Джеймс Хэдли Чейз Бей и беги

Глава 1

Роджер Айткен был из той разновидности боссов, что всегда отделяют светскую жизнь от деловой.

Я попал к нему домой и познакомился с его женой только после того, как он упал с лестницы в Плаза Грилл и сломал ногу.

Меня никогда не трогало то, что он не приглашал меня к себе домой. По мне, так не может быть ничего хуже, чем руководитель, рассматривающий своих служащих как членов собственной семьи. Я всегда считал, что от босса, который приглашает сотрудников к себе на эти кошмарные ежемесячные обеды, где никто не смеет как следует выпить или поднять голос, нужно бежать как от чумы.

Роджер Айткен был совсем другим. Он был совершенным феодалом. Он нанимал людей с особой тщательностью, платил им на двадцать пять процентов больше, чем любое другое рекламное агентство, и если они не могли хорошо проявить себя в первую же неделю работы, то получали хорошего пинка и оказывались на улице. Айткен не давал права второй попытки: нет от тебя отдачи — вылетай!

Прежде чем начать работать в рекламном агентстве «Интернэшнл и Пасифик», крупнейшем и лучшем агентстве на побережье, возглавляемом Айткеном, я работал на маленькую дешевую компанию, одной ногой стоявшую в финансовой могиле, у босса, которого впоследствии препроводили в лечебницу для алкоголиков. Это было около двух лет назад. Однажды, когда я сидел за столом, сражаясь с проектом рекламы нового средства для мытья посуды, которое не способно было смыть с тарелки даже пятна от подливки, мне позвонила секретарша Роджера Айткена. Она сказала, что Айткен хочет поговорить со мной по личному вопросу и осведомилась, не могу ли я прийти к нему в контору около шести часов. Я, конечно, знал Айткена по той репутации, которую он завоевал в деловых кругах. Я знал, что он стоит во главе агентства, являясь доверенным лицом ряда крупных дельцов, и прекрасно справляется, получая весьма солидный доход. Естественно, я предположил, что он собирается предложить мне работу. И, так же естественно, подобная перспектива не могла не радовать меня: работа в «Интернэшнл» была предметом желаний каждого человека на побережье, связанного с рекламой.

В шесть, минута в минуту, я был в его приемной, а в пять минут седьмого стоял перед его столом, выдерживай обработку голубых глаз, пронизывающих меня насквозь до затылка, как горячий нож кусок масла.

Айткен был крупный мужчина, более шести футов ростом, массивный, хорошо сложенный. У него был узкий рот, крутой волевой подбородок типичного главы фирмы. Ему было лет сорок семь, в талии он был толстоват, но если это и был жир, то жир плотный, солидный. Он выглядел как человек, сохраняющий себя в хорошей форме. Он изучал меня секунд десять, потом поднялся и, протянув руку, сжал мою как тисками.

— Вы Честер Скотт? — Его голос прозвучал требовательно, а в приемной его можно было услышать, не прикладывая ухо к замочной скважине.

Не знаю, кем, по его мнению, я мог быть еще, если, прежде чем попасть в его кабинет, мне пришлось назвать свое имя по меньшей мере четырем клеркам.

Я сказал, что да, я Честер Скотт. Тогда он открыл папку, лежавшую на столе, и толстым пальцем полистал бумаги.

— Это ваша работа?

В папке было около двух дюжин вырезок — мои статьи из различных газет и журналов, которые я написал за последние четыре-пять месяцев.

Я подтвердил, что работа моя.

Он закрыл папку и начал кружить по комнате.

— Неплохо, — сказал он. — Я могу найти применение такому человеку, как вы. Сколько они вам платят?

Я сказал.

Он остановился и посмотрел на меня так, как будто не был уверен, правильно ли расслышал мои слова.

— А вы знаете, что заслуживаете большего?

Я сказал, что знаю.

— Так почему же вы ничего не предпринимали?

Я сказал, что в последнее время был слишком занят, чтобы что-то делать в этом плане.

— Работа для вас важнее денег, а?

— Не совсем так, — сказал я. — Просто я очень занят.

Он еще раз внимательно посмотрел на меня, потом подошел к столу и сел.

— Я буду платить вам на сто долларов в неделю больше, чем вы получаете сейчас. Можете приступать к работе в понедельник.

Вот так я начал работать в «Интернэшнл». А теперь, через два года после той встречи, я был вторым человеком после босса и подчинялся непосредственно ему. Деньги, которые я получал, два года назад могли казаться только голубой мечтой. У меня был «кадиллак» последней модели, бунгало с окнами на море и тремя спальнями, мальчик-филиппинец, смотревший за домом, и солидный счет в банке.

Не думайте, что я достиг всего этого, посиживая в кресле и куря сигареты. Если вы собираетесь работать на Айткена, то должны работать. В девять часов каждое утро, включая субботы, я сидел на своем рабочем месте, и бывали дни, когда я выходил из-за стола только в полночь. Если «Интернэшнл» платила хорошо, то и Айткен следил в оба за причитающимся ему. Думаю, что я никогда не работал так напряженно, но мне это нравилось. Кроме того, со мной работала хорошая команда: всех их выбирал сам Айткен, а это кое-что значило. Я восседал на вершине мира. Казалось, я прочно там уселся, но однажды все изменилось.

В один теплый июньский вечер вся моя жизнь внезапно взорвалась. Я допоздна задерживался в конторе. Было начало десятого. Со мной были только Пат Хенесси, моя секретарша, и Джо Феллоус, художник. Все остальные ушли домой. Мы работали над рекламой нового туалетного мыла. Это была серьезная работа с участием телевидения стоимостью в два миллиона долларов.

Феллоус показывал мне эскизы рекламных анонсов, которые он намеревался дать в еженедельных выпусках.

Материал был хорош. Пат и я увлеченно обсуждали его, когда зазвонил телефон.

Она подошла и взяла трубку.

Пат была очень симпатичная: высокая, длинноногая, с волосами цвета меди, с большими голубыми глазами и фигурой, слишком совершенной для реальной девушки. Ей было лет двадцать шесть, и голова у нее была на месте. Мы с ней работали в паре. Если бы она не подталкивала время от времени мою память, мне вряд ли удалось бы идти в ногу со всеми своими подчиненными, количество которых Айткен постоянно увеличивал.

Я не обращал внимания на то, что она говорила в трубку. Мы с Джо как раз корректировали один из его набросков. Меня не совсем устраивала девушка, которую он использовал в качестве модели.

— Слушай, Джо, если у девушки на самом деле такая грудь, — сказал я, — она прищемит ее в первой же вращающейся двери.

— В этом-то и состоит моя идея, — возразил Джо с присущей ему прямотой. — Это как раз то, что я хочу выразить. Я хочу, чтобы парни, как только посмотрят на мою рекламу, спросили себя: а что она будет делать, такая дамочка, попади она во вращающуюся дверь? Психологический прием.

Я швырнул в него наброском, но это не спасло меня от приступа смеха. Тут Пат повесила трубку и сказала своим тихим спокойным голосом:

— Мистер Айткен сломал ногу.

— Ну, если бы ты сказала, что он сломал шею… — начал Джон, но остановился, зевнув. — Ты, конечно, шутишь?

Пат взглянула на меня.

— Звонил дворецкий мистера Айткена, — сказала она. — Мистер Айткен поскользнулся на ступеньках Плаза Грилл. Он сломал ногу.

— Это как раз в стиле Р. А. — сказал бесчувственный Джо. — Он даже ноги ломает в высшем обществе. Не сказали, какую ногу?

— Будь добр, заткнись, Джо, — прервал я и спросил: — Где он? В больнице?

— Его привезли домой. Он хочет видеть тебя. Дворецкий сказал, чтобы ты приехал прямо сейчас.

Только тогда мне пришло в голову, что я даже не знаю, где живет Айткен.

— А куда ехать? — спросил я, вставая.

— У него маленькая хижина на Палм-бульвар, — сказал Джо с усмешечкой. — В домике двадцать четыре спальни и прихожая таких размеров, что может служить гаражом для автобусов; так, не о чем говорить — домишко на уик-энд.

Я игнорировал его высказывания, глядя на Пат.

— Гейблз, Палм-бульвар, — сказала она живо. — Третий дом справа.

Она начала открывать папки с рисунками и бумагами, вынимая некоторые из них и засовывая в отдельную папку.

— Что ты собираешься делать? — спросил я, уставясь на нее.

— Тебе это может понадобиться. Не думаю, чтобы Р. А. хотел тебя видеть только для того, чтобы ты мог пожать ему руку. Завтра заседание правления. Тебе придется его вести. Он захочет посмотреть бумаги, они все здесь. — И она протянула мне папку.

— Но он же сломал ногу! Ему не до деловых разговоров. Его мучает боль. Может быть, ему сделают укол.

— Я бы взяла их, Чес, — серьезным тоном сказала Пат. — Они тебе могут понадобиться.

Как оказалось впоследствии, она была права. Бумаги мне действительно понадобились.

Гейблз оказался огромным домом, стоящим в саду площадью в два акра, с видом на море и отдаленные горы. Я бы не сказал, что в доме двадцать четыре спальни, но по крайней мере десять там должно было быть. Я бы не отказался от такой виллы. Дом, которым не смогут не восхищаться ваши друзья, даже если втайне они вас ненавидят.

Слева от дома был внушительных размеров бассейн и гараж на четыре машины, где стояли «бентли», «кадиллак», «бьюик-фургон» и «форд».

Сад был полон розовых кустов, бегоний, петуний и еще каких-то цветов. Бассейн выглядел как-то одиноко, когда я ехал по усыпанной гравием дорожке: бассейн такого типа мог бы произвести наилучшее впечатление только в обрамлении красоток в бикини.

Я был слегка ошеломлен этим богатством. Я знал, что Р. А. Большой Босс, но не предполагал, что его доход может позволить ему нечто грандиозное и роскошное.

Я поставил машину, поднялся по двадцати мраморным ступеням, ведущим к парадной двери, и позвонил. После короткой паузы дверь отворилась и высокий плотный мужчина в одежде английского дворецкого вопросительно посмотрел на меня из-под белесых бровей. Позже я узнал, что его фамилия Уаткинс и что его вывезли из Англии за солидную сумму.

— Я Честер Скотт, — представился я. — Мистер Айткен ждет меня.

— Да, сэр. Сюда, пожалуйста.

Я последовал за ним через большой холл вниз по лестнице и вошел в комнату, очевидно, используемую Р. А. в качестве кабинета. В комнате стояли стол с диктофоном и четыре кресла. На полках вдоль стен разместилось множество книг.

— Как он себя чувствует? — спросил я, когда Уаткинс включил свет и приготовился скрыться в обширных апартаментах этого дома вместе со своей невозмутимостью и непроницаемостью.

— Его постарались окружить всеми удобствами, сэр. Не могли бы вы подождать несколько минут, пока я сообщу ему о вашем прибытии?

Он вышел, а я прошелся по комнате, разглядывая корешки книг.

Через некоторое время Уаткинс вернулся.

— Мистер Айткен готов вас принять.

Схватив объемистую папку, врученную мне Пат, я последовал за ним по коридору к лифту, который поднял нас на два этажа. Мы пересекли широкую лестничную площадку и подошли к двери. Уаткинс постучал, повернул ручку и отступил в сторону.

— Мистер Скотт, сэр.

Айткен лежал на кушетке. Комната выглядела большой и стопроцентно мужской. Окна, выходившие на освещенное луной море, были задернуты шторами.

— Входите, Скотт, — произнес он, и по напряженности в его голосе я понял, что он сильно раздражен.

Айткен держался так же, как и всегда, разве что странно было видеть его лежащим. Он курил сигарету, а по постели были разбросаны бумаги. Его освещала лампа над кроватью, вся же комната была погружена в полумрак.

— Как вам это нравится? Придвигайте стул. Я заставлю некоторых идиотов заплатить за это. Я послал своего адвоката обследовать эти ступеньки: это просто ловушка смерти. Я возбужу против них дело, но это не поможет моей ноге.

Придвинув стул, я сел. Я начал было выражать свое сочувствие, но он прервал меня.

— Оставьте, — сказал он раздраженно. — Незачем об этом говорить. Мне придется пролежать по меньшей мере недели четыре, если верить этому дурачку врачу. В моем возрасте и при моем весе ломать ноги становится опасным. Если я не буду беречься, могу остаться хромым, а мне этого вовсе не хочется. Так что мне придется торчать в постели. Завтра заседание правления. Вам предстоит вести его. — Он посмотрел на меня. — Как вы думаете, справитесь?

Тут было не до скромности.

— Скажите, как бы вы хотели, чтобы оно прошло, и я проведу его.

— Бумаги с вами?

Мысленно я поблагодарил Пат. Если бы я не послушался ее совета, сейчас мне пришлось бы молчать как глухонемому.

Я достал бумаги из папки и протянул ему.

Он пристально смотрел на меня секунд десять, потом на его лице появилось подобие улыбки.

— Знаете, Скотт, — проговорил он, беря бумаги, — вы отличный парень. Что заставило вас предположить, что я не буду лежать пластом и смогу заняться делами?

— Я просто не мог представить вас бездеятельным, мистер Айткен, — сказал я. — Вы не тот человек, которого легко уложить.

— Это верно.

Я видел, что сказал как раз то, что надо. Он положил бумаги и нагнулся вперед, чтобы стряхнуть пепел.

— Скажите, Скотт, у вас есть какие-нибудь сбережения?

Этот неожиданный вопрос озадачил меня, и секунду я молча смотрел на него.

— У меня чуть больше двадцати тысяч долларов, — сказал я.

Теперь была его очередь удивляться.

— Двадцать тысяч? Так много? — Он довольно засмеялся.

Впервые, с тех пор как я его знал, я видел его веселым.

— По-моему, я оставляю вам слишком мало свободного времени. Вам некогда тратить ваши деньги, ха!

— Это не так уж плохо, — ответил я. — Да и потом, большая часть этих денег досталась мне по наследству.

— Я объясню, почему я спросил об этом, — сказал он. — Мне надоело работать на кучку дураков. Я хочу основать свое собственное дело в Нью-Йорке. В течение следующих четырех недель «Интернэшнл» будет находиться в ваших руках. Я скажу вам, что делать, и вам придется выполнить это, и будут возникать ситуации, когда вы должны будете быстро принять самостоятельное решение, не консультируясь со мной. И вообще, вам не к чему беспрестанно звонить мне и спрашивать, что делать и как делать. Я объясню вам общее направление работы, а вы должны будете взять на себя детали. Если вы преуспеете в этом, я, вернувшись, предоставлю вам такой шанс, за какой, не задумываясь, ухватился бы любой деловой человек. Я сделаю вас своим партнером в Нью-Йорке, если вы захотите вложить свои деньги в дело. Это будет означать, что вы поведете дела в Нью-Йорке, покуда я буду возглавлять «Интернэшнл». Так каждый из нас сможет заработать кучу денег, Скотт, как вы думаете?

— Конечно. — Я подался вперед. Сердце у меня колотилось. — Вы можете на меня рассчитывать, мистер Айткен.

— Ладно, посмотрим. Управляйте сейчас «Интернэшнл» без ошибок, и вы будете приняты. Ошибетесь в чем-нибудь — лишитесь работы. Поняли?

В тот момент мне некогда было думать над тем, что может значить для меня подобное предложение, так как мы сразу же перешли к обсуждению предстоящего заседания правления, но позже, когда я смог спокойно все обдумать, я понял, насколько это было для меня важно. Это давало мне возможность подняться на ту ступеньку социальной лестницы, на которой находились Айткен и ему подобные, и рано или поздно обзавестись собственным делом. При вкладе в двадцать тысяч долларов, при тех возможностях, которые открывал рекламный бизнес Нью-Йорка, и при поддержке Айткена мне действительно, как он сам сказал, предоставлялся редкий шанс.

Я провел у Айткена два с половиной часа, обсуждая планы проведения заседания правления и ту часть работы по управлению агентством, которую он намеревался сделать в течение следующей недели сам. Пат дала мне все необходимые бумаги. Она ничего не упустила из виду, и это произвело на Айткена большое впечатление. Около половины двенадцатого в комнату вошла высокая худая женщина в черном шелковом платье. Позже я узнал, что это миссис Хеппл, экономка. Она прервала наши занятия.

— Вам пора немного поспать, мистер Роджер, — сказала она с выражением непреклонности в глазах. — Доктор Скалберг подчеркнул, что вы должны ложиться спать в одиннадцать, а сейчас уже на полчаса больше.

Я думал, что Р. А. пошлет ее к черту, но он этого не сделал.

— Этот чертов шарлатан, — пробормотал он, не глядя на нее и подталкивая ко мне бумаги. — Так. Ну, ладно. Проследите за всем, хорошо, Скотт? — Покуда я убирал бумаги в папку, он продолжал: — Позвоните мне, как только окончится заседание правления. Следите за Темплменом — от него можно ожидать неприятностей. Завтра вечером приезжайте ко мне. Для меня еще важно, чтобы вы правильно повели себя с Вассерманом. Этот аспект и косметическое мыло требуют постоянного внимания, не то мы многое потеряем.

Я сказал, что позабочусь обо всем, пожелал ему приятных сновидений и ушел.

Я подошел к лифту и нажал кнопку вызова, но лифт не двигался. Очевидно, тот, кто пользовался им в последний раз, не закрыл внизу дверь. Я решил воспользоваться лестницей.

На полпути я оказался на площадке, на которую выходило несколько дверей. Одна из них была распахнута, из нее вырывался свет, падая на бело-зеленый ковер ярким треугольником. Этот толстый ковер на ступеньках заглушал мои шаги. Наверное, поэтому она и не слышала, что я спускаюсь.

Она стояла босиком перед огромным зеркалом, любуясь собой, чуть склоня голову набок. На ней была одна коротенькая распашонка, едва прикрывающая колени. Она была самым красивым существом, которое я когда-либо видел. Может быть, ей было года двадцать два, хотя я не дал бы больше двадцати. Она была молодой, красивой и свежей, и все в ней приводило в восторг, начиная от тяжелых длинных волос и кончая маленькими босыми ступнями.

Ее вид зажег во мне ту искру, которая тлела с тех самых пор, как я почувствовал себя мужчиной, и которую до сегодняшнего дня не удалось по-настоящему раздуть еще ни одной женщине.

