Самые ранние свидетельства существования мифических животных относятся к эпохе верхнего палеолита — именно в это время художники начинают рисовать их на стенах пещер. Одним из первых таких существ на территории нашей страны можно, вероятно, считать дракона из знаменитой Каповой пещеры на Урале — он появился на ее стене около пятнадцати тысяч лет тому назад.

О том, откуда взялись мифические чудовища, существуют разные точки зрения. Например, античный философ и врач Эмпедокл в пятом веке до н.э. видел причину их происхождения в том, что в древности разные части человеческих и животных тел существовали сами по себе:

Выросло много голов, затылка лишенных и шеи,

Голые руки блуждали, в плечах не имея приюта,

Очи скитались по свету, одни, безо лбов сиротея.

Соединяясь друг с другом, эти элементы образовывали чудовищ, в том числе подобных знаменитому Минотавру:

Множество стало рождаться двуликих существ и двугрудых,

Твари бычачьей породы являлись с лицом человека…

Сомневаться в реальности такого рода животных было достаточно трудно: о них повествовали бесчисленные мифы всех народов земли, их подробно описывали не только мифографы, но и географы, историки, путешественники, энциклопедисты… В Средние века они на равных правах с реальными животными наполняют бестиарии — своего рода зоологические справочники. На Руси мифические животные подробно описаны в азбуковниках — предках энциклопедических словарей — и лубочных картинках.

В двадцатом веке животными этими неожиданно заинтересовались биологи. Во всем мире начали издаваться научные работы, посвященные их зоологии, физиологии, способам размножения… В России одним из основоположников новой науки стал доцент кафедры медицинской биологии СПБГМА им. И. И. Мечникова — А. П. Римский-Корсаков. Его дело продолжила профессор, доктор биологических наук О. М. Иванова-Казас — ведущий российский специалист не только по эмбриологии животных обычных, но и по биологии животных мифических. Она ввела в научный оборот термин mythozoa (мифозои) по аналогии с metazoa (многоклеточные животные) и издала ряд книг и статей, посвященных общим вопросам их изучения.

Не удовлетворяясь уже существующими мифозоями, биологи для обоснования своих построений стали изобретать новые гипотетические существа, играющие роль «промежуточного звена» от одного реально существующего типа животных к другому. Немалый вклад в создание новых мифозоев и в их расселение по планете внесли журналисты.

О мифических животных, их взаимоотношениях с людьми и истории их изучения рассказывает новая книга двух авторов — Ольги Колобовой и Валерия Иванова, — работающих под общим псевдонимом Олег Ивик. Тема этой книги не случайна: авторам неоднократно приходилось встречаться с мифозоями в реальной жизни. Участвуя в археологических раскопках, они находили фигурки мифических животных в курганах скифского времени. На ролевых играх они вступали с такого рода животными в самый прямой контакт, и одному из авторов довелось однажды сразить пылающей стрелой дракона, который парил на тросе над лесной поляной. Дракон загорелся, прожег трос и упал на траву, едва не устроив лесной пожар, а авторы (будущие) настоящей книги убедились, что в обращении с мифозоями требуется крайняя осторожность.

Одной из основных проблем, с которой столкнулись авторы, оказался вопрос о том, кого из мифических существ следует причислять к мифическим животным (ибо именно животными было решено ограничить рамки книги). Известно множество персонажей, которые, при наличии, например, хвоста или кошачьей головы, являются тем не менее богами и духами, и отнести их к животным было бы некорректно. В то же время существует немало мифических животных, которые по своему строению ничем не отличаются от животных настоящих (например, волк Ивана-царевича), и вопрос о том, найдется ли для них место в настоящей книге, долгое время оставался открытым. А куда отнести искусственных животных, которые издавна обитали в мифах, — например, золотых собак, сооруженных Гефестом для охраны дворца царя Алкиноя? Как собаки они безусловно относятся к животным, как герои мифа — к животным мифическим, как бессмертные существа — к богам, но по материалу, из которого они сделаны, их следует отнести не к мифозоям, а к роботам, причем даже не к биороботам…

Но по мере работы над книгой, вопрос разрешился сам собой. Количество мифозоев, с которыми авторам хотелось поближе познакомить читателей, оказалось так велико, что для спорных существ места уже не нашлось. Не нашлось его и для многих мифозоев весьма бесспорных, ибо их количество почти бесконечно, и для жителей некоторых мифологических систем в книге попросту не нашлось места. Авторы проявили волюнтаризм и решили ограничиться рамками тех культур, которые им наиболее интересны и знакомы (или кажется, что знакомы).

Поскольку книга эта предназначена для чтения и справочником не является, авторы позволили себе упростить некоторые специальные вопросы истории и особенно — экологии и физиологии мифозоев. При цитировании исторических документов авторы намеренно убрали скобки, которыми отмечены сомнительные или темные для перевода места, — таким образом текст, без изменения его смысла, стал легче читаться. Хочется верить, что эти и другие подобные упрощения не вызовут нареканий со стороны серьезных читателей, — им авторы рекомендуют обратиться к списку использованной литературы, приведенному в конце книги, и изучить вопрос по более солидным источникам.

О том, кого в Древнем Египте можно и кого нельзя отнести к мифическим животным, авторы настоящей книги вели долгие и бесплодные споры. С одной стороны, беременная самка бегемота, имеющая женские руки и грудь и задние лапы (а иногда и голову) льва, безусловно относится к таковым. Но с другой стороны, существо это, по имени Таурт, было богиней, причем богиней, придерживающейся самого гуманистического мировоззрения — она покровительствовала женщинам и детям, помогала при родах и лечила от бесплодия, и назвать ее животным — значило бы проявить к ней крайнее неуважение. Бог Тот имел голову ибиса, но голова эта была полна ученых мыслей и высоких помыслов: он покровительствовал писцам и врачам, создал письменность и календарь, научил людей счету, ведал архивами и библиотеками и считался автором некоторых священных книг, что для животных, даже и мифических, не вполне характерно. Список этот можно продолжать почти до бесконечности — едва ли не все боги Древнего Египта имели или животный облик, или, по крайней мере, голову животного. Так, Хнум, который ведал плодородием, оберегал истоки Нила и слепил из глины людей (а по некоторым данным — и весь мир), в древности имел внешность барана; позднее, приобретя человеческое тело, он навсегда сохранил баранью голову. Такую же голову носил на плечах и Амон — бог солнца и одно из верховных божеств Египта. Другой бог солнца, Ра, принимал облик кота (впрочем, коты были не только любимы, но и высоко почитаемы в Египте); он же изображался человеком с головой сокола. Осирис, научивший людей зачаткам цивилизации (землепашеству, виноградарству, добыче металлов, врачебному искусству и градостроительству), имел голову ястреба (и соответственно птичьи мозги), что не мешало ему отправлять обязанности судьи загробного мира. Его сын Гор имел голову сокола, а ближайший помощник Осириса в делах загробного судопроизводства, бог Анубис, — голову шакала (иногда этот покровитель умерших полностью принимал облик шакала). Жена Осириса Исида могла изображаться в виде коровы. Была известна египтянам и другая корова — богиня неба Хатор. Брат и убийца Осириса, бог пустыни Сет, имел ослиную голову. Бог воды Себек имел облик (или, по крайней мере, голову) крокодила, богиня войны Сехмет — голову львицы, богиня радости и веселья Бает — голову кошки…

Все эти боги обладали немалым могуществом и не чуждались культурных ценностей (например, Бает была музыкальна и играла на систре), поэтому авторам настоящей книги пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы посчитать их мифозоями. Впрочем, если с точки зрения биологов человек — это тоже животное, то и боги, вероятно, должны быть отнесены к той же категории. Во всяком случае, доктор биологических наук О.М. Иванова-Казас относит всех перечисленных богов именно к ним, а точнее, «к разным семействам отряда Zoocephala». Авторам настоящей книги осталось лишь подчиниться мнению профессионала и посвятить египетским богам-зооцефалам пару абзацев (что они и сделали).

Но были в Египте и существа, которых без всяких сомнений можно назвать именно мифическими животными. Некоторые из них обладали могуществом и бессмертием и даже на равных вступали в битвы с богами, но полное отсутствие антропоморфных черт и гуманистических устремлений ставят эти создания на свое место в сложной иерархии богов, людей и мифозоев. И прежде всего в этой связи надо сказать о гигантском змее Апопе, который ежедневно, хотя и не слишком успешно, сражался с богом Ра.

Началась эта история достаточно давно — в те времена, когда Ра утвердился на земном престоле (ранее, сразу после возникновения мира, он обитал на небе). Извечный враг солнца, змей Апоп, напал на солнечного бога, надеясь свергнуть его с трона. У Апопа были реальные шансы на победу, поскольку он представлял собой истинного гиганта длиною в 450 локтей, но Ра оказался сильнее. Апоп был тяжело ранен, после чего нырнул в воды Нила и отправился в Дуат — подземное, оно же загробное, царство египтян, по которому протекал подземный Нил — продолжение Нила земного и Нила небесного (эта система трех рек являлась основой мироздания). Но случилось так, что через некоторое время Ра решил отказаться от земной власти, сам же начал совершать ежедневные плавания на Ладье Вечности по замкнутому руслу небесного и подземного Нила, даря тепло и свет: днем — миру живых, а ночью — царству мертвых. Теперь Ра приходилось ежедневно (точнее, еженощно) сталкиваться со своим врагом. Что же касается Апопа, то поражение ничему не научило поверженного змея, и он взял в обычай еженощно вступать в битву с солнечным богом в долине подземного Нила. Существовало мнение, что Апоп, завидев плывущую ладью, выпивает из реки всю воду, после чего накидывается на судно, застрявшее в речном песке. Но боги, сопровождающие Ра, отбивают нападение и заставляют злодея извергнуть воду обратно.

Иногда Апоп не довольствуется ночным мародерством и днем выбирается для этого на небо — тогда над Египтом сгущаются тучи, а из пустынь прилетает горячий ветер. Если же Апопу удается проглотить божественную ладью вместе с ее хозяином, наступает солнечное затмение. Впрочем, победа Апопа бывает лишь временной, и бог Ра снова появляется на небе.

Судя по его поведению, Апоп, которого вот уже в течение по крайней мере шести тысяч лет ежесуточно побивают за нападение на Ра (существует рисунок, где его даже порубают на куски), представляет собой достаточно низкоорганизованное животное, способное к саморегенерации, но неспособное к закреплению условных рефлексов. Можно, конечно, допустить, что современные солнечные затмения вызываются другими причинами и что деятельность Апопа прекратилась почти две тысячи лет назад с христианизацией Египта. Но и в этом случае упрямый змей ежесуточно нападал на своего противника много тысяч лет подряд, пока на землях Египта правили боги — преемники Ра, а затем фараоны-люди, а бог Ра совершал свои регулярные плавания.

Апоп — не единственный змей, с которым довелось сражаться богу Ра. Однажды ему пришлось, приняв обличие кота, биться с гигантским разноцветным змеем под священной сикиморой Гелиополя. Змея звали Ими-Ухенеф. Египетская «Книга мертвых» сообщает, что он претендовал на власть в городе солнца и поначалу хотел решить дело в цивилизованном порядке — «судился с богом Ра о разделе Гелиополя». Авторам настоящей книги не известно, чем кончился судебный процесс и кому был присужден спорный город. Во всяком случае, решение суда не устроило по крайней мере одну из сторон, и дело кончилось поединком. Этот противник оказался хотя и сильным, но, в отличие от Апопа, смертным, и Ра одержал над ним убедительную и окончательную победу.

Но для того, чтобы восстановить репутацию мифических змей Египта, надо отметить, что далеко не все они были злокозненными существами. Более того, эти ненавистники бога Ра были скорее исключением. Так, гигантский змей, по имени Мехента, плавал вместе с солнечным богом в его ладье специально для того, чтобы отбивать нападения своего сородича Апопа. Богиня-змея Мерит-Сегер охраняла гробницы Фиванского некрополя. Змей по имени Страж Пустыни стерег ворота Дуата. Огнедышащие змеи в числе прочих чудовищ стояли на страже у каждых ворот, разделявших все двенадцать долин подземного Нила. И наконец, самый огромный змей лежал на выходе из Дуата, выполняя роль шлюза там, где подземный Нил перетекал в Нил небесный. Для того чтобы выйти на поверхность, Ра (а равно и сопровождающим его в своих ладьях фараонам) приходилось заплывать в утробу чудовища — из нее они поднимались на востоке, начиная путь по небу.

Первыми животными греческой вселенной можно, с определенными натяжками, назвать братьев-гекатонхейров — Котта, Бриарея (Гомер уточняет, что люди, в отличие от богов, зовут его Эгеоном) и Гиеса, родившихся от Геи-земли и Урана-неба. Подробное описание их приводит Гесиод в «Теогонии»:

Сами братья, вероятно, считали себя богами, а может быть, и титанами — с этим именем вошло в мифологию поколение богов, рожденных от Урана и Геи. Но современная наука расставила точки над i. Доктор биологических наук О. М. Иванова-Казас, несмотря на высокое происхождение гекатонхейров и их определенную гуманоидность (она относит их к классу Anthropomorpha — человекообразные), тем не менее причислила божественных братьев к древовидным колониям многоклеточных животных, отдельные особи которых (зооиды) сохраняют органическую связь друг с другом. Биолог предположила, что у гекатонхейров, помимо пятидесяти голов, существовал еще и некий координирующий нервный центр, расположенный в области таза. Но такое обилие мозгов не делало чудовищ умнее, а, наоборот, приводило к замедленности реакций — головам было трудно договориться между собой. Известная пословица гласит: «Ум хорошо, а два лучше», но к пятидесяти умам сразу эта мудрость явно не относится. Примером тому — печальная судьба гекатонхейров, которые, в отличие от своих родных братьев и сестер, так и не смогли выйти «в боги» и навеки остались в подземном мире на положении сторожевых животных.

Братьев и сестер у гекатонхейров было множество, в том числе и таких, которые заняли в сонме богов очень высокое положение. Их мать Гея без участия мужа — «ни к кому не всходивши на ложе» — родила «море бесплодное, Понт» и многочисленных нимф. От собственного сына Урана она родила двенадцать титанов, среди которых можно отметить «глубокий Океан», богиню памяти Мнемосину, богиню правосудия Фемиду, а главное — будущих владык мира, хитроумного Крона и его супругу Рею. Но дети Урана были, по сообщению Гесиода, «отцу своему ненавистны с первого взгляда». Злокозненный Уран, стоило очередному ребенку появиться на свет, немедленно заточал его в недрах земли, при этом мук совести преступный отец не испытывал, а, напротив, «злодейством своим наслаждался»… Не избегли общей участи и несчастные гекатонхейры.

Через некоторое время титаны, подстрекаемые Геей, свергли своего жестокосердного отца. Убить Урана они не могли, поскольку он был бессмертен, но Крон лично оскопил его и отнял у отца власть над миром. Титаны вышли из недр земли, но гекатонхейров амнистия не коснулась, и они, как утверждает Гесиод, продолжали томиться в Эребе — одном из отделений греческого подземного мира. Эреб лежал, судя по всему, выше Тартара, и, вероятно, именно его территория позднее, с приходом к власти очередного поколения богов, получила название Аида. По свидетельству же мифографа Аполлодора, гекатонхейры были заключены еще глубже, в Тартаре. Так или иначе, хорошего что там, что там было мало. И лишь когда на земле начался новый виток борьбы за власть, многоголовым братьям довелось ненадолго выйти на солнечный свет.

Случилось это после того, как следующее поколение богов во главе с Зевсом подняло восстание против титанов. Война продолжалась десять лет, но «не было видно конца межусобью». Тогда Гея, которая в свое время инициировала борьбу титанов с собственным отцом, снова решила поддержать очередное поколение молодежи и посоветовала Зевсу призвать на помощь заточенных гекатонхейров. Тот прислушался к словам своей мудрой бабушки и вызволил дядьев из глубин земли. Для этого ему, по свидетельству Аполлодора, пришлось убить «сторожившую их Кампу».

Кто такая Кампа, толком не известно — ни о ее происхождении, ни о ее потомках сведений почти не сохранилось. Историк первого века до н.э. Диодор Сицилийский сообщает о некой Кампе — чудовищном порождении Земли, обитавшей в Ливии возле города Забирна и пожиравшей местных жителей. Она была убита богом Дионисом, который воздвиг над павшим чудовищем курган, дабы память о его (Диониса) подвиге не изгладилась в веках. Но Кампа, описанная Аполлодором, была убита не Дионисом, а Зевсом, причем в те времена, когда никакого Диониса на свете еще не существовало — он был сыном Зевса от смертной женщины Семелы, рожденной намного позже войны с титанами.

Что же касается Кампы, сторожившей гекатонхейров и погибшей от руки Зевса, то, насколько известно авторам данной книги, единственное (кроме Аполлодора) упоминание об этом страже (точнее, сторожихе) подземного мира имеется у Нонна Панополитанского — жившего в четвертом веке н.э. автора «Деяний Диониса», последнего эпоса Античности. Нонн работал в эпоху вполне историческую, причем в эпоху победившего христианства, и сведения о загадочной Кампе, погибшей за два тысячелетия до него (к вопросу о хронологии этой битвы мы еще вернемся), почерпнул, безусловно, даже не из третьих, а из десятых рук. Тем не менее живописует он ее настолько образно, что ради этого стоит прервать рассказ о гекатонхейрах. Впрочем, чудовище, способное удерживать трех сторуких великанов, само по себе достойно внимания. Согласно Нон-ну, Кампа насмерть стояла на своем посту, и победа далась Зевсу нелегко.

Можно отметить, что, хотя о происхождении Кампы античные авторы умалчивают, есть основания думать, что она была дочерью Геи, поскольку своим строением и повадками она напоминает других ее детей, и прежде всего Тифона, родившегося уже после гибели Кампы. Но о нем речь пойдет дальше, ибо авторы настоящей книги пытаются по возможности вести повествование в хронологическом порядке. А пока что Кампа пала смертью храбрых на своем посту, и гекатонхейры впервые после долгих веков заточения увидели солнечный свет.

Дальнейшие события подробно излагает Гесиод. Несчастные гекатонхейры, проведшие всю жизнь в заточении, судя по всему, не отличались воинственным духом. Но боги накормили их нектаром с амброзией, после чего «преисполнилось сердце у каждого смелостью мощной». Зевс обратился к бывшим пленникам с краткой речью, призвал их вспомнить былые страдания, а также его, Зевсову, любовь к ним. В чем заключалась эта любовь, не вполне понятно, ибо до тех пор новоявленный кандидат во владыки мира о томящихся в подземелье родичах не вспоминал. Но простодушные гекатонхейры так обрадовались своему освобождению, что не стали вспоминать былое. Котт от имени всех троих сказал небольшую ответную речь, в которой пообещал Зевсу выступить «на защиту владычества вашего в мире». После чего усиленные гекатонхейрами боги вновь приступили к военным действиям.

Надо отметить, что стрелы, о которых пишет Гесиод, использовали только боги и титаны. Что же касается гекатонхейров, то они воевали исключительно гигантскими камнями, метая их без каких бы то ни было технических приспособлений — например, пращей. Возможно, что пятидесяти парам рук просто негде было развернуться, имей они пращи или луки. Да и координировать свои действия для того, чтобы не мешать друг другу, этим рукам было не просто. Но не исключено и то, что примитивные существа, не имевшие к тому же никакой военной подготовки, попросту не умели обращаться с оружием. Так или иначе, они вышли на бой, «в каждой из рук многомощных держа по скале крутобокой».

Кстати, О. М. Иванова-Казас с точки зрения биолога весьма скептически относится к военному потенциалу многоголовых гекатонхейров и даже сомневается в том, что эти мифозои действительно могли использовать целые скалы. Исследовательница пишет: «Из-за сложности этой системы переработка информации, поступающей от разных зооидов, и принятие определенных решений требовало некоторого времени; поэтому гекатонхейры отличались замедленной реакцией». (Отметим попутно, что Кампа, тоже имевшая пятьдесят голов, была, судя по сообщению Нонна, серьезным противником, — возможно, дело было в том, что ее звериные головы имели и соответствующие мозги, что упрощало систему переработки информации. Впрочем, это только гипотеза людей, далеких от биологии.) Но вернемся к тактико-техническим характеристикам гекатонхейров. Иванова-Казас пишет: «Имея 50 рук, гекатонхейр мог, конечно, вцепиться в огромную скалу, но для того, чтобы сдвинуть ее с места, одна пара ног не дает достаточной опоры. Поэтому гекатонхейры могли помогать Зевсу в его борьбе с титанами, только бросая в противника не слишком большие камни».

Но, как бы то ни было, именно участие гекатонхейров решило исход битвы.

Так завершилась знаменитая «Титаномахия», бывшая, вероятно, первой войной во вселенной (по крайней мере, в греческой вселенной). Дата этой победы нам известна достаточно точно: христианский писатель III — IV веков Лактанций сообщает, что война богов и титанов закончилась в 322 году до разрушения Трои. Троя, по археологическим данным (с которыми согласуются и хронологические выкладки античных авторов), пала в середине тринадцатого — начале двенадцатого века до н.э.; нетрудно подсчитать, что гекатонхейры вышли из глубин земли в XVI веке до н.э. Но вышли они оттуда очень ненадолго.

После победы Зевс приставил своих многоголовых родичей в качестве стражей к поверженным титанам, и гекатонхейры вновь отправились под землю. Не исключено, что такое решение Зевс принял под влиянием неприятного эпизода, произошедшего, по-видимому, во время этой войны и связанного еще с одним выдающимся мифическим животным. Овидий в «Фастах» упоминает, что Земля (Гея) родила «чудовище страшного вида», которое «спереди было быком, сзади же было змеей». Этот единоутробный брат гекатонхейров был, по совету богинь судьбы, заключен в черных лесах Стикса на участке, огороженном «тройною стеной». Меры, принятые по его изоляции, были не случайны:

Бриарей каким-то образом сумел пробраться к несчастному животному и поразить его «секирою из адаманта», нимало не смущаясь тем, что чудовище приходилось ему ближайшим родственником. Гекатонхейр уже собирался сжечь внутренности своей жертвы, как вмешался Зевс (у Овидия он назван Юпитером). Конечно, в текущей войне Бриарей выступал на стороне своего племянника, но на будущее Зевсу вовсе не улыбалось иметь союзника, чьи силы превосходили бы его собственные. Поэтому новоявленный верховный бог послал коршуна, который выхватил внутренности из рук растерявшегося Бриарея. Коршун за свою расторопность удостоился стать звездою на небе. Что же касается самого Бриарея, то попытка превзойти Зевса не могла не отразиться на его взаимоотношениях с владыкой Олимпа. Вероятно, она и привела к тому, что три брата были отправлены в почетную ссылку.

Причем если раньше они, возможно, обитали в Эребе, то теперь и Гесиод, и Аполлодор уверенно помещают их в глубочайшем Тартаре или, по крайней мере, в непосредственной близости от него. Аид (как после победы Кронидов стали называть Эреб) располагался сравнительно неглубоко и охранялся сравнительно слабо (о его животных стражах мы поговорим позже). К тому же он сообщался с поверхностью земли, причем многочисленные входы-выходы располагались в самых неожиданных местах и греки героической эпохи ими неоднократно пользовались. Естественно, что для заточения поверженных титанов теперь использовались недоступные глубины Тартара, до которых, как сообщает Гесиод, медная наковальня, сброшенная с поверхности земли, летела бы девять суток.

Конечно, новая судьба гекатонхейров во всяком случае оказалась лучше прежней. Теперь они уже не были бесправными узниками, их поселили «в крепких жилищах», причем, жилища эти располагались, возможно, не в самом Тартаре, а «невдали, в глубочайших местах Океана». Братья получили возможность время от времени выходить на солнечный свет. Но их взаимоотношения с Зевсом дали трещину. И когда началась война между гигантами и богами, гекатонхейры (или по крайней мере один из них — Бриарей-Эгеон) встали на сторону врагов Олимпа.

Война эта, как и прежние, была спровоцирована Геей. Совсем недавно она поддерживала Зевса и его соратников в их борьбе с титанами. Но после победы Гея неожиданно исполнилась сочувствия к поверженным титанам и обиделась на внуков. В преддверии очередной войны Гея использовала свой традиционный ход — нарожала очередную партию чудовищ. Аполлодор описывает это так:

«Гея, негодуя по поводу того, что произошло с титанами, родила от Урана гигантов, обладавших огромным ростом и необоримой силой. Они внушали ужас своим видом, косматыми густыми волосами и длинными бородами. Нижние конечности их переходили в покрытые чешуей тела драконов. По мнению одних, они родились на Флегрейских полях, другие же говорят, что на Паллене».

Аполлодор перечисляет тринадцать гигантов поименно. Кроме того, упоминание о гигантах, рожденных Геей, есть и у Гесиода: он сообщает, что она родила «великих Гигантов с длинными копьями в дланях могучих, в доспехах блестящих» из капель крови, которые упали на землю после оскопления Урана. Всего у разных античных авторов специалисты насчитали до 150 «гигантов», но не вполне понятно, были ли эти существа той же природы, что и описанные Аполлодором, и все ли они участвовали в войне.

