Я был последним свидетелем защиты. Адвокат кончил мучить меня расспросами, помощник окружного прокурора взмахом руки отказался от перекрестного допроса, и судья отпустил меня с богом.

Со своего свидетельского места я заметил в первом ряду публики молодого человека, непохожего на завсегдатая судебных заседаний из тех, что заполняют свободное утро чужими бедами. Судя по всему, у этого юноши хватало и своих. Более того, я был почти уверен, что он не прочь поделиться ими со мной.

Он вскочил со стула и перехватил меня в дверях.

— Мистер Арчер, можно вас на два слова?

— Пожалуйста…

Мы вышли в коридор, и молодой человек со страдальческой гримасой посмотрел на закрывшуюся за нами массивную дверь.

— Меня только что вышвырнули из кабинета шерифа, — пожаловался он. — Взяли и выперли в шею. Я к такому обращению не приучен.

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— Разумеется, нет. У меня к вам чрезвычайно важное дело. Видите ли, мистер Арчер, меня бросила жена…

— Я почти никогда не занимаюсь семейными дрязгами и разводами.

— Развод? О каком разводе может идти речь, когда я и женат-то был всего сутки, даже меньше! Отец, да и остальные родственники советуют мне аннулировать брак, но я их и слушать не желаю. И развода тоже не хочу. Мне нужно только одно: вернуть жену, и дело с концом!

— А где она сейчас?

— Почем я знаю, — он непослушными руками зажег сигарету, — Долли ушла в самом начале медового месяца на второй день после регистрации брака. Мне кажется, с ней стряслась беда…

— Или же она вовремя поняла, что ваш союз — ошибка. Такое случается сплошь и рядом.

— То же самое твердят и в полиции. «Сплошь и рядом»! Как будто от этого легче. Да и не верю я, что она могла просто взять и сбежать: мы с Долли любим друг друга.

— Вы забыли представиться, — напомнил я.

— Да, простите. Меня зовут Кинкайд, Алекс Кинкайд.

— Чем вы зарабатываете на жизнь?

— Вообще-то служу в «Ченнел ойл корпорейшн». Мой отец — директор филиала в Лонг-Бич. Фредерик Кинкайд, не слыхали?

Я не слыхал.

Открылась дверь, и из зала суда гуськом потянулись присяжные.

— Здесь нам не дадут поговорить, — сказал Алекс Кинкайд. — Может, я угощу вас обедом?

— Обед так обед, — согласился я. — Только вскладчину.

Мне не хотелось чувствовать себя обязанным, каждый крайней мере до тех пор, пока я не выслушаю его историю целиком. Мы вошли в бар на противоположной стороне улицы и отыскали две табуретки в укромном уголке. Мой спутник заказал двойное виски со льдом, выпил его как микстуру и хотел было тут же сделать второй заход.

— Сбавьте обороты, — посоветовал я.

— Вы что, собрались мне указывать?

— Я собрался вас выслушать и хочу, чтобы вы были в состоянии рассказать все по порядку.

— Может, вы подумали, что я алкоголик?

— У вас нервы на пределе, а от виски только хуже будет.

— Да, вы правы: я немного не в себе, но это и неудивительно. Надо же было такому случиться!

— Пора бы вам поведать мне, что стряслось. Начинайте сначала.

— С того дня, когда она убежала из гостиницы?

— Давайте хоть с гостиницы.

— Мы остановились в «Прибое», — начал он. — Прямо тут, в Пэсифик-Пойнт. Дороговато, конечно, но мы решили прожить здесь всего трое суток, а такой срок меня не разорил бы…

— Где вы поженились?

— В Лонг-Бич, у судьи.

— Скоропалительный брак, вы не находите?

— В какой-то степени, наверное, да, но Долли не хотела тянуть. Мои родители просили повременить до покупки дома и обстановки, да и венчание было бы им больше по нраву, но Долли настояла на том, чтобы расписаться у судьи.

— А как к этому браку отнеслись ее родители?

— У Долли нет никаких родственников. Так она, по крайней мере, утверждает.

— Вы ей не верите?

— Конечно, верю, только всякое упоминание о родных наводило на нее хандру. Как-то она сказала мне, что ее отец и мать погибли в автомобильной катастрофе.

— Как девичья фамилия вашей жены?

— Долли Макджи. Вообще-то ее зовут Дороти. Она работала в университетской библиотеке, а я проходил курс управления…

— Этим летом?

— Совершенно верно. Мы и знакомы-то были всего шесть с половиной недель. Зато встречались каждый день.

— И чем же вы занимались во время встреч?

— Какое это имеет значение?

— Пока и сам не знаю. Я просто стараюсь составить представление о ней.

— Ну, в основном мы болтали. Гуляли и разговаривали.

— О чем?

— О смысле жизни, — в его устах это прозвучало как нечто само собой разумеющееся.

— Как, по вашему мнению, она была до конца откровенна с вами?

— Конечно!

— И ваш брак не был вынужденным?

Он смерил меня холодным взглядом.

— Между нами вообще ничего не было, даже в первую ночь после свадьбы.

— Так почему же она вас бросила, Алекс?

В его глазах появилось страдание.

— Не знаю. Но причина не во мне и не в Долли. Наверное, все из-за того бородача.

— Что еще за бородач?

— Он явился в гостиницу в тот самый день, когда ушла Долли. Я купался, а потом дремал на пляже. Спустя два часа я вернулся и застал номер пустым. Долли забрала с собой сумку и багаж. Портье сказал, что незадолго до отъезда к ней приходил какой-то тип с короткой седой бородой и проторчал в номере около часа.

— Известно, как его звали?

— Нет.

— Он уехал вместе с вашей женой?

— Портье говорит, что сначала ушел бородатый, а потом Долли взяла такси и поехала на автовокзал. Но мне удалось выяснить, что она не покупала билетов ни на автобус, ни на поезд, ни на самолет. Машины у нее нет, стало быть, она еще тут в Пэсифик-Пойнт.

— Могла проголосовать на шоссе.

— Долли? Никогда!

— Где она жила до замужества?

— В Вествуде, в меблированной комнатке. Утром в субботу она перевезла свои пожитки ко мне на квартиру. Они и по сей час там.

— Может быть, она вышла за вас только для того, чтобы тут же исчезнуть?

— А какой в этом смысл?

— Вы застрахованы?

— Да, и на приличную сумму.

— Ваша семья хорошо обеспечена?

— Более-менее. Отец получает много, но ему приходится вкалывать за эти деньги. В любом случае ваши подозрения беспочвенны: Долли — честнейшее существо, и деньги ее не интересуют. Просто с ней что-то стряслось. Возможно, помутился рассудок…

— У нее были к этому предпосылки?

Он призадумался.

— Вряд ли… Хотя кто нынче без заскоков?

— Вы, конечно, пытались напасть на след?

— Искал как мог. Но что я сделаю один, без полиции! А они там смотрят на меня как на бедного родственника и палец о палец ударить не хотят. А когда я спросил, за что им деньги платят, шериф приказал двум своим подручным вытолкать меня взашей.

— Кто посоветовал вам обратиться ко мне?

— Никто. Я хотел встретиться с помощником прокурора и случайно натолкнулся на вас в зале суда.

— А как ваш отец относится к тому, что произошло?

— Он тоже хочет, чтобы я аннулировал брак. Но это невозможно: я люблю жену, и если вы не согласитесь мне помогать, обращусь к кому-нибудь другому!

Его упорство пришлось мне по душе.

— У меня высокие расценки, — сказал я. — Сто долларов в день плюс расходы.

— На неделю моих запасов хватит, — он вытащил чековую книжку и с громким шлепком бросил ее на стойку бара, вызвав тем самым подозрительный взгляд буфетчика. — Хотите задаток наличными?

— Это не к спеху, — ответил я. — У вас есть фотография Долли?

Он извлек из книжки сложенный газетный листок и неохотно протянул его мне, как будто этот клочок бумаги был дороже денег. Подпись под фотографией гласила: «Среди гостей «Прибоя» счастливые молодожены мистер и миссис Кинкайд из Лонг-Бич». Алекс и супруга с улыбкой смотрели в объектив. У Долли было овальное, по-своему милое личико и умные насмешливые глаза.

— Когда вас снимали?

— В субботу, три недели назад, как только мы приехали в гостиницу. Там фотографируют всех желающих. В воскресенье снимок напечатали в местной газете, и я его вырезал. Слава богу, что догадался: это единственное фото Долли, которое у меня есть.

— Могли бы заказать копии.

— Где?

— Да у того, кто делал снимок.

— Как-то в голову не пришло. Надо будет встретиться с фотографом. Сколько копий просить, как вы думаете?

— Штук двадцать, а то и тридцать. Запас карман не трет.

— Это влетит в копеечку.

— Я вас предупреждал.

— Вы что, хотите напугать меня расходами и заставить отказаться от ваших услуг?

— В данный момент мне работа не нужна. Честно говоря, я вообще-то планировал дать себе отпуск.

— Тогда ну вас к чертям!

Он вцепился в газетную вырезку, которую я все еще сжимал в пальцах, и попытался выхватить ее, но бумажка разорвалась пополам. Алекс посмотрел на меня как на злейшего врага и вдруг залился слезами.

За обедом я согласился помочь Алексу в поисках беглянки, и мы на двух машинах отправились в «Прибой». Отель располагался на побережье и представлял собой горстку коттеджей. День проживания в каждом из них стоил не меньше сотни долларов. Терраса перед главным корпусом спускалась прямо к пирсам, у которых, ударяясь друг о друга бортами, покачивались яхты.

Портье был очень предупредителен, но помочь нам ничем не смог: в интересующее нас воскресенье он не работал и ничего не знал ни об отъезде миссис Кинкайд, ни о ее бородатом госте.

— Где я могу найти вашего фотографа? — спросил я.

— У бассейна, сэр, — вежливо ответил портье.

Фотограф оказался подвижным тощим парнем в темном костюме, донельзя нелепом на фоне пестрых бикини. На его худосочной шее болтался тяжелый фотоаппарат. Завидев Алекса, фотограф расплылся в улыбке.

— Привет, — воскликнул он. — Как поживает супруга?

— Не знаю, — угрюмо ответил мой клиент, — давно не виделись.

— Мы бы хотели получить копии снимка, который вы сделали две недели назад, — сказал я, — миссис Кинкайд пропала без вести, и я пытаюсь частным порядком разыскать ее. Моя фамилия Арчер.

— Симми Фарго, — он резко встряхнул мою руку. — Без вести, говорите? Как то есть без вести?

— Так вот и без вести. Уехала отсюда на такси днем второго сентября, и с тех пор ни слуху ни духу.

— Да, скверная история, — сказал Фарго. — Если я правильно понимаю, фотографии нужны вам для опознания. Сколько штук?

— Вы смогли бы отпечатать дюжину за два часа?

— Я вообще-то занят по горло, но подключу жену, если надо. Она все сделает. Смотрите только не надуйте меня как тот тип.

— Какой тип?

— Приходил тут один верзила с бородой, заказал фото с того же негатива, да так и не вернулся за ним. Если хотите, могу отдать карточки вам.

Встрепенувшись, Алекс обеими руками схватил ладонь фотографа.

— Так вы его видели, да? Кто он такой, этот бородатый?

— Я думал, он ваш приятель, — ответил Фарго, освобождаясь от судорожной хватки Алекса. — Мне даже показалось, что и я его где-то встречал, вот только не помню, где именно.

— Он назвал себя?

— Да, иначе я не принял бы заказ. Пойдемте, поищем в мастерской.

В главном корпусе Фарго первым делом связался с женой, потом провел нас в свою маленькую каморку без окон. В ворохе бумаг на столе фотограф отыскал черный пакет, на котором было написано карандашом: «Чак Бегли», «Винный погребок».

— Теперь вспомнил, — сказал Фарго. — Этот верзила говорил, что работает в «Винном погребке». Есть тут поблизости такая лавка. Я, конечно, звонил туда, но хозяин заявил, что Бегли у них больше не работает.

— Вы не могли бы описать этого Бегли, мистер Фарго? — спросил я.

— Ну… волосы и борода у него с проседью, шевелюра густая, волнистая, глаза серые, нос прямой и шелушится от солнца. Симпатичный пожилой господин, если не считать плохих зубов. Бицепсы у него — дай бог каждому.

— Рост?

— Футов шесть с небольшим. Одет в тенниску с короткими рукавами.

— Он объяснил, зачем заказывает фотографии?

— Да, сказал, будто эта женщина похожа на какую-то его знакомую. Я помню, он прибежал сюда сразу же после выхода газеты.

— А как фото попало в газету?

— Я послал им целую пачку, и редактор выбрал этот снимок. Чистая случайность. Кстати говоря, мистер Кинкайд с супругой — великолепная пара.

— Премного благодарен, — язвительно процедил Алекс.

Глупо было бы вменять парню в вину владевшие им чувства, однако они могли не на шутку усложнить мою задачу. Поэтому, когда мы подрулили к дверям «Винного погребка», я велел Алексу остаться на улице, в его маленькой красной машине спортивной модели.

Внутри магазина стояла приятная прохлада. Я оказался единственным посетителем, и хозяин даже выскочил из-за прилавка, чтобы приветствовать меня.

— Как бы мне повидать Чака Бегли? — спросил я.

— Чака? Так я его уволил. Уж больно нерадивый работник был.

— Как давно он ушел от вас?

— Две недели назад. Предупреждал ведь его, что этим кончится. Не понимаю, чего ради такой здоровяк пошел ко мне в рассыльные? Силен, умен… Ему бы еще в хорошие руки попасть…

Я показал хозяину лавки свою лицензию частного сыщика.

— Ого! Уж не в бегах ли он?

— Вполне возможно.

— Натворил чего?

— Пока не знаю. У вас есть его адрес?

— Адрес? Вообще-то он имел обыкновение торчать у одной моей покупательницы. Не хотелось бы подводить ее под монастырь… — он почесал свой испещренный сеточкой сосудов нос закоренелого выпивохи. — Хотя, коли он в бегах, я, можно сказать, спасаю ее, так получается?

— Именно. Где живет эта покупательница?

— На Шеауотер-бич, дом номер 17. Звать ее Мэдж Джерарди. Езжайте по южному шоссе, поворот на Шеауотер в двух милях отсюда. Только не вздумайте сказать Бегли, что это я вас навел, ладно?

— Ладно, — пообещал я и вышел, оставив его наедине с бутылками.

Мы остановили наши машины у начала подъездной аллеи, и я уговорил Алекса подождать меня здесь, подальше от любопытных глаз. Шеауотер оказался районом сравнительно респектабельных трущоб. В узких просветах между коттеджами синел Тихий океан, на фоне серой стены тумана тут и там виднелись белые лоскутки парусов, над самой водой, высматривая добычу, летала одинокая крачка.

Я постучался в обшарпанную серую дверь дома номер 17. Внутри послышались тяжелые медленные шаги, щелкнул замок, дверь распахнулась, и я оказался лицом к лицу с бородатым.

На вид ему было около пятидесяти. Голова, торчавшая из выреза тенниски, казалась изваянной из камня, глаза блестели на солнце. Ногти были искусаны чуть ли не до мяса. Перехватив мой взгляд, бородач быстро сжал пальцы в кулак.

— Я ищу пропавшую девушку, мистер Бегли, — сказал я, решив, что здесь нужна лобовая атака. — Возможно, она убита, а если так, то вы — последний, кто видел ее в живых.

Он потер испещренную старыми шрамами щеку.

— Вы, верно, с ума сошли, мистер. Не знаю я никаких девушек и знать не хочу.

— Кроме меня, — подала голос вышедшая из задней комнаты женщина. На вид ей было столько же лет, сколько и самому Бегли, если не больше. Темно-синие искусственные тени на глазах придавали им цвет джина.

— Боюсь, вы ошиблись адресом, — продолжала она, — могу поклясться, что мой Чак не путается ни с какими девицами. Ведь это правда, милый?

Я показал Бегли сделанный Фарго снимок.

— Вы знакомы с этой девушкой, не так ли? Ее зовут Долли Кинкайд.

— Сроду не слыхал про такую.

— Свидетели утверждают обратное. Вы приезжали в «Прибой» и встречались с ней около трех недель назад, после того, как увидели в газете ее фотографию. Кроме того, вы заказали в гостинице копии этого снимка.

— Кто она такая, Чак? — с беспокойством спросила женщина и обняла Бегли за шею.

— Господи, — пробормотал он. — Опять начинается.

— Что начинается? Могу я поговорить с вами наедине, мистер Бегли? — спросил я, решив взять нить беседы в свои руки.

— Иди в дом, — сказал он женщине.

— Что-нибудь случилось, Чак? — теперь в ее голосе звучал страх.

— Нет. Уйди, будь умницей. Дай мне поговорить с гостем.

Он закрыл дверь и привалился к ней спиной.

— Теперь вы можете рассказать правду, — проговорил я.

— Ладно, ходил я в гостиницу. Глупо получилось, но что поделаешь. Во всяком случае, это еще не значит, что я убийца.

— Пока что никто этого слова не произносил, за исключением вас.

— Вы представляете местные власти, так?

— Более или менее. Меня зовут Арчер. Но вы не объяснили, зачем ходили к миссис Кинкайд. Насколько близко вы ее знаете?

— Совсем не знаю. Мне было показалось, что мы знакомы, но это не так.

— Не понимаю вас.

— Я думал, что она — моя дочь. Здорово похожа. Однако, как выяснилось, я просто обознался. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что я не видел дочь чертову уйму времени.

— Как имя вашей дочери?

Он заколебался.

— Мери… Мери Бегли. Мы не встречались с ней больше десяти лет: я был за границей.

— Десять лет назад ваша дочь, наверное, была совсем ребенком.

— Да… Сейчас-то ей уже двадцать один.

— Должно быть, вы очень любили ее, если даже заказали фотографии похожей на нее девушки.

— Любил, что ж тут плохого?

— Тогда почему не вернулись за фото?

Он опять замялся, потом, наконец, проговорил не очень уверенным тоном:

— Я боялся ревности Мэдж. Так уж получилось, что она временно содержит меня… Как вы думаете, что стряслось с миссис Кинкайд?

— Я надеялся узнать это от вас. Она исчезла около трех недель назад. Конечно, такие побеги — не редкость, но не в медовый же месяц!

— Она любит своего мужа?

— Ему так кажется. Как она чувствовала себя во время вашей встречи? Была расстроена?

— Я бы не сказал. Просто удивилась.

— А о чем вы говорили?

— Я задал ей несколько вопросов. Спросил, кто ее отец и мать, откуда она родом. Она сказала, что из Лос-Анджелеса. Девичью фамилию ее я позабыл. Вот и все.

— И на это вам понадобился целый час?

— Не только на это. Она хотела, чтобы я остался и познакомился с ее мужем, но он все не шел и не шел. Ну, я и откланялся.

— Вы договаривались о следующей встрече?

— Нет, хоть я и рассказал ей про свою дочь. Видимо, ее это не заинтересовало.

— Где именно вы жили эти десять лет?

— По большей части в Новой Каледонии. Работал там в хромовых рудниках, но прошлой весной их закрыли, а нас отправили по домам.

— Где ваша жена?

— Умерла…

Я заметил, как забегали его глаза.

— Слушайте, неужели так необходимо копаться во всем этом?

— Что же заставило вас уехать за границу на такой долгий срок? — спросил я.

— Обстоятельства. Не стоит углубляться в этот вопрос. Да и вообще, чем стоять и болтать со мной, занялись бы лучше полезными делами.

— Например?

— Вы сами сказали, что исчезла какая-то дама. Идите и ищите ее.

— Я надеялся на вашу помощь, мистер Бегли, и продолжаю надеяться.

Он посмотрел на свои ноги.

— Я уже рассказал вам о ней все, что знал. Зря я вообще поперся в эту гостиницу. Или вы считаете, что я мог взять да и убить бедняжку Долли?

— Нет, я так не считаю. Просто между вами что-то произошло. Возможно, один из вас сболтнул лишнее. Не припоминаете ничего такого?

— Нет, не припоминаю.

— Вы не ссорились?

— Нет.

— Вы ждали ее у отеля или встретились на автовокзале?

— Прекратите брать меня на пушку. Чего вам еще надо?

— Правдивых ответов, вот чего.

Он молча повернулся, вошел в дом и захлопнул за собой дверь. Я постоял на крыльце еще немного, потом махнул рукой и зашагал по песчаной тропке к машинам.

Мэдж Джерарди сидела рядом с Алексом в его красном «порше». Глаза молодого человека сияли.

— Миссис Джерарди видела мою Долли! — объявил он.

— С Бегли? — спросил я.

— Нет, не с ним, — Мэдж распахнула дверцу и вылезла из машины. — Я встречалась с ней в гараже, где чинят импортные автомобили. Девушка была там вместе с какой-то пожилой дамой. Они уехали в старом коричневом «роллс-ройсе», когда я забирала из ремонта свой «МГ». Девушка сидела за рулем.

— Вы уверены?

— На сто процентов. Разве что у нее есть сестра-близняшка.

— Вы знакомы с пожилой дамой?

— Нет, но слесарь в гараже должен ее знать.

Она объяснила нам, как добраться до мастерской, попрощалась и быстро пошла по тропинке к дому.

Механик выбрался из-под передка стоявшего на домкрате «ягуара» и поднялся на ноги. Это был упитанный парень в халате, на кармане которого красовалась вышитая надпись «Марио». Когда я спросил его о старом «роллс-ройсе», он энергично закивал головой.

— Это машина миссис Бредшоу, — сказал Марио. — Я за ней уж двенадцатый год смотрю.

Он с гордостью оглядел свои замызганные руки, словно хирург, вспоминающий ряд сложных удачных операций, и добавил:

— Те девчонки, которых она нанимает шоферить, понятия не имеют о том, как обращаться с хорошей машиной.

— Вы знаете девушку, которая водит ее сейчас?

— Видел, но имени не знаю. Миссис Бредшоу меняет этих девчонок как перчатки. В основном это студентки из здешнего колледжа. Сын миссис Бредшоу там деканом работает.

Я показал Марио фотографию Долли.

— Она?

— Да, она самая, я их тут только вчера видел.

— Где живет миссис Бредшоу?

— На Футхилл-драйв, недалеко отсюда. Первый поворот направо. Номер дома можете узнать по справочнику, вон он в углу валяется.

Поблагодарив Марио, я открыл книжку и выяснил, что Рой Бредшоу проживает в доме номер 311 по Футхилл-драйв.

— Можно позвонить отсюда, — предложил Алекс.

— Лучше лично, — возразил я.

Дом номер 311 был отгорожен от дороги стеной кипарисов. Я въехал в распахнутые чугунные ворота, Алекс последовал моему примеру. Миновав белую сторожку с зеленой дверью и ставнями, мы приблизились к большому белокаменному особняку, построенному еще в эпоху колонизации. Перед домом была разбита клумба, на которой возилась какая-то женщина в перчатках и с садовыми ножницами в руках.

Услыхав шум моторов, она с усилием поднялась на ноги и двинулась в нашу сторону, на ходу запихивая под шляпу клоки седых волос. Старуха была обута в теннисные тапочки и шла тяжело, но не без некоторой грации, словно вдруг вспомнив, что когда-то ее дряблое тело было красивым и сильным. Старческая обрюзглость мешата различить черты ее лица, но черные живые глаза настороженно блестели и бегали, словно две вороны в развалинах старого дома.

— Миссис Бредшоу? — нетерпеливо воскликнул Алекс.

— Что вам угодно, джентльмены? Я очень занята, как вы успели заметить.

— Прекрасные розы, — заметил я. — Мне и мистеру Кинкайду очень жаль, что пришлось вас потревожить, но мы случайно узнали, что здесь работает его жена.

— Здесь? Не может быть. Мой сын очень осторожен во всем, что касается бюджета семьи, и поэтому у меня только двое слуг, муж и жена, оба — из Испании.

— А та девушка, что возит вас на машине?

— Ой, совсем забыла. Она работает неполный день, вот в чем дело. Как бишь ее зовут? Молли… Долли? Всю жизнь путалась в женских именах.

— Долли, — сказал я и сунул ей под нос фотографию. — Это она?

Хозяйка дома сняла одну перчатку и взяла снимок. Суставы ее пальцев были раздуты и обезображены артритом.

— Похоже, что да. Правда, она не упомянула о том, что замужем, иначе я никогда не наняла бы ее: слишком много хлопот с замужними…

— Где она теперь? — перебил ее Алекс.

— Не знаю. Может, ушла в колледж или сидит в сторожке. Она там живет, как и все ее предшественницы за редким исключением.

— Пойдите и посмотрите, там ли она, — велел я Алексу и снова повернулся к миссис Бредшоу. — Как долго она у вас работает?

— Недели две, с начала семестра.

— Она посещает занятия?

— Да, конечно.

— Какую фамилию она носит сейчас?

— Не помню. Я зову их просто по именам. Спросите сына, он должен знать.

— Где его найти?

— На службе. Отсюда до колледжа рукой подать. А что, ваш юный друг поругался с женой?

— Они приехали сюда на медовый месяц, но она вдруг исчезла. Вот он и хочет доискаться причин.

— Да, девочка со странностями. Вы-то сами женаты, молодой человек?

— Был когда-то.

— Понятно. Этот мальчик — ваш сын?

— Нет, моя фамилия Арчер. Я частный сыщик.

— Правда? Ну и что вы обо всем этом думаете?

— Пока ничего определенного. Возможно, Долли просто решила покапризничать, но не исключено, что у нее были и более серьезные причины. Кстати говоря, вы когда-нибудь слышали о человеке по фамилии Бегли? Вполне вероятно, что он — отец Долли.

— Я никогда не лезу в чужие дела, — ответила миссис Бредшоу. — Хотя иногда, наверное, стоило бы. Нет, ни о каком Бегли я ни разу не слыхала.

— Как Долли чувствовала себя в последнее время?

— Трудно сказать. Она всегда была очень сдержанна, постоянно думала о чем-то своем…

Появился сияющий Алекс.

— Долли здесь! — воскликнул он. — В сторожке ее вещи!

— Вы не имели права входить туда, — заметила хозяйка.

— Но ведь это жилище Долли, не так ли?

— Так уж получилось, что сторожка принадлежит мне.

— Однако Долли разрешено ею пользоваться.

— Да, но вы — не Долли.

Только этой перепалки мне и не хватало. Я проворно втиснулся между спорщиками, взял Алекса за плечи и поспешил увести его от греха подальше.

— Исчезните и не путайтесь под ногами, — сказал я, заталкивая парня в машину.

— Но Долли…

— Никуда ваша Долли не денется. Езжайте в мотель «Отдых у моря» и снимите каждому из нас по номеру. Это на пол-пути между «Прибоем» и домом Бредшоу.

— Я знаю. И все же…

— Отправляйтесь! А я поеду в колледж и поговорю с вашей женой.

— Я с вами, — произнес он тоном избалованного мальчишки.

— Нет, — отрезал я. — Вы только все испортите. Езжайте в мотель.

Он сердито надавил на газ. Взвизгнули шины, и красный «порше» скрылся в облаке пыли.

Миссис Бредшоу снова занялась своими розами. Я вежливо попросил у нее разрешения осмотреть пожитки Долли, но она ответила, что у вещей есть законная хозяйка и посоветовала обратиться к ней.

Я припарковал машину на стоянке за административным корпусом рядом с шикарным черным «тандербердом». Близился вечер пятницы, и коридоры колледжа были почти пусты. Кабинет декана я нашел без труда: он охранялся белобрысой секретаршей за пишущей машинкой. Едва я приблизился, девушка вздернула нос и подозрительно спросила:

— Что вам угодно, сэр?

— Декан Бредшоу у себя?

— Он очень занят. Может быть, я сумею вам помочь?

— Попробуйте. Я хотел бы встретиться с одной студенткой. Ее зовут Долли Макджи или Долли Кинкайд.

— Вы ее отец?