Искра эта вспыхнула с такой силой, что совершенно вышибла меня из колеи и зажгла внутри пламя. Я почувствовал внезапную сухость во рту, гулкие удары сердца и затрудненное дыхание.

Я неподвижно стоял в темноте, глядя на нее, и понимал, что никогда еще не видел я женщины, которую желал бы так отчаянно, как эту.

Может быть, она инстинктивно почувствовала, что за ней наблюдают, но, так или иначе, она внезапно отступила в сторону, исчезнув из поля моего зрения, и дверь захлопнулась.

Секунд десять я стоял неподвижно, уставясь на закрытую дверь. Потом спустился в холл. Только там я остановился, чтобы достать платок и вытереть мокрое от пота лицо.

Уаткинс вышел из прихожей.

— Сегодня теплый вечер, сэр, — сказал он, сверля меня своим острым опытным взглядом. — Вы без шляпы?

Я положил платок в карман.

— Да.

— Вы на машине, сэр?

— Да.

Я направился к двери. Он открыл ее.

— Доброй ночи, сэр.

Я ответил и вышел в теплую тишину ночи. Я был рад наконец забраться в свою машину и сесть за руль.

Хотя она и была лет на двадцать пять моложе Айткена, я был уверен, что она ему не дочь и не любовница. Я всем нутром чувствовал, что она его жена, и сознание этого пронизывало меня острой болью.

Я мало спал в ту ночь. О многом надо было подумать. О предложении работать в Нью-Йорке, которое, я знал, вряд ли для меня подвернулось бы дважды. О завтрашнем заседании правления, которое могло принести массу неожиданностей.

В агентстве «Интернэшнл и Пасифик» было пять директоров. Четверо из них, банкиры, были всегда заодно и смотрели в рот Айткену. Пятый член правления, адвокат Селивин Темплмен, был надоедливым всезнайкой, и мысль о том, что придется сражаться с ним, серьезно меня беспокоила.

Кроме того, был еще и Джо Вассерман — крупнейший телевизионный продюсер на тихоокеанском побережье. Он был одним из важнейших наших клиентов, на него мы больше всего трудились, и он прекрасно это знал. Каждый раз он угрожал, что заберет заказ и отдаст его какому-нибудь другому агентству, но пока нам удавалось все улаживать. Айткен всегда сам имел с ним дело.

Теперь мне придется управляться с этим, что меня очень волновало.

Еще я думал о том, что с завтрашнего дня, в течение, возможно, четырех недель, я буду боссом «Интернэшнл», имея в подчинении сто пятьдесят мужчин и женщин и обслуживая двести трех клиентов, которые могли писать или звонить по своим вопросам в любое время и требовать от меня немедленного их разрешения.

До сих пор это меня не волновало, ибо я знал, что, если ситуация станет сложной, я всегда могу пойти к Р. А. и препоручить все трудности ему. Я и теперь мог бы, конечно, так поступить, но я знал, что, сделай я так, он вряд ли останется доволен. Человек, у которого сломана нога, не захочет возиться с каждой ерундой, за исключением проблем, требующих самого срочного решения. И это тоже меня беспокоило.

Я лежал в постели, в окно падал лунный свет, волны с шумом выплескивались на берег. Все мои проблемы казались мне очень сложными, пока я как следует к ним не присмотрелся. И тогда я понял, что действительная причина кроется в том, что в глазах у меня все время стоит жена Р. А. — такая, какой я. видел ее перед зеркалом.

Вот что не давало мне уснуть — воспоминание о том, как она убирала свои тяжелые каштановые волосы с белых плеч, силуэт ее груди под легкой распашонкой, ее юная свежая красота и понимание того, что она жена Айткена и при этом до боли нужна мне.

Почему Айткен женился на молоденькой девушке, годившейся ему в дочери? Я все время задавал себе этот вопрос. И что более важно: почему она вышла за него? Может ли молодая девушка полюбить такого человека, как Р. А.?

Не думайте, будто я не старался избавиться от всех этих мыслей. Я прилагал все усилия, чтобы не думать о ней. Я говорил себе, что она жена Р. А. и потому священна. Она не для меня. Она не может быть моей, я сошел с ума, если думаю о ней так. Но ничего не помогло. Я не мог выкинуть ее из головы.

На следующее утро я приехал в контору после девяти. Я вошел в здание, как раз когда Пат вызывала скоростной лифт, и мы поехали вместе. Нас прижали к стене, другие служащие окружали нас, и мы улыбались друг другу, но не разговаривали, так как кругом были уши, которые могли нас услышать.

О нью-йоркском проекте я рассказал ей только у себя в кабинете.

— О, Чес, замечательно! — воскликнула она. — Меня всегда удивляло, почему он до сих пор не основал собственного дела в Нью-Йорке. Подумать только, ты будешь возглавлять агентство!

— Это пока не точно. Я могу на чем-нибудь споткнуться. Даже и думать не смей, ибо я могу еще выйти из игры.

— Здесь все будет в порядке. Ты справишься. Не думай о неудаче.

— Я бы хотел, чтобы ты работала со мной в Нью-Йорке, Пат. Без тебя я не справлюсь с работой.

У нее загорелись глаза, когда она ответила:

— Тебе просто не удастся от меня избавиться. Я всегда мечтала работать там.

Я просматривал почту, когда вошел Феллоус.

— Привет, босс, — сказал он, улыбаясь. — Как вел себя старик?

— Разница только в том, что он лежал, а не похаживал взад-вперед, — ответил я. — Слушай, Джо, я занят. Через несколько минут заседание правления. Что ты хотел?

Джо сел на угол моего стола.

— Расслабься, парень. Подумаешь, заседание правления. Я хочу услышать, что старик воет от боли. Мне нравится думать, что он страдает. Клянусь, что он визжал, как поросенок.

— Нет, не визжал. Он истинный стоик. Уж извини, что огорчаю тебя, Джо, но теперь, если ты заткнешься, я продолжу разбор почты.

Джо не двинулся с места. Он уставился на меня с удивлением.

— Ты выглядишь взволнованным. Что тебя беспокоит?

Я работал с ним два года, он мне нравился. Он был лучшим дизайнером в агентстве. Часто он говорил, что ему бы больше хотелось, чтобы боссом был я, а не Айткен, и что, если я надумаю открыть свое дело, он будет работать у меня.

Так что я рассказал ему о нью-йоркском варианте.

— Отлично! — сказал он, когда я кончил. — Ты, Пат и я составим потрясающую группу. Если ты не добьешься этой работы, Чес, я тебя задушу.

— Ну, в таком случае я, конечно, приложу все усилия, — пошутил я.

Он слез со стола.

— Ты видел жену Р. А., когда был у него?

Я почувствовал, что мне становится жарко. Я в это время собирал какие-то бумаги, иначе, наверное, выдал бы себя с головой.

— Жену? — Я старался, чтобы голос мой звучал нормально. — Нет, не видел.

— О, ты много потерял. Лакомый кусочек! Я только однажды ее видел, но с тех пор она переполняет мои мечты.

К этому времени я уже достаточно овладел собой, чтобы поднять глаза и выдержать его взгляд.

— Что в ней такого особенного?

— Подожди, вот увидишь ее, поймешь, что задал самый глупый вопрос года. Что в ней особенного? Во-первых, в одном ее мизинце больше чувственности, чем в любой из девушек, которых я когда-либо видел. Ей наверняка не больше двадцати, а какая красотка! Меня убивает мысль о том, что она замужем за этим пропитанным виски, бесчувственным старым прокисшим зайцем.

— Откуда ты знаешь, может быть, она счастлива с ним?

— Если бы ты был молодой и красивой девушкой, ты был бы счастлив, живя с Р. А.? — ехидно спросил Джо. — Это, конечно, обычная история. Единственная вероятная причина, почему она вышла за него, это его чековая книжка. Ну вот, теперь она живет в доме с двенадцатью спальнями. Теперь Р. А. в ее полном распоряжении. Но я уверен, что она не может быть счастлива.

— А знаешь, что самое занятное: я никогда не слышал, что у него есть жена. Откуда она взялась?

— Понятия не имею. Может, из первого ряда какого-нибудь церковного хора. Он женился на ней примерно за год до того, как ты начал у нас работать, — сказал Джо. — То есть ей было едва семнадцать, когда он ее подцепил, заговорив ей зубы. Во всяком случае, советую тебе на нее посмотреть. Она действительно того стоит.

— Может, ты наконец перестанешь болтать и уберешься отсюда? — сказал я. — У меня всего десять минут до начала заседания.

Тогда у меня не было времени осмыслить то, что сказал Джо, но позже я серьезно задумался над этим. Было неприятно думать, что она вышла за Р. А. из-за его денег. Я чувствовал, что Джо был прав. Других причин этого замужества быть не могло.

Около трех я позвонил Айткену. Чувствовал я себя так, словно меня отжали в центрифуге. Заседание правления оказалось серьезнее, чем я предполагал, а Темплмен, обнаружив, что Айткена нет, открыл огонь из всех орудий. Но я справился с ним и со всеми остальными членами правления. В конце концов я заставил их согласиться с предложениями, на которых настаивал Айткен, а это уже была победа.

Итак, я позвонил Р. А., даже не заходя к себе в контору, и едва звонок успел прозвенеть в его доме, как я услышал щелчок и женский голос:

— Алло? Кто говорит?

Я почувствовал, что это она, и от звука ее голоса у меня сперло дыхание. Я так и сидел неподвижно, с трубкой у уха, слушая ее мягкое дыхание.

— Алло? Кто это говорит? — еще раз спросила она.

— Это Честер Скотт, — удалось выговорить мне. — Могу я поговорить с мистером Айткеном?

— Мистер Скотт? — сказала она. — Ну конечно. Подождите у телефона, пожалуйста. Он ждет вашего звонка.

— Как он себя чувствует? — спросил я, потому что хотел слушать этот низкий волнующий голос.

— У него все хорошо. — Было ли это плодом моего воображения, но мне показалось, что особого энтузиазма по этому поводу в ее голосе не слышалось. — Доктор им очень доволен. — Она переключила телефон, и через несколько секунд я услышал голос Р. А.

Глава 2

Я добрался до Гейблз после восьми. Пока ехал, я гадал, увижу ли ее опять. Мысль о ней вызывала сухость во рту и заставляла часто и нервно биться мое сердце.

Подъехав, я увидел, что кто-то выключил освещение в саду и подсветку бассейна, но в белом свете луны дом все же выглядел впечатляюще.

Я оставил машину у парадного въезда, поднялся по ступенькам и позвонил. После обычного промедления, Уаткинс открыл мне дверь.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он. — Хороший вечер сегодня.

— Да, — сказал я и прошел мимо него в холл. — Как чувствует себя мистер Айткен?

— Вполне хорошо. Правда, сегодня он немного нервничает. Если я могу дать вам совет, я бы не задерживался дольше, чем это необходимо.

— Я постараюсь освободить его как можно скорее.

— Вы очень любезны, сэр.

Мы поднялись в лифте. Старик тяжело дышал, и я слышал слабое потрескивание его накрахмаленной рубашки при каждом вздохе.

Айткен сидел в постели, зажав в зубах сигару. На коленях у него лежала пара финансовых отчетов, карандаш и исчерканный блокнот. Казалось, у него небольшой жар. Лампа, стоявшая возле кровати, освещала капли пота на лбу. Углы рта были опущены, взгляд мрачный. В прошлый раз он выглядел лучше.

— Входите, Скотт, — произнес он, и тон его предупредил меня, что беседовать будет трудно.

Я подошел к кровати и сел в кресло.

— Как нога? — спросил я, сосредоточившись на открывании портфеля, который принес с собой.

— Все в порядке. — Он смахнул отчеты с постели на пол. — Хамильтон позвонил мне. Сказал, что вы хорошо поработали на заседании.

— Я рад, что он такого мнения на этот счет. Не очень-то мне удавалось сдерживать Темплмена.

Рот Айткена сложился в улыбку.

— Вы хорошо с ним расправились. Хамильтон мне рассказал. Старый дурак получил гвоздь в стул. Эскизы с вами?

Я протянул их.

— Пока я читаю, выпейте и налейте мне. — Он указал туда, где на столике стояла целая коллекция бутылок и стаканы. — Дайте мне виски. — По его интонации я понял, что лучше не спорить, так что подошел к столику и приготовил два виски. Потом вернулся и протянул ему один из стаканов.

Он внимательно посмотрел на него и нахмурился. Он был сердит как черт.

— Я же сказал, виски. Вы что, не слышали?

Я возвратился к столику, налил еще виски и принес. Он взял стакан, опять внимательно посмотрел на него и залпом выпил. Некоторое время он держал стакан в руке, глядя поверх моей головы, потом протянул его мне.

— Налейте мне еще и садитесь.

Я налил ту же дозу, поставил стакан на столик возле него и сел.

Мы посмотрели друг на друга, и неожиданно он засмеялся.

— Не обращайте на меня внимания, Скотт. Когда сломана нога, становишься беспомощным. В этом доме существует заговор обращаться со мной как с тяжелобольным. Я ждал целый день, чтобы вы пришли и дали мне выпить.

— Мне кажется, что более вредного желания для вас сейчас не может быть.

— Вы так считаете? — Он засмеялся. — Предоставьте мне судить об этом. — Он взял наброски. — Курите, если хотите.

Я зажег сигарету и отпил из стакана.

Просмотр и чтение текстов заняло у него минут десять, потом он положил их себе на колени и выпил еще.

— Хорошее начало, — сказал он. — Более того, я бы сам не смог со всем справиться лучше. Продолжайте в том же духе, и работа в Нью-Йорке ваша.

Это был стоящий приз.

— Теперь давайте посмотрим, как вы будете использовать деньги, полученные от них, — продолжал он. — Ваши предложения?

Я готовился к такому вопросу и обсудил его с заведующими отделов. В течение следующих тридцати минут я высказывал свои соображения по этому поводу. Он лежал неподвижно, потягивая виски и время от времени кивая головой. Я был абсолютно уверен, что говорю то, что нужно. Когда я закончил, он сказал:

— Неплохо, совсем неплохо. Но теперь я предложу вам лучший способ ведения дела.

Теперь была моя очередь слушать, и это был для меня настоящий урок. Он использовал все мои идеи, но чуть-чуть в другом аспекте, и я сразу увидел свои ошибки. Мой способ был куда более дорогостоящим. Его вариант давал нам выгоду в десять процентов, что говорило о том, что он был лучшим бизнесменом, чем я.

Но к этому времени часы уже показывали больше девяти, и я вспомнил, что мне говорил Уаткинс о нежелательности продолжительного визита.

— О’кей, сэр, — сказал я и начал укладывать бумаги в папку. — Я займусь всем этим. А теперь, если вы не возражаете, я исчезаю. У меня в десять свидание.

Он засмеялся.

— Вы обманщик, Скотт. Вы послушались этого старого дурака Уаткинса. Ну ладно. Можете ехать. Завтра в восемь приезжайте проведать меня.

Он прикончил свое виски и, ставя стакан, спросил:

— У вас есть девушка, Скотт?

Вопрос поразил меня. Я даже выронил из рук несколько бумаг. Нагнувшись, чтобы поднять их, я сказал:

— Ни одной более или менее постоянной, если вы это имели в виду.

— Я не о том. Мужчине время от времени нужна женщина. Не позволяйте им увлекать себя, а пользуйтесь ими. Вот для чего они существуют. — Циничность его тона разозлила меня. — Я не требую, чтобы вы все время работали. Я хочу, чтобы вы отдохнули, расслабились. Надеюсь, у вас достаточно жизненного опыта, чтобы знать, что женщина может быть лучшей формой отдыха, в том случае, конечно, когда вы не позволяете ей подцепить вас на крючок. Позвольте ей это, и вы пропащий человек.

— Да, сэр, — сказал я и засунул бумаги обратно в папку. Я был удивлен. От него я не ожидал подобных высказываний. — Завтра в восемь я буду у вас.

Он откинулся на подушки, внимательно глядя на меня.

— Вы можете отдыхать весь уик-энд. В пятницу вечером вы мне не нужны. Позвоните в понедельник утром. Что у вас сегодня? Составляйте планы на уик-энд, Скотт. Я хочу, чтобы вы отдохнули. Вы играете в гольф?

Я сказал, что играю.

— Прекрасная игра, если не принимать ее всерьез. Гольф — как женщина. Отнеситесь к тому или другому серьезно, позвольте хоть одному из них впасть вам в душу, и вы погибли. Вы прилично играете?

Я сказал, что в лучшие дни выбиваю семьдесят два.

Он уставился на меня так, как будто впервые видел.

— Э, да вы отличный игрок!

— Еще бы мне им не быть. Я играю с пяти лет. Мой старик был помешан на гольфе. Он даже мать приобщил к этому. — Я направился к двери. — Завтра в восемь я приеду.

— Приезжайте, Скотт. — Он все еще внимательно смотрел на меня, его глаза поблескивали. — И поиграйте в гольф на уик-энд. — Его тяжелый рот сложился в маленькую неприятную улыбочку. — И еще найдите себе хорошенькую девочку на ночь: гольф и женщина — лучшее в мире средство отдыха.

Я был рад вырваться наконец из комнаты. От его цинизма во рту у меня был неприятный привкус, и я колебался — воспользоваться ли лифтом или пойти по лестнице. Потом у меня в мозгу возникла картина того, как она стояла перед зеркалом, и я пошел к лестнице.

Там я остановился и взглянул на этаж ниже. Было темно, и меня пронзила боль разочарования. Потом я осознал, что всего десять минут десятого. Вряд ли она могла быть у себя в спальне в такое время.

Я вернулся, вошел в лифт и спустился вниз.

Уаткинс ждал меня в холле.

— Мне кажется, мистер Айткен выглядит сегодня плоховато, — сказал я, направляясь вместе с ним к выходу.

— У него небольшая температура, сэр. Я думаю, этого следовало ожидать.

— Да. Завтра я опять приеду.

— Я уверен, что мистер Айткен всегда с нетерпением ждет ваших визитов.

Я пожелал ему всего хорошего и вышел в душную лунную ночь. Тяжелая дверь закрылась за мной.

Медленно спустившись по ступенькам, я пошел к тому месту, где оставил свой «кадиллак». Когда я был на последней ступеньке, то повернулся и посмотрел на окна. Все они, кроме комнаты Айткена, где горел свет, слепо поблескивали, уставясь на меня. Я гадал, где она может быть. Не было ее дома вовсе или она была где-то в задних комнатах?