Так или иначе, битва началась. Происходила она непосредственно на месте рождения тринадцати гигантов, упомянутых Аполлодором, — то есть либо на Флегрейских полях (которые по одной из версий находятся в Италии, неподалеку от Неаполя), либо на Паллене (прежнее название полуострова Кассандра на севере Греции). Впрочем, некоторые авторы, от Геродота до энциклопедиста шестого века Стефана Византийского, называют Флеграми местность на самой Паллене. Но где бы эти поля ни находились, у чудовищ был прямой резон не удаляться оттуда: один из них, Алкионей, «оставался бессмертным, если сражался на той земле, на которой родился». Алкионей был одним из двух сильнейших гигантов, и на него возлагались особые надежды, поэтому гиганты начали штурмовать небо именно с территории Флегрейских полей. Впрочем, привязанность (в буквальном смысле) к родине и отсутствие ног не помешали Алкионею еще до войны отправиться далеко на запад (вероятно, за Гибралтар) на Эритею и угнать стадо быков у бога Гелиоса.

Именно это событие, по мнению древнего автора комментариев к Пиндару, и стало поводом к войне богов и гигантов. Но война эта была предопределена Геей, и начали ее, несмотря на всю скорбь Гелиоса по своим быкам, отнюдь не боги. Именно гиганты, по сообщению Аполлодора, «стали метать в небо скалы и горящие деревья». Лукреций считает, что этими действиями они хотели нарушить оплот мирозданья и погасить солнце. Но каковы бы ни были намерения гигантов, они перешли к делу весьма решительно. Что же касается богов, поначалу они ничего не могли противопоставить чудовищам. Аполлодор пишет:

«Богам рок судил, что они не смогут уничтожить никого из гигантов, но если в помощь богам выступит какой-либо смертный, то они сумеют взять верх над ними. Гея, узнав об этом, стала искать волшебную траву, чтобы спасти гигантов от гибели, грозившей им от руки смертного. Тогда Зевс запретил светить Эос, Селене и Гелиосу и успел раньше, чем Гея, срезать эту волшебную траву. По совету Афины он призвал в союзники Геракла. Геракл вначале сразил стрелой Алкионея, но, как только тот касался земли, к нему вновь возвращалась жизнь. По совету Афины Геракл стащил Алкионея с земли Паллены, и таким образом Алкионей был убит. Порфирион (царь гигантов. — О. И.) же во время сражения напал на Геракла и Геру; Зевс вселил в Порфириона страсть к Гере, и последняя стала громко звать на помощь, когда гигант разорвал на ней пеплос, пытаясь совершить насилие. Но Зевс поразил его своим перуном, а Геракл добил его выстрелом из лука».

Участие Геракла в битве позволяет достаточно точно датировать ее началом или серединой тринадцатого века до н.э. Это вполне историческое время, хорошо известное нам и по письменным памятникам (хотя и немногочисленным), и по археологическим находкам; тем не менее никаких реальных следов этой битвы не сохранилось. А протекала она, если верить Аполлодору, очень бурно: «Афина, преследуя бегущего Энкелада, обрушила на него остров Сицилию… Полибот, преследуемый Посейдоном и спасаясь бегством через море, прибыл на остров Кос, но Посейдон отсек часть острова, так называемый Нисир, и навалил ее на гиганта…»

Описывая битву, Аполлодор, возможно, слегка сгустил краски — геологические катаклизмы такого масштаба на памяти Кронидов происходили разве что в шестнадцатом веке до н.э. на острове Фера (он же Санторин) в Эгейском море. Впрочем, извержения Этны и землетрясения на Сицилии по сей день напоминают о том, что под островом лежит гигантское чудовище, пытающееся освободиться. Вулкан на Нисире тоже активен по сей день. А сэр Джеймс Джордж Фрезер, известный российским читателям по книге «Золотая ветвь», отмечал в комментариях к своему переводу Аполлодора, что в вулканической почве Паллены местные жители находили огромные кости, которые нельзя было приписать некому иному, как только гигантским драконоподобным чудовищам.

Едва ли не все боги приняли участие в разгроме своих змееногих родичей. Аполлон поражал их из лука, Дионис бил своим тирсом, Гефест кидал раскаленные камни, Мойры сражались медными палицами, Геката — горящим факелом. Погибающих гигантов добивал Геракл, расстреливая их из лука.

Существует косвенное упоминание о том, что в войне богов и гигантов приняли участие и гекатонхейры. Вергилий в «Энеиде», описывая своего героя, сравнивает его с Бриареем-Эгеоном:

Упоминание об Эгеоне, который заслонялся щитами от молний Зевса, наводит на мысль, что гекатонхейр участвовал в войне против царя богов, а такая война, после победы над титанами, была только одна — с гигантами. Интересно, что к этому времени сторукий сын Геи успел приобщиться к благам цивилизации и уже умеет пользоваться оружием. Впрочем, оно не помогло бедняге. Гиганты, а вместе с ними и Бриарей-Эгеон были разбиты. Но Зевс, уничтожив своих новоявленных противников, к гекатонхейру (быть может, в память о его прежних заслугах) отнесся милостиво. Ему сохранили не только жизнь, но и свободу передвижения, хотя основным местом его обитания осталось все то же преддверие Тартара.

Очень скоро Бриарей смог с лихвой отблагодарить своего благодетеля. В «Илиаде» упомянуто, что, когда олимпийские боги затеяли бунт против Зевса и собрались его заковать, на помощь племяннику явился Бриарей:

Бриарей, единственный из гекатонхейров, был женат: Посейдон отдал ему в жены свою дочь Кимополею. Возможно, поэтому Овидий относит Бриарея-Эгеона к морским божествам и даже сообщает, что тот «сжимает мощным объятьем своим китов непомерные спины». Зачем зять Посейдона делает это и что может произойти с китом, которого сжали пятьдесят пар гигантских рук, Овидий не уточняет. Вероятно, именно родственными связями объясняется и тот (приведенный Павсанием, составившим во втором веке подробнейшее «Описание Эллады») факт, что, когда Посейдон затеял с Гелиосом тяжбу за Истмийский перешеек, Бриарей, приглашенный рассудить богов, отдал эти земли владыке моря. Посейдон получил «Истм и все, что на нем», а Гелиосу пришлось удовлетвориться расположенным тут же коринфским акрополем. Поскольку сам перешеек всегда был чрезвычайно важным стратегическим пунктом, неудивительно, что Бриарей присудил его своему тестю.

Кстати, вопрос о возможном браке Бриарея, как и о способности гекатонхейров вступать в полноценные половые связи и иметь детей, вообще говоря является весьма спорным. Недаром о браках или связях Котта и Гиеса, равно как и об их детях, античные писатели (насколько известно авторам данной книги) умалчивают. Умалчивают они и о детях Бриарея, хотя генеалогические линии других титанов и богов прослеживаются ими очень тщательно. Правда, Грейвс в своей книге «Мифы Древней Греции» упоминает «дочерей Бриарея Сторукого», одной из которых якобы принадлежал когда-то пояс амазонки Ипполиты. Но Грейвс при этом ссылается на античные тексты (например, на написанную в третьем веке «Аргонавтику» Аполлония Родосского), в которых упоминается только сам пояс, безотносительно каких-либо дочерей, тем более дочерей гекатонхейра (при всем уважении к Грейвсу нельзя не признать, что он бывает небрежен со ссылками). Возможно, Грейвс имел в виду не сами книги, а схолии к ним. В схолиях к «Аргонавтике», со ссылкой на жившего в шестом веке до н.э. поэта Ивика, действительно упомянута Оиолика, дочь Бриарея. Но ниоткуда не следует, что имелся в виду тот самый Бриарей — сторукое и пятидесятиголовое существо, называемое гекатонхейром. В самой «Аргонавтике» упоминается, что «Арго» (в тринадцатом веке до н.э.) проплывает мимо «кургана Эгеона», — но Гесиод в седьмом столетии писал о гекатонхейре Бриарее как о ныне здравствующем, а значит, в кургане был погребен его тезка… Каллимах, учитель Аполлония, пишет о гиганте Бриарее, погребенном под Этной. Гиганта Бриарея (имеющего одну голову, что особо оговорено) упоминает и Данте. Известен циклоп Бриарей, упомянутый в древних комментариях к Феокриту…

Во всяком случае, нет оснований считать, что Оиолика, дочь Бриарея, была дочерью именно гекатонхейра, а значит, нет и достаточно веских оснований считать, что гекатонхейры могли производить себе подобных. Тем более что других подобных им существ — сторуких и пятидесятиголовых великанов — греческий мир не знает. Впрочем, О. М. Иванова-Казас рассматривает возможные варианты размножения гекатонхейров и допускает, что они, будучи колониальными организмами, могли формироваться путем почкования, причем почкование это завершалось уже в утробе матери — сходный процесс наблюдается у пресноводных мшанок (класс Bryozoa) и относящихся к низшим хордовым огнетелок (класс Pyrosomida). Но поскольку для позвоночных животных почкование не свойственно, исследовательница высказывает и другое предположение: что гекатонхейры появились на свет в результате «нарушений в ходе эмбрионального развития» — подобно тому, как рождаются двухголовые цыплята и телята или же сросшиеся близнецы у человека. При этом О. М. Иванова-Казас подчеркивает, что «биологическое решение проблемы происхождения мифозоев сильно затруднено из-за отсутствия эмбриологических данных», — это касается, впрочем, не только гекатонхейров, но и большинства подобных существ.

Дети Ехидны, как мы уже говорили в предыдущей главе, славились исключительным биологическим разнообразием, которое трудно объяснить с точки зрения современной генетики. Но при этом некоторые из них сохранили определенное сходство со своими предками в том, что касалось обилия дополнительных голов. Кроме того, многие из этих детей унаследовали змеиные черты, а трое — Лернейская гидра и два сторожевых дракона — даже превзошли в этом родителей, оказавшись начисто лишенными гуманоидных признаков. С этой троицы мы и начнем наше повествование об отпрысках знаменитого семейства.

Лернейская гидра была, судя по всему, достаточно примитивным животным. Если все мифозои, описанные в предыдущей главе — и гекатонхейры, и гиганты, и Тифон с Пифоном, и даже загадочная Кампа, — безусловно обладали зачатками разума, а некоторые были в полном смысле этого слова разумны, то гидра осталась в истории как существо, напрочь лишенное интеллекта. Интересно, что античные авторы, которые не используют слово «животное» по отношению, например, к гекатонхейрам, а Ехидну даже деликатно именуют нимфой, Лернейскую гидру единодушно называют именно животным.

Гидра эта обитала в болотах Лерны в Арголиде; Аполлодор сообщает, что «у нее было огромное туловище и девять голов, из которых восемь были смертными, а средняя, девятая, — бессмертной». Птолемей Гефестион, греческий писатель второго века н.э., добавлял, что средняя голова гидры была золотой. По поводу общего количества голов разные авторы сообщают противоречивые сведения. Древний комментатор Гесиода пишет, что, согласно Симониду, голов у гидры могло быть пятьдесят. Еврипид в трагедии «Геракл» называет ее «чудище стоглавое». Диодор Сицилийский пишет, что у гидры «из единого туловища вырастало сто шей, оканчивавшихся змеиными головами». Но чаше всего называется цифра девять, и лишь Павсаний остается при особом мнении, уверяя, что голова у гидры была только одна, а остальные придуманы поэтом Писандром из Камира «для того, чтобы это животное показалось более страшным и его поэма оказалась более интересной». Писандр, живший в шестом веке до н.э., действительно был, возможно, первым автором, сосчитавшим головы знаменитой гидры (Гесиод об их количестве не пишет, а остальные упоминания относятся к более позднему времени). Но от поэмы Писандра «Гераклия», где, вероятно, было подробно описано редкостное животное, до наших дней дошли ровно три с половиной строки, в которых о гидре нет ни слова. И теперь остается только гадать, откуда пошла информация о ее многочисленных головах и сколько же их было на самом деле.

Но интересно другое: головы гидры (и в этом античные авторы единодушны) обладали удивительным свойством — по словам Диодора, «на месте каждой срубленной головы вырастали две новые, поэтому гидра казалась неуязвимой, и не без основания, поскольку раненая часть тут же становилась сильнее вдвое». Кроме того, как сообщает Гигин, «ее яд имел такую силу, что она убивала людей дыханием, а если кто-нибудь проходил мимо нее, когда она спала, то дула на его следы и он умирал в ужаснейших мучениях».

Но злонравная гидра не ограничивалась изведением тех людей, которые имели неосторожность оставлять следы возле ее логова. По словам Аполлодора, она «ходила на равнину, похищая скот и опустошая окрестные земли». Гидра эта причиняла, надо полагать, немало неприятностей жителям Арголиды, по крайней мере тем из них, что жили вблизи истоков реки Амимоны — именно здесь, по сообщению Павсания, обитало чудовище. Во времена автора «Описания Эллады» (второй век н.э.) еще можно было видеть платан, под которым, «как говорят, выросла знаменитая гидра». Время ее обитания известно довольно точно: родилась она, как и другие дети Ехидны, судя по всему, в первой половине шестнадцатого века до н.э., вскоре после Титаномахии. А гибель ее от рук Геракла могла случиться в первой половине или середине тринадцатого века до н.э.

Потомства гидра, судя по всему, не оставила, — по крайней мере, авторам настоящей книги о нем ничего не известно. Впрочем, не исключено, что животное это было способно к размножению, в том числе и к бесполому (ее крохотные тезки, живущие в пресноводных водоемах, могут размножаться в том числе почкованием).

Уничтожить гидру Гераклу приказал микенский царь Эврисфей, во власти которого сын Зевса и Алкмены оказался в наказание за совершенные в приступе безумия убийства: герой должен был совершить десять подвигов по выбору царя (в итоге их оказалось двенадцать). Эврисфей любил давать своему подчиненному трудные, опасные и часто — совершенно бессмысленные поручения. Однако на этот раз царь был прав — опасное чудовище действительно следовало уничтожить. Аполлодор пишет:

«Взойдя на колесницу, возничим которой был Иолай, Геракл прибыл в Лерну. Там он поставил лошадей и нашел гидру где-то на холме у источника Амимоны: там находилось логовище гидры. Метая в нее горящие стрелы, Геракл заставил ее выйти и после упорной борьбы схватил ее. Она повисла на нем, обвившись вокруг одной ноги. Геракл, сбивая дубиной ее головы, ничего не мог с ней сделать: вместо каждой сбитой головы вырастали немедленно две. На помощь гидре выполз огромный рак, укусивший Геракла за ногу. Поэтому Геракл, убив рака, и сам позвал на помощь Иолая. Тот зажег часть близлежащей рощи и стал прижигать горящими головнями основания голов гидры, не давая им вырастать. Таким способом Геракл одолел возрождающиеся головы гидры, и срубив, наконец, бессмертную голову, зарыл ее в землю и навалил на это место тяжелый камень: место это находится у дороги, ведущей через Лерну на Элеунт. Разрубив тело гидры, Геракл обмакнул в ее желчь свои стрелы. Эврисфей же заявил, что этот подвиг нельзя включить в число десяти, которые он должен был совершить, ибо Геракл одолел гидру не один, а с помощью Иолая».

Интересно, что Нонн Панополитанский полностью согласен в этом вопросе с царем Микен. Он пишет:

Нонн иронизирует: «Почтить ли двух мужей, что сразились с червем каким-то ничтожным?» Но с точки зрения авторов настоящей книги, ирония поэта не вполне уместна. Конечно, гидра, несмотря на свои отрастающие головы, не была особенно грозным противником — судя по сообщению Аполлодора, она всего лишь обвилась вокруг ноги Геракла, не причинив ему особого вреда. Но с другой стороны, исключительная сила ее яда делала гидру крайне опасной: для победы над противником достаточно было гомеопатической дозы, причем противоядия не существовало.

Стрелы, смоченные в желчи убитой гидры, были страшным оружием: Диодор пишет, что «рана, наносимая стрелой с таким острием, становилась неисцелимой». Геракл, активно использовавший эти стрелы, не только причинял своим противникам жестокие страдания, но и нанес немалый вред экологии. И «отец географии» Страбон, и живший полутора веками позже Павсаний сообщают, что воды реки Анигра навеки стали зловонны и опасны для людей, а рыба — непригодной в пищу после того, как в этой реке омыл свои раны кентавр, раненный стрелой Геракла. Кстати, и сам Геракл погиб после того, как его жена Деянира передала ему плащ, смоченный даже не ядом гидры, а всего лишь кровью кентавра, раненного пресловутой стрелой.

От такой же стрелы погиб и один из родных братьев Лернейской гидры, дракон по имени Ладон, охранявший яблоки Гесперид. Об этом чудовище стоит сказать особо, хотя оно и не прославилось ни особыми деяниями и подвигами, ни хотя бы особой ядовитостью.

Геспериды были нимфами, охранявшими яблоки вечной молодости, полученные Герой в качестве свадебного подарка от Геи, — по крайней мере, именно так характеризует их трактат «Катастеризмы» («Превращения в созвездия»), предположительно приписываемый математику и астроному Эратосфену. Не вполне понятно, почему в качестве охранниц своего сада Гера решила использовать нимф, явно не приспособленных для сторожевой службы. Надо думать, что сомнения на этот счет посещали и самое Геру, потому что помимо девиц она приставила к яблокам еще и дракона. Впрочем, Гигин утверждает, что девы, соседствовавшие с чудесным садом, не столько сторожили яблоки, сколько обрывали их сами, в результате чего на службу и был призван дракон. А Диодор высказывает предположение, что Геспериды, а вместе с ними и дракон сторожили не золотые яблоки, а златорунных овец — благо, слова эти на языке древних эллинов пишутся одинаково. Но так или иначе, нимфы, а с ними вместе и дракон обитали на далеком западе и что-то сторожили — вероятно, все-таки яблоки, потому что большинство авторов упоминают в этой связи и сад, и деревья. Так, Гесиод пишет о Гесперидах:

Что касается самого чудовища, информация о нем сохранилась достаточно скупая. Гесиод уверяет, что это был огромный змей, который залегал глубоко в земле, — «свившись в кольца огромные, яблоки он сторожит золотые». Автор «Теогонии» называет его (как и Ехидну) порождением морских божеств, Форкия и Кето. Аполлодор и Гигин считают его сыном Тифона и Ехидны.

Аполлодор сообщает, что у змея «было сто голов: он способен был издавать самые разнообразные голоса», это является лишним свидетельством в пользу того, что отцом чудовища был все-таки Тифон — ведь и Тифон славился тем, что разные его головы и ревели по-бычьи, и рычали по-львиному, и лаяли по-собачьи… Гигин пишет, что змей «никогда не спал и не смыкал своих глаз, чем и объясняется его назначение стражем». Имя чудовища мы знаем от Аполлония Родосского — он называет его Ладоном.

Злополучный Ладон погиб при исполнении служебных обязанностей, охраняя вверенные ему яблоки. На яблоки эти покусился Геракл, отправленный Эврисфеем на очередной подвиг, на этот раз абсолютно бессмысленный. Существуют разные версии того, как сын Зевса завладел волшебными плодами; по одной из них (об этом пишут многие авторы) он сразил охранявшего их Ладона. Аполлоний пишет, что стрела, убившая безвинное животное, была смочена ядом Лернейской гидры. Аргонавты, оказавшиеся на месте преступления на следующий день, застали душераздирающую картину:

Преступление оказалось абсолютно напрасным, и никто не воспользовался его плодами. Аполлодор пишет: «Принеся яблоки в Микены, Геракл отдал их Эврисфею, а тот в свою очередь подарил их Гераклу. Взяв эти яблоки от Геракла, Афина вновь унесла их обратно: было бы нечестием, если бы эти яблоки находились в другом месте». Что же касается верного долгу Ладона, он, согласно Гигину, был помещен Герой (Юноной) на небо и теперь «являет свое огромное тело, простираясь меж двух Медведиц».

Родным братом Ладона был, согласно Гигину, колхидский дракон, который охранял золотое руно. Правда, Аполлоний считает его сыном Геи, но и он намекает, что Гея-земля породила его из крови, пролитой Тифоном, то есть чудовища эти приходились друг другу по крайней мере единокровными братьями, и оба были стражами золота. Интересно, что драконы вообще склонны к тому, чтобы стеречь золото, и древнегреческие — не исключение. Позднее, в Средние века, страсть этих ящеров к драгоценному металлу будет отмечена множеством авторов. Но одним из первых (если не первым) на нее обратил внимание Филострат Старший в начале третьего века н.э. Описывая картину, на которой (в числе прочего) был изображен один из Липарских островов, Филострат пишет:

«А вот на этом холме, окруженном морем, обитает дракон, думаю, страж некоего клада, который лежит под землей. Говорят, что это чудовище особенно любит золото, и все, что увидит из золота, очарованное им, его бережет; так было с руном, которое находилось в Колхиде, и с яблоками Гесперид; так как они казались золотыми, то два дракона, их присвоив себе, хранили их вместе, глаз не смыкая…»

Что касается «присвоения» драконами золотых предметов, надо полагать, владельцы яблок и руна имели другую точку зрения. Хотя не исключено, что сами животные действительно чувствовали себя хозяевами вверенных им богатств. Так или иначе, сторожа из них вышли отличные, и не их вина, что и яблоки, и руно были в конце концов похищены.

Имени дракона, охранявшего золотое руно в Колхиде, не сохранилось, но сохранились описания животного. Пиндар упоминает «несытые челюсти змея», его серые глаза и пеструю спину. Кроме того, он сообщает, что змей

Современная реконструкция древнегреческого пятидесятивесельного корабля той эпохи имеет в длину 28,5 метра, что дает некоторое представление о размерах дракона.

Не только Овидий, но и многие авторы сообщают, что дракон этот, подобно своему брату, никогда не спал. Аполлодор называет его «постоянно бодрствующим», Аполлоний — «неусыпным», добавляя, что он был еще и «бессмертным». Автор «Аргонавтики» пишет о том, как

Но чары Медеи, которая помогала Ясону добывать золотое руно, усыпили бессонное чудовище. Правда, существует и версия о том, что дракон был убит. Пиндар пишет о Ясоне: «Он убил дракона умением своим». Диодор утверждает, что «Медея умертвила зельями сказочного дракона, который охранял руно, обвившись вокруг него кольцами». Но сицилийский автор сам признает, что сообщаемые им сведения не вполне достоверны. Он вообще сомневается в реальности змея, допуская, что «страж святилища по имени Дракон, был превращен поэтами в чудовищное, повергающее в ужас животное»… В основном же мифографы склоняются к более гуманной версии. Гигин сообщает: «Дракона усыпили снадобьями…» Аполлодор пишет: «…Медея успела… привести Иасона[2] к месту, где находилось руно, и, усыпив волшебным зельем дракона, который его охранял, взяла руно и села вместе с Иасоном на корабль Арго».

Очень подробно останавливается на усыплении дракона и похищении руна Аполлоний, и не удивительно, ведь это — центральное событие его «Аргонавтики». Автор описывает, как Ясон и Медея «идут по тропе в священную рощу», где висит руно.

Ясон в страхе следовал за царевной, а она взывала не только ко Сну, но и к Гекате, которая издревле была покровительницей колдовства. Старания Медеи не пропали даром.

Прельщенный Песней дракон понемногу стал расслаблять напряженно Скрученный длинный хребет, выпрямляя несчетные кольца…

В конце концов Медея коснулась глаз чудовища веткой можжевельника, смоченной волшебным зельем.

После чего Ясон забрал руно и Медею и отплыл из Колхиды на родину. Что же касается дальнейшей судьбы дракона (если, конечно, он действительно остался жив), то она авторам настоящей книги не известна.

Одним из наиболее экзотических отпрысков Тифона и Ехидны была Химера. Гесиод пишет про Ехидну:

Вообще говоря, исходя из русских переводов древнегреческих текстов, понять, как же выглядела Химера, трудно. Дело в том, что в переводах средняя часть замечательного животного иногда приписывается козе, а иногда — самой же Химере. Так, Гомер (в переводе Вересаева) сообщает:

Точно так же и в русском переводе Аполлодора читаем: «Передняя часть туловища Химеры была львиной, хвост — дракона, из трех же ее голов находящаяся посреди туловища была головой козы и изрыгала пламя».

В то же время перевод Гигина, не отрицая, что Химера была рождена от Тифона и Ехидны и что она, «как говорят, тройным телом выдыхала огонь», сообщает: «Она была спереди лев, дракон позади, в середине химера».

Авторы настоящей книги, не будучи сильны в древнегреческом и ориентируясь в основном на переводы, истратили немало душевных сил, пытаясь представить, как же все-таки выглядела Химера «в середине» — как коза или как химера, и если «как химера», то что это значит. Но потом они полезли в словари и выяснили, что «химера» на языке древних эллинов и означает «молодая коза». И следовательно, загадочное животное, несмотря на свои три головы и выдыхаемое пламя, именовалось попросту Козой. Соответственно средняя его часть была козьей.

