19.03

Я только что вернулась с работы домой. В квартире темно. Сбрасываю с ног туфли и разглядываю почту, взятую у входной двери. Вот банковское извещение, которое, как я думала, адресовано мне, но получателем на нем указана миссис Элисон Оуэн. Я вынимаю из портфеля ручку, пишу на извещении крупными печатными буквами «МИСС ЭЛИСОН СМИТ», а затем бросаю его на маленький столик посреди коридора, где обычно лежат ключи от входной двери и стоит коробка для ненужных бумаг, доставляемых почтой; накопившись, содержимое коробки время от времени отправляется в мешки для мусора. Остальная почта (счет за газ, два извещения о покупках по кредитной карте) адресована мистеру Маркусу Леви, моему жениху. Идя дальше по коридору, я окликаю его по имени — никакого ответа, тогда зову свою кошку Диско, но и она не появляется. Так и не обнаружив присутствия кого-либо живого, я направляюсь в гостиную и прослушиваю сообщения, оставленные для меня на автоответчике.

— Привет, дружок, это я. Ты, наверное, сейчас едешь в метро. Звоню сказать, что задержусь. Сегодня на редкость неудачный день. Скоро уже приду домой и принесу что-нибудь к ужину… Да, чуть не забыл, мне звонила моя мама и опять спрашивала о свадьбе. Она хотела узнать, можно ли будет пригласить тетю Джин. Вроде они снова начали разговаривать друг с другом. Рано или поздно ты ведь решишь, как быть, а пока я втолковал ей, что до свадьбы еще целый месяц и что нечего спешить и искушать судьбу, но ты же знаешь, что такое моя мама. Ну, в общем, я сказал, что мы сообщим ей об этом.

Услышав упоминание о мамаше Маркуса, я нажимаю на автоответчике кнопку «Стереть». Автоответчик жужжит, и этот звук приносит мне такое успокоение, как будто я только что собственноручно обратила миссис Леви в пар с помощью лучевой пушки. Бросив портфель на диван, я плетусь на кухню, открываю банку с кормом «Вискас» и зову Диско кушать.

— Диско! Иди кушать!

Никого.

— Диско! Ну иди кушать!

Опять никого.

— Диско! Ну иди же кушать!

И снова никого.

Диско не из тех кошек, которых надо приглашать поесть трижды. Обычно она трется о мои ноги и истошно мяукает, крутится, напоминая вертящийся волчком меховой шар, и подгоняет меня к шкафу, где лежит консервный нож. Ищу в саду, но и там ее нет. Я возвращаюсь в квартиру, возобновляю поиски и неожиданно обнаруживаю ее лежащей на одном из излюбленных мест — в щели между кроватью и радиатором отопления, в спальне, которая сейчас пуста.

— Здравствуй, моя красавица, — говорю я нежным голосом, который Маркус прозвал «мамочкин голосок», — пойдем покушаем.

Диско не шевельнулась.

— Ну вставай, моя деточка, пойдем. — Я потираю ладонями, привлекая ее внимание. — Ну вставай же!

Кошка не двигается; и тут до меня вдруг доходит, что Диско нездорова. Я беру ее на руки и присаживаюсь на край кровати. Она покорно и безвольно лежит, а я поглаживаю ее по шерстке, и моя ладонь ощущает частое поверхностное дыхание.

— Что с тобой, деточка?

Диско даже не смотрит на меня. Я перекладываю ее на кровать. Хотя такого с кошкой никогда раньше не бывало, мне приходит в голову тревожная мысль — возможно, она нашла и съела что-либо недоброкачественное в чьем-нибудь саду. Опасаясь последствий, я звоню в ветеринарную больницу и спрашиваю, могут ли они оказать неотложную помощь. К счастью, они могут, поэтому я кладу Диско в коробку из-под чипсов, которую беру из сушильного шкафа, закутываю ее в два старых свитера Маркуса, чтобы не замерзла, и несу в ветбольницу.

А там я два с половиной часа сижу на пластиковом стуле, дожидаясь, пока подойдет наша очередь. Когда мы прежде посещали ветеринарные больницы, дежурная сестра, приглашая к врачу, обычно называла имя животного, а сейчас, когда она произнесла Диско Смит[8], все сидевшие в приемной рассмеялись.