— Я представляю ее мужа. Пустили бы вы меня лучше к декану Бредшоу.

— Это невозможно: он на совещании. Попробуйте поговорить с деканом женского отделения, мисс Сазерленд. Вон ее кабинет.

Дверь стояла распахнутой настежь. Дама, сидевшая за столом, принадлежала к распространенному типу женщин без возраста, которым на вид обычно можно дать от двадцати восьми до сорока двух лет. Черты ее лица были тонки и миловидны.

— Входите, чего вы ждете? — недовольно проговорила она. — Садитесь. Чем могу служить?

Я представился и рассказал, зачем пожаловал.

— В студенческом городке нет никаких Долли Макджи. И Кинкайд тоже, — заявила мисс Сазерленд.

— В таком случае она, должно быть, носит какое-то третье имя. Я точно знаю, что она учится у вас. Эта девушка возит мать декана Бредшоу.

— С этого бы и начинали. Ее зовут Дороти Смит. Интересно, что могло заставить ее записаться к нам под вымышленным именем?

— Ее муж тоже хотел бы это выяснить.

— Дело в том, что под чужим именем у нас зарегистрироваться вообще невозможно. Разве что она приехала сюда с поддельными рекомендациями, — она резко поднялась. — Простите, мистер Арчер, я сейчас.

Мисс Сазерленд вышла в соседнюю комнату и вернулась с тонкой папкой.

— Теперь ясно, — сказала она, порывшись в листках. — Ее приняли временно, с испытательным сроком. Тут есть справка о том, что документы высланы следом.

— Когда истекает срок?

— В конце сентября. У нее в запасе еще девять дней, но объяснений я потребую немедленно. Не хватало еще, чтобы нас тут водили за нос!

— Вы знаете ее лично, мисс Сазерленд?

— Я всегда встречаюсь с новыми студентками, а этой Смит-Кинкайд даже помогала устроиться на полставки в библиотеку, да и декану Бредшоу ее рекомендовала.

— Кстати, я заметил, что ваш коллега живет на широкую ногу, а между тем ставки в университетах не ахти какие.

— Это верно, но мистер Бредшоу — потомок старого богатого рода. Как его мать относится ко всей этой истории?

— По-моему, спокойно. Она неглупая старушка.

— Рада, что вы так считаете, — сказала она таким тоном, будто знала миссис Бредшоу с худшей стороны. — Ну что ж, я, пожалуй, поговорю с этой миссис Смит-Кинкайд, а вы подождите в коридоре.

Профессор Хелен Хагерти сидела за рулем своего «тандерберда» с откидным верхом. Позднее солнце играло на ее коротких волосах, отражалось в глазах.

— Здравствуйте еще раз.

— Привет, — произнес я. — Меня поджидаете?

— Да, а вы меня надули.

— Как так?

— Теперь я знаю, кто вы такой, — она помахала сложенной газетой. — Тут говорится, что это вы спасли какую-то мисс Перрин. Как вам это удалось?

— Я просто рассказал суду правду, вот и все.

— Не хотите выдавать секретов? Дело ваше. Кстати говоря, мой папаша служит в полиции. Может, все-таки расскажете мне, как и что?

— Извините, не могу.

— Или поехали ко мне, выпьем, поболтаем?

— Увы, у меня еще работа.

— Расследование?

— Можно назвать и так.

— Поехали, а?

— Дело мисс Перрин закрыто и не может вас заинтересовать.

— А дело Дороти Смит?

— Откуда вы о нем знаете?

— Из секретных источников. В колледжах самый развитый аппарат по распространению сплетен. Кстати, мне кажется, что у нас с вами есть нечто общее. Повторяю, мой папаша — полицейский. Ну что, поехали или нет?

— Ладно, трогайтесь, я за вами.

— Вот и молодчина.

Она жила в самом конце Футхилл-драйв, у предгорий. Домик был склепан из листов алюминия, эмалированной стали и стекла и стоял в пятистах футах выше по склону холма, нежели остальные дома района. Из окон были видны голые горы и седой океан, со стороны которого на берег медленно наползал туман.

— Вам нравится мое гнездышко? — спросила Хелен.

— Очень, — не кривя душой, ответил я.

— К сожалению, я только снимаю этот дом. Садитесь. Что будете пить? Лично я предпочитаю тоник.

— Я тоже.

Я уселся в плетеное кресло, а хозяйка принесла стаканы и расположилась напротив, на кушетке. Лучи солнца снова упали на ежик ее волос.

— Можете называть меня просто по имени, — сказала она.

— Замечательно. Как долго вы тут живете?

— Месяц. А кажется, что гораздо больше. Вы первый по-настоящему интересный человек, которого я встретила с тех пор, как перебралась сюда.

Я счел за лучшее пропустить комплимент мимо ушей.

— А где вы жили раньше?

— Везде понемногу. Но теперь решила осесть. Наверное, старею.

— По виду не скажешь.

— Благодарю.

Добившись своего и заманив меня к себе, она всерьез принялась за дело, и мне это не понравилось по той простой причине, что Хелен была симпатичной женщиной. Я допил тоник, и она с проворством официантки принесла мне второй стакан. Я не мог избавиться от ощущения, что нужен ей для какой-то определенной цели.

— Вас не беспокоит солнце? Может, задернуть шторы?

— Не надо, скоро сумерки. Вы собирались рассказать мне о Долли Кинкайд или Дороти Смит, что одно и то же.

— Правда?

— Вы сами об этом заговорили.

— Поэтому-то вы и согласились поехать со мной, не так ли? Что ж, думаю, девочка и правда угодила в серьезную передрягу.

— Что она вам рассказывала?

— Потом узнаете, если будете хорошо себя вести. Сейчас поговорим о другом. Вы смелый человек, Лью?

— Мужчины обычно на этот счет не распространяются.

— Мне нужна не прописная истина, а серьезный деловой ответ.

— Так испытайте меня.

— Может быть, придется. Дело в том, что мне нужен мужчина, который постоянно был бы рядом.

— Расплывчатое деловое предложение.

— Вы удивитесь, если я скажу, что меня, вполне вероятно, убьют в субботу или воскресенье?

— Убьют? Тогда почему бы вам не уехать отсюда на эти дни?

— С вами?

— У меня уже есть задание.

— Если вы имеете в виду маленького Алекса Кинкайда, то я заплачу вам больше, чем он.

— Аппарат по распространению сплетен действует безотказно. Или вы узнали все от самой Долли?

— И от нее в том числе. Однако вы, похоже, не принимаете меня всерьез.

— Только в силу того, что моя помощь вам совершенно ни к чему. Отсюда идут три шоссе — в Мексику, в пустыню и в Лос-Анджелес, а машина у вас чудесная.

— К сожалению, я не в состоянии ее вести: нервы сдали.

— Вам действительно страшно?

Она кивнула.

— Судя по тому, как вы держитесь, этого не скажешь. Что же за злодей такой хочет вас убить?

— Не знаю. Мне угрожают по телефону. Я даже не могу понять, чей это голос, мужской или женский, — она поежилась.

— Кому могло взбрести в голову угрожать вам?

— Ума не приложу, — пряча глаза, проговорила она.

— Нет ли в одной из ваших студенческих групп психопата?

Она покачала головой.

— Это не тот случай. Тут все гораздо серьезнее.

— Откуда вы знаете?

— Не имеет значения.

— Это связано с Долли Кинкайд?

— Возможно, но точно не скажу: все очень сложно.

— В чем же сложность?

— Это долгая история, и началась она еще в Бриджтоне.

— Где?

— В моем родном городе, в том самом, где все и произошло. Я бежала оттуда, но Бриджтон настиг меня и здесь. Этот голос по телефону… Он звучал из моего прошлого.

Я никак не мог решить, стоит ли принимать ее всерьез. В словах Хелен мне слышалась какая-то фальшь.

— Бриджтон — моя погибель, — продолжала она. — Честно говоря, я все время это знала.

— Где же находится этот ваш Бриджтон?

— В Иллинойсе, к югу от Чикаго.

— Вы сказали, что это город, в котором все произошло. Что именно?

— Мне не хотелось бы углубляться в это.

— Тогда я вряд ли сумею вам помочь.

— А я на это и не рассчитываю. Вы просто стараетесь выудить у меня информацию.

Это была чистая правда. Я и в самом деле не собирался брать на себя заботу о Хелен Хагерти. Я не верил ей.

Она подошла к стеклянной стене дома и посмотрела на горы.

— Раньше я любила такие синие сумерки, теперь они вселяют в меня ужас.

— Вы даете волю чувствам, — сказал я. — Умной женщине это не к лицу. Если здесь вам грозит опасность, уезжайте или попросите в полиции охрану.

— Я уже просила. После первого звонка я пошла к шерифу, но он заявил, что это просто хулиганствующие подростки и посоветовал не обращать внимания.

— Вот и не обращайте.

— Не могу, Лью, мне страшно. Вы останетесь со мной?

— Сейчас я занят: у меня, как вы знаете, есть клиент. Однако обещаю держать вас в поле зрения.

— Благодарю покорно! — она отвернулась так резко, что даже ударилась о прозрачную стеклянную стену.

В сгущавшейся тьме я подъехал к мотелю «Отдых у моря». Портье — молоденький парень в яхтсменской кепочке — сообщил мне, что Алекс Кинкайд снял две комнаты и уехал. Я отправился в «Прибой» перекусить и встретиться с Симми Фарго.

Фотограф сидел в своей каморке. Завидев меня, он схватил со стола черный конверт и раздраженно швырнул его в мою сторону.

— Я-то думал, снимки нужны вам срочно, — буркнул он.

— Были нужны, но мы уже нашли ее.

— Стало быть, все мои труды — псу под хвост?

— Я возьму карточки. Кинкайду могут пригодиться. Сколько с меня?

— Четвертной.

Я отсчитал две десятки и пятерку, и Фарго тут же сменил гнев на милость.

— Где же вы ее откопали? — полюбопытствовал он.

— В местном колледже. Она возит на машине одну даму по фамилии Бредшоу.

— Это та, у которой «роллс-ройс»?

— Да, вы с ней знакомы?

— Не сказать, что знаком. По воскресеньям она часто обедает тут с сыном.

— Я понял, что у нее большие деньги, это так?

— Не только деньги. Ее сынок — важная шишка среди здешних учителей. Хороший парень, только непонятно, чего он до сих пор липнет к материнской юбке. Может, надеется на ее денежки? Как бы ему не прогадать. Слава богу, у него хватило ума сделать карьеру… Кстати, вы нашли этого Бегли?

— Да, я с ним говорил, но мало чего добился.

— Кажется, я вспомнил, где видел его. Только обещайте не ссылаться на меня в случае чего. Есть такая штука как случайное сходство, и я могу сесть в лужу, если ошибаюсь.

— Обещаю не ссылаться, — сказал я.

— Ладно. Так вот, мне кажется, что этого человека зовут Томас Макджи. Тот самый Макджи, который десять лет назад убил свою жену в Индиан-Спрингс. Я фотографировал его на суде, когда работал в газете, но редактор так и не напечатал снимок.

— Вы уверены, что его судили именно за убийство жены?

— Да, дело было ясное. У меня нет времени на подробности, но я помню, что бедняге грозило пожизненное заключение. Если бы не его адвокат, Джил Стивенс, Макджи не выбрался бы на свободу так скоро.

Я вспомнил рассказ Бегли про хромовые рудники в Новой Каледонии, и мне подумалось, что десять лет — это не так уж и скоро.

Я не удивился, увидев возле особняка Бредшоу красный «порше» Алекса. Из-за деревьев поднималась луна, в тишине слышался девичий плач, громкий и горестный. Казалось, будто где-то кричит раненая кошка. Дверь сторожки была чуть приоткрыта. Я распахнул ее и заглянул внутрь.

— Вон отсюда! — крикнул Алекс.

Они сидели на кровати. Молодой человек прижимал Долли к себе, а она отчаянно вырывалась, колотя его кулаками по груди. Блузка ее была разорвана, на посеревшем лице застыла гримаса боли.

— Убирайтесь! — взвизгнула она, увидев меня.

— Я, пожалуй, останусь и побуду с вами, — объявил я, закрывая дверь. Плач Долли понемногу стихал, она прильнула лицом к плечу мужа, спрятав глаза.

— Что тут происходит, Алекс? — спросил я.

— Сам не пойму. Она пришла несколько минут назад. Видно, что-то стряслось, раз она в таком состоянии.

— Шок, — определил я. — На ней есть какие-нибудь раны?

— Не знаю. Она влетела сюда, увидала меня и хотела сбежать. Еле остановил.

— Отпустите меня, — взмолилась Долли. — Я жить не хочу. Отпустите же!

— У нее кровь, Алекс, — сказал я.

— Это чья-то еще. Только что убили какую-то ее подружку.

— Я одна во всем виновата, — сдавленно пробормотала Долли.

— Успокойся! — гаркнул Алекс. — И не плети чепухи.

— Она там лежит, вся в крови, и это я ее убила!

— О ком она говорит? — спросил я Алекса.

— О какой-то Хелен.

— Что случилось, Долли, объясните толком.

— Я должна была держаться от нее подальше. Все, кто рядом со мной, рано или поздно гибнут.

Что за чушь, — произнес Алекс. — Ты никогда никому не делала зла.

— Что ты обо мне знаешь?

— Все, что мне нужно. Я тебя люблю.

— Не надо, Алекс! Мне от этих слов только удавиться хочется.

— Вы что-нибудь понимаете? — спросил меня молодой человек.

— Ничего.

— Но ведь не убила же она эту Хелен или как ее там!

Мы говорили в присутствии Долли так, будто она сошла с ума или оглохла, и ее, судя по всему, это вполне устраивало.

— Пока мы даже не знаем, убит ли кто-либо вообще, — сказал я. — У вашей супруги комплекс вины, скорее всего, совершенно беспочвенный. Сегодня вечером мне удалось кое-что разузнать о ее прошлом. Во всяком случае, я думаю, что удалось.

Я сел на кровать рядом с ними.

— Как звали вашего отца, Долли?

Похоже, она меня и не слышала.

— Томас Макджи, не так ли?

Долли кивнула так резко, будто получила подзатыльник.

— Да. Он застрелял мою мать, но мы с тетей Элис выдали его полиции. А теперь он снова пустил в ход пистолет.

— И убил Хелен?

— Да. Только если б не я, ничего бы не случилось.

— Лучше повременим с расспросами, — сказал я Алексу. — В таком состоянии она не сможет отличить ложь от правды и наплетет бог весть чего.

— Бог весть чего? — вскричала Долли. — Да я помню себя еще годовалым ребенком, помню все их ссоры и драки. Не удивляюсь, что кончилось убийством…

— Замолчите, Долли, или смените пластинку. Вам нужен врач. Вы знаете кого-нибудь здесь, в городе?

— Катитесь вы с вашим врачом! Звоните в полицию, я хочу сделать признание.

Я повернулся к Алексу.

— Вы знаете здешних докторов?

— Может, позвонить отцу в Лонг-Бич?

— Отличная мысль, только сейчас это ни к чему.

— Тогда давайте отвезем ее в больницу.

— Только в сопровождении частного врача, который мог бы оградить ее от нежелательных контактов.

— С кем?

— С полицией или психиатрами. Я не хочу, чтобы она подвергалась официальным допросам до тех пор, пока не выяснится, что с Хелен.

— У меня тут есть один знакомый врач, — призналась Долли. Она уже немного пришла в себя и начала испытывать страх.

— Как его имя?

— Доктор Джеймс Годвин, психиатр. Я ходила к нему на прием и процедуры, когда была маленькая.

— Можно ему позвонить?

— Миссис Бредшоу разрешает мне пользоваться ее телефоном.

Я пошел по аллее в особняк. Пелена тумана уже скрыла луну, дом словно вымер, только из-за одной шторы чуть пробивался свет. Я позвонил у двери, и мне открыла крупная темноволосая женщина в ситцевом платье. Не дожидаясь, пока я раскрою рот, она сообщила, что мистера Бредшоу нет, а его мать готовится ко сну.

— Я только хотел позвонить, — промямлил я. — Та леди, что живет у вас з сторожке, моя знакомая. Она больна, и я должен вызвать врача.

Служанка неохотно впустила меня в большой кабинет, едва освещенный настольной лампой, и стала на пороге.

Я подумал было позвонить Хелен, но ее номера не было в справочнике. К счастью, телефон доктора Годвина там нашелся. Голос, который я услыхал в трубке, набрав номер, был настолько тих и бесцветен, что я не мог с уверенностью определить, кому он принадлежит — мужчине или женщине.

— Мне нужен доктор Годвин, — сказал я.

— Я слушаю…

— Меня зовут Лью Арчер. Я только что говорил с девушкой, которая утверждает, будто вы когда-то ее лечили. Ее имя Долли Макджи, и она нуждается в помощи.

— Долли? Господи, я не видел ее десять или одиннадцать лет. Что случилось?

— Это вы сами определите. Могу сказать только, что она в истерике и без умолку болтает что-то об убийствах.

Доктор застонал, и в тот же миг я услышал на лестнице рассерженный голос миссис Бредшоу:

— Что там такое, Мария?

— Говорят, Долли заболела.

— Почему же ты мне не сказала?

— Я сказала, мадам. Только что…

— Не удивлен, — раздался в трубке голос Годвина. — Рано или поздно это должно было произойти. В ее семье был случай насильственной смерти, а у девочки как раз тогда начался период созревания, и повышенная чувствительность…

— Ее отец убил мать Долли, не так ли? — вклинился я в зарождающийся монолог.

— Да, — ответ Годвина прозвучал как вздох. — Бедняжка сама нашла тело, а потом ее еще заставили давать показания на суде. Варварство…

— Я звоню из дома мистера Бредшоу, — снова прервал я его рассуждения. — Долли сейчас в сторожке вместе с мужем. Футхилл-драйв…

— Я знаю, где это. Сейчас буду.

Миссис Бредшоу караулила меня в прихожей. Она задыхалась и взволнованно прижимала к груди лацканы халата.

— Что с девочкой?

— Нервы.

— Ее избил муж? Судя по всему, он человек горячий и необузданный. Неудивительно, что Долли сбежала от него.

— Дело куда серьезнее. Я только что вызвал доктора Годвина.

— Вы хотите сказать, что девочка сошла с ума?!

На аллее остановилась машина, и это избавило меня от необходимости отвечать. Парадная дверь распахнулась, и в дом вошел Рой Бредшоу.

— Ты слишком поздно возвращаешься домой, — укоризненно сказала его мать. — Где ты был?

— На банкете. Тебе ли не знать, как долго и нудно тянутся все эти вечеринки. А что случилось, мать?

— Этот человек говорит, что девушка, которая жила у нас в сторожке, потеряла рассудок. О чем ты думал, когда подсовывал мне психопатку в качестве личного шофера?

— Это не я…

— А кто?

— Лаура Сазерленд или Хелен Хагерти. Профессор Хагерти — ее куратор. Возможно, она и прислала сюда эту девушку.

— Мне безразлично, кто из них это сделал, но ты должен сказать им обеим, чтобы в следующий раз были осмотрительнее. Если тебе наплевать на мою безопасность…

— Господи, да откуда мне было знать, что девушка нездорова!

— Она здорова, — встрял я. — Только в шоке. Я вызвал сюда доктора Годвина.

Бредшоу медленно повернулся ко мне. Его лицо напоминало физиономию внезапно проснувшегося мальчишки.

— Что еще за шок? — спросил он.

— Пока неясно. Мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

— Здесь мой дом, молодой человек! — дрожащим от гнева голосом объявила миссис Бредшоу.

Ее слова были адресованы не только мне. Казалось, хозяйка дома решила в целях профилактики напомнить своему сыну, чей хлеб он ест.

— Я тоже тут живу, — сказал он. — Разумеется, у меня есть кое-какие обязанности по отношению к тебе, и я стараюсь выполнять их как могу. Но девушка — наша студентка…

— Ох уж эти студенты, — она сверкнула глазами. — Хорошо, если у тебя завелись секреты от матери, я могу побродить по улице, пока вы не наговоритесь всласть.

Она и вправду двинулась к выходу. К счастью, Бредшоу вовремя остановил ее, схватил за локоть и чуть ли не силком потащил наверх.

— Не судите ее строго, — сказал он, спускаясь по лестнице. — Мама стареет, и от этого никуда не уйти. А вообще-то она у меня — сама доброта.

Я не стал спорить. В конце концов, он знал ее лучше, чем я.

— Что ж, мистер Арчер, пройдем в мой кабинет?

— Лучше поговорим по дороге.

— По дороге куда?

— Отвезите меня домой к Хелен Хагерти, если вы знаете, как туда добраться. Я не уверен, что смогу сам доехать в такой туман.

— Чего ради? Неужели вы приняли всерьез мамину болтовню?

— Нет, но Долли тоже кое-что болтает. В частности, что Хелен Хагерти мертва. У девушки на руках кровь, и это заставляет меня серьезно отнестись к ее словам. Нам с вами лучше съездить туда и выяснить, откуда взялась эта кровь.

Мы сели в машину Бредшоу и подъехали к сторожке. Я заглянул внутрь. Долли лежала на кровати, отвернувшись к стене, Алекс стоял рядом, не зная, куда девать руки.

— Доктор Годвин уже выехал, — шепотом сообщил я. — Задержите его до моего возвращения.

Он кивнул и посмотрел на меня невидящим взором.

Дорогой я рассказал Бредшоу то, что ему, по моему мнению, следовало знать. Когда мы прибыли на место, он оставил машину возле почтового ящика в самом начале подъездной аллеи. Дальше я предложил идти пешком. Мы выбрались из автомобиля под вой звукового маяка, надрывавшегося далеко внизу, в окутавшей океан туманной пелене.

Немного дальше на обочине стояла еще одна машина, черная, с откидным верхом. Выше среди деревьев виднелись огоньки дома Хелен. Мы зашагали по извилистой гаревой тропинке, и тут до моего слуха долетел хруст щебня где-то впереди. Я коснулся рукава Бредшоу, и мы замерли на месте. Из завесы тумана вышел человек в плаще и шляпе.

— Эй! — окликнул я его.

Наверное, он был молод и не робкого десятка, потому что, едва завидев нас, бросился в нашу сторону. Бредшоу получил увесистый толчок и отлетел в кусты, я попытался было задержать беглеца, но он уже успел набрать слишком большую скорость и, вырвавшись из моих рук, вскочил в черную машину. К счастью, я успел заметить несколько знаков номера: ФТ-37.

Записав цифры в блокнот, я вернулся к нашему автомобилю. Бредшоу уже добрался до дома, он сидел на крыльце в полосе струившегося из открытой двери света, и вид у него был хуже некуда.

— Она действительно мертва, мистер Арчер, — пробормотал декан.

Я заглянул внутрь дома. Хелен лежала на боку прямо за порогом, лужица крови, которая растеклась под ее простреленной головой, уже начала засыхать по краям. Труп почти совсем остыл. Я взглянул на свои часы. Стрелки показывали 17 минут десятого.

Между дверью и телом на полу виднелся чуть влажный кровавый отпечаток ладони. Видимо, Долли споткнулась и упала тут случайно, ©днако меня не покидала мысль о том, что девушка, возможно, специально навлекла на себя подозрения в убийстве. Разумеется, само по себе это обстоятельство не исключало ее виновности.

Бредшоу мало-мальски оправился, встал и прислонился к дверному косяку.

— Бедняга, — пробормотал он. — Вы думаете, это дело рук того парня, который на нас напал?

— Она мертва не меньше двух часов. Вполне возможно, что это был убийца, вернувшийся уничтожить следы. По крайней мере, его поведение очень подозрительно.

— Наверняка это он.

— Хелен когда-нибудь говорила вам, что была в Неваде?

— Кажется, нет, а что?

— На машине этого типа невадские номера.

— А… Ну что, будем звонить в полицию?

— Да, самое время. Вы знаете телефон?

— Давайте лучше вы, мне что-то не по себе.

— Нет, Бредшоу, в конце концов, она работала в вашем колледже, и только вы в силах свести скандал к минимуму.

— Скандал? Боже мой, об этом-то я и не подумал.

Он заставил себя перешагнуть через труп и пройти к телефону, а я быстро осмотрел другие комнаты. На столе в кабинете валялись листки с неправильными французскими глаголами, словари, антологии прозы и поэзии. На одной книге стоял штамп: «Профессор Хагерти, Мэпл-Парк, Иллинойс». В гардеробе висели платья, стояли новенькие туфли, лежали свитеры и нижнее белье. Никаких писем или фотографий. Флакон снотворного в ванне. Ярлык гласил, что рецепт выписан в Бриджтоне, Иллинойс, 17 июня сего года.

Я вывалил на коврик содержимое корзины для бумаг и обнаружил письмо в конверте с бриджтонским штемпелем недельной давности.

«Дорогая Хелен! У отца немного улучшилось давление. Твои дела, судя по всему, тоже в порядке, и я очень этому рада, хотя полагаю, что тебе следовало бы еще раз обдумать свой развод. Впрочем, тут, наверное, уже ничего не изменишь. Жаль, что ты не можешь остаться с Бертом. Он ведь по-своему хороший человек.

Отец, конечно же, по-прежнему неистовствует и запрещает произносить твое имя. Он никак не может простить тебе ухода из дома, да и себе, наверное, тоже не находит оправданий. Надеюсь, вы успеете помириться, и он умрет со спокойной душой. Отец ведь стареет, да и я тоже. Ты у меня умная и образованная девочка, Хелен, и могла бы написать ему. Ведь ты так и не взяла обратно тех обидных слов, которые сказала отцу 20 лет назад, и он до сих пор не может их забыть. «Жулик» и «штурмовик» — оскорбления, которые особенно сильно ранят именно полицейских.

Пожалуйста, пиши нам. Твоя мать».

Я бросил письмо обратно в корзину, вымыл руки и вернулся в большую комнату. Бредшоу сидел в плетеном кресле, и я подумал, что он, должно быть, никогда еще не встречался со смертью вот так, как сегодня. Что касается меня, то я никак не мог подавить нарастающее чувство вины, поскольку был в силах предотвратить гибель Хелен, но не сделал этого.

— Что вы сказали полицейским? — спросил я.

— Я говорил прямо с шерифом. Он скоро приедет. Не знаю, правильно ли я поступил, умолчав о миссис Кинкайд.

— Нам придется объяснить, как и почему мы нашли тело, но это не значит, что мы обязаны повторять россказни Долли.

— Вы подозреваете ее в чем-нибудь?

— Пока не знаю. Подождем, что скажет доктор Годвин.

— Это лучший врач в городе и мой старый приятель, — объявил Бредшоу.

— Вы хорошо знали убитую?

— Не сказал бы. Несколько раз мы с ней ходили на осенний концерт и другие сборища коллег, но настоящей близости в каком-либо смысле не было: Хелен не любила слишком коротко сходиться с людьми.

— Откуда она сюда приехала?

— Из какого-то заштатного колледжа на среднем Западе. Кажется, из Мэпл-Парк. Не знаю, что нам теперь делать: факультет остался без специалиста, который сейчас необходим нам как воздух…

— Сегодня под вечер я провел в обществе убитой несколько минут, и она рассказала мне, что кто-то угрожал ей смертью.

— Кошмар! — вскричал Бредшоу. — Да кто, черт возьми, мог…

— Этого она не знала. Я надеялся, что вы поможете установить личность звонившего. У Хелен были какие-нибудь враги на факультете?

— Ума не приложу.

— Вы наводили о ней справки прежде, чем принять на работу?

— Нет. Это не входит в мои обязанности. Начальник Хелен, доктор Гейсман, был вполне удовлетворен рекомендациями и подписал назначение.

Я занес фамилию Гейсмана в свой блокнот. Похоже, Бредшоу потихоньку слезал с крючка.

— Надо было выяснить о ней все, — укоризненно сказал я. — По всей видимости, Хелен недавно разошлась с мужем. Интересно было бы узнать побольше и о ее отношениях с Долли: кажется, они были довольно тесными. Каким образом Хелен стала куратором ее группы?