Но хотя вопрос о строении Химеры прояснился, вопрос о ее жизнеспособности остался открытым. Недаром О. М. Иванова-Казас пишет: «Химера поражает своей полной дисгармонией (невольно вспоминается триада — лебедь, щука и рак). Особенно раздражает глаз торчащая из середины спины голова козы». Исследовательница считает, что три головы, тем более принадлежащие столь разным по характеру животным, должны были конфликтовать друг с другом в ответственные моменты, например перед нападением. Причем в случае победы львиная и змеиная головы пожирали добычу, козья же не только не пользовалась результатами охоты, но и была лишена возможности пастись, поскольку, «находясь на спине этого монстра, она не могла даже дотянуться до травы».

Отметим, что двадцатью четырьмя веками ранее подобную точку зрения высказал о Химере Палефат, искавший в мифах рациональную основу. В трактате «О невероятном» он писал: «Некоторые полагают, что это было чудовище о трех головах на одном теле. Однако невозможно, чтобы змея, лев и коза употребляли одинаковую пищу».

Тем не менее Химера как-то устраивалась. Несмотря на то что родная мать от нее отказалась, она не погибла в младенчестве — ее, по сообщению Гомера, выкормил некто Амисодар. Кто это такой, толком не известно, но его сыновья, согласно тому же Гомеру, участвовали в Троянской войне на стороне Илиона в войске ликийского царя Сарпедона. Кстати, этот факт вызывает у авторов настоящей книги некоторые сомнения. Дело в том, что мать Химеры, Ехидна, как мы уже писали, погибла в шестнадцатом веке до н.э. Вполне естественно, что ребенка кто-то мог взять на воспитание, но трудно предположить, что это сделал человек, родившийся на три века позже. Возможно, Амисодар был не отцом, а далеким предком воинов — союзников Трои. Во всяком случае, редкие упоминания об Амисодаре, как правило, ассоциируют кормильца Химеры с Ликией, а Палефат даже называет его царем, жившим у ликийской «реки Ксанф на какой-то высокой горе». Страбон пишет, что в его времена, то есть на рубеже эр, в Ликии существовало глубокое ущелье, именуемое Химерой. Как попала Химера в эти места, вполне понятно: ведь они соседствуют с Киликией, где, по распространенному мнению, находились Аримы, в которых обитала мать чудовища.

Итак, «лютая» Химера была, как пишет Гомер, выкормлена «многим мужам земнородным на гибель»; автор «Илиады» называет ее «необоримой». Хотя современные биологи и считают это животное не слишком жизнеспособным, жители Ликии имели возможность убедиться в обратном. Аполлодор сообщает, что «Химера опустошала землю и губила скот», добавляя, что «не только один человек, но даже целое воинство» не могли бы одолеть это чудовище.

Тем не менее человек, взявшийся победить Химеру, отыскался. Им оказался Беллерофонт, живший за два поколения до Троянской войны. Впрочем, у героя не было другого выхода: обстоятельства сложились так, что он вынужден был исполнять приказы ликийского царя Иобата, а царь этот пытался погубить безвинно оклеветанного юношу. Впрочем, позднее восхищенный доблестью героя Иобат раскаялся и отдал ему в жены свою дочь, а с нею — и ликийский трон. Но перед этим Беллерофонту пришлось свершить немало подвигов, в том числе уничтожить Химеру, которая действительно изрядно отравляла жизнь подданным Иобата. Пожалуй, своими силами Беллерофонт не сумел бы этого сделать, но ему на помощь пришла Афина. Богиня подарила герою уздечку для обуздания крылатого коня Пегаса, и Беллерофонт сумел с воздуха поразить злокозненную Химеру. По сообщению Гигина, в местности, где было сражено огнедышащее чудовище, «реки до сих пор, говорят, выбрасывают уголь».

Но наличие угля в реках Ликии не всех убедило в реальности Химеры. Вообще говоря, некоторые просвещенные греки любили истолковывать мифы в реалистическом ключе, и Химере в этом смысле «повезло» больше многих других. Живший в первом веке н.э. Гераклит (не путать с Гераклитом Эфесским) в трактате «Опровержение, или Исцеление от мифов, переданных вопреки природе» утверждает, что никакой трехглавой Химеры на свете не было. «Истина, вероятно, в следующем. Женщина, владевшая этой местностью, имела в услужении двух братьев по имени Лев и Дракон. А была она вероломна и убивала чужеземцев; уничтожил ее Беллерофонт».

Уже упомянутый нами Палефат, который высказал сомнения по поводу питания Химеры, предложил свою версию событий: «Беллерофонту, коринфянину благородного происхождения, пришлось стать беглецом. Построив большой корабль, он грабил прибрежные земли и разорял их. Название же его корабля было Пегас (как и теперь у каждого корабля есть свое название; и, на мой взгляд, имя Пегас больше подходит кораблю, чем коню). У реки Ксанф на какой-то высокой горе жил царь Амисодар; к горе примыкал Телмисский лес, а на самую гору были два пути: один спереди, из города ксанфиев, другой сзади, из Карий. Среди высоких крутых утесов есть глубокая пропасть, из которой вырывается огонь. Название же этой горной местности — Химера. И вот, как рассказывают местные жители, тогда получилось так, что на передней дороге жил лев, на задней — дракон, которые похищали дровосеков и пастухов. Тогда пришел Беллерофонт, гору поджег, Телмисский лес спалил и чудовищ погубил. Итак, местные жители стали говорить: “Явившись со своим Пегасом, Беллерофонт сгубил Амисодарову Химеру”. Такие произошли события, к которым присочинили миф».

И даже Плутарх внес свою лепту в разоблачение трехглавой дочери Ехидны. Историк предположил, что вместо чудовищной Химеры существовал некто Химар — «муж храбрый, но грубый и свирепый». Он был капитаном пиратов, и «его корабль имел на носу изображение льва, а на корме — дракона». Плутарх сообщает, что злокозненный Химар причинил ликийцам много бед, но «наконец его убил Беллерофонт, преследуя его корабль верхом на крылатом коне Пегасе». Историчность Пегаса, в отличие от Химеры, не вызвала у историка особых сомнений. Впрочем, если следовать логике Палефата, у Пегаса во всяком случае не было принципиальных проблем с пищеварительной системой, а значит, и вероятность его существования можно оценить значительно выше.

Одним из самых загадочных и противоречивых чудовищ античного бестиария по праву считается Сцилла (Скилла). Про нее нельзя с уверенностью сказать почти ничего: ни кто ее родители, ни как она выглядела, ни как завершила свой жизненный путь. Противоречива информация о ее семье, детях, возлюбленных… Упоминаются поклонники Сциллы-женщины (причем разные авторы называют разные имена), но с той поры, как она превратилась в чудовище, личная жизнь у нее, судя по всему, не складывалась, по крайней мере, о ней ничего не известно. Впрочем, бытование Сциллы в качестве прекрасной девы и дальнейшее превращение ее в чудовище тоже не бесспорны. Многие авторы считают, что Сцилла родилась уже в том виде, в каком ее позднее застал Одиссей, — с несколькими собачьими головами и неизвестно чьим хвостом. Но и этот ее вид разные авторы описывают по-разному.

И лишь образ жизни и рацион Сциллы античные писатели излагают сходно: она сидела на скале над морем и своими многочисленными головами хватала и пожирала все, что проплывало мимо, будь то рыба, дельфин или мореход. Но по поводу того, как она дошла до жизни такой, тоже существуют самые противоречивые мнения.

Все это поставило авторов настоящей книги перед нелегким выбором: в какую главу поместить загадочное чудовище? Существует версия, что Сцилла — дочь Тифона и Ехидны; в таком случае ей самое место рядом со своими братьями и сестрами. Но помимо этого существует немало иных версий о ее происхождении. Сцилла имела собачьи головы, и о ней можно было бы рассказать после Орфа и Цербера. Но рыбий хвост решительно не позволяет отнести ее к семейству псовых. Правда, не все авторы наделяют Сциллу рыбьим хвостом, но и собачьи головы описаны не всеми… Обитало чудовище на суше, но, видимо, не могло жить вдали от воды. Схолии к Гомеру сообщают, что нижняя часть тела Сциллы переходила в скалу, что объясняет ее привязанность к одному и тому же месту. А по одной из версий вся Сцилла в конце концов стала торчащим из моря утесом… Грейвс высказал предположение, что прообразом Сциллы послужил гигантский осьминог… В конце концов авторы настоящей книги решили последовать примеру энциклопедии «Мифы народов мира», в которой Сцилла без объяснений названа «морским чудовищем». Итак, рассказ о мифических обитателях античных морей мы начнем со Сциллы.

Древнейшее описание Сциллы принадлежит Гомеру. Он сообщает:

Аполлодор добавляет Сцилле женскую голову; он пишет: «У нее были лицо и грудь женщины, а по бокам шесть собачьих голов и двенадцать собачьих ног». Вергилий приписывает чудовищу сходство с обитателями моря:

Современник Вергилия, Овидий, не находит у Сциллы ни рыбьего, ни какого-либо иного хвоста. Он ограничивается в своем описании тем, что у Сциллы было «девье» лицо, при этом «свирепые псы опоясали черное лоно».

Наиболее рационалистической версии придерживается Гигин, который сообщает: «Сцилла, которая была сверху женщина, а снизу собака и имела шесть рожденных ею псов». Это, кстати, единственное (насколько известно авторам настоящей книги) сообщение о возможных детях чудовища, если не считать еще одного упоминания в том же тексте Гигина — он пишет о том, как Одиссей прибыл к Сцилле, у которой «верхняя часть тела была как у женщины, а нижняя от паха как у рыбы. У нее было шесть рожденных ею собак». Но поскольку ни муж, ни какие-либо сожители Сциллы в бытность ее чудовищем не известны, а образ жизни она вела крайне замкнутый, есть основания полагать, что Гигин ошибся и зачислил в детей чудовища тех собак, которые были его неотъемлемой частью. Тем более что описание Сциллы у самого Гигина крайне противоречиво: нижнюю часть тела своей героини он описывает то как рыбью, то как собачью. Родителей Сциллы он в разных главах своих «Мифов» тоже называет разных: сначала он пишет, что Сцилла родилась от гиганта Палланта и загробной реки Стикс, потом — что от Тифона и Ехидны, и наконец — что отцом Сциллы была река Кратеид (напомним читателю, что греческие божества рек — мужчины):

«Сцилла, дочь реки Кратеида, была, как говорят, очень красивой девушкой. Ее любил Главк, а Главка Цирцея, дочь Солнца. Поскольку Сцилла привыкла купаться в море, Цирцея, дочь Солнца, из ревности испортила воду снадобьями, и у Сциллы, когда она вошла в нее, из живота выросли псы, и она стала свирепым зверем. Она отомстила за себя, похитив спутников проплывавшего мимо Улисса».

Схожую версию передает и Овидий. Он рассказывает о том, как прекрасная дева Сцилла отвергла любовь морского божества Главка. Деву можно понять, поскольку

Главк, несмотря на всю свою божественность, имел «синеватую бороду», «громадные синие руки» и «оконечности ног, как рыбьи хвосты с плавниками». Но волшебницу Цирцею, к которой Главк обратился за приворотным зельем, прельстила экзотическая внешность бога, и она вместо зелья предложила ему свою любовь. Главк отказался, Цирцея обиделась и отправилась к затону, в котором любила купаться Сцилла.

Иоанн Цец в одиннадцатом веке передает подобную историю, но уверяет, что Сциллу превратила в чудовище морская богиня Амфитрита, жена Посейдона, которая приревновала к красавице своего мужа.

Впрочем, многие авторы считают, что Сцилла с самого начала родилась чудовищем, по крайней мере, Гомер ни о каких превращениях ее не сообщает, а просто пишет, что у нее была мать по имени Кратеида (в некоторых переводах Кратейя). Кто такая Кратеида, не вполне понятно (само имя значит «сильная» или «мощная»), некоторые авторы отождествляют ее с богиней Гекатой. Аполлоний Родосский пишет, что «Ночная Геката, чье имя Кратейя между людьми», родила Сциллу от морского бога Форка. Аполлодор тоже полагает, что Сцилла была дочерью «Кратеиды и Триена (или Форка)». Приписываемая Гесиоду поэма «Великие Эои» называет ее дочерью Гекаты от Форбанта. Поэт шестого века до н.э. Стесихор считает Сциллу дочерью чудовищной Ламии (о которой мы еще поговорим в главе «Жители Ойкумены»).

Но каково бы ни было происхождение Сциллы, известно, что она обитала на берегу узкого пролива — многие авторы уверены, что это был Мессинский пролив, отделяющий Сицилию от Италии. Некоторые современные исследователи оспаривают это мнение: так, Тим Северин, экспериментально проверивший возможный маршрут Одиссея, помещал Сциллу и ее соседку Харибду в Северную Грецию, на берега узкого пролива между материком и островом Лефкас, рядом с которым и теперь существует мыс Сцилла.

Гомер сообщает, что Сцилла жила на вершине крутого утеса, настолько гладкого, что

Вершина утеса была всегда окутана черными тучами. Здесь, в пещере, обращенной «входом на мрак, на запад, к Эребу», на огромной высоте, недостижимой для стрел, сидела Сцилла.

Охотиться Сцилле было тем более легко, что на другом берегу пролива обитала не менее опасная для всего живого Харибда, всасывавшая в себя воду со всем, что в ней находилось, включая корабли. Если все это действительно происходило в Мессинском проливе, то Харибда вершила свои черные дела на сицилийской стороне, а Сцилла, вероятно, на итальянской, близ города Регия (ныне Реджо-ди-Калабрия), — по крайней мере, здесь уже в историческое время существовал мыс, носивший ее имя. Правда, ширина пролива (по крайней мере, сегодня) составляет около трех километров, поэтому не вполне понятно, как умудрялись два чудовища контролировать его полностью. Впрочем, в пятом веке до н.э., когда уже не было ни Сциллы, ни Харибды, Фукидид писал о Мессинском проливе: «Из-за узости и стремительного течения бурных вод, вливающихся туда из двух больших морей — Тирсенского (оно же Тирренское. — О. И.) и Сицилийского — этот пролив справедливо считается опасным». Вероятно, трагедии происходили из-за того, что пылкое воображение моряков преувеличивало реальные возможности Харибды. Опасаясь быть затянутыми в ее водоворот, кормчие направляли свои суда к итальянскому берегу, предпочитая потерять шестерых членов экипажа, а не весь корабль, — именно так по совету Цирцеи поступил и Одиссей. Сражаться со Сциллой было бесполезно, волшебница предупредила итакийца:

Но, несмотря на теоретическое бессмертие чудовища, и на Сциллу в свое время нашлась управа. Схолии к Гомеру упоминают, что за несколько десятилетий до Одиссея рядом с местом обитания Сциллы проходил Геракл, гнавший в Микены завоеванных им коров злосчастного Гериона. Геракл сумел уничтожить «бессмертное» чудовище, но Форкий воскресил его, предварительно сжегши труп. Это, кстати, наводит на мысли о том, что именно Форкий был отцом Сциллы, — трудно представить, чтобы кто-то, кроме ближайшего родственника, был заинтересован в оживлении монстра.

Воскресшая Сцилла вернулась к своему промыслу. Известно, что примерно в это время (незадолго до воскрешения или вскоре после него) мимо нее проплывал корабль аргонавтов, кружным путем, через внутренние водные пути и Тирренское море возвращавшихся из своего похода вместе с похищенной ими Медеей, — об этом пишут и Аполлодор, и Аполлоний. Фетида и Нереиды помогли знаменитому кораблю преодолеть страшное место (согласно Аполлонию, здесь же, усугубляя опасность, располагались и коварные скалы — Планкты), и Сцилла осталась ни с чем.

Об этом, кстати, позднее, узнав об измене Ясона, очень сожалела Медея — по крайне мере, так пишет Овидий в «Героидах». Обманутая супруга заявила, что лучше бы в свое время «пастями псов растерзала нас хищная Сцилла», подчеркивая, что «неблагодарным мужам Сцилла не может не мстить». Почему колдунья считала, что чудовище, никогда не имевшее собственного мужа (единственная связь, еще в бытность ее человеком, у нее предположительно могла быть с чужим мужем, Посейдоном), должно мстить изменившим мужьям, — для авторов настоящей книги загадка; по имеющейся у них информации Сцилла с равным удовольствием съедала как неверных, так и верных мужей. Во всяком случае, когда чудовище напало на корабль Одиссея и схватило шестерых его спутников, сам Одиссей не пострадал, хотя непосредственно перед этим в течение года делил ложе с Цирцеей.

Одиссей проплывал мимо Сциллы вскоре после завершения Троянской войны; примерно в те же годы в этих местах оказался и Эней, уплывший из разрушенного Илиона. Но Эней, предупрежденный о чудовище прорицателем Геленом, не стал рисковать и предпочел путь длинный, но безопасный: он обогнул Сицилию с юга.

Что касается Одиссея, он тоже был предупрежден Цирцеей о том, что в проливе его ждут два чудовища сразу. Но волшебница, вероятно знакомая с географией хуже, чем Гелен, объяснила герою, что если он попытается избежать их и выберет другую дорогу, то ему придется миновать опасные скалы — Планкты. Впрочем, не исключено, что Цирцея, подобно Медее, хотела отомстить оставившему ее Одиссею и рассчитывала, что Сцилла покарает изменника. Так или иначе, она направила Одиссея в опасный пролив и лишь рекомендовала, проплывая мимо Сциллы с Харибдой, держаться ближе к итальянской стороне, рискуя жизнью нескольких спутников, но не всем кораблем. Она также советовала Одиссею после первого нападения чудовища воззвать к его матери, Кратеиде, чтобы она удержала дочь от повторной атаки. Гомер устами Одиссея описывает нападение Сциллы в те минуты, когда внимание мореходов было отвлечено поглощавшей и извергавшей морскую воду Харибдой:

Впрочем, Сцилле недолго довелось бесчинствовать на море. Овидий в «Метаморфозах» сообщает:

О том, что Сцилла стала скалой, упоминает и Нонн Панополитанский. Что же касается Энея, то он, избегнув встречи с чудовищем на море, встретился с ним в загробном мире. Известно, что герой, в бытность его в Италии, живым спускался в Аид через вход, расположенный в Кампании, у озера Аверно. Здесь, неподалеку от входа, обитало множество разнообразных монстров. Вергилий пишет:

Это — единственное известное авторам настоящей книги упоминание о сциллах как о биологическом виде. Трудно сказать, с чем связано такое сообщение Вергилия, но оно проливает некоторый свет на информацию о происхождении Сциллы. Можно предположить, что на самом деле античные авторы вовсе не противоречили друг другу и на самом деле чудовищ было несколько. Впрочем, верный себе Палефат еще две с лишним тысячи лет тому назад был уверен, что он разрешил загадку Сциллы. Он писал:

«Говорят о Скилле, что было в Тиррении некое чудовище — до пупа женщина, остальное тело — змеиное, а от поясницы росли собачьи головы. Представить себе такое создание природы — огромная глупость. Истина же вот в чем. Были у тирренцев корабли, которые плавали вокруг Сицилии и по Ионийскому заливу. И была тогда среди них быстроходная триера под названием Скилла — так и было написано на носу. Эта триера, часто захватывая другие корабли, вымогала себе съестные припасы, и много о ней было разговоров. От этого-то корабля бежал Одиссей, воспользовавшись сильным попутным ветром, и на Коркире рассказал Алкиною, как его преследовали и как он избежал опасности, и расписал вид этого судна. Потом подсочинили миф».

Можно было бы поверить скептически настроенному греку, но дело в том, что он допускает в своих рассуждениях по крайней мере одну очевидную ошибку: во времена Одиссея триер, равно как и других многорядных кораблей, еще не существовало. Конечно, история эта с равным успехом могла относиться и к однорядному кораблю, но такие неточности понижают степень доверия к ее автору. Так или иначе, загадка Сциллы (или сцилл) еще ждет своих исследователей.

Помимо бескрылых драконов (или гигантских змей), непосредственно связанных с землей (Геей) и водой, в античном мире существовали и драконы, принадлежавшие к стихии воздуха (редкая в Греции крылатая разновидность), а также и такие, которые не были напрямую связаны ни с одной из этих стихий. Среди последних особенно широко известен дракон (известный как дракон Кадма), обитавший в Беотии, возле источника, посвященного богу войны, Аресу. Сам дракон, возможно, был сыном этого бога — некоторые авторы, например Аполлодор и Гигин, высказывают такую точку зрения. Во всяком случае, чудовище отличалось крайней воинственностью. Когда Кадм, собиравшийся основать в этих местах город (будущие Фивы), послал своих людей к источнику за водой, то, как сообщает Аполлодор, «дракон, охранявший этот источник… растерзал многих из посланных». Овидий описывает это в «Метаморфозах»:

Стоило спутникам Кадма приблизиться к воде, как «протянул главу из пещеры иссиня-черный дракон и ужасное издал шипенье». После чего змей, «единым прыжком изгибаясь в огромные дуги» и поднимаясь до самого неба, расправился с бедными водоносами:

Кадм, решивший узнать, почему его спутники так долго не возвращаются, застал у источника змея, который «кровавым лизал языком их плачевные раны». Будущий фиванский царь не стерпел обиды, схватил огромную каменную глыбу, которой можно было бы сокрушить крепостные стены, и бросил в злокозненное животное. Змей остался невредим, поскольку был «чешуей защищен, как некой кольчугой», но Кадм пустил в ход дротик, и чешуя дракона не выдержала.

В конце концов справедливость восторжествовала, и дракон пал, пронзенный железным мечом:

По поводу железного меча, а также «твердого железа», о которое дракон ломал свои зубы и которое в конце концов обрекло его на заслуженный конец, Овидий явно ошибся — в те далекие времена(примерно середина четырнадцатого века до н.э.) греки железа еще не знали и обходились бронзой (разве что Кадму повезло разжиться клинком из метеоритного железа). В остальном же свидетельства Овидия непротиворечивы и вполне согласуются с сообщениями других авторов. Нонн Панополитанский так описывает нападение чудовища на воинов Кадма:

Подоспевший Кадм изнемог во время битвы с чудовищем и еще не известно, кому бы досталась победа, если бы Афина Паллада морально не поддержала героя, посоветовав ему не трепетать «пред пастью клыкастою дикого зверя». После чего приободренный Кадм поразил дракона подобранной на поле мраморной глыбой и перерубил его мечом.

Но чудеса, связанные с хранителем источника, продолжались. Самым замечательным в драконе оказались не его размеры, не сила и не воинский дух, а зубы. Афина велела Кадму посеять зубы поверженного животного в землю, и, как сообщает Аполлодор, «после этого посева из-под земли стали подниматься мужи в полном вооружении…». Новоявленные воины начали сражаться друг с другом и пали все, кроме пятерых. Этих пятерых Кадм сделал своими соратниками, а одного из них — даже зятем, что характеризует Кадма как человека, чуждого сословных предрассудков. Он не только отдал выращенному на поле мужу свою дочь Агаву, но и назначил его наследником фиванского трона.

История зубов знаменитого дракона на этом не закончилась. Как выяснилось, Кадм засеял под Фивами только половину своей добычи — вторую половину Афина забрала себе и позднее подарила царю Эету, правившему в Колхиде. Когда Ясон явился к Эету за золотым руном, царь, не слишком надеясь на охранявшего руно дракона, предложил герою вспахать поле и засеять его зубами, подаренными Афиной. Кстати, в этой, уже колхидской, истории принимали участие еще два замечательных и вполне фантастических животных: злокозненный царь предложил Ясону пахать на гигантских свирепых быках, у которых «были медные ноги и огнедышащие пасти». Быки эти были подарены царю Гефестом и, вероятно, им же изготовлены — бог-кузнец нередко баловался созданием биороботов. Колхидский владыка рассчитывал, что предводитель аргонавтов не справится с быками, а если и справится, то выросшие из земли воины уничтожат пришельца. Но Ясон, вооруженный советами и волшебной мазью Медеи, запряг быков, перебил воинов и похитил руно, а заодно и Медею.

Однако и на этом история дракона с замечательными зубами не завершилась. Прошло много лет, но Арес не забыл зло, которое Кадм причинил его любимцу (хотя справедливости ради надо отметить, что дракон напал на людей первым). И в конце концов и Кадм, и его жена Гармония по прихоти бога тоже превратились в драконов или в змей.

Процесс прорастания воинов из замечательных зубов подробно описан у Овидия:

Этот необычный способ размножения О. М. Иванова-Казас анализирует с точки зрения современной биологии:

«Развитие людей из зубов змеи — феномен, достойный внимания биолога. Если бы из этих зубов развились снова драконы, это можно было бы сравнить с бесполым размножением с помощью покоящихся почек, роль которых в данном случае выполняют зубы. Но в этом мифе из зубов развились не драконы, а люди, и к тому же вооруженные!

