Эрнесто Че Гевара — «последний романтик Революции».

И именно с его личность (да и с его Судьбой), связано суперсекретное задание, поставленное перед бойцами группы «Азимут».

Что это за задание? Мол, неусыпно охранять и оберегать Че?

И это, конечно, тоже. Но не только…

Автор

Ник проснулся в восемь тридцать утра.

«Вау-у-у! Качка, похоже, уменьшилась», — заметил сонный внутренний голос. — «А ночью мотало — не приведи Бог. И не выспаться толком: с койки, того и гляди, свалишься…. Следовательно, шторм откочевал куда-то? Нормальный вариант. Вставай-ка, братец. Полюбопытствуем — что да как. Лишним, ей-ей, не будет…».

Он оперативно оделся, покинул каюту и, предварительно посетив туалетную комнату («гальюн» — по-морскому), поднялся на палубу. А после этого, понятное дело, на капитанский мостик.

Ветер заметно стих, дождик прекратился, но небо по-прежнему оставалось серо-чёрным, без малейшего намёка на присутствие ласкового утреннего солнышка. А седовласый капитан яхты и его юная помощница, напрочь позабыв о своих прямых судовых обязанностях, увлечённо целовались, оставив штурвал без присмотра.

— Кха-кха! — известил о своём появлении Ник. — Ну, волки-волчицы морские, вы и даёте. Обо всём на Свете, голубки влюблённые, позабыли…. А мы, часом, с курса не сбились?

— Очень надо, — неохотно выпуская из объятий невесту, скорчил обиженную гримасу Куликов. — За кого, Никитон, ты меня принимаешь? За жёлторотого и легкомысленного салабона? Напрасно, право слово. Руль намертво «заклинен». Идём, как и было задумано, строго на восток…. Хи-хи-хи, — неожиданно захихикал, а отсмеявшись, пояснил: — Губы у тебя, алмазная донна, знатно распухли. Ну, вылитая негритянка с ближайших карибских островов, если, конечно, только по ним судить…

— Если, Серж, хочешь увидеть классического «губастика», то спустись в кают-компанию и посмотрись в зеркало, — отпарировала Мартина. — Прежде, чем подкалывать…. Всё нормально, командир, с курсом. Видишь, дымок с правой стороны? Это «Гранма» идёт по волнам. Вернее, тащится — словно черепаха беременная.

— С правым дымком, как раз, всё понятно…. А кто это у нас слева по курсу дымит?

— Что ещё такое? — пристально всматриваясь в северную часть горизонта, насторожился Куликов. — Действительно, дымит, так его и растак…. Марта, достань-ка из рундука бинокль.

— Держи.

— Спасибо…. Вот, они и начали сбываться. Паскудные смутные предчувствия, я имею в виду. Нас, дамы и господа, догоняет неизвестный сторожевик без опознавательных знаков. Вернее, идёт, сволочь, наперерез…. Тревога! Дон Андрес, спустись, пожалуйста, в трюм и разбуди моих будущих тестя и тёщу. Пусть будут наготове, согласно штатному расписанию….

Сообщив Айне и Сизому о неприятной новости, Ник заглянул в свою каюту, спрятал в тайнике, размещённом в боковой стенке, пару неоднозначных документов, поместил за пазуху верный браунинг, распихал по карманам запасные пистолетные обоймы, а после этого вернулся на капитанский мостик.

За время его недолгого отсутствия серо-зеленоватые волны, такое впечатление, явственно заматерели и обзавелись белыми пенными «барашками». Ветер — тревожно и нудно — завывал над головой. Словно бы пел песню — о безысходности всего сущего…

Светло-серый сторожевик — длинный и красивый какой-то хищной красотой, неотвратимо надвигался с норд-веста, планомерно сокращая расстояние, отделявшее его от якобы беззащитной яхты. Никаких флагов и вымпелов, по которым можно было бы судить о его национальной принадлежности, не наблюдалось.

— Подняли международный сигнал: — «Немедленно лечь в дрейф!», — тревожно передёрнув узкими плечами, сообщила Марта. — Что будем делать, кэп?

Скупо и трескуче протарахтела пулемётная очередь. С раздробленной верхушки мачты вниз полетели мелкие щепки.

— Объясняют, что имеют самые серьёзные намерения, — лениво, с чувством собственного достоинства зевнул Куликов. — Суки рваные и позорные…. Ладно, я пошёл в секретную боевую рубку. Имею на такой «пиковый» расклад непреложные и чёткие инструкции…. Поднять на клотике белый флаг! Потом, Марта, разворачивай «Кошку» так, чтобы встать правым бортом к этим грозным чудикам, и плавно гаси скорость — вплоть до нуля.

— Белый флаг? — искренне изумилась девушка. — У нас, Серж, нет на борту белого флага. Да и быть не может. Любые другие: полосатые, пятнистые, в крапинку — сколько угодно. Но, пардон, белый? «Кошка» трусостью, по твоим же собственным словам, никогда не отличалась. Опять же, непреложные законы морской чести…

— Отставить — пустые разговоры, — капитан ещё раз вяло зевнул и небрежно поправил очки с затенёнными стёклами, которые задорно качнулись на кончике его длинного носа. — Нет белого флага? Закавыка. Воспользуйся, любимая, наволочкой. А ещё лучше — простынёй…. Выполнять! Моржову мать…. Удачи нам всем, соратники. И не надо — преждевременно — писать в жиденький компот.

— А дымок «Гранмы», тем временем, практически растаял, — повернув голову направо, известил Ник. — Следовательно, уходит. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Во второй декаде декабря 1951-го года его экстренно вызвали в Москву.

— Бумага подписана самим Лаврентием Павловичем, — внимательно пробежав глазами по светло-жёлтому листу, озабоченно нахмурился маршал Жуков. — Что, согласись, говорит о многом…. Вылетай, Никита Андреевич, прямо сейчас. А о дочурке не беспокойся, лично присмотрю. В том плане, что отдам соответствующие распоряжения…. Давай, попрощаемся, что ли. Чисто на всякий случай. И спасибо тебе за всё…

Они тепло попрощались.

Ник доехал на служебном автомобиле до военного аэродрома, забрался по узкому трапу в пустой салон самолёта, устроился в продавленном кресле возле кабины пилотов и, отдав команду на взлёт, заснул тяжёлым и тревожным сном.

Потрёпанный и виды видавший АНТ-4 коротко разбежался по взлётной полосе, уверенно взмыл в ярко-голубое безоблачное небо и, развёрнувшись по широкой дуге, взял курс на запад…

На подмосковном аэродроме Ника встретили два молчаливых и неприметных капитана на светло-серой «эмке». Встретили, отвезли, сопроводили до нужного кремлёвского кабинета, вежливо откозыряли и, синхронно развернувшись через левое плечо, удалились.

Он, предварительно постучавшись костяшками пальцев в светло-бежевую дверную филёнку, прошёл внутрь.

Просторная прямоугольная комната, белый сводчатый потолок, стандартная люстра на три рожка, длинный письменный стол, плотно заваленный различными документами, высоченные стеллажи с книгами и толстыми картонными папками, портрет Сталина «с трубкой» на стене, старенький чёрный рояль в дальнем углу.

«За прошедшие почти одиннадцать с половиной лет здесь практически ничего не изменилось», — мысленно усмехнувшись, отметил Ник. — «Включая, в том числе, и приметную внешность хозяина кабинета. Всё такой же крупный, чуть сутулый мужчина с красивым породистым лицом вальяжного и сытого барина. Глаза, впрочем, явно выбиваются из этого образа: живые, выпуклые, блестящие, с лукавой «искоркой». Седины в шикарной шевелюре прибавилось? Ну, если только чуть-чуть…».

— Здравия желаю, Вольф Григорьевич, — поздоровался Ник.

— И вам не болеть, товарищ Иванов, — приветливо откликнулся из кожаного антикварного кресла, располагавшегося в дальнем торце письменного стола, Мессинг. — О, уже полковник. Поздравляю…. Вам, кстати, очень идёт офицерская форма. Стройнит, так сказать.

— Спасибо.

— Да вы, Никита Андреевич, садитесь. В ногах, как известно, правды нет. Поближе ко мне. Ещё ближе…

— Спасибо, — осторожно присаживаясь на колченогий стул и снимая с головы фуражку, вежливо поблагодарил Ник.

— Не за что, — мимолётно улыбнулся хозяин кабинета. — Чай? Кофе? — нажал длинным бледным пальцем на светло-розовую кнопку, встроенную в угол столешницы и, коротко кивнув головой вошедшему моложавому капитану, велел: — Стакан крепкого сладкого чая для полковника, пожалуйста…. Ну, рассказывайте, рассказывайте, Никита Андреевич. Где и как служили? Что с личной жизнью?

— С февраля 1941-го был прикомандирован в распоряжение Георгия Константиновича Жукова. Прошёл с ним всю войну — в качестве адъютанта и помощника. Потом, с ним же, был переведён — через Одессу — в Уральский военный округ.

— Значит, в Свердловске квартируете?

— Так точно. Что же касается личной жизни…. Жена умерла во время тяжёлых родов, два с половиной года назад.

— Сочувствую…. А что с ребёнком?

— Жив, — облегчённо выдохнул Ник. — Вопреки пророчеству чукотского шамана Афони, родилась здоровая девочка. Три килограмма шестьсот пятьдесят грамм. Назвал — Татьяной. Нанял пожилую няню — из отставников службы НКВД. Такая история.

— Понятно…

В комнате вновь появился молодцеватый капитан и, сгрузив с прямоугольного подноса на столешницу стакан с чаем в серебряном подстаканнике и фарфоровое блюдечко с сушками, покрытыми чёрными зёрнышками мака, удалился.

— Угощайтесь, полковник, — предложил Мессинг.

— Спасибо, — Ник глотнул чая, задумчиво похрустел сушкой, а после этого предположил: — Значит, пришло время начинать операцию «Гвардейская кавалерия», о которой мы с вами говорили в этом кабинете более одиннадцати лет тому назад?

— Безусловно, пришло.

— Извините, но откуда взялось такое…м-м-м, экзотическое название? Мол, «Гвардейская кавалерия»?

— Просто стихотворение такое есть, — слегка засмущался Вольф Григорьевич. — Нет, не моё. Случайно залетевшее, так сказать, из других Времён.

— Я понимаю…. Может, ознакомите?

— Хорошо, зачту два последних куплета. Итак…

— Хорошее стихотворение, — одобрил Ник. — Со смыслом. Вернее, в нашем конкретном случае, даже с двумя. То бишь, с чётким «двойным дном».

— Поясните, пожалуйста, полковник.

— Допустим, что коварные и подлые американцы — через несколько лет — краешком узнают о проводимой нами операции. Да и об этом двустишии. Но им ни за что не догадаться о том, к кому «Гвардейская кавалерия» — на самом-то деле — спешит на помощь. Ни за что и никогда…

— Это точно, — покивав массивной головой, согласился Мессинг. — Не догадаться…. Кстати, Никита Андреевич. А как в вашем 2007-ом году относились к господину Эрнесто Геваре?

— Почему — к господину?

— Потому. Пока Эрнесто для нас — «господин». Происходит из буржуазной (пусть и не богатой), семьи. Оканчивает престижный Университет Буэнос-Айреса. А полноценным «товарищем» он станет только через несколько лет. Может быть…. Так как — относились?

— Молодёжь, в своём большинстве, положительно. И не только в нашей России. Не считая, конечно, зажравшихся отпрысков бизнес-политической элиты. Да и то далеко не всех…. Понимаете, для многих молодых (и не только), людей стало окончательно понятно, что так называемая «демократия» двадцать первого века таковой, по сути, не является. Любая успешная предвыборная кампания, проводимая в условиях жёсткой конкуренции, требует очень-очень много денег. Где их, спрашивается, взять? Естественно, только у олигархических структур и крупных промышленно-финансовых корпораций. А там, как известно, сидят очень дальновидные, хитрые и прагматичные парни. Они каждый выделенный рубль и доллар заставят потом отработать. Жёстко заставят, под угрозой ухода (вместе со всеми деньгами), к политикам-конкурентам. Вот и получается, что Миром двадцать первого века — по факту — управляют не народы (через псевдодемократические выборы), а жадные «денежные мешки» и всякая мафиозная нечисть…. Следовательно, что надо сделать? Конечно же, максимально отдалить олигархов и крупных капиталистов от Власти. А как это сделать? Ведь, все вышеназванные персоналии добровольно «отдаляться» не желают. Наоборот, упираются и будут упираться изо всех сил. Да и Правительства большинства стран к ним откровенно благоволят, будучи на финансовом содержании (в глобальном понимании), у олигархов…. Получается, что эффективно действовать можно только методами Че Гевары. То есть, революционно-вооружёнными. Больше, к сожалению, никак…. Вы, Вольф Григорьевич, побаловали меня стихотворением. Большое спасибо. А я вас в ответ — могу песенкой. Не возражаете?

— Да, пожалуйста, полковник. Музицируйте, сколько Душе угодно…

Ник, поднявшись на ноги, прошёл в дальний угол комнаты, где одиноко скучал низенький рояль, сел на хлипкий крутящийся стульчик и, небрежно прикасаясь подушечками пальцев к чёрно-белым клавишам, негромко запел:

— Неплохо, — одобрительно похлопал в ладоши Мессинг. — Теперь мне многое стало окончательно-понятным и прозрачным. Очень многое…. Вот, Никита Андреевич, ознакомьтесь, пожалуйста, с данной директивой, — взял со столешницы и протянул лист тонкой светло-жёлтой бумаги. — Подписанной, между прочим, лично Иосифом Виссарионовичем.

— Приказ о переводе группы специального назначения «Азимут» — в полном списочном составе — в ваше полное и единоличное подчинение, — ознакомившись с содержанием документа, прокомментировал Ник. — М-да. Странный поворот…

— Что же вас так удивило, милейший Никита Андреевич? Упомянутая выше группа никем и никогда не расформировывалась. Да, её деятельность была временно «заморожена». Но не более того.

— Я понимаю…. Но как это — «в полном списочном составе»? На сегодняшний день в СССР лишь я один представляю «Азимут». Моя жена Зина умерла. Геша Банкин героически погиб в 1940-ом, при проведении достославной операции «Зверёныш». Мэри Хадсон в 1942-ом году была отправлена на нелегальную работу в Австрию. С тех пор о её Судьбе (по крайней мере, мне), ничего не известно. Да и капитан Куликов, вместе со своей «Кошкой», затерялся где-то в бескрайних просторах Мирового океана…. Алексей и Айна Сизых? Они уже давно и прочно обосновались в Уругвае…

— Во-первых, в Гватемале, — невозмутимо уточнил собеседник. — Их туда ещё в самом начале 1941-го года перебросил — на яхте «Стрела» — легендарный шкипер Галкин. Естественно, вместе с детишками.

— В Гватемале? — непонимающе передёрнул плечами Ник. — Что они позабыли в этой тропической глухомани? Ах, да. Кажется, понимаю…. Да, Вольф Григорьевич, вы большой дока — в сфере стратегического планирования. Ничего не скажешь…. А что у нас «во-вторых»?

— Во-вторых, группа «Азимут» будет — по мере необходимости — усиливаться дополнительными…э-э-э, дополнительными бойцами. Как старыми и проверенными, так и новыми. Одного из них представлю вам прямо сейчас, — Мессинг вновь «побеспокоил» длинным указательным пальцем кнопку на столешнице.

— Да, Вольф Григорьевич? — в дверном проёме в очередной раз показалась аккуратно-причёсанная физиономия предупредительного капитана.

— Приведите сюда офицера Банкина.

— Слушаюсь!

Дверное полотно совершенно бесшумно вернулось на прежнее место.

— Банкин? — насторожился Ник. — Но он же…. Как же так? Ах, да. У Гешки же был младший брат…. Миша, кажется?

— Да, Михаил. У вас, товарищ полковник, замечательная память. Профессиональная, так сказать…

Дверь вновь приоткрылась. В кабинет вошёл молоденький младший лейтенант и, сделав три положенных шага, остановился, вытянулся в струнку и браво доложил:

— Младший лейтенант Банкин по вашему приказанию прибыл!

— Вольно, младший лейтенант, — вальяжно усмехнулся Мессинг. — Присаживайтесь на этот стульчик. Только сперва дверку прикройте. Ещё плотней, пожалуйста.… Вот, Михаил, а это — ваш непосредственный начальник, полковник Иванов, командир группы специального назначения «Азимут»…

— Здравия желаю, товарищ полковник! — тут же вскочил на ноги молодой человек. — Кха-кха…. Я столько про вас слышал. И очень рад служить под вашим руководством…

— Садись, Михаил, садись, — начальственно махнул рукой Ник. — Я тоже рад. Надеюсь, что ты достойно заменишь погибшего брата.

— Сделаю всё, что смогу! Не сомневайтесь, товарищ полковник!

— Отставить, — строгим и непреклонным голосом велел Мессинг. — Во-первых, незамедлительно убирайте из своих лексиконов армейские нотки и характерные восклицательные знаки. Готовьтесь, что называется, к штатской жизни.… Во-вторых, товарищи офицеры, срочно и прочно забывайте и про «товарищей», и про «офицеров». А также про «полковников» и «младших лейтенантов»…. Надеюсь, всё понятно?

— Так точно. Кха-кха, — болезненно кашлянув, неуверенным голосом подтвердил Банкин. — Теперь буду обращаться к товарищу полковнику только по имени-отчеству — «Никита Андреевич». Вот…. Извините за кашель. Сезонное обострение…

— Молодец, Мишенька, догадливый…. А ещё можешь обращаться к своему непосредственному начальнику просто и непритязательно — «командир». Так, понимаешь, принято в «Азимуте». Но это только когда вокруг свои. А при чужих изволь величать его (когда, естественно, окажетесь за пределами нашей Родины), не иначе, как — «дон Андрес». А он тебя, в свою очередь, будет именовать — «сеньором Микаэлем». Или же — «мистером Вагнером». Впрочем, это уже частности…. Ну, сеньор Микаэль, что сейчас поделываешь?

— Как вы и велели, Вольф Григорьевич, — зачастил молодой человек. — Посещаю студию пантомимы и цирковой акробатики. Старательно совершенствую свой испанский разговорный. Изучаю историю стран Латинской Америки. И обычную историю. И, так сказать, историю культуры. Кха-кха.… Читаю испано-язычную поэзию и прозу рекомендованных вами авторов: Сиро Алегрии, Хорхе Икасы, Хосе Эустасио. А также знакомлюсь с философскими трудами господина Сартра. Кроме того…

— Стоп-стоп, Микаэль. Какие работы уважаемого Сартра вы уже успели прочесть?