Ветеринар, мистер Дэвис, — крупный мужчина с густой черной бородой. Прошлым летом он делал Диско прививку, но я уверена, что меня он не узнал. Мистер Дэвис вынимает Диско из коробки, кладет на стол перед собой и, задавая мне кучу разных вопросов, производит осмотр. В конце осмотра становится немногословным, но говорит, что хотел бы оставить кошку у себя, пронаблюдать. Перед тем как уйти, я роюсь в карманах и достаю пластиковый шарик, которым обычно играют кошки.

— Вы не будете возражать, если я оставлю ей шарик? — спрашиваю я ветеринара. — Это ее любимая игрушка, и, когда наутро кошке станет лучше, она обрадуется, увидев его.

— Конечно, — отвечает он.

Я кладу шарик в коробку так, чтобы кошка могла его видеть, затем беру мордочку Диско в руки и целую в голову.

— До утра, моя крошка, — говорю я, а затем перевожу взгляд на мистера Дэвиса. — Можно заглянуть утром, узнать, как она, вы не будете против?

— Нет проблем, — с улыбкой соглашается он.

Я благодарю ветеринара, еще раз заглядываю в коробку и шепотом говорю Диско на ушко:

— Ну пока, моя сладенькая.

Диско чуть поворачивает голову, втягивает в себя воздух. Это вызывает у меня улыбку — я уверена, она узнает меня по запаху.

23.00

— Думаешь, нам стоит попытаться склеить его? — спрашивает Джейн, когда мы с гордым видом потягиваем сидр, сидя у барной стойки.

— Не знаю, — отвечаю я. — Ты полагаешь, мне следует это сделать?

— Но он же тебе нравится, верно?

— Он видный парень.

— Тогда давай действуй.

— Я не могу так сразу. Я не такой человек, чтобы действовать по обстоятельствам, экспромтом. Необходим план действий.

— План действий, который всегда срабатывает, включает в себя сидр, черносмородиновую настойку и бесконечную трепотню ни о чем, похожую на бред идиота.

Посовещавшись, мы с Джейн надумали следующие добавления к ее обычному плану: во-первых, я подхожу к нему; во-вторых, я прошу у него зажигалку; а затем я прошу у него сигарету.

Джейн убеждает меня, что это то, что нужно.

Это немного бесцеремонно.

Это немного кокетливо.

Это гарантированная победа.

— Есть только одна проблема с твоим планом, — замечает Джейн.

— И в чем она, эта проблема?

— Ты же не куришь, верно?

Я пожимаю плечами.

— Нет, но сейчас как раз подходящий момент, чтобы начать. — Я допиваю содержимое стакана. — Пожелай мне удачи, — говорю я, сосредоточенно глядя на объект реализации задуманного плана.

— Тебе не нужно желать удачи, — отвечает Джейн. — Удача выпала на его долю, раз ты запала на него.

Воодушевленная словами подруги, я делаю глубокий вдох и пускаюсь в путь к другому концу барной стойки. На середине пути к цели, я, однако, встречаю неожиданное-препятствие и останавливаюсь. Парень, которого я никогда раньше не видела, преграждает мне путь. На нем грубые башмаки черно-красного цвета, вязаные цветные носки, шорты до колен, белая рубашка, зеленый галстук и серый жилет. За всю мою жизнь мне не доводилось видеть ничего подобного.

— Привет, — говорит парень, протягивая мне руку. — Меня зовут Джим.

Я настолько смущена, что не могу быть невежливой, поэтому я пожимаю его руку.

— Э-э-э… А я — Элисон.

— А здесь классно, верно? — спрашивает он, в его речи явно чувствуется северный акцент.

— Да, здесь здорово.

Наступает долгая пауза.

— А ты откуда? — спрашивает он.

— Из Нориджа, — односложно и резко отвечаю я.

— А я из Олдема, — говорит он, не дожидаясь моего вопроса. — Это недалеко от Манчестера, если это поможет тебе представить, откуда я взялся.

— Вы все так одеваетесь в своем Олдеме? — спрашиваю я, снова разглядывая его наряд.

— Нет, — с гордостью отвечает он. — Я оделся так по особому случаю… У тебя какая специальность?

— Английская филология, — отвечаю я, а потом гляжу в дальний конец зала на парня, с которым я намеревалась завести беседу. Он все еще дымит сигаретой и выглядит по-прежнему эффектно.

— Здорово! — восклицает Джим. — Значит, ты будешь преподавать английский?