Нечто подобное (так называемое чередование поколений, или метагенез) наблюдается и у некоторых животных. Так, у гидроидных и сцифоидных медуз при половом размножении из оплодотворенных яиц развиваются прикрепленные полипы, которые затем бесполым путем (почкованием или делением) производят свободноплавающих медуз, — происходит чередование полипоидного и медузоидного поколений. Но морфологические различия между полипами и медузами, конечно, не так велики, как между драконами и вооруженными людьми. Все-таки можно было бы допустить существование метагенеза и в этом случае. Дракон, убитый Кадмом, был сыном вполне антропоморфного бога войны Арея, а его дети оказались тоже вооруженными людьми — казалось бы, и здесь наблюдается чередование поколений. Но в потомстве пятерых воинов, выращенных Кадмом из зубов дракона, больше драконы не появлялись. Поэтому случай с зубами дракона остается уникальным».

Среди обитавших в античном мире мифологических драконов большинство, как мы уже писали, были бескрылыми. Но имелась и редкая крылатая разновидность — это были домашние объезженные драконы, которых боги и волшебники использовали в качестве транспортного средства. Аполлодор сообщает, что, когда богиня Деметра решила научить людей земледелию, «она изготовила колесницу, в которую запрягла крылатых драконов». Богиня предоставила эту колесницу в распоряжение элевсинского царевича Триптолема, снабдила его зернами пшеницы, и юноша, «поднявшись к небу, засеял всю землю».

Деметра, судя по всему, регулярно пользовалась крылатыми драконами. Овидий в «Метаморфозах» описывает, как Церера (римское имя Деметры) решила обратиться за помощью к богине Голода, чтобы покарать нечестивца Эрисихтона, срубившего дуб в священной роще. Поскольку богиня Голода обитала в далекой Скифии и путь туда был неблизким, Церера отправила за ней нимфу Ореаду, обратившись к ней с такими словами:

Летала на крылатых драконах и Медея. В «Метаморфозах» описано, как она, отправляясь собирать волшебные травы, вызвала заклятием колесницу

Овидий рассказывает, как «мчась на змеиных крылах», Медея «озирала равнины». Позднее, когда преступной Медее понадобилось срочно бежать из Коринфа в Афины, она вновь воспользовалась этим нетрадиционным транспортным средством. И наконец, Гигин пишет, что, когда у колдуньи и в Афинах случились очередные неприятности при очередной попытке убийства, «на упряжке драконов Медея из Афин вернулась в Колхиду». Правда, надо отметить, что своих драконов у колдуньи, видимо, не было, — первый раз она вызвала колесницу заклятием, обращенным в том числе к Гекате. Второй раз, по сообщению Аполлодора, Медея получила «колесницу, запряженную крылатыми драконами» от своего деда Гелиоса. Судя по всему, полеты на драконах были прерогативой богов. Надо также отметить, что верховой езды на драконах греки (как боги, так и люди), видимо, не знали, как не знали они в героическую эпоху верховой езды на лошадях (только на колесницах). Та же самая традиция существовала и в отношении драконов.

Еще одними крылатыми существами, подробно описанными античными авторами, были гарпии. Информация об этих созданиях разнообразна и противоречива. Гесиод упоминает о двух гарпиях, Аэлло и Окипете, — он называет их кудрявыми и пишет:

Разные авторы называют разное количество гарпий, обычно их количество не превышает пяти. Обитали они, как пишет Гигин, на Строфадских островах в Ионическом море. По сообщению Гесиода, гарпии были дочерьми морского божества Тавманта и океаниды Электры и приходились родными сестрами Ириде — вестнице Зевса (тоже крылатой). Ничего порочащего о гарпиях Гесиод не пишет, вероятно, в его представлении они были весьма достойными крылатыми девами. Вполне доброжелательно упоминает одну из гарпий, по имени Подарга, и Гомер — ее внешний облик он не описывает, но сообщает, что она была матерью коней, принадлежавших Ахиллесу. Отцом коней назван «быстрый ветер Зефир». Не вполне понятно, почему дочь и сестра богов родила (от бога же) упряжных коней, пусть даже быстроногих и бессмертных, — в «Илиаде» описывается, как возница Ахиллес самым непочтительным образом ставит их под ярмо. Тем не менее о самой гарпии Гомер отзывается вполне уважительно. Кстати, кони — дети гарпии и ветра Борея — упомянуты и у Нонна Панополитанского. Это говорит о том, что боги ветров отнюдь не считал для себя зазорным вступить с гарпиями в любовные связи. Но другие авторы описывают сестер уже в совершенно иных красках.

Гигин сообщает о гарпиях: «Они, говорят, были с куриными головами, покрытые перьями, с крыльями, но с человеческими локтями, с большими когтями и куриными ногами, а грудь, живот и бедра человеческие». Вергилий в «Энеиде» пишет:

Но кто бы ни был прав в описании внешнего облика гарпий и каковы бы ни были их головы — кудрявые девичьи или куриные, — целый ряд авторов (исключая Гомера и Гесиода) сходятся на том, что гарпии запятнали себя достаточно неэтичными поступками. Аполлодор, описывая судьбу некоего гонимого богами Финея, сообщает:

«Помимо того, боги наслали на него Гарпий. Это были крылатые существа, и каждый раз, как для Финея накрывали стол, они стремглав спускались с неба и похищали большую часть еды, а то немногое, что оставалось на столе, заражали таким зловонием, что есть это было невозможно. Когда аргонавты обратились к Финею с просьбой указать им путь по морю, он обещал выполнить их просьбу, если они избавят его от Гарпий».

Аполлоний в «Аргонавтике» пишет, что злосчастный Финей жаловался:

Спутники Ясона решили выручить изголодавшегося старца. Аполлодор сообщает: «Тогда аргонавты накрыли стол для него с разнообразной пищей, и Гарпии тотчас же, внезапно слетев с неба, стали расхищать ее. Увидев это, сыновья Борея Зет и Калаид, будучи сами крылатыми, обнажили мечи и стали преследовать Гарпий в воздухе. Гарпиям было предсказано, что они погибнут от руки сыновей Борея, а сыновьям Борея было предопределено погибнуть тогда, когда, преследуя, они не настигнут того, кто станет убегать от них».

Аполлодор пишет, что Зет и Калаид, преследуя крылатых осквернительниц пищи, вероятно, погибли. По сообщению Аполлония, все остались живы, и аргонавты, и гарпии, — в битву вмешалась Ирида и решила дело миром:

Но так или иначе, гарпии были изгнаны. Аполлоний уверяет, что они мчались до самых Строфадских островов. Здесь аргонавты прекратили преследование, но перепуганные гарпии понеслись на Крит и «в страхе ужасном в недра Дик-тейской пещеры стремглав погрузились». Пещера эта знаменита тем, что когда-то здесь был рожден Реей младенец Зевс, у матери которого были все основания скрывать его от отца. Но видимо, пещера эта не слишком подходила для того, чтобы в ней прятаться, — позднее Рея перенесла убежище в соседнюю, Идейскую пещеру. Гарпии в Диктейской пещере тоже не задержались и в конце концов вернулись на родные острова.

С этих пор гарпии действительно оставили злополучного Финея в покое. Но они не раскаялись, образа жизни не изменили и к добродетели не обратились. Когда примерно полвека спустя на Строфадских островах случилось побывать Энею, бежавшему со своими товарищами из разоренной Трои, гарпии обошлись с беглецами точно так же, как они ранее обходились с несчастным старцем. Предводитель троянцев рассказывал в «Энеиде»:

Троянцы решили перебить «мерзких пернатых морских» мечами, но столкнулись с тем, что

Впрочем, прогнать гарпий троянцы все же сумели, но одна из них, Келено, напоследок высказала троянцам свои претензии:

Этот эпизод показывает, что гарпии, во всяком случае, умели говорить, и, значит, ошибся Гигин, который приписал им куриные головы. Большинство авторов все же считают, что по крайне мере лица у чудовищных птиц были женскими.

Впрочем, были и скептики. Палефат, как всегда, высказал по поводу гарпий оригинальную точку зрения. Он предположил, что это были вполне обычные, но недостойные дочери царя Финея, которые «проматывали его состояние». «Зет и Калаис, сыновья Борея (человека, не ветра), будучи согражданами Финея, жалели его и пришли к нему на помощь: они изгнали из города его дочерей и, собрав вместе его деньги, назначили их распорядителем какого-то фракийца».

Подобное мнение высказывал и живший в первом веке н.э. Гераклит в трактате «Опровержение, или Исцеление от мифов, переданных вопреки природе». Он писал о гарпиях: «Про них миф передает, что эти крылатые женщины похищали еду у Финея. Надо думать, однако, что это были гетеры, которые проедали добро Финея, оставляли его нуждающимся в необходимой пище, а сами удалялись прочь; когда же ему удавалось раздобыть что-нибудь, они появлялись, чтобы это съесть и тотчас снова удалиться, как это привычно делать гетерам».

В предыдущих главах настоящей книги речь шла о существах в полном смысле этого слова мифических — все они были более или менее активными участниками событий, донесенных до нас античной мифологией. Но авторам представилось, что будет несправедливым пренебречь и животными, которые никакими конкретными подвигами (или преступлениями) себя не прославили, в поле зрения мифографов не попали, но чья историчность (или, скорее, «биологичность») остается под столь же большим вопросом. Сегодня, пожалуй, можно с полной уверенностью сказать, что двухголовая амфисбена, крылатый василиск или таранд, умеющий менять цвет своего меха, тоже не существовали на самом деле, и это дает им право появиться на страницах настоящей книги, несмотря на то что сообщают о них не аэды и мифографы, а историки, географы и путешественники. И описанная на рубеже четвертого и пятого веков до н.э. Ктесием мантикора, обладающая телом льва и головой человека, ничуть не хуже воспетой Гесиодом и Еврипидом Сфинги, с той лишь разницей, что последняя имела еще и крылья и умела загадывать загадки, в то время как мантикора интеллектуальными задатками не отличалась и ограничивалась стрельбой из хвоста.

Животным, о которых мы знаем прежде всего со слов путешественников и ученых, и будет посвящена настоящая глава. Античные ученые, равно как и путешественники, в основном писали свои труды не раньше пятого века до н.э.; к этому времени греки, а потом и римляне уже достаточно хорошо представляли себе окружающий мир и прекрасно знали, какие существа водятся в Греции, Италии и вообще в окрестностях Средиземноморья, а какие нет. Поэтому все животные, которые могли поразить их воображение, теперь должны были обитать на дальних окраинах Ойкумены — что они, судя по сохранившимся документам, и делали.

Если во времена поздней Античности мифические животные населяли в основном окраины Ойкумены, то с наступлением Средневековья многих из них стали видеть (и даже специально выводить) непосредственно в густонаселенных районах Европы. Конечно, в далеких и малоизученных землях по-прежнему во множестве обитали разнообразные диковинные существа; об этом свидетельствовали ученые, путешественники, а прежде всего — паломники и миссионеры, которые с благочестивыми целями отправлялись в неведомые края. Известен, например, документ пятого — шестого веков, озаглавленный «Жизнь, деяния и предивное сказание о святом отце нашем Макарии Римском, поселившемся у крайних пределов земли, никем не обитаемых». В нем, в частности, рассказывается о трех монахах, которые однажды решили совершить духовный подвиг, а именно: идти до тех пор, пока они не увидят, «где кончается небо, ибо говорят, что оно кончается у железного столпа». Монахи отправились в путь; места, где кончается небо, они не увидели, зато наблюдали много других диковин, в частности, посетили страну песиглавцев, а также слышали «скрежет зубовный аспидов, змей и ехидн, ярящихся друг на друга, и буйволов, и василисков». Кроме того, они «видели единорогов, онокентавров, леопардов и всех прочих, сколько их есть на земле». Онокентаврами называются кентавры, у которых человеческий торс соединен не с конским, а с ослиным, — это большая редкость, и можно только позавидовать монахам, которым в их странствии открылись не только духовные радости, но и радости научного познания мира.

И все же теперь для изучения мифических животных не обязательно было отправляться туда, «где кончается небо». Наука не стояла на месте, и того же василиска можно было без особых проблем вырастить у себя дома. Позднее, в семнадцатом веке, Эдвард Топселл, отдавший немало сил исследованию мифических животных и обобщивший опыт своих предшественников, сообщил, что многие авторы, в том числе весьма высокоученые, считали, что василиск рождается из яйца, отложенного петухом. Стареющий петух откладывает единственное яйцо без скорлупы, но покрытое очень толстой кожей, способной выдержать удар или падение. Яйцо это и формой, и цветом тоже отличается от обычного куриного яйца — оно не вытянутое, а круглое и обязательно рыжее или грязно-желтое. Откладывает его петух в самую жаркую пору лета, причем для получения полноценного василиска высиживать яйцо должна змея или жаба (некоторые авторы настаивают именно на жабе). По прошествии положенного времени из яйца появляется василиск, примерно в полфута длинной, нижняя часть у него, как у змеи, а верхняя, как у петуха.

Интересно, что василиски в принципе были способны к произведению потомства, — у западных славян существовало поверье, что они откладывают яйца, из которых появляются на свет гадюки. Правда, обязательным условием для выхода гадюки из яйца было то, что на него должен наступить человек.

Вопреки сообщению Топселла на средневековых изображениях часто можно видеть василисков, имеющих не только голову (а иногда и крылья) петуха и хвост змеи, но и тело жабы. Возможно, разночтения вызваны тем, что жабье тело появлялось именно у василисков, высиженных жабами (почему некоторые естествоиспытатели и настаивали именно на таком варианте воспроизводства этих редкостных животных). Тогда вполне понятно, почему у василисков, описанных античными авторами, жабьих черт отмечено не было — ведь греки и римляне наблюдали василисков преимущественно в песчаных пустынях, где жабы достаточно редки.

В тринадцатом веке энциклопедист Бартоломей Английский в своем труде «О свойствах вещей», подчеркивая змеиную сущность василиска, назвал его «королем змей». Он именовал это существо кокатриксом (вероятно, производное от английского «соек» — петух), но сообщил, что греки называли его василиском, а римляне — регулом. Эти же имена позднее подтверждает и Топселл. Но, как бы ни называли замечательное животное, в течение многих веков сам факт его существования ни у кого сомнений не вызывал. Дело в том, что, когда Блаженный Иероним в пятом веке переводил Библию на латинский язык, он ошибочно назвал змей, упомянутых в Книге пророка Исайи, василисками — позднее эту ошибку исправили. Впрочем, в русском синодальном переводе Библии василиски упомянуты по крайней мере дважды: в Книге пророка Иеремии (VIII, 17) и в Псалмах (ХС, 13)…

Но даже если считать эти упоминания поэтическими иносказаниями, существуют вполне достоверные сведения о василиске, который в девятом веке, в правление папы Льва IV, поселился в Риме в подвале часовни Святой Лючии. Топселл, опираясь на заслуживающие доверия источники, сообщает, что кокатрикс этот так отравил воздух в городе, что в Риме начался мор. Высказывалось мнение, что чудовище было послано Богом, чтобы наказать римлян за грехи. Но приближенные к папе святые отцы уничтожили зловонного кокатрикса — Топселл считает это подтверждением гипотезы о божественном происхождении животного. Авторам настоящей книги такое предположение представляется несколько странным, ибо святым отцам не следовало вступать в противоречие с Божественным промыслом, да и зверь, посланный Богом, не мог быть так просто уничтожен людьми, даже и близкими к папскому престолу. Впрочем, авторы не сильны в богословии, и могут лишь отметить, что чудо это было зафиксировано и вошло в анналы.

В двенадцатом веке монах-бенедиктинец, известный как пресвитер Теофил, составил подробную инструкцию по выращиванию василисков для того, чтобы с их помощью превращать медь в золото. Конечно, занятие это было небезопасным, так как повышенная ядовитость животного и его способность убивать взглядом не способствовали разведению василисков в домашних условиях. Впрочем, от них существовал надежный способ защиты — василиск погибал, увидев себя в зеркале.

Разводили василисков и славяне. Простые крестьяне считали это достаточно опасным и поэтому остерегались держать в своем хозяйстве петухов старше семи лет, чтобы те ненароком не снесли яйцо, из которого может вылупиться диковинное животное. Но колдуны, умевшие обращаться с василисками, такие яйца собирали и искусственно высиживали — носили за пазухой или зарывали в навоз. Вылуплявшийся через шесть недель змей оказывался существом хотя и опасным, но не чуждым благодарности — он приносил своему хозяину серебро и золото. Происходя от петуха, василиск от него мог и погибнуть: он умирал, услышав кукареканье.

Другим животным, известным еще в Античности, но получившим широкое распространение в Средние века, была саламандра. У античных авторов саламандры упоминаются крайне редко. В «Истории животных» Аристотеля им посвящены несколько строк, но современные исследователи считают их позднейшей вставкой. Впрочем, так или иначе, вставка эта относится если и не ко времени жизни великого философа, то, во всяком случае, ко временам в достаточной мере отдаленным, чтобы стоило обратить на нее некоторое внимание. Тем более что здесь же упоминаются и другие, тоже весьма необычные, существа. В пятой книге «Истории» говорится, что на Кипре, при переработке медной руды, в плавильных печах «в огне возникают зверьки, по величине немногим крупнее, чем большие мухи». Они крылаты, причем огонь не причиняет им никакого вреда: они «прыгают и ходят по огню». Автор сообщает, что зверьки эти умирают, если их «отделить от огня». «А что некоторым животным по их прочному составу возможно не сгорать в огне, это с очевидностью показывает саламандра: она, как утверждают, проходя по огню, гасит его».

О саламандрах, напоминающих по форме ящериц и покрытых пятнами, пишет Плиний в «Естественной истории». Он сообщает, что эти животные так холодны, что своим прикосновением гасят пламя. Он же пишет и об исключительной ядовитости саламандр: мясо животного, съевшего саламандру, становится отравой для человека (впрочем, опасность невелика, поскольку это мясо приобретает неприятный запах и вкус); ядовитыми становятся вода и вино, в которых утонула саламандра; более того, ей достаточно пригубить их, чтобы напитки стали опасными.

Исидор писал об этих животных: «Саламандра так названа, потому что противостоит огню. Ее яд из всех имеет наибольшую силу. Другие гады убивают по одному, а она сразу многих. Ведь если она проникнет на дерево и напитает плоды ядом, то убьет всех, кто их съест, и даже если в колодец упадет, сила ее яда убивает всех, кто выпьет воды из колодца. Она сопротивляется пламени, одна из всех животных лишает огонь силы. Поэтому она без страдания и вреда остается живой посреди огня и не только не сгорает, но и гасит пламя».

Блаженный Августин, доказывая способность человека существовать в адском пламени, приводит в пример саламандру. Он считает, что «если саламандра живет в огне, как пишут любознательные исследователи природы животных», то «нет ничего невероятного, если тела людей, осужденных на вечное мучение, будут сохранять душу и в огне, будут гореть, не сгорая, и страдать, не погибая».

Со столь же душеспасительными целями описывает саламандру и «Физиолог» — текст, созданный, предположительно в Александрии в период со второго по четвертый век н.э. Анонимный автор «Физиолога» рассматривает свойства и нравы разнообразных животных и делает из этих описаний самые поучительные для христиан выводы. О саламандре он, в частности, пишет: «…Когда влезает она в огненную печь, угасает вся печь, а когда влезает в банную печь, то угашает банную печь. И если ящерица саламандра гасит огонь своим естеством, то как до сих пор не верят некоторые, что три отрока, ввергнутые в печь, ничуть не пострадали, но напротив, остудили печь?» Признаться, авторам настоящей книги представляется несколько странным сравнение трех праведных отроков, брошенных в огненную печь за отказ поклониться идолам, с ядовитой ящерицей. Но, как уже говорилось, авторы не сильны в богословии. А стойкие отроки действительно не сгорели в огне «и ходили посреди пламени, воспевая Бога», в результате какового чуда сам нечестивый царь Навуходоносор склонился к единобожию.

Марко Поло писал, что саламандры сделаны из асбеста. Алхимики называли это существо символом философского камня. Парацельс, провозгласивший в шестнадцатом веке концепцию элементалей — созданий, состоящих полностью из одной из четырех стихий, — считал саламандру элементалью огня. Он допускал, что их можно видеть в форме огненных шаров, бегущих над полями или проникающих в дом.

Топселл, обобщив сведения более ранних авторов, сообщает, что саламандры имеют по четыре лапки, как и ящерицы, что они покрыты черными и желтыми пятнами и что вид их вселяет в людей страх. Впрочем, последнее сообщение опровергается таким заслуживающим уважения свидетелем, как великий скульптор Бенвенуто Челлини, которому довелось, вместе со своей семьей, без всякого страха наблюдать саламандру в очаге собственного дома.

Челлини писал, как однажды его отец сидел возле камина, в котором горело дубовое полено, играл на виоле и пел и вдруг увидел в огне саламандру (вероятно, привлеченную музыкой). Челлини-старший позвал своих детей (будущему скульптору было тогда около пяти лет) и показал им «маленькое существо, вроде ящерицы», резвившееся среди раскаленных углей. Потом предусмотрительный отец дал сыну увесистую пощечину и объяснил, что сделал это для того, чтобы тот навеки запомнил этот примечательный случай. А чтобы ребенок не обижался, он дал ему несколько монеток. Саламандра ли произвела на мальчика такое впечатление, пощечина или неожиданно полученные деньги, но Челлини действительно не забыл редкостное зрелище и, став знаменитым скульптором, описал его в своей автобиографии.

Впрочем, разглядывание саламандр не всегда было безопасным занятием: у сербов считалось, что беременным женщинам нельзя смотреть на этих животных.

На Востоке саламандр использовали в хозяйственных целях. Персидский трактат «Чудеса мира», написанный в тринадцатом веке (но восходящий, вероятно, к десятому), сообщает:

«Саламандра живет и спит в огне, и огонь не сжигает ее. Из ее перьев шьют головные уборы для государей и делают фитили для светильников. Фитили держат в масле, и они горят. И сколько бы ты ни жег светильник, фитиль не сгорит. В Мекке я видел четыре шапки из перьев саламандры. Когда шапка становилась грязной, ее бросали в огонь, и она выходила из огня чистой».

Другим примечательным животным, широко известным в Европе по крайней мере до семнадцатого века включительно, был единорог. В древности он водился преимущественно на окраинах Ойкумены. Ктесий на рубеже пятого и четвертого веков до н.э. подробно описал индийских единорогов: «…В Индии обитают дикие ослы, размером с лошадей и даже больше. У них белое туловище, а голова красная, глаза же голубые. На лбу у них красуется рог, в один локоть длиной. На расстоянии восьми пальцев от своего основания рог имеет совершенно белый цвет, на острие он багряно-красный, остальная же, средняя, его часть — черная. Из этих рогов изготовляются кубки. Говорят, что те, кто пьют из них, избавляются и от судорог, и от падучей; и даже яд не действует, если до его принятия или после выпить из такого кубка вина, воды или чего-нибудь другого».

Позднее Солин писал о животных Индии: «Но всех ужаснее единорог — чудовище, издающее страшный рев, с лошадиным телом, слоновьими ногами, свиным хвостом и головой оленя. Из середины его лба торчит сверкающий ослепительным блеском рог в четыре фута (примерно 1,2 метра. — О. И.) длиной. Он такой острый, что легко протыкает все, что ни попадается. Единорог не дается человеку в руки, так что его можно убить, но поймать нельзя».

Плиний описывает не только индийских, но и африканских единорогов, имеющих голову оленя, ноги слона, хвост кабана, общую форму лошади и прямой черный рог посреди лба в 2 локтя длиной.

Единороги встречались и в Европе — Цезарь пишет о них в своих «Записках о галльской войне»: «Здесь водится бык с видом оленя; у него на лбу между ушами выдается один рог, более высокий и прямой, чем у известных нам рогатых животных. В своей верхней части он широко разветвляется наподобие ладони и ветвей. У самки такое же сложение как у самца: ее рога имеют такую же форму и такую же величину».

Возможно, эти, европейские, единороги не обладали теми замечательными свойствами, которые были присущи индийской популяции. Во всяком случае, если бы их рога могли исцелять от судорог и падучей, Цезарь, страдавший эпилептическими припадками, непременно заинтересовался бы редкостным животным. Впрочем, не исключено, что будущий диктатор не был знаком с сочинениями Ктесия, а жители Галлии не пожелали провоцировать массовое истребление единорогов, каковое, безусловно, произошло бы, если бы римляне узнали о целебных свойствах их рогов.

Но предосторожность осмотрительных галлов помогла лишь ненадолго. Уже в александрийском «Физиологе» дается не только описание единорога, но и рекомендации по его поимке. В тексте книге о нем говорится: «…Небольшое животное, подобное козленку, молчалив и кроток весьма; и не может охотник приблизиться к нему из-за того, что сила его велика. Один рог имеет в середине головы его. Как же ловится? Девицу чистую бросают перед ним, животное устремляется к груди ее и сосет. И берут его к царю во дворец».