Мессинг и Банкин-младший, зачем-то перейдя на испанский язык, принялись горячо и увлечённо обсуждать запутанные философские проблемы. А Ник, невольно выпавший из беседы, попробовал мысленно подвести некоторые промежуточные итоги: — «Итак, очень похоже, что всё по-настоящему. То бишь, операция «Гвардейская кавалерия», всё же, стартует. Однако.… А я-то, дурачок наивный и недоверчивый, ещё и сомневался, мол, откровенная авантюра. Типа — чистейшей воды. Авантюры же, как известно, зачастую и отменяют. А в данном конкретном случае речь, вообще, шла об одиннадцати с половиной годах — именно столько времени прошло с того самого первого разговора о «Гвардейской кавалерии». Сто раз можно было передумать. И даже двести пятьдесят…. Нет, не отменили. Знать, всё всерьёз. Ладно, принимается — как данность…. Теперь — о младшем лейтенанте Банкине. Сразу видно, что дисциплинирован, сообразителен, отважен и интеллектуально развит. Умеет, всё же, Вольф Григорьевич набирать эффективные и многообещающие кадры. Ничего не скажешь…. Ещё Михаил немного — ростом, чертами лица и статью — похож на брата покойного, только ростом чуть пониже, да в плечах поуже. Бывает…. А ещё на кого он похож? Ну, да. На Эрнесто Че Гевару. По крайней мере, в первом приближении. То бишь, на фотографии и портреты молодого Че, которые мне довелось видеть в двадцать первом веке. Тот же разрез и цвет глаз. Цвет и густота волос. Высокий лоб. Характерный волевой подбородок. Особенности фигуры. Рост. Возраст…. Только грушевидный персидский нос, доставшийся Михаилу в наследство от бабушки (или от прабабушки?), здорово портит общую картину. Хотя…. Хотя, может, оно и к лучшему. Из нетленной серии: — «Каждому овощу — своё время. А пластическая хирургия, как всем хорошо известно, не стоит на месте…». Этические побочные последствия предстоящей операции? Не-не, не стоит сейчас забивать голову всякой ерундой. В том плане, что до финального аккорда — ещё очень и очень далеко. Лет так пятнадцать, плюс-минус годик. Внесём ещё, Вольф Григорьевич, коррективы. Причём, существенные. И, попрошу заметить, в обязательном и непреложном порядке. Непременно и однозначно внесём…».

— Дон Андрес, вы, часом, не заснули? — прозвучал где-то рядом звучный баритон. — Ай-яй-яй. Не ожидал от вас, право слово…

— А? Что случилось?

— Ровным счётом — ничего, — благостно фыркнув, заверил Мессинг. — В глобальном понимании, я имею в виду…. Но негоже, милостивый государь, (специально приучаю вас к прилично-вычурному слогу, так модному в нынешней Аргентине), так расслабляться, теряя контроль над ситуацией. Непростительно, я бы сказал, для такого опытного диверсанта.

— Виноват. Больше такого не повторится. Слово офицера.

— Верю. Охотно верю, Никита Андреевич.… У вас имеются вопросы к…, к уважаемому сеньору Микаэлю?

— Да, всего один…. Геннадий Банкин, мой подчинённый, умел говорить голосами разных известных людей, бесподобно хрюкал, выл по-волчьи и лихо выдавал красивейшие соловьиные трели. А, вот…

— Вы, что же, полковник Иванов, сомневаетесь? — голосом товарища Сталина выдал Михаил. — В состоятельности советских спецслужб? Напрасно, честное слово. Ох, напрасно, кха-кха…, — выждав пару секунд, перешёл на голос товарища Ленина: — Правильной дорогой идёте, товарищи! Надо помочь нашим южноамериканским единомышленникам. Обязательно — надо. Всенепременнейше, я бы, кха-кха, сказал…

— Молодец, Миша, — скупо похвалил Мессинг. — Кстати, что там с твоей астмой?

— Как и было приказано. Кха-кха…. Лечение приостановлено.

— Ладно. Всё, свободен. Иди, занимайся. Дальнейшие инструкции получишь на днях.

— Слушаюсь! — козырнув на прощанье, Банкин чётко развернулся через левое плечо на сто восемьдесят градусов и покинул кабинет.

Маршрут (вернее, только его первая часть), был всё тот же, что и в 1940-ом году: перелёт на военно-транспортном самолёте, прыжок с парашютом в районе одинокого финского хутора Халкипудос и переход на вёсельном баркасе до шведских берегов — благо осень и начало зимы выдались на удивление тёплыми, и льды ещё не сковали Ботнический залив.

В салоне самолёта было безумно холодно, даже не смотря на лохматые шапки-ушанки, тёплые свитера верблюжьей шерсти, длинные овчинные полушубки, ватные штаны, толстые вязаные перчатки и унты на собачьем меху.

— Х-холодно-то к-как, — отчаянно клацая зубами, бормотал Михаил. — Бр-р-р-р. Ужас-с-с с-с-самый н-натуральный. Кха-кха. Особенно с моей астмой. И с-спиртного, к-как на з-зло, с с-собой н-не д-дали. Ж-ж-жадины…

Наконец, почти через три часа после взлёта с «вырицкого» аэродрома, усатый пилот с меховым шлемофоном на голове, высунувшись из своей кабины, объявил:

— Светает. Подлетаем к намеченному пункту. Посмотрите-ка, рыцари плаща и кинжала, в правый иллюминатор…. Видите — два светло-оранжевых пятнышка? Это они и есть, костры сигнальные. Как пойду на второй круг, так и сигайте, благословясь. В том смысле, что мысленно распевая Интернационал…

Ник, оттолкнувшись от деревянного настила самолётного салона, без раздумий прыгнул вперёд — в непроглядную и таинственную тьму.

Было ни то, чтобы страшновато, но откровенно неуютно: после произошедшего в далёком 2007-ом году он ко всем прыжкам с парашютом относился с ярко-выраженным недоверием, словно бы ожидая — на подсознательном уровне — некоего подвоха…. Коварного и неприятного подвоха? Или же, наоборот, светлого и радостного? А Бог его знает, если по-честному…

Но ничего неожиданного и незапланированного не произошло. Абсолютно.

Хладнокровно досчитав до семи, Ник резко дёрнул за маленькое деревянное кольцо.

Лёгкий хлопок, вполне терпимый удар в плечевой пояс, свободное падение прекратилось, он начал медленно и плавно опускаться на финскую землю.

Два жёлто-оранжевых огонька постепенно приближались. Ник, навскидку определив направление и силу дувшего ветра, сильно и настойчиво потянул за левые стропы, внося — тем самым — последние коррективы в маршрут спуска.

Приземлился он в сорока-пятидесяти метрах от сигнальных костров: умело погасил купол, выбрался из лямок, скатал парашютную ткань в большой комок и ловко перевязал его заранее приготовленной верёвкой. А после этого задрал голову вверх и довольно улыбнулся — к земле уверенно приближался ещё один светло-бежевый парашютный купол.

— Молодец, младший лейтенант Банкин, — негромко похвалил Ник. — Так держать, молодчик. А меня, тем временем, охватывает приставучее чувство «дежавю»…

Вскоре Михаил успешно приземлился. Ник помог ему разобраться с парашютом. Потом они, никуда не торопясь, перекурили и от души погрелись возле одного из жарких костров.

А дальше началось «повторение» 1940-го года. То бишь, событий, произошедших в этом самом месте почти двенадцать лет тому назад. Бывает…

Из-за молоденьких ёлочек-сосёнок вышла женщина, облачённая в неуклюжий мешковатый малахай и лохматую шапку-ушанку, и объявила приятным низким голосом — на русском языке, с мягким ненавязчивым акцентом:

— Здравствуйте, товарищи. Не будем, пожалуй, тратить время на изысканные взаимные приветствия. Финские метеорологи предупреждают о надвигающейся непогоде. Надо спешить. Следуйте за мной. А парашюты здесь оставьте. Я их потом приберу, когда вернусь…

Женщина, прервав монолог, резко развернулась и упруго зашагала на северо-восток.

Они размеренно шли через ровное поле, на котором лежал двухсантиметровый слой светло-сиреневого снега, изредка обходя кучи и кучки больших и маленьких округлых камней.

Через двадцать с небольшим минут, когда из-за далёкого изломанного горизонта выбралось скупое ярко-розовое зимнее солнышко, впереди замаячили тёмные строения маленького финского хутора: длинный одноэтажный жилой дом с маленькими окошками, просторный хлев, конюшня, несколько амбаров и сараев, маленькая аккуратная банька, треугольник погреба, сруб колодца. Лениво забрехала собака. Почуяв людей, коротко всхрапнула лошадь. Тревожно замычали коровы. В одном из сараев возмущённо загоготали гуси.

«Всё, как и тогда, в 1940-ом», — вспомнил Ник. — «Да и погода похожая — на уровне ноля градусов по Цельсию. А сейчас хозяйка двумя-тремя фразами успокоит разволновавшуюся живность. Ну, и начнёт демонстрировать здешнее знаменитое гостеприимство…».

Так и произошло: женщина что-то гортанно прокричала по-фински, а потом, когда животные угомонились, пригласила гостей, перейдя на русский язык, пожаловать в дом.

Через тесные сени, стены которых были плотно завешаны самыми различными вещами, корзинками, пучками засушенных трав и берёзовыми банными вениками, они прошли в горницу.

Там всё было по-прежнему: большая просторная комната, скупо заставленная нехитрой и скромной мебелью, по торцам — цветастые ситцевые пологи, отгораживавшие спальные места, в углу — круглая (в сечении), ребристая печь-голландка, от которой во все стороны ощутимо расходилось живительное тепло.

Хозяйка оперативно зажгла допотопную керосиновую лампу, стоявшую на кухонном столе, а после этого, сбросив на пол малахай и ушанку, обернулась.

«Ничего не понимаю», — удивился Ник. — «Это же не Мария Виртанен. А какая-то молоденькая девчушка лет девятнадцати-двадцати от роду: невысокая, стройная, курносая, рыжеволосая, с живыми и быстрыми светло-голубыми глазами. И…, и…, и очень симпатичная. А узкая светло-бежевая юбка и белый облегающий свитер с тёмно-бордовыми ромбическими узорами очень даже выгодно подчёркивают все особенности и достоинства её фигуры. М-да. Есть на что посмотреть, короче говоря…».

Неуверенно откашлявшись, он спросил:

— Извините, но кто вы?

— Ха-ха-ха! — неожиданно развеселилась девушка. — Не узнали меня, дядюшка Андрес? Значит, долго жить буду…

— Анна-Мария? — прозрел Ник. — Неужели?

— Она самая. Называйте меня, пожалуйста, Анной. Так оно проще. И путаницы, что характерно, гораздо меньше.

— Договорились, не вопрос…. А выросла-то как. Похорошела…. Матом, надеюсь, больше не ругаешься?

— Скажете тоже, — засмущалась девчушка, отчего её светло-голубые глаза заметно потемнели. — Я же тогда совсем маленькой была и толком не понимала, что говорю…

— Ладно-ладно, верю. Проехали…. А где уважаемые Юха и Мария?

— Папа и мама в отъезде. На полтора месяца, в соответствии с полученным приказом, отбыли по делам заграничным. Я за них. Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Справлюсь.

— Не сомневаюсь, Аннушка.

— А я — Михаил, Миша, — встрял в разговор Банкин. — Ой…. Вернее, Микаэль…

— Ха-ха-ха! Уморил…. Начинающий рыцарь плаща и кинжала, как я понимаю?

— Начинающий, — улыбнувшись, подтвердил Ник. — Вот и путается слегка, бедолага. Бывает…

— Бывает, — согласилась Анна и, став бесконечно-серьёзной, предложила: — Всё, господа шпионы и диверсанты, заканчиваем с шуточками. Сейчас перекусим. А быстро соберу на стол. На раз-два…. И не надо, пожалуйста, спорить. Папа говорит, что перед дальней и трудной дорогой надо — в обязательном порядке — хорошенько «заморить червячка». Мол, лишним никогда не будет. А переплыть на вёслах через широкую морскую губу (тем более, в холодную зимнюю погоду), дело непростое, требующее значительных физических усилий…

Предложенная трапеза была скромной, непритязательной, но сытной и калорийной: варёная картошка в мятом чугунке, толстые ломти варёного и копчёного мяса, форель и голец холодного копчения, ржаные «плетёнки», плоские овсяные лепёшки, жёлтое деревенское масло, а также горячий ароматный чай с малиновым и черносмородиновым вареньем.

Через десять-двенадцать минут Анна объявила:

— Всё, товарищи коммунисты, завершаемся с приёмом пищи. Хорошего — понемногу. Труба зовёт. Поднимаемся и одеваемся…. Стоп-стоп. Ваши унты надо поменять на сапоги из тюленьей шкуры. Море, оно так и норовит — перелиться через борт…. Не бойтесь, не замёрзнете. Сапоги, они очень больших размеров. Я вам ещё по две пары толстых шерстяных носков выдам…. У вас — вязаные перчатки? Ха-ха-ха, насмешили. Ерунда полная и несерьёзная. Сейчас брезентовые рукавицы на собачьем меху презентую. Незаменимая и многократно-проверенная вещь…

«Кошка», плавно меняя курс, начала постепенно приближаться к далёкой береговой линии. Вернее, к некоему широкому проливу (как решил Ник), расположенному между двумя низкими берегами.

Узкие светло-серые волны (с лёгким серебристым отливом), лениво и величественно разбегались — за кормой яхты — к незнакомым берегам, едва различимым в белёсой туманной дымке.

— Действительно, серебром отливает, — задумчиво вглядываясь в морскую даль, сообщил Банкин. — Тусклым-тусклым таким. Явно старинным. Кха-кха…. Или же оловом? Как в том знаменитом стихотворении, мол: — «Ураган остался за кормой. И молчит. Море — словно призрачное олово. Без обид…». А, кэп?

— Совершенно ничего, на мой частный вкус, необычного, — небрежно поправляя на длинном носу очки с затемнёнными стёклами, ухмыльнулся капитан Куликов. — Перед нами, господа патентованные шпионы, простирается — прямо по курсу — водная гладь, именуемая — «Рио де ла Плата». То бишь, в переводе с испанского языка, «Серебряная река», имеющая самую широкую в Мире дельту. Прошу, что называется, любить и жаловать…

«Да, изменился наш бравый шкипер за прошедшие годы», — машинально отметил Ник. — «Поседел весь — окончательно и бесповоротно. И разговаривать стал совсем по-другому — более вдумчиво и, так сказать, культурно. Никаких тебе «солёных» боцманских тирад. А ещё стал однозначно-скрытным: за время нашего совместного трёхдневного плавания так и не обмолвился ни единым словечком о том, чем занимался во время Второй мировой. Бывает, конечно…. Да и яхте его, безусловно, досталось: борта все облезлые, лет десять-одиннадцать уже некрашеные, щедро покрытые многочисленными неаккуратными заплатами и уродливыми вмятинами. Следы от пуль и осколков, надо думать…. И кот по палубе бродит совсем другой. Вернее, чёрно-белая кошка по кличке — «Маркиза». Видимо, буро-пегого Кукуся — по старости лет — пришлось списать на берег. Да, жизнь наша, жестянка неблагодарная…».

— Сергей Анатольевич, а ты про Айну и Сизого ничего не слышал? — спросил Ник. — Говорят, что они отчалили в Гватемалу?

— Отчалили. Ещё в самом начале 1941-года, — подтвердил Куликов. — Их мой коллега-Галкин туда доставил. Вместе с близняшками Афанасием и Мартой.

— А что с Айна? Поправилась?

— Наверное. Сердцеед Галкин, по крайней мере, мне про её неземную красоту — при встрече — все уши прожужжал. В 1942-ом году, в одном из баров Гаваны.

— Кэп, вы же должны нас с командиром проинструктировать, — напомнил дотошный Михаил. — Мол, как и что, кха-кха, в этой беспокойной Аргентине. Чего надо опасаться. И как себя правильно вести на городских улицах.

— Проинструктирую, мазуты береговые. Не вопрос, — лениво зевнув, пообещал Куликов. — Но не здесь же, в конце-то концов? На самом солнцепёке? Да и кофейку было бы неплохо выпить. За мной. Только сперва руль заклиню…

Сергей Анатольевич оказался истинным джентльменом и сдержал своё обещание. То бишь, нарезался в «полную зюзю». После чего начал активно приставать к симпатичным женщинам, имевшим неосторожность заглянуть в «Милонгу», и не менее активно задираться к мужчинам, сидящим за соседними столиками.

— Придётся, всё же, применить эффективный и многократно-проверенный метод, — наблюдая, как Куликов, слегка покачиваясь, вяло переругивается с пожилым седоусым метрдотелем бара, решил Ник. — Пока не вляпались в безобразный скандал, чреватый вызовом доблестной аргентинской полиции. Ни к чему нам это, честно говоря…. Давай-ка, сеньор Микаэль, доставь этого неисправимого пропойцу и дебошира к нашему столику. Только, пожалуйста, обойдись без грубой физической силы. Придумай что-нибудь вежливое и культурное. Например, шепни ему на ушко, что у меня имеются свежайшие новости. Важные-важные такие из себя. И секретные-секретные…

Он оперативно наполнил — на две трети — пузатые бокалы: один — крепким ямайским ромом, второй и третий — аргентинским тёмным пивом.

Через полторы минуты к столику пожаловал до неприличия хмельной и растрёпанный Сергей Анатольевич, вежливо поддерживаемый под локоток слегка встревоженным Банкиным.

Пожаловал и, пьяненько икнув, поинтересовался:

— Что ещё за с-секреты, к-командир, а? К-колись незамедлительно. Ик-к-к-к-к…

— Секреты? — картинно удивился Ник. — Нет никаких секретов. А, вот, одна сверхважная тайна имеется…. Ты же, старина, умеешь держать язык за зубами?

— А то. Он ещё с-спрашивает. М-могила…

— Тогда слушай, бродяга водоплавающий…. Твоя «Кошка» — лучшая яхта в Мире. Только т-с-с-с. Никому ни слова.

— Л-лучшая…. Никому ни слова. П-понял…. Так за это же надо выпить! Причём, в обязательном п-порядке.

— Надо. Не спорю. Держи бокал…. Ну, за твою легендарную и неповторимую «Кошку». Пей до дна, пей до дна, пей до дна…

Куликов, задрав голову и болезненно дёргая кадыком, браво выцедил ром до последней капли, после чего аккуратно поставил опустевший бокал на столешницу и начал плавно оседать на пол.

— Держи его, Микаэль, — велел Ник. — Крепче. И на стульчик, болезного, усади…. Дон Серхио, — обратился к официанту. — Вызовите, пожалуйста, такси. И рассчитайте нас. Естественно, набросив разумные чаевые. На сегодня — вполне достаточно. К дому пора…

Через час с небольшим спящее тело Сергея Анатольевича было успешно доставлено в «Меблированные комнаты Жоржиньо» и помещено — с помощью седоусого хозяина заведения — на широченную кровать, занимавшую добрую четверть гостиничного «капитанского» номера.

Они вышли на пустынную улицу и, устроившись на тёмно-синей садовой скамье, расположенной под тускло-жёлтым фонарём, закурили.

— И как оно — с первыми впечатлениями? — поинтересовался Ник. — Относительно фигуранта, я имею в виду?

— Нормально, — коротко вздохнув, заверил Банкин. — В том смысле, что весьма приятный, разумный и адекватный молодой человек. Ну, и это…

— Что — это? Говори, боец, конкретно. Не растекайся по древу.

— Есть — конкретно. Есть — не растекаться. Кха-кха…. Похожи мы с ним. И внешне, и, так сказать, поведенчески. Носов, понятное дело, не считая…

— Вот, именно. Очень похожи, — озабоченно хмыкнул Ник. — Даже подкашливаете одинаково…. С одной стороны, это, конечно, замечательно. В рамках и канве, так сказать, проводимой операции. А с другой…

— Что — с другой?