— Я хочу стать писателем, писать романы, — говорю я, и в моих словах есть доля правды. Когда-нибудь я хотела бы написать роман.

— Здорово, — опять восхищается Джим. — А я буду изучать бизнес и экономику. Хотя, честно говоря, я не хочу работать в бизнесе.

— Тогда зачем ты собрался изучать бизнес?

— Каждый должен иметь план «Б».

— А что тогда план «А»?

— Я в музыкальной группе. Ведущий вокалист.

— А как называется ваша группа?

— Да у нас пока еще нет названия.

— Понимаю. А твои перспективы в группе каковы?

— В данный момент группа состоит из одного меня.

Я не могу удержаться от смеха:

— Так что же это за группа?

— Я наберу музыкантов. Кстати, а ты играешь на чем-нибудь?

— Нет. Ни на чем. У меня абсолютно нет слуха.

— Как жаль. С гитарой ты была бы неотразимой.

Я улыбаюсь и ничего не отвечаю. Я все еще надеюсь, что эти длинные неловкие бессловесные паузы, возникающие между нами, станут в конце концов настолько продолжительными, что я смогу отделаться от него и уйти, но он, кажется, совсем не стремится к этому.

— Знаешь, тебе надо быть осмотрительным, — говорю я через некоторое время, потому что чувствую неловкость оттого, что мы стоим здесь друг против друга и молчим.

— В каком смысле?

— В отношении плана «Б».

— Почему?

— Да потому что, если у тебя уже есть один план, может, сначала его стоит реализовать. — Я дарю ему вежливую благожелательную улыбку. — Ну, спасибо за приятную беседу.

— Класс! — отвечает Джим. — Мне тоже было очень приятно пообщаться с тобой.

Он наклоняется ко мне, как будто собираясь поцеловать меня в щеку, что уже явно лишнее. Я решаю, что легче просто не обращать внимания на этот странный зигзаг в его поведении, но в последнее мгновение он поворачивается лицом ко мне; мы смотрим друг другу прямо в глаза, и он целует меня в губы.

— Что ты себе позволяешь? — говорю я, кипя от гнева.

— Я думал, что понравился тебе.

— Интересно, что именно заставило тебя так подумать?

— Ты же разговаривала со мной.

— Ты уверен, что нравишься всякой девушке, которая разговаривает с тобой?

— Нет.

— Так почему ты ко мне прицепился?

— Ты посылала мне флюиды.

— Послушай, — говорю я, не веря своим ушам, — давай забудем о том, что случилось, потому что если для тебя это просто неприятный инцидент, то для меня — жуть какая-то.

— Хорошо, — соглашается Джим и направляется в сторону танцплощадки.

— Хорошо, — насмешливо и резко бросаю я ему в спину и, повернувшись в противоположную сторону, ищу глазами «своего» крутого мальчика. Но уже поздно. Его там нет.

— Ну, вот и все, — говорю я, подходя к Джейн.

— Может, ты встретишь его в другой раз.

— Надеюсь, — со вздохом отвечаю я. — Но сейчас мне так тошно, что впору выкурить сигаретку.

Среда, 5 января 1994 года

10.00

Я и Элисон с большим грузом нашего добра, сложенного в задней части автофургона, взятого мною напрокат на время уикенда, только что подкатили к своему новому жилищу. Я вылезаю из кабины, раскрываю задние дверцы и долго стою, глядя на черные мешки для мусора, набитые разным скарбом, чемоданы, сумки, коробки. Странное чувство возникает при виде упакованного имущества, принадлежащего вам, которое, как вы сами полагаете, придает вам статус хозяйствующего субъекта. А еще более странное чувство охватывает вас, когда оказывается, что часть этого добра принадлежит другому человеку, с которым вы решаете разделить свою жизнь.