Других вариантов поимки единорога не существовало. Византийский купец Козьма Индикоплов, написавший в шестом веке богословско-космографический трактат «Христианская топография», сообщает, что единорог никогда не дается живым в руки охотников и, если ему грозит поимка, бросается в пропасть. Козьма был человеком весьма образованным; правда, Земля была в его представлении плоской и прямоугольной, вытянутой с востока на запад и омываемой со всех сторон океаном. Но если отрешиться от этого, не слишком оригинального для тех времен, взгляда на географию, в книге Индикоплова есть немало ценных научных сведений — он объездил чуть не весь известный европейцам мир, в том числе Эфиопию и Индию, и с редкостными животными был знаком не понаслышке. На Руси бытовало немало списков его книги, обычно богато иллюстрированных; примерно до шестнадцатого века единорог в них нередко изображался как животное, по строению лап, головы и хвоста явно тяготеющее к семейству кошачьих.

Впрочем, на Руси вообще бытовало свое представление о единороге. Так, когда в шестнадцатом веке на древнерусский язык с немецкого было переведено энциклопедическое произведение «Луцидариус», переводчик дополнил описание этого замечательного зверя собственной вставкой «Единорог таковъ есть оутварию, яко лисица».

На Западе таких единорогов не знали — в тринадцатом веке их изображали похожими на медвежат с небольшим рогом, отогнутым назад. Единороги четырнадцатого века были похожи на оленей, только вместо копыт у них были раздельнопалые лапы. И лишь позднее это животное приобретает черты небольшой лошадки с витым рогом на лбу. Уже упомянутый «Луцидариус» сообщает, что рог этот был «светел иако карбункс камень». Живший в шестнадцатом веке греческий писатель и богослов Дамаскин Студит сообщает, что рог единорога «твердъ иако железо. И правъ иако стрела, и черный». Студит также пишет, что у единорога желтая шерсть, хвост, как у вепря, и пасть, как у льва. Он любит одиночество; отбиваясь от охотников, наносит удары ногами. Самцов своего пола самец-единорог не переносит и, видя их, «свирипеет зело. Токмо к женскому полу тихий есть».

Отметим, что данные по поводу разнополости этих животных противоречивы. Имеются весьма веские свидетельства того, что единороги были существами однополыми и размножались вегетативно. О продолжительности жизни единорога и о способе его размножения, со ссылкой на русские азбуковники (толковые словари) шестнадцатого — семнадцатого веков сообщается в энциклопедии Брокгауза и Ефрона: «…Зверь подобен есть коню, страшен и непобедим, промеж ушию имать рог велик, тело его медяно, в розе имать всю силу. И внегда гоним, возбегнет на высоту и ввержет себя долу, без накости пребывает. Подружия себе не имать, живет 532 лета. И егда скидает свой рог вскрай моря и от него возрастает червь; а от того бывает зверь единорог. А старый зверь без рога бывает не силен, сиротеет и умирает».

Авторы настоящей книги истратили немало сил, пытаясь выяснить, что такое «накость», без которой, согласно азбуковникам, пребывает единорог. Слова этого они в словарях не наши, но зато обнаружили глагол «накашивать», что может означать «намарать» или «нагадить». Далее мнения авторов разделились: один из них считал, что слово «накость» использовано в смысле сугубо телесном — единорог не производит физиологических выделений. Второй же автор полагал, что отсутствие пресловутой «накости» следует понимать скорее в духовном смысле — как праведность жизни, тем более что единорог и «подружия себе не имать». Вопрос этот так и остался открытым.

Христиане очень часто ассоциировали единорога с образом Христа. Был он связан и с образом Девы Марии, поскольку смирять его могли лишь девственницы. Еще во втором — третьем веке автор александрийского «Физиолога» предлагает: «Сравните это животное с образом Спаса, “ибо воздвиг рог в доме Давида, отца нашего”, и “рогом спасения стал нам”». Позднее государства, города и дворяне Европы охотно помещали единорогов на своих гербах, что нисколько не помешало массовому истреблению этих животных.

То ли европейцы начитались Ктесия, то ли они каким-то образом сами прознали о замечательных свойствах единорожьего рога, но только теперь им лечили разнообразные заболевания, очищали отравленную воду, спасали от ядов и от порчи и даже отбеливали зубы; из него вырезали кубки и навершия посохов, его измельчали и добавляли в лекарства… Торговля рогами процветала, особенно активно их ввозили в Центральную и Южную Европу из Скандинавских стран. Тот факт, что редкостное животное водилось одновременно в жаркой Индии и Скандинавии, вызывает некоторое удивление. Но этому существуют два объяснения: либо в Европе обитал особый, приспособившийся к холодному климату, подвид этого замечательного животного (не случайно европейские единороги и внешне отличаются от описанных Солином и Плинием индийских и африканских), либо коварные норманны попросту сбывали своим покупателям клыки нарвала.

Джон Эштон со ссылкой на Топселла, который, в свою очередь, ссылается на немецкого путешественника Пауля Хенцнера, оставившего путевые заметки об Англии шестнадцатого века, сообщает, что в сокровищнице королевы Елизаветы I хранился рог единорога длиной восемь с половиной спэнов, что Эштон приравнивает к 62 футам (около 200 метров). Признаться, авторам настоящей книги, несмотря на то что речь идет о животном мифическом и во всех отношениях замечательном, эта цифра показалась несколько несоразмерной хотя бы потому, что для уравновешивания такого рога понадобилась бы огромная голова, а единорог традиционно укладывал свою голову на колени девственницам, да и «Физиолог» называет его «небольшим животным». Слово «спэн» имеет в английском языке несколько разных значений: и пядь, и размах рук, и ширина пролета моста… Как бы ни понимали его Топселл и Эштон, нам представляется, что Хенцнер имел в виду все-таки восемь с половиной пядей, что, впрочем, тоже немало и равно примерно двум метрам. Но какой бы длины ни был драгоценный рог, цена его в те времена равнялась 10000 фунтам — в переводе на современные деньги это будет около двух миллионов евро.

Веком позже русский царь Алексей Михайлович согласился за три рога заплатить 10 тысяч рублей соболями и «мягкой рухлядью» — мехами. В тогдашних серебряных рублях это составляло около 260 килограммов (примерно 250000 евро в ценах 2011 года).

Не все славяне верили в то, что единорог дожил до их дней; особо скептичны были на этот счет украинцы — у них бытовало немало легенд о том, что единорог погиб еще во время Великого потопа: либо отказался садиться в ковчег, либо был изгнан из него за неподобающее поведение. Впрочем, на торговле рогами этот скептицизм не сказывался, так как было известно, что рога потопом разнесены по всему миру и целебные свойства их с годами не изменились.

Кроме того, на Руси обитал свой подвид единорога, известный как «зверь Индрик». Он описан в «Голубиной книге» — русских духовных стихах, восходящих к пятнадцатому — шестнадцатому векам.

Несмотря на такие исключительные достоинства Индрика и поклонение ему других зверей, в некоторых вариантах «Голубиной книги» он, после битвы, сам покоряется льву. Кроме того, про Индрика известно, что он своим знаменитым рогом «прочищает все ручьи и проточины, пропущает реки, кладязи студеные». Местами обитания Индрика часто называют горы Сион и Фавор (на территории нынешнего Израиля) или гору Афон (Греция). Но есть основания думать, что он во время своих миграций навещал Русь и даже Сибирь — некоторые исследователи, несмотря на разночтение в количестве рогов, отождествляют его с мамонтом.

Заметим попутно, что если Индрик в русской традиции был «всем зверьям мати», то такие же функции у рыб исполняла кит-рыба, на которой держался мир, а у птиц — гораздо менее понятная Страфиль-птица, которую, несмотря на все ее могущество, некоторые исследователи отождествляют с банальным страусом.

Другим животным, которое попало на Русь из Европы, был кентавр, претерпевший здесь немало чудесных метаморфоз. Одним из его воплощений стал Китоврас, который, впрочем, на Руси встречался преимущественно не в лесах и полях, а в апокрифических сказания, посвященных царю Соломону. Царь этот, согласно сказаниям, жил, как ему и положено, в Иерусалиме, поэтому Китоврас тоже обитал в Святой земле. Тем не менее он был существом в определенной мере славянского происхождения. Русские апокрифы о Соломоне были переведены (или пересказаны) либо с греческого, либо, как сегодня считают, с еврейского оригинала. Но и у греков, и у евреев знакомец выдающегося царя был демоном или же просто человеком. На Руси же он, по непонятному стечению обстоятельств, приобрел конский круп и даже крылья.

В «Сказании о том, как был взят Китоврас Соломоном» говорится, что царь не мог построить Иерусалимский храм без помощи мудрого животного. Для того чтобы поймать Китовраса, Соломон приказал налить мед и вино в колодцы, из которых тот пил. Животное опьянело, после чего «боярин» иудейского царя «крепко сковал его по шее, по рукам и по ногам». Приведенный к Соломону Китоврас дал ценные указания по строительству храма и проявил недюжинный дар пророчества — ему достаточно было взглянуть на человека, чтобы предвидеть его судьбу. Из уникальных особенностей животного можно отметить его стремление ходить только по прямой: «Нрав же его был такой. Не ходил он путем кривым, но — только прямым. И когда пришли в Иерусалим, расчищали перед ним путь и дома рушили, ибо не ходил он в обход. И подошли к дому вдовы. И, выбежав, вдова закричала, умоляя Китовраса: “Господин, я вдова убогая. Не обижай меня!” Он же изогнулся около угла, не соступясь с пути, и сломал себе ребро».

Отмечает «Сказание» и феноменальную силу животного: «Однажды сказал Соломон Китоврасу: “Теперь я видел, что ваша сила — как и человеческая, и не больше нашей силы, но такая же”. И сказал ему Китоврас: “Царь, если хочешь увидеть, какая у меня сила, сними с меня цепи и дай мне свой перстень с руки, тогда увидишь мою силу”. Соломон же снял с него железную цепь и дал ему перстень. А тот проглотил перстень, простер крыло свое, размахнулся и ударил Соломона, и забросил его на край земли обетованной». Впрочем, «мудрецы и книжники» разыскали Соломона и вернули его в Иерусалим. Но с тех пор «всегда охватывал Соломона страх к Китоврасу по ночам. И царь соорудил ложе и повелел шестидесяти сильным юношам стоять кругом с мечами».

Созданное в четырнадцатом веке изображение Китовраса с человеческим торсом, конским крупом, пышным хвостом и длинными ангельскими крыльями можно и по сей день видеть в музее-заповеднике «Александровская слобода» (город Александровск), где он украшает южный вход Троицкого собора.

Другим славянским воплощением кентавра стал Полкан. Впрочем, Полканы на Руси бывали разные — у некоторых из них человеческий корпус был соединен с лошадиным, а у некоторых — с собачьим. Самый первый Полкан был, безусловно, наполовину собакой, причем итало-французского происхождения. Не позднее шестнадцатого века на Руси становится популярна итальянская рыцарская поэма «Французские короли», в которой в числе прочего рассказывается о приключениях некоего Бово д'Антоно. На русской почве герой превратился в Бову, а поэма — в «Повесть о Бове Королевиче». Другим героем поэмы был некто Pulicane, родившийся от связи знатной сеньоры и пса. В России он стал богатырем Полканом — излюбленным персонажем лубочных картинок. Поначалу его действительно изображали получеловеком-полупсом, что не мешало герою исправно вступать в богатырские поединки, в которых он имел определенное преимущество перед противниками, поскольку действовал не только руками, но и хвостом. Сохранился изразец семнадцатого века, на котором Полкан, сражающийся с Бовой, использует хвост в качестве пращи для метания камней.

В конце восемнадцатого века Екатерина II издает указ о «вольных типографиях», и лубочные картинки становятся в России очень популярны. Теперь их издают массовыми тиражами, и Полкан начинает терять свои собачьи черты. Имя его напоминало слово «полуконь», и образованным издателям, знакомым с античной мифологией, богатырь, сражающийся с кентавром, казался понятнее (а быть может, и пристойнее), чем тот же богатырь, сражающийся с существом, который «от пся и жоны рожон есть…». Теперь Полкана все чаще изображают в виде обычного греческого кентавра. Иногда его человеческий корпус одет в славянскую кольчугу, а в руках он держит лук; иногда он сражается булавой или простой дубиной. Во всяком случае, Полкан на этом перевоплощении потерял возможность использовать в бою хвост, что, впрочем, не помешало его огромной популярности. Но вот само имя Полкан тем не менее прижилось именно у собак.

Известна на Руси и своя медуза — с ней произошел обратный случай, имя у нее сохранилось античное, а вот строение оказалось весьма оригинальным и не имеющим к славному семейству горгон никакого отношения. Существует лубочная картинка восемнадцатого века с подписью: «Рыба медуза в окияне-море живет близ эфиопской пучины». Изображенная здесь же медуза действительно имеет рыбье туловище, но хвост у нее змеиный, а лапы оканчиваются зубастыми пастями. Женская голова замечательной «рыбы» увенчана короной.

В традиции русской лубочной картинки вполне мифическим животным можно считать и крокодила. Известна отпечатанная в 1766 году гравюра на дереве, озаглавленная «Баба-Яга дерется с крокодилом». Баба-Яга здесь соответствует своему традиционному облику — это почтенная, хотя и несколько воинственная, старушка с клюкой в руке и боевым топориком за поясом, едущая верхом на волке. Что же касается «крокодила», то это существо с длинной патриархальной бородой и толстыми ляжками. Оно сидит на ягодицах, согнув ноги в коленях, и его можно было бы посчитать гуманоидом, если бы не рыбья морда и плотный собачий хвост. Вероятно, его можно ассоциировать с драконами-оборотнями, известными на Руси под именем змеев (Змей-Горыныч, Змей-Тугарин…). Но о драконах, в том числе и славянских, речь пойдет в соответствующей главе.

Впрочем, для русского человека, жившего в восемнадцатом веке, даже и обычный крокодил мог считаться существом неведомым и вполне мифическим. Быть может, еще более неведомым, чем верблюдопардус, или камелопард, о котором, по крайней мере, было известно, что это сочетание барса и верблюда. Об этом животном сообщал еще Исидор: «Верблюдобарс назван так, потому что, хотя, подобно барсу, он испещрен белыми пятнам, шеей скорее походит на коня, ноги у него бычьи, голова же верблюжья. Он водится в Эфиопии». Но позднее камелопард не ограничился Эфиопией и проник в геральдику. На Руси его происхождению было дано вполне рационалистическое объяснение: когда все звери собрались в одно место в ожидании единорога, они стали совокупляться друг с другом, невзирая на разницу видов. От связи верблюда и пардуса (так могли называть пантеру, леопарда или рысь) и произошел пресловутый камелопардус. Назван он был зверем лютым, но пригожим, а в геральдике символизировал отвагу и рвение.

Среди мифозоев Европы отдельную группу составляют животные, обитавшие на островах Великобритания и Ирландия. Кроме того, многочисленные ирландские путешественники древности встречали немало замечательных существ во время своих плаваний по северным морям. Многие из этих существ населяли маленькие острова, которые трудно сопоставить с современной географической картой. Тем ценнее свидетельства древних мореходов, описавших и сами острова, и их уникальную фауну, а также тех животных, которых им довелось встретить в открытом море.

Совершенно исключительное чудовище, напоминающее давно ушедших в небытие потомков греческой Геи, повстречалось в море целой группе знаменитых ирландцев, среди которых были святой Аббан, святой епископ Ибар и святой Патрик. Случилось это в пятом веке, причем у самых берегов Ирландии. Когда благочестивые мужи плыли мимо Лох-Гармана, перед ними из пучины появился «ужасный и чудовищный зверь со ста головами, на каждой из которых было по два глаза и два уха, и вздымались они до самых облаков, а из пасти той головы зверя, которая была больше других, на облака извергалась вода». Опасность, которой подвергались мореплаватели, усугублялась тем, что на море поднялась страшная буря. Епископ Ибар и святой Патрик стали молиться, что же касается святого Аббана, то он «из смирения сохранял молчание». Вскоре выяснилось, что молчал он зря, ибо молитвы высокочтимых святых не помогли, с небес же раздался глас, сообщивший, что именно Аббану надлежит усмирить и бурю, и чудовище, что тот и исполнил.

Столетием позже некто Кормак, тоже весьма праведный муж, который «не менее трех раз отправлялся искать по Океану место своего отшельничества», повстречал в море животных не столь величественных, но почти столь же опасных. Во время третьего плавания Кормака южный ветер в течение четырнадцати суток гнал его судно «по направлению прямо к северному пределу неба». После того как мореплаватели «пресекли пределы, дозволенные людям», на их судно напали «безобразные и невероятно свирепые зверюшки, кишмя кишащие в море». По свидетельству самих мореплавателей, «оные твари были размером с лягушку, жалили очень больно, однако летать по воздуху не могли и плавали по морю, жаля кисти опущенных в воду рук». Можно было бы подумать, что судно паломников попросту попало в стаю медуз, но оказалось, что Кормаку и его спутникам грозила гораздо более серьезная опасность. Неведомые зверушки стали кусать днище и борта корабля (по ирландской традиции — кожаные, натянутые на деревянный каркас), «причем делали это столь свирепо, что казалось, будто они могут проникнуть сквозь кожаную обшивку судна». Гибель казалась неминуемой, но оставшиеся на берегу ирландские монахи, под предводительством святого Колумбана, почувствовали, что их братья в опасности, ударили в колокол и вознесли молитвы о спасении странников. После этого ветер переменился, и к посрамлению хищных зверюшек корабль отплыл в безопасные воды.

Примерно в те же годы два ученика святого Колумбана совершили большое морское путешествие и наблюдали замечательных животных на островах северных морей. Надо особо отметить, что во время этого путешествия клирикам довелось пережить и еще одно, совершенно особенное, приключение: души их были временно разлучены с телами, «чтобы узреть Небеса и Преисподнюю». Естественно, что и на Небесах, и в особенности в Преисподней монахи повидали множество как райских, так и демонических существ, но, поскольку материальность оных существ, встреченных во время духовных странствий, является вопросом спорным, авторы не сочли возможным включить их в настоящую книгу и ограничились лишь теми замечательными животными, которых монахи встретили во время странствий сугубо физических. Среди них можно назвать обитателей одного из островов, у которых были «человеческие тела и кошачьи головы»; населявших другой остров «огромных уродливых людей с лошадиными гривами, собачьими головами и человеческими телами»; и, наконец, жителей третьего острова — «ужасных людей с головами свиней и человеческими телами». Впрочем, вопрос о том, можно ли отнести этих последних к «животным», остается спорным, ибо они, несмотря на свиные головы, обладали несомненным человеческим разумом и сообщили испуганным клирикам, что происходят из рода Каина.

Одним из наиболее подробных отчетов о дальних морских путешествиях ирландцев было «Плавание святого Брендана». Этот замечательный (и вполне исторический) святой жил в шестом веке и немало поездил по свету с богоугодными целями. Рассказ о его странствиях неоднократно переписывался, древнейшая дошедшая до наших дней рукопись датируется десятым веком, но, судя по орфографии, это копия с более раннего оригинала. Таким образом, не исключено, что текст этот восходит если не к самому Брендану, то к людям, которые записали его непосредственно со слов святого, а следовательно, и сомневаться в аутентичности информации не приходится.

Самым, наверное, примечательным существом, с которыми довелось встретиться святому Брендану и сопровождающим его монахам, была рыба такой величины, что мореплаватели приняли ее за остров. Ошибиться было тем легче, что поверхность рыбы оказалась «весьма камениста» и на ней даже росли деревья. Единственным, что отличало рыбу от обычного острова, было отсутствие песка и травы. Монахи пришвартовались к берегу, разожгли на нем костер и даже поставили на огонь котелок, дабы справить ночь перед Пасхой, после чего «остров начал двигаться, словно колеблемый волнами». Испуганные монахи вернулись на корабль и отплыли прочь, бросив стоящий на огне котелок, после чего святой Брендан успокоил их и разъяснил ситуацию: «Сыновья, не надо пугаться… То, на чем мы были, — это не остров, а рыба. Самое большое из всех существ в Океане. Она постоянно пытается достать своим носом до хвоста, но не может из-за огромной длины. А имя ей Ясконтии».

Объяснение это полностью удовлетворило монахов, которые не стали допытываться, зачем рыба совершает столь странные и бесцельные попытки. Более того, когда они из заслуживающих доверия источников узнали, что на спине уникального животного им предстоит провести следующую пасхальную ночь, монахи не испугались и по прошествии года вернулись на прежнее место. Ясконтии никуда не уплыл, и даже котелок на его спине стоял, как и прежде. С тех пор и далее, во все семь лет своих странствий, святой Брендан и его товарищи встречали Пасху на спине редкостной рыбы.

Довелось монахам увидеть и других замечательных животных. Так, на островах (настоящих) они наблюдали овец, «которые были крупнее быков», и птиц, поющих псалмы (этих птиц, пожалуй, нельзя отнести к царству животных, поскольку по происхождению они были падшими ангелами). В открытом море им довелось видеть рыбу, извергавшую из ноздрей пену, и столь крупную, что она намеревалась проглотить их корабль (но на счастье монахов и по их молитве она была растерзана другой рыбой, не менее крупной и извергавшей пламя). Угрожал паломникам и гриф такого размера, что представлял серьезную опасность даже для большой группы мужчин, — впрочем, он тоже был побежден себе подобным, но благочестиво настроенным пернатым.

Дальнее плавание с посещением множества небольших островов совершил не позднее седьмого века некто Майль-Дуйн. Правда, он преследовал не столь душеспасительные цели, как предшествующие мореплаватели, — юный ирландец стремился найти убийц своего отца и, отправляясь в путь, советовался не со священником, а с друидом. Тем не менее плавание Майль-Дуйна и его спутников сопровождалось не меньшим количеством чудес, а на многих островах они видели волшебных животных, которые ничем не уступали ранее описанным.

Так, на одном из островов Майль-Дуйн наблюдал «громадную стаю муравьев, величиной с жеребенка каждый». Чудовищные насекомые хотели съесть путников вместе с кораблем, но те успели вовремя отчалить от берега. На другом острове ирландцам встретились птицы столь огромные, что они показались им опасными для жизни. И уж безусловную опасность представляло животное, «похожее на коня», имевшее «лапы как у пса», но «с твердыми и острыми копытами». Увидев мореплавателей, зверь «проявил большую радость, ибо он хотел съесть их вместе с кораблем», но надежды его не оправдались. Еще более опасен оказался сторожевой кот, встреченный путниками в пустом замке на очередном острове. Кот был невелик по размеру, но он обратил в пепел нечестивца, попытавшегося украсть золотое ожерелье. Сделал он это без помощи каких бы то ни было горючих материалов, использовав собственное тело, уподобившееся «огненной стреле».

Другой весьма опасный зверь обнаружился Майль-Дуйном и его спутниками на дне моря. Море это было не вполне обычное — оно напоминало облако, вода казалась «рыхлой» и мореплаватели даже боялись, что она не выдержит их корабль. Опасения эти, впрочем, оказались напрасными, зато исключительная прозрачность воды позволила ирландцам наблюдать очередное чудовище. Огромный зверь сидел на дереве, растущем прямо на морском дне, и следил за пастухами, которые пасли свои стада, нимало не смущаясь тем, что находятся под водой. Потом зверь, «не слезая с дерева, вытянул шею, достал головой до спины ближайшего быка, втащил его к себе на дерево и пожрал в одно мгновение». Конечно, анализируя этот случай, нельзя не сделать скидку на то, что бык, находясь в воде, практически ничего не весит. Но тем не менее чудовище, которое смогло втащить его на дерево даже и в таких, облегченных, условиях, должно представляться невероятно огромным и мощным.

Но самым удивительным животным, с точки зрения авторов настоящей книги, был зверь, обитавший на острове с каменной оградой. Когда корабль Майль-Дуйна приблизился к берегу, животное это стало бегать по периметру острова «быстрее ветра». Потом зверь «устремился на самое высокое место острова и стал там, вытянувшись, головой вниз, ногами вверх». При этом он совершал весьма необычные для любого существа действия: «он то вращался сам внутри своей кожи, то есть его тело и кости вращались, а кожа оставалась неподвижной; то, наоборот, кожа его вращалась снаружи как мельница, в то время как тело и кости его оставались неподвижными». Завершив эти гимнастические упражнения, зверь снова принялся описывать круги по периметру острова. «Затем он возвратился на прежнее место и стал делать то же самое, но так, что теперь нижняя половина кожи оставалась неподвижной, а верхняя вращалась как мельничный жернов. Таким упражнениям предавался он всякий раз в промежутке между бегом по острову». Надо отметить, что зверь этот не ограничился гимнастикой, но, заметив наблюдателей, «помчался к берегу, чтобы схватить их», когда же мореплаватели спешно отчалили, принялся швырять в них камнями. Сага не разъясняет, как были устроены лапы у редкостного животного, но, судя по всему, они были прекрасно приспособлены для бросков: один камень «попал в корабль, пробил насквозь щит Майль-Дуйна и упал на корму…».