— То. Нехорошо, если это будет бросаться в глаза всем подряд. В том плане, что навредить может.

— Что же теперь делать? — запечалился Мишка. — Как быть?

— Обыкновенно. То бишь, в полном соответствии с моим строгим командирским приказом. Слушай сюда, бездельник…. Во-первых, начиная с этого момента, отращивай длинную шевелюру и полноценную бороду. Суть этого мероприятия проста и непритязательна. Если Эрнесто коротко-стриженный (пусть и относительно), и хотя бы раз в неделю бреется, то ты бородат и с лохмами до плеч. И наоборот, если он начинает отращивать волосяной покров на голове и физиономии, то ты тщательно бреешься и подстригаешься — хоть под «ноль»…. Во-вторых, сегодня я тебе выдам хитрые таблетки, полученные в Москве у «кремлёвского» доктора. Будешь глотать по одной в день, перед завтраком. От этого цвет твоих волос и щетины резко поменяется. То есть, значительно посветлеет. Временно, понятное дело…. Всё ясно?

— Так точно. Готов безропотно отращивать и глотать.

— Молодец, — скупо похвалил Ник. — Можешь, когда захочешь…. Наши дальнейшие планы? Элементарные. Завтра-послезавтра послоняемся по Буэнос-Айресу. Во-первых, весьма красивый и своеобразный город. Во-вторых, дополнительно «вживёмся» в сегодняшнюю аргентинскую действительность. А после этого вылетим в город Мендосу, столицу одноимённой западной провинции. Там обзаведёмся всем необходимым, включая надёжный автомобиль, и двинемся на юг — вдоль чилийской границы — к населённому пункту Сан-Мартин-де-лос-Андес, где через месяц с небольшим — якобы случайно — встретимся с Че и Миалем.

— Долбанные сложности, кха-кха, — отправив сигаретный окурок в приземистую бетонную урну, принялся ворчать Банкин. — И зачем, спрашивается, целый месяц слоняться по занюханной аргентинской провинции? Можно же подлететь к намеченной точке за пару-тройку суток до запланированной даты. Местный справочник, кстати, утверждает, что в Сан-Мартин-де-лос-Андес и маленький аэродром имеется.

— Ради пущей достоверности, мой легкомысленный и недальновидный сеньор Вагнер. Предстоящая встреча должна выглядеть — по максимуму — случайной. Мол, два испанских коммерсанта старательно изучают торговый потенциал западных аргентинских провинций. На совесть, заметь, изучают, без дураков. И порукой тому — их до черноты загорелые и на совесть продублённые ветрами лица, а также походные изношенные одежды, местами даже прожжённые во время ночёвок у костров. Встреча должна — на сто процентов из ста — смотреться случайной. Слу-чай-ной. Никакой навязчивости…. Понимаешь меня?

— Так точно.

— Совсем другое дело, — улыбнулся Ник. — Понятливый мальчик. Возьми с полки пирожок с абрикосовым повидлом…. И вообще. Тебе разве не интересно — немного постранствовать по легендарной аргентинской пампе? По предгорьям Анд? По чилийским льяносам?

— Интересно, ясен пень.

— То-то же. Ладно, на сегодня, пожалуй, всё. Пошли спать…

Прошло почти два года.

Ранним погожим утром двадцать шестого декабря 1953-го года Ник прибыл в город Гватемалу, столицу одноимённого латиноамериканского государства. В том смысле, что прилетел регулярным рейсом из «штатовского» Майами. А сам город полностью именовался — «La Nueva Guatemala de la Asunción», что в переводе с испанского языка означает — «Новая Гватемала Вознесения».

— Андрес Буэнвентура-и-Гарсия? — тщательно изучая его паспорт, на всякий случай уточнил хмурый работник гватемальской таможни. — Испанский подданный?

— Испанский, — лучезарно улыбнувшись, подтвердил Ник. — Коренной и почти постоянный житель блистательной и неповторимой Барселоны.

— Цель приезда в Гватемалу?

— Коммерция. Многогранная и широкая коммерция.

— Вы, конечно, шутите, сеньор? — недоверчиво хмыкнул таможенник. — Не сегодня, так завтра здесь начнётся серьёзная стрельба, плохо сочетающаяся с успешной торговлей…. Вы, часом, не ошиблись с выбором маршрута?

— Стрельба? В честь чего, извините? И по какому, собственно, поводу?

— По поводу очередного военного переворота.

— Вы это серьёзно? — удивлённо передёрнул плечами Ник. — Ничего не знал о таком малоприятном и дурнопахнущем варианте.

— Где вы намерены остановиться?

— В доме Алекса и Анны Толедо, моих давних друзей. На вилле под названием — «Толедо».

— Вы знакомы с сеньорой Анной Толедо? Лично?

— Безусловно.

— Завидую, — возвращая паспорт, вздохнул таможенник. — Такая женщина. Такая…. Живая легенда, как-никак…. Можете идти, сеньор Буэнвентура. Адиос. И…. Донье Анне передавайте горячий и пламенный привет. От кого? От гватемальской таможенной службы. В полном её составе, понятное дело…

«Интересное кино», — подхватив чемодан, подумал Ник. — «Айна нынче является известной и легендарной персоной? По крайней мере, в Гватемале? И чем же, интересно, она так знаменита? Хм…. В Москве ничего такого не говорили. Наоборот, ограничились весьма скупой информацией, мол: — «На сегодняшний момент супруги Сизых (то бишь, Толедо), являются насквозь мирными и неприметными фермерами средней руки…».

Он покинул здание «зала прилётов», остановил первое попавшееся под руку такси и, устроившись на заднем сиденье, назвал адрес.

— Это же, как я понимаю, где-то рядом с пансионатом «Сервантес»? — трогая автомобиль с места, уточнил сонный шофёр, а получив утвердительный ответ, многозначительно усмехнулся: — Приметный такой райончик, ничего не скажешь…. Чем, интересуетесь, он приметен? А своими беспокойными обитателями — сплошные революционеры, бунтари и заговорщики. Причём, как приезжие — уже выгнанные из своих стран, так и доморощенные. Ну, а между ними, как и полагается, активно бродят-шастают правительственные полицейские агенты и злокозненные американские шпионы. Ну, из этой новой организации…. Как там её величают? Кажется, ЦРУ[13]?

— Вполне возможно, — равнодушно пожал плечами Ник. — Я, милейший, политикой не интересуюсь. Совсем. Ну, ни капельки…. Надеюсь, в вашей благословенной Гватемале это не является серьёзным преступлением?

— Скажете тоже, сеньор, — белозубо улыбнулся шофёр, решивший, видимо, на время распрощаться со своей сонливостью. — Преступлением. Ха-ха-ха…. Но, тем не менее, и такой, безусловно, разумный подход может быть смертельно-опасным.

— И чем же?

— Могут усыпить, заспиртовать в большой стеклянной банке и выставить в местном Музее естествознания. Мол: — «Единственный — за последние сто пятьдесят лет — человек в Гватемале, который не интересовался политикой…». Ха-ха-ха…

— Хорошая шутка, — одобрил Ник. — По крайней мере, не затасканная.

— Стараюсь, сеньор…. Вы же, судя по характерному выговору, испанец? Ага, я так и думал…. А по какой нужде прибыли в Гватемалу? Если не секрет, конечно?

— Не секрет. Хочу обсудить с сеньорой Анной Толедо…э-э-э, некоторые коммерческие вопросы.

— Даже так? — искренне восхитился таксист. — Ай, да донья Анна! Ну, и хватка! Ей уже американского рынка сбыта мало? Хочет выйти и на европейский? Вот же, молодец! Срочно надо выдвигать её в гватемальские Президентшы! Срочно и всенепременно! Впрочем, не надо…. Жалко же. Такая красивая и славная женщина. А в нашей беспокойной Латинской Америке, как известно, Президенты долго не живут. Благодаря, в первую очередь, всяким там армейским путчам, спровоцированным подлыми и бесстыжими американцами…. Кстати, сеньор, а у вас глаза светятся как-то по-особому…. Намечается долгожданная встреча с пассией сердечной? Я угадал?

— Вполне возможно, — вздохнул Ник. — Может быть…

Он, действительно, ступая на гватемальскую землю, слегка волновался: недавно всплыла информация, что семейство Виртанен переселилось из северной Финляндии именно в эти тропические края, а после этого светло-голубые глаза Анны-Марии (в обрамлении тёмно-рыжих волос), стали сниться ему всё чаще и чаще. Практически каждую ночь.

— Женщину моей мечты зовут — «Анной». Но это, как легко догадаться, не сеньора Толедо, — уточнил, на всякий случай, Ник.

— Ха-ха-ха! — заржал — племенным жеребцом в самом соку — водитель. — Понятное дело, что другая. Счастливых воздыхателей у доньи Анны Толедо быть не может по определению. В том плане, что высокочтимый дон Алекс кому угодно — при малейшем подозрении — голову оторвёт. Оторвёт и скормит голодным аллигаторам…

Дорога заняла порядка пятидесяти минут.

Светло-голубой «Линкольн» (последней модели, понятное дело, как это и принято у богатых и успешных людей), на совесть попетляв по местным грунтовым дорогам, остановился возле солидных двухстворчатых ворот, которые — в свою очередь — были встроены в не менее солидный забор, сложенный из светло-жёлтых кусков местного известняка.

— Поместье — «Толедо». Прошу любить и жаловать, — не без гордости в голосе объявил Сизый, после чего надавил пальцами на автомобильный клаксон.

— Вию-вию-виу! — требовательно выдал «Линкольн», мол: — «Все сюда, морды наглые и ленивые! Хозяева прибыть изволили! Встречайте, мать вашу гватемальскую…».

Через пару минут створки ворот послушно разошлись в разные стороны, автомобиль въехал на территорию поместья и, проехав порядка ста пятидесяти метров, плавно затормозил рядом с широкой каменной лестницей, ведущей к длинному двухэтажному дому под красно-терракотовой черепичной крышей, стены которого были выкрашены в традиционный для Гватемалы светло-жёлтый цвет.

Они вылезли из «Линкольна», Сизый помог Нику вытащить из багажника тяжёлый чемодан и коротко проинструктировал:

— Правый «гостевой» флигель, уважаемый дон Андрес, (извини, но про термин — «командир», исходя из соображений конспирации, временно забываем), находится в твоём полном распоряжении. Там есть четыре комнаты. Выбирай любую — на свой личный вкус. Ключи вставлены в замочные скважины. Обживайся. Раскладывай вещички по полкам. А ровно через сорок пять минут встречаемся здесь — для поездки на сафари…. У тебя есть — во что переодеться? Я имею в виду, удобную походную одежду и обувь, которые не жалко испачкать?

— Найдётся, — заверил Ник.

Он прошёл в «гостевой» флигель, поднялся на второй этаж (сработала многолетняя профессиональная привычка, мол, полноценный обзор местности, он всегда важен), отомкнул ближайшую дверь, вошёл внутрь, пристроил чемодан в правом углу, со знанием дела осмотрел помещение и мысленно прокомментировал: — «Просторная, уютная и со вкусом обставленная комната: пять метров на четыре, стильная светлая мебель, пахнущая свежими сосновыми стружками, прохладное, в меру накрахмаленное постельное бельё. Ванная комната, выложенная светло-бежевой керамической плиткой, тёплая вода, текущая тоненькой струйкой из никелированной трубы. Нормальный вариант, короче говоря. Чай, не графья…».

Ник тщательно умылся с дороги, наскоро разобрался с «чемоданными» вещами и документами, пристроив последние в массивный металлический сейф, обнаруженный в одёжном шкафу, переоделся в старенькие джинсы и клетчатую «ковбойку», на ноги напялил чёрные армейские ботинки с высокой шнуровкой, а после этого подошёл к прямоугольному окну и раздёрнул полупрозрачные шторы.

Метрах в сорока-пятидесяти от флигеля располагалась — среди молоденьких фруктовых деревьев и кустов — просторная овальная полянка с аккуратно-подстриженной газонной травой, на которой невысокая девчонка-подросток упражнялась в стрельбе из лука.

«Ну, не совсем и подросток», — высказался через пару-тройку минут наблюдательный внутренний голос. — «Некоторые характерные женские признаки-прелести очень даже отчётливо проступают, благодаря тесной светло-лиловой футболке. Да и короткие бежевые шорты практически не скрывают стройных и пикантных ножек…. Э-э, братец, заканчивай так заинтересованно (в том плане, что откровенно похотливо), пялиться на юную барышню. Это же, судя по всему, Мартина Толедо. А заглядываться на смазливых дочек собственных подчинённых — дело последнее. Так что, заканчивай. Тем более что и симпатичнейшая Анна-Мария Виртанен находится в этих жарких краях. Скоро, наверняка, встретитесь. Последовательным надо быть, мил-дружок, в своих увлечениях сердечных. Последовательным…. Что ещё можно сказать про данную девицу? Светло-русые волосы до плеч. Знать, от Сизого достались. А гибкая точёная фигурка и звериная ловкость-грация — от Айны. Стрелу за стрелой кладёт «в яблочко». Молодчина…. Знаешь, братец, а не прогуляться ли нам? В том плане, что информация лишней не бывает. А дети и подростки, как известно, они очень даже непосредственные и искренние…».

В положенное время пассажирский самолёт, следовавший из испанской Барселоны, приземлился в международном аэропорту имени Бенито Хуареса[16].

Получив багаж, Ник прошёл в «службу сервиса» и оформил заказ-квитанцию на доставку чемодана и дорожного баула в гостиницу.

— «Gran Hotel Ciudad de Mexico»? — одобрительно улыбнулась смуглолицая девушка «по ту сторону окошка». — Отличный выбор, сеньор. Практически самый центр города. Все основные архитектурные достопримечательности и музеи рядом.… Надолго в Мехико?

— Думаю, что месяца за полтора-два управлюсь…

Успешно избавившись от громоздкого багажа, Ник вышел из здания аэропорта.

«За полтора-два месяца он, видите ли, управится», — тут же принялся надоедливо брюзжать ворчливый внутренний голос. — «Деятель легкомысленный и неосторожный…. А кто, спрашивается, будет трижды через левое плечо сплёвывать? А по дереву, так тебя и растак, стучать? Я, извини, не умею…. И девица эта совершенно напрасно улыбалась — с такими-то кривыми и местами «кариесными» зубами. Впрочем, как утверждают знающие люди, в Центральной Америке «зубная культура» традиционно находилась и находится на, отнюдь, не высшем уровне. Даже среди местных богатеев и чванливых аристократов. Мол, исторически так сложилось, плюсом — агрессивный химический состав питьевой воды…. Б-р-р-р! Холодно-то как. А некоторые якобы опытные путешественники кожаный плащ в чемодане оставили, так его и растак…. Градусов четырнадцать, не больше. И свежий северо-западный ветер задувает вовсю. Хвалёные южные широты, тоже мне. Впрочем, Мехико выстроен в горах, на высоте двух тысяч с кепкой метров над уровнем моря, что и объясняет некоторую суровость здешнего климата…».

Он подошёл к ближайшему уличному телефону под светло-серым пластиковым козырьком, снял массивную трубку с металлических рычажков и, предварительно бросив монетку в «платёжную» щель на корпусе аппарата, набрал нужный номер.

— Да, вас слушают, — известил — после серии длинных гудков — мягкий женский голос.

Голос — как голос, но глупое сердце Ника тут же вздрогнуло и, неуклонно подрагивая, застучало, застучало…

— Что же вы молчите? — удивились на том конце телефонного провода. — Говорите, пожалуйста.

— Меня попросили передать вам привет, — с трудом выдавил из себя условную фразу Ник. — Вам, прекрасная сеньора, а также и вашему отважному мужу.

— От кого, если, конечно, не секрет? — начал собираться в единое целое секретный, оговорённый ещё несколько лет назад пазл.

— От непревзойдённого генералиссимуса Франко, конечно же, моя алмазная донна. Даже он — в своём далёком Мадриде — уже наслышан о вашей неземной красоте.

— Дон Андрес?

— Он самый. Доброе утро, сеньора Ираола.

— Доброе, — непонятно и длинно вздохнув, подтвердила Мари (вернее, Анна-Мария). — Только — Вагнер-Ираола.

— Ах, да, конечно. Сеньора Вагнер-Ираола, — вежливо поправился Ник. — Извините покорно…

— Ничего…. Когда, дон Андрес, посетите нас с визитом?

— Чуть попозже, милая Мари. А пока мне хотелось бы встретиться с вашим мужем…м-м-м, в городе.

— В итальянской кафешке? Или же в ирландском пабе?

— Ни там и ни там. Пусть это будет, скажем, ресторан «El Cardenal». Одна из частных приватных ниш. Метрдотель проводит.

— Отличный выбор, сеньор. Классика испано-мексиканской кухни, как-никак…. Когда?

— В тринадцать ноль-ноль.

— Хорошо, я передам Микаэлю.

— Всего вам хорошего, алмазная донна.

— И вам, странствующий идальго…

В парке «Аламеда» — особенно после навязчивого городского шума и бестолковой суеты — было прохладно, тенисто и свежо. В густых кронах высоких деревьев, азартно гоняясь друг за другом и ловко перепрыгивая с ветки на ветку, громко цокали шустрые серо-рыжие белки. В аккуратно-подстриженном кустарнике, тянувшемся вдоль длинных буковых аллей, беззаботно чирикали-посвистывали разноцветные пичуги. Между изысканных геометрических узоров красно-бурых гравийных дорожек били, нашептывая что-то философски-успокаивающее, стройные фонтаны.

А ещё — из глубины парка — долетала светлая музыка. Вернее, глубокий грудной женский голос пел — под мелодичные переборы нежных гитарных струн:

— Жизненная песенка, ничего не скажешь, — тяжело вздохнув, негромко пробормотал Ник. — С глубоким философским подтекстом, по крайней мере. Так его и растак. И вообще, этот парк — замечательное место для неторопливых романтических прогулок…. Смотри-ка ты, какой симпатичный памятник, сработанный из белоснежного мрамора. Рядом шумные смуглолицые детишки играют в тряпичный мяч…. Ну, и в честь кого возведён этот величественный монумент?

— В честь Бенито Хуареса, единственного Президента Мексики, имевшего официальное индейское происхождение, — пояснил Михаил. — А ещё он знаменит тем, что ввёл полноценную Конституцию и отделил Церковь от Государства.… Не стоит нам, дон Андрес, идти по центральной аллее. Впереди — разнообразные аттракционы и зоопарк. Следовательно, там очень шумно и многолюдно. Предлагаю свернуть направо и слегка поплутать по боковым аллеям, типа — в поисках уединённого местечка…

Минут через пятнадцать искомое «местечко» было обнаружено. Вернее, стандартная тёмно-синяя садовая скамья, расположенная рядом с большой цветочной клумбой, между двумя молоденькими сосёнками.

— Главное, что никаких густых кустов, за которыми так удобно прятаться, поблизости нет, — одобрил Банкин. — Да и праздные гуляки отсутствуют, как класс. Присаживаемся, дон Андрес…. Можно, я сразу задам один вопрос? Ну, очень важный для меня?