— Самым обыкновенным. Скорее всего, просто случайность. Студентки ведь имеют право выбирать себе наставников.

Бредшоу с трудом заставил себя посмотреть на тело, потом повернулся ко мне.

— Почему на Долли была кровь?

— Похоже, она споткнулась и упала тут, в комнате.

— Значит, шерифу необязательно об этом знать?

— Решайте сами.

— Лучше промолчим. Пока, во всяком случае.

Спустя пять минут в дом нагрянула полиция во главе с шерифом. Он привез с собой передвижную криминалистическую лабораторию и фотографа, который тут же принялся за дело.

Шериф Герман Крейн был широкоплечим верзилой, одетым в штатское. Ко мне он отнесся так же, как отнесся бы любой другой полицейский — с профессиональной подозрительностью, зато с Бредшоу готов был пылинки сдувать. Мне кое-как удалось уговорить его отправить патрульную машину на поиски черного автомобиля из Невады. На нынешней стадии расследования я решил не раскрывать шерифу всех карт.

Мы уселись в кресла и повели разговор, который помощник Крейна принялся проворно стенографировать. Я рассказал, что супруга моего клиента Долли Кинкайд обнаружила тело своей преподавательницы и сообщила об этом мне. Миссис Кинкайд в шоковом состоянии и сейчас находится под наблюдением врача. Прежде, чем шериф занялся высасыванием подробностей, я пересказал ему свой разговор с Хелен, особо отметив, что убитая обращалась за помощью в его ведомство. Нечего и говорить, что Крейн воспринял это замечание как личное оскорбление и тут же принялся выпытывать, при каких обстоятельствах состоялась моя встреча с покойной.

— Профессор Хагерти просила у меня защиты. Очень жаль, что я не остался с ней.

— Вы хотите сказать, что убитая собиралась нанять вас в качестве телохранителя?

— Да, что-то в этом роде.

— Откуда ей было знать, что вы занимаетесь этим делом?

— А я им и не занимаюсь. Убитая знала, что я — частный сыщик, поскольку видела мое имя в газете.

— А раньше вы с ней встречались?

— Нет, сегодня впервые.

— Я могу это подтвердить, шериф, — вставил слонявшийся вокруг Бредшоу.

Крейн кивнул и снова повернулся ко мне.

— Почему же вы отказались помочь убитой? — спросил он.

— У меня были другие дела.

— Какие?

— Миссис Кинкайд ушла от мужа, и он попросил меня найти ее.

— И вы нашли.

— Да. Она учится в местном колледже.

— Что за врач присматривает за ней?

— Доктор Годвин.

— Психиатр? Зачем он ей? Она что, свихнулась?

— Нет, просто в истерике.

— Где она сейчас?

— В моем доме, — ответил Бредшоу. — Миссис Кинкайд служила у нас в качестве личного шофера моей матери.

— Поехали, — шериф поднялся. — Надо с ней потолковать.

— Боюсь, что сейчас это невозможно, — заявил Бредшоу. — Уверен, что доктор того же мнения.

— Естественно, раз ему заплатили за это мнение. Ваш Годвин уже не раз путался у меня под ногами.

Бредшоу побелел, в голосе его послышались нотки едва сдерживаемой ярости.

— Вы не профессиональный полицейский, шериф, — отчеканил он. — И вам, конечно, не понять, что такое служебная этика.

Крейн залился краской гнева, но не решился вступать в пререкания. Бредшоу продолжал:

— Я попросил бы оставить миссис Кинкайд в покое. Сейчас нет никакого смысла допрашивать ее, тем более вашими методами.

Шериф только махнул рукой, и мы с Бредшоу вышли из дома.

— Терпеть не могу этого индюка, — признался мне декан. — К счастью, я в силах поприжать ему хвост. Бог знает, как он наскреб необходимое большинство на прошлых выборах.

У меня в сумке завалялась пинта виски. Я начал было откупоривать бутыль, когда вдруг вспомнил об Эрни Уолтерсе, моем коллеге из Рино, с которым я в свое время распил не одну такую пинту. Я тут же заказал междугородный разговор. К счастью, Эрни был дома.

— Детективное агентство Уолтерса, — услышал я его ленивый полуночный голос.

— Лью Арчер говорит. Здорово!

— Откуда ты взялся на мою голову? Я уже пижаму натягивал.

— Ничего, я ненадолго. Окажи мне одну услугу, ладно? Потом рассчитаемся. Ты записываешь?

Я услышал щелчок магнитофона и начал рассказывать о смерти Хелен:

— Спустя два часа после убийства интересующий меня субъект вышел из дома и уехал в темном «форде» с откидным верхом и невадскими номерами. Первые четыре знака — ФТ-37. Беглец — молодой человек атлетического сложения. Рост — около пяти футов одиннадцати дюймов, одет в черный дождевик и шляпу. Все понял?

— Как не понять… Ежели найду его, куда сообщить?

— Я остановился в мотеле «Отдых у моря» в Пэсифик-Пойнт.

Не успел я повесить трубку, как послышался стук в дверь и появился Алекс. Он был в одних брюках, из-под которых торчала пижама.

— Я слышал, как вы разговаривали…

— Я уже кончил. Входите и хлебните виски.

Он с опаской переступил порог, будто боялся угодить в западню.

В буфете нашлось два стакана. Я разлил по ним виски, и мы принялись молча потягивать его.

— Самое печальное в том, — сказал наконец Алекс, — что я оставил Долли в клинике с таким чувством, будто предаю ее забвению. Эта больница показалась мне сродни дантовскому аду: какие-то люди, крики, стоны… Долли чувствительная девушка. Не знаю, как она все это перенесет.

— Ну, это все же лучше, чем слоняться по городу в таком состоянии, в каком она сейчас.

— Думаете, она сошла с ума?

— Немного не в себе. Бывает и хуже.

— Значит, все образуется?

— Меня больше интересует юридическая сторона, а не психология.

— Но вы не думаете, что Долли убила свою подругу, правда?

— На вашем месте, Алекс, многие уже давно побросали бы своих жен и уехали домой.

— Не на такого напали!

— Это чувствуется, — ответил я.

— Может, отец и назвал бы меня дураком, но мне совершенно наплевать, виновна Долли или нет. Я остаюсь.

— Это дорого вам обойдется.

— Вы хотите ободрать меня как липку?

— Я-то как раз могу подождать. И Годвин тоже. Но уже завтра вам может понадобиться адвокат.

— Зачем?

— Чтобы оградить Долли от посягательств со стороны властей. В этом вам сумеет помочь только сильный юрист, а они обычно не дают кредита, когда речь идет об уголовных делах. Сегодня я говорил с шерифом, и мне совсем не понравился блеск его глаз. Крейн не дурак и догадался, что я не раскрыл своих карт. Он обязательно вцепится в Долли как только узнает о делах семейных.

— О каких еще делах?

— О том, например, что ее отец убил свою жену, мать Долли. Видимо, судили его здесь, и шерифу известны все материалы дела.

— Получается нечто вроде повторения истории, да? Вы же сами сказали, что тот бородач, Чак Бегли, и есть отец Долли.

— Похоже, что так.

— С него все и началось, — пробормотал Алекс себе под нос. — Что, по вашему мнению, могло произойти между ними в то воскресенье?

— Не знаю, Алекс. Возможно, отец высказал обиду. Во всяком случае, он оживил в ее памяти ужасы прошлого. Я собираюсь выяснить побольше о том, давнем убийстве.

— Вы даже не пытаетесь меня успокоить…

— За это мне не платят.

Он медленно поднялся.

— Ладно, вы устали, а мне еще надо позвонить. Спасибо за виски и бесплатный разговор.

— Подождите, Алекс. Вы хотите звонить отцу?

— Нет. Долли просила меня связаться со своей теткой Элис.

— Я о ней слышал. Она просила вызвать тетку сюда?

— Да, только не знаю, стоит ли.

— Это смотря какая тетка. Она живет здесь, в городе?

— Нет, в Индиан-Спрингс. Мисс Элис Дженкс.

— Давайте попробуем дозвониться вместе.

Мы нашли в справочнике штата ее номер, заказали разговор и сели ждать.

— Что я ей скажу? — спросил меня Алекс.

— Придумайте что-нибудь. А потом дайте трубку мне.

Раздался резкий звонок. Алекс схватил трубку.

— Да, да! Кто это? — послышался из наушника похожий на сердитое шипение голос.

— Алло! Это Алекс Кинкайд. Мисс Дженкс? Мы с вами не знакомы, но я — муж вашей племянницы Долли Макджи. Мы поженились несколько недель назад, а недавно Долли серьезно заболела… Нет-нет, скорее нервы. Она хочет видеть вас. Мы в Пэсифик-Пойнт. Долли положили в клинику доктора Годвина.

Он умолк и вытер вспотевший лоб, потом повернулся ко мне.

— Она говорит, что завтра занята.

— Дайте мне трубку… Алло, мисс Дженкс! Моя фамилия Арчер…

— Здравствуйте, мистер Арчер. Что вам от меня понадобилось в час ночи?

Голос ее звучал раздраженно и зло, но пока она держала себя в руках.

— Я частный детектив. Очень жаль, что пришлось лишить вас сна, но здесь произошло убийство, и ваша племянница — важнейший свидетель, а возможно, и не только свидетель. Во всяком случае, ей нужна помощь, а вы, насколько я знаю, единственная родственница Долли, если не считать ее отца…

— Об этом типе можете забыть. А кого там у вас убили?

— Преподавательницу и подругу вашей племянницы, профессора Хелен Хагерти.

— Никогда не слыхала про такую, — сказала она с облегчением.

— Еще услышите. Вы были очень близки с Долли?

— Да, пока она не выросла. Собственно, я ее и воспитывала после смерти матери. Том Макджи имеет какое-нибудь отношение к этому новому убийству?

— Возможно. Он был здесь, в городе.

— Так я и знала! — услышал я ее торжествующий крик. — Не надо было вообще выпускать его на свободу. Таким, как он, одна дорога — в газовую камеру!

— Мне хотелось бы подробнее поговорить об убийстве вашей сестры, но не по телефону. Может быть, вы сумеете вырваться к нам?

— Нет, никак не получится. Завтра днем у меня очень важная встреча с политическими деятелями штата. Они специально приедут из Сакраменто.

— А утром?

— Нет, я буду готовиться к дискуссии по новым социальным программам. Если наш проект забракуют, я лишусь места.

— Сколько миль от вас до Пэсифик-Пойнт?

— Семьдесят.

— Можно мне приехать часам к одиннадцати?

Она заколебалась.

— Ну давайте, если это так важно. Встану на час раньше, только и всего. У вас есть мой адрес? Я живу совсем близко от главной улицы.

Я поблагодарил ее, выпроводил Алекса и улегся в постель, дав себе мысленный приказ проснуться в половине седьмого.

Клиника размещалась в длинном и узком одноэтажном здании. Ровно в 8 часов утра я нажал кнопку звонка, и меня тут же впустил доктор Годвин собственной персоной. Мне показалось, что он специально караулил за дверью.

— Вы точны, мистер Арчер, — сказал он, теребя лацканы белоснежного халата. — Присаживайтесь, прошу вас.

Мы сели в приемном покое. С кухни доносился звон тарелок.

— Это ваша собственная клиника, доктор? — спросил я.

— Отчасти. Большинство пациентов здесь под моим наблюдением.

— Как дела у Долли?

— Чуть лучше. Но она должна остаться здесь еще по крайней мере на неделю. И никаких допросов, пожалуйста, особенно официальных.

— Почему?

— Потому что закон в его современном примитивном состоянии, равно как и его представители, способны и здорового человека довести до ручки. К тому же, суд принимает во внимание показания, данные в состоянии временного помутнения рассудка. Я давно борюсь с этим беззаконием, но пока толку мало.

— Ну, что до меня, доктор, то я на вашей стороне. Я не верю в виновность девушки, но полагаю, что у нее есть сведения, которые помогут раскрыть убийство. Вы говорили с ней сегодня утром?

— Да, вернее, слушал, как она изливала душу.

— То, что вы узнали, может мне помочь.

— Я связан врачебной тайной. Вы же не имеете официального статуса, и если вас заставят повторить в суде то, что я расскажу, вы будете вынуждены это сделать под страхом статьи о неуважении к присяжным. Так что лучше вам ничего не знать.

— Мне уже приходилось бывать в таком положении. Гарантирую, что полиция не выжмет из меня ничего важного.

— У Долли было тяжелое прошлое. Отец — безответственный и жестокий человек, отвратительно обращавшийся с ребенком, бивший жену. Под конец он и вовсе бросил семью.

— Вы его видели?

— Нет, он отказался прийти на собеседование, когда ко мне впервые привели Долли. Наверное, я смог бы предотвратить убийство, если б вовремя добрался до этого типа. Хотя, как сказать… Из того, что я о нем слышал, человек этот — явный неудачник, сильно предрасположенный к приступам ярости и разного рода безумствам. Закона, позволяющего изолировать таких людей от общества, увы, не существует, и они ходят на свободе, пока не совершат преступление. Потом-то их сажают, да только бывает уже поздно.

— Макджи на свободе, — сказал я, — он был здесь, в городе. Вы знали об этом?

— Долли говорила. Присутствие отца сыграло чуть ли не главную роль в том, что с ней сейчас творится. Чувствительный ребенок, каким она была, легко внушает себе сознание собственной вины, особенно если когда-то инстинкт самосохранения заставил этого ребенка пойти против своего родителя. Тем более, когда разражается такая трагедия!

— Это вы об убийстве в ее семье?

— Да. Однажды ночью Макджи до того растравил себя, что впал в гнев и, прибежав домой к тетке, которая жила в Индиан-Спрингс, выстрелил Констанции в голову. Кроме матери в доме была только Долли. Она слышала выстрел и видела, как убегал Макджи. А потом обнаружила тело…

— Как это на ней отразилось?

— Не знаю. Долли больше никогда не была у меня на приеме, а осмотреть ее силком я не мог. Что же касается мисс Элис Дженкс, то она у нас дама занятая и не имеет времени, чтобы ходить с племянницей по врачам.

— Разве не она хотела подлечить Долли?

— Она. Даже заплатила за курс. Но потом семейные беды помешали ей продолжить лечение девочки, и до вчерашней ночи мы с Долли не виделись, разве что в тот день, когда я ходил в суд, где она давала показания против Макджи. Собственно, я отправился туда, чтобы воспрепятствовать допросу девочки, но ее тетка дала согласие, и мои старания ни к чему не привели, тем более, что Долли была единственным свидетелем. Я помню, как она отвечала на вопросы: будто автомат.

Он расстроился и полез под халат за сигаретами. Я протянул ему свою пачку.

— Что же именно она говорила в суде?

— Все было коротко и ясно. Подозреваю даже, что ее заставили тщательно отрепетировать свои показания. Услышав выстрел, она якобы выглянула из окна спальни и увидела отца, который бежал прочь с револьвером в руке. Второй вопрос касался того, угрожал ли когда-либо Макджи жене физической расправой. Да, угрожал. Вот и все.

— А что Долли говорит теперь?

— Какой-то вздор. Не верю ни единому слову, да и сама она тоже. Не может же девочка быть настолько больна! Она клянется, будто вообще не видела Макджи той ночью, и заявляет, что он не имеет к убийству никакого касательства. Она, якобы, солгала на суде потому, что ее заставили взрослые. Совершенно ничего не понимаю.

Он затушил сигарету в самодельной глиняной пепельнице.

— Вполне возможно, что так оно и было, — произнес я. — В свете того обстоятельства, что Макджи явился к Долли на второй день ее медового месяца и сказал ей нечто такое, от чего у нее помутился рассудок, ее теперешнее заявление кажется не лишенным логики.

— Совершенно верно, мистер Арчер. Макджи действительно сказал ей, что невиновен. Кроме того, нельзя забывать, что Долли любила отца. Возможно, несколько амбивалентно, но любила же. Вполне вероятно, что он сумел внушить ей комплекс вины, тем более, что детская память во многом эмоциональна. Сегодня утром Долли напрямик заявила мне, что сама убила свою мать, упекла в тюрьму отца и разделалась с Хелен Хагерти, а все потому, что у нее-де змеиный язык.

— Она объяснила, что имела в виду?

— Пока нет. Но я совершенно точно знаю, что мать она не убивала, и уверен в виновности Макджи.

— Судьи могут ошибаться. Даже в деле об убийстве.

— Я знаю обо всем этом гораздо больше, чем стало известно суду.

— От Долли?

— Из разных источников.

— Расскажите мне, если можно.

— Боюсь, что нельзя. Придется вам поверить на слово: убийца — Макджи.

— Отчего же тогда Долли обвиняет во всем себя?

— Пока не знаю, но со временем это прояснится. Предполагаю, что в детстве, видя полный крах своей семьи, она не раз в страхе предвосхищала смерть матери и заключение отца. Естественно, она сочла себя виноватой во всем, когда то, что она мысленно переживала сотни раз, стало страшной явью. А потом еще встреча с Макджи и вчерашние события…

— В них она тоже винит себя. Не знаю, как вам удастся объяснить это ссылками на детскую психологию.

— Долли много говорила о смерти Хелен Хагерти. Похоже, она считает, будто ее дружба с убитой и привела к беде.

— А они дружили?

— Да, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте. Видимо, у миссис Хагерти тоже были какие-то серьезные трения с отцом, и она почувствовала в Долли родственную душу.

— Неужели и об отце Хелен Долли вам тоже рассказывала?

— Да, она говорила, что тот, якобы, был бесчестным полицейским, косвенно замешанным в каком-то убийстве. Впрочем, это наверняка больная фантазия, некий вторичный образ ее собственного отца.

— Да нет, — возразил я. — Папаша Хелен действительно был полицейским, и она на самом деле считала его мошенником.

— Откуда вы знаете?

— Я читал письмо, присланное Хелен ее матерью из Бриджтона, штат Иллинойс, — сказал я, но о своих подозрениях насчет связи между гибелью Хелен и событиями двадцатилетней давности предпочел умолчать.

— Жаль, что больше ничем не могу вам помочь, — проговорил Годвин. — Мне пора. Я и так уже опаздываю с обходом больных.

На улице послышался шум мотора, потом хлопнула дверца автомобиля и раздался топот ног. С удивительным для своих габаритов проворством Годвин вскочил и распахнул дверь, не дожидаясь звонка.

— Доброе утро, шериф, — донесся до меня раздраженный голос доктора.

— Ну и туман на улице! — воскликнул Крейн. — Даже аэропорт закрыли.

Полагаю, вы пришли сюда не погоду обсуждать?

— Это уж точно, мистер Годвин. Я слышал, что тут у вас нашел приют человек, скрывающийся от правосудия.

— Кто же вам такое сказал?

— Мало ли у меня источников информации?

— В данном случае они вас подвели.

— Вы собираетесь отрицать, что некая Долли Кинкайд находится в вашей клинике?

— Нет, не собираюсь. Однако миссис Кинкайд вовсе не скрывается от правосудия. Она здесь потому, что больна.

— Интересно, чем? Аллергией на вид крови? Ну вот что, доктор, вчера в городе совершено гнусное убийство. Это вам, надеюсь, известно. Не могла же миссис Кинкайд умолчать о таком знаменательном событии.

— Вы собираетесь предъявить ей обвинение?

— Пока, возможно, и нет.

— Тогда вон отсюда.

— Да как вы смеете, доктор?!

— А на что вы рассчитывали? Вы в присутствии свидетелей заявили, будто я укрываю беглецов. Да я подам на вас в суд за клевету!

— Вы меня неверно поняли, — без прежней спеси произнес шериф. — Имею же я право допросить важного свидетеля.

— Потом — возможно. В настоящее время миссис Кинкайд приняла большую дозу успокоительного и уснула. Я не разрешаю задавать ей никаких вопросов и вообще докучать ей в течение недели.

— Целой недели?

— Может быть, и дольше. А если вы упретесь и будете настаивать на своем, я отправлюсь к судье и заявлю, что ваша настырность может дорого обойтись моей пациентке.

— А, не верю я вам.

— Мне глубоко наплевать, во что вы там верите.

Годвин захлопнул дверь и привалился к ней спиной, дыша как стаер после забега. Две сиделки в белых халатах возились в соседней комнате и старательно притворялись, будто заняты делом. Годвин сердито махнул рукой, и они убежали.

— Откуда шериф мог узнать, что она здесь? — спросил он меня.

— Алекс упомянул об этом в разговоре с Элис Дженкс.

— Напрасно. Мисс Дженкс и Крейн — старые приятели.

— Не думаю, чтобы она желала зла родной племяннице.

— Не знаю, чего она желает и не желает. Ну что, может, я выпущу вас отсюда? — спросил он, глядя на часы и, будто заправский тюремщик, звякнул связкой ключей.

На редкость импозантная дама в синем платье вышла на веранду и оглядела меня так, словно я был вором-домушником, сдуру отправившимся на дело в 11 часов утра.

— Вы и есть мистер Арчер? — спросила она.

— Он самый. Как вы себя чувствуете, мисс Дженкс? Такая неприятность…

— Ничего, переживу, — она по-мужски пожала мне руку. — Не знаю уж, что вам от меня понадобилось, мистер Арчер. Из ваших слов следует, что моя племянница попала в переплет. Я сегодня разговаривала с шерифом. Он держится мнения, что Долли скрывается от него.

— Это вы сообщили Крейну, где ее искать?

— Да. А вы считаете, что это была ошибка?

— Он примчался в клинику на всех парах, намереваясь учинить дознание. К счастью, доктор Годвин дал ему от ворот поворот.

— Это он умеет. Я лично полагаю, что если у Долли есть какие-то важные сведения, она обязана поделиться ими со следствием. Моя семья всегда чтила закон.

— Мне кажется, что вы любите Долли.

— Да, хотя давно не виделась с ней. Однако это не значит, что я стану ее покрывать. Мое положение в обществе обязывает меня…

— Что же это за положение такое?

— Я — старший распорядитель фондов округа, — объявила она, — но это к делу не относится. Я воспитывала Долли как родную дочь, кормила ее, одевала, дала прекрасное образование. Как вы думаете, на чьи деньги она уехала учиться в Лос-Анджелес? Так чего еще ей от меня надо?

— Поддержки. Не знаю, что наплел вам шериф, но уверен: он глубоко неправ.

— Шериф Крейн не ошибается, — с каменным лицом ответила она.

— Полицейские тоже люди, — возразил я, — как, впрочем, и присяжные. Они вполне могли дать маху и осудить невиновного.

Она рассмеялась мне в лицо.

— Нелепость. Вы просто не знаете Тома Макджи. Напиться и избить жену было для него обычным делом. Я сама не раз защищала сестру с револьвером в руках, прикрывая собой ребенка.

— Чего же он хотел от жены?

— Повиновения. Двенадцать лет сущего земного ада, вот что он ей принес. А потом убил. И нечего попусту убеждать меня в его невиновности.

— Почему он ее убил?

— Потому что всю жизнь был чудовищем. Слухи о том, что Констанция имела любовника, — чепуха. Она была верна Тому до гроба, хоть они и жили раздельно.

— А кто пустил слухи о любовнике?

— Так, ходили сплетни, — вяло ответила она. — Грязные сплетни — обычное дело, когда у мужа и жены что-то не ладится. Может, сам Томас их и распускал. Во всяком случае, его адвокат пытался бубнить что-то про любовника.

— Кто его защищал?

— Есть тут такой старый лис по имени Джил Стивенс. К нему обращаются только те, кто влип по самые уши, а он их выгораживает и обдирает до нитки.

— Макджи он, однако, не выгородил.

— Почему же? Десять лет тюрьмы за такое зверское злодеяние — не кара.

— Меня интересуют подробности убийства, — сказал я. — Возможно, вам больно вспоминать об этом…

— Что именно вы хотите знать?

— Как все произошло.

— Меня не было дома, однако я знаю об этом убийстве почти столько же, сколько Том Макджи.

— И Долли, — вставил я.

— Да, и Долли. Она оставалась тут вместе с Констанцией. Был десятый час вечера, и девочка уже спала, а сестра шила ей платье. Оно все потом было в крови, и его показывали на суде как вещественное доказательство.

— При каких обстоятельствах был произведен выстрел?

— Макджи постучался в дверь и уговорил сестру открыть.

— Странно, что ему удалось.

— У него был какой-то особый дар. Если надо, он мог выманить и птицу из гнезда своими речами. Так или иначе, но произошла очередная ссора. Судя по всему, Томас хотел вернуть Констанцию, а она отказывалась. Долли слышала, как они кричали друг на друга.

— Где она спала?

— Наверху, в комнате матери. Ее разбудили голоса, потом раздался выстрел. Долли подскочила к окну и увидела, как отец выбегает из ворот на улицу с дымящимся револьвером в руках. Затем она спустилась вниз и наткнулась на тело матери…

— Констанция уже была мертва?

— Да, пуля попала в сердце.

— Из какого пистолета стреляли?

— Шериф сказал, что из обычного револьвера среднего калибра. Оружие так и не нашли. Вероятно, Макджи швырнул его в море. Арестовали-то его в Пэсифик-Пойнт.

— На основании показаний Долли?

— Бедняжка была единственным свидетелем.

— Вы позволите мне осмотреть дом?

— Какая в том нужда?

— Хочу более наглядно представить себе, как все произошло.

— Что вы пытаетесь доказать?

— Ничего. Я просто делаю то, за что мне платят.

Она нехотя открыла дверь и показала мне место, на котором лежал труп ее сестры. Я отметил про себя, что и мать Долли, и Хелен были убиты прямо в прихожей, причем обе — из револьвера среднего калибра. Может быть, и убийца один и тот же? С мисс Дженкс я этим предположением делиться не стал.

— Хотите чашку чая? — внезапно спросила она.

— Нет, спасибо.

— А кофе? У меня растворимый.

— Благодарю, вы очень любезны.

Она оставила меня в гостиной, которая отделялась от столовой раздвижной дверью и была заставлена массивной темной мебелью прошлого века. На почетном месте, на крышке запертого пианино, красовалось фото, изображавшее двух женщин и ребенка. Одной из дам была мисс Дженкс, второй — судя по всему, Констанция. Между ними стояла десятилетняя Долли.

Мисс Дженкс принесла кофе, но я только чуть пригубил свою чашку. Выйдя в прихожую, я обнаружил в дальнем конце застеленную каучуком лестницу и направился к ней.

— Можно заглянуть в комнату Долли?

— Теперь там сплю я.

— Я ничего не трону.

Ставни в комнате были закрыты, и хозяйка зажгла для меня верхний свет. Пол был устлан какой-то несуразной розовой материей, на исполинской кровати лежало покрывало того же цвета. Я раздвинул ставни одного из окон и, выглянув наружу, увидел высокое крыльцо, улицу и вдалеке — мою машину у тротуара.

— Какого роста была Долли десять лет назад? — спросил я.

— Довольно высокого. Фута четыре с половиной, а что?

Я опустился на колени. Теперь мне были видны лишь ветви деревьев за подоконником да самый краешек крыши моей машины. Имея рост в четыре с половиной фута, вряд ли можно было увидеть из окна человека на расстоянии меньше, чем сорока футов от дома, а пистолет в руке и подавно мог попасть в поле зрения только тогда, когда человек уже выбежал бы на улицу.

— В тот вечер было очень темно? — спросил я, поднимаясь.

— Да.

— Я не вижу поблизости ни одного фонаря.

— Мы живем в бедном городишке, мистер Арчер… Но у Долли превосходное зрение. Уж отца-то она, во всяком случае, признала бы.

— Она сама сказала вам, что это был Макджи?

— Да.

— Почему Констанция решила лечить Долли у доктора Годвина?

— Видите ли, девочка не успевала в школе, много грустила, ее чурались одноклассники. Вот я и подумала, что ей нужна помощь. Годвин в те времена считался тут лучшим специалистом, и я уговорила сестру показать ему Долли. Констанция возила дочь в Пэсифик-Пойнт каждую субботу в течение года, и состояние девочки заметно улучшилось.