В омывающих Северную Европу морях и на разбросанных по этим морям мелких островах, безусловно, водилось, да и по сей день может водиться множество замечательных мифозоев. Но огромное количество самых удивительных существ можно встретить и непосредственно на больших островах — Британии и Ирландии. Интересным отличием этих животных от континентальных является то, что они очень часто привязаны к конкретной местности. Если, например, про единорогов мы знаем, что они водятся «вообще в Индии» или «вообще в Европе», если славянские птицы Сирин и Алконост пребывают в некоем не вполне географически локализуемом раю, то о многих ирландских, шотландских, валлийских мифозоях мы совершенно точно можем сказать, в какой именно местности, долине, реке, озере они обитали или же обитают до сих пор.

Например, чудовище под именем Афанк (или Аванк) некогда жило в омуте Лин-ир-Афанк на реке Конви в Северном Уэльсе. По поводу его внешнего вида имелись некоторые разногласия: в основном очевидцы сходились в том, что это был огромный бобер, но некоторые утверждали, что оно напоминает крокодила. Эти разногласия тем более удивительны, что Афанк был пойман на суше, причем при большом стечении народа. Впрочем, произошло это достаточно давно, поскольку информация о его поимке была опубликована еще в семнадцатом веке. Злокозненный Афанк утаскивал в омут людей и животных, и его было решено поймать по тому же методу, каким в Средние века ловили единорогов. На берег омута была отправлена девственница, которая выманила и усыпила чудовище, положив его голову себе на колени. Афанк в точности повторил действия единорога в аналогичной ситуации — засыпая, он сжал в зубах грудь девушки. Несчастная жестоко поплатилась за свое участие в охоте: спящего зверя заковали в цепи и стали тянуть быками и он, сопротивляясь, оторвал девичью грудь. Впрочем, до родного омута он так и не добрался и признал себя побежденным. Его дальнейшая судьба авторам настоящей книги не известна.

На пустоши между Регхорном и Хедингли-Хиллом близ Лидса некогда водился баргест — существо, которое принимает разные облики, но чаще всего является в виде лохматого черного пса с горящими глазами и мощными клыками и когтями (по некоторым данным баргест может быть рогат). Очевидцы утверждали, что лидский баргест появлялся на людях перед смертью каждого значимого человека округи. Его обычно сопровождали местные псы, бежавшие за ним с лаем и воем. Другое животное с аналогичными функциями и тоже водившееся в северных графствах Англии — это Гайтраш. Он тоже предвещал смерть, но принимал облик злой коровы.

Волшебные собаки Британии и Ирландии вообще имеют свои местные особенности. Английская исследовательница Катарина Бриггс, автор «Эльфийского словаря», отмечает, что в Англии сверхъестественные собаки чаще бывают черными. Таковы, например, церковные гримы — духи, имеющие облик собак (реже — темнокожих человечков) и присматривающие каждый за одной церковью. Собаки, принадлежащие кельтским эльфам и живущие в Ирландии, Шотландии и Уэльсе, — обычно белые с рыжими ушами; и только шотландский Ку-Ши (буквально «Пес эльфов») имеет темно-зеленую масть. Это гигантский пес, величиной в двухгодовалого теленка, косматый, с длинным хвостом, который заплетен в косичку или свернут в кольцо, лежащее на спине. Ходит он всегда по прямой линии, и его следы часто можно видеть на снегу или грязи. Ку-ши имеет громкий голос (он слышен даже на кораблях далеко в море), но лает редко, обычно издавая три мощных лая во время охоты. Охотится же он на кормящих женщин — зверь затаскивает их в холмы, где живут эльфы, и пленницы вынуждены кормить своим молоком эльфийских детей.

Эльфы вообще не чуждаются животноводства и в недрах своих зеленых холмов держат разнообразную живность. Так, они издавна славились конями — обычно небольшими, соразмерно наездникам. Эльфы Шотландии разводят волшебных коров — это безрогие буренки, чаще бурые, хотя на острове Скай замечены и рыжие, и пегие, и черные. Когда эльфийская корова встречается с обычным стадом, то ее земные подруги начинают ходить за ней по пятам, она же заводит их в холм, где живут ее хозяева-эльфы. Если пастух вовремя не спохватится, то распахнувшийся холм закроется и владелец навсегда простится со своим стадом.

Эльфийские быки невелики ростом, мышиной масти, коротконогие и короткоухие, с короткими же рогами. Катарина Бриггс сообщает, что корпус у эльфийского быка «длинный, круглый и податливый, как у дикого зверя; шкура его коротка, гладка и лоснится, как у выдры; он сверхъестественно боек и силен». Эти быки часто появляются на берегах рек и по ночам едят много зеленого зерна. Известны случаи, когда они спаривались с обычными коровами, после чего те приносили прекрасных, причем достаточно крупных, телят. Однажды фермер, чья корова много лет рожала от эльфийского быка, собрался зарезать ее. Тогда буренка со всеми своими детьми прошла сквозь стену хлева, «как сквозь бумагу», и удалилась в неизвестном направлении. Возможно, «эльфийскими быками» называют и волшебных, но диких быков, обитающих в реках и озерах, — авторы настоящей книги не смогли до конца разобраться в тонкостях кельтского мифического скотоводства.

На территориях, населенных кельтами, часто обитают так называемые «водяные кони». В Ирландии они называются агишки, поддаются приручению и не представляют серьезной опасности для человека. Агишки имеют облик обычных коней, но они плотоядны и часто воруют скот. Живут они в воде, обычно в реках или озерах, но иногда, особенно в ноябре, выходят на сушу, и если человеку удается оседлать и взнуздать агишки, то он становится великолепным домашним животным. Единственная проблема, с которой сталкивается его хозяин, состоит в том, что агишки теряет голову, почуяв морскую воду. Оказавшись возле моря, он кидается в пучину, увлекая за собой всадника, и там пожирает его. Поэтому на агишки можно ездить только достаточно далеко от побережья.

На острове Мэн, расположенном в проливе между Ирландией и Великобританией, водится своя разновидность морского коня, под названием кабилл-ушти. Эти животные более опасны, чем агишки, они не только нападают на скот, но могут утащить в воду и человека, причем для этого им вовсе не обязательно оказываться на берегу моря. Известен кабилл-ушти, обитавший в Керру-Клох на Черной Реке и регулярно воровавший телят у некоего фермера. Когда возмущенный фермер перегнал скотину в безопасное место, оголодавшее животное сожрало его дочь.

Самым свирепым и опасным из водяных коней считается эх-ушге, обитающий в Шотландии. В проточной воде он не живет и предпочитает либо море, либо озера. Он очень часто нападает на людей, съедая у них все, кроме печенки, которая обычно всплывает на поверхность. Именно по печенке, появляющейся на поверхности воды, можно догадаться, что в озере обитает эх-ушге. Защититься от чудовища достаточно трудно: кожа у него такая липкая, что человек, коснувшийся этого страшного зверя, остается приклеенным к нему и вынужден вслед за ним погрузиться в пучину.

Эх-ушге может принимать облик человека, а также умеет произвольно менять конфигурацию своего тела. Известна трагедия, происшедшая близ города Аберфелди: семь девочек и мальчик отправились на прогулку и увидели на берегу озера маленького пони. Каждой из девочек захотелось покататься верхом, и они стали карабкаться на него. Мальчик, наблюдавший эту сцену, заметил, что спина животного становится длиннее с каждой наездницей. Ребенок хотел спрятаться, но эх-ушге (а это был именно он) обратился к нему с человеческой речью и потребовал, чтобы мальчик тоже влез к нему на спину. Чудовище стало гоняться за мальчиком, но не смогло его поймать. Что же касается девочек, то они уже не могли отклеиться от спины зверя и вместе с ним отправились в глубину озера. На следующий день печенки семерых детей выбросило на берег, а мальчик поведал взрослым подробности этой истории.

Другая известная в Шотландии разновидность водяного коня называется келпи — эти животные, в отличие от эх-ушге, могут обитать и в проточной, речной воде. Келпи чаще всего бывают черной масти, но встречаются и белые. На лбу у них иногда вырастают рога, и тогда они напоминают быков. Глаза у них светятся, а грива может состоять из маленьких змеек, изрыгающих огонь и серу (впрочем, это не обязательно). Келпи тоже умеют растягиваться в длину и столь же липучи, как и эх-ушге. Они увлекают в реку всадников, которые пожелали на них прокатиться, причем погружение в воду сопровождается грохотом и яркой вспышкой света. Сам всадник, как правило, остается жив и отделывается испугом и мокрой одеждой. Но иногда келпи разрывают своих жертв на куски и пожирают их.

Отличить келпи от обычного коня нетрудно: копыта у него поставлены задом наперед. По этой же примете его можно найти по следам. В принципе это животное поддается приручению с помощью волшебной уздечки, но рано или поздно действие чар заканчивается. Особую опасность представляет то, что келпи часто принимает облик прекрасного юноши или девушки. Впрочем, его нетрудно опознать по мокрым волосам, в которых застряли ракушки и водоросли.

Не исключено, что некоторые разновидности водяных коней могут принимать обличие птиц, — по крайней мере, такое мнение исследователями высказывалось. Крупнейший специалист по кельтскому фольклору Дж. Ф. Кэмпбелл предполагал, что знаменитая мифическая птица бубри, которая водится в озерах Аргиллшира и питается овцами и телятами, — на самом деле не птица, а водяной конь. Впрочем, в этом вопросе легко ошибиться, поскольку внешне бубри явно относится к пернатым: это черная птица, похожая на северную гагару, только гораздо крупнее. Ее клюв, по свидетельству очевидцев, напоминает орлиный и достигает едва ли не полуметра в длину. Короткие перепончатые лапы вооружены мощными когтями, а голос замечательной птицы напоминает рев быка.

Говоря о мифозоях кельтских народов, нельзя не упомянуть уникальное животное, называемое энфилд. Замечено оно было, насколько известно авторам данной книги, только однажды — во время битвы при Клонтарфе в апреле 1014 года. На морском берегу севернее Дублина армия Бриана Борома (Борумы), верховного короля Ирландии, одержала победу над войсками коалиции, в которую входили как ирландцы, так и иноземные захватчики-норманны.

Это была одна из крупнейших битв ирландского Средневековья. Участвовал в ней и клан Келли, появившийся на исторической арене всего поколение назад и державший сторону короля Бриана. Глава клана, Тадж Мор О'Келли, согласно хроникам, «сражался как волк», но был убит, и тогда из морской пучины показалось некое животное странного вида и охраняло тело вождя, пока не подоспели его родичи. Животное это получило имя «энфилд». Официальный сайт клана Келли сообщает, что их неожиданный союзник имел «голову лисицы, грудь слона, гриву коня, передние лапы орла, туловище и задние лапы охотничьей собаки и хвост льва». Правда, изображения замечательного животного, украшающие собой гербы клана Келли и герб лондонского округа Энфилд, несколько отступают от этого описания, но возможно, что художники попросту не смогли полностью передать все особенности оригинальной анатомии союзного обитателя моря.

Драконы являются, безусловно, самыми широко распространенными мифозоями земного шара. Известны драконы сухопутные, речные и морские. Огромное количество видов этого замечательного животного обитало и обитает практически по всем известным человечеству географическим и климатическим зонам, на земле и под землей, в воде и в небе. О драконах Античности речь уже шла в соответствующих главах. Но Античность сменилась Средневековьем, а потом и Новым временем, а драконы продолжали встречаться практически по всему миру и волновать умы. Их видели не только в отдаленных и малоизученных землях, но и в самом центре цивилизованной Европы.

Так, например, монах Бенедикт из монастыря Св. Андрея на рубеже первого и второго тысячелетий сообщает, что сравнительно незадолго до него, «в 921 году от воплощения Господа нашего Иисуса Христа», прямо над Римом «в вышине, на небе, был виден в образе зверя огромнейший дракон; ему давали длину от церкви Святого Евсевия, возле небольшой часовни, почти до Соляных ворот, в то время как многие видели его больше часа; затем его закрыла туча, и он никогда больше не появлялся». Дракон этот озадачил римлян, и «народ в Риме начал беспокоиться, пораженный печалью о себе самом».

Северогерманский хронист Адам Бременский в одиннадцатом веке сообщал о драконах, живших на острове Эстланд в Балтийском море. Адам, по-видимому, ошибся, приняв за остров материковую область, населенную эстами, но нет оснований думать, что он был не прав в отношении самих драконов. Он пишет: «Кроме того, нам говорили, что в означенном море есть еще много других островов, среди которых и крупный остров Эстланд, не уступающий по величине предыдущему. Его жители совершенно не знакомы с Богом христиан, они поклоняются крылатым драконам, которым даже приносят в жертву живых людей, приобретая их у купцов; да проверяют весьма тщательно, чтобы на теле у жертвы не было ни единого пятнышка, а иначе, по их словам, драконы ее отвергнут».

Гальфрид Монмутский, английский священник, написавший в двенадцатом веке «Историю бриттов», упоминает множество драконов, водившихся в Британии. В частности, он рассказывает о том, что, когда король Вортегирн в пятом веке затеял строить башню и пригласил для этого каменщиков, его постигла неудача, поскольку «все, что они наработали за день, назавтра поглощала земля, так что они никак не могли взять в толк, куда девались плоды их трудов». Призванный на строительство волшебник Мерлин, по прозвищу Амброзии, объяснил, что проблема заключается в подземном озере, которое лежит в основании башни: «Распорядись, властитель, спустить озеро по канавкам, и ты увидишь на его дне два полых изнутри камня и в них двух спящих драконов». Так оно и случилось — на дне озера обнаружились злокозненные драконы, мешавшие строительству. Будучи потревожены, они тем не менее не причинили людям никакого вреда, а сразились между собой, дав тем самым пищу для весьма основательных пророчеств.

«Вортегирн, король бриттов, сидел на берегу осушенного озера, из которого вышли внезапно два дракона, один белый, а второй — красный. Сойдясь вплотную друг с другом, они вступили в ожесточенную схватку, извергая из ноздрей языки пламени. Одолевал белый дракон, и он уже прогнал красного до самого края озера, но тот, раздосадованный, что белый дракон берет над ним верх, бросился на него и заставил противника податься назад. И пока они бились подобным образом, король повелел Амброзию-Мерлину разъяснить, что предвещает эта битва драконов. И тот, обливаясь слезами, исполнился пророческого наития и возгласил: “Горе дракону красному, ибо близится его унижение. Пещеру его займет белый дракон, который олицетворяет призванных тобой саксов, тогда как красный — исконное племя бриттов, каковое будет утеснено белым драконом”».

Из знаменитых английских драконов можно особо отметить двух особей, одна из которых в правление мифического короля Ллудда ежегодно, в ночь перед Майским днем, издавала страшный крик, слышный над всем островом Британия. «И он проникал в души всех людей и вселял в них такой страх, что мужчины лишались сил, а женщины выкидывали плод. Юноши и девы теряли рассудок, а деревья, и земля, и воды становились бесплодны». Об этом сообщает «Мабиногион» — свод валлийских эпических сказаний, записанных в тринадцатом веке, но восходящих в значительной части к более ранней эпохе. Крик дракона был одной из трех напастей, омрачавших царствование достойного короля Ллудда, но две другие не имели отношения к мифозоям, поэтому на них авторы настоящей книги не останавливаются. Поначалу король не знал о причине ежегодного крика и вообще о самом факте обитания злокозненных драконов на территории его государства. Но когда «три напасти» окончательно истощили его терпение, он «отправился к своему брату Ллевелису, королю Франции, чтобы просить его помощи, поскольку он был мужем великого ума».

Мудрый Ллевелис действительно без труда разрешил проблему пресловутого крика. «Вторая напасть в твоем королевстве, — сказал он, — происходит из-за битвы драконов, из которых один побеждает другого, и тот издает крик отчаяния. И вот что тебе нужно сделать. Когда ты вернешься домой, измерь свой остров в длину и в ширину и найди его середину. Прикажи вырыть там яму и зарой в ней бочонок с самым лучшим медом, завернутый в шелковую ткань. После этого жди, и ты увидишь высоко в небе сражающихся драконов, и после сражения они устанут, и лишатся своего чудовищного облика, и превратятся в двух маленьких кабанов, и начнут рыть землю в поисках бочонка с медом. Когда они выпьют мед, то крепко уснут. Тогда, не медля ни минуты, заверни их в шелк и закопай в каменном сундуке в своей самой мощной крепости. И пока они будут закопаны там, никакая напасть извне не придет на Остров Британии».

Ллудд так и сделал, драконы были обезврежены, и с тех пор и поныне никакие серьезные опасности извне острову Британия действительно не угрожали (даже норманнское завоевание, по сути, ограничилось лишь сменой правящей верхушки).

Из особо знаменитых драконов Северной Европы надо отметить Фафнира, владельца и сторожа золотого клада. Фафнир был драконом с непростой судьбой и весьма нетрадиционным происхождением. Снорри Стурлусон пишет в «Младшей Эдде», что поначалу Фафнир был обычным человеком. Он приходился сыном некоему Хрейдмару и имел двух братьев, Отра и Регина. Однажды Отр, по своему обыкновению, превратился в выдру и отправился на рыбную ловлю. Он сидел у водопада и ел пойманного лосося, когда мимо случилось проходить трем богам скандинавского пантеона: Одину, Локи и Хёниру. Локи схватил камень, бросил в несчастное животное и убил его. Но вскоре выяснилось, что «выдра» была достойным гражданином, сыном и братом, и убивать ее не следовало. Хрейдмар потребовал от пристыженных богов выкуп за сына — золото, которым наполнили ободранную шкуру жертвы. Но Хрейдмару оно не принесло удачи — оставшиеся в живых сыновья убили отца, чтобы завладеть богатством, после чего Фафнир отказался делиться с братом, прогнал Регина и завладел золотом сам. Снорри пишет: «Фафнир поднялся на Гнитахейд-поле, устроил там себе логово и, приняв образ змея, улегся на золоте».

Дальнейшие события показали, что Фафнир не просто «принял образ» змея, но в полном смысле слова превратился в чудовищное животное, и даже кровь его приобрела волшебные свойства. Каким образом провинциальный германский юноша стал драконом, Снорри не разъясняет

(хотя применительно к брату оборотня этот вопрос не слишком актуален). Впрочем, автор «Младшей Эдды» упоминает, что Фафнир, прежде чем стать драконом, надел на голову шлем, принадлежавший его отцу, — «а это был шлем страшилище, все живое пугалось, его завидев». Возможно, шлем этот обладал какими-то дополнительными свойствами, способствующими превращению юношей в драконов. Так или иначе, Фафнир стал драконом, жил в логовище и стерег свое золото. Но обиженный Регин решил отбить у брата свою долю сокровищ. Он уговорил знаменитого героя Сигурда помочь ему, и они прибыли на Гнитахейд-поле. Там Сигурд выкопал яму на тропе, по которой Фафнир обычно ползал на водопой, и засел в нее. «И когда Фафнир полз к воде и оказался над той ямой, Сигурд пронзил его мечом, и Фафниру пришла смерть». После этого герой, по просьбе Регина, стал жарить на огне сердце дракона и, когда кровавая пена попала ему на палец, сунул палец в рот. «И только лишь попала ему на язык кровь из сердца, он уразумел птичью речь и понял, о чем говорили синицы, сидевшие на дереве».

«Старшая Эдда» описывает смерть дракона значительно подробнее. Сообщаются здесь и некоторые детали облика и быта Фафнира, ускользнувшие от внимания Снорри. Так, в «Старшей Эдде» говорится о том, что дракон источал яд, причем не во время битвы и не в попытке ужалить своего врага, а просто ползая по земле или же «когда лежал на наследстве отцовском». Сообщается также, что Фафнир громко шипел, что он был храбр и ненавидел людей. Вопреки последнему утверждению злополучный дракон, уже будучи смертельно ранен, долго и дружелюбно беседовал со своим убийцей, дал ему несколько вполне дельных предсказаний и совет отказаться от проклятого золота, приносящего беду всем своим владельцам, а также удовлетворил его любопытство о некоторых подробностях жизни богов.

По поводу того, где именно обитал злосчастный Фафнир, существуют разные точки зрения. Исландский аббат Николай, совершивший в середине двенадцатого века путешествие в Рим и Палестину и проезжавший через Германию, полагал, что это были окрестности Мегинзоборга (современный город Майнц).

Известны драконы и в Восточной Европе. Живший в пятнадцатом веке историк Ян Длугош в труде «Анналы, или Хроники славного королевства Польши» сообщает о польских драконах: «Вавель — скалистая гора, которую омывает стремительным течением река Висла и на которой расположена замечательная базилика славнейшего мученика, блаженного Станислава, а также первая и выдающаяся польская крепость и столица — Краков. На этой горе также вплоть до сего дня видно множество пещер, в которых, согласно бытующему в народе письменному и устному преданию, жил дракон, чудовище удивительной величины, и причинял местным жителям большой вред».

У румын, сербов, болгар и других северобалканских народов драконы, имевшие образ летающих змей, издавна ведали атмосферными явлениями. Румынский балаур может иметь тело змеи и голову и хвост крокодила. Иногда он бывает наполовину змеей, наполовину человеком, имеет голову коня и покрыт чешуей. Он живет в лесах, озерах и болотах, но порой поднимается в небо и приносит облако с дождем или градом, а иногда, паря над деревьями, бьет по ним хвостом, и из хвоста его течет дождь. Происхождение балаура весьма своеобразно: это змея, у которой вследствие каких-либо необычных обстоятельств отваливается хвост и вырастают лапы. Такое может произойти, например, если на змею в течение семи, девяти или пятнадцати лет не упал взгляд человека. Если же новоиспеченного дракона никто не видит еще семь лет (или если ему, например, доведется высосать черную корову), он испытывает следующую стадию «одраконивания» и превращается в змея. Собственно, змей, как и балаур, — это рептилия, которая летает в облаках и влияет на погоду. Но при этом змей каким-то не вполне понятным образом может походить на человека, владеть человеческой речью, иметь антропоморфную жену и детей и испытывать особое влечение к красивым женщинам. Если балаур живет в озерах и болотах, то змей предпочитает море. Облака, пьющие воду из морей, могут засосать змея и унести его с собой. Но бывает и наоборот: змей сам выпивает воду и рассеивает ее в воздухе, после чего она превращается в облака и дождем проливается на землю.

Родственная балауру форма, обитающая в Карпатах, зовется шаркань. Это — крылатая змея, достигающая двенадцати метров в длину и имеющая до двенадцати голов. Интересно, что количество голов шаркани зависит от возраста: каждый год у нее прирастает по одной. Насколько известно авторам настоящей книги, это весьма редкий способ развития мифозоя, чрезвычайно удобный для зоологов, поскольку позволяет очень точно определить возраст пойманного животного. Происходит шаркань, как и ее балканский сородич, от обычной змеи (в данном случае — полоза), которую семь лет никто не видел. Если на уже сформировавшуюся шаркань упадет взгляд человека, она перестает расти. Обитает она в лесах и пещерах, но, летая в небе, может приносить грозовые тучи и даже вызывать затмения, поедая солнце. Не вполне понятно, что происходит со светилом в утробе шаркани и как устроена ее пищеварительная система, поскольку солнце в конце концов вновь появляется на небе. В Карпатах не без оснований считают, что знаменитое затмение 1914 года, совпавшее с началом Первой мировой войны, было вызвано этим чудовищем. Несмотря на такое, казалось бы, несомненное могущество шаркани, она слепа и летает по небу в сопровождении специального демона — витренника, который управляет ею с помощью уздечки. Возможно, уздечкой снабжена каждая голова, но не исключено, что одна из голов выполняет функцию ведущей. Во всяком случае, управляемая витренником шаркань не несет ответственности за вызванные ею природные катаклизмы. Известно, что злокозненные витренники на лесных полянах сами изготавливают град из морской воды, которую доставляют в Карпаты в тучах. Они замораживают воду, раскалывают лед на мелкие куски и уже потом развозят по небу с помощью послушных шарканей. Впрочем, идеализировать шарканей тоже не следует — это достаточно опасное животное, поедающее людей и скот.

За последнее столетие карпатские шаркани мутировали, и среди них появились огнедышащие особи, которые вызывают не столько град, сколько засуху. Авторы настоящей книги в порядке гипотезы рискуют предположить, что это могло быть вызвано скрещиванием шаркани с европейским огнедышащим драконом. Версия эта тем более вероятна, что, по мнению известного отечественного драконоведа С. Логинова, европейские драконы прилетают для спаривания именно в Карпаты. Но к теории Логинова мы еще вернемся, а пока что рассмотрим некоторые свидетельства местных жителей об огнедышащей шаркани, приведенные в статье этнографа Е. Левкиевской «Откуда на Карпатах град берется».

«Змея с двенадцатью головами, пасть огромная, страшная. Когда она ползет, трава сгорает под ней. Говорят, что такая змея живет много лет. Посредине одна большая голова, а две поменьше — по бокам. Головы блестят, как серебряные».