— Задавай, сеньор Вагнер. Не стесняйся.

— Как я понимаю, в феврале текущего года в Москве прошёл Двадцатый съезд КПСС, на котором…э-э-э, на котором был решительно осуждён культ личности товарища Сталина. А после этого во многих государственных структурах СССР произошли…м-м-м, определённые кадровые изменения и перестановки…

— Да, это так, — подтвердил Ник. — Произошли. Да и продолжают происходить.

— А товарищ Мессинг? С ним-то что?

— Да, всё нормально, не переживай. В том смысле, что более или менее нормально. Кабинет в Кремле, конечно, отобрали. Да, и вообще, предложили съехать их Москвы в ближайшее Подмосковье. Ну, невзлюбил Никита Сергеевич нашего Вольфа Григорьевича. Наверное, никак не может забыть о его доверительных отношениях с Иосифом Виссарионовичем. Бывает…. Но, тем не менее, операция «Гвардейская кавалерия» продолжается. Более того, финансовое бюджетирование на её проведение свёрстано и утверждено на многие годы вперёд, а группа «Азимут» по-прежнему подчиняется напрямую Мессингу.… Кстати, у меня сложилось устойчивое впечатление, что никто из московского Руководства (кроме Вольфа Григорьевича, понятное дело), ничего толком и не знает — о конечных целях и задачах «Гвардейской кавалерии». Они не знают, но по неизвестным причинам (наверное, весомым), не вмешиваются. То бишь, не решаются данную операцию приостановить или даже свернуть…. А ты, Микаэль, всё знаешь?

— О чём, командир?

— Про цели и задачи? А также о планах и подробностях по завершающей фазе операции?

— Мне не велено говорить на эту тему, — отведя глаза в сторону, нахмурился Банкин. — Причём, строжайше и с кем бы то ни было. Даже с тобой и Мари…. Кем — не велено? Вольфом Григорьевичем, конечно. Глазами его тёмными и пристальными…. Мол, при проведении данного мероприятия (сверхважного и…м-м-м, судьбоносного), каждый исполнитель должен знать ровно столько — сколько должен. И о целях. И о задачах. И о мельчайших нюансах. И о морально-идеологических моментах-аспектах…. Поэтому, дон Андрес, у меня — своё знание. У тебя — своё. У моей супруги, похоже, собственное. И на этом всё. Приказ, неподлежащий обсуждению…. Ну, что? Теперь моя очередь — делиться информацией? С чего прикажешь начать?

— С самого-самого начала, — велел Ник. — Расскажи, как вас, бродяг неприкаянных, Мексика встретила. Как устроились. Какие трудности и сложности пришлось преодолевать. А после этого плавно переходи к реалиям сегодняшнего дня.

— Хорошо, как скажешь…. Итак, воспользовавшись помощью коммерческого атташе аргентинского посольства в Гватемале, переправились в Мексику. Причём, без особых хлопот и значимых неожиданностей. Повезло, наверное…. Мехико же отнёсся к нам очень сонно и крайне равнодушно. Эрнесто так вспоминает про эти дни: — «Город встретил нас со всем безразличием большого и сильного животного, которое и хвостом не машет, но и зубы не щерит…». Да, именно безразлично. Мексиканцы, они всегда слишком поглощены своими собственными проблемами (которых, между нами говоря, и не пересчитать), чтобы обращать внимание на очередных переселенцев, тем более прибывших из заштатной Гватемалы.… Рассмотрев несколько вариантов, мы поселились в самом центре Мехико, на улице Симона Боливара, в длинном и обшарпанном доме: я и Мари на втором этаже, Гевара и Эль Пахото на четвёртом, а Ильда Гадея приехала в Мехико чуть позже…. В самом центре? Да, ладно, лишь звучит красиво. Улица кривая и очень-очень узкая. А квартиры оказались совершенно задрипанными и неудобными: выстиранное бельё и одежду приходилось (а нам с женой и до сих пор приходится), сушить на верёвках, натянутых между домами.… Впрочем, Че на все эти бытовые мелочи никакого внимания не обращал. Ни малейшего. И, более того, всерьёз мечтал о новых поездках и путешествиях — в Европу, Азию и США. О «революционной борьбе» тогда и речи не было. Даже намёков…. А, вот, с деньгами было откровенно плохо и туго, так как найти постоянную работу не представлялось возможным. Тогда Эрнесто взял напрокат старенькую фотокамеру в студии «Толлер», и мы с ним заделались уличными фотографами. Работали и на улицах, и на свадьбах, и в городских парках. В том плане, что фотографировали туристов, молодожёнов и местных дам с маленькими детишками, брали у них координаты проживания, потом проявляли плёнки, печатали снимки и выезжали по взятым адресам. В подавляющем большинстве случаев, благодаря дару убеждения Эрнесто, фотографии покупали. Не Бог весь, какие деньги, зато изучили каждый уголок Мехико. Да и полезными знакомствами постепенно обзавелись…. Потом Че (уже после приезда Ильды), удалось-таки устроиться по своей врачебной специальности в здешнюю муниципальную больницу. Ещё он, время от времени, подрабатывает ночным сторожем в одном издательстве и изредка приторговывает книгами. А мы с женой теперь репортёры — сотрудничаем сразу с несколькими здешними газетами и журналами. То бишь, я беру интервью и фотографирую, а Мари пишет развёрнутые тексты. Так что, с денежкой всё постепенно нормализовалось. На хлебушек с маслом и свежее пиво с креветками хватает. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Через некоторое время мы, гуляя по городу, случайно встретились с Ньико. Ну, с тем кубинцем-революционером, с которым подружились ещё в Гватемале. А он, в свою очередь, познакомил нас с другими своими соотечественниками, выгнанными кровавым диктатором Батистой с Кубы…. Потом у Эрнесто и Ильды вспыхнул бурный и страстный роман. Че даже на пару недель забросил работу над книгой — «Роль врача в Латинской Америке». А до этого он, кстати, несколько серьёзных научных трудов написал и даже опубликовал. Например, «Кожное исследование с использованием полупереваренных пищевых антигенов». Ну, и так далее…. Вскоре началась непростая эпопея с официальной женитьбой. Ну, никак не хотели махровые и законченные мексиканские бюрократы регистрировать брак перуанки и аргентинца, мол: — «С каких таких подгоревших пирожков? Пусть в Аргентине женятся. Или же в Перу. Мы-то здесь причём? Не желаем делать чужую работу…». Взятку, скорее всего, вымогали, не иначе. Тем не менее, наши влюблённые голубки вступили в гражданский брак. То есть, переехали на улицу Рин и стали жить вместе. А «расписали» их значительно позже, не без пары элегантных отвлекающих финтов, естественно…. Тут Эрнесто (практически на ровном месте), посетил очередной дурацкий каприз. То бишь, захотелось ему — до острых желудочных колик — залезть на вулкан Попокатепетль. Вернее, почти на самую его вершину, к действующему — временами — кратеру. Уж, как я его, мерзавца мечтательного, только не отговаривал, мол: — «Одумайся, астматик несчастный. Куда тебе — с таким-то хроническим кашлем? Окончательно загубишь здоровье. Вулкан-то из серьёзных будет. Вторая по высоте гора Мексики. Пять с половиной километров над уровнем моря, как-никак…». Да, куда там. Хочу, мол, и всё…. Собрались, конечно, и полезли. Но до вершины так и не добрались: сперва густой туман навалился, потом кубинец, увязавшийся с нами, обморозил ноги. Пришлось, понятное дело, вернуться…. Но история с вулканом на этом не закончилась. Нет-нет. Наоборот, только началась…. Рискнёшь, сообразительный дон Андрес, предположить, что было дальше?

— Через некоторое время Че повторил попытку восхождения? И повторил её успешно?

— Ага, так всё оно и было, — уважительно вздохнул Банкин. — Залез, конечно, пройдя без остановки — вперёд и вверх — порядка восьми с половиной миль. Упрямства в нём — просто беспредельно. Даже завидно иногда, право слово…

— Иногда упрямство — дар Божий, — заметил Ник. — Естественно, если оно направлено на благие дела. И так, похоже, считаю не только я, но и некоторые другие персоналии…. Ладно, проехали. Переходи к делам кубинским.

— Перехожу…. В какой-то момент мы познакомились с Раулем Кастро. Мальчишка ещё совсем, честно говоря. Но его красочный рассказ о бесшабашном штурме Монкады произвёл на Эрнесто сильное и неизгладимое впечатление, мол: — «Есть ещё на этом Свете люди, которые не только занимаются пустыми и бесконечными разговорами о всемирной несправедливости, но ещё и реально действуют. Да, штурм казарм Батисты закончился бесславным поражением. Но под лежачий камень, как известно, и вода не течёт…. С первого раза не получилось? Ничего страшного, со второго непременно получится. Или там, к примеру, с третьего…. Драться надо. Обязательно должна быть реальная борьба. Реальная — с кровью, ранами и трупами…». А потом приехал Фидель. Да, уж…. Такой дар убеждения у человека — запросто рехнуться можно. И, главное, очень логично всё излагает, всякими умными цитатами из классиков так и сыплет. И, попрошу заметить, не только из марксистских классиков, но и из экономических, и из философских…. Короче говоря, первый разговор между Фиделем и Эрнесто длился порядка девяти с половиной часов. Чего они только не успели обсудить за это время: и текущую международную ситуацию, и коварные политические интриги-происки власть предержащих, за которыми, безусловно, стоят крупные международные корпорации, и основные «болевые точки» экономики Латинской Америки, и краеугольные принципы успешных революций прошлых лет.… А уже после третьего-четвёртого разговора Че выразил горячее и устойчивое желание — незамедлительно примкнуть к революционной группе «Двадцать шестое июля», организованной братьями Кастро. Мол: — «У каждого мужчины в жизни должна быть своя война…». Ну, и мы все выразили: и я, и Мари и даже беременная Ильда (хотя Ильда и Мари мужчинами не являются). И выразили, и нужные заявления написали. Вот…. Этими заявлениями дело, пеньки ясные, не ограничилось. Начали мы целенаправленно готовиться к активным боевым действиям — в основном, теоретически. Но тут заминка приключилась: Фидель срочно выехал в Штаты — искать деньги на будущую кубинскую Революцию, а Рауль неожиданно вбил себе в голову, что должен стать тореадором. Настоящим тореадором, без всяких дураков. В том плане, что почти все вечера проводил на представлениях, а дни, соответственно, на занятиях и тренировках. Лично шестерых здоровенных быков заколол. Блин горелый. Тоже упрямец, каких поискать…. Все настоящие революционеры, как я теперь понимаю, являются записными и законченными упрямцами. В том глубинном смысле, что если ты не обладаешь ослиным упрямством, то и в революционеры не ходи. Никакого реального толка, всё равно, не будет. Так, только маята одна…. А ещё пятнадцатого февраля текущего года Ильда родила девочку. Здоровенькую и смуглолицую. Назвали в честь мамы — «Ильдой Беатрис». Славная такая малышка. Шустрая, живая, черноглазая и симпатичная…. Теперь — про дела революционные. В конце 1955-го из США вернулся Фидель — с деньгами, конечно. Удивительно, но глупые американцы, как выяснилось, тоже заинтересованы в свержении режима Батисты. Чудаки наивные и недальновидные…. Итак, Фидель Кастро вернулся и заявил: — «Я могу сообщить вам, друзья, с абсолютной уверенностью, что в 1956-ом году мы или завоюем свободу, или же обретём мученический венец. Все другие варианты исключаются…». Это было уже серьёзно, так как Фидель известен не только как блестящий оратор, но и как человек, чьи слова никогда не расходятся с делом. Или же почти никогда. Крайне редко, короче говоря…. Первоначальный план, разработанный нашими совместными усилиями, состоял в том, чтобы организовать высадку крепкого вооружённого отряда на востоке острова. То бишь, высадиться, хорошенько осмотреться и, не тратя времени на долгие раздумья, начать вооружённую борьбу с полицией и войсками Батисты, к которой, естественно, постепенно примкнут широкие народные массы…. В Мексику — поодиночке и маленькими компактными группами — начали прибывать наши революционные соратники, поверившие Фиделю. Они пробирались в Мехико из Гаваны, Камагуэя, Майами, Коста-Рики и Сан-Франциско. Причём, прибывали уже с конкретной целью, а именно, чтобы принять участие в вооружённом вторжении на Кубу. Среди них были представители самых разных национальностей: кубинцы, итальянцы, испанцы, доминиканцы, ну, и так далее…. А потом начались обучение и всесторонняя подготовка к предстоящей революционной экспедиции. За это отвечал сеньор Арсасио Ванегас, известный мексиканский спортсмен, занимавшийся вольной борьбой. Тренировки были достаточно тяжёлыми, с предварительными длинными переходами: вольная борьба, немного карате, падения и страховки, удары ногами, подъёмы на стены, лазанье по канату, фехтование. Эрнесто, с его далеко неидеальным здоровьем, эта «физическая культура» давалась с большим трудом. Но он ни разу не пожаловался и не пропустил ни одного занятия…. В феврале Фидель получил официальное разрешение — тренироваться на «Лос-Гамитос», пригородном стрельбище, где обычно занимались члены элитарного стрелкового клуба. Там мы славно постреляли: и из обычных винтовок, и из винтовок с оптическим прицелом, и в круглые мишени, и в живых индюков, которых потом жарили и ели. Целых три месяца упражнялись в стрельбе, регулярно чередуя эти занятия с длинными пешими переходами и вольной борьбой…. Потом Фидель познакомился с сеньором Альберто Байо. Дон Альберто, он замечательный и уважаемый человек — в прошлом полковник испанской Республиканской армии, даже левый глаз потерял в боях с войсками генералиссимуса Франко, а сейчас проживает в Мексике в качестве политического эмигранта. Во-первых, сеньор Байо прочитал нам несколько весьма интересных и актуальных лекций об основных принципах ведения успешной партизанской войны. А также о стратегии и тактике. А, во-вторых, он уговорил одного почтенного дона (горячего почитателя знаменитого Панчо Вильи[24]), сдать нам в аренду (для оперативных целей, естественно), своё поместье. Вернее, плохо-обустроенное и полузаброшенное ранчо, но зато за смешную и символическую плату — восемь долларов в месяц. В это поместье многие участники будущей экспедиции и переселились, а тренировки, стрельбы и обучающие занятия стали каждодневными. Здесь Гевара получил своё первое «повышение по службе» — был назначен ответственным за учёт личного состава. А вечера, проведённые на ранчо, были посвящены, в основном, шахматам, «бородатым» анекдотам и, конечно же, жарким политическим спорам-дискуссиям-диспутам. Именно здесь Эрнесто окончательно получил прозвище — «Че». Отныне по-другому его уже никто не величал. Кроме Ильды, конечно. А ещё Эрнесто было присвоено почётное звание «главного врача» предстоящей вылазки…. В июле месяце начались серьёзные неприятности, которые, впрочем, были вполне прогнозируемы и даже неизбежны. Ты, дон Андрес, сам посуди. Подготовка-то явно затянулась, да и слишком много людей было посвящено в революционные планы. Вот, на каком-то этапе информация и «утекла». А потом, надо думать, добралась и до кубинского посольства. И его работники, в свою очередь, «надавили» на ленивую мексиканскую полицию. Ну, они и начались, массовые аресты. Сперва задержали и поместили в кутузку Рамиро Вальдеса, Юниверсо Санчеса и Фиделя. С небольшой задержкой — Кандидо Гонсалеса, Хулио Диаса, Сиро Ремондо и Гильену Сейя. Ещё через сутки — Марию Антонию и Альмейду. Ну, и так далее. И Че — в конечном итоге — достали. А нас с Мари не тронули. Почему — не знаю. Наверное, кто-то из здешних «наших», имеющий определённый вес в мексиканской столице, словечко замолвил. Кто-то из советской агентуры, я имею в виду…. Всех арестованных, в конце концов, собрали в тюрьме — «Мигель Шульц», расположенной в районе Сан-Рафаэль. Вообще-то, это такое небольшое профильное заведение, используемое, в основном, мексиканским Министерством внутренних дел в качестве пересыльного пункта для иностранцев, подлежащих высылке из страны. Рассказывают, что допросы Фиделя и его задержанных соратников проводились достаточно активно и жёстко. Чучу Рейса, например, подвергли самым настоящим пыткам, чтобы добиться от него описания внешности Эль Куате, поставщика оружия революционерам. А Че пригрозили, добиваясь информации о других товарищах, что будут пытать его жену и дочку. Ещё Эрнесто обвиняли в устойчивых и, главное, многолетних связях с русскими. Это, командир, они меня имели в виду? Ничего не понимаю. Бред бредовый и законченный…. Итак, двадцать восемь заключённых находились под следствием. Причём, некоторым из них грозили реальные сроки тюремного заключения, а другим — незамедлительная депортация на Кубу, в лапы жестокосердного и злопамятного Фульхенсио Батисты…. Но тут началась активная «подковёрная» борьба. Во-первых, оставшиеся на свободе Рауль Кастро и Хуан Маркес оперативно организовали юридическую защиту арестованных. То бишь, наняли несколько опытных и ушлых адвокатов. В том числе, Алехандро Гусмана, который, как считают многие, имеет прямое отношение к американским спецслужбам. А те, в свою очередь, очень не любят на настоящий момент — по своей хронической наивности — диктатора Батисту. Во-вторых, как я понял из намёков Мари, к этому делу подключилось и советское посольство. В том числе, и финансово. Как бы там ни было, но двадцать четвёртого июля Фидель был освобождён…. Какие договорённости были достигнуты в процессе тайных и секретных переговоров с мексиканскими властными структурами? Честное слово, не знаю. Даже никаких дельных предположений нет. Совсем. Но вскоре и все другие задержанные — после пятидесяти семи суток заключения — вышли на свободу. Вот, такой неожиданный поворот…. Подготовка к экспедиции продолжилась. В том плане, что продолжается и до сих пор. В частности, в сентябре, когда вариант с доставкой бойцов на Кубу воздушным путём был нами окончательно отвергнут, выяснилось, что Эль Куате Конде (торговец контрабандным оружием), является совладельцем старенькой яхты под названием — «Гранма», которая сейчас стоит у причала в мексиканском порту Туспан. Та ещё посудина: однопалубная, длиной около шестидесяти трёх-четырёх футов, оснащена двумя допотопными двигателями «Грей» по двести пятьдесят лошадиных сил каждый. Считается, что она рассчитана на команду из пяти-шести человек и пятнадцать-двадцать пассажиров. Но Эрнесто уверяет, что если произвести некоторую модернизацию (а также осуществить серьёзный ремонт судовых двигателей для увеличения тяги), то там и восемьдесят бойцов (вместе с продовольственными припасами, питьевой водой, оружием и необходимыми боеприпасами), поместятся. Причём, они не только поместятся-разместятся, но и успешно доплывут, с большой долей вероятности, до конечной точки намеченного маршрута. А для окончательного выкупа прав собственности на «Гранму» у американского компаньона Эль Куате и на необходимые ремонтные работы требовалось порядка двадцати тысяч долларов…

— Вот, держи, — протянул подписанный банковский чек Ник. — Здесь — на двадцать две с половиной тысячи. Сдачи, понятное дело, не надо.

