давно это сделал. Просто ты плохо слушаешь.

— Я даже очень хорошо слушаю.

Кей понизил голос до шепота:

— Тогда попроси меня, док, чтобы я не уезжал.

Кончиками пальцев она провела по его бровям, носу; очертила его красивый рот.

— Как же тебя уговорить остаться?

— Скажи «да».

— То есть как «да»?

— Да так, просто. Мы потом разберемся. У нас впереди сколько угодно времени.