«Жэрэтвы такие есть, что имеют двенадцать голов, шесть, а то и четыре может иметь. Каждый год одна голова нарастает. Та змея, у которой выросло уже двенадцать голов, переходит море и летит. Все сжигает, может и хату спалить, человека на ходу сжигает по-страшному. Рассказывают, видели, что летела такая змея: стало темно, как вечером. Два дерева упало, все горело, когда она летела. Живут такие змеи в великих пещерах».

Едва ли не всем славянским народам известны многоголовые крылатые змеи, в которых превращались обычные змеи, прожив достаточно долго вдали от людских глаз (или иногда — от колокольного звона). В некоторых районах Польши крылатыми семиглавыми змеями становились даже лягушки, которые в течение семи лет не слышали колокола. Такие драконы считались опаснее тех, что происходили от змей, потому что у змеи при обращении ее в дракона вырастали ноги, а хвост превращался в стрелу; что же касается лягушки, уже имеющей ноги, у нее все силы организма уходили в хвосты, которых вырастало целых два, и оба — острые, как стрелы. Вообще способы формирования драконов у славянских народов отличались крайним разнообразием, кое-где в них превращались даже мирные карпы, дожившие до сорока (в Сербии) или до ста (в Болгарии) лет.

Китай издревле славился исключительным разнообразием мифического животного мира. Мириады самых невероятных, с точки зрения европейца, существ населяли и населяют всю китайскую вселенную — и небеса, и землю, и подземное царство… Одни мифозои исполняют обязанности богов, другие — злых демонов (впрочем, разница между ними весьма размыта), третьи просто живут в лесах, реках и озерах. Они обитают не только в далеких окраинных землях, но и рядом с любым самым заурядным селением. Исторические хроники периодически, причем совершенно обыденно, сообщают о появлении драконов, а созданный в III — IV веках до н.э. географический трактат «Каталог гор и морей» для каждой местности Китая перечисляет десятки животных, в том числе обладающих весьма удивительным строением и свойствами.

Для того чтобы дать представление о широчайшем распространении мифозоев на территории Древнего Китая, авторы настоящей книги рискуют привести довольно большой, причем взятый практически наугад, отрывок из упомянутого трактата. Обратимся к первой его части, в которой речь идет о «Южных горах» (современные ученые отождествляют их с юго-восточной территорией провинции Хунань).

«…В трехстах ли (около 75 — 80 километров. — О. И.) к востоку есть гора Основная (Цзи). На ее южном склоне много нефрита, на ее северном склоне множество удивительных деревьев. Там водится животное под названием бочи, похожее на барана, но с девятью хвостами и четырьмя ушами. Глаза у него расположены на спине. Имей его при себе, не будешь знать страха. Там водится птица, похожая на петуха, но с тремя головами и шестью глазами, шестью ногами и тремя крылами. Она носит название чанфу. Если съешь ее, не заснешь.

Еще в трехстах ли к востоку есть гора под названием Зеленый холм. На южном ее склоне много нефрита, на северном — много цинху (азурита? — Прим. пер.). Там водится животное, похожее на лису, но с девятью хвостами; звук его голоса напоминает плач ребенка. Оно может сожрать человека. Тому, кто съест его, не опасен яд змеи. Там водится птица, похожая на голубя, ее крик напоминает звуки “а… а…”, называется гуаньгуань. Если держать ее у себя, то не будешь испытывать сомнений. Отсюда берет начало река Цветочная (Ин), она несет свои воды на юг в озеро Цзии. В ней много красной жу, похожей на рыбу, но с человеческим лицом. Она кричит, как утка. Съешь ее, избавишься от чесотки…»

Множество мифозоев описано и в разделе «Каталога», посвященном Западным горам. Здесь, например, обитает существо под названием Небесный Бог, живущее, как это ни странно при таком имени, не на небесах, а в реке Инь: «Он похож на быка, но у него восемь ног, две головы и конский хвост… В том городе, где его увидят, быть войне». Ближайшим соседом Небесного Бога, согласно «Каталогу», является Бог Холма со знаменитой горной системы Куньлунь, — у него «туловище тигра и девять хвостов, человечье лицо и тигриные когти». Это замечательное животное управляет не только столицей китайских богов и первопредков, расположенной на Куньлуне, но и «девятью сводами неба». Здесь же, на Куньлуне, разбит мифический «Сад умиротворения Предка» — им управляет бог Инчжао. «У него туловище коня и человечье лицо. Он полосат, как тигр, но с птичьими крыльями. Носится над четырьмя морями».

На горе Средняя Цюй известны животные, похожие на лошадей. «…У них белое туловище, а хвост черный, один рог, клыки и когти, как у тигра. Их крик напоминает барабанный бой. Их называют бо. Они пожирают тигров и пантер. Могут предохранить от войны… Еще в двухстах шестидесяти ли к западу находится гора Гуй. На ее вершине водится животное, похожее на корову, но с иглами, как у ежа. Его зовут цюнци. Оно лает, как собака. Пожирает людей».

Богаты мифозоями и берега протекающей неподалеку Камыш-реки. «Там водится животное с лошадиным туловищем, но с крыльями, как у птицы, человеческим лицом и змеиным хвостом. Оно любит обнимать людей. Его называют шуху. Там водится птица, похожая на сову, но с человеческим лицом, туловищем обезьяны и собачьим хвостом. Ей дано имя по ее собственному крику. В городе, где ее увидят, быть большой засухе».

В Северных горах, на горе Гоуу, обитает замечательное животное, под названием баосяо, «похожее на барана, но с лицом человека». Глаза у баосяо расположены под мышками, что представляется несколько странным, ибо баран, в отличие от человека, не может расправить свои конечности, и злополучные баосяо навряд ли могут видеть что-либо, кроме травы у себя под ногами. Но, вероятно для компенсации этого недостатка, баосяо имеет «клыки как у тигра, ногти, как у человека». Проблемы со зрением не мешают ему охотиться и пожирать людей.

На горе Мачэн, по сообщению «Каталога», можно встретить животное, именуемое небесная лошадь. Почему «лошадь», авторы настоящей книги так и не поняли, ибо существо это — «вроде белой собаки, но с черной головой». Что же касается эпитета «небесная» — он вполне заслужен, поскольку удивительная лошадь-собака, «как увидит человека, взлетает», причем, по-видимому, без помощи крыльев, поскольку о них «Каталог» умалчивает. Надо отметить, что небесная лошадь «выкрикивает собственное имя» — впрочем, это — традиционная черта китайских мифозоев.

Другая редкостная собака, тоже выкрикивающая собственное имя — цунцун, — водится в Восточных горах. От своих обычных сородичей она отличается тем, что имеет шесть ног. В этом же регионе обитают птицы лиху, подобные уткам-мандаринкам, но с человечьими ногами. А южнее «водятся животные, похожие на лису, но у них по девять голов и девять хвостов, когти, как у тигра, их имя лунчжи». Они — людоеды, крик их подобен плачу ребенка. Еще южнее, в окрестностях горы Инь, обитают по крайней мере два мифозоя, имеющие немалое влияние на людей. «Там встречается животное, похожее на коня, но с глазами, как у барана, четырьмя рогами и бычьим хвостом; лает, как собака гао. Его называют юю. Где оно появится, в то царство прибудет много хитрецов. Там живет птица, похожая на дикую утку, но с крысиным хвостом. Ей нравится лазить по деревьям. Называется сегоу. В том царстве, где она появится, распространятся болезни».

Самым злокозненным существом из мифозоев, обитающих в Восточных горах, можно, вероятно, признать зверя по имени фэй, живущего на горе Великой. «Каталог» сообщает: «В тех местах есть животное, похожее на быка, но с белой головой, одним глазом и змеиным хвостом. Оно называется фэй. Если оно входит в воду, та высыхает; ступит по траве, та увянет. Когда оно появится, в Поднебесной начнется большой мор».

В Центральных горах Китая, на реке Светлой, обитают удивительные змеи хуа. Влияние их на природу противоположно тому, какое оказывает фэй, — их появление предвещает большое наводнение. Почему «Каталог» относит их к змеям, не вполне понятно, поскольку эти замечательные животные имеют «туловища, как у шакалов, крылья, как у птицы», а лица — как у людей. Правда, передвигаются они действительно, как змеи, причем «кричат хухэ, будто бранятся». Вообще, надо отметить, что анонимный автор (или, скорее, авторы) «Каталога» не всегда в ладах с зоологией — по крайне мере, в современном смысле этого слова. Так, рыба-дракон луньюй, по их утверждению, «похожа на дикую кошку», живет на суше (на холме) и служит чем-то вроде ездового животного для некоего бога. Почему это существо именуется рыбой, авторам настоящей книги не известно.

Весьма удивительным животным, связанным с метеорологией, был Куй, обитавший на горе Движущейся волны в Восточном море. В «Каталоге» говорится: «На ее вершине живет животное, похожее на быка, с туловищем изумрудного цвета и без рогов, с одной ногой. Когда оно входит в воду или выходит из нее, то тут же поднимается ветер и льет дождь. Оно светится, как солнце и луна, гремит, как гром. Его имя — Куй. Желтый предок схватил его, сделал из его кожи барабан. Палки к нему он сделал из костей Громового Животного. Его бой пугает Поднебесную и слышен на пятьсот ли». Интересно, что наличие одной-единственной ноги не мешало замечательному быку входить в воду и выходить из нее. Впрочем, согласно китайскому словарю первого века н.э. «Шовэнь цзе-цзы», Куй — это не бык, а дракон (правда, тоже одноногий). Но кем бы ни было это животное, гибель его от рук мифического основоположника китайской государственности не отразилась на существовании вида. Описывая гору Минь (в современной провинции Сычуань), «Каталог» сообщает: «Среди ее животных — носороги, слоны, быки куй. Среди птиц — фазаны». В районе истоков Хуанхэ, согласно тому же «Каталогу», «преобладают быки куй, лоси, зайцы и носороги».

Множество гор, описанных в «Каталоге», имеют каждая своего духа, который, как правило, предстает в облике мифического животного. Так, у некоторых духов Южных гор — «драконьи туловища и птичьи головы», Восточных гор — «звериные туловища и человеческие головы с рогами», у духов массива Цзи — «человеческие лица и птичьи туловища», а у духов массива Шоуян — «туловища драконов и человеческие головы». Весьма оригинальные мифо-зои ведают семнадцатью горами, расположенными от горы Цянь до горы Чертополоха (Лай). «У их десяти духов человечьи лица и лошадиные туловища, у семи духов человечьи лица и туловища быков, по четыре ноги и одному плечу; при ходьбе они опираются на посох. Эти духи — летающие животные».

Поскольку число священных гор, располагающихся на территории Поднебесной, в «Каталоге» указано — их 5370, — можно представить, какое огромное количество мифозоев ведает одними только горами. А ведь свои духи-покровители, как правило негуманоидные, есть и у других географических объектов и даже понятий. Так, например, бог Востока имеет «птичье туловище и человеческое лицо» и ездит на двух драконах. А богом Севера назван некий «Обезьяний силач» — почему он носит такое прозвище, не вполне понятно, ибо у силача этого «человеческая голова, птичье туловище, в уши продеты две зеленые змеи, под ногами две зеленые змеи». Бог долины Утреннего света (являющийся по совместительству повелителем реки Хуанхэ и носящий имя Небесный У) «имеет вид животного желто-зеленого цвета с восемью головами, у каждой по человеческому лицу; с восемью ногами и восемью хвостами».

Среди мифозоев, связанных с географическими объектами, можно особо отметить бога Горы-Колокол по имени Освещающий Тьму, или Чжуинь (он же — Чжу-лун). Это огромный красный змей с человеческой головой и «длиной в тысячу ли». В Древнем Китае «ли» — это около 250 метров (в современном — примерно в два раза больше), следовательно, длина этого животного — около 250 километров. Змей этот ведает сменой дня и ночи: «Когда смотрит — наступает день, закрывает глаза — опускается ночь». Кроме того, про него сообщается, что он «не пьет, не ест, не дышит». Но, судя по всему, животное это все-таки иногда дышит, поскольку далее про него же говорится: «А если вздохнет — поднимется ветер».

По мере того как человек осваивал Землю, мифозои все реже встречались на суше, поскольку они, при всем своем разнообразии, имеют одну общую черту: плохо переносят соседство с человеком и достаточно быстро исчезают на территориях, подвергшихся влиянию цивилизации. Большинство мифозоев, которые сохранились до сегодняшнего дня, живут в реках и озерах, но прежде всего — в морях и океанах. О некоторых водных мифозоях, имеющих четкую привязку к какой-либо культуре, мы уже говорили в соответствующих главах. И все-таки хотелось бы вернуться к этой теме и дать общий обзор мифических животных, обитающих в воде, — тем более что многие из них сохранились там и по сей день и именно на них направлено основное внимание ученых, которые посвятили свою жизнь изучению мифозоев.

В глубинах Мирового океана мореплаватели встречали и до сих пор встречают немало гигантов, размеры которых смело позволяют поставить эти существа в один ряд с самыми примечательными мифозоями. Так, священные тексты зороастрийцев сообщают о рыбе по имени Васим — опекуне и защитнике всех водных тварей; длина ее тела равна расстоянию, которое всадник на хорошем коне покрывает за световой день.

Подобные существа были знакомы и христианам, их видели многие мореплаватели, в том числе путешествовавшие с богоугодными целями. Выше уже говорилось о праведной рыбе Ясконтии, на спине которой традиционно отмечали Пасху святой Брендан и его спутники. Впрочем, судя по сообщению жившего в девятом веке богослова Петра Сицилийского, далеко не все гигантские рыбы были столь гуманистически настроены. Петр пишет: «Некоторые рассказывают о морском ките следующее: он называется “аспи-дохелон”, величиной подобен острову, голос у него грубый. Благодаря этому моряки не узнают его и бросают на него якоря, вбивают колья, за которые привязывают корабли. Но когда зажигают на нем костер, животное, нагревшись, внезапно погружается и топит всех в глубинах моря».

Об этой (или подобной) рыбе рассказывал Синдбад-мореход своему сухопутному тезке. Он поведал об острове, «подобном саду из райских садов», где с незапамятных времен росли деревья. Мореплаватели, приставшие к замечательному острову, гуляли по нему, стряпали и стирали. Но когда животное почувствовало боль от зажженных на нем костров, оно стало погружаться в пучину, и людям пришлось в спешке эвакуироваться, потеряв при этом свои «пожитки, и котлы и жаровни»; многие погибли, что же касается героя повествования, он чудом спасся в деревянном корыте, предназначенном для стирки… Рассказывал Синдбад и о столь же огромной, но еще более злокозненной рыбе, которая выходит из моря навстречу кораблю «и глотает его со всем, что на нем есть».

Можно счесть рассказы Синдбада сказками, тем более что целью Шахразады, в передаче которой сохранились сведения о путешествиях славного морехода, было не установление научной истины, а спасение собственной жизни ценой красноречия. Но нельзя не прислушаться к подобному же сообщению, прозвучавшему в персидском географическом трактате «Чудеса мира»:

«Говорят, будто нет среди водяных животных крупнее рыбы. Рассказывают, что группа купцов плыла как-то по морю Магриба. Показался яркий свет размером с огромный щит. Моряки произнесли молитву и совершенно спокойно проехали мимо. Они плыли целую ночь. И вновь появился яркий свет, как в первый раз. Снова они произнесли молитву и благополучно проехали. Об обстоятельствах спросили у матросов. Те сказали, что это были два глаза рыбы. Весь путь, что мы плыли ночью, равнялся расстоянию между глазами рыбы. Мы не сказали вам, дабы вы не испугались».

В восемнадцатом веке в морях между Норвегией и Исландией неоднократно было встречено и описано чудовище, получившее имя (некоторые считали его видовым названием) кракен. Скандинавский натуралист Эрик Понтоппидан, епископ Бергенский, писал, что животное это имеет размеры острова и представляет немалую опасность, поскольку своими щупальцами может утащить на дно боевой корабль; еще более опасен для мореплавателей водоворот, образующийся, когда кракен погружается в пучину вод. Чуть позже об этом же чудовище сообщал шведский писатель и мореплаватель Якоб Валленберг — по его словам, кракен размерами («включая голову и хвост») не превышает ширины острова Эланд. Поскольку ширина означенного острова составляет около шестнадцати километров, можно представить размеры замечательного животного. Впрочем, Валленберг не склонен преувеличивать его опасность: кракен, по свидетельству шведа, обитает на самом дне моря и питается мелкой рыбой, для моряков же он опасен лишь постольку, поскольку иногда поднимается на поверхность и вызывает при этом большие волны, которые распространяются на много миль вокруг. Животное это приносит даже пользу, поскольку его экскременты привлекают множество рыб, что, в свою очередь, служит приманкой для рыбаков.

Авторы настоящей книги хотели бы особо предостеречь читателей, которые могут усомниться в том, что описанные выше гиганты являются подлинными мифозоями, и попытаются ассоциировать их с китами или гигантскими кальмарами. Самый большой из китов, голубой кит, имеет среднюю длину около 25 метров, а самый большой из голубых китов, которым довелось попасться в руки людей, достигал 33 метров, что никак не сопоставимо с размерами острова Эланд. Что же касается кальмаров, то самый большой достоверно известный науке кальмар, выброшенный в 1887 году на берег Новой Зеландии, имел 17,4 метра в длину. Причем большую часть этой длины составляли, как и у всех кальмаров, тонкие щупальца.

Помимо описанных выше гигантов, в водах Мирового океана, а также и во внутренних водах Евразии водится немало некрупных мифозоев, чьи размеры сравнимы с размерами человеческого тела и чье строение во многом сходно со строением человека. Авторы настоящей книги не проводили статистического исследования, но, судя по общему впечатлению, большая часть водных мифозоев имеет ярко выраженные антропоморфные черты. Естественно, что речь не идет о тех русалках и водяных, строение которых полностью копирует строение человека, — таковы, например, славянские русалки, которые в большинстве своем имеют прекрасные ноги и любят бегать по полям, — эти существа, безусловно, должны быть отнесены к людям. Но и у тех обитателей вод, зооморфные черты которых позволяют считать их мифозоями, строение тела часто бывает во многом схоже с таковым у Homo sapiens.

Духом китайской реки Хуанхэ был Хэ-Бо, имевший рыбье тело и человеческое лицо. Родился он обыкновенным юношей, но то ли утонул, то ли принял слишком большую дозу снадобья, помогавшего хорошо плавать, — так или иначе, он стал мифозоем. Но, несмотря на рыбье тело, Хэ-Бо сохранил человеческую сексуальную ориентацию: он требовал, чтобы ему ежегодно приносили в жертву красивую девушку. А когда в эпоху Борющихся царств (пятый — третий века до н.э.) этот обычай прекратился, похотливый владыка реки попытался устроить наводнение, которое с трудом удалось предотвратить, вырыв двенадцать каналов, отводящих воду на поля.

В Корейском проливе, около острова Чеджудо, издавна обитали существа, называемые ино (человеко-рыба). У ино человеческое туловище и голова, семь длинных ног, руки напоминают плавники, имеется и хвост, но не рыбий, а скорее конский. Тела ино покрыты чешуей, от которой свободны только нос, рот, уши и руки-плавники. Ино относятся к классу млекопитающих, они кормят своих детенышей молоком. Из слез ино образуются жемчужины, которыми богато Японское море.

Коренные жители Камчатки, ительмены, поклонялись обитающему в море Хантаю, большие идолы которого обыкновенно ставились возле юрт, а маленькие фигурки исполняли роль личных оберегов. Этнограф восемнадцатого века М.Д. Чулков в книге «Абевега русских суеверий» писал: «Хантай, божество Камчатское, идол его делается наподобие Сирены, то есть с головы по груди человеком, а оттуда рыбою, и ставится обыкновенно в юрте подле огнища. Сей Хантай ежегодно делается новый, во время грехов очищения, и ставится со старым вместе, по числу которых можно узнать, сколько которой юрте лет от ея построения».

В водных бассейнах средневековой Европы обитали ундины и сирены — под этими именами в Западной Европе были известны и живущие в воде мифические девушки, и мифозои, имевшие женские голову и торс и рыбий хвост, заменяющий ноги, — биологи называют последних — рыбохвостыми русалками. Они известны примерно с двенадцатого века, — по крайней мере, именно с этого времени их стали изображать на миниатюрах и рельефах — а в начале тринадцатого века английский писатель Гервазий Тильберийский (в русском переводе, которым пользовались авторы настоящей книги, он почему-то назван Тильсберийским) оставил подробное описание этих существ:

«В Британском море можно увидеть стаи сидящих сирен: у них голова женская, волосы — сияющие и длинные, груди женские, да и всем обликом своим по самый пуп они напоминают женщин, прочее же заканчивается, как у рыб. Их сладчайшее пение проникает в сердца проплывающих мимо моряков, которые, испытывая безмерное наслаждение от сладкого зуда в ушах, забывают о своем долге, и беззаботные частенько бывают наказаны кораблекрушением».

На Руси такие сирены, у которых «с верху до пояса тело девичье, а от пояса до ног труп рыбей», тоже были известны; известно было и то, что они «сладким своим пением людий убивают, сном усыпают, их морскою водою потопляют». Впрочем, позднее за ними закрепилось название русалки. Сообщения очевидцев, встретившихся с русалкой или подобным ей существом, сочетающим черты человека и рыбы, появляются в газетах и по сей день.

Русалки, равно как и ундины, и сирены, встречаются только женского пола. Но в славянском фольклоре существуют сведения и о существах мужского пола, обитающих под водой, — это водяные. Чаще всего славянские водяные полностью антропоморфны, но встречаются среди них и особи, имеющие рыбий хвост. Сохранилась, например, лубочная картинка девятнадцатого века, на которой водяной изображен с ногами и рыбьим хвостом одновременно, причем хвост прикреплен к телу в верхней части спины. Ноги у этого существа, в отличие от хвоста, растут из подобающего им места, причем на пятках имеются дополнительные плавники.

Вопросы происхождения и размножения русалок стоят весьма остро в современной биологии. Так, они рассматривались на «круглом столе по проблеме происхождения русалок», который был проведен российскими биологами в 1998 году в Петербурге по инициативе О. М. Ивановой-Казас (материалы этого мероприятия опубликованы в журнале «Биология моря» в 1999 году). Ученые выдвинули около десяти различных гипотез, в частности теорию посттравматического происхождения русалочьего хвоста: «…у некой наяды (или купальщицы) нижняя половина тела была откушена каким-то морским хищником, после чего произошла атипическая регенерация или пострадавшей был приставлен и прирос рыбий хвост». Однако большинство специалистов отвергли эту гипотезу, поскольку благоприобретенные органы не передаются по наследству, а в случае с русалками мы наблюдаем весьма многочисленный и безусловно самовоспроизводящийся вид. Было также высказано предположение, что среди обычных головастиков попадаются (1 на 10000) такие, «у которых из передних конечностей развиваются руки, а хвост не редуцируется, как у лягушек».

О. М. Иванова-Казас пишет: «Большинство зоологов склоняются к тому, что русалки… произошли обычным эволюционным путем, но сильно расходятся в вопросе, от каких животных. При этом большое значение придается природе русалочьего хвоста — наличию или отсутствию чешуи, располагается ли хвостовой плавник вертикально, как у рыб, или горизонтально, как у морских млекопитающих, и т.д. (последняя точка зрения преобладает, хотя на старинных рисунках чешуя изображена очень отчетливо). Но проф. А. И. Лягушенков высказался за родство русалок с хвостатыми амфибиями. Согласно его гипотезе, русалки (и тритоны) произошли от каких-то хвостатых амфибий, которые жили на мелководье и были очень любознательными, они проводили много времени, наполовину высунувшись из воды и наблюдая за жизнью людей, и, возможно, старались в чем-то подражать людям. Это привело к тому, что голова, руки и верхняя половина тела приобрели у них сходство с человеческими. Эта гипотеза напоминает широко распространенное суеверие, согласно которому сильное впечатление, испытанное беременной женщиной, отражается на внешности ее ребенка, и изрядно ослабляет убедительность доводов Лягушенкова».

По поводу размножения русалок среди ученых тоже нет единого мнения. Основная проблема заключается в том, что до сих пор не известно, являются ли русалки и водяные представителями одного и того же вида и способны ли они к совместному размножению. О. М. Иванова-Казас, ссылаясь на известного российского зоолога и художника-анималиста Н. Н. Кондакова, пишет:

«О том, как поддерживается уровень популяции у русалок, являются ли они бессмертными существами или каким-то образом размножаются, ничего не известно. Если верить Н.Н. Кондакову, русалки размножаются, выметывая икру, из которой выводятся головастики, похожие на лягушиных. Особей мужского пола среди русалок нет, но существует предположение, что их мужьями являются водяные. Это тем более вероятно, что (как показал Кондаков) водяные развиваются из таких же головастиков, как русалки. Если это так, то в семье водяных и русалок наблюдается резко выраженный половой диморфизм, если же мы откажемся от этой гипотезы, нам придется допустить существование у русалок партеногенеза, т.е. развитие молоди из неоплодотворенных яиц».