— Ты не понял, дон Андрес. Я же сказал — «требовалось». Уже нашлась требуемая сумма. Курьер из Штатов везёт.

— «Везёт» не значит — «привёз». Всякое может случиться в дороге. В непростом и коварном Мире живём…. Поэтому возьми и передай — Эрнесто Геваре, лично в руки. И не забудь акцентировано намекнуть, что, мол, от меня.

— Всё понял, командир, — чуть заметно улыбнувшись, заверил Михаил. — «Столбишь» добрые отношения на будущее? Оно и правильно, лишним не будет. Всё сделаю: и передам, и ненавязчивый акцент проставлю…

— Что ещё можешь сообщить — из заслуживающего внимания?

— М-м-м, из заслуживающего…. Похоже, что у Эрнесто и Ильды сердечные отношения разладились. Вплоть до серьёзного разрыва. Впрочем, Че утверждает, что это лишь одна видимость. Мол, элементарный отвлекающий манёвр, предназначенный для прямолинейной и туповатой мексиканской полиции, чтобы жену и дочку — в случае возможного «пикового» расклада — не трогали.

— Ты так сказал, словно бы сам не веришь в эту надуманную версию, — пессимистично усмехнулся Ник.

— Дык, э-э-э…

— Отставить — сопли зелёные жевать.

— Есть — отставить.

— То-то же…. Изволь, старший лейтенант, доложить чётко, внятно, доходчиво и тупо. Кстати, поздравляю с присвоением очередного воинского звания.

— Спасибо, конечно, — неуверенно шмыгнул мясистым носом Банкин. — Я, между прочим, и про очередное «лейтенантское» звание ничего не знал…. Докладываю — тупо, как и было велено…. В последнее время Эрнесто очень даже заинтересованно посматривает на мою Мари. Посматривает, морда аргентинская, и посматривает. Да и она, такое впечатление, отвечает ему аналогичными взглядами. Вот, доложил…

— Тьфу, да и только, — облегчённо выдохнул Ник. — А я уже подумал — чёрт знает что.… Это, братец, в тебе — просто-напросто — горячая и беспокойная персидская кровь, доставшаяся от любимой бабушки, играет. И не более того.

— Думаешь?

— Не думаю, а уверен. Причём, на сто двадцать процентов из ста. Общеизвестно, что именно персияне являются самой ревнивой нацией в Мире, обгоняя в этом аспекте-разделе даже вездесущих евреев. Так что, успокойся и не переживай на ровном месте…. Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Плотного общения, я имею в виду. Надо же и о конспирации помнить. Будем прощаться и расходиться в разные стороны…. Надеюсь, в этом парке есть второстепенные входы-выходы?

— Имеются. Ты, командир, возвращайся старой дорогой, а я выйду из парка через правые боковые ворота…. Но мы же ещё встретимся? Во время «мексиканской» фазы операции, я имею в виду?

— Обязательно встретимся. Только чуть позже. За несколько суток до отплытия «Гранмы». Адиос, приятель…

В Туспан-де-Родригес-Кано (в обиходе просто — «Туспан»), он, сделав несколько плановых пересадок, прибыл двадцать четвёртого ноября, уже ближе к полудню.

Старенький рейсовый автобус «Веракрус — Туспан» остановился на центральной городской площади, напротив величественного католического собора.

Ник покинул душный и насквозь прокуренный автобусный салон одним из последних, предварительно оказав помощь низенькой смуглолицей старушенции: выгрузил на тротуар пару неказистых самодельных клеток с шумными чёрно-белыми курицами.

— Спасибо, милок симпатичный, выручил бабушку старенькую, — благодарно прошамкала старушка. — Хочешь, я тебе за это погадаю? Давай свою ладошку…. Ни эту, а левую. Глупый какой…. Да, непростой ты, странствующий идальго, человек. Совсем даже непростой. Крученный-перекрученный такой…. Один жизненный Путь, понимаешь. Второй. А потом они, вдруг, объединяются и дальше тянутся-следуют уже совместно, вплоть до самой доски гробовой. Редкий случай. Очень редкий. Редчайший, чего уж там. Второй раз в жизни вижу такое…

— И как прикажешь это понимать, уважаемая донья?

— Как хочешь, отважный кабальеро, так и понимай. Твои проблемы и сложности, в конце-то концов.

— Мои, понятное дело, — согласился Ник. — Не спорю…. А что там с любовными линиями? Видишь, сеньора, что-нибудь похожее?

— Конечно же, милок залётный, вижу. Как — не видеть? Чёткие и однозначные такие. И захочешь — не пропустишь…. Вот, первая. Тянется, тянется, а потом постепенно истончается…. Вторая. Уверенная такая. Могучая-могучая. Оп, оборвалась. Бывает. Знать, это коварная Госпожа Смертушка вмешалась…. Третья. Кружит, кружит, кружит. Не будет толка. Никакого. Совсем…. Четвёртая? Нет, лишь коротенький-коротенький отрезок. Видимо, не Судьба…. Смотри-ка ты, а первая линия, вдруг, «проснулась». Ага, силу набрала. И пошла, пошла, пошла. Ну, до той самой доски, о которой я уже говорила…. Всё, милок. Извини, но тороплюсь. Да и ты иди, куда собирался. Ждут там тебя. Очень ждут.

— Спасибо, добрая и милая бабушка, за очередные навороченные головоломки. Теперь будет, чем заняться на досуге. Уважила.

— Не за что, мой странный сеньор. Удачи тебе…

Дальнейшее плавание проходило в относительно-спокойном режиме: погода постепенно нормализовалась, дул умеренный боковой ветерок, хотя на небе по-прежнему было облачно, и солнышко редко баловало мореходов своим присутствием.

«Кошка», стараясь не терять из прямой видимости чёрно-серый дымок «Граммы» (не считая, понятное дело, ночного времени), шла вдоль полуострова Юкатан со средней скоростью в семь с половиной узлов в час, держась примерно в сорока двух-трёх милях от мексиканского побережья. Никаких подозрительных морских судов больше не наблюдалось, только одинокий длинный сухогруз величественно проследовал гораздо севернее, держа курс на американскую Флориду.

Члены команды яхты, сменяясь по графику, установленному капитаном Куликовым, несли восьмичасовые вахты, а во время отдыха (после приёма пищи, естественно), играли в карты, домино, шашки и шахматы. Ну, ещё и беседовали — обо всём подряд.

— А Сергей Анатольевич здорово изменился, — поделилась как-то своими наблюдениями-впечатлениями Айна. — Причём, в самую лучшую сторону. Совсем забыл про алкогольные напитки, хотя бар в яхтенной кают-компании буквально-таки ломится от всяких и разных бутылок. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Может из него, действительно, получится хороший муж для моей доченьки? И отличный отец для наших с Лёшей будущих внуков? Как считаешь, командир?

— Обязательно получится, — улыбнулся Ник. — В том плане, что это у Марты получится — сделать из капитана идеального мужа. Шаманская внучка, как-никак.

— Это да, шаманская. Спора нет…

Эрнесто и американский корреспондент прошли в брезентовую палатку — в ту, что побольше.

— Можно, и я отлучусь? — попросил Монго Перес. — Поболтать надо со знакомыми кампесинос из Кабесос-де-Ла-Плата. О том, о сём…

— Иди и болтай, раз надо, — разрешил Ник. — А мы, пожалуй, присядем. В ногах, как известно, правды нет…. Ага, обещанные ребята пришли за притомившимися лошадками и пленным капралом. Привет, мучачос! Как дела? Молчите? Понятное дело, получили строгий приказ — держать языки за зубами. Бывает, парни. Мы не в обиде. Конспирация и осторожность, они превыше всего. Тем более, в свете передряг революционных, кровавых…. Ну, как вам оно? — дождавшись, когда молчаливые революционеры уведут лошадей, поинтересовался у супругов Толедо. — В плане первых впечатлений?

— Полный бардак и бедлам законченный, — неодобрительно передёрнул плечами Сизый. — Ни одного сторожевого поста по дороге к партизанскому лагерю нам так и не встретилось. Вообще, ни единого. Мол, подбирайся и смело атакуй — все, кому только не лень. Да и сам лагерь оборудован через пень-колоду. И палатки толком не спрятаны. В том плане, что, наверняка, отлично просматриваются с легкомоторного самолёта. Высмотрел, засёк, вернулся на базу, дал «наводку» бомбардировщикам. Те, в свою очередь, подлетели на раннем рассвете, и всё, трындец опасным бунтовщикам. Смехота сплошная и нервическая, до острых желудочных колик.

— Что есть, то есть, — согласилась с мужем Айна. — Непрофессионализм чётко и однозначно просматривается. Причём, сразу с двух сторон. И революционеры наши подготовлены из рук вон плохо. Так, только вершков понахватались. Хреновые из них, честно говоря, партизаны-диверсанты получаются. По крайней мере, пока. Из знаменитой серии: — «Учиться, учиться и, опять-таки, учиться…». Да и кубинская полиция (совместно с армией), укомплектована, очень похоже на то, из аналогичных легкомысленных индивидуумов. И печальная судьба группы доверчивого лейтенанта Хулио Лауренты — пример тому…. А если вспыльчивый и нервный диктатор Батиста не поссорился бы с США? Американские спецназовцы — ребята очень серьёзные и грамотные. И «цэрушники», и «фэбээровцы», и «котики». Они бы здесь знатного шороха навели. Из нетленной серии: — «Мама не горюй, а лучше сразу в гроб ложись…». Кубинская мама, ясная табачная лавочка…. Ага, наш аргентинский приятель возвращается…

Подошёл Че, расположился на одном из раскладных стульчиков и, неторопливо раскурив длинную светло-коричневую сигару, пояснил:

— Приохотился я за последний месяц к сигарам, че. Их дым и злых москитов отгоняет, да и астматический кашель, кха-кха, слегка смягчает-притупляет. Вроде бы — смягчает…. Дон Андрес, а что там с Микаэлем Вагнером?

— Какой-то желудочный вирус подхватил, — поморщился Ник. — Хорошо ещё, что не гепатит. Ты же сам знаешь, что Мехико никогда не отличался идеальной санитарно-гигиенической обстановкой.

— Это да, че. Не отличался и не отличается…. А что врачи говорят? Какие, че, прогнозы по выздоровлению?

— Не знаю, честное слово. Мари приболевшего мужа почти сразу же увезла в Европу. Наверное, в Испанию. Мол, воздух Родины — самое лучшее лекарство на Свете. И это, между нами говоря, правильно…. Да ты, братец, не расстраивайся. Микаэль как выздоровеет, так сразу же и заявится на Кубу. Никуда, бродяга, не денется. Он мне лично и клятвенно обещал при прощании. Обязательно ещё встретитесь. И с ним. И с Мари.

— Мари…, — тёмно-коричневые глаза Эрнесто превратились в бесконечно-мечтательные огоньки. — Какая потрясающая женщина. Какая…. Ладно, проехали…

— Проехали, так проехали, — понятливо вздохнул Ник. — Кстати, а почему ты так быстро вернулся из штабной палатки? Почему не принимаешь участия в судьбоносной беседе с американским репортёром?

— Молод ещё, че. Это в том смысле, что пока не вхожу в состав руководства «Движения двадцать шестого июля», кха-кха…. Да, определённый авторитет уже заслужил. Но в число лидеров не вхожу. Пока. Но обязательно, че, войду.

— Верю…. Расскажешь о последних событиях, начиная с отплытия «Гранмы» из Туспана? Если, конечно, не секрет?

— Секрет? — умело выпустив изо рта несколько идеальных табачных колец, задумался Эрнесто. — Нет, че, пожалуй…. Со временем, конечно, про эту нашу «экспедицию» будут, кха-кха, рассказывать многочисленные цветастые легенды и не менее цветастые байки. Мол, че, сплошной и беспримерный героизм. Эталонное мужество, беспредельная отвага и всё, кха-кха, такое прочее. А на самом-то деле…

— Да-да? — заинтересовалась Айна. — Что было — на самом деле?

— Цирк отвязанный и сплошной, че. Только с трагикомическим привкусом и, кха-кха, кровавый. Ладно, рассказываю по порядку…. Отплыли мы, че, ночью двадцать пятого ноября от Южного мола Туспана, в полной темноте, с погашенными судовыми огнями. Конспирация, че…. На море штормило. Дождик, че, моросил. Тесно было, кха-кха, очень. Человек двадцать пять разместилось в трюме. Остальные — на палубе. Укрывались от дождика, ветра и морских брызг, че, чем придётся. Мокро, холодно, зябко, кха-кха…. «Гранма» была сильно перегружена. Да и один из дизелей, че, барахлил. Поэтому мы шли со скоростью чуть больше семи узлов в час, хотя изначально, кха-кха, рассчитывали на полноценные десять…. А ещё яхту, че, здорово болтало. Естественно, что вскоре началась — в массовом порядке — «морская болезнь». Блевали практически все. Валялись на палубе безвольными кулями, кха-кха, и блевали, блевали…. Я, вот, на Фиделя удивляюсь. Вроде бы, че, мудрый и опытный человек, а туда же. По каким признакам и достоинствам отбирали «экспедиционеров»? Во-первых, человек обязан уметь хорошо стрелять. Во-вторых, че, он должен быть субтильным и без избыточного веса — дабы избежать перегруза судна. Всё это, конечно, кха-кха, хорошо и правильно…. А как же — устойчивость к «морской болезни»? А, че? Если бы в то дождливое утро к «Гранме» подошёл полицейский катер, то даже отпор дать было бы некому. Всех бы повязали, че, и арестовали…. Утром двадцать седьмого шторм сошёл на нет. А за ним, кха-кха, и «морская болезнь» отступила. Чуть позже к народу вернулся полноценный аппетит. И тут, че, выяснилось, что с продовольствием у нас — труба полная: несколько мешком с подгнившими апельсинами, с полсотни варёных яиц, кусок свиной ветчины, ящик сгущённого молока и две банки морских галет. Не густо, кха-кха, для восьмидесяти-то двух едоков. Не густо, че…. Как такое, интересуетесь, могло случиться? А забыли в суматохе большую часть продовольствия (а также и почти весь запас сигарет), в Туспане. Отчаливали в полной темноте, во время шторма, вот, ящики-коробки, кха-кха, и остались на бетонном молу. Детство голоштанное, честное слово. И смех, и грех, че…. И вообще, количество неприятностей увеличивалось прямо на глазах. Причём, тех неприятностей, которых никто и не ожидал. Плохо мы подготовились к этому плаванию. Очень, че, плохо…. Неожиданно начал пробуксовывать фрикцион одного из дизелей. Лопнул шланг топливного насоса. В трюм стала просачиваться забортная вода, а помпа работала плохо. Налети серьёзный шторм, и всё, че, потонули бы. А меня ещё и астма, кха-кха, донимала. Всё донимала и донимала. Донимала и донимала. Мрак полный, че…. Утром второго декабря впереди — прямо по курсу, в лёгкой туманной дымке — замаячила полоска земли. Смешно, конечно же, че, но никто точно не знал — что это за берег. Одни товарищи считали, что это Куба. Но были и смелые предположения, что, мол, Ямайка. Бред, че, горячечный…. Тут ещё выяснилось, что у нас — ко всему прочему — заканчивается топливо. То есть, его оставалось чуть больше пятидесяти литров. Что делать? Ситуация, че…. Ну, тогда Фидель и велел, мол: — «Полный вперёд, че! Пристаём, а там пусть будет — как будет…». Нормальное такое решение, кха-кха, чисто-революционное…. Думаете, что наши морские злоключения на этом и закончились? Напрасно. Как бы ни так. До берега «Гранма» не дошла порядка двух километров, так как, че, села на илистую мель. Очень плотно села. Практически, кха-кха, на полном ходу. Вот, что бывает, когда судном управляет самоуверенный дилетант, мнящий себя опытным капитаном. Тьфу, да и только, че…. Естественно, спустили на воду шлюпку. Но она тут же затонула, так как оказалась, кха-кха, дырявой во многих местах, а её пригодность «к водоплаванию» так никто и не удосужился проверить. Раздолбаи, че, революционные…. Смеётесь, дамы и господа? И правильно делаете. Смейтесь, смейтесь. Всё по делу. Верх легкомыслия, если вдуматься, че…. В этот момент утренняя дымка полностью рассеялась. Тут-то и выяснилось, что наша славная «Гранма», кха-кха, застряла на краю мангрового прибрежного болота. А совсем недалеко от нас, только южнее, проплывали суда, гружённые углём и песком. Ну, думаю, всё, че, доигрались. Сейчас моряки сообщат на берег, мол, неизвестная яхта, забитая непонятными людьми, застряла на мангровой отмели. Полицейские же, сопоставив этот факт с информацией, полученной от мексиканских коллег, сразу же поймут, че, с кем имеют дело. А после этого отправят сюда военные катера с приказом — открыть огонь на поражение. Или же пошлют самолёты, кха-кха, с бомбами…. Но только не послали и не отправили. Удивительное дело, че, право слово…. Мы, с трудом пробираясь через мангровые заросли, почти три часа — по грудь в воде — проводили срочную эвакуацию, вынося на твёрдый берег вещи, оружие и боеприпасы. И ничего. Никто не побеспокоил. Совсем. А, ведь, могли всех нас уничтожить. Причём, без всяческих хлопот. Подчистую…. Хрень какая-то, честно говоря. Полная, че…. Или же это нас некие Ангелы-хранители бдительно опекают-охраняют?

«Действительно, странная история», — согласился внутренний голос, неравнодушный к логическим умозаключениям. — «Батиста, безусловно, был осведомлён о скором прибытии братьев Кастро и их соратников. Следовательно, и соответствующий приказ был отдан армейским и полицейским деятелям, мол: — «Встречайте сукиных детей!». Нет, не встретили должным образом. Припозднились…. Почему? Мол, дело происходило утром, и все исполнители банально проспали? Знаменитая латиноамериканская лень всему виной? Версия, как версия…. Или же всё обстоит совсем по-другому, и за Че Геварой «присматриваем» не только мы, но и кто-то ещё? Почему бы, собственно, и нет? С нашего Вольфа Григорьевича станется. Тот ещё волчара, предусмотрительный и матёрый — до полной невозможности…».