Весь день я ждал возможности увидеть ее. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не остаться стоять здесь, глядя на окна в надежде, что в одном из них вдруг загорится свет и я ее увижу.

Но я знал, что миссис Хеппл или Уаткинс могут наблюдать за мной из тьмы какого-нибудь окна. Поэтому я направился к машине, открыл дверцу, бросил папку на заднее сиденье и сел за руль.

Она была там! Сидела рядом со мной, зажав руки между колен. Хоть в машине и было темно, я видел силуэт ее головы, чуть склоненный набок; она смотрела на меня. Я знал, что это она. Это не мог быть никто другой, иначе я не чувствовал бы того, что почувствовал в тот момент. Мое сердце не билось бы так.

Секунд десять я смотрел на нее не отрываясь, ощущая легкий запах ее духов и слыша ее учащенное мягкое дыхание, и в эти секунды для меня больше ничего не существовало.

— Привет, — сказала она. — Я удивила вас? Не думала, что вы выйдете так скоро.

— Пожалуй, вы действительно меня удивили. — Голос мой звучал сипло. — Я не ожидал…

Она засмеялась.

— Это ваша машина?

— Да.

— Отличная машина. Я помешана на машинах. Когда я увидела вашу, почувствовала, что должна забраться внутрь… Она мне нравится больше, чем «бентли» Роджера. Уверена, что и скорость у нее больше.

— Да, это скоростная машина.

Она откинулась на спинку сиденья и посмотрела на потолок. Лунный свет, проникавший сквозь открытое окно, осветил ее профиль. От ее красоты дух захватывало.

— Роджер рассказывал мне о вас, — сказала она. — Он говорил, что вы будете его новым партнером.

— Это еще не точно.

Я сидел выпрямившись, крепко сжав руки на коленях. Я все еще не мог прийти в себя от того, что она здесь и говорит со мной, как будто знала меня всю жизнь.

— Он сказал, что это точно. Вам бы хотелось жить в Нью-Йорке?

— Очень.

— Я бы тоже хотела там жить. — Она подняла руки и сцепила их за головой.

Я видел, как ее грудь поднялась под тонкой шерстью свитера.

— Наш Палм-Сити отчаянно скучный городишко, вам не кажется?

— Думаю, он должен казаться таковым в вашем возрасте.

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Вы говорите так, как будто вы старый, но вы же не такой. Вам ведь нет еще тридцати, правда?

— Мне тридцать один.

— Вы, должно быть, очень умный. Роджер говорит, что вы вкладываете в дело двадцать тысяч долларов. Когда вы успели заработать такие деньги, если вам всего тридцать один год?

— Большую часть этих денег оставил мне отец. Остальные я скопил.

— И вы хотите все эти деньги вложить в дело Роджера?

Меня поражали ее спокойные прямые вопросы.

— Вы кажетесь очень заинтересованной, — сказал я.

— Я действительно интересуюсь. — Она повернула голову и улыбнулась. — Меня всегда интересовало, как мужчины делают деньги. Единственно верный способ для девушки стать богатой — это выйти замуж. Мужчины могут ходить на работу и делать деньги. Мне кажется, это более достойный способ. Конечно, вам повезло, что отец кое-что оставил, не так ли?

— Думаю, да.

Потянувшись, она села прямо и положила руку на приборный щит.

— Мне нравится эта машина. Научите меня водить?

— Да тут нечему учить. — Голос у меня дрожал. — Эта машина с автоматическим управлением. Вы только нажимаете на стартер, а она едет сама.

Она посмотрела на меня.

— Хотите верьте, хотите нет, но я никогда в жизни не водила машину. Роджер не разрешает мне трогать ни одну из его машин, а у него их четыре.

— Почему?

— Он страшный собственник. Если я хочу куда-нибудь поехать, мне приходится брать велосипед. Фантастика, да? Мотивирует он это тем, что я не умею водить. Если бы я научилась водить, он вынужден был бы давать машину. Вы научите меня?

Я ответил без колебаний:

— Конечно, если вы этого хотите.

Она обхватила колени руками и подтянула их к подбородку. Теперь я разглядел, что на ней были светлые брюки.

— Я хочу этого больше всего на свете. Можете научить меня сейчас или вы чем-нибудь заняты?

— Вы имеете в виду прямо сейчас?

— Да, если вы располагаете временем.

— Что ж, хорошо. Нам лучше поменяться местами. — Я хотел выйти из машины, но она положила руку мне на рукав. Прикосновение ее пальцев теплой волной отозвалось у меня в крови.

— Не здесь. Нас могут увидеть и скажут Роджеру. Давайте поедем куда-нибудь, где нас никто не увидит.

— Кто может нас здесь увидеть?

— Миссис Хеппл или Уаткинс. Вы видели миссис Хеппл?

— Да.

— Она мне не нравится. Она ябеда. Вам не кажется, что она ябеда?

— Не знаю. Я увидел ее впервые вчера вечером. Я с ней даже не говорил.

— Она мне не доверяет. Ей нравится доставлять мне неприятности. Роджер ее слушается.

Внезапно я понял всю опасность сложившейся ситуации.

— Но если мистер Айткен не хочет, чтобы вы научились водить?..

Она положила свою руку на мою, и это заставило меня замолчать.

— Только не говорите мне, что вы тоже из тех, кто его боится. Если и вы боитесь, я найду кого-нибудь еще, кто научит меня водить машину.

— Дело не в том, что я его боюсь. Но мне не очень хочется поступать вразрез с его желаниями.

Она чуть склонила голову набок и вопросительно смотрела на меня.

— А мои желания для вас ничего не значат?

Мы посмотрели друг на друга, потом я включил мотор.

— Если вы хотите научиться водить машину, я научу вас. — Сердце у меня готово было выскочить из груди.

Я перевел рычаг управления на отметку «ход» и нажал газ. Автомобиль рванулся вперед как пуля, выпущенная из ружья. У ворот я притормозил, а когда завизжали шины, вывел машину на шоссе и снова увеличил скорость. Минут пять я ехал быстро — стрелка спидометра колебалась около девяноста, потом сбавил скорость, свернул на боковую дорогу и остановился.

— О! — воскликнула она. Казалось, она слегка задыхается. — Вы умеете водить машину! Я никогда так быстро не ездила.

Я вышел из машины и обошел ее.

— Двигайтесь, — сказал я, открывая боковую дверь. — Сидя здесь, машину водить невозможно.

Она передвинулась на сиденье, а я забрался внутрь и сел на ее место. Сиденье еще сохраняло тепло ее тела, и ощущение этого тепла заставило мою кровь быстрее бежать по жилам.

— Смотрите, это просто. Вот рукоятка сцепления. Все, что вам нужно сделать, это чуть-чуть сдвинуть ее вниз, вот так, потом вы нажимаете правой ногой на педаль. Если хотите остановиться, снимите ногу с этой педали и нажмите на ту большую, что слева от вас. Это тормоз.

— О, это просто, — сказала она и в ту же минуту отвела вниз сцепление и сильно нажала на газ. Автомобиль рванулся так, словно сошел с ума. Она не имела ни малейшего представления о том, как водить машину. Я сомневаюсь, что она хотя бы смотрела, куда едет. Секунды две или три я сидел в шоке и ничего не мог сделать. В эти секунды мы соскочили с дороги и взобрались по травянистому откосу, прошлись по нему задним скатом и снова вылетели на дорогу. Когда мы стремительно стали приближаться к ограждению на другой стороне шоссе, я выхватил у нее руль и выровнял машину.

— Снимите ногу с педали газа! — заорал я, и мне удалось сбросить ее туфлю с педали. Все еще держа руль, я нажал на тормоз и резко остановил машину. Нам оставались считанные секунды. Еще чуть-чуть — и мы бы разбились.

Я выключил мотор и повернулся к ней.

Лунный свет падал в открытое окно, и я ясно ее видел. Она не казалась даже взволнованной, спокойно улыбалась и выглядела так привлекательно, что у меня дух захватывало.

— Сильная машина, — произнесла она. — Я немножко перестаралась с газом, да? Не надо было так сильно жать на педаль? Давайте попробуем еще.

— Сейчас, подождите минутку, — сказал я. — Это жестокий способ самоубийства. Не нажимайте…

— Поняла, — нетерпеливо перебила она. — Не надо объяснять. Я слишком сильно нажала на педаль. Давайте еще попробуем.

— Смотрите, пожалуйста, на дорогу, когда ведете машину. Основная задача в том, чтобы ехать прямо.

Она бросила на меня быстрый взгляд и засмеялась.

— Я растерялась от неожиданности, — сказала она. — Я не предполагала, что она такая мощная.

Вторая попытка оказалась чуть более успешной. Во всяком случае, нам, хоть и с трудом, удалось избежать столкновения с идущей навстречу машиной.

Остановившись на обочине, она сказала:

— А это занятно. Мне нравится водить. Еще чуть-чуть, и я смогу ездить сама. Вы будете иногда давать мне свою машину, если Роджер не позволит мне брать его?

— Вам нужно взять еще несколько уроков, прежде чем вы сможете ездить самостоятельно.

— Ну а когда я смогу, вы дадите мне машину?

— Хорошо. Только сложно будет утрясти вопрос времени. Я езжу на ней каждый день на работу.

— Но может быть, когда я захочу поездить, вы воспользуетесь автобусом?

— Это мысль, конечно, но нельзя сказать, чтобы я страстно желал ездить на автобусе. Кроме того, в рабочее время мне тоже очень часто бывает нужна машина.

— В особо важных случаях вы ведь можете поехать на такси, не так ли?

— Думаю, что могу.

Она посмотрела на меня.

— Вы хотите сказать, что не намерены давать мне машину, не так ли? — тихо произнесла она.

Если бы только она знала, что я готов был дать ей машину в любую минуту. Вот до чего уже я был в ее власти.

— Нет, — сказал я. — Я просто беспокоюсь из-за того, что вы можете сбить кого-нибудь или кто-нибудь собьет вас. Вам нужно пройти большую практику, прежде чем вы сможете ездить сами. А куда вы хотите поехать самостоятельно?

— Никуда конкретно. Просто хочу водить машину. Хочу ехать быстро, чтобы ветер свистел в ушах.

— О’кей. Когда вы научитесь свободно водить, можете брать мою машину.

Она положила свои руки на мои. Прикосновение ее прохладной кожи снова обожгло меня.

— Вы серьезно?

— Конечно.

— Я смогу брать машину, когда захочу? Нужно будет только позвонить вам и сказать, что она мне нужна, и вы позволите мне ее взять?

— Да, это все, что вам нужно будет сделать.

— Честно?

— Конечно.

Она долго смотрела на меня, потом мягко потрепала меня по руке.

— Вы приятнейший человек, какого я знаю.

— Подождите говорить так, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. — Если вам будет нужна машина, можете ею пользоваться. А теперь давайте еще раз попробуем. Может быть, теперь у вас получится лучше.

— Да, — сказала она и включила мотор.

Мы поехали по шоссе, и на этот раз у нее действительно неплохо получилось. Во всяком случае, при встрече с другими машинами ей удавалось удерживать «кадиллак» на прямой. Постепенно она увеличила скорость до восьмидесяти.

— Сбавьте скорость, — сказал я и мягко нажал на педаль тормоза.

Из темноты на нас выскочил автомобиль, слепя фарами. Мы были как раз посередине шоссе. Я сильней надавил на тормоз.

— Поверните вправо!

Она рванула слишком резко.

Если бы я изо всех сил не нажал на тормоз, мы бы перевернулись, пропахав обочину. Я схватил руль и выправил машину. Потом остановил «кадиллак».

— Разве вам обязательно было вмешиваться? — спросила она, глядя на меня. — Я же все делала как надо.

— Да, конечно. — Для одной ночи этого было достаточно. Нервы мои были напряжены до предела. — Все, чего вам не хватает, это практики. Ну, довольно на сегодня. Мне пора ехать.

— Хорошо. — Она посмотрела на часы на приборном щитке. — О, боже! Я должна возвращаться. Он будет гадать, куда же это я подевалась.

Эти слова внесли в наши отношения общую тайну.

— Давайте поедем очень быстро! — проговорила она, когда мы поменялись местами. — Очень быстро.

Я нажал на газ. Через несколько секунд «кадиллак» несся по темному шоссе со скоростью девяносто миль в час.

Она сжала колени и смотрела сквозь ветровое стекло на два больших пятна света, вспыхивавших каждый раз, когда мы проезжали под фонарями. Мы подъезжали к Гейблз без двадцати одиннадцать.

— Вы отлично водите машину, — сказала она, вздохнув. — Когда будет второй урок?

Секунду я колебался. Я понимал, что это может быть опасным.

— Послушайте, — сказал я. — Я не хочу, чтобы у вас были неприятности. Если ваш муж действительно не хочет, чтобы вы водили машину…

Она взяла меня за руку.

— Он никогда не узнает. Ну откуда он узнает?

Ее близость сделала меня беззаботным и легкомысленным.

— Завтра в восемь я буду здесь, — сказал я. — Освобожусь после девяти.

— Я буду ждать в машине. — Она открыла дверь и вышла. — Вы себе даже не представляете, какое я поручила сегодня удовольствие. Мне очень понравилось.

В ярком белом свете луны я увидел, что на ней лимонного цвета брюки и бутылочный свитер. От мысли о ее теле под этим свитером, я задохнулся.

— Меня зовут Люсиль, — сказала она напоследок. — Запомните?

Я сказал, что запомню. Она улыбнулась мне.

— Так мы встретимся завтра. Спокойной ночи. — Она помахала мне рукой и направилась к дому.

Я наблюдал за ней, сжав руками руль, так что побелели суставы пальцев. Так я сидел, дыша часто и неровно, пока она не скрылась из виду. Теперь она сидела у меня в крови, как вирус. Это было так же смертельно и так же опасно.

Как я добрался к себе в бунгало, не помню. Не помню и как лег в постель. Все, что я помню о той ночи, это то, что не спал. Как я мог спать, когда мозг мой пылал, и часы, отделявшие меня от завтрашней встречи с ней, казались мне столетиями.

Глава 3

Все следующие три дня прошли по одной схеме. Я приезжал в контору в девять, уезжал в семь, быстро ужинал в итальянском ресторанчике на шоссе, ведущем в Гейблз, и подъезжал к вилле в восемь. Полтора часа я проводил у Айткена, обсуждая текущие дела и просматривая письма, а потом спускался к «кадиллаку», где меня ждала Люсиль.

Я жил для этого момента. Остальное время дня проходило как во сне. Мне хотелось только одного — чтобы это время бежало как можно быстрее. Только после того, как, пожелав спокойной ночи Уаткинсу, я слышал, как закрывается за мной дверь, я оживал. С половины десятого до одиннадцати мы с Люсиль путешествовали по проселочным дорогам. Мы мало разговаривали. Во-первых, ей приходилось сосредотачивать внимание на дороге. Я обнаружил, что, когда я с ней разговариваю, машина гуляет по дороге из стороны в сторону. И потом, она так явно наслаждалась, управляя «кадиллаком», что я чувствовал: ей будет неприятно, если я буду отвлекать ее разговорами.

Только когда мы возвращались и останавливались у больших железных ворот Гейблз, мы проводили минут пять в беседе. В эти три вечера моя любовь к ней достигла такой силы, что мне приходилось сдерживаться изо всех сил.

Она никак не поощряла меня высказаться. Относилась ко мне как к другу. Я знал, что симпатичен ей. Об этом я мог судить по тому, как она говорила со мной, смотрела на меня. Но это было лишь дружеское расположение, не больше.

Я знал, что играю с огнем. Если когда-нибудь Айткен узнает о происходящем, он — я был в этом абсолютно уверен — тут же вышвырнет меня на улицу.

Когда на третий день мы пожелали друг другу спокойной ночи, я напомнил ей, что завтра вечером не приеду.

— Мистер Айткен отпустил меня на весь уик-энд.

— Значит, завтра урока не будет?

— Не будет до понедельника.

— Вы уезжаете из города?

— Нет.

— Тогда почему же вы не можете приехать как обычно? Вы можете встретить меня здесь, внизу, не заходя в дом. А может быть, вы не хотите?

— Хочу, просто я должен признаться, что все это меня несколько беспокоит, — сказал я, не глядя на нее. — Я уверен, что, если ваш муж узнает, он будет в ярости.

Она засмеялась. У нее был самый заразительный смех, какой я когда-либо слышал.

— Он будет совершенно невменяем, но нам ведь все равно, правда? Да и, кроме того, он никогда не узнает.

— Уаткинс или миссис Хеппл могут увидеть нас…

— Они никогда не выходят вечером из дома, но я знаю, что мы сделаем. Я приеду к вам на велосипеде. Можно? Я хочу посмотреть ваше бунгало.

У меня учащенно забилось сердце.

— Лучше этого не делать. Если вы действительно хотите, чтобы завтра состоялся урок, то я приеду сюда в девять, но только если вы действительно этого хотите.

Она открыла дверцу и выскользнула из машины, потом обернулась и посмотрела на меня в открытое окно.

— Я буду здесь, — сказала она. — Чес, имейте в виду, я продолжаю считать вас самым милым мужчиной. Я начинаю лучше водить, правда? Скоро я смогу сдавать на права, да?

— У вас получается замечательно, — хрипло сказал я.

Сейчас я отдал бы все на свете, чтобы обнять ее и почувствовать, что ее губы отвечают на мой поцелуй. — О’кей, до завтра, — попрощался я.

Вернувшись домой, я долго размышлял над сложившейся ситуацией. Ее предложение прийти ко мне беспокоило меня. Я сказал ей, что мальчик, смотревший за домом, уходит от меня после семи. Было ли это с ее стороны намеком на то, что она готова ответить на мою любовь? Судя по всему, нет. Ведь она никак и никогда меня не обнадеживала.

Я провел бессонную ночь, размышляя. На следующее утро в конторе я был довольно рассеян и с облегчением убрал все со стола в конце дня.

Вошла Пат, неся мне несколько писем на подпись.

— Ради всего святого! Я думал, что уже подписал их все! — рявкнул я на нее.

— Всего несколько штук, — сказала она и положила письма на стол.

Я начал подписывать.

— Сейчас уже больше шести?

— Около половины седьмого. Ты уезжаешь, Чес?