— А ваша сестра проходила какой-нибудь курс лечения?

— Думаю, что да. Во всяком случае, после каждой поездки к врачу она становилась бодрее и увереннее в себе.

— Почему же вы прервали лечение Долли, когда не стало ее матери?

— Продолжать курс было невозможно: я занята по субботам.

— И вы не согласились с доктором Годвином в вопросе о том, стоит ли вызывать Долли в суд…

— Этого я не стыжусь. Долли просто рассказала всем, какой у нее папаша, и это не принесло ей вреда. Скорее наоборот: по крайней мере, девочка облегчила душу.

— Ничего она не облегчила. Вся эта история по-прежнему не выходит у нее из головы, как, впрочем, и у вас, мисс Дженкс. Правда, сейчас Долли рассказывает ее совсем иначе.

— Что значит иначе?

— Теперь Долли больше не утверждает, будто видела своего отца в ночь убийства. Более того, она говорит, что Макджи совершенно невиновен.

— Кто вам это сказал?

— Годвин. Он только что беседовал с вашей племянницей и узнал от нее, что на суде она лгала в угоду своим воспитателям.

Меня так и подмывало сказать ей еще кое-что, но я вовремя спохватился, вспомнив, что все мои слова при первом удобном случае будут переданы шерифу Крейну.

— Это все Макджи, — с ненавистью воскликнула мисс Дженкс. — Он пытается использовать Долли, чтобы обелить себя!

— Сомневаюсь, поскольку и сам Годвин не верит тому, что говорит сейчас ваша племянница.

— Вот видите. Она либо лжет, либо сошла с ума. Не забывайте: в ее жилах течет кровь Макджи. Только не подумайте ничего такого. Я люблю свою племянницу, просто вспоминать прошлое труднее, чем мне казалось.

— Прошу прощения. Я не сомневаюсь в вашей любви к племяннице. Не верю также и в то, что вы сознательно надавили на психику ребенка и заставили Долли дать заведомо ложные показания. Однако, позвольте заметить, что опознать человека на расстоянии в сорок футов, да еще темной ночью, невозможно. Даже если это родной отец. И уж вовсе невероятно, что девочке удалось разглядеть дымящийся пистолет.

— Однако шериф Крейн и окружной прокурор поверили Долли.

— Законники обычно с удовольствием принимают факты, которые вписываются в их версии. Даже если эти факты выдуманы.

— Но Том Макджи был виновен!

— Возможно…

— Так почему же вы убеждаете меня в обратном?

— Я просто пытаюсь разобраться. Дело в том, что убийство вашей сестры связано с гибелью Хелен Хагерти, и связующим звеном между этими двумя смертями служит Долли.

— Думаете, это она убила миссис Хагерти?

— Нет. А вы?

— Похоже, Крейн считает Долли подозреваемой номер один.

— Он вам это сказал?

— Дал понять. Он пытался выяснить, как я прореагирую на его намерение допросить Долли.

— И как же вы прореагировали?

— Уж и не помню… Я страшно расстроилась. Мы с Долли давно не встречались, она вышла замуж, не спросив моего совета… Вообще-то она всегда была доброй девочкой, но ведь люди меняются.

— Почему вы не позвоните Крейну и не попросите его на время выйти из игры? Долли сейчас необходимо деликатное обращение.

— Вы думаете, она невиновна?

— Я уже это сказал. Пусть шериф не протягивает к ней руки, если не хочет обмишуриться на следующих выборах.

— Тут я бессильна. Крейн занимает в округе более высокое положение, чем я… Извините, но сейчас, наверное, уже больше полудня, и вам давно пора ехать. К сожалению, я занята.

Мисс Дженкс проводила меня до веранды. Мне показалось, что на прощание она хотела сказать что-то еще, но в конце концов решила промолчать.

Алекс с отцом освободили номер и уехали. Я слышал, как тает в тумане шум моторов их машин. Возможно, надо было надавить на Кинкайда, но мне не удалось этого сделать, хотя таких людей, трясущихся за свое место и оклад, обычно довольно легко настращать.

Я поехал к Бредшоу в надежде уломать его и выудить необходимую для продолжения следствия сумму. Как-никак, он отнесся к Долли с сочувствием, а вести дело своими силами было мне не по карману. Требовался серьезный клиент, имеющий вес и положение в городе и округе. Элис Дженкс идеально подходила под эти условия, но с ней мне связываться не хотелось.

Охранявший сторожку помощник шерифа не дал мне войти и оглядеться, но к особняку пропустил. Прошло не менее получаса, прежде чем в прихожей, где я устроился ждать, появилась миссис Бредшоу. По случаю моего прихода она расчесала свои седые локоны, нарумянила щеки и напялила платье с кружевным воротником, заколотым бриллиантовой брошью.

— Как дела, мистер… Арчер, если не ошибаюсь? Хорошо, что вы зашли, а то в этом тумане чувствуешь себя всеми покинутой… Что слышно о бедной девочке?

— Она в надежных руках. Доктор Годвин считает, что дело пошло на поправку.

— Слава богу. Я тоже чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Подумать только, такая жуткая ночь!

— Нам всем пришлось несладко.

— А вы смелый и неглупый юноша, — произнесла она. — Люблю таких людей. Пойдемте в кабинет, я угощу вас виски.

— Спасибо, но я зашел на одну минуту.

— Ну тогда посидим здесь. Мой артрит меня совсем замучил, — посетовала она, качая головой. — Но я не имею права раскисать. Я обещала Рою, что сегодня не буду жаловаться на свои болячки.

— Ну, и как?

— Хвалиться нечем. Это ведь как пасьянс… Всегда немного подыгрываешь себе, плутуешь. Верно ведь?

— Не знаю. Карты не по моей части.

— Вы не много теряете. Правда, мне они помогают скоротать время по вечерам. У вас ко мне какое-то дело?

— Як доктору Бредшоу. Где он?

— Рой улетел в Рино утренним рейсом.

— В Рино?

— Да, но не ради игорных домов, уверяю вас. Он начисто лишен чувства азарта, скорее наоборот — излишне осторожен. Он у меня немного маменькин сынок, вы не находите?

— Меня удивляет его отъезд, — признался я. — Расследование в самом разгаре…

— Я тоже недоумевала, но не смогла его удержать. В невадском университете проходит конференция деканов колледжей, и Рой — главный докладчик. Горжусь его умом, мистер Арчер. Да и на вид он очень мил, правда? Он был одним из первых в своем выпуске в Гарварде, блестяще защитился… Рано или поздно Рой будет ректором крупного университета, вот увидите.

— Он честолюбив?

— Самую малость. В жизни ведь и помимо карабканья по служебной лестнице сколько угодно радостей. Я, например, не теряю надежды женить его. Рой ведь любит женщин.

— Наверняка.

— Я даже начала было подумывать, что он заинтересовался миссис Хагерти. Ни одной своей знакомой он не оказывал такого внимания, как ей.

— Однако мне он сказал, что между ними были чисто дружеские отношения. То, как он прореагировал на ее смерть, подтверждает его слова.

— А как он, кстати, прореагировал?

— Ну, например, улетел в Рино. Вряд ли он покинул бы Пэсифик-Пойнт в такое жаркое время, если б действительно был влюблен в Хелен. А между тем, мне нужна его помощь. Кажется, ваш сын всерьез озабочен судьбой Долли Кинкайд?

— Да, это так. И я тоже. За завтраком Рой даже просил меня сделать для нее все, что в моих силах. Но чем могу помочь я, немощная старуха?

— А вы наймите меня, — предложил я.

Как, простите?

— Вы же хотите поддержать Долли не на словах, а на деле, верно? Может быть, мы поладим? Алекс Кинкайд только что уволил меня под нажимом своего папаши. Они решили бросить Долли на произвол судьбы и не трепать свои драгоценные нервы.

Ее черные глаза гневно сверкнули.

— Я мгновенно раскусила этого мальчишку. Тряпка он!

— Я не в силах вести дело за свой счет. Кто-то должен оплатить следствие, причем желательно, чтобы мой клиент пользовался здесь влиянием и, простите за откровенность, имел солидный счет в банке.

— Во сколько же это мне обойдется?

— Все зависит от обстоятельств. Я беру сотню в день плюс расходы и, кроме того, мне помогают несколько сыщиков, которые разматывают ниточку в Рино.

— В Рино?

— Да, но конец этой ниточки попал ко мне в руки здесь прошлой ночью.

Я рассказал ей о машине с откидным верхом и ее владелице, окруженной приятелями разного пошиба.

— А почему эту ниточку не распутывает полиция? — спросила миссис Бредшоу.

— Может быть, и распутывает, но мне об этом ничего не известно, — ответил я, — Похоже, они там решили, что убийца Долли, а все остальное не имеет значения. Так ведь проще жить.

— Вы не согласны с этой версией?

— Не согласен.

— Даже после того, как под матрацем Долли нашли револьвер?

— Так вы уже знаете?

— Утром шериф Крейн показывал мне его и просил опознать. Разумеется, я не смогла этого сделать. Один вид оружия приводит меня в ужас. Я никогда не позволяла Рою держать в доме пистолет.

— Стало быть, вам неизвестно, кому он принадлежит?

— Нет, но шериф, похоже, убежден, что это револьвер Долли и что именно он послужил орудием убийства.

— У меня нет никаких оснований согласиться с этим. Будь Долли хозяйкой револьвера, она никогда не спрятала бы его под матрац. Да и Алекс утверждает, что она этого не делала. Кроме того, не доказано, что стреляли именно из этого оружия.

— Правда?

— Да. Нужна баллистическая экспертиза, которую проведут только в понедельник. Если повезет, к тому времени я смогу пролить свет на это дело.

— У вас есть какая-то версия?

— Я думаю, корни случившегося уходят глубоко в прошлое. Дело не в Долли. Ведь не она же грозилась расправиться с миссис Хагерти. Я полагаю, что Долли пришла к преподавательнице посоветоваться насчет своих семейных трудностей, наткнулась на труп и впала в панику.

— Почему?

— Пока не знаю. Мне нужно изучить ее прошлое и биографию миссис Хагерти.

— Это может оказаться интересным, — проговорила миссис Бредшоу. — Сколько же я должна буду заплатить?

— Я постараюсь не сорить деньгами, и все же в итоге может набежать солидная сумма. Три-четыре тысячи.

— Да, удовольствие не из дешевых. Дайте мне подумать, мистер Арчер.

— Как долго?

— Позвоните вечером. В обед у меня разговор с Роем, он всегда звонит мне, если уезжает из города. Я отвечу вам только после того, как посоветуюсь с ним. Мы ведь живем гораздо менее широко, чем вам может показаться, и наш бюджет ограничен, — добавила она, с серьезным видом теребя брошь, стоимости которой хватило бы, чтобы оплатить мои услуги на несколько лет вперед.

Шефа факультета современных языков, доктора Гейсмана, я нашел в его кабинете на первом этаже гуманитарного корпуса. Доктор сидел за столом, держа в одной руке карандаш, а в другой — телефонную трубку. Это был обрюзгший мужчина средних лет в очках с толстыми линзами, за которыми бегали маленькие настороженные глазки. Едва я вошел, как он положил трубку и внимательно оглядел меня.

— Вы доктор де Фалла?

— Нет, моя фамилия Арчер.

— Ваша квалификация? Степень?

— Я учился в других университетах. Прошел полный курс синяков и шишек.

Он не ответил на мою улыбку.

— Я не расположен шутить. Один из сотрудников нашего факультета скоропостижно скончался, и я вынужден пожертвовать своим выходным днем, чтобы попытаться найти ему замену. Если вы рассчитываете…

— Я рассчитываю на кое-какие сведения, доктор. Я частный детектив, расследующий убийство миссис Хагерти. Меня интересует, при каких обстоятельствах она получила тут место.

— У меня совершенно нет времени: в понедельник начинаются занятия, и я даже не представляю себе, что буду делать, если этот де Фалла не появится сегодня или завтра, — он взглянул на часы, — а тут еще эта поездка в аэропорт… В половине седьмого я должен быть в Лос-Анджелесе.

— Ничего, пять минут всегда можно найти.

— Ладно, пять так пять, но не больше. Вы хотите знать, как здесь появилась миссис Хагерти? Вошла через дверь, так же, как вы сейчас. Она слышала, что профессор Фарранд слег с инфарктом и попросилась на его место, вот и вся история.

— Откуда ей стало известно про инфаркт?

— Наверное, от мисс Сазерленд, которая рекомендовала ее мне. Впрочем, об этом писали в газетах. Одним словом, миссис Хагерти очень хотела получить должность. Я, признаться, немного в ней сомневался: несмотря на защиту в чикагском университете, у нее не было достаточной квалификации. Школа в Мэпл-Парк, где она преподавала, далека от нашего уровня. Однако мисс Сазерленд очень просила за профессора Хагерти, и я в конце концов принял ее на свою беду.

— Как я понял, у нее были и побочные источники дохода?

Он покачал головой.

— Дамы, имеющие доход, не ведут по четыре пары французского и немецкого и не взваливают на себя кураторских обязанностей за неполных пять тысяч в год. Возможно, вы имеете в виду содержание, которое выплачивал ей бывший муж? Вы слышали, что она была разведена?

— Слышал. Где мне найти мистера Хагерти?

— Не знаю. Я ведь почти не разговаривал с покойной. А вы что, подозреваете его?

— У меня нет для этого ни малейших оснований, но когда убивают женщину, надо как правило искать мужчину, у которого есть мотив. Местная полиция, правда, иного мнения.

— И вы с ней не согласны?

— Пока не знаю, доктор.

— Ясно. Говорят, подозрение пало на одну из наших студенток…

— Вы ее знаете?

— Нет, к счастью, мы вовремя от нее избавились.

— Почему к счастью?

Потому что она психопатка. Если б руководство тщательно проверяло абитуриентов, в студенческом городке не было бы никаких эксцессов. Дошло до того, что наша жизнь подвергается опасности! Слыханное ли дело? — он постучал пальцем по часам. — Ваши пять минут истекли.

— Еще один вопрос, доктор. Вы связались с семьей Хелен Хагерти?

— Да, сегодня утром я звонил ее матери по просьбе декана Бредшоу. Думается, он должен был взять это на себя, ну да ладно. Миссис Хофман уже вылетела, и я должен встретить ее в половине седьмого в аэропорту Лос-Анджелеса, хотя совершенно не представляю себе, как поведу машину в такой туман. Если б не очки, я вполне мог бы спутать вас с самим господом богом.

— А большой разницы и нет.

Он издал короткий, похожий на лай смешок.

— На каком самолете прибывает миссис Хофман?

— На лайнере «Объединенных воздушных трасс» рейсом из Чикаго. Я должен встретить ее у багажного конвейера.

— Давайте я это сделаю.

— Вы серьезно?

— Мне надо поговорить с миссис Хофман. Куда я должен ее доставить?

— В гостинице «Пэсифик» ее ждет номер. В восемь вечера я туда подъеду.

— Прекрасно.

Он встал и энергично потряс мне руку.

Туман рассеялся, когда я подруливал к аэропорту. Я припарковал машину у здания «Объединенных воздушных трасс» ровно в 18.25, запер ее и вошел в огромный зал ожидания. Возле багажной карусели одиноко стояла женщина, очень похожая на Хелен, но страшно худая и высохшая. Она была одета в черное пальто с серым меховым воротником, черные перчатки и шляпку, из-под которой выбивались рыжие локоны. Глаза женщины потемнели от слез. На полу рядом с ней стоял маленький чемоданчик.

— Миссис Хофман? — спросил я, подходя к ней.

— Да, это я…

— Моя фамилия Арчер. Доктор Гейсмэн просил меня встретить вас.

— Очень мило с его стороны… И с вашей.

Я подхватил легкий чемоданчик и отвел мать Хелен к машине.

— Когда мы тут жили, этой дороги еще не было, — сказала миссис Хофман, едва мы выбрались на шоссе и покатили в сторону Пэсифик-Пойнт. — Хорошо, что вы меня встретили, иначе я заблудилась бы.

— Как давно вы отсюда уехали? — спросил я.

— Двадцать лет назад, когда муж оставил службу в береговом патруле. Хелен уже ушла из дома, и мы жили в Сан-Диего. Очень милое местечко. Пэсифик-Пойнт ведь совсем рядом с Сан-Диего, да?

— Милях в пятидесяти.

— Вы работаете в колледже? — после короткого молчания спросила она.

— Нет, я сыщик.

— Как интересно! Мой муж тоже сыщик. Он тридцать четыре года прослужил в бриджтонской полиции и скоро выйдет на пенсию. Мы хотели, чтобы он ушел в отставку в Калифорнии, но теперь, после всего случившегося, это вряд ли возможно. Муж делает вид, что ему все безразлично, но это далеко не так.

— Жаль, что он не смог прилететь с вами.

— Он просто не захотел. Или испугался. Кроме того, у него ведь давление… А вы расследуете убийство моей дочери?

— Да.

— Доктор Гейсман сказал мне, что дело уже закрыто…

— Возможно, однако я изучаю его с другой точки зрения, и тут вы могли бы мне помочь.

— Каким образом?

— Вашей дочери звонили по телефону и угрожали убийством. Голос звонившего был ей незнаком, но она считала, что эти угрозы как-то связаны с Бриджтоном.

— Она всегда ненавидела Бриджтон и мечтала уехать оттуда.

— Как я понял, она убежала из дома.

— Я бы не сказала. Просто она устроилась на работу в чикагскую газету, а по осени поступила в университет и написала мне, где ее искать. Я помогала ей из тех денег, на которые вела хозяйство, а потом муж поступил в береговую охрану, и мы переехали.

— Почему Хелен поссорилась с отцом?

— Это было связано с его работой. По мнению Хелен, отец совершил должностное преступление, покрыв убийцу, но это чепуха: смерть Делони была несчастным случаем.

— Что еще за Делони, миссис Хофман?

— Зачем ворошить далекое прошлое?

— Прошлое всегда связано с настоящим, — возразил я. — Может быть, даже с гибелью Хелен.

— Нет. Ведь это было двадцать лет назад, даже больше. Все произошло в нашем доме и потому так потрясло Хелен. Мистер Делони чистил револьвер, и тот случайно выстрелил, вот и все.

— Вы уверены?

— Так сказал мой муж, а Хофман не обманщик.

— Что же заставило Хелен усомниться в его честности?

— Необузданная фантазия и только. Хелен заявила, будто ей знаком какой-то свидетель убийства Делони, но я считаю, что она все это выдумала. Свидетель так и не нашелся, и Хофман сказал, что Хелен городит чушь. Мистер Делони был в квартире один, чистил заряженный револьвер и в итоге пустил себе пулю в лоб.

— Сколько лет было вашей дочери, когда это случилось?

— Девятнадцать. Тем же летом она ушла из дома.

— Что же это все-таки за мистер Делони?

— Люк Делони был самым состоятельным домовладельцем во всем штате. Наш дом тоже принадлежал ему, а сейчас им владеет миссис Делони. Теперь эти дома стоят гораздо дороже, чем двадцать лет назад, а Делони уже тогда был почти миллионером.

— Значит, у него осталась вдова?

— Да, но не советую вам торопиться с выводами. Когда он погиб, она была в другом конце города. Конечно, в Бриджтоне ходили разные слухи, но миссис Делони невиновна, это точно. Она из знаменитой семьи Осборнов.

— Чем же славится это семейство?

— Его глава был сенатором США.

— Вы сказали, что Делони погиб в том доме, где жила ваша семья…

— Да, мы занимали квартиру на первом этаже, а Делони — под самой крышей. Правда, он там не жил, а только устраивал вечеринки для пожарных инспекторов и разных важных людей. Он водил дружбу со многими высокопоставленными чиновниками штата.

— В этой квартире он и застрелился?

— Это был несчастный случай, — поправила она меня.

— Что он был за человек, мистер Делони?

— Он всего добился своим горбом. Родом Люк из того же района, что и мы. Поэтому-то нам и удалось пристроиться к делу в годы депрессии: собирали для него квартплату с других жильцов. Это было неплохим подспорьем в трудные времена. Депрессию Делони пережил безболезненно, а потом женился на старшей дочери сенатора Осборна. Даже представить себе не могу, как высоко он поднялся бы, не помешай ему смерть. Люку ведь было всего сорок.

— Понятно… А как Хелен вышла замуж?

— О, это была целая история. Она всегда считала отца неудачником, а сама… Берт Хагерти — вот уж кто рохля так рохля!

— Если допустить, что между гибелью Делони и убийством Хелен есть связь, то какая именно?

— Никакой связи здесь нет, не ищите. Хелен всегда была выдумщицей.

— Однако она утверждала, будто знала свидетеля, который видел, как застрелили Делони.

— Чепуха. Она говорила это, чтобы позлить отца.

— И не называла имени свидетеля?

— Разумеется, нет: такового просто не существовало.

— А может, она сама и была этим свидетелем?

— Глупости. Как можно стать свидетелем того, чего никогда не было?

— Не забывайте, что Делони мертв и Хелен тоже.

Миссис Хофман умолкла. Мы въехали в полосу тумана, и я сбавил скорость.

— Надеюсь, Хофман не пьянствует, — сказала мать Хелен после короткой паузы. — Слава богу, что с ним Берт.

— Бывший муж Хелен?

— Да. С утра он приехал из Мэпл-Парка и отвез меня в аэропорт. Берт — хороший парень.

— Он преподает в Мэпл-Парке?

— Да, английский и журналистику. Но он так и не защитился, хотя трудился над диссертацией десять лет. Они с Хелен познакомились, когда он работал газетчиком.

— Ей ведь было всего девятнадцать.

— У вас цепкая память, как у Хофмана. И Хелен тоже унаследовала от отца это свойство. Они были очень похожи, гораздо больше, чем им хотелось бы. И обожали друг друга вопреки всем своим разногласиям. Когда Хелен уехала и перестала писать, у него начались нелады с сердцем.

— Она, наверное, тут же вышла замуж за Хагерти?

— Нет, Берт ходил за ней лет шесть. Правда, часть этого времени он прослужил в армии… Он был на хорошем счету, и это преисполнило его уверенности в себе. После демобилизации Берт начал строить великие планы: книга, собственная газета, поездка с Хелен в Европу на медовый месяц… Свадебное путешествие они, правда, совершили на мои деньги, но все остальное оказалось пшиком. В конце концов прошлой весной они развелись. Мне это не доставило ни малейшей радости, но я не виню Хелен: она была буквально во всем на голову выше Берта. Хотя, возможно, ей лучше было бы остаться с ним, кто знает? Удивительно, как при ее внешности и лоске она не смогла найти себе стоящего мужа?

Доктор Гейсман ждал нас в пустом холле гостиницы «Пэсифик». Завидев миссис Хофман, он поднялся с побитого стульчика из зеленой пластмассы и церемонно пожал ей руку. Я оставил их обмениваться приличествующими случаю любезностями и пошел звонить по телефону.

Трубку сняли после первого же гудка.

— Рой? Это ты?

— Это Арчер, миссис Бредшоу.

— А я-то думала, Рой… Он всегда звонит примерно в это время. Неужели с ним что-то стряслось?

— Не думаю.

— Вы видели газету?

— Нет, а что там?

— В одной из заметок пишут, что Лаура Сазерленд отправилась на конференцию деканов вместе с Роем. Он мне об этом не говорил. Как вы думаете, ему нравится Лаура?

— Помилуйте, откуда мне знать?

— Она очень хорошенькая, вы не находите?

— У меня нет на этот счет никакого мнения, миссис Бредшоу. И звоню я совсем по другому поводу. Вы все еще не решили, станете моей клиенткой или нет?

— Боюсь, что нет. По крайней мере, без согласия Роя я на это не пойду. У нас в семье деньгами ведает он. А теперь не обижайтесь, мистер Арчер, но я кладу трубку: сын должен звонить с минуты на минуту.

Она дала отбой. Похоже, мне перестает везти со старушками.

Мимо прошмыгнул паренек с кипой газет. Заметив меня, он остановился и протянул свежий номер местного листка.

— Хотите прочесть про убийство, сэр?

Я купил газету. «Таинственная студентка убивает преподавателя?» — кричал заголовок. Автор статьи, похоже, решил вынести Долли свой собственный приговор. Из его писанины следовало, что девушка «мошеннически проникла на факультет», ее дружба с Хелен объявлялась «подозрительной связью», револьвер, найденный под матрацем, расписывался как «орудие убийства». Оказывается, прошлое Долли было омрачено какой-то «страшной тайной» (тут, похоже, имелось в виду дело Макджи), а сама она «скрывалась от полиции».

Движимый желанием сделать хоть что-нибудь полезное, я разорвал газету и злобно швырнул клочки в корзину для бумаг, после чего вернулся в телефонную будку, отыскал в справочнике адрес Годвина и без колебаний отправился с визитом прямо к нему домой.

Дверь мне открыла симпатичная дама в красном шелковом домашнем платье. Она ни капли не удивилась, узнав, кто я такой. Вероятно, слышала мою фамилию от мужа.

— Джим ушел несколько минут назад, мистер Арчер, — сообщила она мне. — Ему позвонил какой-то молодой человек, и они договорились встретиться в клинике.

— Вы случайно не знаете, как его звали? Не Алекс Кинкайд?

— Кажется, что-то в этом роде. Мистер Арчер, муж рассказывал мне о вас. Как я поняла, вы расследуете это страшное преступление?

— Пытаюсь.

Она коснулась моей руки.

— Я очень волнуюсь за Джима. Он считает себя виноватым во всем, что случилось с этой девушкой. Ведь она — его давняя пациентка. Вы уж попросите его не принимать все так близко к сердцу, ладно? Меня-то он не слушает, а к вам, кажется, относится с уважением.

— Это взаимно, — сказал я. — Но вряд ли мое мнение что-либо изменит: ваш муж на редкость упрямый человек.

— Что верно, то верно. Но вы уж постарайтесь, хорошо?

— Не волнуйтесь. Кстати, у вас чудное платье.

— Правда? — ее улыбка стала чуть теплее, — Джим привез его из Парижа прошлым летом.

Я простился с ней и поехал в клинику. У бордюра стоял красный «порше» Алекса. Увидев машину, я почувствовал, как учащенно забилось мое сердце. Оказывается, все не так уж и плохо.

Доктор Годвин провел меня в маленький кабинетик, включил настольную лампу и сел. Я опустился на второй стул.

— Алекс у жены?

— Да, — ответил доктор. — Его не было весь день, потом явился и настоял, чтобы его пропустили.

— Ну и слава богу, что приехал, — сказал я. — Как там Долли?

— Успокоилась, но говорить со мной не желает.

— Можно мне попробовать?

— Нет.

— Я уже почти жалею, что втянул вас в это дело, доктор.

— Ничего. Так уж получилось.

— Вы видели вчерашнюю газету?

— Видел.

— Долли знает, что творится за стенами клиники?

— Нет.

— Может, рассказать ей?

— Моя цель — облегчать страдания, а не усугублять их. Девушка пережила немало потрясений и чуть было не лишилась рассудка.

— Вы сможете уберечь ее от полицейских?

— Да, но не до бесконечности. Лучше всего будет, если вы быстро раскроете это дело и оправдаете ее.

— Я работаю, как могу. Сегодня утром я встретился с Элис Дженкс и осмотрел дом, в котором была убита мать Долли. Очень сомневаюсь, что Макджи осудили по справедливости: показания дезочки на суде были сфабрикованы, причем топорно. Она никак не могла опознать той ночью отца. Осмотр места преступления убедил меня в этом вопреки всем потугам мисс Дженкс внушить мне обратное.

— Макджи был виновен, — упрямо возразил Годвин.

— Вы это уже говорили. Объясните, почему вы так убеждены, что именно он убил Констанцию?

— Не могу. Пришлось бы нарушить врачебную тайну.