Эрнесто, тем временем, отправив короткий сигарный окурок в пустую консервную банку из-под сгущённого молока, закреплённую на толстой ветке акации, продолжил:

— Значится, выбрались мы на твёрдый берег, встретились с двумя оборванными кампесинос и от них узнали, что находимся в заштатном кубинском местечке под названием — «Велик», что расположено недалеко от побережья Лас-Колорадос. Обрадовались, конечно, че. Мол, кха-кха, Куба — это вам не Ямайка, уже легче…. Преждевременно обрадовались, кха-кха. На море появились-таки кубинские военные корабли и открыли по мангровым зарослям беглый огонь. Впрочем, без особого успеха — далековато, всё же, благодаря широкой отмели, было до нас. Но вскоре и армейская авиация, так её, че, и растак, пожаловала. В том числе, и самолёты-амфибии «Каталина»…. Вот, тут уже пришлось по-настоящему несладко: бомбы и бомбочки вниз полетели — одна за другой. Взрывы, дым, грохот, паника. Первые раненые и убитые. Потом с севера и автоматные очереди послышались. Страшно, че…. Фидель велел разбиться на компактные группы и отходить — с боями — к Сьерра-Маэстра. Разбились (как, уж, получилось в спешке, так и разбились), и стали отступать к горному массиву…. Наступила ночь. А самолёты, не смотря на сильный дождь и шквалистый ветер, всё кружили и кружили где-то в вышине, над головами. Да и голод начал донимать…. Утром, слава Создателю, че, вышли к бескрайней плантации сахарного тростника. Вышли, кха-кха, и спрятались там, благо тростник был уже высоким. Первым делом — перекусили. Тростником, естественно, че, за неимением лучшего. А после этого спать завалились…. Проснулись, снова перекусили и тронулись в путь. Но только не тут-то, че, было. Началась (со съеденного тростника, естественно), массовая диарея. Упасть со смеха и не встать. Ни одно, че, так другое, кха-кха…. Шли, короче говоря, измученные донельзя. Из военной амуниции не осталось ничего, кроме винтовок и нескольких промокших коробок с патронами. Наши медикаменты где-то бесследно потерялись, большая часть рюкзаков была оставлена позади, в болоте. А ещё многие бойцы в кровь стёрли ноги новыми жёсткими ботинками, полученными в Туспане, непосредственно перед самым отплытием. Цирк самый натуральный и затрапезный, как уже неоднократно было сказано выше, че…. Потом у меня поднялась температура, наверное, сильно простудился во время высадки на берег. Так что, многое — из происходившего тогда — помню, честное слово, смутно. Лёгкая туманная полоса, че, зависла над памятью. Бывает…. Вблизи Алегриа-де-Пио началась одиночная стрельба, постепенно перешедшая в активную перестрелку. Братья Кастро куда-то подевались. Командование над нашей группой принял на себя Альмейда. Отчётливо помню, че, Фаустино Переса: он, опустившись на одно колено у межи, стрелял из автомата. Потом упал Альбентос, неосторожно словив пулю в лицо. Из его рта и носа начала отчаянно хлестать ярко-алая кровь. Пуля-то была, че, сорок пятого калибра. Не шутка, че, однако. Тут и меня что-то сильно, кха-кха, ударило в грудь и в шею…. Свалился это я под ближайший куст с острыми колючками и подумал, мол: — «Всё, конец, че….». Но, тем не менее, пронесло. Оказалось, что вражеская пуля попала в вещмешок с боеприпасами и, встретившись с чем-то твёрдым, срикошетила. Так что, моя рана, хвала Святой Деве Марии, че, оказалась из разряда лёгких…. А ещё над полем боя, летая достаточно низко над землёй, кружил самолёт. Кружил и, кха-кха, беспорядочно стрелял длинными пулемётными очередями. Люди кричали от страха. Раненые, отстреливаясь, взывали о помощи. А покойники молчали, как им и полагается, че…. Как бы там ни было, но бойцы нашей группы, оставшиеся в живых, прорвались-таки к каким-то зарослям и начали — уже в вязких сиреневых сумерках — подниматься в горы. Ну, и спаслись, в конечном, че, итоге…. Наспех перевязанная рана противно и надоедливо саднила. В голове монотонно гудело от высокой температуры. Я устало брёл за кем-то из своих товарищей и больше думал о горечи поражения, чем о конкретных деталях прошедшего боя. Моего первого боя. Проигранного, че, боя…. Ночью с шестого на седьмое декабря я вызвался идти первым. То есть, вёл товарищей к массиву Сьерра-Маэстра, ориентируясь на яркую звезду, которую считал «Полярной». Увы, кха-кха, но потом выяснилось, что это моё мнение было насквозь ошибочным. Даже стыдно немного, че…. Тем не менее, на сером ветреном рассвете мы вышли к морскому побережью, где по песку дикого пляжа бегало много шустрых крабов. Наловили их и вволю поели. Крабовое мясо (пусть и сырое), настоящий, че, деликатес. Пальчики оближешь…. Но после сытного «крабового» завтрака всех начала мучить колючая жажда. Попытались собрать — с помощью маленького насоса от моего противоастматического ингалятора — дождевую воду, скопившуюся в узких впадинах между камней. Собрали, конечно. Но только очень мало, че…. Тринадцатого декабря мы заглянули в скромный крестьянский дом, где встретились с Альфредо Гонсалесом, активным членом «Движения двадцать шестого июля». Альфредо рассказал, что шестнадцать бойцов, прибывших на «Гранме», мертвы. Причём, это только те, кха-кха, которые попали в плен к жандармам, а после этого были безжалостно расстреляны. Об общих потерях экспедиции, че, оставалось только догадываться…. Вслед за Альмейдой группа начала подниматься на Сьерру, перебираясь от одного крестьянского дома к другому. Не хватало продовольствия. Кишки, че, сводило от голода. А по ночам, кха-кха, донимал холод, доставая до самых костей…. Наконец, оторвавшись от преследователей, отряд добрался до фермы Монго Переса, где нас ожидали братья Кастро и остальные соратники. Встретились, обнялись, подбили промежуточные итоги. Выяснилось, что около половины наших товарищей, прибывших на «Гранме», погибли. Жалко до слёз, че…. Ладно, ушли в безлюдные горы. Постепенно, кха-кха, обжились. Стали «обрастать» новыми бойцами из местных кампесинос. Из тех, которые, че, «имели зуб» на жадных чиновников Батисты. Отдохнули. Отъелись. Провели комплексные тренировки на местности. Начали проводить первые боевые, че, операции…. В качестве первого серьёзного объекта Фидель выбрал казарму жандармерии, расположенную на берегу реки Ла-Платы. Впрочем, если сам объект, кха-кха, и был, действительно, достаточно серьёзным, то подготовка к диверсионной операции (впрочем, че, как и всегда), серьёзностью не отличалась. Обыкновенная авантюра чистейшей воды, и не более того. Даже толковой разведки не провели, че. Подобрались, посмотрели издали: казарма, а в окнах мелькают люди в мундирах. Ага, наш, че, вариант. Можно смело нападать…. А сколько там, кха-кха, жандармов? Чем они вооружены? Оборудованы ли пулемётные гнёзда? А, кха-кха, ерунда. И так победим. Запросто. Типа — за счёт революционной отваги, че…. Победили, конечно. То бишь, убили двоих противников, троих взяли в плен, а остальные разбежались. А главное, что разжились двумя десятками винтовок, несколькими станковыми пулемётами, гранатами, патронами, ножами, крепкой одеждой-обувью и продовольствием. Но победили, че, только потому, что и жандармы оказались редкостными раздолбаями и разгильдяями: сторожевых постов не было и в помине, а пулемёты в гнёздах стояли, но только без патронных «цинков», которые находились на складе.… Вот, такие, че, наши дела. Щиплем полицию и армейские части. Но только, кха-кха, потихоньку. Сугубо по мелочам, че…

— А есть ли какие-либо долгосрочные военные планы? — состроив важную физиономию, поинтересовался Сизый. — Стратегические, к примеру?

— Точно не знаю, дон Алекс. Но, скорее всего, нет. По ощущениям, че. Мол, настоящая Революция, она сама развернётся в марше. Естественным, че, путём…. А что, хотите подсказать? То есть, кха-кха, дать пару-тройку дельных советов? С высоты, так сказать, че, прожитых лет?

— Хотим, конечно.

— Так советуйте, че. Слушаю очень внимательно.

— Ты, Че, надеюсь, помнишь наше гватемальское сафари, состоявшееся в декабре 1953-го? — интригующе прищурилась Айна. — То бишь, охоту на тамошних аллигаторов?

— Конечно, уважаемая донна Анна. Как, че, можно забыть такое…э-э-э, такое поучительное и эстетичное зрелище? Вы, кажется, тогда говорили, кха-кха, что у кровожадных аллигаторов и современных капиталистических государств — много общего?

— Да, говорила. Поэтому и успешная революция, она чем-то сродни успешной охоте на аллигаторов…. Итак, какие у аллигаторов — уязвимые места? Перечисли, пожалуйста.

— М-м-м, — задумался Эрнесто. — Сейчас вспомню, че…. Кажется, брюхо, глаза и нежные ноздри. А ещё — наполовину — хвост…. Только какие, кха-кха, можно провести аналогии с нашей сегодняшней ситуацией? С революционной, че, ситуацией, я имею в виду?

— Наипростейшие, — горделиво усмехнулась Айна. — Слушай, мечтательный юноша, и мотай на свой жиденький ус…. «Брюхо» — это кубинские крестьяне. Как известно, американцы плохо относятся к диктатору Батисте. Поэтому и товарооборот между США и Кубой находится на крайне низком уровне, что — в свою очередь — очень «удобно» для нас…. Что будет, если островные кампесинос прекратят (более-менее синхронно и одновременно), поставлять продовольственные товары в Гавану и другие крупные города Кубы? Правильно, совершенно ничего хорошего для правящего режима. В том плане, что городское население («хвост» — в наших аналогиях), тут же ощутит острую нехватку продовольствия. А, ведь, кубинские горожане и без того, отнюдь, не в восторге от режима Батисты…. Следовательно, что?

— Начнутся, че, массовые демонстрации и беспорядки?

— Правильно, непременно начнутся. Без малейших сомнений. И, более того, недальновидная кубинская полиция — девяносто девять процентов из ста — захочет подавить эти выступления народных масс сугубо силовыми методами. Произойдёт целая череда кровавых уличных столкновений, в результате которых…. Что случится в результате? И каков будет так называемый сухой остаток?

— Многие горожане и горожанки захотят вступить в наши партизанские отряды? — предположил Че.

— Правильно, сообразительный кабальеро. Очень и очень многие. Можете заранее запасать оружие и боеприпасы впрок, чтобы хватило на всех желающих.

— А что…, то есть, кто является «ноздрями», прикоснувшись к которым, че, можно захлопнуть пасть «аллигатора Батисты»?

— Кубинские полицейские и военнослужащие, — охотно пояснила Айна. — Те ещё ребятишки: ленивые, не профессиональные, откровенно не дружащие с дисциплиной. Да и к Батисте они относятся достаточно равнодушно. То есть, без какого-либо излишнего пиетета и горячего обожания. Поэтому надо сделать всё возможное, чтобы кубинские силовые структуры перестали получать заработную плату. Или же (чисто для начала), чтобы в её выплатах наблюдались регулярные сбои и длительные перерывы. Здесь любые методы сгодятся: блокады и прямые ограбления банков, пожары в банковских учреждениях, саботаж со стороны банковских служащих, дорожные засады на кассиров, ну, и так далее, сколько хватит фантазии. Жандармы и вояки без денег — клоуны самые натуральные: и воюют, спустя рукава, да и к дезертирству склонные…. Теперь — про «глаза». Информация — очень сильное оружие. Вот, вы одержали победу при штурме жандармской казармы. Про это должна узнать вся Куба. Но только не стоит упоминать про двух убитых, троих пленных и двадцать захваченных винтовок. Несолидно это. Пусть прозвучит чуть иначе, мол: — «Цепные псы Батисты понесли невосполнимые потери в живой силе и технике. Захвачено много пленных. Отважным партизанам достались все армейские склады с оружием и боеприпасами…». Неплохо бы, конечно, обзавестись парочкой собственных газет. Да и радиостанция не помешает…. Короче говоря, сейчас (я имею в виду ближайшие месяцы), очень многое зависит не от вас, неумелые диверсанты, а от подпольщиков «Движения двадцать шестого июня», разбросанных по всей стране. Вернее, от их активности. А вы, друзья, (как революционный штаб), должны заниматься, в первую очередь, комплексной координацией действий подпольщиков. Повторяю, успешная работа с кубинскими кампесинос — он и есть, краеугольный камень будущих успехов…. И не надо, пожалуйста, уповать на быструю победу. Настраивайтесь, мечтательные революционеры, на несколько лет кропотливой и целенаправленной работы. Да и с профессионализмом бойцов надо что-то делать. И с элементарной воинской дисциплиной. От партизанщины до анархии и откровенного бандитизма — совсем недалеко…

Разговор о возможных тактических и стратегических мероприятиях, могущих способствовать безоговорочной победе кубинской Революции, продолжался порядка сорока-пятидесяти минут. А потом из штабной палатки выбрались Кастро-старший и Герберт Мэтьюз. Вид у обоих был весьма довольный — беседа, очевидно, прошла успешно и плодотворно, то бишь, в «нужном ключе».

— Здравствуйте, соратники, — подойдя, вежливо поздоровался Фидель («Бородатый по полной программе, как и полагается», — не преминул отметить наблюдательный внутренний голос). — Спасибо вам за организацию встречи с товарищем репортёром. Всё было осуществлено оперативно и своевременно. Обязательно сообщу — куда следует…. А теперь прошу незамедлительно тронуться в обратный путь. Чем быстрее товарищ Мэтьюз окажется в Нью-Йорке, тем лучше. Засим откланиваюсь. Прощайте. Дела…. Че, вестовой сообщил, что на берегу ручья Арройо-дель-Инфиерно[26] разведчики задержали предателя Эутимио Герру. Ты же обещал, что лично — при первой же возможности — расстреляешь мерзавца? Вот, возможность и представилась. А для настоящего революционера данное им слово — свято…. Не так ли?

— Без вопросов, че, — поднялся на ноги Эрнесто. — Сейчас отправлюсь к ручью и выполню обещанное. Только сперва, кха-кха, заскочу к своему шалашу, винтовку прихвачу, мате глотну…. Надеюсь, че, что после…э-э-э, после ликвидации подлого предателя я буду считаться «полноценным партизаном»? И даже получу настоящий парусиновый гамак? Замечательно, че…. До свидания, сеньоры. Всего вам самого наилучшего, прекрасная донья Анна…

В гавань кубинского порта Сьенфуэгос «Кошка» зашла в районе пополудни одиннадцатого января 1959-го года.

Зашла и, естественно, элегантно — как и всегда — пришвартовалась возле одного из свободных причалов, предназначенных для «частных яхтенных судов». То есть, мягко-мягко прикоснулась правым бортом к старым автомобильным покрышкам, закреплённым вдоль длинного бетонного пирса. Прикоснулась и замерла. Чисто по-кошачьи…

— Пустынный нынче порт, только одиночные рыбацкие шхуны-баркасы присутствуют, — выдержав классическую театральную паузу, известил с капитанского мостика Куликов. — А раньше здесь, право слово, было буквально-таки не протолкнуться от солидных океанских судов. Ведь именно через Сьенфуэгос — в былые годы — осуществлялось порядка сорока семи процентов кубинского товарооборота по табаку, кофе и сахару. Непорядок, однако. Так его и растак. Нет масштабной торговли — нет и масштабного флота морского. То бишь, океанского…

— Что ты, милый, хочешь? Революция, — грустно усмехнулась стоявшая рядом с ним Марта. — Когда говорят пушки, торговля замирает.

— Золотые слова, красавица, — одобрил капитан. — Разумная ты у меня, слов нет…. Эй, салага! — обратился к Нику.

— Да, кэп?

— Разберись, юнга, со «швартовочными» канатами. А после этого перебрось на берег сходни.

— Слушаюсь!

Ник, как раз, заканчивал устанавливать сходни, когда сзади послышались приглушённые звуки приближавшихся шагов.

Он, естественно, выпрямился и обернулся.

«Интересные типажи нарисовались, ничего не скажешь», — одобрительно присвистнул беззаботный внутренний голос. — «Три здоровенных облома в потрёпанном камуфляже, вооружённые — «по самое не могу». Физиономии двоих украшены пышными бородами-усами-бакендардами, а третий ограничился лишь серо-чёрной недельной щетиной и неаккуратными усами. У этого третьего, между прочим, на голове и лихо-заломленный угольно-чёрный берет «блином» присутствует. Под легендарного Че, сука позорная, косит, не иначе. Ну-ну…».

Троица неторопливо — с осознанием собственной важности — подошла к сходням.

— Кто такие? — небрежно поправляя кожаный ремешок короткоствольного автомата, переброшенного на грудь, поинтересовался усатый визитёр, бывший здесь, очевидно, за главного. — Чего надо? — с интересом перевёл взгляд на Мартину, которая в своей стильной чёрно-белой морской форме смотрелась крайне аппетитно, и, мечтательно сглотнув похотливую слюну, перешёл в решительное наступление: — Предъявите разрешительные документы! Будем содержимое трюма осматривать…. Ну, где документы, так вас всех и растак?

— У капитана, начальник, спроси, — неопределённо пожал плечами Ник. — Ему виднее. Как и полагается.

— У этого субтильного франта в чёрных очках?

— Мы, родные, к Лысому прибыли, — не дожидаясь новых вопросов и язвительных реплик, прервал диалог Куликов. — Типа — на заранее запланированную важную встречу.

— Чем докажешь?

— Например, вот этим, — капитан достал из бокового кармана светло-кремового «декадентского» френча овальную серебряную бляху, на которой была искусно выгравирована скачущая куда-то лошадь, небрежно помахал ею, а после этого любезно предложил: — Поднимайся, революционный идальго, к нам на мостик. Рассмотришь вблизи эту штуковину. И вообще, подожди немного, мазут береговой, скоро дон Микаэль сам сюда подъедет. Лично пообщаешься с ним. То, да сё…

— Спасибо, не надо. Себе дороже, — сразу же сбавил гонор усатый и, мельком взглянув на своих бородатых подчинённых, велел: — Следуем с плановым обходом дальше. У этих пришлых товарищей с документами всё в полном порядке…

Бдительные кубинские революционеры (или же наглые самозванцы, работающие под бдительных кубинских революционеров), сварливо и обеспокоенно переговариваясь о чём-то, удалились.

Через полчаса, плавно и элегантно притормозив, рядом с «Кошкой» остановился ярко-бордовый (с серебристыми бамперами-полосами), шикарный «Кадиллак» модели 1957-го года.

— Опаньки! — восхитилась непосредственная Марта. — Какое нешуточное роскошество! И кто же это к нам пожаловал? Уважаемый господин генерал-губернатор провинции Сьенфуэгос — собственной персоной?

— Пожалуй, что и генерал-губернатор, — ехидно хмыкнул Куликов. — Только бесконечно-революционный и отвязанный. Вон — лысая черепушка — так и сверкает через автомобильные стёклышки. Так и блестит, без помех запуская в разные стороны шустрых солнечных зайчиков. Словно бы нимб — над заслуженной революционной головой…

Из «Кадиллака» выбрался мужчина среднего возраста.

«В меру высокий, поджарый, в потёртом камуфляже», — прокомментировал задумчивый внутренний голос. — «А ещё полностью бритый. В том смысле, что на голове, включая подбородок, нет ни единого волоска…. Что ещё интересного и приметного? Конечно, характерный грушевидный нос. То бишь, почётный и серьёзный носяра…. Стоп-стоп, это же Мишка Банкин! Вернее, сеньор Микаэль Вагнер. Славно выглядит, революционный сукин кот, надо признать. В том плане, что до нельзя солидно и эффектно. Чёрная пистолетная кобура, понимаешь, на правом боку. А на левом — приличный нож в массивных ножнах. Молодчага, короче говоря…. Ага, приветливо машет рукой. И не только, заметь, нам с тобой, братец, но и Мартине с Куликовым. Следовательно, он их знает? Откуда? Ничего, собственно, хитрого. Наверняка, «Кошка» все эти годы активно «тёрлась» возле Кубы, обслуживая нужды островных революционеров. Бывает. Обычное, если вдуматься, дело…».