К счастью, Ник и Джейн нашли время помочь нам, и, когда мы тащим все эти коробки, мешки, сумки и чемоданы в квартиру, мне неожиданно приходит в голову мысль, что вещей у Элисон не так уж и много. Она никогда не обременяла себя вещами. Все, что у нее было, так это вещи и предметы, необходимые девушке в быту: книги для обязательного чтения, свечи, индийские постельные покрывала, подушки, фотографии семьи и друзей, портативный черно-белый телевизор, давно тоскующий по свалке, допотопный видеомагнитофон с верхней загрузкой кассеты, целый мешок косметики (в том числе несколько миллионов флаконов шампуней и кондиционеров, и это несмотря на то что в последнее время я видел на ее плечах всего одну голову, которая нуждается в обработке шампунем/кондиционером) и, конечно же, одежда — вот, пожалуй, и все. Обычный девический набор. Вернее, скромный девический набор. Не такой громадный джентльменский набор, как у меня. В ее наборе не было сотен компакт-дисков, подставок для хранения компакт-дисков, хай-фай-стереосистемы, не совсем древнего переносного телевизора, не совсем древнего видеомагнитофона, двух чемоданов, черных мешков для мусора с одеждой, обувью и кроссовками, многих десятков старых номеров журналов для мужчин, «Экономиста», изображения Чуббаки[43] во весь рост, вырезанного из плаката на картонной основе, давнишних (но я все еще собираюсь почитать их, поскольку там столько интересных статей) воскресных приложений к газетам, джойстика для компьютерных игр, неприкосновенного запаса напитков (четыре упаковки «Карлсберга», бутылка «Джека Дениэлса», наполовину выпитая бутылка «Абсолют ситрус») и еще многого, многого и многого другого.

12.45

Мы с Элисон садимся на стулья, предназначенные для посетителей, ожидающих приема риелторами. Перед нами стоят три стола со столешницами из толстого стекла, на каждом из которых нет ничего, кроме беспроводного телефона и ноутбука. За каждым из столов сидит по очкастому агенту в черном костюме и с замысловатой прической, а перед столом — семейная пара. Пара в дальнем конце офиса смахивает на адвокатов; пара перед средним столом, похоже, парикмахеры; та пара, что ближе к нам, наверное, трудится в рекламном бизнесе. Во внешнем виде всех трех пар есть одно общее: они, скорее всего, зарабатывают бешеные деньги.

— Пойдем отсюда, — шепчет Элисон. — Нам здесь нечего делать.

— Нет есть что делать, — уверенно говорю я. — Предоставь мне возможность вести разговор.

Проходит примерно пять минут и пара, которая, как мы решили, работает в рекламном бизнесе, встает и прощается с агентом. Темноволосая женщина, которая присутствует при переговорах в качестве помощника, поднимает глаза от бумаг и наши взгляды встречаются. На какую-то долю секунды мне кажется, что я узнаю ее, а когда она от удивления широко раскрывает глаза, я убеждаюсь, что не ошибся.

— Не верю глазам своим! — восклицает она, прижимая руки к груди. — Джим. Джим Оуэн.

Я тоже с трудом верю своим глазам.

— Неужели это ты, Энн, это ты?

Она кивает:

— Энн Кларк.

Она выглядит так же неотразимо, как и в университете. А уж если говорить откровенно, то еще неотразимее. Все в ней какое-то необычное, изощренное.

— Ну как ты? — спрашивает она, выходя из-за стола и целуя меня в щеку.

— Спасибо, все хорошо. А ты?

— Отлично. У меня тоже все нормально. Сколько мы не виделись?

— Шесть лет.

— Не верится…

— Да, шесть лет. Плюс-минус несколько месяцев.

Энн смеется.

— Ты выглядишь отлично, — говорю я. — Просто фантастически.

— Серьезно? Ну, спасибо.

— Энн, — говорю я, поворачиваясь к Элисон, — это моя жена Элисон. Элисон, это Энн Кларк… Мы были друзьями в университете.

Все улыбаются, и на какое-то время беседа прерывается.

Энн в смущении смотрит на нас.

— Нас заинтересовала квартира, фотографию которой мы увидели в вашей витрине. Ну та, что в Велсайз-парке.

Пальцы Энн легко касаются клавиатуры ноутбука.

— Вы имеете в виду эту? — спрашивает она, развернув экран в нашу сторону. — Одобряю ваш выбор. Эта квартира в нашей базе данных всего несколько недель. Квартира в идеальном состоянии.

— Отлично, — говорю я. — Идеальное состояние — это как раз то, что мы ищем. — Я делаю коротенькую паузу, а потом продолжаю: — Видишь ли, я подолгу бываю в разъездах. Я играю в группе. Мы только что подписали в Штатах контракт на выпуск альбома.

— Здорово! — восклицает Энн. — Это та же самая группа, которую ты собрал в университете?

— Нет, — отвечаю я. — Мы называемся… — я делаю паузу и роюсь в голове, подыскивая название, которое звучало бы круто и в то же время правдоподобно… — «Попутчики».

— И ты вокалист группы?