— Убитая не была вашей пациенткой.

— Формально — нет. Но лечить детей, не изучив их родителей, невозможно.

— Она рассказывала вам что-либо доверительно?

— В общем да. По большей части о семейных неурядицах.

— Ее сестра Элис допустила одну интересную оговорку. Она сказала, что у Констанции никогда не было любовника, а между тем я ее об этом не спрашивал вовсе.

— Действительно интересно.

— У вас есть другие сведения?

Годвин едва заметно кивнул.

— Кто он?

— Не могу сказать. Этот человек и без того уже испил свою чашу страданий.

При этих словах на его собственном лице появилось страдальческое выражение.

— Поймите, я сообщил вам конфиденциальные сведения только ради того, чтобы вы убедились, что у Макджи был мотив. Убийство — его рук дело.

— Но ведь речь идет о двух или даже трех убийствах, связанных между собой. Возможно, что их совершил один и тот же преступник.

— Что еще за третье убийство вы откопали?

— Сегодня я узнал от матери Хелен Хагерти о некоем Люке Делони. По ее словам, он чистил пистолет и случайно застрелился, однако Хелен в свое время утверждала, будто его убили. Она также заявила, что знакома со свидетелем этого убийства. Возможно, она и была этим самым свидетелем. Во всяком случае, она разругалась со своим отцом-полицейским, который, судя по всему, вел это дело, и убежала из дома. Все это произошло двадцать лет назад.

— Вы всерьез думаете, что убийства связаны друг с другом?

— Хелен считала, что связь есть, и ее гибель подтверждает это.

— И что вы намерены предпринять?

— Хочу сегодня слетать в Иллинойс и поговорить с отцом Хелен, но не могу сделать это на свой страх и риск.

Годвин с минуту подумал.

— Я бы, пожалуй, субсидировал вас, — сказал он наконец.

— Вы щедрый человек.

— Скорее, любознательный. К тому же, все это висит на мне уже десять лет. Я бы многое отдал, чтобы снять с сердца камень.

— Сначала я лучше поговорю с Алексом и узнаю, как он отнесется к мысли выложить еще немного денег из своего кармана.

Привычно покивав головой, Годвин встал.

— Пойду выгоню его из палаты, — сказал он. — Пора и честь знать.

Годвин исчез в глубине коридора, и спустя несколько минут ко мне подошел Алекс.

— Вот уж не чаял свидеться, — сказал я.

Он провел ладонью по лбу, переступил порог кабинета и, закрыв дверь, привалился к ней спиной.

— Я вел себя как идиот.

— Такое признание требует смелости.

— Не надо преувеличивать. Странное дело: отец меня будто загипнотизировал. Я, разумеется, его не виню…

— Я его виню.

— Не надо, прошу вас. У него сейчас большие трудности на службе. Правление фирмы решило уволить всех сотрудников филиала и понаставить вместо них компьютеры. Отец боится, что не сможет работать по-новому. Совсем извелся, бедняга…

— А вы, похоже, обстоятельно все взвесили.

— Пришлось. И это ваша заслуга.

— Как ваша жена?

— Она обрадовалась, когда я пришел. Вы с ней разговаривали?

— Годвин не разрешил.

— Меня тоже поначалу не пускал, но я дал слово не задавать Долли никаких вопросов. Речь о револьвере зашла как-то сама собой. Долли случайно слышала, как две сиделки шушукались на эту тему, обсуждая какую-то статью в газете…

— Что она сама говорит о револьвере?

— Он ей не принадлежит. Долли попросила меня описать револьвер, и оказалось, что примерно такой же был у ее тетки Элис Дженкс. Та хранила его в спальне, в прикроватной тумбочке, и Долли иногда отваживалась взглянуть на револьвер. Она ведь была еще ребенком. Наверное, Долли видела, как тетка грозила пистолетом ее отцу.

— Ваша жена уже не винит себя в смерти Хелен Хагерти?

— Винит, да еще как! И не только в этом.

— Что она говорит?

— Я запретил ей касаться этой темы.

— Но настоянию Годвина?

— Совершенно верно. Порой мне кажется, что он знает про Долли куда больше, чем я.

— Стало быть, вы передумали расторгать брак?

— Да. Сегодня я понял, что не имею на это права.

— О чем еще вы говорили с Долли?

— Так, о пустяках. В основном перемывали косточки другим пациентам. Кстати, завтра Годвин хочет подвергнуть Долли психологическим тестам. Я дал ему «добро».

— А мне?

— Ну разумеется. Сделайте все возможное, чтобы уладить дело. Я готов заключить письменное соглашение…

— Не стоит. Но расследование потребует затрат.

— Очень больших?

— Тысячи две, если не все пять.

Я рассказал ему про Рино и Эрни Уолтерса, а также про Бриджтон. Кроме того, я посоветовал Алексу завтра же встретиться с Джерри Максом и предложить ему задаток.

— У меня есть кое-какие облигации, — задумчиво сказал Алекс. — Могу занять и под страховой полис. А пока что, если надо, продам машину. Надоели мне спортивные модели да всякие там ралли. Ребячество все это, — серьезно добавил он.

Зазвенел звонок и послышались шаги. Гадая, кого могло принести в клинику на ночь глядя, я вышел в коридор посмотреть. Одна из сиделок сунула в замок ключ, повернула и чуть приоткрыла дверь.

— Вы к кому? — спросила она.

Стоявшая за порогом Элис Дженкс попыталась было протиснуться в вестибюль, но девушка решительно встала на ее пути.

— Я хочу видеть свою племянницу Долли Макджи.

— Такой пациентки здесь нет.

— Теперь она величает себя Долли Кинкайд.

— Я не могу пропустить вас без разрешения врача.

— Так давайте сюда вашего Годвина!

— Оставьте свой приказной тон. Ждите на улице.

Тут я подошел и втиснулся между двумя препиравшимися женщинами.

— Можно вас на пару слов, мисс Дженкс?

— Ах, и вы здесь! — прошипела она, рассмотрев меня сквозь запотевшие очки.

— И я здесь. Что вам нужно от Долли?

— Не вашего ума дело. Она моя родственница.

— У Долли есть муж, интересы которого я представляю.

— Представляйте их где-нибудь в другом месте. Плевать мне и на вас, и на ее мужа.

— Однако на саму Долли вам почему-то вдруг стало не наплевать. Уж не газетная ли статья тому причиной?

— Может, да, а может, и нет. Во всяком случае, я лучше вас знаю, что нужно моей племяннице.

— Надеюсь, вы не собираетесь забрать ее отсюда?

— Это мое дело.

— Мисс Дженкс, вы читали описание револьвера, найденного в кровати Долли?

— Разумеется.

— Ну, и?

— Этот пистолет очень похож на мой собственный. Я специально ходила к шерифу и смотрела.

— Вы признаете, что оружие принадлежит вам?

— А почему бы и не признать? Револьвер был похищен из моего дома незадолго до убийства Констанции, и шериф считает, что именно из него стрелял Макджи. Этот негодяй знал, где я храню оружие.

— Утром вы мне ничего не сказали. Интересно, какой версии придерживаются полицейские теперь? Они считают, что Макджи застрелил миссис Хагерти и пытался навлечь подозрение на свою дочь, не так ли? И хотят использовать ее, чтобы снова разделаться с Томасом?

Она не ответила, потому что послышались шаги, и к нам подошел доктор Годвин. Он улыбался недоброй улыбкой и по привычке бряцал связкой ключей.

— Доктор, я вынуждена заявить протест по поводу ваших действий, — выпалила мисс Дженкс.

— Каких таких действий? — спросил Годвин, садясь на подлокотник кресла и закидывая ногу на ногу.

— Речь идет о моей племяннице. Вы держите ее здесь и укрываете от законных властей.

— О каком укрывательстве вы говорите? Я выполняю свой долг, шериф — свой. Иногда приходится конфликтовать, но это вовсе не значит, что Крейн неизменно прав, а я ошибаюсь.

— Я считаю, что в данном случае прав именно он.

— Неудивительно. Однажды вы уже занимали такую же позицию, и это принесло горе не одному человеку.

— Если вы о суде над Макджи, то знайте, что показания Долли не причинили ей ни малейшего вреда. А правда всегда остается правдой. Пропустите меня к племяннице. Нам надо поговорить.

— А потом вы донесете обо всем, что сможете выудить у нее, своему приятелю шерифу?

— Порядочные граждане помогают представителям власти. Однако сегодня я пришла не по просьбе шерифа, а по собственному почину.

— Зачем же?

— Чтобы помочь родственнице.

— Каким образом?

— Я заберу ее отсюда и отвезу домой.

Годвин встал и отрицательно покачал головой.

— Вы не имеете права мне мешать! Я опекала Долли с тех самых пор, как погибла ее мать. Закон на моей стороне.

— Не думаю. Долли совершеннолетняя и попала сюда по своей воле.

— А это я у нее сама спрошу!

— Ничего вы не спросите.

— Видимо, вы забыли* какое положение в округе я занимаю. Сегодня, например, я провела день в обществе нескольких ответственных лиц из Сакраменто…

— Боюсь, что мне недоступна ваша логика. Миссис Кинкайд приехала сюда добровольно… — Совершенно верно! — Алекс вышел на передовую линию словесной перепалки. — Кажется, мы с вами не встречались? Я муж Долли.

Мисс Дженкс оставила без внимания его протянутую руку.

— Моя жена останется здесь, — продолжал Алекс. — Мы оба доверяем доктору…

— В таком случае мне вас жаль. Бедняга, вы даже и не догадываетесь, какими делишками занимается этот доктор в своем кабинете…

— Какими же, позвольте спросить? — подал голос Годвин.

— Не хотелось бы марать язык, однако я прекрасно помню, как тщательно прихорашивалась моя несчастная сестра прежде чем отправиться к вам на прием субботним утром. Она даже просила меня в Пэсифик-Пойнт переехать, чтобы быть поближе к вам.

— Ну хватит! — вскричал бледный от ярости Годвин. — Вы глупая женщина, мисс Дженкс, и мне надоело слушать ваши бредни. Вон отсюда!

— Никуда я не уйду, пока не увижу Долли.

— Встреча с вами не пойдет ей на пользу, — он открыл дверь. — Спокойной ночи, мисс Дженкс.

Она не двигалась. Тогда я мягко взял ее за локоть и вывел из вестибюля на улицу.

— Терпеть не могу идиотов, — проговорил Годвин, запирая дверь.

— Есть ли в ее словах хоть толика правды? — преодолевая неловкость, спросил я. — Неужели Констанция Макджи была влюблена в вас?

Доктор вздохнул.

— В каком-то смысле да, — ответил он. — Пациентки часто влюбляются в своих врачей-мужчин, а в психиатрии это и вовсе обычное явление.

— Возможно, мой вопрос покажется вам глупым, доктор, но все же я еще задам. Вы ее любили?

— На глупый вопрос отвечу еще глупее: да, я любил ее как врач больного, я мечтал помочь ей по мере своих скромных сил. Очень жаль, что мне это не удалось. А теперь, джентльмены, прошу меня простить: завтра утренний обход.

Он многозначительно звякнул ключами.

На улице Алекс первым делом распотрошил свой бумажник и передал мне почти все его содержимое. Я купил на эти деньги билет до Чикаго и обратно и поздно ночью вылетел из лос-анджелесского международного аэропорта.

Я съехал с огибавшей Бриджтон платной автострады и направил свою взятую напрокат машину к центру города. Впереди, в деловом районе, теснились небоскребы, а по левую сторону маячили в отдалении заводские трубы. Было воскресное утро.

Хофманы жили как раз в фабричном районе, на ничем не примечательной улице, где обитали в основном люди среднего достатка. Дом их совершенно не отличался от своих белых кирпичных собратьев. Возле сравнительно недавно выкрашенного крыльца стоял старый «шевроле». Дверной звонок не работал. На мой стук дверь открыл человек лет сорока с длинным носом и маленьким острым подбородком.

— Мистер Хагерти?

— Да…

Я представился, объяснил, что к чему, и рассказал ему о своей встрече и беседе с его бывшей женой.

— Ужасная трагедия, — рассеянно пробормотал он.

— Можно мне войти?

— Не знаю, стоит ли. Мистер Хофман совсем выбит из колеи.

— Жаль. И все же я должен с ним поговорить. Я специально приехал из Калифорнии.

— Да, разумеется. Что вы хотели с ним обсудить?

— Убийство его дочери. Он может многое для меня прояснить.

— Разве эта студентка смогла доказать свою непричастность?

— Пока нет, но об этом мы поговорим потом, а сейчас я хотел бы видеть Хофмана.

— Ну, если вы настаиваете… Попробуйте добиться от него толку.

Я понял, что он имел в виду, когда очутился в «берлоге Хофмана», как назвал ее Хагерти. В комнате висел туман из паров виски и табачного дыма, сквозь который я с трудом разглядел здоровенного старика в оранжевой пижаме, пластом лежавшего на кушетке. Свет яркой лампы заливал его растерянное лицо, отражаясь в бессмысленно блуждавших глазах. Старик держал в руках журнал в рыжей, под цвет пижамы, обложке. Стена над кушеткой была увешана винтовками, дробовиками и револьверами.

— Я вспоминаю дивных лет чреду, ушедших в вечность… — сипло проговорил Хофман.

В устах полицейского такие слова звучали дико. Сбитый с толку, я остановился посреди комнаты.

— Прекрасные стихи, Берт, — продолжал между тем Хофман.

— Да, конечно, — быстро согласился Хагерти.

— Что это за приятель с тобой?

— Мистер Арчер из Калифорнии.

— Из Калифорнии? Там погибла моя бедная дочка… — он всхлипнул, икнул и тяжело шлепнул по полу босыми ступнями, не без труда приняв сидячее положение.

— Вы знали мою маленькую Хелен?

— Да, знал.

— А вот это замечательно, — он поднялся и, шатаясь, стиснул обеими руками мою ладонь. — Хелен была чудной девочкой. Я вот только что перечитывал одно ее стихотворение. Она написала его, когда училась в школе… Я вам сейчас покажу, — он принялся озираться в поисках рыжего журнала, лежавшего у его ног на самом виду.

— Не стоит искать, — сказал Берт. — Хелен не писала этих стихов, а просто переводила Верлена.

— Никогда не слыхал про такого. Ну да ладно, — Хофман посмотрел на свои пальцы, сжал их в кулак и треснул себя по груди, после чего проковылял к заменявшему бар секретеру и наполнил «бурбоном» высокий стакан. От коньяка его прошиб пот. Казалось, Хофман даже немного протрезвел.

— Выпьете? — спросил он меня.

— Пожалуй. Только со льдом и водой.

— Берт, тащи лед и стакан. Мистер Артур хочет выпить.

— Арчер…

— Тогда два стакана! И Арчеру нальем, — с глупой улыбкой сказал Хофман. — Садитесь, в ногах правды нет. Расскажите мне о моей маленькой бедняжке Хелен.

Я коротко обрисовал ему обстоятельства убийства, не забыв упомянуть об угрозах по телефону и о предположениях Хелен относительно Бриджтона.

— то она имела в виду, говоря о Бриджтоне? — спросил он.

— Я приехал специально, чтобы узнать об этом от вас.

— От меня? С какой стати?

— Как я понял, она ушла из дому после размолвки с вами.

— Это она вам так сказала? Верно, она обозвала меня жуликом и нацистом только за то, что я честно выполнял свой долг. Вы тоже полицейский?

— Был когда-то. Теперь частный сыщик.

— На кого работаете?

— На парня по фамилии Кинкайд. Я немного знал вашу дочь и лично заинтересован в поимке убийцы. Возможно, ответ на главный вопрос надо искать тут, в Бриджтоне.

— Не понимаю, почему. Она не была здесь двадцать лет, если не считать прошлой весны, когда Хелен заехала к матери и сказала, что разводится. Вот с ним, — он махнул рукой в сторону кухни, где Хагерти колол лед.

— А с вами она разговаривала?

— «Привет, как здоровье?», и все. Берт пытался ее вернуть, ехал за ней до самого Рино, да только зря старался.

— Кто такой Люк Делони?

— О! Этот человек был моим другом. Крупная шишка в городе. Правда, все это было еще до войны. Я познакомился с ним в начальной школе. Он был лучшим по арифметике, особенно в устном счете, и перескочил однажды через два класса сразу! Папаша его выпускал цемент, и после войны дела его пошли в гору. Люк накопил денег, купил бетономешалку и тоже ударился в бизнес. Скоро у него уже была своя фирма, которая выстояла даже в депрессию. Потом он женился на дочери сенатора Осборна, и этот брак тоже не пошел ему во вред.

— Говорят, миссис Делони еще жива.

— Еще как жива! У нее собственный дом на Гленвью, фамильный особняк. Номер сто три по северной стороне.

Я запомнил адрес. Позвякивая льдом в стаканах, в комнату вошел Берт.

— Долгонько ты, однако, — укоризненно произнес Хофман.

— Я вам не слуга. К тому же, вы уже сутки не просыхаете.

— Ну и что с того? Имеет человек право залить вином свое горе или нет? Да и трезв я, можешь спросить мистера Артура. Или Арчера.

Хагерти визгливо хихикнул.

— А ежели будешь лезть с советами, я тебе шею сверну! — пьяно пригрозил Хофман. Берт беспомощно взглянул на меня, повернулся и поплелся вон из комнаты. Я разбавил виски водой и бросил себе в стакан льда.

— В каких отношениях были Хелен и Делони?

— А ни в каких. Она с ума сходила по Джорджу, лифтеру. Это ведь она заставила меня взять его на работу в наш дом. Я был у Делони за управляющего, да и вообще мы дружили. А Люк, хоть и волочился за юбками, но к дочерям своих друзей не приставал, ни-ни… Да и вообще не любил он сопливых девчонок.

— Он ведь покончил с собой, да?

— С чего бы вдруг? Несчастный случай. Он чистил свою пушку. Обойму вытащил, а про патрон в стволе позабыл…

— Где это произошло?

— В его деловой квартире. Мы с ним частенько там выпивали, что греха таить.

— А в тот день Делони был трезв?

— Не думаю. Так глупо застрелиться можно только по пьянке.

— Он находился в квартире один?

— Ага.

— Это точно?

— Мне ли не знать! Я же вел дело.

— Там жил кто-нибудь еще?

— Постоянно — нет. Бывало, гостили дамы. Я проверил их всех до одной. Алиби железные.

— И у миссис Делони тоже?

— Она сидела дома, на Гленвью. Честно сказать, супруги не очень ладили, но миссис Делони не хотела разводиться, вот и жили врозь.

— Люди, не желающие развода, иногда верят, что убийство может разрешить все их проблемы, — пробормотал я.

— Уж не хотите ли вы сказать, что я замял убийство?

— Нет, конечно.

— Слава богу. А то я уж подумал… Впрочем, даже если и замял, какое это имеет значение теперь, через двадцать лет? Давайте-ка лучше выпьем, молодой человек, — он наполнил свой стакан чистым виски и уставился на бурую жидкость так, будто смотрел в колодец, на дне которого покоилась его жизнь.

Берт Хагерти сидел в своем «шевроле» возле дома. Я влез в машину и протянул ему ключ.

— Что это?

— Ключ от бара. Хватит с него выпивки.

— Он вышвырнул вас вон?

— Нет. Даже подарил на прощание журнал со стихами Хелен, а потом лишился чувств. Точнее, заснул с перепою. Хелен рассказывала вам, при каких обстоятельствах между нею и отцом пробежала кошка?

— Мельком. Кажется, тут было какое-то убийство, и Хелен считала, что ее отец покрыл преступника.

— Как вы с ней познакомились?

В Чикаго, на одной вечеринке. А потом, после ее ухода из дома, я помог ей получить место ученика репортера.

— Хелен когда-нибудь говорила вам о Люке Делони?

— О ком?

— О жертве того самого убийства. Люк Делони был хозяином дома, в котором жили Хофманы.

— Нет, ни разу.

После короткого молчания Берт глубоко затянулся сигаретой и произнес:

— Зачем, зачем я женился на ней? Она ведь никогда меня не любила. На первых порах я был ей просто помощником, а потом, по мере того, как шло время, превратился в ее последний шанс. Впрочем, не буду рассказывать о нашей совместной жизни: она была не больно счастливой. Я любил Хелен, как мог, она меня — нет. Пруст утверждал, что так бывает всегда и у всех.

— Кого же она любила, если не вас?

— Смотря в какой период. У нее часто появлялись новые увлечения.

— Меня интересует то время, когда она еще не покинула Бриджтон.

— Не знаю, можно ли назвать это любовью, но в ту пору с ней вместе в городском колледже учился один парень. Правда, между ними ничего не было. Читали друг дружке стихи, свои и чужие, вот и все.

— Как звали этого парня?

— Не помню. Мы с ним даже не встречались ни разу. Но я уверен, что он не тот, кого вы ищете. Кстати, если уж мы заговорили об убийствах, расскажите мне, как погибла моя бывшая жена.

Я довольно подробно ввел его в курс дела, упомянув о таинственном незнакомце из Рино, с которым столкнулся в тумане возле дома Хелен.

— Хофман сказал мне, что вы ездили за ней до самого Рино, когда хотели, чтобы Хелен вернулась к вам. Вы встречались с ее тамошними знакомыми? — спросил я, закончив рассказ.

— Еще бы. Мы провели с ней один единственный вечер, а поскольку Хелен не хотела оставаться со мной с глазу на глаз, она пригласила свою подружку с братом. Какую-то Салли.

— Салли Берк?

— Кажется, так. Смазливая дамочка, но не в моем вкусе. А Хелен, как назло, весь вечер протанцевала с тем типом, что отрекомендовался братом, и нам с ней не удалось поговорить.

— Расскажите мне побольше об этом брате Салли. Может статься, он-то нам и нужен.

— Не знаю, что и рассказывать. Это еще молодой человек, здоровый, приятной наружности. Умеет развлечь даму, знает массу всякой всячины про карты, лошадей и автогонки. Не понимаю, чем такой субъект может привлечь высокообразованную женщину вроде Хелен.

— В каких они были отношениях?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю. Но мне кажется, что она льнула к нему просто из стремления позлить меня.

— А зачем ей вас злить?

— Как зачем? Я же бывший муж. Да и расстались мы далеко не друзьями. В Рино я поехал, чтобы попытаться склеить наш брак, но Хелен этого совсем не хотела. Мы с ней совершенно разные люди. К тому же, она слишком любила деньги.

— Вы помните, как звали этого парня из Рино?

— Нас познакомили, но я запамятовал фамилию. Салли называла его Джадом. Не уверен, правда, настоящее это имя или кличка. Кроме того, они с миссис Берк не были похожи на брата и сестру. Скорее — на старых близких друзей. Пару раз я заметил, как они переглядывались…

— Вы можете подробно описать этого человека?

— Попробую, если надо. На вид ему года тридцать два. рост почти шесть футов, сложение крепкое. Подвижен, хорош собой, хоть и несколько грубоват. Волосы черные, намечается лысина. Глаза карие. На нем был светлый шелковый костюм и черные остроносые туфли без каблуков. Судя по манерам, работает он в каком-нибудь игорном доме в Рино или Тахо.

Похоже, мне предстояло путешествие в Рино. Часы показывали почти одиннадцать, и я решил подождать с отлетом. У меня еще оставалось время для беседы с миссис Делони, если, разумеется, удастся застать ее дома. Я простился с Бертом Хагерти, позвонил в аэропорт и, заказав билет на послеполуденный рейс, отправился искать дом вдовы миллионера.

Проспект Гленвью тянулся по району частных домов в северной части города. Над дорогой нависали кроны деревьев, справа и слева стояли особняки, окруженные огромными садами и широкими газонами. Я свернул во двор дома номер 103 и увидел импозантное здание из бурого кирпича. Подъездная аллея вела к крыльцу, украшенному кирпичными колоннами. Не успел я вылезти из машины, как на улице появилась чернокожая горничная.

— Моя фамилия Арчер, — представился я, — Арчер из Калифорнии. Я только что звонил…

— Да, сэр. Миссис Делони ожидает вас в гостиной первого этажа.

Она сидела у окна. Седые волосы были коротко подстрижены, лицо покрывала сплошная сеть морщин, и все же эта женщина была прекрасна, как бывает прекрасна источенная временем античная амфора. При моем появлении она отложила книгу, легко встала и протянула мне руку. Ее умные голубые глаза, совершенно не тронутые временем, смерили меня оценивающим взглядом.

— Представляю, какое разочарование должен испытать человек, специально прилетевший из Калифорнии, чтобы повидать меня, — произнесла она.

— Ничуть не бывало.

— Ну, не кривите душой, мистер Арчер. Садитесь, прошу вас, вот это кресло самое удобное. Да, вы ведь с дороги, — вдруг спохватилась хозяйка. — Может быть, перекусите или выпьете?

— Нет, благодарю вас.

Она отослала горничную.

— Боюсь, что разочарую вас еще больше. Мне почти нечего добавить к официальному заключению по делу о самоубийстве моего мужа. Мы с Люком практически жили врозь, когда все это случилось.

— А вы уже добавили кое-что существенное. В официальном отчете речь шла о несчастном случае.

— Да, совсем забыла. Помнится, мы решили умолчать о самоубийстве. При том положении, которое занимал мой муж, его самоубийство могло вызвать нежелательные деловые и политические последствия, не говоря уж о мерзости самого этого факта.

— Кое-кто может решить, что искажать отчет об обстоятельствах смерти человека еще более мерзко.

— Вероятно. Но вряд ли кто-либо осмелится заявить об этом в моем присутствии.

— Я только что разговаривал с лейтенантом Хофманом. Он утверждает, что ваш муж застрелился случайно.

— Мы так условились, и я не понимаю, зачем вам после стольких лет понадобилось доискиваться правды.

— А вдруг Делони был убит?

— Чепуха.

— Однако такие слухи ходят. Они уже доползли до Калифорнии.

— И кто же разносит этот вздор?

— Дочь Хофмана Хелен. Она заявила, будто бы знает свидетеля убийства. Возможно, она сама и была этим свидетелем.

— Возмутительная ложь! — гневно вскричала вдова миллионера. — Я заставлю эту девицу замолчать!

— Ее уже заставили, — сказал я. — В пятницу вечером кто-то пустил в Хелен пулю, поэтому-то я и приехал.

— Ага, теперь понимаю, — проговорила миссис Делони. — Где именно ее убили?

— В Пэсифик-Пойнт, южнее Лос-Анджелеса.

Я был готов поклясться, что ее глаза едва заметно вспыхнули.

— Никогда не слышала о таком городе. Жаль, что девушка погибла, однако уверяю вас: ее смерть не имеет никакого отношения к Люку. Не там вы ищете, мистер Арчер.

— Это еще неизвестно.

— Известно, потому что мой муж написал мне предсмертное письмо, в котором все объяснил. Хофман передал эту записку мне в собственные руки, и о ее существовании знал только он и его начальство. Я и вам-то не хотела рассказывать.

— Почему?

— Потому что все это отвратительно. Сказать по правде, Люк утверждал в письме, что собирается покончить с собой, поскольку я и мои родственники довели его до этого. Действительно, у него были кое-какие финансовые затруднения, а мы отказались помогать. Вот он и задумал насолить нам своим самоубийством. Должна признать, что он добился своего, хоть мы и изменили кое-какие факты в отчете.

— Сенатор Осборн был в то время жив?

— Вы плохо знакомы с нашей историей. Сенатор умер за три с половиной года до самоубийства Делони. Слава богу, отец не испытал этого унижения.

— Вы упомянули о своих родственниках. Кто они?

— Моя сестра Тиш и покойный дядя Скотт. То, что Люку было отказано в поддержке, — наша с ним вина, хотя решение принимала в основном я. Мы с Люком фактически перестали быть мужем и женой.

— Почему?