После завершения процедуры взаимных дружеских приветствий, Банкин велел:

— Отплывайте, капитан, че, в срочном порядке. Нечего здесь, кха-кха, отсвечивать без нужды. И неприкаянные дезертиры из войск Батисты бродят в этом районе, и прочие местные мародёры, старательно прикрывающиеся революционными мандатами. Так что, нарваться на неприятности — раз плюнуть, че. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Марта, постучи, пожалуйста, по дереву. Например, по знаменитой пистолетной кобуре своего пижонистого супруга…. Знатная, Серж, че, у тебя кобура. А эти перламутровые вставочки, кха-кха, отпад полный. В том смысле, что упасть и не встать…. Извините, соратники, за трёп дешёвый, че. Ничего с собой поделать не могу, перенял эту манеру у тутошних пламенных революционеров. Они — что Фидель, что Эрнесто — могут часами трепаться, че, на самые разные темы…. Значится так, кха-кха. Вы, морские волк и волчица, отчаливайте, а мы с доном Андресом отправляемся в Санта-Клару. Только сперва вам поможем: сходни уберём и швартовы отдадим, че…. Ну, водоплавающие, всех вам благ.

— И вам, мазуты, не хворать…. Командир, потом обязательно сообщи по рации — когда и из какого порта тебя забирать.

— Сообщу, Серж, не вопрос. Счастливого плавания…

«И это очень хорошо, что Микаэль — такой разговорчивый», — одобрительно вздохнул внутренний голос. — «И «чекает» очень даже похоже. И подкашливает. Для пущей достоверности пригодится. В Будущем пригодится, я имею в виду…».

В начале второй декады октября 1960-го года ему — по секретной правительственной линии — позвонил Мессинг, коротко поздоровался и, непривычно перейдя на «ты», велел:

— Прерывается, Никита Андреевич, твоя вьетнамская командировка. Утром тридцатого октября тебе, подчинённый, надлежит быть в Москве белокаменной. Догадываешься, надеюсь, зачем?

— Говорят, что в Союз следует — через Восточную Европу — кубинская делегация, — понятливо хмыкнул Ник. — Следовательно, мне надо будет встретиться с…

— Не надо — имён и фамилий.

— Понял, исправлюсь…. Следовательно, мне надо будет встретиться с фигурантом?

— Ага, встретиться. А также и плотно пообщаться — в свете ранее оговорённого план-графика. Только, пожалуйста, без дешёвого перебора и легкомысленной отсебятины. То бишь, не выходя из запланированных рамок. И, естественно, сугубо в штатском, не отсвечивая красивыми полковничьими погонами.

— Сделаем, Воль…. Извините. Сделаем, товарищ начальник. Не сомневайтесь. Комар носа не подточит…. Как я выйду на фигуранта? Минуя охрану, имеется в виду?

— Сразу по прилёту в Москву заскочишь к Петюне, — пояснил Вольф Григорьевич. — То бишь, в один неприметный трёхэтажный московский особнячок. Ну, который за симпатичным кованым заборчиком, с красивой цветочной клумбой рядом с главным входом…

— Ага, въехал в тему. Обязательно заскочу.

— Вот, Петюня тебе всё и объяснит. Подробно проинструктирует. И даже выдаст целую кучу пропусков почти на все случаи жизни…. Ещё одно. М-м-м…

— Что такое?

— На этой стадии к операции «Гвардейская кавалерия» подключается сотрудница…э-э-э, Анна-Мария, фамилия которой начинается на букву — «В»…. Вы же с ней, кажется, знакомы?

— Так точно, — неуверенно промямлил Ник. — Знакомы…

— Вот, именно, — в низком грудном голосе Мессинга неожиданно обозначились характерные стальные нотки. — Вы с ней только — зна-ко-мы. И не более того. Из серии: — «Привет-привет, пока-пока». И больше никаких разговоров. Вообще. Это — приказ…. Всё понятно?

— Так точно…

Третьего июня 1965-го года Ник встретился с Банкиным. Естественно, в одном неприметном московском особнячке, расположенном за симпатичным кованым забором.

— Временно выведен из Игры, че — поздоровавшись, сообщил (на русском языке, но по привычке «чекая»), Михаил. — По личному приказу, кха-кха, Вольфа Григорьевича.

— На какой срок? — уточнил Ник.

— Примерно на два года с небольшим. До начала, че, «боливийского» этапа операции.

— Не понял…. А кто же тогда будет, находясь рядом, наблюдать за фигурантом? В плане новых шрамов, привычек, разговорных особенностей и речевых пристрастий?

— Найдётся кому, че, — чуть заметно скривился Банкин. — Мари, в частности, будет. Типа, че, наблюдать. Моя бывшая — Мари…

— Бывшая?

— Ага. Она нынче, че, в Конго. В качестве верной и отважной военно-полевой жены знаменитого Эрнесто Че Гевары…. Как может легендарный революционный майор (ему, кстати, Альмейда за эти годы уже четырёх детишек родила: двух мальчиков и двух девочек), обходиться — во время очередной славной революционной эскапады — без симпатичной военно-полевой жены, че? Никак. Дурной тон, понятное дело. А ещё, че, плохая примета. Мол, удачи не будет. Проверено, че…

— И ты об этом так спокойно говоришь? Даже с нотками ворчливого сарказма в голосе?

— Так спокойно, че. Говорю. С нотками…. Не, когда я полгода назад узнал об…э-э-э, об этом любовном сюжетном повороте, то был готов всех убить. И его. И её. И себя…. Но в этот момент, че, в Гаване появился Мессинг. Приплыл, кха-кха, на «Кошке». Так, чтобы со мной немного поболтать, че…. Поболтали. Вернее, Вольф Григорьевич мне всё объяснил. Подробно и доходчиво. Всё-всё-всё, че…. Дон Андрес, найдётся что-нибудь выпить? Водка? Наливай. До краёв…. Кха-кха. Ну, с Богом…. Спасибочки. Хоть кто-то, че, уважил…. Нет, никаких обид. Абсолютно верное решение. Прагматичное такое, че…. Что за решение? Извини, дон Андрес, но промолчу. Правила Игры, че, нынче такие. Потом всё обязательно узнаешь. Потом, че…

— Расскажи, Миня, про последние годы, — понимая, что подробностей о «любовном сюжетном повороте» не будет, попросил Ник. — Что там у вас на Кубе нового? Какие ощущения? Впечатления?

— Ощущения, че? — задумался Михаил. — Впечатления? Трудные это были годы. Безумно-трудные, кха-кха, и изматывающие.… А Эрнесто, вообще, пахал, че, как проклятый. Как он всё это выдержал? Искренне не понимаю. Настоящий молодчага, че…. И не надо, пожалуйста, смотреть на меня так удивлённо. Да, майор Че Гевара увёл у меня, че, любимую женщину. Но только это к делу не относится. Вернее, относится, но…. А ещё вернее, что это она его, кха-кха увела. То бишь, для пользы общего дела и по приказу Вольфа Григорьевича, че. Как-то так…. Значится, после победы Революции Эрнесто стал вторым человеком в кубинском Правительстве. После Фиделя, че, понятное дело. Сперва был Президентом Национального банка страны. А потом был назначен министром промышленности, че…. Впрочем, за что он только не брался, кем только не был в эти годы. Дипломатом, банкиром, министром. Фабрики и заводы строил. Поднимал сельское хозяйство. Организовывал профсоюзы. Преподавал. Изучал высшую математику. Писал статьи и книги. Всего, че, и не перечислишь, короче говоря…. А по выходным «министр промышленности», кха-кха, выходил на воскресники. Только не в роли министра, а в качестве обыкновенного рабочего, че. Муку фасовал по мешкам. В шахте трудился, с трудом удерживая в руках тяжёлый отбойный молоток. И, понятное дело, че, рубил сахарный тростник: и с помощью мачете, и управляя специальным комбайном. Мол, подавал личный пример трудолюбия. Типа — надо отдавать социалистической Родине все силы. Все-все-все, без остатка, че…. Главное же его занятие в эти годы (по моему мнению), это, че, борьба с махровой бюрократией. И с кубинской, и с советской, и вообще. Че с гневом говорил на одном из собраний: — «Мы создали множество обеспеченных людей, которые до сих пор ничего не производят…, из-за ужасно задуманных и безобразно проведённых инвестиций, из-за огромных расходов, которые мы понесли. У людей есть деньги, но всё уже съедено, мы ели коров, а теперь у нас нет и маланги[27], имеется и множество других проблем…. Мы несём ответственность и должны откровенно говорить об этом. Говорить и беспощадно бороться с бюрократами…». Значится, боролся-боролся. Боролся-боролся. Боролся-боролся. Но победить, увы, так и не смог, че…. Притомился и, кха-кха, сдался? Очень похоже на то. И, более того, разочаровался в социализме. Нет, не во «всём» социализме, а только, так сказать, че, в его «советской модели», погрязшей в бюрократии и лицемерии. Вот. Даже умудрился настроить против себя всех высших кремлёвских чиновников, че. Говорят, что даже сам Леонид Ильич Брежнев как-то высказался по поводу Че Гевары, мол: — «Типичный, че, троцкист. Нам такие беспокойные авантюристы и даром не нужны…». И это было правдой. В том смысле, что у Эрнесто, действительно, начало постепенно изменяться отношение и ко Льву Троцкому, да и к троцкизму, че, в целом. Он примерно так выразился по этому поводу, мол: — «Мнение, которое кто-то хотел бы разбить вдребезги, это мнение, подходящее для нас. Мнение, че, нельзя разбить вдребезги, такие попытки лишь задерживают рост разума. Очевидно, что из размышлений Троцкого можно многое почерпнуть…». Что именно — почерпнуть? Об этом Че не говорил, кха-кха…. А тут ещё и всякие неудачи, связанные с повседневной работой в министерстве, навалились, че. Эрнесто был убеждённым сторонником жёстко-централизованной плановой экономики и пытался организовать решительную индустриализацию Кубы, че, по сталинским образцам и канонам. Но, к сожалению, все эти попытки, кха-кха, завершились крахом. Полным, че…. Например, начали строить сразу несколько фабрик — по производству холодильников, кухонных плит, радиоприёмников и карандашей. Но ни одна из этих фабрик, че, так и не заработала в полную силу. Бывает, не срослось. И снегоуборочные машины, закупленные в Чехословакии, не удалось переделать в эффективные комбайны для уборки сахарного тростника. Увы, че…. А ещё по Гаване ходили многочисленные анекдоты о наивном революционном майоре, который стал полноправным министром, но от самой министерской зарплаты, че, отказался. И, более того, ходит на обед в самую обыкновенную столовую для простых рабочих, где стоит в общей очереди. Не иначе, окончательно сошёл с ума, че…. Короче говоря, Эрнесто откровенно заскучал и решил вернуться к революционной борьбе. Мол, пусть Революция победит сразу в нескольких странах, где можно будет начать строительство социализма «с нуля», че, без всяких советских бюрократических штучек. Мечты, мечты, че.… В качестве «потенциально-революционных объектов» рассматривались Перу, Аргентина, Бразилия, Венесуэла и Боливия. И не беспричинно, надо признать, рассматривались. В каждой из этих стран имелись, че, крепкие молодёжно-патриотические движения «левого» толка. То бишь, было — на кого опереться. Но…. Но Фидель к тому времени уже изменился: стал более взвешенным, осторожным и прагматичным. Настоящим политиканом, че. Ну, не хотел он новых международных скандалов, тем более, кха-кха, на территории Латинской Америки. Вот, поэтому, че, и «перевёл» внимание Эрнесто на Африку. Искусно и умело, между нами говоря, перевёл, мол: — «Именно в Африке проживают самые угнетаемые народы нашего бренного Мира. Там революционный пожар обязательно полыхнёт с удвоенной силой, че…». Ну, Че, понятное дело, будучи человеком (если зрить в корень), наивным и доверчивым, «повёлся». То есть, на совесть заглотил предложенную наживку: старательно изучил суть современного «африканского вопроса» и полностью проникся возможными радужными перспективами. Мол, победим на раз…. Для начала он, че, выступил в Нью-Йорке, с трибуны Организации Объединённых Наций. Чему было посвящено это выступление? Естественно, обличению гадкой и двуличной политике, проводимой американскими и всеми прочими империалистами, че. В частности, было сказано и несколько слов о «конголезских событиях», мол: — «Все свободные люди Мира должны подняться и сплотиться, че, чтобы отомстить за преступления, совершённые в Конго…». Что там произошло? Обыкновенная бойня, выражаясь напрямик, в результате которой погибло более ста тысяч человек, че…. Рассказываю. В 1960-ом году, че, Бельгийское Конго получило долгожданную независимость. Но Президент Касавубу был ставленником крупных транснациональных корпораций, занимавшихся добычей алмазов и золота, а премьер-министр Лумумба, наоборот, являлся сторонником крутых социалистических реформ — вплоть до полной национализации всей горнодобывающей отрасли. Ну, оно и завертелось, че. В том смысле, что кровавая гражданская война. Лумумбу в 1961-ом году даже взяли в плен и расстреляли. Начались массовые репрессии, че, аресты, пытки и казни. И конца этому было не видно. Вот, майор Гевара и решил, кха-кха, вмешаться в эту катавасию. То есть, встать на сторону социалистически-настроенных персон, че. Ну, и раздуть всё это — до самых Небес. Мол: — «Африка представляет собой поле одной из наиболее важных битв, если, конечно, не самой важной. Именно в Африке, че, имеются большие возможности для успеха, но есть и большие опасности…». Из Нью-Йорка Эрнесто отправился с многоплановым визитом по государствам африканского континента. Вернее, в стремительный вояж, че…. Начал с Алжира, а потом страны замелькали одна за другой, сплошным цветастым калейдоскопом: Мали, Французская Экваториальная Африка, Египет, Ангола, Гвинея, Бенин, Танзания. Мне даже показалось, че, что им овладела навязчивая идея. Мол: — «Надо торопиться. Надо. Скорее — в бой. Соскучился я что-то, че, по очередям автоматным…». Сплошные встречи, встречи, встречи, че. Со студентами, представителями прогрессивных партий, партизанами…. Про Танзанию и тамошнюю столицу Дар-эс-Салам. Именно там и было решено, че, организовать опорную базу для кубинских добровольцев и местных партизан. В этой поездке я сопровождал Эрнесто и всё видел, кха-кха, собственными глазами. Неоднозначные впечатления, че…. Во-первых, сторонники покойного Лумумбы устроились в Дар-эс-Саламе достаточно комфортно, занимая лучшие номера в местных гостиницах, и ни в чём, че, не нуждались. Было не похоже, что они горят желанием поменять свой обустроенный быт на ночёвки у партизанских костров. Не похоже, че…. Во-вторых, кха-кха, я общался и с рядовыми бойцами. Разношёрстная, ленивая и беспокойная публика, че, не имеющая ни малейшего понятия о воинской дисциплине. Некоторые из них даже автомат разобрать-собрать толком не могли. Деятели, че…. Разработали, короче говоря, совместный план по ведению широкомасштабной партизанской войны. Определились с финансами и количественным составом кубинских инструкторов (чернокожих, понятное дело, для пущей конспирации), да и отбыли дальше, че…. Вернулись мы из «африканского вояжа» четырнадцатого марта 1965-го года. В аэропорту, кха-кха, нас встретил Фидель. Самолично, че. Тут же отвёл Эрнесто в сторонку и принялся, че, с ним заинтересованно шептаться. Минут двадцать-тридцать они тихонько переговаривались между собой. И Фидель, как мне кажется, остался довольным этой беседой, че. Мол: — «Беспокойный майор решил немного повоевать в Африке? Ну, и пусть, не вопрос. Типа — на здоровье. Главное, че, что не в Латинской Америке…». Интересуешься, дон Андрес, почему выбор Эрнесто пал именно на Конго? Почему не на Анголу, Мозамбик или, к примеру, на Гвинею? Всё очень просто, че. Во-первых, конголезские товарищи сами попросили о помощи. Во-вторых, тамошние партизаны, оснащённые оружием советского и китайского производства, че, уже освободили — от подлых империалистических наймитов — достаточно большой кусок гористых джунглей. В-третьих, на территории дружественной нам, кха-кха, Танзании имеются крепкие воинские базы. Целых три безусловных «плюсика»…. Эрнесто говорит, мол: — «Если не здесь побеждать, то тогда где, че? Конго может стать фундаментом, вернее, своего рода детонатором для революционного подъёма во всех африканских странах. Боевые действия, че, обучение партизан и развитие освободительного движения в Конго с пользой скажутся повсюду, и особенно — в Южной Африке. Пора сунуться в Африку. Пора, че…». И Фидель, естественно, это его мнение полностью разделяет и поддерживает. Как бы так…. Дальше всё было просто. Определились, че, с окончательным составом кубинской группы. Разобрались с документами и финансами. Перебросили в Танзанию необходимое оружие и боеприпасы, че…. А ещё Че написал прощальные письма. Во-первых, Фиделю. Мол: — «Настоящий революционер, че, должен либо победить, либо умереть. Я чувствую, что уже частично выполнил долг, который связывал меня с кубинской Революцией на её территории. И я прощаюсь с тобой, с товарищами, с твоим народом, который уже стал моим, че…. Я унесу с собой на новые поля сражений веру, которую ты в меня вдохнул, революционный дух моего народа, сознание, че, что я выполняю самый священный долг — бороться против империализма везде, где он только существует. Знай, что при этом я испытываю одновременно радость и горе, а ещё оставляю здесь самых дорогих мне людей, че…. Я всегда отождествлял себя с внешней политикой нашей Революции и отождествляю до сих пор. Где бы я не находился, я буду чувствовать свою ответственность — как кубинский революционер, и буду действовать, че, как таковой…. Я не оставляю своим детям и своей жене никакого имущества, но это не печалит меня. Я рад, че, что это так. Я ничего не прошу для них, потому что государство даст им достаточно, чтобы они могли жить и получить достойное образование, че. Я официально отказываюсь от своего поста в руководстве партии, от своего поста министра, от звания майора, от моего кубинского гражданства. Официально, че, меня ничто больше не связывает с Кубой. Кроме лишь связей другого рода, от которых нельзя отказаться так, как я отказываюсь от своих постов, че…. Я мог бы сказать ещё много тебе и всему нашему народу, но чувствую, что этого не нужно. Словами, че, не выразить всего того, что я хотел бы, и не стоит зря переводить бумагу. Пусть всегда будет победа, че! Родина или смерть! Тебя обнимает со всем революционным пылом, твой Че…». Это я, понятное дело, письмо коротенько пересказал. На самом-то деле, че, оно было гораздо длиннее и многократно пафоснее…. И вообще, пафоса в те дни хватало. Торжественные прощания с соратниками, мол: — «Уезжаю на пару-тройку месяцев в провинцию, рубить сахарный тростник. Ну, вы же понимаете, че…». Торжественная раздача друзьям книг и личных вещей. Фотографирование со всеми встречными и поперечными. Пламенные речи перед мечтательной молодёжью. Это он, че, прощался с Кубой. Навсегда? Вполне возможно, че…. Ещё Эрнесто написал прощальное письмо и своей матери Селии, которая на тот момент находилась при смерти. Но не буду здесь про это. Личное дело, че. Ограничусь лишь одной знаковой фразой: — «Считаю, что вооружённая борьба — единственный выход для народов, борющихся за своё освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют собственной шкурой, дабы доказать свою правоту, че….». Итак, начался апрель месяц. Всё было готово к отъезду. Вернее, кха-кха, к отлёту. Тут-то и поступил приказ от Мессинга, мол: — «Деятельность свернуть и — под благовидным предлогом — вернуться на Родину…». Эрнесто, Мари и прочие соратники, че, отбыли (предварительно поменяв документы и загримировавшись), в Танзанию. А я, заложив приличный крюк, в Москву. Всё, доклад закончен, че…. Ты, командир, тоже собрался в Конго?