Я пристально посмотрел на нее.

— Не знаю. Может, поеду поиграть в гольф.

— Надеюсь, ты хоть чуть-чуть отдохнешь. Ты не волнуйся так, Чес, ты прекрасно справляешься.

В любое другое время ее слова ободрили бы меня, но в теперешнем моем состоянии они только раздражали.

— Я не волнуюсь — резко сказал я. — До понедельника! — И, кивнув, вышел, оставив ее с широко раскрытыми от удивления глазами.

Когда я шел по коридору, из своего кабинета вышел Джо.

— Чес, подвези меня до остановки.

— О’кей.

Я не хотел, чтобы он ехал со мной, но не мог найти удобной причины для отказа, так как он знал, что по пути домой я проезжаю его остановку.

Мы вместе вышли к лифту.

Пока мы ехали вниз, Джо спросил:

— Едешь сегодня к Р. А.?

— Нет. Он отпустил меня на уик-энд. Я взял с собой телесценарий Вассермана. Хочу его просмотреть. То, что я успел прочесть, не так плохо.

— Почему бы тебе не отложить работу и не отдохнуть? — спросил Джо, когда мы пересекли вестибюль. — Ты становишься очень нервным. Что тебя терзает?

— Ничего меня не терзает, — коротко сказал я, прокладывая себе путь через запруженный народом тротуар к месту, где стоял мой «кадиллак». Джо сел рядом со мной.

— В последние два дня ты всем мылишь шею. Сегодня ты довел Патрицию до слез.

— Я три раза просил ее соединить меня с Вассерманом, а она не могла застать его на месте.

— Но она же не может творить чудеса.

Я завел мотор.

— Что это, Джо? С каких это пор ты стал меня критиковать?

— Так-так, — сказал Джо, откидываясь на подушку сиденья. — Нет уж, теперь моя очередь. О’кей, парень, если ты считаешь, что так ты станешь большим боссом, я не буду тебя останавливать, но послушайся моего совета и попробуй расслабиться. Уж очень ты налегаешь на работу.

Я знал, что он прав, и мне вдруг стало стыдно.

— Ты прав, Джо. Извини, старик. Я буду в полном порядке после уик-энда.

— Я сделал бы то же самое, — великодушно сказал Джо. — Работы у тебя сейчас, конечно, хватает. — И, сменив тему, продолжал: — Знаешь, я тебе завидую — такая красавица эта машина! Мне всегда хотелось иметь именно «кадиллак».

— Я заплатил за нее кучу денег, но она их стоит. Я пользуюсь ею уже восемнадцать месяцев, а она как новенькая.

— Я тоже хочу «кадиллак». Если выгорит работа в Нью-Йорке и если Р. А. повысит мне зарплату, обязательно его куплю.

— Если мы не упустим эту работу, Джо, я уж прослежу, чтобы ты получил прибавку.

— Каковы перспективы? Он больше не заговаривал об этом?

— Говорил. Вчера вечером. Думаю, дело в шляпе. Он спрашивал, как скоро я смогу собрать деньги.

— Ты думаешь, это стоит того, Чес, вкладывать деньги в его дело?

— Уверен. В Нью-Йорке дела плохо идти не могут. А при моем вкладе мне будут принадлежать пять процентов от прибыли плюс зарплата. Надо быть сумасшедшим, чтобы не воспользоваться таким случаем. Кроме того, я буду вести дело более или менее самостоятельно, на правах партнера. Это тоже даст мне возможность увеличить свой капитал.

— Да, тут нечего раздумывать, — сказал Джо. — Пять процентов прибылей! Этак ты станешь богачом, Чес!

Я сжал руль. «Я могу стать богатым, если меня не накроют, — подумал я. — Я, может быть, даже могу стать настолько богатым, чтобы забрать у Айткена Люсиль».

— Очень многое зависит от того, как мы справимся с работой здесь, Джо.

— Как скоро ты достанешь деньги?

— Я сказал своим маклерам, чтобы они продавали акции. Через несколько дней у меня будут деньги. На бирже сейчас как раз подходящая ситуация. Мне немного повезло, а вообще могло прижать.

Я притормозил, когда мы подъехали к остановке.

— Спасибо, Чес, — сказал Джо, выходя из машины. — Может быть, в грядущие светлые дни я смогу купить у тебя эту машину, — продолжал он, похлопывая «кадиллак» по крылу. — Ты в Нью-Йорке сможешь купить себе «эльдорадо». Подумай, может, продашь мне эту?

— Подожди, деньги надо сначала получить, — сказал я, улыбнувшись. — Но возможно, и продам. Ну, пока. Хорошего уик-энда.

Я быстро поехал к своему бунгало.

Без одной минуты девять я остановился у тяжелых ворот Гейблз. Люсиль стояла в тени, поджидая меня. Она проскользнула на место водителя, а я передвинулся на соседнее.

— Привет, — сказала она, улыбнувшись мне. — Вы замечательно пунктуальны. Нравится мой наряд? Я оделась так специально для вас.

— Он ужасен, — сказал я. — И вы тоже ужасно выглядите.

Она радостно засмеялась.

— Вы действительно так думаете?

— Да. — Может быть, в моем голосе прозвучало что-то, что удивило ее. Во всяком случае, она бросила на меня быстрый взгляд, но мое лицо было в тени, и она не могла разглядеть его.

— Ну, а куда же мы поедем? — спросила она. — Давайте к морю.

— Хорошо.

Этим вечером у нее, видимо, не было настроения ехать быстро. Она двигалась со скоростью двадцать пять миль в час, не убыстряя и не замедляя хода машины, и на этой скорости вела очень хорошо.

Мы свернули на боковое шоссе и медленно ехали по пыльной дороге, а затем, резко повернув, увидели впереди огромный песчаный пляж с пальмами и море, сверкавшее в лунном свете как зеркало.

— Чудесно, правда? — сказала она. Это были первые ее слова с тех пор, как мы отъехали от Гейблз. — Вы не представляете, Чес, как я наслаждаюсь! Это совершенно особое чувство. Я могу водить, да? Я ведь уже хорошо вожу, правда?

— Неплохо. Но прежде чем сдавать на права, надо еще попрактиковаться.

Мы выехали на дорогу, окаймлявшую пляж. Она притормозила, вывела машину на песок и выключила мотор.

Я сидел неподвижно, сжав руки, а сердце у меня бешено колотилось.

— Я хочу искупаться, — сказала она, выключая фары. — Вы будете? — Это было неожиданно и удивило меня.

— Вы же собирались учиться водить? У нас не так много времени. Уже без двадцати десять.

— Я сказала Роджеру, что иду в кино. Он ожидает меня обратно не раньше полуночи. — Она открыла дверцу и вышла на песок. — Здесь совсем никого нет. Пляж в нашем полном распоряжении. Если не хотите купаться, подождите меня в машине.

Она побежала к группе пальм.

Некоторое время я наблюдал за ней из машины. Что это, думал я. Уж наверное, она не привезла бы меня на этот пустынный пляж, если бы не предполагала определенного развития наших отношений. Где-то в глубине шевельнулось предостережение самому себе. Ты валяешь дурака с женой Айткена, сказал я себе. Не остановишься сейчас, будешь проклинать себя всю жизнь.

Но победить себя мне не удалось. Тяжело дыша, с колотящимся сердцем, я вылез из машины.

Люсиль стояла у пальмы. Вот она нагнулась, чтобы снять туфли, потом расстегнула молнию на платье и выскользнула из него. На ней был закрытый купальник.

Я обошел машину, открыл багажник, взял пару полотенец и плавки, всегда лежавшие у меня там. Раздевшись за машиной и оставив на песке одежду, я побежал за ней и догнал, когда она медленно шла к воде. Когда я подбежал, она обернулась и улыбнулась.

— Я так и знала, что вы придете. Я вам кое-что расскажу. Я всегда хотела купаться ночью при луне, но Роджер никогда мне этого не разрешал. Он считает, что это опасно.

— Кажется, вы делаете все, что нельзя, и все это со мной.

— Вот поэтому вы мне так нравитесь.

Потом, вдруг бросившись бежать, она пересекла полосу песка и плюхнулась в воду. И если водить она только училась, то плавала отлично.

Когда мы вышли из воды и направились туда, где она оставила свою одежду, она вдруг сказала:

— Что вы делаете завтра, Чес?

— Не знаю… Ничего особенного. Может быть, поеду играть в гольф.

— Я думала, может быть, мы можем встретиться? Меня пригласила себе подруга, но я могу отменить этот визит, и мы поедем куда-нибудь за город.

Теперь мы стояли в тени пальм. Я взял одно полотенце и протянул ей. Потом взял второе и стал вытирать волосы.

— Нас могут увидеть, — сказал я и сел на песок. Она стояла рядом, вытираясь.

— Мы будем осторожны. Я стану приезжать к вам на велосипеде, и мы можем держаться подальше от шоссе.

Я поймал себя на том, что в волнении комкаю полотенце.

— Думаю, что нам лучше не встречаться днем, Люсиль. Нас могут увидеть.

Она бросила полотенце и села рядом со мной. Потом обхватила руками колени и подтянула их к подбородку.

— Нескладно, да?

— Да, конечно.

— А хорошо было бы уехать куда-нибудь на машине на целый день! Мы могли бы устроить пикник. Может быть, рискнем?

— А вы хотели бы рискнуть? — спросил я неожиданно резко.

— Не думаю, что кто-нибудь нас увидит. Я могу надеть шляпу с большими полями и солнечные очки. Могу зачесать волосы наверх. Клянусь, меня никто не узнает.

— Вы ведь не хотите, Люсиль, чтобы ваш муж обо всем узнал?

Она положила подбородок на колени.

— Конечно нет.

— Как вы думаете, что он сделает?

— Он, конечно, будет в ярости, но давайте не будем говорить об этом. Слушайте, допустим, я приеду к вам. Мы можем провести вместе целый день. Ваш дом стоит на пустынном побережье. Мы можем устроить там пикник, будем купаться, и никто нас не увидит.

— Ведь вы не всерьез говорите все это?

Она задумалась, а потом вскочила.

— Нет. Не думаю, — сказала она. — Я замерзла. Буду одеваться. — Она подобрала свое платье и туфли и побежала к машине.

Я сидел как каменное изваяние, все еще сжимая в руках полотенце. Так я просидел минут десять, потом услышал, что она зовет меня.

— Чес…

Я не двинулся и не оглянулся.

— Вы не едете, Чес?

Я не оборачивался.

Потом я услышал быстрые шаги, и через несколько секунд она остановилась возле меня.

— Вы не слышали, как я вас звала? — спросила она, стоя рядом со мной. Ее длинные стройные ноги приходились на уровне моих глаз.

Я посмотрел вверх.

Теперь на ней было платье, но я знал, что под платьем у нее ничего нет.

— Садитесь. Я хочу поговорить с вами.

Она опустилась на песок рядом со мной, сев по-турецки.

— Да, Чес?

— Вы действительно хотите завтра куда-нибудь поехать и устроить пикник вдвоем?

Луна светила ей прямо в лицо. Она была удивлена.

— Но вы же сказали…

— Неважно, что я сказал. Вам действительно этого хочется?

— Ну конечно…

— О’кей. Скажите мужу, что вы хотите провести день со мной, и, если он согласится, мы поедем.

Она поежилась.

— Но я не могу этого сделать. Вы же знаете, что не могу. Ведь он… он не знает, что мы знакомы.

— Ну так скажите, что мы познакомились.

— Я не понимаю. — Она наклонилась вперед и внимательно посмотрела на меня. — У вас такой сердитый голос. Что случилось, Чес?

— Скажите ему, что мы познакомились, — повторил я не глядя на нее.

— Но я не могу этого сделать. Ему это не понравится.

— Отчего?

— Чес, прекратим этот разговор. Вы не хуже меня знаете отчего.

— Я не знаю. Скажите мне.

— Он дурацки ревнив. Он не поймет.

— Чего не поймет?

— Чес, вы ужасны. Что случилось?

— Я спрашиваю, чего он не поймет? — сказал я, поворачиваясь к ней, чтобы посмотреть ей в глаза. — Скажите мне, чего он не поймет?

— Он не любит, когда я хожу куда-то с другими мужчинами.

— Почему? Он не доверяет вам? — Она молча изучала мое лицо. — Думает, что вы будете ему изменять, уходя с другими мужчинами?

— Чес! Да что это такое? Почему вы так рассердились? Почему вы со мной так говорите?

— Он считает, что вы будете неверны, если поедете со мной?

— Не знаю, Чес. Пожалуйста, мне все это не нравится. Если вы собираетесь продолжать в том же духе, я уйду.

— Почему вам это не нравится? — сказал я, внезапно приходя в ярость. — Почему вы не хотите смотреть фактам в лицо? Вы замужняя женщина, так? Вы не девушка. Вы должны знать, что может думать мужчина, когда такая красивая женщина, как вы, привозит его ночью в уединенное место. Или вы настолько глупы, что не понимаете этого?

Она отодвинулась. На лице ее появилось выражение гнева. Я наклонился, чтобы внимательнее посмотреть на нее.

— Вы любите меня, Люсиль?

Она передернула плечами.

— Люблю вас? Нет конечно. Что вы говорите, Чес?! От горечи разочарования кровь бросилась мне в голову.

— Зачем же тогда вы привезли меня сюда? Зачем вы вешаетесь на меня? — почти заорал я. — Вы что, думаете, меня сделали из камня?

— Я ухожу…

Она поднялась. Я протянул руку, схватил ее за запястье и рванул к себе. Она упала мне на колени, запрокинув голову, так что лицо оказалось совсем рядом со мной, когда я над ней нагнулся.

— Чес! Пустите меня!

— Я не каменный, — сказал я, чувствуя, как кровь стучит у меня в висках. Я пытался поймать ртом ее губы, но она начала вырываться, и я с удивлением обнаружил, что она сильная. Я пытался укротить ее, но ей удалось высвободить одну руку, которой она со всего маху ударила меня по лицу.

Удар отрезвил меня.

Я отпустил ее. Она откатилась от меня и встала на ноги.

Я сидел на теплом песке, смотрел на нее и тяжело дышал.

Она повернулась и побежала к машине.

Я сидел все там же неподвижно, глядя на море, потом услышал, как заработал мотор «кадиллака».

Я вскочил.

«Кадиллак» тронулся с места.

— Люсиль! Не делайте этого… Люсиль!

Мотор взревел, машина описала резкий круг и помчалась по дороге вдоль побережья.

— Люсиль!

Я побежал, потом остановился и стоял, не шевелясь, сжав кулаки, прислушиваясь к ровному реву мотора, пока он не затих вдали.

Глава 4

До своего бунгало я шел минут сорок. По дороге я раздумывал над тем, что произошло. Наверное, я рехнулся, если позволил сделать себе то, что сделал. Поделом мне будет, если она поедет прямо к Айткену и расскажет ему все. Но меня сейчас это даже не очень волновало. Снова и снова я видел ее удивленный взгляд, когда спросил, любит ли она меня, и снова и снова слышал ее ответ. Ее слова, точно молоточки, звучали в моем мозгу.

Мое бунгало стояло в маленьком садике в пятидесяти ярдах от моря. Ближайший дом находился в четверти мили. Он принадлежал преуспевающему маклеру Джеку Сиборну, приезжавшему только летом на один месяц.

Идя по дорожке от берега, я заметил, что перед моими воротами стоит машина. Сделав еще несколько шагов, я четко различил свой собственный «кадиллак».

Внезапно из тени вышла Люсиль.

— Чес…

Я остановился, уставясь на нее.

— Я привела машину обратно, — сказала она тонким и каким-то странным голосом. Она тоже остановилась. Нас разделяли несколько шагов.

— Люсиль, простите меня. Я очень сожалею. Я потерял голову.

— Не стоит говорить об этом.

— Я отвезу вас домой.

— Давай зайдем к тебе. Я должна сначала кое-что сказать.

Это «ты» меня напугало.

— Лучше не надо. Я отвезу вас, и вы все скажете по дороге.

Она тряхнула волосами, и в ее движении мне почудилось отчаяние.

— Пожалуйста, давай зайдем в дом на минутку.

В свете луны она выглядела возбужденной, а в глазах у нее застыло выражение ужаса.

— Поговорим по дороге. Вам пора возвращаться… — Я замолчал, заметив, что она покачнулась. Внезапно она закрыла глаза и начала падать. Бросившись вперед, я успел ее поймать.

— Люсиль! Боже мой! Что такое?

Она была без сознания, и я осторожно опустил ее на траву. Нагнувшись, я придержал ее голову. Лицо было белое как полотно.

Боже!.. Потом веки ее дрогнули, и она открыла глаза. Посмотрела на меня, потом попыталась сесть.

— Ничего, ничего, — сказал я. — Не двигайся.

Она положила голову мне на плечо и закрыла глаза. Я поднял ее и понес в дом.

— Мне уже лучше, — сказала она. — Не надо меня нести. Извини, пожалуйста, со мной никогда такого не бывало.

Я поставил ее на ноги, поддерживая за руку, пока искал ключ. Открыв дверь, я снова взял ее на руки и внес в гостиную. Там положил ее на диван у окна.

— Лежи спокойно, — сказал я и пошел закрыть входную дверь. Вернувшись, я включил в гостиной верхний свет.

— Тебе надо выпить — сказал я. — Я страшно виноват, что вел себя так. Выпей чуть-чуть, это тебя взбодрит.

— Не хочу, — сказала она и закрыла лицо руками. Она начала плакать. Я налил в стакан немного бренди и дал ей.

— Выпей. Это поможет.

— Нет, спасибо. — Она отвернулась. — Чес, я страшно виновата. Я разбила твою машину.

— Не стоит переживать из-за этого. И уж тем более не стоит плакать.

Она повернулась и посмотрела на меня. Я был поражен ее смертельной бледностью.

— Я не хотела, — сказала она. Потом заговорила так торопливо, что я с трудом улавливал смысл. — Он подъехал ко мне и что-то закричал. Я не знала, что он меня догонит. Машина потеряла управление. Потом жуткий удар. На дверце огромная вмятина, и бампер помят.

Внезапно я почувствовал, как холод сжимает мое сердце.

— Что ты хочешь сказать? Ты кого-нибудь сбила?

Она не смотрела на меня, уставившись в потолок, сжав руки в кулаки.