— Обычная история. Не хотелось бы говорить об этом. Тот год вообще был для меня очень тяжелым. Сначала погиб Люк, потом умерла сестра Тиш…

— Простите, миссис Делони, но вы совершенно уверены, что записку написал ваш муж?

— Да, я знаю его почерк.

— Тонкая подделка может ввести в заблуждение кого угодно.

— Абсурд. Кому это нужно?

— Уголовная история знает немало таких примеров.

— Мой муж покончил с собой, запомните это. Записка была подлинная: в ней говорилось о вещах, известных только Люку и мне.

— Например?

— Это вас не касается. Кроме того, Люк неоднократно угрожал самоубийством.

— Вы же расстались и жили отдельно. Откуда вам об этом известно?

— От общих друзей.

— Хофман принадлежал к их числу?

— Нет, его я другом не считала.

— А между тем ради вас он замял самоубийство Делони. Возможно даже, что и убийство.

— Ему приказали.

— Кто?

— Очевидно, начальник полиции. Вот он-то был моим другом.

— И этого обстоятельства оказалось для него достаточно, чтобы отдать приказ о фальсификации служебных документов?

— Такое в нашем отечестве не редкость, а каждодневная практика. Давайте оставим в покое темы морали, мистер Арчер. Комиссар Робертсон давно на том свете, а дело в архиве.

— Убийство дочери Хофмана может заставить полицейских сдуть пыль с этой папки.

— Что вы хотите доказать, мистер Арчер?

— Я пытаюсь понять, почему погибла Хелен.

— Я ее не знала.

— А ваш муж?

— Тоже. И перестаньте раскапывать его могилу. Он покончил с собой, ясно вам? Разумеется, не без моей помощи. Я не хочу сказать, что застрелила Делони, но именно по моей вине он не получил необходимой денежной помощи.

— Судя по всему, вы не раз подумывали убить его?

— Да, было дело. Но даже если и так, у вас нет никаких оснований подозревать меня. Более того, скажись я убийцей, вы все равно не смогли бы ничего сделать: у меня слишком много друзей в этом городе. Влиятельных друзей, которым вряд ли придутся по нраву ваши усердные попытки извлечь на свет божий то, что давно и напрочь забыто.

— Это угроза?

— Лично против вас я ничего не имею, мистер Арчер. Вы — фанатик своего дела, ко разве так уж важно, при каких обстоятельствах умирают люди? В конце концов, все там будем. И мне осталось не так уж много. По крайней мере, не настолько много, чтобы транжирить остаток своих дней на беседы с людьми вроде вас, — произнесла она и, напряженно улыбаясь, звонком вызвала горничную.

Филис встречала меня в аэропорту Рино. Она пожала мне руку и, подставив щеку для поцелуя, сказала:

— У тебя усталый вид, Лью.

— И не говори. Зато ты, как всегда, обворожительна.

— Это требует все больших усилий: старею…

Во внезапно сгустившихся сумерках мы подошли к ее машине.

— Чем ты занимался в Иллинойсе? — спросила Филис. — Мне казалось, ты ведешь дело в Пэсифик-Пойнт.

— Это оно меня ведет, куда не лень. В Иллинойсе обнаружилось давнишнее убийство, тесно связанное с тем, что я распутываю. Пока ни о чем не спрашивай: на объяснения может уйти весь вечер, а у нас есть занятия поважнее.

— И то верно. В половине девятого вечера ты приглашен на обед в обществе миссис Салли Берк. Ты — мой старый приятель из Лос-Анджелеса, человек без определенных занятий.

— О, Филис, как тебе это удалось?

— Пустяки. Салли не прочь полопать на дармовщинку и к тому же не оставляет надежды снова выскочить замуж.

— Однако как ты с ней познакомилась?

— Подсела ненароком за ее столик в баре и наклюкалась вместе с ней. Точнее, сделала вид, что наклюкалась. Она спьяну много болтала про своего братца Джадсона. Может быть, как раз он тебе и нужен.

— Наверняка. Где он живет?

— На Южном пляже. Там, как ты знаешь, непросто отыскать человека. Эрни сейчас этим занимается.

— Ладно, вези меня к Салли, — выдохнул я.

— Да ты не волнуйся, — успокоила меня Филис. — Она симпатяга. Глупа, правда, но далеко не бездушна. Обожает брата.

Она хлопнула дверцей, включила мотор, и мы покатили в Рино — город, в котором со мной никогда не случалось ничего хорошего.

Миссис Салли Берк жила в старом двухэтажном доме на Райли-стрит. Филис высадила меня у подъезда и, взяв с меня слово, что после обеда я приду к ним в гости, уехала. Салли при полном параде ждала меня на лестничной клетке второго этажа. Лисьи шкуры, клипсы, брошки, высоченные каблуки, каштаново-рыжие волосы, цепкие карие глаза, непринужденная улыбка, приятные духи.

Я приветствовал ее и представился. Мне тут же было предложено называть свою новую знакомую просто по имени.

— Извините, что не приглашаю вас, но в доме страшный беспорядок, — проворковала Салли. — Воскресенье, все из рук валится, особенно после того, как я развелась с мужем… Филис говорит, что вы тоже разведены.

— Совершенно верно.

— Ну, вы, мужчины, переносите это легче. И все же, судя по вашему виду, вы нуждаетесь в женской заботе.

Она явно не собиралась терять времени зря, но работала на редкость топорно, беззастенчиво разглядывая мои грязноватые ботинки и костюм, в котором я спал во время перелета. Что касается собственно меня, то тут у нее не было причин для разочарования, коль скоро я смог подняться на второй этаж без посторонней помощи.

— Куда пойдем обедать? — спросила Салли. — Может, в «Риверсайд»?

Это был шикарный дорогой ресторан, и после пары коктейлей я перестал беречь деньги Алекса. В какой-то степени меня даже увлекла беседа с Салли. Она не жалела эпитетов, расписывая своего бывшего мужа, злодея и скрягу, который имел 25 тысяч годового дохода и тем не менее упорно уклонялся от выплаты ей содержания. По словам Салли, она уже давно отчаялась свести концы с концами, а особенно тяжко ей жилось сейчас, после того, как ее младший брат потерял тепленькое место в каком-то клубе.

— Джад — славный мальчик, — заявила она так, будто я только что назвал его негодяем. — Только невезучий до ужаса. Сперва его отчислили из футбольной команды, а потом дисквалифицировали и выгнали из тренеров. Подсидели, короче. Он сам мне так сказал. Вот ведь люди! Ну да бог с ними… А чем вы занимаетесь, Лью?

— У меня маленькое агентство в Голливуде.

— Ой, как интересно! Джад всегда мечтал стать актером. Говорят, у него прекрасные задатки. Кстати, он только на прошлой неделе был в Голливуде.

— Искал роль?

— Любую работу. На беду, у него нет никакой профессии, кроме диплома тренера. Может, вы ему что-нибудь присоветуете?

— С удовольствием поговорю с ним, — не кривя душой, сказал я.

— О, это можно устроить! — ничуть не удивившись моей покладистости, воскликнула она. — Джад сейчас у меня дома. Я позвоню и позову его сюда.

— Может быть, сначала пообедаем?

Поняв, что совершила тактическую ошибку, Салли не стала упорствовать и ограничилась тем, что обильно сдобрила обед рассказами о своем чудесном брате. Пить она не умела и к десерту уже едва ворочала языком, а в такси уснула у меня на плече. Я не стал возражать против такого рода интимности.

Эрни подвез меня до мотеля «Лейквью» — старинного здания в стиле калифорнийской готики, построенного где-то в начале века. Мне показалось странным, что Рой Бредшоу остановился в таком безобразном доме: это противоречило моим представлениям о его натуре.

Однако он оказался именно там. На мой вопрос о Бредшоу ночной портье ответил, доставая из кармана часы:

— Да, есть тут такой. Но сейчас уже поздно, и они спят.

— Они?

— Ну, он и его жена. Могу, конечно, подняться и вызвать его, коли вам такая нужда…

— Я сам. Доктор Бредшоу — мой близкий друг. В каком они номере?

— В тридцать первом.

Оставив Эрни внизу, я поднялся на третий этаж. Из-под двери номера 31 пробивалась полоска света, в комнате слышался приглушенный гул голосов. Я постучал. Наступила тишина, потом раздалось шлепанье ног, обутых в домашние тапочки.

— Кто там? — спросил из-за двери Рой Бредшоу.

— Арчер.

— Что вы здесь делаете?

— Хочу поговорить с вами.

— Может, отложим до утра?

— Нет, не отложим. Это касается Джадсона Фоули.

— Хорошо, сейчас оденусь.

Послышался быстрый обмен репликами. Женщина о чем-то просила, Бредшоу упирался. Наконец он открыл дверь и выскользнул в коридор, но я успел заметить сидевшую на застланной постели Лауру Сазерленд, румяную, простоволосую и прекрасную.

— Ну, теперь вы все знаете, — сказал Бредшоу. Он немного волновался, что не мешало ему пребывать в прекрасном расположении духа.

— Что я знаю? — спросил я.

— Это не какая-нибудь порочная связь, уверяю вас. Мы с Лаурой недавно поженились, но пока держим это в тайне. Вас я тоже прошу молчать.

— Зачем вся эта конспирация?

— На то есть свои причины. По правилам колледжа Лаура теперь должна оставить свой пост. Она и сама хочет уволиться, только чуть погодя. Кроме того, я еще не знаю, как рассказать обо всем матери.

— Простыми словами. Думаю, она переживет.

— Нет, это невозможно.

Из-за маменькиных денег, решил я, чувствуя, что начинаю невольно восхищаться Бредшоу. Не таким уж он оказался на поверку сухарем, как я поначалу думал.

Мы спустились вниз и прошли через вестибюль, где Эрни и ночной портье коротали время, дуясь в «девятку». Бар оказался мрачной комнатой, отделанной под пещеру и набитой вместо сталактитов посетителями. Мы сели за стойку. Бредшоу слегка хмурился, злясь на меня за проникновение в его тайну или же за то, что я стащил его с супружеского ложа.

— Ну, что там стряслось с Джадсоном Фоули? — Спросил он, заказав себе и мне по «бурбону».

— Он говорит, что в пятницу вы его опознали.

— Скорее, почувствовал, что это он.

— Почему же вы ничего не сказали мне? Это избавило бы меня от лишних трудов и расходов.

— Потому что был далеко не уверен в своей правоте.

— И специально приехали сюда, чтобы удостовериться?

— Вовсе нет. Мы с Лаурой давно мечтали вместе провести выходные, и конференция деканов дала нам такую возможность. Разговор с Фоули это, так сказать, побочная цель, хотя и важная. Утром я тщательно расспросил его и пришел к убеждению, что Фоули невиновен.

— В чем невиновен?

— В убийстве Хелен. Фоули поехал к ней, чтобы защитить по мере сил, но опоздал. У парня сдали нервы, и он бросился наутек, завидев нас.

— Чего же он испугался?

— Ложного обвинения. У него уже были неприятности с властями: что-то связанное с договорными футбольными матчами.

— Откуда вы знаете?

— Он сам мне сказал. Что же касается убийства, то к нему Фоули непричастен, я убежден в этом.

— Возможно, вы правы, и все же надо побольше о нем разузнать.

— Фоули был приятелем Хелен. Я пару раз видел его в одной с ней компании.

— В Рино?

— Да. Часть лета я провел в Неваде. Кстати, это второй факт моей биографии, который я не хотел бы афишировать.

— Вы были тут с Лаурой?

Он опустил глаза.

— Она жила со мной несколько недель, но мы еще не были женаты. Это решение дорого нам обошлось: для Лауры оно означало гибель карьеры, а для меня — конец жизни с матерью.

— Понимаю вас, и все же надо было рассказать мне о вашей встрече с Хелен и Фоули в прошлом месяце.

— Да, прошу прощения. Но я влюблен в Лауру и очень боюсь всего, что хотя бы косвенно угрожает нашему союзу.

— В каких отношениях были Хелен и Фоули?

— Не более, чем в дружеских. Откровенно говоря, меня это удивляло, я никак не мог взять в толк, чем он ее привлек. Возможно, тем, что был моложе.

— Хелен знала о вашей любви к Лауре?

— Нет, конечно.

Мы допили «бурбон». В холле Бредшоу нервно пожал мне руку и побежал вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки.

— А я уже выяснил, что за дама приехала вместе с Бредшоу, — похвалился Эрни, когда мы вышли из мотеля и сели в машину.

— Это его жена.

— Вот как? А ты вроде говорил, что он холостяк.

— Я и сам только что узнал. Брак пока держится в тайне: Бредшоу боится расстроить мамочку и лишиться наследства.

Некоторое время Эрни молча крутил руль. Наконец я решился.

— Эрни, тебе придется провести проверку по линии Бредшоу.

— А что, разве женитьба превратила его в подозреваемого?

— Нет. По крайней мере пока. Однако он скрыл, что был в Рино прошлым летом и встречался тут с Хелен. Я хочу точно знать, чем он занимался тут в августе. Фоули он сказал, будто вел научную работу, но мне в это не верится.

— Почему?

— Человек, защищавший докторскую в Гарварде, скорее поедет заниматься наукой в Беркли или Стэнфорд. Кроме того, проверь и Фоули. Узнай точно, за что его выгнали с работы.

— Это будет нетрудно. Завтра же сделаю.

В этот вечер мы допоздна засиделись у Эрни. Кончилось тем, что уже под утро я громогласно читал хозяевам стихи о чреде ушедших в вечность дивных лет: уезжая от Хофмана, я по его настоянию захватил с собой журнал в рыжей обложке. У меня сложилось впечатление, что, давая мне его, старый полицейский преследовал какую-то еще неясную для меня цель.

Позже, уже лежа на кровати в комнате для гостей, я снова перелистал журнал и нашел еще одно стихотворение, всего восемь строк проникновенной любовной лирики, подписанных только инициалами Дж. Р. Б. Стихи мне понравились, и за завтраком я прочел их вслух. Филис с тоской призналась, что завидует женщине, которой они посвящены. В полдень Эрни отвез меня в аэропорт, и я сел на реактивный лайнер, вылетавший в Лос-Анджелес. В газете, купленной на борту, говорилось, что Томас Макджи разыскивается полицией для допроса по делу об убийстве Хелен Хагерти. Имя Долли Кинкайд не упоминалось вовсе.

— Рад, что вы нашли общий язык, — сказал я, подходя к столику, за которым трапезничали Алекс Кинкайд и Джерри Макс.

— Я тоже, — Алекс улыбнулся. — Мистер Макс — парень что надо.

Джерри махнул рукой.

— Бросьте, я еще ничего не сделал. Ходил, правда, к Джилу Стивенсу, но старик отослал меня в судебный архив. Сегодня ближе к вечеру отправлюсь туда. Что касается миссис Кинкайд, — тут он краем глаза взглянул на Алекса, — то из нее тоже слова не вытянешь.

— Стало быть, ты уже с ней говорил?

— Пытался.

— А полиция еще до нее не добралась?

— Ходят слухи, что сегодня, как только сделают баллистическую экспертизу, шериф нагрянет в клинику. Похоже, у них что-то не клеится, потому что вся компания до сих пор торчит в тире в подвале здания суда.

— Может, пуля разлетелась на осколки? При выстреле в голову это обычное дело. Или тяжесть подозрения опять переместилась на Макджи. В газетах пишут, что он объявлен в розыск.

— Да, еще вчера. Сейчас-то он, наверное, уже в Мексике.

В этот миг в ресторан вошли две пожилые дамы. Окинув взглядом длиннющую очередь, ждущую, пока освободятся столики, они повернулись и зашагали прочь. В одной из них я узнал миссис Хофман, а вторая, к моему удивлению, оказалась вдовой Люка Делони. Извинившись, я выскочил из ресторана и на почтительном расстоянии двинулся следом за ними к центру города. У меня колотилось сердце. Еще бы, ведь теперь я точно знал, что убийства Делони и Хелен тесно связаны друг с другом, причем это было отлично известно и вдовушке: ее поспешный приезд в Пэсифик-Пойнт — лучшее тому доказательство!

Они прошагали два квартала по главной улице и свернули в какой-то ресторанчик. На противоположном тротуаре стояла табачная лавочка. Я внимательно изучил все рекламы в витринах, купил пачку сигарет и принялся пускать дым. На четвертой сигарете старушки наконец вышли из ресторана и, распрощавшись, двинулись в разные стороны. Миссис Хофман — на юг, к гостинице, а вдовушка — на север, по направлению к зданию суда. Не дойдя до него примерно полквартала, она свернула с главной улицы и исчезла за стеклянной дверью адвокатской конторы «Стивенс и Огилви». Я прошествовал до угла и чинно сел на скамью возле автобусной остановки. Вскоре к конторе подкатило такси. Миссис Делони села в него и уехала, а я, записав номер машины, толкнул стеклянную дверь и отправился в гости к старому адвокату.

— Моя фамилия Арчер, — представился я седовласой секретарше. — Я бы хотел видеть мистера Стивенса.

— К сожалению, через десять минут патрон уходит обедать и больше не вернется в контору.

— Речь идет о расследовании убийства.

— Понимаю. Я попытаюсь устроить вам пятиминутную встречу, идет?

— Идет.

Она связалась со Стивенсом по телефону, после чего жестом пригласила меня пройти в кабинет. Я немало подивился его размерам и роскоши. Сам Стивенс восседал за столом красного дерева и любовался стеклянным шкафом с кубками, завоеванными на состязаниях яхтсменов. Адвокат чем-то напоминал льва: властные губы, густые брови, нависшие над бледно-голубыми глазами, крупная массивная фигура в голубом твидовом костюме и сорочке с ярким галстуком-бабочкой.

— Закройте дверь и садитесь, — промурлыкал он.

Я опустился на софу и начал было подробно рассказывать, зачем пожаловал, но адвокат тут же оборвал мой монолог.

— У меня всего десять минут, — зычным голосом произнес он. — Я знаю вас, мистер Арчер, и догадываюсь, что вам от меня нужно. Вы хотели бы обсудить дело Макджи, так?

— И дело Делони тоже.

Он удивленно вскинул брови. Иногда, чтобы получить нужные сведения, приходится выкладывать уже собранную информацию, поэтому я кратко рассказал ему все, что смог узнать о Люке Делони. Едва дождавшись окончания рассказа, адвокат подался вперед и спросил:

— Так вы полагаете, что смерть этого человека связана с убийством Хелен Хагерти?

— Похоже, что так. Хелен жила в доме, принадлежавшем Делони, и утверждала, будто бы ей известен свидетель убийства.

— Странно, что вдова промолчала об этом, — задумчиво сказал Стивенс. — Но почему вы решили прийти ко мне? Чем я могу быть полезен?

— Вы защищали Тома Макджи. Гибель его жены — второе звено в цепи убийств. Сначала Делони, потом она и наконец — Хелен Хагерти. Полиция пытается снова взвалить вину на Макджи или его дочь, а я уверен, что он был невиновен десять лет назад и сейчас тоже.

— Однако присяжные держались другого мнения.

— Что тому причиной, мистер Стивенс?

— Не могу сказать, чтобы мне было приятно вспоминать о прошлых неудачах.

— Однако в данном случае налицо связь с совсем недавними событиями, — возразил я. — Дочь Макджи признала, что дала ложные показания на суде и тем самым засадила отца за решетку.

— Правда? Поздновато она спохватилась. Я хотел, помнится, подвергнуть ее перекрестному допросу, но Макджи запретил. Моя ошибка состояла в том, что я слишком уважительно отнесся к воле обвиняемого и послушался его.

— Почему он не хотел допроса?

— Кто знает… Скорее всего, из чувства родительской любви. Возможно, решил, что девочка и так уже достаточно настрадалась. Десять лет тюрьмы, по-моему, слишком уж высокая цена за такую деликатность!

— Вы убеждены, что Макджи был невиновен?

— Безусловно. То, что его дочь призналась в лжесвидетельстве, отметает последние сомнения, однако я прошу вас не придавать огласке это мое высказывание.

— А я, напротив, считаю, что его необходимо обнародовать. Это поможет нам разыскать Макджи, который ударился в бега. Я бы хотел задать ему несколько вопросов.

— Какого рода?

— Во-первых, меня интересует, кто был любовником Констанции. По-моему, этот человек тоже сыграл в деле свою роль.

— Я думал о нем как о возможном убийце, но судья запретил мне поднимать этот вопрос в том случае, если Макджи не даст свидетельских показаний, что в сложившихся обстоятельствах было крайне нежелательно. Всякий любовник в таком деле — палка о двух концах. С одной стороны, его наличие частично снимает с подсудимого подозрения, но с другой объясняет и подкрепляет мотив. Второй моей ошибкой было стремление добиться полного оправдания.

— Боюсь, что не совсем понимаю вас…

— Это неважно. Дело-то прошлое.

— Кто был любовником Констанции?

— Мистер Арчер, я веду уголовные дела вот уже сорок лет. Неужели вы думаете, что я выложу вам все, что знаю? Вы для меня, по сути, первый встречный, человек с улицы.

— Почему вы взялись защищать Макджи?

— Том иногда чинил мою яхту. И вообще он славный малый.

— Вы хотели бы его оправдать?

— Но только не за счет другого ни в чем не повинного человека.

— Так вы знаете, кто он?

— Только со слов Тома, но ему можно верить. Однако я умею хранить тайны, мистер Арчер. Поэтому мне их и доверяют.

— А если Тома засадят до конца дней или отправят в душегубку?

— Это будет ужасно. Но не надо спекулировать. Я ведь вижу, что дело не в Томе, а в вас. Признайтесь честно: я нужен вам как помощник?

— Да, мы хотели бы обратиться к вам за содействием.

— Кто это «мы»?

— Алекс и Долли Кинкайд, Джерри Макс и я.

— Чего вы хотите?

— Раскрыть все три убийства.

— Вашими бы устами, да мед пить, — вздохнул он. — Жизнь — штука сложная, мистер Арчер. Иногда надо уметь отступить.

— Этого хочет миссис Делони?

— Меня не интересуют ее желания.

— Она тоже приходила к вам, чтобы расспросить о деле Макджи?

— Не могу сказать.

— Стало быть, да. Вот вам еще одно доказательство взаимосвязанности всех этих убийств.

— Мы не будем обсуждать этот вопрос, — отрезал Стивенс. — Что же до вашего предложения соединить усилия, то сегодня утром Джерри Макс уже пытался подать мне такую мысль. Я обещал ему все хорошенько взвесить, — он встал. — Наши десять минут истекли, мистер Арчер. Приятно было поговорить с вами, но у меня сейчас важная встреча. Желаю удачи, — добавил он, открывая для меня тяжелую дверь.

Я заглянул в «Пэсифик» и спросил миссис Хофман. Оказалось, что она съехала буквально несколько минут назад и не оставила адреса места, в которое перебирается, однако носильщик успел заметить, что миссис Хофман укатила на такси вместе с другой пожилой дамой, одетой в зеленый плащ. Я дал ему 5 долларов, посулив еще столько же, если он узнает, куда они уехали и сообщит мне в мотель.

Шел третий час дня, того дня, который, если верить моей интуиции, должен был стать решающим, а я, вместо того, чтобы действовать как подобает настоящему сыщику, занимался преследованием двух старух. Нет, довольно с меня. Я вошел в телефонную будку и набрал номер Годвина. Доктора на месте не оказалось, он должен был вернуться от пациента без десяти три. С Джерри Максом мне повезло не больше, зато Эрни Уолтерс не только был дома, но и располагал интересующими меня сведениями.

— Я сделал все, что ты наказывал, Лью, — объявил он. — Знаешь, почему уволили Фоули? Он работал кассиром в клубе «Солитэр» и использовал свое положение, чтобы разнюхивать о денежных делах Бредшоу. А твой доктор был членом клуба и стоил, как выяснилось, тридцать тысяч зелененьких.

— Он играл?

— Нет, никогда.

— Мне кажется, дело пахнет шантажом.

— Более, чем вероятно. Я расколол Фоули, и он заявил, что добывал эти сведения по просьбе приятеля.

— Или приятельницы. Наверное, его заставила Хелен Хагерти.

— На этот счет Фоули помалкивает. Надеется на сделку со мной.

— Вот и сторгуйся с ним. Если тут замешан шантаж, надо узнать, чего боится Бредшоу.

— Возможно, не хочет, чтобы стало известно о его разводе, — вкрадчиво проговорил Эрни. — Ты ведь просил меня навести справки, верно? Так вот, в здешней мэрии есть сведения о том, что с середины июля по конец августа Бредшоу вел бракоразводный процесс с некоей Летицией Макреди в гражданском суде города Рино! К сожалению, я не смог ничего выяснить об этой даме. Если верить адвокату, который представлял интересы Бредшоу, никто даже не знает, где она живет. Последнее известное место жительства — Бостон. Туда послали повестку, но она вернулась со штампом «адресат выбыл». Тяжба была заочной, ответчик отсутствовал.

— Где сейчас Бредшоу?

— Уехал вместе с молодой женой в Пэсифик-Пойнт, управляйся с ним сам.

— Интересно, знает ли все это его мать?

— А ты спроси.

Я решил спросить. Но предварительно надо было поговорить с самим Бредшоу. Я сел в свою машину и поехал в колледж, где узнал, что Бредшоу был, но уже ушел. Я отправился на Футхилл-драйв.

Как сообщила мне горничная Мария, Бредшоу не было и дома. Я уже собирался уезжать, когда на крыльцо вышла его мать.

— Мистер Арчер, это вы? — крикнула она, завидев меня. — Мне надо с вами поговорить!

За два выходных она, как мне показалось, состарилась сразу на несколько лет.

— Сына не было дома трое суток, — пожаловалась она. — Он даже ни разу не позвонил мне за все это время. Как вы думаете, могло с ним что-нибудь случиться?

— Я бы хотел ответить вам с глазу на глаз.

Мария удалилась, покачивая бедрами, а миссис Бредшоу повела меня в маленькую гостиную, в которой я прежде не бывал. Она выходила окнами на внутренний дворик и была заставлена почти такой же мебелью, как и гостиная миссис Делони.

В комнате, над камином, висел громадный писаный маслом портрет, изображавший в полный рост миловидного джентльмена с пышными седыми усами, одетого в визитку. Миссис Бредшоу указала мне на кресло, и я сел, чувствуя на себе пронизывающий взгляд черных глаз джентльмена. Сама хозяйка уселась в зачехленную качалку, поставив ноги, обутые в домашние шлепанцы, на низкий пуфик.

— Я все обдумала, мистер Арчер, и в конце концов решила оплатить ваши расходы по следствию, — неожиданно сказала она. — Го, что они позволяют себе по отношению к бедной девочке, возмущает меня до глубины души.

— Вам, вероятно, известно больше, чем мне?

— Возможно. У меня в этом городе есть кое-какие знакомства.

— Благодарю за предложение, — сказал я, — но у меня уже есть клиент. Муж Долли вернулся.

— Правда? О, как я рада… И все же меня очень беспокоит Рой…

— Меня тоже, миссис Бредшоу.

Я решил рассказать ей часть того, что узнал о его свадьбах-женитьбах. В конце концов, она так или иначе до всего докопается.

— Могу заверить вас, что в отношении его здоровья все обстоит как нельзя лучше, — проговорил я. — Вчера вечером я встретил вашего сына в Рино, и он был в полном порядке. А сегодня утром он заходил в колледж.

— Стало быть, его секретарша наврала мне. Что Рой делал в Рино?

— Участвовал в совещании деканов. Кроме того, встречался с одним из подозреваемых по делу Хелен Хагерти.

— Наверное, он очень любил ее, раз поехал в такую даль, чтобы…

— Он имел кое-какое отношение к миссис Хагерти, но с любовью это совершенно не связано.

— А с чем связано?

— С деньгами. Я думаю, он выплачивал ей кое-какие суммы, а когда подвернулся случай, устроил ее на работу в колледж. Иными словами, миссис Хагерти шантажировала вашего сына, проверяла через своего жуликоватого дружка его банковский счет. Когда выяснилось, что у Роя есть деньги, она перебралась сюда. Как раз с этим ее дружком ваш сын и ездил беседовать.