Я утвердительно киваю.

— Не могу поверить, что ты стал таким известным.

— Я бы не сказал, что очень известный…

— Ты знаешь, я просто поражена, — говорит Энн. — Подумать только, ведь я знала тебя еще в университете. На тебя, должно быть, сильно подействовало то, что произошло.

— Мы вне себя от счастья, буквально на седьмом небе, — произносит Элисон свою первую реплику.

— А вы знаете, — говорит Энн. — У меня для вас хорошая новость. У нас в офисе есть ключи от этой квартиры, так что вы, если хотите, можете пойти и посмотреть ее прямо сейчас.

— Сейчас мы как раз свободны, — отвечаю я. — Это было бы здорово.

— Вот и отлично. Вы на колесах?

— В данный момент — нет.

— Ничего, поедем на моей машине. Только мне надо записать ваши данные и ввести их в компьютер. А потом, если вы подождете минуту-другую, пока я возьму пальто, мы сможем поехать. Моя машина с другой стороны здания, так что до встречи у входа через несколько минут.

Энн записывает наши данные, полностью выдуманные мною, потом исчезает за дверью с табличкой «Офис», а Элисон смотрит на меня, пребывая в состоянии полной прострации.

— Что ты делаешь? — говорит она, придя в себя. — Ты что, рехнулся? И без очков видно, что ты рехнулся. А что ты наплел ей о группе?

— Ты знаешь, кто она?

— Я предполагаю, что она больше чем просто «знакомая по университету».

— В течение нескольких месяцев она была моей пыткой и сердечной болью.

— Пусть так, но ты не рок-звезда с миллионами в карманах, ты — бухгалтер. Стоит ей заглянуть в интернет, чтобы поискать твою группу, как она тут же поймет, что ты все врешь.

— Она этого не сделает. Поверь мне. Она хочет этому верить.

— Верить чему?

— Тому, что один парень из ее университетской жизни, который боготворил ее, теперь участник известной группы. Она многие годы будет всех подряд потчевать этой историей.

Мы встали, направились к выходу и поспешили прочь от агентства недвижимости.

Суббота, 13 марта 1999 года

11.07

— Ты знаешь, прежде мне никогда не доводилось сталкиваться с чем-либо подобным, — говорю я, когда мы останавливаемся на пороге ветбольницы. — А что мы должны делать?

— Не знаю, — растерянно пожимает плечами Элисон. — Когда я была маленькая, у нас была собака-дворняжка Клара и она умерла. Мне тогда было одиннадцать лет. Наверное, моя мама сделала все, что требовалось.

— А что нам делать?

— Я думаю, нам надо будет или взять ее и похоронить где-нибудь, или это сделает ветбольница.

— Ты думаешь, мы должны ее похоронить?

Элисон пожимает плечами:

— Я не знаю. А ты как думаешь?

— Тоже не знаю. Она ведь не была бродячей кошкой, верно?

Элисон в ответ лишь улыбается и открывает дверь в больницу. Я иду следом за ней к барьеру, за которым сидит дежурная.

— Вы хотите забрать… — дежурная делает паузу и смотрит в лежащий перед ней журнал, — …Диско с собой?

Элисон смотрит на меня.

— Я не уверен, что смогу смотреть на нее сейчас, — говорю я Элисон.

— Я тоже.

— В таком случае наша больница может взять на себя заботы о… — Она не договаривает фразы до конца. — Я понимаю, что это может звучать смешно, но если вы заберете коробку, в которой вы ее принесли, то вы можете попрощаться.

Дежурная кивает и скрывается за дверью, которая находится у нее за спиной. Через несколько мгновений она появляется с коробкой из-под чипсов и ставит ее на барьер. Элисон начинает плакать, поглаживая коробку рукой, а я пристальным взглядом смотрю на нее. Дурацкая коробка из-под чипсов… я и сам чуть не плачу.

Вот каким получилось наше прощание.

16.10 (по американскому времени)

22.10 (по британскому времени)

Я и Хелен прибываем в аэропорт за несколько минут до окончания регистрации и сразу бросаемся к стойке, где регистрируются пассажиры нашего рейса. Перед нами стоят четыре группы людей; вокруг каждого из них громоздятся кучи предметов, которые в моем понимании являются багажными местами, а регистрацию проводят всего три сотрудника. Неожиданно мне в голову приходит мысль, что мы можем не поспеть к самолету и хорошо бы, чтобы люди, стоящие перед нами, вдруг поняли, что встали не в ту очередь. Когда до конца регистрации остается полторы минуты, нам подают знак подойти к стойке. Девушка в форме спрашивает нас:

— Вы сами паковали свой багаж? В вашем багаже нет предметов, принадлежащих не вам?