— Клянусь, он сам. Он догнал меня и закричал.

Я поставил стакан, подошел к дивану и сел рядом с ней.

— Не волнуйся. Расскажи, что произошло?

Она начала нервно стучать кулачками друг о друга.

— Я дернула руль от неожиданности, когда он закричал. Я ударила его боком машины… — Она опять начала плакать.

Я сжал руками колени так, что побелели суставы пальцев.

— Слезы не помогут, — резко сказал я. — Что произошло после того, как ты сбила его?

Она судорожно вздохнула.

— Не знаю. Я продолжала ехать вперед. Я не посмотрела.

— Ты не остановилась?

— Нет. Я очень испугалась. Поехала прямо сюда.

— Он жив?

— Не знаю.

— Где это произошло?

— На дороге, ведущей к побережью.

— Он не кричал тебе вдогонку?

— Нет. Я почувствовала только этот ужасный удар по дверце машины, и все. И поехала прямо, сюда. Я ждала тебя больше получаса.

— Ты ехала быстро?

— Да.

С минуту я сидел, глядя на нее, потом встал.

— Сейчас я вернусь. Я посмотрю машину.

Из ящика стола я взял мощный фонарь. Выходя из комнаты, я услышал ее тихий вздох. Я подошел к автомобилю. Передняя фара была разбита, бампер сломан. На дверце была длинная глубокая царапина. Правое колесо и правый борт были чем-то забрызганы. Я почувствовал внутри холод и пустоту.

Похоже было, что она сбила мотоцикл, водитель вылетел из седла, и она переехала его ведущими колесами.

И при этом она не остановилась!

Я включил фонарь и отступил назад. По лицу у меня бежал холодный пот. Он, наверное, еще лежал на дороге, истекая кровью.

Я быстро вернулся в гостиную.

Она все еще лежала на спине, глядя в потолок и нервно, часто дышала.

Я взял стакан с бренди и подошел к ней.

— Выпей немного, — сказал я. — Плакать нет смысла. — Я приподнял ее голову и заставил сделать несколько глотков.

— Я хочу посмотреть, что произошло, — сказал я. — Жди здесь. Постараюсь вернуться как можно скорее.

Она кивнула не глядя на меня.

Я посмотрел на часы на камине. Было без четверти одиннадцать.

Подойдя к «кадиллаку», я понял, что воспользоваться этой машиной не могу. Кто-нибудь, увидев ее в таком состоянии, легко может сопоставить факты, прочитав в утренних газетах о случившемся. Тут я вспомнил, что у моего соседа Сиборна в гараже всегда стоит машина, которой он пользуется, приезжая в отпуск.

Я сел в «кадиллак» и быстро поехал к его дому. Подъехав к гаражу, нашел ключ и открыл дверь.

У Сиборна был «понтиак» выпуска 1950 года. Я вывел его наружу и оставил мотор включенным, потом загнал «кадиллак» в гараж, закрыл и запер двери. Ключ я положил в карман.

Сев в «понтиак», я быстро поехал по автостраде. Через десять минут я добрался до дороги на пляж. Там уже образовалась пробка. Блокируя въезд, возле своих мотоциклов стояли двое полицейских. С бьющимся сердцем я остановил машину в хвосте выстроившихся в ряд автомобилей и вышел.

Около последней машины стоял, засунув руки в карманы, толстяк в панаме и глядел на полицейских.

Я подошел к нему.

— Что здесь такое? — спросил я, стараясь придать голосу интонацию незаинтересованного ротозея. — Что случилось?

— Несчастный случай, — ответил он. — Полицейский разбился. Я всегда говорил, что эти полицейские появляются перед вами так внезапно, что это не доводит до добра.

Я почувствовал на лице холодный пот.

— Разбился?

— Да, его сбили и смотались. Не могу сказать, что осуждаю того парня, который его сбил. Если бы мне не повезло и я бы сшиб полицейского, а свидетелей не было, уж я бы, черт меня дери, не стал ошиваться здесь, принося извинения. Если они его поймают, уж они с ним расправятся. Я всегда говорил, что полицейские в этом городе хуже нацистов.

— Так вы говорите, он сбит насмерть? — я с трудом узнавал собственный голос.

— Ну, проехались по голове. Водитель, наверное, стукнул его бортом, а потом бедняга свалился под ведущее колесо. — Он указал на высокого тощего мужчину, что-то деловито объясняющего толпе. — Этот парень в сером костюме его нашел. Он мне все и рассказал.

В это время один из полицейских пересек шоссе.

— Эй вы, кучка идиотов! — заорал он грубым низким голосом. — Нечего тут торчать. Убирайтесь, слышите? Это вот такие кретины, как вы, в своих железных ящиках устраивают аварии. Убирайтесь! Все убирайтесь отсюда!

Толстяк тихо пробормотал:

— Ну, что я вам говорил — нацисты. — И направился к своей машине.

Я подошел к «понтиаку», завел мотор, развернулся и поехал назад.

Войдя в гостиную, я нашел Люсиль сидящей в кресле. Она выглядела маленькой, беззащитной и испуганной, лицо у нее было совсем белое.

Когда я вошел, она вздрогнула и посмотрела на меня.

— Все в порядке, Чес?

Я подошел к бару, налил себе двойное виски и жадно выпил.

— Да нет, нельзя сказать, чтобы в порядке, — сказал я, садясь в кресло, стоящее рядом с ее. — Ох!

Последовала длинная пауза. Потом она спросила:

— Тебе удалось… ты видел?

— Там была полиция. — Я не мог заставить себя сказать ей, что она его убила. — Я его не видел.

Снова пауза. Потом робкое:

— Как ты думаешь, Чес, что нам делать?

Я посмотрел на часы на камине. Было двадцать минут двенадцатого.

— Не думаю, что мы сейчас можем что-то сделать, — сказал я.

— Ты считаешь, что нам вовсе ничего не надо предпринимать?

— Да. Слишком поздно. Я отвезу тебя.

Она наклонилась вперед и пристально посмотрела на меня.

— Но, Чес, мы должны же что-нибудь сделать! Я должна была остановиться. Это, конечно, несчастный случай, но мне надо было остановиться. — Она стала бить себя кулачками, по коленям. — Он мог записать номер машины. Нет, мы должны что-то предпринять.

Я допил виски, поставил стакан и встал.

— Пошли. Я отвезу тебя домой.

Она не двигалась, широко раскрыв испуганные глаза.

— Ты что-то скрываешь от меня, да? Что?

— Дело плохо, Люсиль, — сказал я. — Просто хуже некуда, но ты не бойся.

— Что ты имеешь в виду? — Голос у нее сорвался на визг.

— Ты переехала его.

Она сжала кулаки.

— О нет! Он сильно пострадал?

— Да.

— Отвези меня домой, Чес. Я должна сказать Роджеру.

— Ты не должна ему ничего говорить, — сказал я. — Он не может помочь.

— Он может. Он приятель капитана полиции. Он сможет все ему объяснить.

— Что объяснить?

— Ну, что я только училась водить. Что это был несчастный случай.

— Боюсь, это никого не удовлетворит.

Ее глаза широко открылись, в них было выражение ужаса.

— Я так сильно ранила его? Ведь он жив?

— Нет. В конце концов, ты должна это знать. Он мертв.

Она закрыла глаза, поднеся руки к груди.

— О, Чес…

— Только не паникуй. — Я старался говорить спокойно. — Мы ничего не можем сделать — пока, по крайней мере. Мы в сложной ситуации, но не надо терять голову…

Она смотрела на меня, губы у нее дрожали.

— Но тебя-то не было в машине. К тебе все это не имеет никакого отношения. Это моя вина.

— Люсиль, мы оба виноваты. Если бы я не вел себя так, ты не бросилась бы бежать. Моей вины во всем этом не меньше, чем твоей.

— О, Чес… — Она снова начала всхлипывать.

Я наблюдал за ней несколько минут, потом встал, обнял ее и притянул к себе.

— Что они с нами сделают? — спросила она, тряся меня за руки.

— Не волнуйся по этому поводу, — сказал я. — Нужно посмотреть, что завтра напишут газеты. Тогда будем решать, как быть.

— Вдруг кто-нибудь видел, как я его сбила?

— Никто не видел. На пляже никого не было. — Я крепче обнял ее. — После того как ты его сбила, ты встречала какие-нибудь машины?

Она с трудом высвободилась из моих рук, с трудом встала на ноги и подошла к окну.

— Не думаю. Не помню.

— Хорошо. Теперь слушай. Завтра, когда посмотрим газеты, надо все обсудить. Ты сможешь приехать сюда? Я не знаю, где еще мы могли бы спокойно поговорить. Сможешь приехать сюда к десяти?

Она смотрела на меня отсутствующим взглядом.

— Они упрячут меня в тюрьму? — спросила она.

Внезапно я понял, что если ее поймают, то, конечно, посадят. Нельзя убить полицейского и остаться безнаказанным.

— Прекрати эти разговоры! Это ничего не дает. Когда ты сможешь завтра приехать? В десять?

— Ты уверен, что мы ничего не можем сделать? — Она начала стучать кулачком о кулачок. — Если они обнаружат…

— Ничего они не обнаружат… Можешь ты меня выслушать, Люсиль? Мы не должны паниковать. Сначала нужно узнать, что скажут газеты. Нельзя ничего предпринимать, пока мы не узнаем всех фактов. Завтра утром мы их узнаем, потом ты приедешь ко мне, и мы решим, как быть.

— А ты думаешь, не лучше рассказать обо всем Роджеру? Он сможет что-нибудь сделать.

Если бы я думал, что Айткен что-то мог сделать, я ни минуты бы не раздумывал, отправился бы вместе с ней к нему и рассказал все. Но я был уверен, что он ничего не может. Если она пойдет к нему, то выплывет наружу, что мы вдвоем были на пляже. Естественно, он заинтересуется, что именно обратило ее в столь поспешное бегство. Зная Айткена, я не сомневался, что он вытрясет из нее правду, а это означало, что я погиб.

Я глубоко вздохнул.

— Нельзя ему говорить, Люсиль. Если ты расскажешь ему, то как объяснишь, что ты делала в моей машине? Как объяснишь, что ты делала на пляже? Почему мы были на пляже вместе, разделись и купались вдвоем? Если бы я думал, что твой муж чем-то может помочь, я пошел бы к нему с тобой и все ему рассказал, но он бессилен. Если ты потеряешь голову и расскажешь ему, у него будут отличные основания для развода, а я потеряю работу.

Она пристально смотрела на меня, потом сказала голосом, полным паники:

— Я лучше разведусь, чем отправлюсь в тюрьму. У него колоссальное влияние, у Роджера, он не допустит этого.

Я взял ее руки в свои и слегка встряхнул.

— Люсиль! Ты рассуждаешь как ребенок. Как только он узнает, что мы были вместе на пляже, он умоет руки в отношении тебя. Ему будет совершенно наплевать, что с тобой произойдет. Ты должна это понимать.

— Это неправда. Он может развестись со мной, но моего ареста он не допустит. Он такой. Он не позволит, чтобы говорили, что его жена в тюрьме.

— Ты все еще не понимаешь, насколько это серьезно. Ты убила полицейского. Ладно. Это был несчастный случай, но ты не остановилась, и у тебя не было прав. Если бы это был не полицейский, то твоему мужу, возможно, удалось бы замять дело, но в данном случае, если бы даже у него было влияние Эйзенхауэра, а у него его нет, он ничего не сможет сделать для тебя.

— Ты хочешь сказать, что меня посадят в тюрьму?

— Нет. Они же не знают, что это ты сбила его, и я не думаю, что когда-нибудь узнают. Мы будем последними идиотами, если расскажем обо всем, прежде чем узнаем, что к чему. Ты приедешь сюда завтра в десять? — Она кивнула. — Отлично. Давай я отвезу тебя домой.

Она поднялась и пошла впереди меня к двери, потом вдруг остановилась.

— Мы не поедем на машине, Чес? Я не смогу снова в ней ехать.

— У меня другая машина. Я занял ее у друга. — Я взял ее за руку и вывел на порог. — Мы не поедем в «кадиллаке».

Я выключил свет в холле и закрыл дверь.

Поворачивая ключ в замке, я услышал мужской голос:

— Эй, это ваша машина?

У меня было такое ощущение, словно я протянул в темноте руку и натолкнулся на обнаженный электрический кабель. Я услышал, как Люсиль перестала дышать; у нее хватило ума быстро передвинуться на другую сторону крыльца, спрятавшись в тени, где ее не было видно.

Я посмотрел на дорожку. У ворот стоял человек. Было слишком темно, чтоб я мог хорошо его рассмотреть, но видно было, что он высокий и грузный. Позади «понтиака» виднелся «бьюик».

— Стой там, — прошептал я Люсиль, потом спустился и подошел к нему.

— Простите, что побеспокоил, — сказал он. Теперь, когда я был рядом с ним, я разглядел, что ему лет сорок пять, что у него густые усы и красное веселое лицо. — Это машина Джека Сиборна?

— Да, — сказал я, чувствуя, что у меня слишком частое и неровное дыхание. — Я занял ее у него, пока моя в ремонте.

— Вы Честер Скотт?

— Совершенно верно.

— Рад познакомиться. — Он протянул мне руку. — Я Том Хэкетт. Не знаю, упоминал ли когда-нибудь обо мне Джек. О вас он мне часто говорил. Я проезжал мимо и подумал, что, может быть, этот старый бродяга приехал.

Я гадал, видел ли он Люсиль.

Я пожал ему руку. Моя казалась холодной по сравнению с его.

— Нет. Джек приедет только в августе. Он никогда не приезжает раньше, — сказал я.

— Я еду в Палм-Бей. Остановился в Парадесо на пару недель. Жена приедет завтра. Поездом. Она не может долго путешествовать в машине — ее укачивает. — Он весело рассмеялся. — Мне так это на руку. Остается немного времени для себя. Думал, если Джек здесь, мы могли бы вместе выпить.

— Его не будет до августа.

— Да, вы уже сказали. — Он посмотрел на меня. — Если у вас нет других дел, может, поедем куда-нибудь выпить? Сейчас еще не поздно.

— Я бы с радостью, но у меня свидание.

Он посмотрел мимо меня в сторону бунгало и улыбнулся.

— Ну что ж. Коли так, ничего не поделаешь. Я просто подумал, что у нас получится неплохая компания. — Он двинулся к «понтиаку». — Хороший экипаж. Работает нормально?

— Отлично.

— Заходите как-нибудь к нам, — продолжал он. — Парадесо. Ничего местечко. Привозите с собой подружку, если она у вас не очень застенчивая. Ну, не буду вас задерживать. До свидания!

Помахав рукой, он направился к «бьюику», завел мотор и уехал.

— Он видел меня, — сказала Люсиль дрожащим голосом. Она подошла к воротам и стояла рядом со мной.

— Он видел, что со мной девушка, — сказал я как можно спокойнее, — но не мог разглядеть тебя настолько, чтобы узнать при встрече.

Я взял ее за руку и повел к «понтиаку». Мы забрались внутрь.

— Ты уверен, что мне не стоит говорить Роджеру? — спросила она тихо.

Этого мои задерганные нервы не в состоянии были выдержать, Я повернулся, взял ее за плечи и хорошенько встряхнул.

— Хватит! Я сказал, нет — значит, нет. Он ничем тебе не поможет! — Я уже кричал.

Она отодвинулась от меня, вынула носовой платок и снова заплакала.

На автостраде меня остановила длинная вереница автомобилей, медленно двигавшихся по направлению к городу. Никогда еще я не видел такой пробки, и сразу понял, что это связано со смертью полицейского. Я встал в ряд сигналящих автомобилей.

Люсиль перестала плакать, когда увидела, что происходит.

— Что это?

— Не знаю. Но волноваться не о чем. — Мне бы очень хотелось, чтобы я сам этому верил.

Внезапно колонна автомашин остановилась. Я сидел, сжимая руль, вглядываясь в темноту и видя только длинный ряд красных сигнальных огней.

Потом я увидел полицейских. Их было не меньше дюжины. Они двигались вдоль колонны, освещая каждую машину фонарями.

Меня прошиб холодный пот.

— Они ищут меня, — сказала Люсиль испуганным голосом и сделала движение, как бы пытаясь выйти из машины.

Я схватил ее за руку.

— Сиди! — Сердце у меня колотилось, и я был рад, что догадался взять машину Сиборна. — Они ищут не тебя, а машину. Сиди спокойно и молчи!

Я чувствовал, что она дрожит, но у нее хватило выдержки не двигаться, когда один из полицейских приблизился к нам.

Полицейский посветил фонариком сначала на меня, потом на Люсиль, которая при этом резко отвернулась назад. Как будто он ничего особенного не заметил, так как двинулся к следующей машине.

Я взял ее руку в свою.

— Спокойно. Не надо пугаться.

Не пугаться! По спине у меня бежал холодный пот.

Стоявшая впереди машина начала двигаться, и я поехал за ней. Мы молча проехали четыреста — пятьсот ярдов, потом движение ускорилось.

— Ведь они искали меня, да, Чес? — сказала она.

— Они искали машину и не нашли.

— Где она?

— Там, где они ее не найдут. Слушай, ты перестанешь себя заводить? Сиди спокойно и молчи!

Я подъезжал к воротам Гейблз, когда стрелки на приборном щитке показывали десять минут первого.

Я вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу Люсиль.

— Завтра в десять я жду тебя, — сказал я.

Медленно, словно ноги отказывались слушаться, она вышла из машины.

— Чес! Я боюсь. Они искали меня.

— Они искали машину. Слушай, ложись спать и постарайся не думать об этой истории до завтра.

— Но они же осматривают все машины. Полицейский сказал. Это серьезно, Чес. Это действительно серьезно! Может быть, я все-таки расскажу Роджеру? Он разбирается в таких вещах.

Я глубоко вздохнул.

— Нет, — сказал я, стараясь не повышать голос. — Он не может тебе помочь. Только я могу что-то сделать. Ты должна мне довериться.

— Я не хочу в тюрьму.

— Тебя не посадят в тюрьму. Перестань паниковать. Завтра все обсудим.

Казалось, она сделала над собой усилие, чтобы немного успокоиться.

— Хорошо, я подожду до завтра, раз ты так говоришь.

Некоторое время она внимательно смотрела на меня, потом отвернулась и неверным шагом пошла по направлению к дому.

Я наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.