Ещё в самолёте, следовавшем по маршруту «Париж — Дар-эс-Салам», он встретился с двумя старинными знакомцами.

— Дон Андрес? — окликнул его из соседнего ряда кресел смуглолицый широкоплечий мужчина, черноусая физиономия которого была украшена парочкой сизо-багровых шрамов. — Вы ли это?

— Я, — кивнул головой Ник. — Сеньор Гарри Вильегас, если не ошибаюсь? А рядом…м-м-м, ваш напарник?

— Карлос Коэльо, — вежливо приподняв над головой широкополую чёрную шляпу, белозубо улыбнулся второй кубинец. — Всегда к вашим услугам…. Мы, кажется, уже встречались? В горах…э-э-э,…

— В одних очень диких и скалистых горах. Во время, скажем так, охоты на снежных баранов. Я тогда довёл до вашего лагеря одного американского репортёра. Ну, чтобы глупый гринго, часом, не заблудился…. Опять, кабальерос, решили немного поохотиться?

— Решили, дон Андрес, тряхнуть стариной. Говорят, что в Африке — отличное сафари.

— Буду рад, идальго, составить вам компанию…

«Весьма приметная парочка», — заявил бодрый внутренний голос. — «Начинали вместе с майором Геварой ещё в горах Сьерра-Маэстра. А в последние годы являлись его личными телохранителями. Даже предотвратили несколько реальных покушений…. Следовательно — что? Следовательно, Фидель решил дополнительно подстраховать ситуацию, то бишь, поберечь своего верного соратника…. Сам — решил? Возможно. Или же его настойчиво попросили об этом. Например, один большеголовый мужчина, проживающий в Подмосковье…».

Ник прибыл в Ла-Пас, столицу Боливии, в феврале 1966-го года, более чем за год до намеченной даты. А как же, пардон, иначе? Серьёзные дела, они и подготовки серьёзной требуют — в плане результата успешного.

Прибыл, поселился в гостинице средней руки, а ещё через трое суток официально зарегистрировал частную компанию под немудрёным названием: — «Дон Андрес и компаньоны». Сфера деятельности компании: — «Оптовая торговля алкогольными напитками и организация сети винных баров». Глупость, конечно, в плане коммерческого успеха, зато звучит солидно…

Ну, и работы навалилось: организация складских хозяйств, аренда подходящих помещений под торговые офисы и бары, наём на работу служащих, грузчиков и барменов. Да и по стране пришлось поколесить от Души. Причём, по весьма гористой и полудикой стране…

Тем не менее, уже через восемь с половиной месяцев компания Ника имела полноценные представительства во многих крупных городах Боливии: в Ла-Пасе, Кочабамбе, Санта-Крусе, Оруро и Чукисаке. А также в двух дюжинах более мелких поселений. Например, в Карагуатаренде, где, кстати, он и маленький домик прикупил, мол: — «Чистый горный воздух, он очень полезен для здоровья…».

А ещё Ник завёл целую кучу полезных знакомств в высшем боливийском обществе. В том числе, и деловых. В частности, выкупил у полковника Арана кусок земли под строительство складского ангара. А у генерала Арнальдо Сауседо взял в аренду — под винный бар — первый этаж старинного здания в Санта-Крусе.

Откуда поступали алкогольные напитки? Да, с этим наблюдались определённые сложности, так как Боливия не имела выхода к морям-океанам. Но и с этим всё как-то постепенно утряслось: что-то завозилось-поставлялось через чилийские и перуанские порты, что-то (аргентинские вина, в частности), через Парагвай.

Короче говоря, бизнес постепенно раскручивался и развивался. К концу года даже первая прибыль образовалась. Пусть и копеечная…

Никита Андреевич Иванов — военный пенсионер всесоюзного значения, полковник ГРУ в отставке, орденоносец, Герой Советского Союза, позднюю осень 1974-го года встретил на своей подмосковной даче в Переделкино: уже привычно и ожидаемо, с толикой видимого удовольствия.

Октябрь выдался очень дождливым, слякотным, хмурым, с лёгкими утренними заморозками.

Ну, и что из того? Недавно отремонтированная русская печь работала исправно и почти не дымила, сухих берёзовых дров было в достатке, на хлипком стульчике, вплотную приставленном к печке, довольно урчал старый полосатый кот по кличке — «Куликов», а во дворе заливисто и басовито облаивал всех проходящих двухгодовалый «кавказец» Миаль.

По утрам Ник практиковал традиционный поход на пленэр: либо на маленькое лесное озерцо, где в любое время суток неизменно и жадно клевали полосатые матросики-окуньки и ленивые змееподобные ратаны, либо в близлежащую берёзово-осиновую рощу — за грибами всякими и разными.

Куликов, естественно, однозначно одобрял только хозяйские походы на рыбалку. Причём, сразу же установилось негласное правило: Нику отходили окуни — на жидкую ушицу, сдобренную мелко-порезанной картошкой, горстью перловки и крупными кольцами красного репчатого лука (с собственной грядки, понятное дело и ясен пень), кот же безраздельно владел пойманными ратанами, к которым неожиданно приохотился.

Грибная охота, наоборот, отличалась завидным непостоянством. То, вдруг, на мшистом болотце неожиданно «выстреливали» крепкие бежевые моховики. А через три-четыре дня, когда на болоте оставались лишь бледно-зелёные поганки, в глубоких придорожных канавах появлялись целые полчища симпатичных маслят. Ещё через неделю в берёзовом мелколесье из земли бодро вылезали отборные подосиновики: осенние, красно-бархатистые, с тонкими кривоватыми ножками, густо поросшими холодной тёмно-бордовой «шёрсткой».

Тот день — двадцатое октября 1974-го года — был, как раз, «грибным».

Ник проснулся без двадцати восемь утра, минуты две-три недовольно поворочался с бока на бок, неуклюже сел, засунул замёрзшие ступни ног в старенькие войлочные тапки, набросил на плечи любимую старенькую фуфайку. Сбор грибов, как известно, дело серьёзное, нетерпящее лёгкомысленного отношения. Как говорится: — «Кто рано встаёт, тому добрый Бог много грибов даёт. Если, конечно, не позабудет — в суете дел повседневных…».

За окнами было темным-темно, без каких-либо проблесков света.

Не видно звёзд — это очень плохо, значит, на небе висят хмурые тёмно-серые тучи, и в любой момент может пойти осенний холодный дождь. Нет огоньков в соседних домах? Это, наоборот, очень даже хорошо: значит, все потенциальные конкуренты (писатели, драматурги и поэты, проживающие на ближайших дачах), ещё сладко и беззаботно спят.

Он, слегка пошатываясь со сна, подошёл к ещё тёплой печи и, привстав на цыпочки, наполовину выдвинул — из кирпичной кладки — тугую чугунную задвижку. После этого достал из кармана фуфайки коробок со спичками, нешироко приоткрыл дверцу топки, поджёг, небрежно чиркнув по боковой поверхности коробка, спичку и поднёс её к краю свёрнутой в трубочку бересты.

Это была давно устоявшаяся осенне-зимне-весенняя традиция: перед тем, как лечь спать, наполнить печку сухими дровами. То же самое и при отъездах: он постоянно наполнял топку дровами, щепками и берестой, причём, так, что только чиркни спичкой — и уже через пару-тройку минут весёлый друг-огонь будет рядом с тобой, согревая и даря надежду…

Ник снял с горизонтальной поверхности печи широкий и тяжёлый чугунный круг, поставил на его место алюминиевый чайник, наполовину заполненный чистой колодезной водой. Накормил заспанного кота вчерашними ратанами — длинными, прохладными и скользкими. Разбавил утренний кипяток вечерней крепкой заваркой, насыпал в кружку полторы чайные ложки сахарного песка, размешал, достал из буфета два ещё с вечера сделанных (нельзя утром времени терять!), толстых бутерброда: один со светло-жёлтым вологодским сыром, другой — с кружками полукопчёной колбасы, доставшейся в предпраздничном наборе. Позавтракал, обжигаясь горячим чаем и торопливо глотая куски бутербродов: за окном нетерпеливо, но весьма деликатно и вежливо лаял голодный Миаль.

Ник надел штопанные во всех местах тёмно-зелёные брезентовые штаны, низкие резиновые сапоги и геологическую штормовку, пропитанную антикомариным составом. Запихал в нагрудный карман штормовки мятую пачку «Беломора» и коробок со спичками, взял в правую ладонь ручку большой плетёной корзины (сам плёл!), на дне которой уже лежал любимый нож — короткий, с тонким и острым лезвием. Другой рукой прихватил со стола белую эмалированную миску с крупно-нарезанными кусками говяжьей печени и, распахнув дверь ногой, вышел на высокое крыльцо.

Тонкая ало-розовая нитка ранней утренней зари робко теплилась на востоке. Светло-тусклые звёзды, прощая всем и вся, нежно умирали на западной части небосклона. Было прохладно, но не холодно: плюс шесть-семь градусов, при полном отсутствии ветра.

Миаль заполошно кинулся навстречу, нетерпеливо замахал лохматым хвостом, даже пару раз тоненько взвизгнул — совершенно по-щенячьи.

— Ешь, ешь, бродяга — поставив миску на нижнюю ступеньку крыльца, предложил Ник. — А, вот, с собой не возьму сегодня, извини.

Пёс, жадно, но с чувством собственного достоинства жуя-глотая куски печёнки, посматривал на хозяина с явным неодобрением.

— Ну, извини, брат хвостатый, ещё раз. Сегодня я хочу в одиночестве побродить по лесу, поразмышлять, помечтать немного в осенней тишине…. Почему? Не знаю, честное слово. Совершенно дурацкое ощущение: будто бы попрощаться мне надо — с кем-то, или же с чем-то…

Жёлтые и красные листья под ногами, жёлтые и красные листья на плечах, жёлтые и красные листья — в полупустой корзине…

В тот день с грибами было откровенно негусто: четыре средних подосиновика с тёмно-бордовыми шляпками, три больших белых — но крепких, без червоточин, несколько светло-рыжих моховиков, да два десятка подберёзовиков-черноголовиков. Обычный поздне-осенний набор. Где-то даже классический. А на обратной дороге ему встретился старый берёзовый пенёк, густо облепленный жёлто-коричневыми опятами. Собрал и их, мол, пригодятся в хозяйстве…

Земля встретила его на удивление мягко и ласково: даже равновесия не потерял, когда подошвы ботинок коснулись жёлто-зелёной травы лётного поля, а позвоночник не почувствовал абсолютно никакого дискомфорта.

«Неплохо для начала», — решил Ник. — «Только чуть прохладно. Даже знобит слегка…».

Впрочем, это было совершенно объяснимо: во Вьетнаме тогда воздух прогрелся до плюс тридцати пяти градусов, поэтому Ник был одет только в лёгкие хлопчатобумажные штаны буро-песочного цвета и тёмно-зелёную футболку без рукавов, а здесь, в питерском ноябре — всего-то плюс пять-шесть градусов наличествовало, да и настойчивый колючий ветерок пронизывал до самых костей.

«Надо ли собирать парашют? Или — ну его?» — задумался Ник.

— Не трудитесь, уважаемый Николай Андреевич, — раздался за его спиной уверенный мужской голос. — Мои люди здесь приберутся, да и с Авиаклубом всё уладят…

Ник обернулся, к нему приближался высокий широкоплечий паренёк: светловолосый, лет тридцати с небольшим, лицо — чем-то неуловимо знакомое.

— Мы, часом, не родственники? — пожимая незнакомцу руку, поинтересовался Ник.

— Родственники, — тепло улыбнулся молодой человек. — Вы, Николай Андреевич, являетесь моим родным дедушкой. Я — Тимофей Олегович Ануфриев. Сын вашей дочери Татьяны. Вот, вам куртка. Накиньте.

— Ого! — облачаясь в кожаную куртку, присвистнул Ник. — Однако…. Впрочем, мы уже встречались. Причём, неоднократно…

— Когда это?

— Первый раз в 1967-ом году, в Боливии. Только ты тогда был на девятнадцать лет старше. На девятнадцать — по сравнению с сегодняшним днём. Второй — уже в семидесятые годы, когда кое-кто из нас двоих находился в младенческом возрасте.

— Э-э-э…. Ничего не понимаю…

— Не парься, родное сердце. Со временем всё обязательно поймёшь. В том плане, что со Временем…. Судя по всему, внучок, ты пошёл по папиным следам. Не иначе — как в славных Органах трудишься?

— В них, родимых.

— И тебя, стало быть, послали меня встретить?

— Послали, — согласно кивнул головой Тимофей. — После смерти Вольфа Григорьевича Мессинга осталось много весьма любопытных бумаг. Вот и про вас там было написано. Очень подробно. Местами…

Они помолчали.

— Теперь, значит, вместе будем работать? — дружелюбно подмигнул внуку Ник.

Тот слегка смутился:

— Меня, как раз, за этим и направили. Видите ли, Николай Андреевич, во-первых, вам придётся дать целую кучу подписок «о неразглашении»…

— Понятное дело, ясен пень, — выжидательно усмехнулся Ник. — А, во-вторых?

— Во-вторых, на сегодняшний день Служба в ваших услугах не нуждается.

— Почему это? — слегка обиделся Ник.

Тимофей задумчиво и насквозь знакомо почесал указательным пальцем правую бровь, а после этого выдал:

— Времена сейчас совсем другие. Ваши методы…м-м-м, сейчас совершенно не годятся. Горы трупов, взрывы, пожары. Сейчас всё это совершенно невостребованно, так сказать…. Да и с бумагами покойного Вольфа Григорьевича не всё так просто. Например, в картонной папке под названием — «Гвардейская кавалерия» был найден только один лист бумаги, на котором было начертано: — «Возвратившегося в 2007-ом году Николая Иванова рекомендуется оставить в покое. Во избежание фатальных и непоправимых неприятностей в Будущем. Подчёркиваю, непоправимых…». А сейчас к предостережениям Мессинга принято относиться очень внимательно, бережно и вдумчиво. Практически, как к строгим начальственным приказам…. Понимаете меня?

— Понимаю, — печально вздохнул Ник. — Большая политика, изощрённая дипломатия и долгосрочное стратегическое планирование. Как же, наслышаны….

— Более того, — продолжил внук. — Мне велено передать, что за вами будут внимательно присматривать. Очень — внимательно. Так что, не советую вам применять в обычной и бытовой, так сказать, жизни — профессиональные навыки и умения, приобретённые в Прошлом. Если что — никакого снисхождения не будет, даже не смотря на все ваши многочисленные заслуги перед Родиной.

— Это мне тоже — в общих чертах — понятно, — скорчил недовольную гримасу Ник. — А ты, внучок, не забыл, часом, что мои жена и дочь (следовательно, и твои близкие родственницы), находятся в заложницах у некоего Ахмета? С этим-то как быть — без должного применения профильных навыков и умений?

— Мы уже всё исправили. Заложницы освобождены. Ахмет…э-э-э, навсегда исчез. Впрочем, как и все его ближайшие родственники. С вашей компанией тоже всё нормально, её финансовая состоятельность полностью восстановлена.

— Значит?

— Значит, можете смело возвращаться к прежней мирной жизни. Живите, любите жену и дочку, занимайтесь бизнесом. Но повторяю: за вами будут очень внимательно присматривать. Пойдёмте, Николай Андреевич, к шоссе, там вас ждёт машина…

Бенито Амилькаре Андреа Муссолини — итальянский политический и государственный деятель, публицист, лидер Национальной фашистской партии, диктатор, вождь («дуче»), Премьер-министр Италии, Первый маршал Империи. Расстрелян 28-го апреля 1945-го года бойцами Сопротивления на окраине итальянской деревни Меццегра.

Полиция Безопасности — спецслужба Финляндии, создана в 1919-ом году. Её главная цель заключается в защите парламентской демократии от внешних и внутренних врагов. Задачи: контрразведка, антитеррористическая деятельность, защита охранной деятельности, участие в противодействии международному криминалу.

СИС — Secret Intelligence Service (МИ-6) — служба внешней разведки Великобритании.

Карл Густав Эмиль Маннергейм — барон, финский военный и государственный деятель, генерал-лейтенант русской армии, генерал от кавалерии Финляндской армии, фельдмаршал и маршал Финляндии, регент Королевства Финляндия, президент Финляндии.

Джузеппе Гарибальди — народный герой Италии, военный вождь Рисорджименто, автор мемуаров.

Тапас — закуска в маленьких чашечках, овощная смесь из баклажан, перца, лука и фасоли.

Фаина — пирог из муки с турецким горохом.

Тортилья — маленькая тонкая лепёшка из кукурузной или пшеничной муки.

Хамон — в Аргентине — собирательное название сыровяленых ветчин.

Асадо — мясо (в основном, говядина), зажаренное на углях.

Че (испанский язык) — разговорное междометие, часто употребляемое в Аргентине, русские аналоги — «эй», «эх», «ну».

Тэтэ — детское и юношеское прозвище Эрнесто Че Гевары, уменьшительное от — «Эрнесто».

ЦРУ — Центральное разведывательное управление США, было создано в 1947-ом году после принятия «Закона о национальной безопасности», подписанного Президентом США Гарри Трумэном.

Мачу-Пикчу — город древней Америки, находящийся на территории современного Перу, на вершине горного хребта на высоте 2450 метров над уровнем моря.

Тиуанако — древнее городище в Боливии, расположено в семидесяти двух километрах от Ла-Паса, вблизи восточного берега озера Титикака.

Бенито Хуарес — с 1867 по 1872 год являлся Президентом Мексики, отличался малым ростом — порядка 135 см.

Буррито — мясной пирог.

Энчилада — большая плоская лепёшка с начинкой из курицы, говядины и фасоли, политая сырным соусом.

Чимачанги — трубочки из теста с сыром, курицей, говядиной и помидорами, обжаренные в кипящем масле.

Уэвос — мексиканская яичница с пряностями.

Гуакамоле — пастообразный соус из авокадо, помидоров, лука и перца.

Фатиха — говядина, обжаренная на гриле.

Монтесума Шокойоцин — последний император ацтеков из династии Акамапичтли.

Панчо Вилья — один из лидеров повстанцев во время мексиканской революции 1910-1917-го годов.

Сьерра-Маэстра — обширный горный массив на юго-востоке Кубы.

Адский поток (испанский яз.).

Маланга — растение семейства Ароидных со съедобными корнями.