Все, кажется, проходит гладко до того самого мгновения, пока она, подавая нам билеты и паспорта, желает приятного полета.

— Э-э-э, прошу прощения, — говорю я, рассматривая посадочные талоны. — Вы, кажется, ошиблись. По этим талонам, — я протягиваю ей талоны, — мы с моей спутницей сидим не вместе.

— Все правильно, сэр.

— Но мы предварительно, еще до вылета из Англии, бронировали места. Мы указали в заявке, что наши места должны быть рядом в головном салоне около аварийного выхода и что одно место должно быть у прохода.

— Все правильно, сэр.

— Так почему мы оказались на местах, которые мы не заказывали?

— Все правильно, сэр. Эти места были вашими два часа назад. Должна вам сказать, что по правилам нашей компании мы вправе заменить предварительно заказанные места, если пассажиры, заказавшие их, не прибывают в аэропорт за полчаса до конца регистрации.

— Знаете, я что-то слабо понимаю ваши объяснения. Вы посадили на наши предварительно заказанные места кого-то другого?

— Все правильно, сэр.

Хелен понимает, что я могу взорваться и натворить бог знает чего, поэтому она тянет меня за рукав.

— Послушай, Джим, пойдем. Не стоит…

— Но мы же предварительно бронировали места.

— Да ну их.

— Хорошо, — говорю я, глядя из-под нахмуренных бровей на девушку за стойкой регистрации.

Она улыбается мне, в ее улыбке нет ни малейшей тени злорадства.

— Приятного полета, — снова произносит она.

— Как жаль, что так получилось, — говорю я Хелен по пути в накопитель на посадку.

— Ты здесь ни при чем.

— Даже не верится, — говорю я, снова рассматривая посадочные талоны. — Одно место 3В, второе 36В. И как нам быть? Дальше друг от друга эти придурки рассадить нас не могли.

— Джим, успокойся, а то ты на себя не похож, — просит Хелен. — Не переживай ты так из-за пустяка.

— Может, нам удастся поменяться местами с теми, кто будет сидеть рядом? — говорю я, не обращая внимания на ее увещевания.

— Дорогой мой, у нас места в середине ряда, — смеясь, отвечает Хелен. — Ну кто захочет сидеть в середине? — Помолчав немного, она вздыхает. — Я не думаю, что смогу доставить удовольствие сидящим справа и слева от меня. Сейчас в Англии одиннадцать часов вечера четверга, а когда мы прилетим домой, будет семь пятнадцать утра. Ведь мы целую ночь проведем без сна, если как следует не выспимся в полете. Поэтому я предлагаю, как только войдем в самолет и сядем на свои места, сразу попытаемся заснуть.

— Согласен, — неохотно отвечаю я. — Но боюсь, мне будет не заснуть, уж больно сильно я распсиховался.

9.05

— Вот этот дом слева, — говорю я шоферу такси и указываю рукой, куда ехать. Я выхожу из машины, проверяю, не забыл ли я свадебный подарок. — Вы можете подождать меня немного? — спрашиваю я водителя, а потом, посмотрев на счетчик, оставляю ему двадцатифунтовую банкноту. — Я всего на несколько минут. — Он кивает, выключает двигатель, достает и разворачивает «Дейли миррор».

Я начинаю напряженно думать о том, что мне предстоит, делаю глубокий вдох, подхожу к многоквартирному дому, в котором живет Элисон, и нажимаю на звонок. Мое сердце начинает тревожно биться, когда я представляю себе нашу первую встречу с Маркусом. Я размышляю о том, что он подумает, когда увидит на пороге бывшего мужа своей жены со свадебным подарком в руке, да к тому же спустя месяц после свадьбы. Я решил, что бесполезно размышлять об этом. Будь что будет.

— Кто там? — спрашивает по домофону знакомый женский голос.

— Привет, — отвечаю я. — Это Элисон?

— Нет, это Джейн, подруга Элисон. Она пошла за покупками. А кто вы? Мне знаком ваш голос.