Пока я ехал домой, страх, как злой гном, тихонько сидел у меня на плече.

Глава 5

Без десяти десять на следующее утро я был в таком угнетенном состоянии, что сделал то, чего никогда раньше не делал: выпил два двойных виски подряд, пытаясь успокоить свои нервы.

Я очень мало спал и в семь часов начал бродить по бунгало, ожидая, когда придет мальчик с газетами. По причинам, только ему известным, он не являлся до половины девятого. Когда я вышел, чтобы забрать газеты, которые он оставил на крыльце, пришел Тотти, мой слуга-филиппинец.

Боясь просматривать газеты, пока он вертится рядом, я велел ему вымыть посуду и уходить.

— Я не иду сегодня на работу, Тотти.

Он посмотрел на меня с участием.

— Вы больны, мистер Скотт?

— Нет. У меня просто уик-энд, — сказал я, направляясь к террасе. Газеты жгли мне руку.

— Вы выглядите больным, — объявил он, продолжая смотреть на меня.

— Пусть тебя не беспокоит то, как я выгляжу, — рявкнул я. — Разделайся с посудой и уходи.

Мне не терпелось посмотреть газеты, но я держал себя в руках. Тотти был смышленый парень. Я не хотел, чтобы он что-то заподозрил.

— Я хотел сегодня убраться в кухне, мистер Скотт, — сказал он. — Я не буду вам мешать.

Говоря медленно и следя за своей интонацией, я произнес:

— Отложи это до понедельника. Я не часто отдыхаю в уик-энд, и мне хочется побыть одному.

Он пожал плечами.

— О’кей, мистер Скотт, как скажете.

Я снова двинулся к террасе.

— Да, мистер Скотт…

— Что еще?

— Можно мне взять ключ от гаража?

Сердце у меня екнуло. Он, конечно, захочет узнать, что в гараже делает «понтиак» и где «кадиллак». «Кадиллаком» он страшно гордился, и только благодаря его заботам машина выглядела новой после восемнадцати месяцев езды.

— Для чего он тебе нужен?

— Там лежит коврик, который я хочу взять домой, мистер Скотт. Сестра выстирает его.

— Бога ради, не приставай ко мне с ерундой, — снова рявкнул я на него. — Я хочу почитать газеты.

Я вышел на террасу и сел.

В заголовках на первых страницах сообщалось, что случай наезда на полицейского должен быть последним. Это, кричали газеты, было самое ужасное убийство в автомобильной катастрофе за последнее время.

«Палм-Сити Инквайр» сообщала, что убитый был известным в городе патрульным офицером по имени Харри О’Брайен. Во всех трех газетах были помещены фотографии убитого, выглядевшего типичным полицейским: мужчина лет тридцати, с маленькими глазками и безгубым ртом. Газеты сообщали, что он был добрым католиком, хорошим сыном своих родителей и отличным работником.

«Только за два дня до катастрофы он говорил друзьям, что в конце следующего месяца собирается жениться, — отмечала «Инквайр». — Говорят, что его невеста, мисс Долорес Лейн, — известная певица из ночного клуба «Маленькая таверна»».

Издатели всех трех газет требовали, чтобы городская администрация разыскала водителя злополучной автомашины и наказала его по заслугам.

Джон Сулливан, капитан полиции, сказал в интервью представителю прессы, что ни один из его людей не успокоится, пока не найдут водителя, убившего О’Брайена.

«Не сомневаюсь, — объявил Сулливан в своей десятиминутной речи, — мы найдем этого человека. Это не просто несчастный случай. И раньше бывало, что водители сбивали полицейских. Но они не убегали с места аварии. Убежав, этот человек признал себя убийцей, а я не собираюсь терпеть убийц в этом городе. Я найду его! Мы знаем, что его машина сильно повреждена. Каждый автомобиль в этом городе будет осмотрен. Каждому владельцу машины будет выдано свидетельство о том, что его машина прошла осмотр. Каждый водитель, повредивший машину после этой аварии, должен будет сообщить в полицию. Ему придется рассказать моим людям, где и при каких обстоятельствах он получил повреждение, а если он не сумеет как следует объяснить им все, то я сомневаюсь, что ему не придется объясниться со мной».

Итак, к тому времени, когда я избавился от Тотти и осмыслил прочитанное, было уже без десяти десять, и я с удовольствием выпил два двойных виски.

В десять часов я вышел к воротам встретить Люсиль. У меня было мало времени, чтобы решить, что предпринять, но уже созрели два важных решения. Я решил, что, конечно, мне нельзя идти в полицию и рассказывать всю правду. Еще я решил, что если «кадиллак» найдут, то возьму вину за случившееся на себя.

Это решение родилось не только вследствие моей слабости к Люсиль. Было очевидно, что у меня нет выбора.

Зачем нам обоим фигурировать в этом скандале? Да я и сам чувствовал, что винить во всем должен был самого себя. Если бы я не потерял тогда голову и не вел себя так, наверное, ничего бы не случилось. Если обвинять будут ее, выплывет наружу вся правда, и я не только потеряю работу, но и попаду в тюрьму как соучастник. Если же мне удастся вызволить ее из этой истории и самому отделаться не слишком тяжелым приговором, то Айткен, возможно, снова возьмет меня на работу, когда я отбуду свой срок.

Я все еще размышлял над этим, когда появилась Люсиль.

Я убрал ее велосипед в гараж и провел в гостиную.

— Ты видела газеты? — спросил я, закрывая дверь.

— Да, и по радио об этом сегодня тоже говорили. Ты слышал, что они сказали?

— По радио? Нет, мне как-то не приходило в голову послушать радио. Что же они говорили?

— Они просят сообщать им всю возможную информацию. — Она говорила прерывающимся голосом. — Просят всех, кто видел вчера на дорогах поврежденные машины, сообщать об этом в полицию. Все гаражи сразу же должны заявить им, если кто-нибудь обратится с просьбой починить машину. — Она смотрела на меня полными отчаяния глазами. — О, Чес… — Неожиданно она упала ко мне в объятия, уронив голову мне на плечо. — Я боюсь. Я знаю — они меня найдут. Что мне делать?

Я крепче обнял ее.

— Все будет в порядке, — сказал я. — Я долго думал об этом. Тебе не надо бояться. Давай все обсудим. Тебе вовсе не о чем беспокоиться и волноваться.

Она вырвалась и резко спросила:

— Как ты можешь так говорить? Что ты имеешь в виду?

На ней была открытая кофточка и светло-зеленые обтягивающие брюки. Даже в столь критической ситуации я поймал себя на том, что думаю, до чего она красива.

— Сядь, — попросил я и подвел ее к кушетке.

Она села. Я занял кресло рядом с ней.

— Нам совершенно ни к чему обоим участвовать во всем этом деле, — сказал я. — Если машину найдут, я возьму всю вину на себя.

Она поежилась, сжимая и разжимая кулачки.

— Но ты не можешь этого сделать. Ведь это я виновата…

— Это был несчастный случай. Если бы ты остановилась и позвала на помощь, ты могла бы быть оправдана. Но для того чтобы тебя оправдали, тебе все равно пришлось бы рассказать суду правду. Ты должна была бы объяснить, почему уехала в таком возбужденном состоянии. Это, возможно, спасет тебя от тюрьмы, но ты окажешься в центре грандиозного скандала. От этого пострадаем мы оба. Я не собираюсь рассказывать полиции о случившемся. Во-первых, она, скорее всего, не найдет «кадиллак». Ну а если найдет, скажу, что это я сбил полицейского.

Некоторое время она сидела неподвижно, потом расслабилась.

— Ты действительно так решил, Чес?

— Да. Я действительно так решил. Теперь ты чувствуешь себя спокойнее?

— О да, конечно. — Она посмотрела на свои руки, потом сказала: — Чес, еще одна вещь… Я оставила в машине купальник.

Я почувствовал некоторое разочарование. Я думал, она хотя бы поблагодарит меня за то, что я вызволяю ее из этой неприятной истории.

— Это ерунда. Я хочу осмотреть машину, когда ты уйдешь. Заберу купальник и, когда в следующий раз приеду к Айткену, привезу его.

Она облизнула губы кончиком языка.

— А мы не можем сейчас пойти и забрать его? Я бы хотела взять его сейчас.

Я понял, почему она так настаивала. Если полиция найдет машину, а в ней купальник, она снова окажется под подозрением.

— Хорошо. Подожди здесь. Сейчас я его принесу.

— Я хотела бы пойти с тобой.

— Лучше не надо. Не надо, чтобы нас видели вместе.

— Я бы все-таки хотела пойти.

Я посмотрел на нее.

— В чем дело, Люсиль? Ты мне не доверяешь?

Она отвела взгляд.

— Это для меня очень важно.

Я едва сдерживал нараставший во мне гнев. Повернувшись, я пошел в холл. Она шла следом.

Оставив ее ждать на крыльце, я вывел из гаража «понтиак». На шоссе я никого не заметил и сделал ей знак садиться.

У гаража Сиборна мы вышли. Подходя к двери гаража, мы увидели нечто, что заставило нас резко остановиться.

Дверь была широко распахнута. Прошлой ночью я собственноручно запер ее, когда ставил в гараж «кадиллак».

— Что это, Чес? — резко спросила Люсиль.

— Подожди здесь, — сказал я и, бегом преодолев последние несколько ярдов, вбежал в гараж.

«Кадиллак» был на месте. Я посмотрел на дверной, замок. Сердце у меня екнуло, когда я увидел на нем следы отвертки или какого-то похожего инструмента. Кто-то взломал замок.

В гараж вошла Люсиль.

— Что это?

— Кто-то здесь побывал.

Она задохнулась.

— Кто?

— Откуда я знаю?

Она схватила меня за руку.

— Ты думаешь, это была полиция?

— Нет. Если бы это была полиция, они бы сразу же пришли за мной. Ведь на водительской карточке написана моя фамилия.

— Купальник, Чес!

— Где ты его оставила?

— На полу перед задним сиденьем.

Я подошел к задней дверце, открыл ее и заглянул внутрь. Если она и оставила свой купальник на полу в машине, то теперь его там не было.

Какое-то время мы молчали. Это была гнетущая тишина. Каждый из нас переживал свой страх.

— Ну что? — наконец спросила Люсиль.

— Там его нет.

Ее глаза широко раскрылись.

— Но он должен быть там! Дай я посмотрю.

— А ты уверена, что не оставила его на пляже?

— Конечно уверена! Я положила его на пол.

— Может быть, ты положила его в багажник? — сказал я и, обойдя машину, заглянул в него. Там купальника тоже не было.

— Куда ты его дел? — вдруг спросила она.

Я уставился на нее.

— О чем ты говоришь? Что я мог с ним сделать? Я даже не знал, что ты положила его в машину.

Она отодвинулась от меня.

— Ты лжешь! Ты взял его и спрятал!

— Как ты можешь говорить такие вещи! Я понятия не имел, что он в машине!

Лицо у нее теперь было злое, и она вовсе не казалась молодой, свежей и красивой. Я с трудом узнавал ее.

— Не лги мне! — закричала она в совершенном бешенстве. — Это ты его взял! Где он?

— Ты что, с ума сошла? Здесь кто-то был. Посмотри на дверь и на замок.

— Нет! Не было здесь никого! Ты все это подстроил.

Ты хочешь отдать мой купальник в полицию, чтобы они знали, что в машине была я. Я знаю, ты думал, я из благодарности за твою жертву — за то, что ты возьмешь вину на себя, — буду с тобой спать. А теперь хочешь отдать мой купальник в полицию…

Я чуть не ударил ее, но вовремя сдержался.

— Хорошо, Люсиль, если ты хочешь этому верить, верь. Я не брал твоего купальника, — сказал я. — Ты просто маленькая напуганная дурочка.

Она стояла неподвижно, глядя на меня, потом поднесла руки к лицу.

— Да, — сказала она. — Конечно.

Голос у нее был теперь такой мягкий и тихий, что я едва слышал его. Внезапно она слабо улыбнулась.

— Прости меня, Чес. Прости, пожалуйста. Я не хотела говорить с тобой так. Но я не спала всю ночь, у меня совсем сдали нервы. Прости меня. Забудь об этом. Кто же мог взять его, Чес? Полиция?

— Нет. Это была не полиция. Люсиль, тебе не следует дольше оставаться здесь. Это опасно, — сказал я.

— Да, — она посмотрела на меня отсутствующим взглядом. — Дай мне, пожалуйста, сигарету.

Потом ее взгляд стал более осмысленным. Она сильно затянулась.

— Так; теперь мы оба участвуем в этой истории?

— Не обязательно. Это мог быть просто мелкий воришка.

— Ты думаешь? Это мог быть и шантажист, Чес.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Мне так кажется, — после минутного колебания произнесла она. — Мы в идеальной ситуации для того, чтобы нас шантажировали.

Несколько секунд я молчал. Это мне не приходило в голову, но теперь я понял, что она вполне может быть права.

Мы вышли из гаража. Люсиль шла впереди меня по дорожке, и солнце играло в ее волосах.

Пока мы ехали обратно в бунгало, ни один из нас не произнес ни слова.

Я остановился у ворот.

— Я приведу твой велосипед.

— Я зайду в дом, Чес. Мне надо поговорить с тобой.

— Хорошо.

Войдя в гостиную, она опустилась в кресло. Я сел напротив. Люсиль уже не казалась тем милым подростком, каким я впервые увидел ее, разглядывающую себя в зеркало. Она была все так же красива, так же желанна, но наивность и юность исчезли.

Она повернула голову и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились.

— Чес, на купальнике написано мое имя, — медленно произнесла она.

У меня сильно забилось сердце.

— Это еще ничего не значит. Купальник мог взять простой воришка в расчете выручить за него хоть что-нибудь.

— Чес, все в городе знают, что Роджер очень богат. Да кроме того, зачем вору купальник? Он мог бы найти что-нибудь получше. Нет, Чес, мне кажется, нас будут шантажировать.

— Ты делаешь слишком поспешные выводы.

Она нетерпеливо взмахнула рукой.

— Видно будет. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты заплатишь шантажисту, Чес?

— Это бессмысленно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Заплатив подобным людям один раз, ты оказываешься на крючке.

— Я просто хотела знать. — Она посмотрела на свои кроваво-красные ногти. — Думаю, я должна поговорить с Роджером.

— Он ничего не может сделать, — сказал я резко.

Она продолжала изучать свои руки.

— Я знаю его лучше. Он очень чувствителен к тому, что о нем говорят. Если я все расскажу ему, он заплатит шантажисту.

— Но нас еще никто не шантажирует.

Она убрала волосы с плеч нервным движением. Я уже знал, что оно означает.

— Ты думаешь, этот человек взял мой купальник в качестве сувенира? — ^; спросила она преувеличенно вежливо.

— Пока такого шантажиста нет. Я сказал, что помогу тебе выпутаться, и помогу.

— Означает ли это, что ты ему заплатишь?

— Кому?

— Тому, кто взял купальник.

— Но он лишь плод твоего воображения. В конце концов, ты могла оставить купальник на пляже.

— Я не оставляла его там! — Она пристально посмотрела на меня. — Чес, поклянись, что ты не брал его.

— О, господи! Не начинай все сначала. Конечно, я не брал его!

Она закрыла глаза.

— А я думала, это ты позвонил мне сегодня утром.

Я был потрясен.

— Что? Кто тебе позвонил?

— Сегодня утром, часов в девять, зазвонил телефон. Я сняла трубку. Мужской голос попросил миссис Люсиль Айткен. Я подумала, что это ты, и ответила, что Люсиль Айткен слушает. Тогда он сказал: «Я надеюсь, вы хорошо искупались вчера вечером», — и повесил трубку.

Я вытащил сигареты.

— Почему ты ничего не сказала мне с самого начала?

— Я думала, это ты звонил. Вот почему мне так важно было пойти за купальником вместе с тобой.

— Я не звонил.

Она открыла глаза и уставилась в потолок.

— Но ведь на пляже никого не было. Нас никто не мог видеть, — сказал я.

— Так или иначе, звонивший знал, что я купалась.

— И ты считаешь, что звонивший именно тот человек, который взял купальник?

— Да.

Я поднялся и подошел к бару.

— Хочешь выпить?

— Да, спасибо.

— Виски или джин?

— Виски.

Я налил виски в стаканы и бросил лед.

Когда я нес стаканы к ее креслу, зазвонил телефон.

Я почувствовал, как у меня напряглись все мышцы. Медленно я поставил стаканы. Люсиль подалась вперед в своем кресле.

Мы молча смотрели друг на друга, а телефон все звонил и звонил.

— Ты не будешь отвечать? — спросила Люсиль напряженным шепотом.

— Алло? — сказал я, не узнавая собственного голоса, после того как медленно подошел к телефону и снял трубку.

— Это мистер Честер Скотт? — спросил мужской голос.

— Да. С кем я говорю?

— Вам надо было с ней переспать, мистер Скотт. Не надо было ее отпускать. В конце концов, женщины на то нам и даны.

Он говорил медленно и четко. Я не мог ошибиться или ослышаться.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, чувствуя на лице холодный пот. — Кто это говорит?

Короткие гудки известили меня о том, что я вопрошаю пустоту.

Глава 6

Щелчок положенной мной на рычаг трубки прозвучал в напряженной тишине комнаты как взрыв.

Я посмотрел на Люсиль. Она сидела не двигаясь.

— Кто это был? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я и сел. — Но догадываюсь. Думаю, что это тот же человек, что звонил тебе утром.

Я передал ей все, что говорил звонивший.

— Вот видишь, — сказала она. — Я была права. Он будет нас шантажировать.

— Он ничего об этом не говорил, и, пока не скажет, нечего раздумывать над его несуществующими намерениями.

— Будет! У него же купальник, он видел нас вдвоем на пляже, видел, как я сбила полицейского.

— Подожди. Мы не знаем, у него ли купальник и видел ли он катастрофу. Все, что мы пока знаем, это то, что он видел нас на пляже.

— Ну и что? Даже если он не видел аварии, ты должен будешь заплатить ему, чтобы не потерять работу.

— Не обязательно. Мы можем обратиться в полицию.

— Но он же видел машину! У него мой купальник!

— А этого мы не знаем. Если это так, то почему он об этом не сказал? И пока настоящая опасность для нас не в нем, а в полицейских, которые ищут машину.