Вопреки моим ожиданиям, миссис Бредшоу не грохнулась в обморок. Вместо этого она с серьезным видом спросила:

— Вы рассказываете мне о действительных фактах, мистер Арчер, или же просто тренируете свое воображение?

— У/вы, все сказанное — чистая правда.

— Но как можно шантажировать Роя? Вся его жизнь — образец высочайшей нравственности и трудолюбия. Уж мне ли, его родной матери, не знать об этом!

— Возможно, вы правы. Однако, когда речь идет о педагоге, который по идее должен быть кристально чист, даже самые безобидные на первый взгляд обстоятельства могут послужить отличной зацепкой для опытного вымогателя. Неудачный брак, например, вполне способен помешать назначению Роя на пост ректора колледжа, если о нем станет известно широкому кругу лиц.

— Неудачный брак? Помилуйте, мой сын никогда не был женат!

— Боюсь, что вы ошибаетесь. Вам ничего не говорит такое имя: Летиция Макреди?

— Господи, нет…

Она лгала. Я заметил, как на лице хозяйки явственно обозначились морщины, как сузились ее глаза и напряглись сжатые губы. Произнесенное имя было ей знакомо. Более того, я готов был биться об заклад, что оно пробудило в ее душе жгучую ненависть, а возможно даже и страх.

— Это имя должно быть вам известно, миссис Бредшоу. Макреди как-никак была вашей невесткой.

— Вы с ума сошли. Рой никогда в жизни не вступал в брак.

Она сказала это так убежденно, что меня на какой-то миг одолели сомнения. Вряд ли Эрни дал маху — это было на него не похоже, — но разве нельзя допустить, что на свете существуют два Роя Бредшоу? Однако Эрни встречался в Рино с адвокатом, который вел бракоразводную тяжбу, и наверняка со стопроцентной точностью установил, кто есть кто.

— Без брака невозможен развод, — возразил я. — А между тем, несколько недель назад Рой разводился в суде города Рино. Вот почему он жил там часть июля и август.

— Ну, теперь-то я уверена, что у вас не все дома, — воскликнула она. — Все это время Рой был в Европе, и я могу в два счета доказать вам это.

Она бросилась к старинному секретеру у стены и дрожащими руками извлекла из него пачку открыток и писем.

— Вся эта почта отправлена из Европы, — сказала она. — Смотрите сами, если не верите.

Я перебрал открытки. Их было штук 15, все разложены по порядку: Лондон, Тауэр, 18 июля, Оксфорд, 21 июля, Северная Ирландия, 3 августа, Дублин, 6 августа, Париж, 12 августа, Швейцария, ФРГ, Нидерланды, Италия… Я прочел открытку с видом Мюнхена, отправленную 25 августа:

«Дорогая ма! Жаль, что ты не можешь вместе со мной полюбоваться баварскими пейзажами. Лето подходит к концу, а с ним — и мой отпуск. Скоро я буду дома. Целую, Рой».

— Это почерк вашего сына? — спросил я миссис Бредшоу.

— Да, несомненно, — она собрала открытки и письма и спрятала их в секретер. — Ну что, убедились? Рой никак не мог быть в Неваде.

— А вы писали ему?

— Да. То есть, я диктовала письма, а сама писала только пару раз, если меня не очень донимал артрит.

— Куда вы отправили письмо, ответ на которое датируется тридцатым августа?

— В Рим.

— Значит, Рой был там примерно двадцатого числа, поскольку ответ прислал уже из Амстердама.

— У вас чудная память, мистер Арчер, но я не понимаю, куда вы гнете.

— А вот куда: между моментом получения письма и ответом разрыв в десять дней. Этого вполне достаточно, чтобы сообщник мог забрать в Риме почту, переправить ее самолетом Рою, получить в Амстердаме ответ и послать письмо вам.

— Ерунда какая-то, — с сомнением произнесла хозяйка. — Зачем Рою тратить столько сил ради того только, чтобы обвести вокруг пальца свою мать?

— А затем, что его развод должен был остаться тайной. Рой бывал в Европе прежде?

— Да, я возила его туда, когда он учился на последнем курсе Гарварда.

— В те же самые края?

— Да, кроме Германии.

— Значит, ему было бы нетрудно сплутовать с этими письмами и открытками. Имея сообразительного сообщника…

— Что это за слово вы выбрали? «Сообщник»! В конце концов, даже если он меня и обманул, преступного в этом ничего нет. Чисто семейное дело.

— Добро бы так, миссис Бредшоу.

Должно быть, она прекрасно меня поняла: на ее лице появилась страдальческая гримаса. Хозяйка повернулась ко мне спиной, подошла к окну и довольно долго стояла, глядя на внутренний дворик.

— Я бы просила сохранить все между нами, — сказала она наконец.

— Попытаюсь.

— Пожалуйста. Представляете, какая будет трагедия, если карьера Роя погибнет из-за дурацкой ошибки молодости. Этого никогда не произошло бы, будь жив его отец, — она кивнула на портрет.

— Чего «этого»? Женитьбы на Макреди?

— Да…

— Значит, вы все-таки знакомы с ней?

— Знакома, к несчастью.

Она упала в кресло и откинулась на высокую спинку, словно это признание лишило ее последних сил.

— Однажды эта Макреди пришла ко мне и потребовала денег. Это было еще в Бостоне. Она ловко окрутила моего бедного сына, ничего не скажешь. Получив с меня две тысячи, она потратила их на себя, хотя сказала, что деньги нужны на развод с Роем…

— Он был в курсе?

— Нет, я ему не говорила. Думала, все забудется, однако она, похоже, все эти годы преследовала Роя.

— Что это за женщина?

— Я видела ее лишь однажды, и она произвела омерзительное впечатление. Назвалась безработной актрисой, но, судя по одежде, речи и крашеной рыжей пакле на голове, она была представительницей куда более древней профессии. И уж во всяком случае, Рою она была совсем не пара… Да она и сама это знала. Он тогда был еще совсем мальчишкой, а она — уже прожженной и опытной волчицей.

— Сколько ей было лет?

— Гораздо больше, чем ему. Где-то около тридцати.

— Значит, сейчас ей за пятьдесят?

— Это как минимум.

— Вы встречали ее в Калифорнии?

— Нет, бог миловал.

— А Рой?

— Он ни разу не говорил о ней. Между нами было молчаливое соглашение — считать, что Макреди никогда не существовало. Если вы скажете ему, что я разболтала вам все это, я навеки лишусь его доверия.

— Ставка может оказаться и выше, миссис Бредшоу.

— А именно?

— Его голова.

— Чушь! Не станете же вы подозревать моего сына в убийстве.

Я пробормотал какие-то слова, которые, как мне казалось, должны были успокоить ее, и вышел из комнаты, сопровождаемый тяжелым взглядом джентльмена с портрета.

Очутившись на улице, я отыскал автомат и еще раз позвонил Эрни Уолтерсу. Он опять говорил с Фоули. Действительно, информацию о денежных делах Бредшоу тот передавал Хелен Хагерти. Фоули не знал, хотела она шантажировать Бредшоу или нет, но вскоре после того, как он продал ей эти сведения, Хелен зажила на широкую ногу. Кроме того, Эрни выяснил, что Хагерти была знакома с Бредшоу задолго до их встречи в Рино.

— Где и когда они познакомились? — спросил я.

— Фоули говорит, что не знает, и я ему верю, — ответил Эрни.

Джерри Макс сидел в юридической библиотеке на втором этаже здания суда. Перед ним лежали две толстенные папки с машинописью, руки Джерри были покрыты пылью, а на носу чернела грязная полоса.

— Ну, как успехи, Джерри? — спросил я.

— Есть один вывод. Обвинение против Макджи на ладан дышало. Держалось оно только на юридически ничем не подтвержденных показаниях девочки и на том обстоятельстве, что раньше между подсудимым и жертвой были ссоры. Я особенно напираю на показания, поскольку получил возможность допросить Долли с применением пентотала.

— Когда?

— Сегодня в восемь вечера.

— Я тоже должен присутствовать.

— Пожалуй, попробую уговорить Годвина. Он и меня-то еле допустил, хотя я ее адвокат.

— Послушай, ты не мог бы до восьми часов проверить надежность алиби Бредшоу в отношении убийства Хелен Хагерти?

Джерри потер нос большим пальцем.

— Как я это сделаю?

— Узнай, не мог ли он улизнуть с банкета в пятницу вечером. Ты адвокат и имеешь право затребовать у шерифа и врачей данные о времени наступления смерти.

— Хорошо, попробую.

— Что слышно про баллистическую экспертизу?

— Пока ничего не ясно.

Я оставил его собирать со стола бумаги и поехал в гостиницу «Пэсифик». Носильщик честно отработал свою десятку: он выяснил, что обе пожилые дамы час назад въехали в «Прибой». Прежде чем отправиться на беседу с миссис Делони, я купил новую сорочку и поехал к себе в мотель принять душ и переодеться.

Выйдя из ванной, я услышал осторожный стук в дверь.

— Кто там?

— Мэдж Джерарди. Впустите меня.

Я натянул брюки и босиком подошел к двери. Мэдж оттолкнула меня и ворвалась в номер так стремительно, будто спасалась от тайфуна. Едва очутившись в комнате, она вцепилась в мои руки.

— За моим домом следит полиция, — выпалила она. — Я пришла пляжами, чтобы не привести их за собой.

— Садитесь, — я пододвинул ей стул. — Видимо, они охотятся за вашим приятелем?

— Конечно.

— Он прислал вам весточку?

Мэдж кивнула.

— Где он?

— В надежном месте. Дайте слово, что не сообщите в полицию.

— Обещаю.

— Самого Чака я не видела. Мне позвонил какой-то его друг из гавани.

— Я бы многое дал, чтобы с ним поговорить.

— А шерифа вы на него не натравите?

— Разве что ненароком. Где он?

— Ну ладно. Он на яхте мистера Стивенса. «Мститель» называется.

— Как он туда попал?

— Не знаю. Наверное, прослышал, что Стивенс на выходные отправился в Бальбоа. Я думаю, он тоже поехал туда и доверился своему бывшему адвокату.

Я оставил Мэдж в своем номере и поехал на причал. «Мститель» стоял на приколе в длинном ряду белых яхт и катеров частных владельцев — красивая продолговатая и изящная посудина с высокой мачтой и чуть приплюснутой надстройкой. Кубрик у «Мстителя» был как у настоящей гоночной яхты. Суденышко блестело лаком и свежевычищенной бронзой, чуть покачиваясь на спокойных волнах бухты.

Я ступил на борт и постучал по крышке люка. Тишина. Тогда я дернул ручку. Люк был открыт. Спустившись по короткому трапу, я прошел мимо столика с коротковолновой рацией в узкий коридорчик, где стоял запах жареного кофе, а потом в каюту.

— Макджи!

Что-то зашевелилось на верхней койке, блеснули в полутьме глаза. Я сразу узнал Тома, хоть он и сбрил бороду. Теперь на его скулах и подбородке виднелась светлая полоса. За эти несколько дней он здорово постарел и потерял свою уверенность.

— Вы пришли один? — шепотом спросил он.

— Старался.

— Скажите, вы тоже считаете меня виновным?

— Почему «тоже»?

— Потому что Стивенс…

— Это он придумал спрятать вас здесь?

— Да.

— И наша встреча — тоже его идея?

— Он сказал, что нет никаких причин, мешающих мне потолковать с вами.

— Что ж, толковать так толковать. Начинайте.

— Не знаю даже с чего… — взволнованно произнес он. — Десять лет я размышляю обо всем этом, но так и не могу найти объяснения случившемуся. А ведь нечто подобное может приключиться опять. Но теперь-то уж живым я им не дамся. Хватит мне расплачиваться за чужие ошибки и подлости! Я скорее голову в петлю суну, чем позволю схватить себя и запрятать обратно в тюрягу!

— Этого не случится, Макджи. Обещаю.

— Хотелось бы верить. С годами ведь разочаровываешься в людях, как и они в тебе.

— Кто убил вашу жену?

— Не знаю.

— Но подозреваете. Кого?

— Этого я не скажу.

— Вы тратите массу сил и подвергаете себя нешуточному риску, заманивая меня сюда. И все ради того только, чтобы заявить о своем намерении молчать? Давайте-ка начнем с начала. Почему Констанция ушла от вас?

— Это я от нее ушел. Правда, по ее просьбе. Мы были слишком разными людьми, чтобы ужиться. Годы моей армейской службы Констанция провела у сестры, и после этого между нами все пошло вкривь и вкось. Признаю: на какое-то время я потерял голову, стал злиться и вести себя, как дикарь. Но все могло сложиться иначе, если б не Элис.

— При чем тут Элис?

— Она считала наш брак ошибкой. По правде сказать, Элис всю жизнь мечтала помыкать сестрой, а я мешал ей в этом.

— Только ли вы? Может, у Констанции был и другой мужчина?

— Да, был, черт возьми, — стыдливо произнес Томас, как будто сам изменял жене. — Только он не имел никакого отношения к ее смерти, я в этом убежден. Он так обожал Констанцию, что готов был пылинки с нее сдувать.

— Откуда вы знаете?

— Мы разговаривали с ним на эту тему. Незадолго до убийства. А про то, что он вообще существует, мне рассказала Долли. Констанция встречалась с ним каждую субботу, когда возила девочку к врачу. Во второй половине дня они отправляли Долли на две серии в кино, а сами шли в какой-нибудь мотель. Этот парень давал моей дочери деньги за то, что она не рассказывала Элис, как ее мать проводит время. Подло, правда?

— Это был Годвин?

— Нет, Рой Бредшоу, профессор из колледжа. Теперь он там деканом работает.

Недолго осталось, — подумал я.

— Бредшоу тоже лечился у Годвина, — продолжал Макджи. — Там они с Конни и повстречались, прямо в приемной. Мне кажется, доктор как-то поощрял их связь.

— Почему вы так думаете?

— Это сказал сам Бредшоу. Он почти убедил меня, что их роман идет Конни на пользу. До сих пор не пойму, кто из нас был прав: я ведь так и не смог сделать жену по-настоящему счастливой. Может, это удалось Бредшоу?

— Потому-то вы и не упомянули о нем на суде?

— Отчасти. Да и что за смысл был тащить его на свет божий? Это только усугубило бы мое положение. Кроме того, я ведь любил Конни.

— Вы знали, что у Бредшоу была жена, с которой он развелся всего несколько недель назад?

Макджи был потрясен. От удивления он даже забился в самый угол каюты, как будто это могло помочь ему сохранить иллюзии, которыми мягкотелый горемыка жил последние десять лет.

— Ее звали Летиция Макреди-Бредшоу. Вы слышали о ней?

— Откуда? Да и как вообще он мог быть женат, когда все время жил с мамашей?

— Браки бывают разные. Возможно, Бредшоу виделся с женой лишь от случая к случаю или содержал ее, ничего не говоря матери и друзьям. Думаю, так оно и было, если учесть, что он всеми правдами и неправдами старался скрыть свой развод.

— Не понимаю, каким образом это касается меня, — смущенно произнес Макджи.

— Если десять лет назад Летиция Макреди обреталась здесь, в Пэсифик-Пойнт, у нее вполне мог быть мотив для убийства вашей жены, причем мотив столь же веский, как и у вас.

— А у меня мотива не было. Я бы Конни и пальцем не тронул.

— Однако трогали ведь. Бывало такое, а?

Он помолчал, прежде чем ответить.

— Да, пару раз я ей врезал, признаю. Но это принесло мне одни только страдания, клянусь вам.

Я предложил ему сигарету, но он отказался. За окном вечерело.

— Значит, у Бредшоу была жена, — задумчиво пробормотал Том. — А мне он говорил, что собирается сделать Конни предложение.

— Возможно. Это только подкрепляет мотив Макреди.

— Вы всерьез полагаете, что это она?

— Среди подозреваемых она числится под номером один. Следующий — Бредшоу. Возможно, его подозревала и ваша дочь, а чтобы проследить за ним, поступила в колледж и нанялась к миссис Бредшоу водить машину. Это вы ей предложили?

Он покачал головой.

— Мне вообще непонятна ее роль в деле, — продолжал я, — По-моему, от Долли было мало толку. А тут еще вы. Представляю, каково ей было в позапрошлое воскресенье, когда вы явились к ней со своими обидами.

— Я только спросил, что заставило ее лжесвидетельствовать. А она впала в истерику и закричала, что видела, как я драпал с револьвером в руке. Я ответил, что это ложь, поскольку той ночью меня даже не было в Индиан-Спрингс. Услышав это, Долли побледнела и тут же умолкла.

— А потом?

— Я повторил свой вопрос. А затем задал еще один. Я спросил, не застрелила ли она мать сама. Такой несчастный случай вполне возможен, если учесть, что у Элис был револьвер, который валялся на виду у всех. Конечно, это был страшный вопрос, но я не мог не задать его.

— Так. вот почему вы не позволили подвергать Долли перекрестному допросу…

— Да. Надо было дать Стивенсу зеленый свет. Зря я миндальничал.

— Как же прореагировала Долли на этот вопрос теперь, через десять лет?

— Разрыдалась, естественно. И сказала, что я, верно, не в своем уме.

— Она умела обращаться с оружием?

— Я ее малость научил, и Элис тоже. Чтобы спустить курок, тем более нечаянно, не надо каких-то особых навыков.

— Вы серьезно полагаете, что убийство могло быть случайным? — спросил я.

— Не знаю. Собственно, об этом я и хотел с вами поговорить. Может, вы сходите и спросите ее, как все было? Мне-то нельзя показываться, а Стивенс никогда не согласится задать такой вопрос.

— Долли все-таки призналась вам, что лгала в суде?

— Да. И что показания состряпала Элис, а потом постепенно вдолбила их девочке в голову.

— А зачем Элис было нужно сажать вас в тюрьму?

— Я бы не ставил так вопрос. Просто она была убеждена в моей виновности и добивалась возмездия. Возможно, Элис и сама не понимала, что заставляет Долли лжесвидетельствовать.

— Она когда-нибудь жила в Бостоне?

— Вроде бы нет. Элис всю жизнь проторчала тут, в Калифорнии.

— И не была замужем за человеком по фамилии Макреди, не играла на сцене и не красила волосы в рыжий цвет?

— Что вы! Это совсем не в ее духе. Скорее уж… Дайте закурить, что ли.

— Вы сказали «скорее уж». Что вы имели в виду?

— Так, наверное, просто подумал вслух.

— О ком?

— Забудьте, ладно?

— Слушайте, Макджи, хватит ломать комедию!

— В конце концов, я имею право держать свои мысли при себе, ясно вам?

— По тюрьме соскучились?

— А если да?

— Кого вы покрываете, Том?

— Никого!

— Мэдж Джерарди?

— Вы с ума сошли.

Как я ни старался, ничего больше добиться от него не смог.

Сквозь иллюминатор я разглядел фигуры троих муж чин, шедших в нашу сторону вдоль плавучего дока. Их силуэты, словно чугунные, чернели на фоне последних ярких сполохов заката.

Приблизившись, один из них спрыгнул на палубу и показал мне револьвер и жетон помощника шерифа. Остальные двое молча сбежали по трапу. Я слышал, как вскрикнул в каюте Макджи. Минуту спустя он появился на палубе, подталкиваемый в спину револьвером. На его запястьях синели наручники вороненой стали. Взгляд, который он бросил в мою сторону, был полон страха и жгучей ненависти.

Меня не заковали, но втолкнули в тот же фургон с решетками на окнах, что и Макджи. По дороге я хотел было заговорить с Томом, но он отвернулся, сочтя меня предателем и стукачом. Тут он был не так уж далек от истины: ведь именно я, сам того не желая, навел на него ищеек.

В участке меня усадили на скамью в коридоре, а Тома тут же поволокли на допрос. Я слышал, как полицейские вопили и рычали на него, временами срываясь то на визг, то на шипение, чередуя угрозы и посулы. Наконец из камеры с важным видом вышел усталый, но довольный Крейн. Выпятив толстое брюхо, он остановился возле меня и с улыбочкой изрек:

— Уж теперь-то вашему дружку не сдобровать. Знаете, что ждет его на этот раз? Зеленая кабинка!

— Макджи не будет первым невинным человеком, отправленным в душегубку.

— Невинным? Да он убийца-рецидивист, и мы можем доказать это! Пуля, найденная в трупе Хагерти, идентична той, которой была убита жена Макджи, и выпущена она из револьвера, украденного у Элис Дженкс в Индиан-Спрингс, так-то вот!

Все-таки мне удалось спровоцировать шерифа и заставить его сболтнуть лишнее. Я решил выжать из ситуации максимум пользы.

— Где доказательства, что револьвер стащил Макджи? Где доказательства того, что стрелял именно он? Где тайник, в котором этот револьвер валялся десять лет?

— Вполне возможно, что и на яхте Стивенса. Или у сообщника.

— А зачем Макджи понадобилось совать пушку под матрац собственной дочери?

— По злобе. Такой уж он человек, ничего не попишешь!

— Бред собачий.

— Что за тон?! Я как-никак представитель власти и могу запрятать вас в кутузку за оскорбление.

— Нет закона, который запрещает произносить слова «бред собачий». Что касается моего визита на яхту и разговора с Макджи, то в уголовном кодексе Калифорнии не существует статьи, под которую вы могли бы подвести меня за это.

— Откуда вы узнали, что Макджи прячется на яхте?

— Слушайте, шериф, мы могли бы обменяться информацией. Откуда об этом узнали вы?

— Я не вступаю в сделки с подозреваемыми!

— В чем же меня подозревают? Может, в незаконном употреблении слов «бред собачий»?

— Ваши шуточки могут выйти вам боком. Вас застукали вместе с Макджи, и я имею полное право задержать вас в участке.

— А я имею полное право вызвать сюда адвоката. Вы тут поднаторели по части полицейского произвола, да только со мной эти штучки не пройдут: у меня есть кое-какие связи в Сакраменто.

Тут я нагло брал Крейна на пушку, и он проглотил мой блеф. Шериф, как ни крути, был прежде всего политиканом, а значит, и трусом. После минутного раздумья он сказал:

— Можете позвонить своему адвокату.

Спустя четверть часа в участок прибыли Джил Стивенс и Джерри Макс. Стивенс метнул в мою сторону многозначительный взгляд, и я сделал вид, что мы не знакомы. Теперь, судя по всему, именно мне предстояло дать ход полученным от Макджи сведениям, поскольку сам Стивенс не мог этого сделать.

Джерри Макс сравнительно легко добился моего освобождения. Стивенс же был вынужден задержаться в участке в обществе шерифа и помощника окружного прокурора, поскольку вызволить Макджи было не так-то просто.

— Мы опаздываем к Годвину, — сказал Джерри, когда я сел в его машину.

— Ты успел проверить алиби Бредшоу?

— Да, все железно. Смерть миссис Хагерти наступила не позже половины девятого вечера, а с семи и до половины десятого Бредшоу неотлучно торчал на банкете, где его видели не менее ста человек. Думаю, его можно вычеркнуть из списка.

— Похоже, что так.

— Ты разочарован?

— Самую малость. Но в то же время и рад. Бредшоу, по-моему, славный парень, хоть я и считал, что это он заварил всю кашу.

Джерри поехал в участок беседовать с Макджи, а меня высадил у гавани, где я был вынужден бросить свою машину. Луна поднялась уже довольно высоко, округлилась и приобрела привычный молочный оттенок. В ее лучах яхты были похожи на призрачную флотилию Летучих Голландцев.

Мэдж Джерарди в моей комнате не было. Она испарилась, прихватив с собой остатки моего виски. Ее домашний телефон не отвечал, и тогда я позвонил Бредшоу. Трубку сняли после первого же гудка: похоже, миссис Бредшоу бессменно дежурила возле аппарата.

— Алло, алло, кто это?

— Всего лишь Арчер. Рой еще не вернулся?

— Нет. Я очень волнуюсь. Он не подавал никаких вестей с субботнего утра. Я уже всех его друзей обзвонила…

— На вашем месте я не стал бы этого делать, миссис Бредшоу. Иногда надо просто набраться терпения и подождать.

— Не могу. Что-то случилось, да?

— Я думаю, вы должны были догадаться.

— Это связано с той мегерой, да? С миссис Макреди?

— Да, нам нужно ее найти. Уверен, что ваш сын знает, где она, но он сам исчез. Вы точно не видели эту даму с бостонских времен?

— Совершенно. Я и встречалась-то с ней лишь однажды, когда передавала деньги.

— Можете описать ее?

— Разве я еще этого не сделала?

— Более подробно, пожалуйста. Это может быть очень важно.

Она с минуту подумала.

— Ну ладно. Она была женщина крупная, гораздо выше меня. Хорошо сложена. Волосы рыжие, с начесом, глаза зеленые, мрачные. Размалевана и разодета как для сцены: шуба под леопарда, нелепо высокие каблуки, украшения, скорее всего, поддельные.

— Как она говорила?

— Как и любая уличная девка, жадная и развратная.

— Вы узнаете ее, если увидите в другом платье?

— Возможно, только пусть мне дадут хорошенько рассмотреть.

— Для этого ее еще надо найти.

Перекрасить волосы — пара пустяков, подумал я. — Куда как труднее изменить цвет глаз. Единственной зеленоглазой женщиной, связанной с этим делом, была Лаура Сазерленд. Она тоже имела прекрасную фигуру и приятные черты лица, но на том ее сходство с Макреди кончалось. Правда, она ведь могла измениться. Десяти лет для этого вполне достаточно. Я знал женщин, которые становились совершенно неузнаваемыми за вдвое меньший срок.

— Вы знакомы с Лаурой Сазерленд, миссис Бредшоу?

— Очень мало.

— Она похожа на Макреди?

— А почему вы спрашиваете? Она под подозрением?

— Нет, но все же ответьте.

— Лаура — женщина совершенно иного типа.

— Возможно, но меня интересуют чисто внешние данные.

— Тут, пожалуй, кое-какое сходство есть. Роя всегда влекло к соблазнительным женщинам.

— Извините, миссис Бредшоу, но вы знали, что Рой лечился у доктора Годвина?

— Чепуха. Ни за что не поверю. Он никогда не пошел бы к Годвину тайком от меня.

— Однако доктор утверждает, что ваш сын очень долго посещал его клинку.

— Здесь, должно быть, какая-то ошибка. У Роя, насколько я знаю, голова в порядке.

— Простите, что я заговорил об этом, миссис Бредшоу, и не беспокойтесь, прошу вас.

— Как же мне не беспокоиться, если Рой, возможно, в опасности?

Видимо, ей хотелось поговорить со мной подольше, но я простился и повесил трубку. Итак, из списка вычеркнута еще одна подозреваемая — Мэдж Джерарди. Теперь надо было разобраться с Лаурой. Глупо, конечно, предполагать, что Бредшоу стал бы разводиться с ней только затем, чтобы спустя несколько недель снова сочетаться браком. Однако, где доказательства того, что он действительно женат? Его устных уверений в таком вопросе явно недостаточно. К тому же, Бредшоу — человек, которому ничего не стоит соврать. Я отыскал в справочнике адрес Лауры и начал переписывать его в свой блокнот, когда зазвонил телефон.

Это был Джерри Макс. Он сообщил, что Макджи не рассказывал о романе своей жены ни Тиш, ни кому бы то ни было другому. Правда, Томас признал, что обсуждал этот вопрос с Бредшоу, но только с ним одним.

— А может, Бредшоу сам проболтался? — предположил я. — Или их разговор подслушали?

— Вряд ли. Макджи показал, что разговор имел место в доме Бредшоу.

— Ну и что? Возможно, мамаша была в отъезде, а Макреди в это время жила там.

— Ты все-таки считаешь, что она из местных?