— Да я так, по пустяковому делу, — говорю я поспешно, бросая затравленный взгляд на злополучный свадебный подарок, который сжимаю в руке. — Я, пожалуй, зайду в другой раз.

— Да нет, лучше сейчас, — слышу я голос за спиной.

Я поворачиваюсь и вижу Элисон, стоящую в нескольких метрах от меня. На ней красная спортивная куртка, выцветшие синие спортивные штаны, кроссовки и зеленая фетровая шляпа, бывшая новой в незапамятные времена.

— Как поживаешь? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечаю я. — А ты?

— Неплохо, — говорит она, улыбаясь мне, а потом опускает взгляд на свои спортивные брюки. — Прости, у меня, наверное, вид бездомного бродяга. Джейн приспичило омлет на завтрак, и мне пришлось выскочить в магазин за яйцами. — Она глазами показала на упаковку с яйцами, которую держала в руках. — Да и гостей я не жду.

— Да я, в общем-то, и не гость. — Я бросаю взгляд на такси. — Я даже и не зайду. Просто я пришел, чтобы пожелать вам с Маркусом всего наилучшего и вручить свой подарок.

Элисон улыбается:

— Джим, этого тебе делать как раз и не надо.

— Я знаю, — говорю я. — Но мне хотелось.

— Это то, что я думаю?

— Не знаю, — отвечаю я. — Смотря что, по-твоему, это может быть.

Элисон смотрит на коробку, и ее лицо озаряет широченная улыбка.

— Ну что, начнем размышлять логически? Первое, коробка, которую ты держишь в руках, из-под чипсов, и она проливает некоторый свет, если, конечно, ты не принес мне в подарок чипсы. Второе, то, что в коробке, как мне кажется, кто-то мечется, взывая о помощи. И третье… — Элисон раздумывает, что бы еще сказать, и вдруг начинает смеяться и плакать одновременно, чего никогда прежде с ней не бывало. — Прости, — говорит она. — Это потому, что я все еще страшно тоскую по Диско.

Медленными мелкими шажками Элисон приближается ко мне, она не решается заглянуть в коробку и увидеть, что там внутри. Когда она подходит настолько близко ко мне, что мы оказываемся стоящими лицом к лицу, я забираю у нее упаковку с яйцами и передаю ей коробку. Она ставит ее на землю, раскрывает верхние створки и смотрит внутрь.

— Ему всего восемь недель от роду, — говорю я, когда она вынимает из коробки черного как смоль котенка и прижимает его к себе. У котенка огромные зеленые глаза, которыми он пялится на Элисон, он громко мяукает, отчего его глаза, кажется, делаются еще больше. Я могу без малейшего колебания сказать, что любовь возникла между ними, как только они увидели друг друга.

— Он прелестный, — говорит Элисон, пытаясь удержать прижатое к груди извивающееся тельце, покрытое черной шерстью, и одновременно вытереть слезы со своих глаз. — Он просто великолепный. Но тебе действительно не стоило этого делать, Джим. Правда не стоило.

— Я знаю, — соглашаюсь я. — Мне просто хотелось сделать это. Я ведь знаю, как сильно ты любила Диско. И знаю, что Люси никогда не сможет заменить ее, но… понимаешь, она может стать для тебя кем-то другим, верно ведь? Она будет как бы означать начало нового.

Элисон улыбается сквозь слезы, все еще струящиеся из глаз.

— А кто такая Люси?

— Котенок.

— Но ты только что, говоря о ней, употреблял местоимение «он».

— Да, я знаю.

— Но если это мальчик, так почему его зовут Люси?

— Ну, ты же знаешь меня, — отвечаю я. — Я не горазд придумывать имена кошкам. Думаю, что вы с Маркусом придумаете более подходящее имя.

На лице Элисои появляется печальная улыбка, и мы некоторое время стоим в молчании.

— Если я возьму его, — вдруг нарушает молчание Элисон, — я ни за что на свете не назову его Люси. Ему больше подходит имя Гарри. Я думаю, так ты и должен будешь его называть. — Она поднимает на меня глаза и наши взгляды встречаются.

Даже прожив столько времени врозь, я и сейчас могу безошибочно понять по ее глазам, когда что-то не так, а может быть, об этом сообщает один из множества сигналов, которые ты способен воспринимать и расшифровывать, поскольку знаешь человека, от которого они исходят так же, как самого себя.

— В чем дело? — спрашиваю я. — Почему ты не можешь взять Гарри? У тебя уже есть котенок, да?