— Ты обещал выручить меня, — сказала она настойчиво. — Для меня опасность именно в этом человеке. Я уверена, что у него мой купальник! Все, что мне нужно знать, это заплатишь ты ему или мне придется идти к Роджеру.

— Ты угрожаешь мне, Люсиль? — спросил я спокойно. — Это звучит так, как будто ты в свою очередь шантажируешь меня.

Она сжала руки в кулаки и начала бить себя по коленям.

— Мне наплевать, как это звучит! — закричала она. — Я хочу знать, что ты собираешься делать, когда он потребует деньги?

— Собираюсь подождать, пока он их потребует.

Она откинулась на спинку кресла, глаза у нее горели злостью.

— А я-то думала, ты и вправду хочешь мне помочь. Но ты, кажется, уже сожалеешь о своем обещании.

— Ты когда-нибудь думаешь о ком-либо кроме себя самой? — Я старался скрыть сквозящую в моем голосе неприязнь.

Ее лицо приняло враждебное выражение, она пристально посмотрела на меня.

— Но если бы не ты, я не попала бы в такую ситуацию, — сказала она холодным ровным тоном. — И почему я должна с тобой считаться? — Она отвела глаза. — Это твоя вина. Ты во всем виноват. С самого начала.

Я сдержался.

— Ты так думаешь, Люсиль? Ты все это время была так невинна? Ты отлично знала, что преступаешь известные границы, настаивая, чтобы я учил тебя водить. Это была твоя идея поехать на пляж. Ты вела себя так, чтобы заставить меня думать, что ты легкодоступна.

Она залилась краской.

— Как ты смеешь говорить мне такие вещи! — закричала она.

— Ладно, — нетерпеливо сказал я. — Все наши ссоры ни к чему не приведут. Я обещал тебе помочь и, если смогу, то выполню обещание.

— Да, уж лучше тебе его выполнить. — Она наклонилась вперед, лицо побледнело. — Я не собираюсь терять Роджера и садиться в тюрьму только потому, что ты вел себя как животное.

Я встал и подошел к окну, повернувшись к ней спиной. Я был слишком зол, чтобы отвечать.

— Я ухожу, — сказала она после длительной паузы. — Ты мне обещал, и я рассчитываю, что ты сдержишь свое обещание.

Я обернулся.

— Тогда лучше забудь об этом. Я понял, что ты такое. Ты себялюбивая, испорченная сучка. Увязла в этой истории так же крепко, как и я. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Она вскочила.

— Мне нужно было все рассказать вчера Роджеру. Я сейчас же все ему расскажу.

— Чего ты хочешь добиться? Должен ли я пасть перед тобой на колени? — улыбаясь, спросил я. — Отлично, если ты хочешь, чтобы твой драгоценный Роджер знал обо всем, пойдем к нему вместе, и я сам расскажу ему, как было дело. Все расскажу — и как ты просила научить тебя водить, и как уговаривала уехать с тобой на природу и устроить пикник, и как предложила поехать купаться. И что, когда я велел тебе попросить у него разрешения, ты оказала, что он глуп и ревнив. Ведь это твои слова, не так ли? Отлично, давай пойдем к нему. Давай выложим ему все факты и посмотрим, как ему это понравится.

Она хотела что-то сказать, но остановилась, злобно глядя на меня.

— Если ты не хочешь идти со мной, оставайся здесь, — сказал я. — Я пойду один. Уж чего-чего, а того, чтобы ты меня шантажировала, я не допущу.

Я вышел в холл и открыл дверь.

— Чес… пожалуйста…

Она подбежала ко мне и вцепилась в мою руку.

— Нет… пожалуйста… Я не хотела, Чес. Извини меня. Ты не представляешь себе, как я напугана. Я тебе доверяю. Я просто не знаю, что я делаю, что говорю.

Я посмотрел на нее.

— Не знаешь? Мне кажется, прекрасно знаешь. То ты мне доверяешь, то нет. То ты все расскажешь мужу, то нет. Раз и навсегда: ты хочешь, чтобы вся эта история дошла до Своего мужа?

— Нет, Чес.

— Ты уверена?

— Да, Чес.

— Хорошо, вернись в гостиную и давай обдумаем наше положение.

Она села на диван, закрыв лицо руками. Но столь драматическая поза меня уже не трогала.

— Ты думала об этой истории, Люсиль? Тебе не показалось, что в ней есть две или три странные детали?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну хотя бы, что делал этот полицейский на боковом шоссе в столь поздний час?

— Не знаю. Какое это имеет значение?

— По-моему, имеет, но отложим это пока. Когда ты переодевалась, ты кого-нибудь видела на пляже?

— Нет конечно. Там никого не было.

— И все-таки он должен был там быть. Я поеду и осмотрю там все при дневном свете. Не пойму только, где он мог прятаться. Как ты думаешь, не мог ли он подойти и взять купальник, пока мы объяснялись под пальмами? Тогда он не знает, что машина повреждена.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Я не думаю…

— Ладно. С какой скоростью ты ехала?

— Не знаю точно. Я была так расстроена…

— Приблизительно. Семьдесят? Восемьдесят?

— Скорее семьдесят.

— Ты не видела О’Брайена?

— Нет.

— Он обогнал тебя и закричал тебе что-то?

— Да.

— Слева или справа?

Она колебалась.

— Кажется, справа.

— Люсиль, этого не может быть. Повреждена левая фара.

Она сильно покраснела, но краска тут же схлынула с ее лица.

— Зачем ты тогда спрашиваешь, если сам все знаешь? — сердито спросила она.

— О’кей, что было дальше?

— Я уже говорила. Я поняла, что, наверное, повредила его мотоцикл и твою машину. Я испугалась. Решила, что лучше все тебе рассказать, и поехала к тебе домой.

Я зажег еще одну сигарету, наблюдая за ней. Она не поднимала глаз.

— Откуда ты знала, где я живу? — спросил я.

Она вздрогнула.

— Я… я посмотрела твой адрес в телефонной книге, — сказала она очень медленно, как будто давая себе время подумать. — Я однажды проезжала мимо твоего дома на велосипеде.

Я почувствовал, что вряд ли она говорит правду.

— Когда ты ехала сюда, тебе встречались машины?

— По-моему, нет.

— Это очень важно, Люсиль. У тебя была разбита одна фара. Водитель, увидевший машину с одной горящей фарой, конечно, запомнит ее и может сообщить в полицию. И тогда им не надо будет обыскивать весь город — они будут знать примерный район нахождения поврежденной машины.

Она побелела еще больше, если только это было возможно.

— Ну, вспомни, ты не встречала другие машины?

Она покачала головой.

— Не могу вспомнить. Я думала тогда только о том, чтобы скорее добраться сюда.

— Ну ладно, пока все, — сказал я. — Тебе лучше ехать домой.

Она медленно поднялась.

— А что ты собираешься делать, Чес?

— Честное слово, пока не знаю. Я должен все обдумать.

Она изучала мое лицо.

— Что ты будешь делать с машиной?

— Это еще одна проблема, над которой мне придется подумать. Пока не знаю.

— А если мне снова позвонит этот человек и будет требовать деньги? Могу я ему что-нибудь обещать?

— Нет. Если он потребует денег, скажи, чтобы он связался со мной. Знаешь, Люсиль, складывается такое впечатление, что ты очень стремишься к тому, чтобы он получил деньги.

— Что ты! Зачем мне это! — она буквально завизжала. — Но я знаю, он будет шантажировать меня. Ему нужно дать денег, если он попросит.

— Но он их еще не просит, Люсиль! Перестань заводить себя. Езжай домой. Мне нужно спокойно все обдумать. Позвони мне вечером, часов в десять. Может, у меня будет что-то новое.

Неожиданно она упала ко мне в объятия, прижав свои легкие дрожащие губы к моим…

— О, Чес, — шептала она, обнимая меня за шею. — Я так боюсь. Помоги мне. Сделай что-нибудь.

Я сделал над собой усилие и оттолкнул ее. Прикосновение ее сильно возбудило меня. Я отошел к окну и отвернулся.

— Я позвоню тебе в десять, Чес, — сказала она.

— Хорошо, — ответил я не оборачиваясь.

Через несколько минут щёлкнул дверной замок, и я понял, что она ушла.

Было без двадцати одиннадцать.

Я сел в кресло и принялся размышлять. Во всей этой истории было что-то не то. Люсиль почему-то лгала мне. Почему она настаивала на том, что О’Брайен обогнал ее справа? Она не могла также не встретить других машин на оживленной трассе. Надо было что-то делать. Полиция уже, возможно, знает, в каком именно районе города надо искать машину.

Потом я вспомнил о пятнах крови на боку и колесе «кадиллака». Я взял в гараже ведро, тряпку и жидкость для чистки машин, сел в «понтиак» и поехал к гаражу Сиборна.

В ярком свете солнца я увидел, что левая фара разбита вдребезги. Я нагнулся, чтобы посмотреть на пятна крови, и тут меня ждало нечто удивительное. Пятен крови не было. Я осмотрел левое колесо — на нем тоже ничего не было. Тогда я обошел машину и склонился над правым боком. Правый бок был забрызган кровью. Я еще раз осмотрел разбитую фару и тут понял одну несложную вещь. Вся история Люсиль была чистейшей выдумкой. Чтобы так разбить фару, нужно ударить не сбоку, а в лоб. Следовательно, полицейский не догонял ее, а ехал ей навстречу. И значит, она не могла его не видеть. Очевидно, она ехала слишком быстро и, потеряв управление, не смогла вовремя свернуть. Зачем она выдумала все эти подробности? Ни один суд, хоть раз взглянув на повреждения, не поверит ни единому ее слову. Внезапно я понял, насколько для меня опаснее новое положение вещей. Но кровь на правой стороне все еще оставалась загадкой. При любом взаимном положении машины и мотоцикла она не могла там оказаться. Сначала я решил не смывать пятна. Они могли бы вызвать затруднения в ходе следствия, а, имея умного защитника, на этом можно было бы неплохо сыграть. Потом я привел в порядок дверь гаража. Я был уверен, что полиция не станет сюда врываться. Она сначала свяжется с Сиборном, чтобы получить ключ. Это мне давало немного лишнего времени.

Теперь я решил поехать на пляж и осмотреть все при дневном свете.

Было чуть больше двенадцати, и шоссе было запружено машинами. Выехав на боковую дорогу, ведущую к пляжу, я внимательно стал присматриваться к местности. И снова меня поразило, насколько нелепо было то, что О’Брайен оказался поздно вечером на этой редко используемой дороге. Вокруг не было никаких укрытий, где он мог бы спрятаться.

Наконец я доехал до места происшествия и вышел из машины. Отсюда мне было видно море и мили две пляжа. Потом я поехал туда, где мы были прошлой ночью. Первое, что я заметил и что потрясло меня, это отпечатки шин «кадиллака» на песке. Следы Люсиль и мои собственные четко виднелись на песке. Но, подумал я, если остались наши следы, должны остаться и следы того, кто за нами следил. Я спустился на пляж и внимательно осмотрел песок. Никаких других отпечатков, кроме наших с Люсиль и отпечатков шин «кадиллака», на песке не было. Единственно возможный вариант — что он наблюдал за нами с некоторого расстояния в бинокль.

Несколько минут я потратил на то, чтобы затереть отпечатки ног Люсиль и следы «кадиллака». Затем вернулся к машине.

Открывая дверцу «понтиака», я услышал шум приближающегося автомобиля. Сердце у меня слегка подпрыгнуло, и я, поджидая, когда появится машина, подумал, что, окажись она здесь тремя минутами раньше, ее водитель увидел бы мои манипуляции со следами на песке.

Машина остановилась в нескольких ярдах от меня, и из нее вышла женщина. Она была чуть полновата, темноволоса, а лицо ее носило отпечаток стандартной латиноамериканской красоты, которая так часто встречается на побережье.

— Это то место, где убили полицейского? — спросила она, медленно приближаясь ко мне.

— По-моему, это случилось чуть выше по дороге, — ответил я, гадая, кто она и что здесь делает. — Вы это место проехали.

— Да? — Она остановилась рядом со мной. — Думаете, это выше по дороге?

— Так написано в газетах.

Она достала из сумки сигареты, зажала одну в зубах и посмотрела на меня.

Я достал зажигалку и дал ей прикурить.

— Вы из газеты? — спросила она.

— Нет. Я приехал искупаться.

Она повернула голову и посмотрела на полосу песка и на отметины, оставшиеся там, где я затирал наши с Люсиль следы.

— Это вы оставили такие полосы?

— Вы имеете в виду эти полосы на песке? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. — Они были, когда я приехал.

— Они выглядят так, словно кто-то хотел уничтожить отпечатки ног.

Я обернулся и тоже посмотрел на полосы на песке.

— Вы думаете? Ветер подчас оставляет забавные следы на песке, может быть, и это его работа.

— Возможно. — Я почувствовал на своем лице ее внимательный взгляд.

— Я проехала участок дороги, где трава на обочине сильно примята. Вы думаете, это то место, где его убили?

— Возможно. Точно не знаю.

— Я спрашиваю не из любопытства. Я собиралась выйти за него замуж.

Я вспомнил, что читал в газетах о том, что О’Брайен собирался жениться.

— О да. Я читал в сегодняшней газете, что вы собирались замуж.

— Правда? — Она улыбнулась. Это была холодная горькая улыбка. — Не думаю, что вы когда-нибудь слышали обо мне до сегодняшнего утра. Я выступала в кабаре почти десять лет. Но первая популярность пришла ко мне, когда человека, за которого я собралась выйти замуж, убили, ибо он был слишком туп, чтобы вовремя кое-что понять.

Она резко повернулась и пошла к своей машине. Затем круто развернулась и поехала прочь.

Глава 7

Я съел легкий завтрак и поехал домой, все время думая о сложившейся ситуации. Но ничего стоящего я не придумал. Теперь мне было совершенно ясно, что Люсиль лжет и что она должна была видеть О’Брайена, когда ехала навстречу ему. При таких обстоятельствах ей, конечно, нечего было рассчитывать на снисхождение суда. Теперь я понял также, почему она была так заинтересована в том, чтобы я взял вину на себя.

Главной проблемой сейчас был «кадиллак». Рано или поздно полиция найдет его. Капитан полиции не намерен был шутить, заявляя, что не успокоится, пока не найдет виновного.

Когда я отпирал дверь, то услышал телефонный звонок. Войдя в гостиную, я взял трубку.

— Мистер Скотт?

Я узнал голос Уаткинса и удивился, почему он звонит.

— Да, я вас слушаю.

— Мистер Айткен просил меня вам позвонить, сэр. Если у вас есть время, мистер Айткен будет вам очень благодарен, если вы приедете, сэр.

— Но предполагается, что я сегодня играю в гольф, — сказал я. — Вы не можете ему сказать, что не застали меня?

Уаткинс кашлянул.

— Могу, сэр, но мистер Айткен дал мне понять, что дело срочное. Впрочем, если вы думаете…

— Нет-нет. Я приеду. Он, конечно, хочет, чтобы я приехал сейчас же?

— Да, сэр. Он ждет вас.

— О’кей, я еду, — сказал я и повесил трубку.

Несколько минут я рассматривал себя в зеркале и размышлял, зачем я понадобился Айткену. Может быть, Люсиль не выдержала и рассказала ему?

Я сел в «понтиак» и быстро поехал к дому Айткена.

Я поставил «понтиак» позади серого «бьюика» и поднялся по мраморным ступеням на террасу. Я увидел Айткена в пижаме, сидящего в кресле, и с ним крупного широкоплечего мужчину спиной ко мне. Я остановился на секунду. Сердце у меня бешено колотилось. Айткен увидел меня и приветственно помахал рукой. Он улыбался. Это меня немного успокоило.

— Вот и вы, мистер Скотт, — сказал он. — Собирались играть в гольф?

Второй мужчина обернулся, и я почувствовал сильную спазму в желудке. Я сразу узнал его. Это был Том Хэкетт. Он видел нас с Люсиль прошлой ночью, выходящими из бунгало. Он посмотрел на меня, медленно поднялся и протянул руку с широкой улыбкой.

— Приветствую вас! Так мы снова встретились. Р. А. говорит, что вы будете возглавлять его контору в Нью-Йорке.

Я пожал протянутую руку.

— Садитесь, садитесь, — сказал Айткен. — Простите, что прервал ваш отдых, но я подумал, что вам надо встретиться с Хэкеттом.

Хэкетт улыбнулся:

— Ну, он своего не упустил. Правда, сынок?

Моя улыбка была вымученной, но мне все-таки удалось ее изобразить. Я ничего не ответил.

Айткен внимательно посмотрел на меня, потом на Хэкетта.

— О чем это вы?

Я обнаружил, что руки у меня сжались в кулаки, и засунул их в карманы брюк.

— Это не относится к делу: у парня должна быть личная жизнь, не так ли? — Хэкетт подмигнул мне. — Дело в том, Скотт, что я собираюсь войти в это нью-Йоркское дело. Так как Р. А. сказал мне, что дело поведете вы, я захотел переговорить с вами.

Айткен продолжил:

— Хэкетт вносит в дело сто тысяч долларов, и, естественно, он хочет увериться, что вы тот человек, который будет блюсти его интересы.

— Судя по тому, что говорил о вас Р. А., вы о’кей. Но я бы хотел задать вам несколько вопросов. Не возражаете?

— Отчего же, — сказал я, слегка расслабляясь. — С радостью вам отвечу.

— Они не будут касаться вашей личной жизни, — сказал он улыбаясь. — Как человек живет за стенами конторы, никого не касается, если, конечно, он не попадает в скандальные истории. — Его лицо было таким же приветливым, но глаза изучали меня чуть внимательнее.

Айткен нетерпеливо зашевелился.

— От Скотта ничего такого ожидать нельзя, — сказал он. — Не думаешь же ты, что я взял бы на работу человека, способного ввязаться в скандальную историю?

— Уверен, что не взял бы. Не обращайте на меня внимания, Скотт, я ведь просто дурачусь. Скажите мне, пожалуйста, какое у вас образование?

Я сказал и ответил на ряд других его вопросов по поводу моей карьеры. Он также спросил меня о моих планах по поводу конторы в Нью-Йорке, о штате, который мне потребуется, о том, как лучше разместить контору, и так далее. В конце концов он, кажется, остался доволен моими ответами.