— Да, полагаю, что ее следует искать в южной Калифорнии. Убежден, что Бредшоу вел двойную жизнь и тайно встречался со своей женой. Уверен также, что убийства Констанции и Хелен — ее рук дело. У тебя есть, на чем писать?

— Да, я сижу за столом шерифа.

Я продиктовал ему словесный портрет Летиции Макреди, но умолчал о Лауре Сазерленд, с которой хотел поговорить лично.

Проходя через вестибюль «Прибоя», я заметил мать Хелен, сидевшую в дальнем углу. Она была одна и так сосредоточенно о чем-то размышляла, что подняла голову лишь когда я заговорил.

— А вы, оказывается, полуночница, миссис Хофман.

— У меня просто нет выбора, — ответила она. — Миссис Делони предложила мне разделить с ней номер, а теперь выставила вон, чтобы поговорить со знакомцем.

— С Роем Бредшоу?

— Так он себя называет. Я-то знала Джорджа Бредшоу еще в те времена, когда он бегал по дому, ища, кто бы его покормил. Я сама не раз угощала его у себя на кухне.

Я взял кресло и подсел к ней.

— Интересное получается положение, правда?

— Да, только я не должна обо всем этом говорить.

— Кто же вам запрещает?

— Миссис Делони.

— Вы считаете, что обязаны выполнять ее команды?

— Нет, но с ее стороны было очень любезно вытащить меня из той убогой комнатушки в «Пэсифике»…

— И усадить здесь, в вестибюле.

— Ну, это лее только на время.

— Жизнь тоже не бесконечна. Неужели такие люди, как Делони, будут помыкать вами до конца ваших дней? Что за радость вам от этого?

— Моим мужем, например, никто не помыкает.

— Он звонил вам сегодня?

— Нет, и я очень волнуюсь. Боюсь, что Хофман пьянствует.

— Между прочим, он дал мне понять, что Люк Делони погиб насильственной смертью, однако сверху поступил приказ замять дело и представить все как несчастный случай. Почему бы и вам не рассказать мне все, что вы знаете? Как, например, вы познакомились с Бредшоу?

— Хелен как-то привела его в дом. По-моему, она влюбилась в этого парня, но он был к ней совершенно равнодушен. Скорее, относился просто как к другу. У них были общие интересы.

— Поэзия?

— Да, и театр. Хелен объяснила, что парень учится вместе с ней и туго живет. Тогда мы устроили его к нам в дом лифтером за пять долларов в неделю. Джордж объяснил, что у него состоятельные родители, которые живут в Бостоне, но он-де убежал от них и бросил Гарвард на первом курсе, поскольку захотел вольной жизни. Я не очень в это поверила, но теперь думаю, что он говорил правду. Ходят слухи, будто у него богатая мать.

— Да, это так. Я с ней знаком.

— И с чего бы юноше бежать от денег? Я, например, всю жизнь старалась накопить хоть какой-нибудь пустячок…

— Вы знали женщину по имени Летиция Макреди?

Миссис Хофман едва заметно вздрогнула.

— Да, но мы только здоровались.

— Это было в Бриджтоне?

— Не могу сказать. Миссис Делони…

— Ваша дочь сейчас в морге, в ящике со льдом, а вы тычете мне в нос эту миссис Делони!

— Что делать? Я боюсь ее. Она может испортить нам всю жизнь.

— Разве она еще этого не сделала? Она и ее дружки-политиканы заставили Хофмана замять убийство Делони и тем самым совершить должностное преступление, от которого он до сих пор не может прийти в себя.

— Да, я знаю. Это был первый и последний случай за всю его карьеру…

— Значит, вы признаете этот факт?

— Приходится признать. Хофман никогда не говорил об этом вслух, но я все понимала. И Хелен тоже. Потому и ушла из дому.

Возможно, из-за этого на и не смогла остаться до конца честным человеком, — подумалось мне.

— Хофман очень уважал Люка Делони, — продолжала женщина. — Он много для нас сделал, и его смерть потрясла мужа. Он начал пить… Как вы думаете, с ним все в порядке?

— Наверное, да, чего не скажешь о Хелен. Мы должны по крайней мере как-то объяснить ее смерть.

— Но откуда мне знать, кто убил ее? Я думала, полиция ловит какого-то Макджи, который застрелил свою жену…

— Макджи уже реабилитирован: его жену застрелила Тиш Макреди. Вашу дочь, возможно, она же.

— Вы ошибаетесь, мистер. Тиш Макреди, она же Летиция Осборн, умерла задолго до того, как разыгрались эти трагедии. Я готова признать, что после смерти Люка Делони о ней ходили кое-какие слухи, но потом ее тоже не стало в живых.

— Как вы сказали? Тиш Осборн?

— Да, дочь сенатора Осборна и сестра миссис Делони.

— Что за слухи ходили о ней, миссис Хофман?

— Поговаривали, будто она была его любовницей незадолго до того, как Люк погиб. И даже что она и есть убийца. Правда, в это я никогда не верила. Тиш проводила время в деловой квартире Делони, это ни для кого не секрет. После разрыва с женой Люк пользовался услугами Тиш. Она помогала ему принимать нужных людей. К этому времени Тиш уже развелась с Вэлом Макреди и, будучи родственницей Делони, имела полное право встречаться с ним дома.

— У нее были рыжие волосы?

— Скорее каштановые. Она вообще была красавицей. Жизнь в ней так и кипела. Я очень расстроилась, узнав, что бедняжка скончалась.

— От чего же она умерла?

— Это было во Франции, во время войны. Точно сказать не могу. Миссис Делони до сих пор не оправилась от смерти сестры. Вот и сегодня говорила об этом.

Я поежился. Стало быть, десять лет назад к дому Элис Дженкс в Индиан-Спрингс подошел призрак? Или кто-то воспользовался именем давно умершей женщины? Кто?

— Вы уверены, что Тиш нет в живых, миссис Хофман?

Она кивнула.

— Да, об этом писали даже чикагские газеты.

— А куда делся ее бывший муж, Вэл Макреди?

— Насколько я знаю, он женился вторично и еще во время войны перебрался в Англию. Мы были знакомы очень поверхностно, поскольку Макреди — не бриджтонец.

— Зачем миссис Делони прилетела сюда?

— Я думаю, это просто причуда богатой старухи. Она сказала, будто хочет помочь мне в трудную минуту.

— Вы когда-нибудь дружили?

— Я едва знала ее.

— А Хелен?

— Не думаю, чтобы они когда-нибудь встречались.

— Миссис Делони проделала долгий путь, чтобы помочь практически чужому человеку. Допустим. Чем же она вам помогла, не считая этого сомнительного улучшения ваших временных жилищных условий?

— Она угостила меня обедом и ужином, хоть я и порывалась сама заплатить за себя.

— Так, значит, бесплатный кров и стол. А что взамен?

— Ничего.

— За исключением вашего молчания насчет Тиш. Дешево же его оценили.

— Верно, меня просили ничего не говорить о ней. Миссис Делони очень щепетильна во всем, что касается репутации ее сестры.

— Я бы даже сказал, болезненно щепетильна, если учесть, что Тиш вот уже двадцать с лишним лет как на том свете. От кого же вам велели держать в тайне эти сведения?

— От всех. От вас в особенности, — ответила она и издала едва слышный нервный смешок.

Миссис Делони снимала отдельный коттедж. Окна его светились, из-за двери доносились приглушенные голоса. Я постучал.

— Кто там? — резко спросила вдовушка.

— Прислуга.

— Я ничего не заказывала.

Она все же открыла дверь. Я шмыгнул в коттедж и прислонился к стене. Напротив, у камина, в котором тлели дрова, сидел Бредшоу.

— Привет, — сказал он, увидев меня.

— Привет, Джордж.

Он вздрогнул. Это было заметно.

— Вон отсюда, — велела мне миссис Делони. — Или я позову здешнего детектива.

— Валяйте, если хотите, чтобы все видели ваше грязное белье.

Она прикрыла дверь.

— Лучше все рассказать, — предложил Бредшоу.

Миссис Делони яростно мотнула головой.

— Я запрещаю!

— Так или иначе все станет известно. Пусть уж лучше от нас самих.

— А почему, собственно, это должно стать известно? — спросила вдова.

— Отчасти потому, — проговорил я, — что ваш приезд сюда был ошибкой. Это не ваш город, миссис Делони, здесь вам не спрятать концы в воду, как в Бриджтоне.

Она повернулась ко мне спиной.

— Не слушай этого типа, Джордж.

— Меня зовут Рой.

— Рой так Рой, бог с тобой. Вчера этот сыщик был в Бриджтоне и пытался взять меня на пушку. В действительности же он ничего не знает. Все, что от нас требуется, это сидеть и помалкивать.

— Что нам даст это молчание?

— Покой.

— Хватит с меня такого покоя, сыт по горло! Тебе-то хорошо: ты сидела в своей норе и не знала, каково мне приходится!

— Будет еще хуже, если проболтаешься.

— Хуже? Нет…

— Ты просто бесхребетный дурак, и я не позволю тебе разрушить мою жизнь. Только посмей разинуть рот. Ни гроша больше не дам!

— Обойдусь и без твоих грошей.

— Может, хватит ученых споров? — подал голос я.. — Шила ведь в мешке не утаишь. Я знаю, что ваша сестрица застрелила Люка Делони, а потом вышла замуж за Бердшоу, когда он жил в Бостоне. Об этом мне рассказала его мать.

— Мать?

— Есть же у меня мать в конце концов! — воскликнул Бредшоу. — Я до сих пор живу вместе с ней, и ее мнение об этом деле тоже надо брать в расчет.

— Ладно, Бредшоу, делай как знаешь, — миссис Делони махнула рукой и села.

— Начинайте сначала, — посоветовал я. — С убийства Делони. Вы ведь и есть тот свидетель, о котором говорила Хелен?

Он кивнул.

— Да. Зря я сказал ей, что все видел. Но она была моим единственным другом…

— За исключением Летиции.

— Да.

— Какова была ваша роль в этом убийстве?

— Я просто присутствовал, и все. Строго говоря, это было даже не убийство: скорее несчастный случай.

— Про несчастный случай я уже слышал. И не раз.

— Но это правда. Тиш оборонялась. Люк застал нас в спальне и бросился на нее.

— Часто вы встречались с ней в спальне?

— Это был самый первый раз. Но я давно любил Тиш, хоть она и была гораздо старше. Однажды я написал про нее стихи, напечатал их в журнале и показал Тиш, когда Без ее в лифте. С этого и началось.

— Что именно произошло тогда в спальне?

— Делони застукал нас, схватил из ящика стола револьвер и треснул меня рукояткой. Тиш пыталась остановить его, но Люк принялся избивать и ее тоже. Каким-то образом ей удалось вывернуть ему руку, револьвер выстрелил и пуля попала в лицо.

Он мотнул головой в сторону вдовы и продолжал:

— Миссис Делони решила замять дело, за что ее вряд ли можно винить, а мы с Тиш уехали в Бостон. Там она легла в больницу, поскольку Делони прилично изуродовал ее. Потом мы поженились. Я любил ее несмотря на разницу в возрасте. Наш медовый месяц должен был пройти в Европе. Мать пустила вслед за нами французских шпиков, так что мне пришлось оставить Тиш в Париже, а самому вернуться, чтобы успокоить старушку и уладить дела в Гарварде. Спустя несколько дней разразилась война, и больше я не видел Тиш. Она заболела чем-то и умерла.

— Как это она успела?

— Любая беда приходит неожиданно, сваливается как снег на голову.

— Однако ваша тянулась целых двадцать два года. Может, хватит врать, Бредшоу?

— Он говорит чистую правду, и я могу это доказать, — заявила миссис Делони. — У меня есть свидетельство о смерти Летиции Осборн-Макреди, скончавшейся в Бордо 16 июля 1940 года в возрасте 45 лет от воспаления легких. Вот, смотрите!

С этими словами она вытащила из сумки измятую бумажку.

— Вы везде носите ее с собой? — спросил я.

— Нет, просто случайно захватила.

— Почему вдруг?

Она не нашлась, что ответить.

— Могу вам помочь, миссис Делони. Вы держите эту бумагу при себе потому, что ваша сестрица жива и здорова. А вы боитесь, что ей когда-нибудь придется держать ответ за свои преступления.

— Она не совершила никаких преступлений. Гибель моего мужа — либо несчастный случай, либо убийство при оправдывающих обстоятельствах. Комиссар полиции прекрасно это понимал, иначе не согласился бы замять дело.

— Допускаю. Однако Констанция Макджи и Хелен Хагерти погибли вовсе не случайно.

— И все же обе они пережили мою сестру.

— Ваши действия говорят об обратном еще красноречивей, чем это фальшивое свидетельство о смерти. Сегодня, например, вы ходили к Джилу Стивенсу и пытались выудить у него сведения о деле Макджи.

— Это он вам выболтал?

— А почему бы и нет? Вы не являетесь его клиентом. Стивенс все еще представляет Макджи.

— Он мне этого не говорил.

— Неудивительно. Повторяю: здесь не ваш город, — я подошел к Бредшоу и остановился перед ним. — Если Тиш лежит в могиле, зачем вам понадобилось тратить столько сил и средств, чтобы развестись с ней?

— Так вы и об этом знаете? Интересно, есть ли в моей личной жизни хоть что-то, неизвестное вам?

— Все ваши личные жизни, сколько есть, — материал для писателя. Они вполне того достойны. Тиш живет здесь, в городе?

— Жила близ Лос-Анджелеса. Однако точного адреса я вам не скажу, и вы его никогда нигде не найдете. Да и не стоит искать: Тиш там уже нет.

— Где и когда она умерла на этот раз?

— Она жива, но у вас руки коротки, чтобы добраться до нее. В субботу я посадил ее на самолет, вылетающий в Рио, и сейчас она уже там, в безопасности.

— Ты мне этого не говорил! — воскликнула миссис Делони.

— Я вообще хотел помалкивать, но потом решил открыться мистеру Арчеру, чтобы он понял всю тщетность своих попыток до чего-то докопаться. Моя бывшая жена — старая больная женщина, не подлежащая выдаче по правительственному запросу. Сейчас она находится под наблюдением врачей в одном южноамериканском городе.

— Вы признаете, что она убила Хелен Хагерти?

— Да, в субботу утром она сказала мне об этом. Револьвер Тиш спрятала в сторожке возле моего дома. Кстати говоря, в Рино я ездил, чтобы узнать у Фоули, видел ли он что-нибудь. Мне вовсе не улыбалось стать объектом его шантажа.

— Разве вы еще им не стали?

— Нет. Меня шантажировала Хелен. Она тоже догадалась, что Тиш жива, когда узнала о моем разводе. Я дал ей кучу денег и устроил здесь на работу, чтобы обезопасить Тиш.

— И себя самого.

— Да, и себя. У меня есть репутация, которую надо беречь, хоть я и не сделал ничего противозаконного.

— Да, грязную работу за вас выполняли другие, а вы лишь направляли убийцу. Вы и с Хелен-то гуляли только для того, чтобы пустить слух, будто она — ваша избранница, хотя сами уже были женаты на Лауре. А Хелен вы ненавидели, и у вас были на то причины.

— Неправда. Она была моим старым другом, и я сочувствовал ей, считая, что Хелен достойна куда лучшей доли…

— Она ее получила в виде пули в лоб. И Констанция Макджи тоже. Да и Лауру ожидала бы та же участь, не догадайся вы подставить Хелен вместо нее.

— Боюсь, что вы все усложняете.

— Даже для такого сложного и тонкого человека, как вы?

— Вам ни за что не доказать моей причастности к гибели Хелен. Я и сам был потрясен, узнав о ней. А признание Летиции и вовсе повергло меня в шок.

— Почему? Вы же знали, что она убила Констанцию. Ничего удивительного не будет, если такой человек опять спустит курок — вот как вы должны были рассуждать.

— Я ничего не знал до субботнего утра. Признаю: у меня были кое-какие подозрения, поскольку Тиш зоологически ревнива…

— Почему же вы прямо не спросили ее?

— У меня не хватило духу. Между нами все и так уже было достаточно сложно, а задав вопрос, я бы косвенно признался в любви к Конни. Я же любил ее, и смерть Констанции чуть было не доконала меня самого.

— Однако вы выжили и полюбили снова. Кого вы только не любили…

— Такова наша мужская натура, ничего не попишешь. Я даже Тиш любил, пока это было возможно, но в конце концов она состарилась, стала хворать…

— Подлец! — не выдержала миссис Делони.

— Что делать? Мне нужна была жена, способная родить детей.

— Господи, не оставь его будущих детей, когда он бросит их на произвол судьбы! Он уже плюнул на все обещания, которые дал моей сестре. Что ему стоит предать еще кого-нибудь?

— Нет человека, который не нарушал бы своих обещаний! — крикнул Бредшоу. — Можно подумать, что я влюбился в Конни по своей воле. Сердцу не прикажешь. Однако разве я бросил твою сестру? Да я сделал для нее неизмеримо больше, чем она для меня.

— Тиш вытащила тебя из грязи, вывела в люди. Вспомни, кем ты был. Лифтеришкой!

— У меня была семья, которая могла оказать мне помощь. Обошелся бы и без твоей сестрицы.

— Конечно, — поспешно согласилась вдова, — я ведь забыла о твоей дражайшей мамочке.

— Оставь мою мать в покое! — отчеканил Бредшоу, и миссис Делони умолкла, отступив перед холодной угрозой в его голосе.

— Мне не совсем понятна история с револьвером, — сказал я. — Полиция установила, что Конни и Хелен были убиты из одного и того же оружия, принадлежавшего Элис Дженкс и украденного у нее. Как этот револьвер попал в руки Тиш?

— Пока миссис Делони не выйдет отсюда, я не буду обсуждать этот вопрос.

— Почему? Если у моей сестры достало сил пережить все это, я уж как-нибудь смогу не впасть в истерику от рассказа о тех ужасах, которые она видела воочию.

— Я вовсе не собираюсь щадить твои чувства, — сказал Бредшоу. — Мне на них наплевать. Человек, которого мне не хотелось бы терзать, — я сам.

— Слизняк! — презрительно бросила миссис Делони и вышла в спальню, захлопнув за собой дверь, однако я успел заметить на тумбочке возле кровати фотографию седоусого джентльмена, показавшегося мне смутно знакомым.

— Начинаю ненавидеть старух, — сказал Бредшоу, когда мы остались вдвоем.

— Вы собирались рассказать мне про револьвер, — напомнил я.

— Да, верно. Только не вздумайте сообщать властям, проку от этого не будет. Единственное, чего вы добьетесь, так это крупного скандала, который повредит очень многим людям.

— И в первую очередь — вам с Лаурой?

— Да.

— Я не могу ничего обещать. Расскажите все как есть, тогда и решим, что делать. Как револьвер попал к Тиш?

— Конни взяла его из тумбочки сестры и отдала мне.

— Чтобы застрелить Тиш, да?

— Дикая мысль, правда? Мы с Конни никогда не смогли бы совершить такое преступление. Но мы были в отчаянии и мечтали разрубить гордиев узел. Постоянная двойная жизнь начала сказываться на моих нервах, и Годвин предупредил, что это может плохо кончиться. И все же я никогда не пошел бы на убийство. Я терпеть не могу насилия.

Возможно, он говорил правду, но я чувствовал, сколь велика его ненависть ко мне. Неудивительно: ведь я был человеком, который вытащил на свет все то, что тщательно скрывалось, вывернул наизнанку и вытряхнул его подлую душонку. Или мне только так казалось?

— Какова дальнейшая судьба револьвера?

— Я спрятал его в надежном месте. Видимо, Тиш наткнулась на тайник и утащила револьвер.

— Этот тайник был в вашем доме?

— В доме моей матери. Иногда я брал туда Тиш, если мама бывала в отъезде.

— В тот день, когда к вам приходил Макджи, Тиш тоже была там?

— Да. Удивляюсь, как вы могли узнать об этом. Дотошный вы сыщик, однако.

— И вы продолжаете утверждать, что до прошлой субботы не знали о том, что Тиш убила Констанцию Макджи?

— Я боялся признаться себе в этом ужасном факте. К тому же, пистолет мог взять и сам Макджи.

— Вы прекрасно знаете, что это чушь. Кстати, Макджи и его дочь — мои главные клиенты. Пока они не будут полностью оправданы, я не успокоюсь.

— Надеюсь, для этого не придется тащить Летицию сюда из Бразилии?

— О том, что она в Бразилии, я знаю только с ваших слов. Даже миссис Делони не смогла скрыть удивления, когда бы это сказали.

— Господи, вы мне не верите? Я вам все как на духу…

— Стало быть, у вас были веские причины, чтобы сказать правду. Или полуправду. Вы лжец, Бредшоу, один из тех виртуозов, которые используют действительные факты, чтобы слепить из них насквозь фальшивую историю, щедро сдобрив ее эмоциями. Однако в рассказанной вами сказке есть кое-какие противоречия. Будь ваша Тиш в Бразилии, вы ни за что не сказали бы мне об этом. Уверен, что она скрывается здесь, в Калифорнии.

— Вы заблуждаетесь.

Телефонный звонок прервал наш спор. Бредшоу бросился к аппарату, но я проворно оттеснил его плечом и поднял трубку.

— Алло?

— Это ты, милый? — послышался голос Лауры. — Рой, я боюсь. Она только что звонила сюда и сказала, что сейчас приедет! Ей все про нас известно…

— Заприте дверь и вызовите на всякий случай полицию! — крикнул я.

— Что? Рой, это ты? Кто это?

Рой был у меня за спиной. Я повернулся и в тот же миг блестящая каминная кочерга, которую он сжимал в руке, тяжело обрушилась на мою голову.

— Прекратите, — пробормотал я, чувствуя, как миссис Делони лупит меня по щекам мокрым полотенцем.

Первое, что я увидел, придя в себя, была фотография седоволосого джентльмена, стоявшая на столике в спальне. Скорей всего, мое сознание прояснилось еще не полностью, потому что старик с фотографии показался мне странно похожим на того важного господина, который был изображен на портрете, что висел в маленькой гостиной в доме миссис Бредшоу.

— Что тут делает папаша Роя? — спросил я миссис Делони.

— Он такой же папаша Роя, как и вы. Это сенатор Осборн, мой отец.

— Стало быть, и миссис Бредшоу тоже виртуоз по части вранья?

Миссис Делони посмотрела на меня так, словно после знакомства с медной кочергой я утратил последние остатки разума. Удар пришелся вскользь, и я провалялся без сознания всего несколько секунд. Когда я добрался до автомобильной стоянки, Бредшоу только выруливал на мостовую. Я вскочил в машину и поехал за ним в сторону Футхилл-Драйв в надежде догнать профессора еще на полпути. Он сам облегчил мою задачу. Взвизгнули тормоза, и его машина, пронесясь юзом несколько десятков футов, стала поперек дороги. Мгновение спустя я увидел свет фар приближавшегося автомобиля. В кромешной тьме, под густыми кронами деревьев, нависшими над шоссе, фары эти были похожи на дикие глаза безумца. Их яркие лучи вырвали из мрака фигуру Бредшоу, который в отчаянии метался на сиденье, пытаясь освободиться от ремней безопасности. В следующую секунду опять раздался визг тормозов, и огромный «роллс-ройс» миссис Бредшоу с грохотом врезался в машину профессора.

Я свернул на обочину, включил красную поворотную мигалку и со всех ног бросился вверх по склону холма к месту аварии. Мои шаги глухим эхом отдавались во внезапно наступившей тишине.

Искореженный нос «роллс-ройса», казалось, намертво прирос к смятому в лепешку левому борту автомобиля Бредшоу. Я распахнул уцелевшую дверцу с правой стороны и быстро освободил водителя от ремней. Бредшоу тут же рухнул мне на руки. Кровь бежала из его разбитого лба и носа, тонкими струйками сочилась из уголков рта. Он был мертв. Пульс не прощупывался. Я выволок бездыханный труп из машины и уложил под дерево. Миссис Бредшоу не без усилий выбралась из своего «роллс-ройса». Судя по всему, она не пострадала.

— Это Рой, да? С ним все в порядке?

— В каком-то смысле да, — ответил я. — Он мечтал, чтобы все это поскорее кончилось, и вот его мечта сбылась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Похоже, вы убили и его.

— Но это произошло случайно! Не станете же вы утверждать, что я способна сознательно умертвить собственное дитя!

В голосе ее звучала горечь. Наверное, она настолько вжилась в роль, что и сама уже начала верить в свое материнство. Она склонилась над трупом, обняла его и встряхнула.

— Рой! Вставай, довольно валяться. Это я, мама.

— Оставьте его, — резко сказал я. — И хватит ломать комедию. Все это достаточно мерзко само по себе.

Она медленно подняла на меня глаза.

— Комедию? Какую комедию?

— Рой Бредшоу никогда не был вашим сыном. Спектакль окончен.

Она вскочила и в ярости метнулась ко мне.

— Я его мать, слышите, вы? Могу показать свидетельство о рождении…

— Мне уже демонстрировали одно свидетельство. О смерти. Вашей смерти, последовавшей в 1940 году в результате воспаления легких. Хватит с меня бумажек с печатями: при ваших деньгах можно накупить их целый ворох. Вы убили Люка Делони и вышли замуж за Бредшоу. Через десять лет он, уже тяготясь вами, встретил Констанцию Макджи. Вы узнали об их любви и уничтожили ни в чем не повинную женщину. Прошло еще десять лет. Рой безропотно сносил ваше присутствие и продолжал жить под одной с вами крышей, если только можно назвать это жизнью. Он терпел вас не только из-за денег, но и из чувства страха. Он хотел любви и боялся ее, ибо вы были готовы убить каждую женщину, которая могла отнять его у вас. Однако в конце концов его терпение иссякло. Рой встретил Лауру Сазерленд и не мог наступить на горло зародившейся любви. Ему удалось обвести вас вокруг пальца. Он объявил вас без вести пропавшей и оформил развод. Потом вы решили, будто его избранница — Хелен Хагерти, и это вполне его устраивало, поскольку Рой сам внушил вам эту мысль. В пятницу вечером вы застрелили Хелен. Таковы факты, и никакие проштампованные бумаги не в силах их изменить.

— Я всего лишь отстаивала свои права, — сказала она после долгого и тягостного молчания. — Рой должен был хранить мне верность как женщине, благодаря которой он смог осуществить все свои мечты.

Мы одновременно опустили глаза и посмотрели на распростертое у наших ног тело счастливого мечтателя.

— Вы должны поехать со мной и сделать официальное признание, — сказал я. — Ретивость, с которой вы все эти годы отстаивали свои несуществующие права, вышла боком Томасу Макджи. Он опять за решеткой.

— Оставьте этот тон! Я не позволю вам разговаривать со мной как с обыкновенной уголовницей..

— Вы ехали к Лауре Сазерленд, не так ли? Интересно, каким образом вы собирались разделаться с ней? Отвечайте, старая мегера!

— Не смейте называть меня так! Посмотрите мне в глаза. Разве я стара? Глупец, я полна жизни и сил. Я молода, черт возьми!

В темноте я не мог разглядеть ее глаз, но знал: она права. Эта старуха не собиралась сдаваться. Она жаждала жизни и была готова бороться за нее до конца.

— Я могу дать вам денег. Много денег.

— Вы уже давали их одному человеку. Смотрите, что с ним стало.

Она резко повернулась и побежала к своей машине, но я уже понял, что у нее на уме. При столкновении черная кожаная сумка, лежавшая на сиденьи, соскользнула на пол. Обогнав старуху, я влез в «роллс-ройс», поднял сумку и запустил внутрь руку. Револьвер был новенький, как и пули в нем. Как раз для новой жены ее обожаемого Роя.

— Дайте сюда!

Она произнесла это властно и надменно, как и подобает истой дочери сенатора, которой, к тому же, оказалось под силу, не моргнув глазом, отправить на тот свет четырех человек.

— Может, хватит, Летиция? — устало проговорил я.

ББК84 (0) 3

С 47

Массово-политическое издание

След истины