Она отрицательно качает головой.

— Так в чем дело?

— Я просто не могу взять его, вот и все, — говорит она и опускает Гарри в коробку, закрывает створки крышки и ставит коробку к моим ногам. — Прости, — продолжает она. — Мне очень жаль. — И направляется прочь от меня к двери своего дома.

— Я не понимаю, — говорю я ей вслед. — Я ведь пришел не затем, чтобы расстраивать тебя, поверь мне, Элисон. Я пришел с добрыми намерениями… не знаю… мне хочется сделать тебе что-нибудь приятное. Разве это такое уж преступление — сделать свадебный подарок своей бывшей жене.

Элисон поворачивается ко мне, в глазах у нее слезы.

— Даже если она и не вышла замуж…

— Что? — кричу я, не слыша из-за шума в ушах собственного голоса. — Но ведь ваша свадьба была назначена на День святого Валентина, верно? — Она кивает. — Так что же произошло?

Она в задумчивости пожимает плечами, а я молча собираюсь с силами для того, чтобы задать последний вопрос:

— Но вы все еще вместе?

— Это длинная история.

— Да? — говорю я. — Ну ты знаешь, у меня у самого тоже длинная история. Мы с Хелен расстались.

— Но мне кажется, ты говорил, что она именно то, что тебе нужно.

— Мы все, я думаю, ошибаемся, — отвечаю я, глядя на стоящую у моих ног коробку, в которой возится Гарри, стараясь вылезти наружу. — Кто больше, кто меньше. Но ведь такова жизнь, согласна? Никто из нас не безгрешен. И иногда требуется время на то, чтобы все расставить по местам, но в конце концов мы находим это время. — Я наклоняюсь к коробке, раскрываю ее и вынимаю Гарри. — Но была свадьба, или ее не было, — говорю я, подходя к Элисон, — длинная история или короткая, я хочу, чтобы ты взяла Гарри. Он твой. Глядя на вас обоих, я могу с уверенностью сказать, что это будет самая великая история любви, которая продлится не меньше десятилетия.

Элисон берет у меня котенка, прижимает его к груди и искоса смотрит на стоящее неподалеку такси.

— Не уезжай, — просит она тихим голосом.

— Я все еще не совсем понял, что произошло, — говорю я. — По дороге сюда я убеждал себя, что еду лишь затем, чтобы вручить тебе подарок и уйти. — Я, приблизившись к Элисон, целую ее в щеку. — Береги себя и будь счастлива. — Затем наклоняюсь к Гарри и шепчу ему на ушко: — Прошу тебя, смотри за ней в оба. А главное, не давай ей курить, потому что это ее когда-нибудь угробит.

— Не уходи, Джим, — останавливает Элисон меня на полдороге к такси.

— Да нет, Эл, мне лучше уйти, — отвечаю я.

— Не уходи, — просит Элисон смеясь. — Как я без тебя буду делать Джейн омлет?

Я смотрю на свои руки, в которых все еще держу упаковку с яйцами.

— Прости, — говорю я, направляясь к ней. — Совсем забыл.

— Чем не правдивая история, — говорит Элисон, принимая у меня упаковку.

Она глубоко вздыхает и театрально разводит руками.

— Ну неужели ты не видишь, что у меня заняты руки, — кивком она показывает на Гарри, который, вцепившись коготками в куртку Элисон, пытается карабкаться вверх. — Ты временами такой же безразличный и рассеянный, как все мужчины.

— А что мне делать?

— Помоги мне донести все это наверх, позавтракай со мной, а потом днем мы можем пойти в паб и поговорить об этих длинных историях, о которых мы оба упоминали.

— С удовольствием, — говорю я не совсем уверенно, — но ты же помнишь, что произошло, когда мы в последний раз встречались в пабе, чтобы просто поговорить.

— Помню, — отвечает она с хитрой улыбкой, а затем кладет Гарри в коробку, достает ключ из кармана куртки и открывает входную дверь.

Мои ноги словно приросли к земле.

— Так ты идешь или нет? — спрашивает она. Я смотрю на Элисон, потом на такси, потом снова на Элисон. Машу рукой таксисту и иду за ней в полной уверенности, что эти несколько шагов повернут всю мою жизнь в совершенно ином направлении.

В правильном направлении.

На этот раз.

Полные светлой ностальгии произведения Гейла будут интересны как мужчинам, так и женщинам.

SHE