Но даже если рыбохвостые русалки представлены лишь особями женского пола, то в западноевропейском фольклоре (и даже в научно-популярной литературе семнадцатого — восемнадцатого веков) описаны и обоеполые жители моря, имеющие голову и корпус человека, человеческие же ноги, но при этом — рыбий хвост. Они известны под названием морские люди. На английском языке русалки и самки морских людей называются одинаково, что приводит к определенной путанице. Но как бы ни соотносились морские люди с русалками, проблемы их происхождения и биологии получили неожиданный резонанс в научных и научно-популярных изданиях последних десятилетий.

В 1989 году известный американский океанограф Карл Банзе, выступая перед коллегами с речью по случаю собственного юбилея, прочел доклад о биологии, культуре и причинах исчезновения русалок. В частности, он выделил три основных вида русалок: русалка обыкновенная (обитавшая в Средиземном море и у атлантических берегов Пиренейского полуострова и известная с античных времен), русалка индийская (обитавшая у берегов Америки и описанная спутниками Колумба) и русалка эритрейская (обитавшая в Красном и Аравийском морях и у берегов Индонезийского архипелага). К. Банзе предположил, что строение головного мозга и рук позволяло русалкам заниматься трудовой деятельностью, в частности выращивать съедобные водоросли и моллюсков. Резкое снижение численности группы и ее вымирание он датирует девятнадцатым веком и связывает с загрязнением морской воды.

Научная общественность приняла доклад очень тепло и рекомендовала его к публикации в американском журнале «Лимнология и океанография». В 1991 году тезисы доклада К. Бонзе были опубликованы в апрельском номере журнала «Наука и жизнь», а затем, уже отнюдь не в апрельских номерах, перепечатаны или пересказаны другими изданиями, после чего наука об изучении русалок начала победное шествие по России.

Интересно, что, хотя большинство видов мифозоев не дожили до наших дней, в двадцатом и двадцать первом веках можно было наблюдать возникновение новых, хотя и немногочисленных, видов морских мифических животных. Так, журнал «Биология моря», регулярно публикующий статьи о биологии Mythozoa, в 2005 году опубликовал статью И. Г. Сандомирского о человеко-медузах, обитавших в море и послуживших прообразом горгоны Медузы. Существа эти повторяли строение обычных медуз, но «выпуклая сторона зонтика (эксубрелла) этой медузы имела сложный рельеф, в котором без труда угадывались черты человеческого лица», а по краю зонтика «располагались щупальцеобразные придатки со змеиными головками на концах». Тщательно выполненные рисунки неизвестного доселе вида мифозоев должны были убедить скептиков.

Новые виды Mythozoa вводятся в научный оборот не только специальными журналами и профессиональными биологами — свой вклад, иногда невольный, вносят и любители. Так, в 1966 году на Ленинградском монетном дворе был выпущен значок, посвященный Командорским островам. Изображенный на нем морской котик обладает пышным хвостом, которого у представителей этого вида никогда не имелось и который более пристал домашнему котику, точнее, коту.

В начале 90-х в нескольких ленинградских газетах была опубликована информация о страшной рыбе, появившейся в Финском заливе, способной выходить на сушу и передвигаться по траве, снегу и канализационным трубам. Сообщалось, что были зафиксированы случаи, когда удивительная рыба добиралась до ванных комнат горожан, а также перекусывала кабели энергосистемы метрополитена. Публикации связывали происхождение рыбы с повышением температуры и загрязнением Финского залива. Они ссылались на Зоологический институт Академии наук, и мифическая рыба обрела реальность в воображении множества жителей города.

Так волею фалеристов и журналистов на свет появились новые, вполне мифические животные, которых, как знать, через тысячу лет, возможно, будут изучаться с тем же вниманием, с каким сегодня специалисты изучают монстров, изображенных на шумерских печатях и описанных в египетских папирусах.

Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Интернет-публикация сайта «Восточная литература»: http://www.vostlit.info.

Аджаиб ад-дунья. (Чудеса мира). Пер.: Л. П.Смирнов. М., 1993.

Алеша Попович и Тугарин Змеевич //Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М., 1977.

Алимов И. А. «Разыскания о восточной сунской столице»: сведения о храмах и кумирнях // Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 5-6. СПб., 1994.

[Антоний] Житие святого Симеона Столпника, написанное Антонием, его учеником. Пер.: М.А.Тимофеев // Альфа и Омега, №4(11), 1996.

Аполлодор. Мифологическая библиотека. Пер.: В. Г. Борухович. Л., 1972.

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Пер.: Н.А.Чистякова. М., 2001.

Арго: Цивилизация 35 веков в новом пути! // Eλλάδα παντού, апрель-июнь, 2008.

Аристотель. История животных. Пер.: В. П. Карпов. М., 1996.

[Псевдо-]Аристотель. Рассказы о диковинах. Пер.: Н.А.Позднякова// Вестник древней истории, №3, 4, 1987.

Аристофан. Лягушки. Пер.: Ю. Шульц // Аристофан. Комедии. Т. II. М., 1954.

Афанасьев А. И. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. М., 1995.

Бардичева Н. Типология драконов. Интернет-публикация: http: //kigru. ru/page/d rakonologia-4.

Белова О. В. Единорог в народных представлениях и книжной традиции славян // Живая старина, №4, 1994.

Белова О.В. Славянский бестиарий. М., 2001.

Березкин Ю. Е. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам. Аналитический каталог. Интернет-публикация: http://www.ruthenia.ru/foIklore/berezkin.

Библия. Синодальный перевод.

Борхес Х.Л. Бестиарий (из «Книги о вымышленных существах»). Пер.: Е. Лысенко // БорхесХ.Л. Письмена Бога. М., 1992.

Бриггс К. Эльфийский словарь. Пер.: Степан М. Печкин. Интернет-публикация: http://pechkin.rinet.rU/x/smp/xlat/Briggs_KM/FD/index. html.

Британский музей. Лондон. М., 1980.

Вакхилид II Пиндар, Вакхилид. Оды. Фрагменты. М, 1980.

Валла, Лоренцо. Рассуждения о подложности так называемой дарственной грамоты Константина. Пер.: И. А. Перельмутер// Итальянские гуманисты XV века о церкви и религии. М., 1963.

Вдовина О. С. Таксономическое определение драконов в первом приближении. Интернет-публикация: http://kigru.ni/page/drakonologia-18.

Вергилии Марон П. Георгики. Пер.: С. Шервинский // Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971.

Вергилии Марон П. Энеида. Пер.: С.Ошеров // Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971.

Властов Г. Теогония Гезиода и Прометей. СПб., 1897.

Воротников Ю.Л. Алконост, Сирин, Гамаюн… Райские птицы Древней Руси // Слово и время. М., 2003.

Вулли Л. Ур халдеев. Пер.: Ф.Л.Мендельсон. М., 1961.

Гальфрид Монмутский. История бриттов. Пер.: А. С. Бобович // Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М., 1984.

Гелий Авл. Аттические ночи. Кн. 1-Х. СПб., 2007.

Гераклит. Опровержение или исцеление от мифов, переданных вопреки природе Пер.: В. Н. Ярхо // Вестник древней истории, № 3, 1992.

Геродот. История. Пер.: Г. А. Стратановский. Л., 1972.

Гесиод. Работы и дни. Пер.: В.В.Вересаев // Эллинские поэты VIII — III вв. до н.э. М., 1999.

Гесиод. Теогония (Происхождение богов). Пер.: В.В.Вересаев // Эллинские поэты VIII — III вв. до н.э. М., 1999.

Гигин. Астрономия. Пер.: А. И. Рубан. СПб., 2007.

Гигин. Мифы. Пер.: Д.О.Торшилов. СПб., 2000.

Гильгамеш и Страна Жизни (Гора бессмертного). Пер.: В.К.Афанасьева // Проза и поэзия Древнего Востока. М., 1973.

Гомер. Илиада. Пер.: В.В.Вересаев. М. — Л., 1949.

Гомер. Одиссея. Пер. В.Жуковского. М., 1984.

Гомер. Одиссея. Пер.: В.В.Вересаев. М., 1953.

Гомеровы гимны. Пер.: В. Вересаев // Эллинские поэты VIII — III вв. до н.э. М., 1999.

Гораций Флакк К. Наука Поэзии. Пер.: М. Гаспаров// Квинт Гораций Флакк. Оды. Эподы. Сатиры. Послания. М., 1970.

Гораций Флакк К. Оды // Квинт Гораций Флакк. Оды. Эподы. Сатиры. Послания. М., 1970.

Горошков В. В. Огнедыхание дракона. Интернет-публикация: http://kigru.ru/uploads/drakonologia/goroshkov-v.-fi re-breathing-dragon.pdf.

Горсей Дж. Записки о России XVI — начала XVII вв. Пер.: А.А.Севастьянова. М., 1991.

Государственные музеи Берлина. ГДР. М., 1983.

Греивс Р. Мифы Древней Греции. Пер.: К. П.Лукьяненко. М., 1992.

Гура А. В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997.

Данте. Божественная комедия. Пер.: М. Лозинский. М., 1981.

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О.П.Цыбенко. М., 2000.

Длугош Я. Анналы, или Хроники славного королевства Польши. Пер.: И.М.Дьяконов. Интернет-публикация сайта «Восточная литература»: http://www.vostlit.info.

Дмитриеве. Хоботные драконы Южной Азии. Интернет-публикация: http://www.imperia-duha.ru/article_253.html.

Дмитрий Ростовский, св. Житие святого отца нашего Сильвестра, папы Римского // Жития святых Святителя Дмитрия Ростовского. М., 2004.

Добрыня и змей // Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года. Т. I. М. — Л., 1949.

Е Лун-ли. История государства киданей. Пер.: В.С. Таскин. М., 1979.

Еврипид. Геракл. Пер.: И.Анненский // Еврипид. Трагедии. Т. I.M., 1999.

Еврипид. Финикиянки. Пер.: И.Анненский // Еврипид. Трагедии. Т.П. М., 1999.

Евфорион. Похититель чаши. Пер. О. Цыбенко // Эллинские поэты VIII — III вв. до н.э., М., 1999.

Жизнь, деяния и предивное сказание о святом отце нашем Макарии Римском… Пер.: С. Полякова // Жития византийских святых. СПб., 1995.

ЗабылинМ. Русский народ: Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. В четырех частях. М., 1880.

Иванова-Казас О. М. Мифологическая зоология. СПб., 2004.

Иванова-Казас О. М. Страна Мифляндия, или Типы симметрии у Mythozoa И Природа, №4, 2002.

Иванова[-Казас] О.М. Круглый стол по проблеме происхождения русалок // Биология моря, №2, 2003.

Ивик О. История загробного мира. М., 2010.

[Исидор Севильский] Из «Этимологии» Исидора Севильского. Пер.: Е. М. Леменева // Одиссей. 1998. М., 1999.

Искусство. Современная иллюстрированная энциклопедия. Под ред. проф. Горкина А. П. М., 2007.

Кабардино-русские отношения в XVI — XVIII вв. Т. I. М., 1957.

Карпини Д. дель Плано. История монголов. Пер.: А. И.Малеин. М., 1957.

Каталог гор и морей (Шань хай цзин). Пер.: Э. М.Яншина. М., 1977.

Квашенко А. Н. Драконы [предисловие к курсу лекций]. Интернет-публикация: http://mmmf.msu.ru/lect/kvashenko.html.

Кеес Г.Заупокойные верования древних египтян. Пер.: И.А.Богданов. СПб., 2005.

Ким Бусик. Самгук саги. Т. I. Летописи Силла. Пер.: М.Н. Пак. М., 2001.

Книга о славе царей. Пер.: И.В.Стариков. Интернет-публикация сайта «Восточная литература»: http://www.vostlit.info.

«Когда вверху» — «Энума элиш»… Пер.: В. К. Афанасьева // Я открою тебе сокровенное слово. М., 1981.

Козлов П. К. Монголия и Амдо и мертвый город Харахото. М., 1948.

Кононенко Е. И. Миксаморфные существа в шумерской глиптике: опыт семиотического исследования // Вестник древней истории, 2002, № 2.

Коробова А. Н. «Приидите, братие, послушайте…», или Некоторые размышления о духовных стихах. Интернет-публикация: http://religion.russ.ru/culture/20011206-korobova.html.

Кошелева В.Л. Русская Жар-птица: от лубка до синема// Московский журнал. История государства Российского, №5, 2010.

Краткая история [государства] Вьет. Пер.: И. Н. Машкина // Китай и Вьетнам (III-X1II вв.). М., 1978.

Ксенофонт. Анабасис. Пер.: М. И. Максимова. М. — Л., 1951.

Ктесий Книдский. Индика (пересказ патриарха Фотия). Пер.: О. Горшанова // Послания из вымышленного царства. СПб., 2004.

Кузьмина В. Д. Бой Бовы с Полканом на муравленых изразцах. (Из истории белорусско-русских связей в первой половине XVII в.) // Труды Отдела древнерусской литературы. Том XXIII. Л., 1968.

Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе // Вестник древней истории, № 1 — 4, 1947; № 1 — 4, 1948; № 1 — 4, 1949.

Лев Африканский. Африка — третья часть света. Л., 1983.

Левкиевская Е. Откуда на Карпатах град берется // Родина, № 1 — 2, 2001.

Либерал Антонин. Метаморфозы. Пер. В. Н. Ярхо // Вестник древней истории, №3, 4, 1997.

Логинов С. К вопросу о классификации европейских драконов // Логинов С. Мед жизни. М., 2001.

Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996.

Лукан М.А. Фарсалия. Пер.: Л. Е. Остроумов. М., 1993.

Лукиан. Морские разговоры. Пер.: С.С. Лукьянов//Лукиан. Сочинения. Т.1.СПб., 2001.

Лукиан. О пляске. Пер.: Н. П. Баранов//Лукиан. Сочинения. Т.Н. СПб., 2001.

Лукреций Кар Т. О природе вещей. Пер.: Ф. Петровский. М., 1983.

Лучшева З.А. Сказочные птицы старообрядческих лубков // Живая старина, №4, 1997.

Любкер Ф. Реальный словарь классических древностей. DVD-издание. 2007.

Ляхницкий Ю. С. Палеолитическая живопись Каповой пещеры: полвека после открытия // Природа, №7, 2009.

Мабиногион. Волшебные легенды Уэльса. Пер.: В. В. Эрлихман. М., 1995.

Малявин В. В. Китайская цивилизация. М., 2003.

Махабхарата. Книга первая: Адипарва. Пер.: В. И. Кальянов. СПб., 2006.

Мифы народов мира. В 2 томах. Энциклопедия. М., 1997.

Младшая Эдда. Пер.: О. А.Смирницкая. Л., 1970.

Народные русские сказки А.Н.Афанасьева. В 3 томах. М., 1984 — 1985.

Несис К. Поиски гигантского кальмара // Наука и жизнь, № 1, 2001.

Николай (аббат). Дорожник / Мельникова Е. А. Древнескандинавские итинерарии в Рим, Константинополь и Святую землю //Древнейшие государства Восточной Европы. 1999 г. Восточная и Северная Европа в средневековье. М., 2001.

Нихон сёки — анналы Японии. Т. I. Пер.: Л. М. Ермакова, А. Н. Мещеряков. М., 1997.

Новиков В. И. Рыцарские странствования в русской литературе // Интеллигент. М., 2005.

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Пер.: Ю. А. Голубец. СПб., 1997.

Овидий Назон П. Метаморфозы. Пер.: С. Шервинский // Овидий. Собрание сочинений. Т. II. СПб., 1994.

Овидий Назон П. Героиды. Пер.: С. А. Ошеров // Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэмы. М., 1973.

Овидий Назон П. Фасты. Пер.: Ф. Петровский. // Овидий. Собрание сочинений. Т. II. СПб., 1994.

Павел Диакон. История лангобардов. Пер.: Ю. Б. Циркин. СПб., 2008.

Павсаний. Описание Эллады. Т. I — 11. Пер.: С. П. Кондратьев. М., 2002.

Палефат. О невероятном. Пер.: В. Н.Ярхо // Вестник древней истории, №3, 4, 1988.

Петр Сицилийский. История павликиан. Пер.: Р. М.Бартикян / Бартикян P. М. Петр Сицилийский и его «История павликиан» // Византийский временник. Вып. 18. М., 1961.

Пиндар Вакхилид. Оды. Фрагменты. М., 1980.

Плавание Майль-Дуйна. Пер.: А.А.Смирнов // Ирландские саги. Л., 1929.

Плавание святого Брендана. Средневековые предания о путешественниках, вечных странниках и появлении обитателей иных миров. Пер.: Н. Горелов. СПб., 2002.

Плотникова А. А. Севернобалканский ареал народных представлений о змее. Интернет-публикация сайта «Славянская этнолингвистика»: http://www.rastko.rs/projekti/etnoling/delo/12039.

Плутарх. Застольные беседы. Пер.: Я. М. Боровский. Л., 1990.

Плутарх. О доблести женский. Пер.: Я. М. Боровский // Плутарх. Застольные беседы. Л., 1990.

Плутарх. Тесей. Пер.: С. П. Маркиш // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. 1.СП6., 2001.

Помпоний Мела. О положении Земли. Пер.: С. К. Апт// Античная география. М., 1953.

Псковские летописи. Вып. 2. М., 1955.

Рак И. В. Египетская мифология. СПб., 2000.

Рак И. В. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. СПб. — М., 1998.

Русалка на ветвях сидит… [интервью О. М. Ивановой-Казас журналу «Санкт-Петербургский университет»]. Интернет-публикация: http://journal.spbu.ru/2002/07/24.html.

Русские христианские песни и сказы Орловской губернии. Интернет-публикация: http://krotov.info/lib_sec/04_g/gol/ubin_01.htm.

Русский рисованный лубок конца XVIII — начала XX века. М., 1992.

Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1980.

Сандомирский И. Г. Горгономедуза (Gorgonomedusa) — прообраз Горгоны Медузы // Биология моря, №2, 2005.

Северин Т. Путешествие на «Брендане». По пути Ясона. Экспедиция «Улисс». М. — СПб., 2008.

Сенека Л. А. Геркулес в безумье. Пер.: С.А.Ошеров // Сенека. Трагедии. М., 1991.

Сенека Л.А. Медея. Пер.: С.А.Ошеров// Сенека. Трагедии. М., 1991.

Сенека Л.А. Эдип. Пер.: С.А.Ошеров // Сенека. Трагедии. М., 1991.

Сказка о Синдбаде-мореходе. Пер.: М.А. Салье // Книга тысячи и одной ночи. Ночи 271-680. СПб., 1999.

Сказка о славном могучем богатыре Еруслане Лазаревиче. Ростов-на-Дону, 1987.

Скраливецкий Е. Б. Цуба — легенды на металле. М., 2006.

Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М., 1995.

Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2 (вторая половина XIV — XVI в.). Ч. 2: Л — Я.Л., 1989.

Соколов Ю. Лубочная литература (русская) //Литературная энциклопедия. Т. VI. М., 1932.

Солин Г. Ю. Собрание достопамятных сведений. Пер.: И. И. Маханьков. Интернет-публикация: http://ancientrome.ru/antlitr/solin/crm_f. htm.

Старшая Эдда. Пер.: А. Корсун. СПб., 2001. СтацийП.П. Фиваида. Пер.: Ю.А. Шичалин. М., 1991.

Страбон. География. Пер.: Г. А. Стратановский. Л., 1964.

Суды Соломона. Пер.: Г. М. Прохоров // Библиотека литературы Древней Руси. Т.III. ХI-ХII века. СПб., 1999.

Суждения Духа разума. Пер.: О. М. Чунакова // Зороастрийские тексты. Суждения Духа разума (Дадестан-и меног-и храд). Сотворение основы (Бундахишн) и другие тексты. М., 1997.

Сыма Цянь. Исторические записки. Т. I, II, IV. Пер.: Р. В. Вяткин. М., 1972-1986.

Танасийчук В. Н. Невероятная зоология // газета «Биология», №7, 2010.

Тацит П. К. Анналы. Пер.: А. С. Бобович // Публий Корнелий Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М., 2003.

Фазламах Рашид ад-Дин. Огуз-Наме. Пер.: P. М. Шукюрова. Баку, 1987.

Фаминцын А. С. Божества древних славян. СПб., 1884.

Физиолог. Пер.: Е. И. Ванеева. СПб., 1996.

Физиолог. Пер.: О. А. Белоброва // Библиотека литературы Древней Руси. Т. V. XIII век. СПб., 1997.

Филострат Младший. Картины. Пер.: С. П. Кондратьев// Филострат (Старший и Младший). Картины… Рязань, 2009.

Филострат Старший. Картины. Пер.: С. П. Кондратьев // Филострат (Старший и Младший). Картины… Рязань, 2009.

Филострат Ф. Жизнь Аполлония Тианского. Пер.: Е.Г. Рабинович. М., 1985.

Фрагменты ранних греческих философов. Часть I. М., 1989.

Фукидид. История. Пер.: Г. А. Стратановский. М., 1999.

Хроника Бенедикта, монаха из [монастыря] Св. Андрея. Пер.: И.Дьяконов. Интернет-публикация: http://www.vostlit.info/Texts/rusl7/Chr_ Bened_st_Andreae/frametext.htm.

Хуэй-цзяо. Жизнеописания достойных монахов (Гао сэн чжуань). Пер.: М.Е. Ермаков. М., 1991.

Цезарь Г.Ю. Записки о Галльской войне. Пер.: М.М.Покровский. М., 2002.

Чегодаев М.А. Древнеегипетская «Книга мертвых» // Вопросы истории, №8, 9, 1994.

Чубова А. П., Иванова А. П. Античная живопись. М., 1966.

Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского. V слово. М., 1996.

Шкрабо Д. Битва при Клонтарфе 1014 г. Интернет-публикация: http://www.xlegio.ru/ancient-armies/medieval-warfare/battle-of-clon-tarf-1014/.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.

Эпос о Гильгамеше. Пер.: И. М.Дьяконов. СПб.. 2006.

Эратосфен. Катастеризмы. Пер.: А. А. Россиус // Небо, наука, поэзия. М., 1997.

Эсхил. Прометей прикованный. Пер.: С. Апт // Эсхил. Трагедии. М, 1971.

Юань Кэ. Мифы Древнего Китая. Пер.: Е. И. Лубо-Лесниченко, Е.В. Пузицкий, В.Ф.Сорокин. М., 1965.

Японские легенды о чудесах IX-XI вв. Пер.: А. Н. Мещеряков. М., 1984.

A Chinese Bestiary: strange creatures from the guideways through mountains and seas. Berkeley — Los Angeles — London, 2002.

An Elizabethan Zoologist //The Cornhill magazine. New series, vol. XXII. London. 1894.

Ashton J. Curious Creatures in Zoology. London, 1890.

Вате, К. Mermaids — their biology, culture, and demise // Limnology and Oceanography, 35 (1), 1990.

Claudian. Phoenix//Claudian. Vol. II. Cambridge, 1922. Lactantius. Divine Institutes. Buffalo, NY., 1886.

Philostratus. The Life of Apollonius of Tyana. In two volumes. London — New York, 1912.

Pliny the Elder, The Natural History. Интернет-публикация: http://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus:text: 1999.02.0137.

Smith, William. A Dictionary of Greek and Roman Biography and Mythology. London, 1873.

Veltman К. H. Leonardo da Vinci: Studies of the Human Body and Principles of Anatomy Introduction. Интернет-публикация: http://www.mmi.unimaas.nl/ people/ veltman/ articles/ leonardo/ Lenardo da Vinci Studies of the Human Nody and Prinicples of Anatomy.html.

Оригиналы и переводы древних текстов на сайтах LacusCurtius:

http://penelope.uchicago.edU/Thayer/E/Roman/home.html. Perseus Digital Library: http://www.perseus.tufts.edu. Восточная литература: http://www.vostlit.info. История древнего Рима: http://ancientrome.ru. Мир истории: http://hworld.by.ru.

Материалы сайтов

Bestiary: энциклопедия вымышленных существ: http://www.bestiary.us.

Dragon's Nest: http://www.dragons-nest.ru.

The Medieval Bestiary: http://www.bestiary.ca.

Theoi Greek Mythology: http://www.theoi.com.

Википедия (Интернет-энциклопедия): http://ru.wikipedia.org.

КИГРУ: http://www.kigru.ru/.

Мифологическая энциклопедия: http://myfhology.narod.ru.

Русская старина: http://www.starina-rus.ru.

Сайт Восточного института Чикагского университета: http://oi.uchicago.edu.

Сайт клана Келли: http://www.kelly-clan.com.

Сайт музея Лувр: http://www.louvre.fr.

Сайт Русского центра флаговедения и геральдики: http://www.heraldicum.ru.

Так в переводе В. В. Вересаева.

Так в переводе В. Г. Боруховича.