— О’кей, Скотт. Р. А. говорил мне, что вы будете работать на очень выгодных условиях, но вы это заслужили. Когда вы собираетесь дать деньги?

— В следующий четверг, — ответил я.

— О’кей! Р. А., ты получишь мой чек в тот же день. О’кей? — Хэкетт поднялся. — Ну, не будем больше отрывать Скотта от гольфа. — Он протянул мне руку. — До свидания. Желаю удачи.

— Спасибо. — Я пожал его руку, потом обернулся к Айткену. — Если это все… — Я остановился, увидев, что Айткен смотрит мимо меня на подъездную дорожку.

Я посмотрел в том же направлении.

По дорожке быстро приближалась синяя машина с красными фарами и сиреной на крыше.

Я почувствовал, что мне вот-вот станет плохо. В машине сидело четверо — все полицейские.

Из машины вышел крупный мужчина в сером костюме и шляпе, сдвинутой на затылок. Он выглядел типичным полицейским.

Пока он поднимался на террасу, сердце у меня отчаянно билось и во рту я ощущал неприятную сухость.

Он подошел к Айткену и представился:

— Лейтенант-детектив Вест, городская полиция, сэр. Мы надеемся на ваше содействие. Капитан просит.

— В чем дело? Что понадобилось от меня капитану?

— Это связано с той аварией. Вы, наверное, читали об этом в газетах. Капитан хочет проверить каждую машину в городе. Если вы не возражаете, мы хотели бы осмотреть ваши машины тоже.

У Айткена кровь прилила к лицу.

— Мои машины? Надеюсь, вы не предполагаете, что я причастен к этой истории?

— Нет, сэр, конечно, нет. Просто мы проверяем все машины в городе. У вас есть шофер. Может быть, он пользовался вчера одной из ваших машин.

Лицо Айткена потемнело еще больше.

— Мой шофер не пользовался вчера ни одной моей машиной.

Лицо Веста ничего не выражало.

— О’кей, сэр. Капитан сказал, чтобы мы не настаивали. Если вы возражаете против осмотра ваших машин, мы не будем их осматривать, и я доложу капитану.

— Нет, вы только послушайте. Какой-то идиот разбился, а они тратят время на ни в чем не повинных людей. О’кей, идите, смотрите. Мне наплевать! Пожалуйста, только убирайтесь с моих глаз!

— Спасибо, — сказал Вест, все так же без всякого выражения на лице. — Вы не скажете мне, как пройти в гараж?

Айткен повернулся ко мне.

— Вы знаете, где мой гараж?

— Да.

— Тогда проводите, пожалуйста, этого человека, и проследите, чтобы все было в порядке.

Когда нас не было видно с террасы, Вест спросил:

— Вы у него работаете?

— Да.

Он снял шляпу и вытер пот рукавом пиджака.

— Я думал, хуже моего шефа быть не может. Но вам, пожалуй, еще хуже.

Я ничего не сказал.

Мы как раз проходили мимо «бьюика» и «понтиака». Вест остановился и принялся их разглядывать.

— Не знаете, кому они принадлежат?

Я колебался лишь какую-то долю секунды.

— «Понтиак» мой. А «бьюик» принадлежит мистеру Хэкетту, вы его видели на террасе.

Вест обошел вокруг обеих машин.

— Ну что ж. С ними все в порядке. Ваш, говорите, «понтиак»?

— Да.

— Могу выдать вам свидетельство об осмотре прямо сейчас. Кстати, моим ребятам не надо будет к вам заезжать. Ваше имя?

Я назвал.

Он вынул пачку печатных бланков и начал писать.

— Адрес?

Я сказал.

Он посмотрел на машину, написав что-то еще и отдал бумажку мне.

— Не потеряйте. Она избавит вас от неприятностей, если вы вдруг разобьете машину. Теперь вам уже не надо сообщать об этом в полицию.

— Не потеряю, — сказал я, пряча бумажник с такой осторожностью, словно это был чек на миллион долларов.

Идя к гаражу, мы проходили мимо бассейна. Внезапно на доске трамплина я увидел Люсиль. Она нас не видела. На ней было белое бикини — очень эффектное на загорелом теле. Стоя там, она здорово смотрелась, и это заставило меня и Веста резко остановиться, как будто мы натолкнулись на невидимую стену.

Она прыгнула грациозно и мастерски и ушла под воду без малейшего всплеска. Вынырнув, она подплыла к лесенке, вышла из воды и направилась к раздевалке.

— Да, — сказал Вест и перевел дыхание. Он снова снял шляпу и вытер лоб.

Когда она скрылась в одной из кабинок, он повернулся ко мне.

— Это его дочь?

— Это миссис Айткен.

— Миссис Айткен?

— Да.

— Вы имеете в виду, что она жена этого старого чучела?

— Она миссис Айткен.

Он свистнул.

— На вид ей не больше двадцати.

Я начал терять терпение.

— Это вряд ли моя вина, не правда ли?

Он удивленно посмотрел на меня, потом кивнул.

— Нет конечно. Ну что ж, старикан умеет пользоваться деньгами. — И он направился к гаражу.

Из кабинки вышла Люсиль. Я сообразил, что если не успею ее предупредить и она неожиданно увидит Веста, то обязательно выдаст себя. Я пошел ей навстречу.

Она подняла глаза и заметила меня. Краем глаза я видел, что Вест вышел из гаража.

— Этот человек полицейский, — сказал я быстро. — Он ищет не тебя, просто осматривает машины.

Глаза у нее стали большими и потемнели, и было видно, как она побледнела под загаром.

В это время к нам подошел Вест. Я знал, что он не сводит глаз с Люсиль и, обернувшись, убедился, что так оно и было.

Она смотрела на него, как кролик на удава.

Мой голос прозвучал хрипло, когда я произнес:

— Это лейтенант Вест. Лейтенант, это миссис Айткен.

Вест проговорил:

— Доброе утро, мадам. Я осматривал машины. Надеюсь, вы читали…

Но это было все, что он успел сказать. Люсиль резко повернулась и пошла прочь. Она не бежала, но шла чрезвычайно быстро.

— Однако она довольно высокомерна, — произнес Вест после того, как мы оба долго молчали.

— Ну что такое для нее офицер полиции, — сказал я, стараясь говорить безразличным тоном. — В конце концов, она жена богатого человека.

— Да, это правда. Удивляюсь, что ей такое на ум пришло. Видели, как она побледнела?

Я пошел по направлению к террасе. Вест шел за мной. Я был крайне взволнован.

— О, она прямо переменилась в лице. А она когда-нибудь пользуется машинами Айткена?

У меня екнуло сердце.

— Какая-нибудь из них повреждена?

— Нет. Шофер держит их в отличном состоянии.

— Тогда это вряд ли вас касается, пользуется она ими или нет. Но вам будет спокойнее, если я скажу, что у нее нет водительских прав и, следовательно, она не может пользоваться этими машинами.

Он посмотрел на меня.

— То, что у нее нет прав, еще не означает, что она не ездит, — сказал он медленно. — А как это могло получиться, что она не умеет водить?

— Об этом вам уместней спросить у нее. Да и какое вам до этого дело?

— Не горячись, парень, — сказал Вест добродушно, — такая уж у меня работа: вопросы задавать.

Наконец мы подошли к террасе. Вест поднялся первым. Он выдал четыре свидетельства Айткену на его машины и одно Хэкетту.

— Ну вот и все, — сказал он, оглядывая всех нас. — Спасибо за помощь, сэр, — обратился он к Айткену. — И вам тоже спасибо, — это уже ко мне.

Потом он спустился по ступенькам, сел в полицейский автомобиль и уехал.

Хэкетт начал прощаться. Через несколько минут мы вместе шли по направлению к своим машинам.

— Не забудьте, что мы с женой ждем вас у себя в отеле, — сказал Хэкетт.

— Спасибо, я с удовольствием приму ваше приглашение. Только вот Р. А. хочет, чтобы я каждый вечер приезжал к нему, а это отнимает много времени.

— Да, я понимаю. Но вы уж постарайтесь вырваться. — Он остановился у своего «бьюика», глядя на «понтиак». — Вы, я вижу, все еще пользуетесь автомобилем Джека?

С усилием я сохранил на лице ничего не значащее выражение.

— Да, но я уже скоро получу из ремонта свою машину.

— А что, вы говорили, с ней случилось?

— Масло течет.

Он кивнул.

— Машины иногда доставляют массу хлопот. Даже совсем новые… Вы встречали жену Р. А.? — неожиданно спросил он, внимательно изучая мое лицо.

— Я… я ее видел.

Он снова кивнул.

— Я тоже. — Он отвернулся от меня, открывая дверцу. — Ничего девочка. Я всегда удивлялся, почему Р. А. женился на ней. Она больше подходит для молодого мужчины. Он для нее слишком стар. В такой ситуации молодая жена становится страшным соблазном для молодых людей, случающихся поблизости. Впрочем, зачем я вам это говорю? Уж вы-то на эту удочку не попадетесь, — сказал он и, смеясь, потрепал меня по руке. Садясь в машину, он добавил: — Так не забудьте, что мы с женой ждем вас. Ну, всего доброго.

Некоторое время я стоял неподвижно, как манекен, потом подошел к «понтиаку» и залез внутрь. Я понимал, что тогда, ночью, он узнал Люсиль, и сейчас по-дружески предупредил меня об этом.

Я завел мотор, на большой скорости выехал за ворота и поехал к своему бунгало.

Глава 8

Весь день я напряженно обдумывал свое положение. Основной проблемой был «кадиллак». Я понимал, что если сумею найти способ починить машину, то сумею справиться и со всем остальным.

Только поздно вечером я вдруг нашел выход из тупика. Случайно разглядывая удостоверение, выданное мне Вестом, я понял, что именно в нем мое спасение. Вест в этой справке указал только номер машины, не проставив ее марку. Значит, перевесив номер «понтиака» на «кадиллак», я смогу спокойно отдать его в ремонт без объяснений по этому поводу с полицией.

Еще несколько минут я размышлял над внезапно пришедшим решением. Здесь не к чему было придраться — неудачи быть не могло. Я решил, что менять знак до наступления темноты слишком рискованно. Ожидая, пока стемнеет, я решил позвонить Люсиль и немного ее успокоить.

Люсиль сама подошла к телефону.

— Это Чес, — сказал я. — Ты можешь говорить?

Я слышал, как она порывисто вздохнула.

— Да. Что случилось?

— Я хотел тебе сообщить, что нашел выход, — сказал я. — Думаю, он верный. Надеюсь, все будет в порядке.

Последовала пауза. Я слышал ее частое дыхание.

— Ты действительно так думаешь? — спросила она наконец.

— Да. Все будет отлично. Нам нечего будет больше бояться.

— Но каким образом?

— Я не могу говорить об этом по телефону. Просто хотел, чтобы ты узнала и больше не волновалась.

— Понятно. — Ее голос звучал странно и безучастно. — Что ж, отлично.

— Теперь ты можешь успокоиться и больше не думать об этом, — сказал я.

— Хорошо. — В трубке послышались короткие гудки.

Ее реакция поразила меня. Я думал, она обрадуется, а она говорила так, будто мое известие ее огорчило.

Когда, наконец, достаточно стемнело, я сел в «понтиак» и поехал к гаражу Сиборна. Снять номер с «Понтиака» было несложно. Потом я отпер гараж, вошел внутрь и тщательно закрыл за собой дверь, прежде чем зажег свет.

Болты, крепившие номер на «кадиллаке», были погнуты, и мне пришлось повозиться.

Я лежал на спине наполовину под машиной, сражаясь с болтами, когда внезапно услышал снаружи легкий шум.

Я замер, сжимая в руке отвертку и всматриваясь в темноту. Ничего, кроме легкого шума моря да вздохов ветра, я не слышал. Я продолжал прислушиваться, все еще убежденный, что слышал шум, но уже начал сомневаться, не игра ли это моего воображения.

Так как больше я ничего не слышал, то решил, что нервы у меня совсем расшатались, и снова принялся за болты.

Я как раз отвинтил последний и снял номер, когда услышал скрип двери гаража.

С того места, где я лежал, мне частично была видна дверь: она открывалась!

Я знал, что это не мог быть ветер. Я закрыл ее очень плотно, когда вошел.

Я начал потихоньку выползать из-под машины. Прежде чем я успел встать на ноги, в гараже погас тусклый верхний свет. В тот же момент я услышал, что дверь распахнулась.

Я стал подниматься с пола, и тут номерная пластинка, которую я держал в руке, звякнула, ударившись о бампер. В ту же секунду я был ослеплен моментальной вспышкой очень яркого света, после чего все вновь погрузилось в темноту.

Секунду или две я стоял неподвижно, ничего не соображая. Потом услышал, что снаружи кто-то бежит, удаляясь от гаража. Тут же я сообразил, что произошло.

Кто-то сфотографировал то, как я меняю номерные знаки на машинах. Меня сфотографировали с номерной табличкой в руках! Меня захлестнула волна гнева.

Я бросился из гаража и побежал в том направлении, откуда доносился топот ног бегущего. По шагам я понял, что бежит мужчина. Гнев придал мне скорость, но в темноте безлунной ночи я не мог его разглядеть. Но я знал дорогу. И знал, что если он побежит прямо, то скоро наткнется на живую изгородь. Но он мог и свернуть, а тогда он выбежит на шоссе, и тут уж я вряд ли сумею его догнать.

Я бежал так, как никогда в жизни не бегал. Я не сомневался, что это тот самый человек, что звонил Люсиль и мне.

Он действительно хотел шантажировать меня. Теперь у него есть мое фото, которое может обеспечить мне десять лет тюрьмы, и я отлично понимал, что этого человека не могу упустить. Я расправлюсь с ним, даже если это будет стоить мне жизни.

Я больше не слышал его шагов. Я понял, что он, добежав до живой изгороди, притаился в ней. Я старался двигаться бесшумно. Не входя в сплошные заросли кустов, я сильно зашумел ветками. Теперь он знал, что я здесь и ищу его. Я чувствовал, что он где-то рядом.

Наугад, выбросив резко руку, я наткнулся на что-то, похожее на плечо или грудь человека. Я понял, что нашел то, что искал. Я снова занес руку для более сильного и решающего удара. Но он, видимо, успел сориентироваться быстрее. Уже нанеся удар, я почувствовал, что на меня обрушивается что-то тяжелое. Я попробовал уклониться, но было слишком поздно. Это что-то ударило меня по голове, и я провалился в темноту.

Где-то очень далеко часы пробили девять. Звук был знакомый. Я открыл глаза и с удивлением увидел, что лежу у себя в гостиной на диване.

Глаза нестерпимо ломило, и я снова закрыл их. В голове стучал паровой молот. Я медленно сел и открыл глаза. Молот у меня в голове стал стучать слабее, и через несколько секунд я смог открыть глаза.

Горел верхний свет. На столике возле бара стояла бутылка моего лучшего виски и ящичек со льдом. Бутылка была наполовину пуста. Я скосил глаза влево. Без всякого удивления я обнаружил, что в моем кресле мужчина. Он сидел в тени, и я не мог как следует его рассмотреть, но не сомневался, что это именно тот человек, что звонил нам с Люсиль и фотографировал меня сегодня.

Я снова закрыл глаза, поддерживая голову руками. Через минуту я опять на него посмотрел.

На этот раз я видел его отчетливее. Он был мощного сложения, сильно загорелый блондин лет двадцати трех. У него был греческий нос, зеленые глаза и тоненькие усики.

Одет он был в спортивный костюм бутылочного цвета и коричневые кожаные ботинки. На запястье носил золотой браслет, державший столь же солидные золотые часы. В правой руке он держал стакан, на три четверти наполненный виски. Он наблюдал за мной со сдержанной улыбкой.

— Ну что, бедолага, — сказал он весело. — Я уж начал волноваться, что ударил тебя слишком сильно. Хочешь выпить?

— Кто вы? Что вы здесь делаете? — прорычал я.

— Я подумал, что лучше мне притащить тебя домой, — сказал он, вытягивая свои длинные ноги. — Нам с тобой надо потолковать. Мы можем прекрасно ладить. Моя фамилия Росс. Друзья зовут меня Оскар. Что ты думаешь по поводу того, что мы могли бы стать друзьями?

— Я думаю, что с удовольствием продавил бы твои прекрасные белые зубы через твой затылок, — сказал я, с трудом выпрямляясь.

Он засмеялся.

— Я тебя не осуждаю, но не советую этого делать. Нам ни к чему ссориться. У меня есть что тебе продать, а ты, конечно, захочешь это купить.

Итак, Люсиль была права. Нас шантажируют.

— Что же ты собираешься мне продавать? — спросил я.

— Тут неподалеку на пляже есть один укромный уголок, — сказал он. — Мальчики и девочки иногда ездят туда немножко повеселиться. У меня там одно местечко, в котором я, когда бывают нужны деньги, тихонько сижу и посматриваю по сторонам. Конечно, мне не всегда сопутствует удача. Но прошлой ночью мне повезло. Я увидел жену хорошо известного рекламного магната и одного из его сотрудников, решивших провести вечерок на природе. Я подумал, что этот парень скорее захочет поделиться со мной частью своих денег, чем предпочтет, чтобы я позвонил его шефу и рассказал об этой прогулке.

Я достал сигарету и закурил.

— Это еще ничего не значит, — сказал я. — Кроме слов, у тебя ничего нет.

Он кивнул.

— Верно. Обычно в таких случаях я ограничиваюсь пятью-десятью долларами. Но ведь была еще и авария. Жене этого самого магната не понравилось твое поведение, она поспешно уезжает и сбивает полицейского. Она повредила твою машину. Это была прекрасная идея — поменять номера. Я не один час провел возле твоего дома, держа наготове камеру со вспышкой, и мое терпение было сегодня вознаграждено. Такая картинка обеспечит тебе и твоей девочке верные десять лет.

Я сидел, уставясь на него и сознавая, что влип по-настоящему.

— Не грусти, парень, — сказал он улыбаясь. — В конце концов, деньги — это всего лишь деньги. В жизни есть вещи поважнее. Даже если бы у тебя был миллион, ты мало получил бы от него радости, сидя в тюрьме. А мне нужны деньги. Я должен уехать из этого города. Давай договоримся: ты мне платишь, и я ничего не говорю твоему шефу и не отсылаю твое фото в полицию. Идет?

— А потом ты вернешься и потребуешь еще денег?

Он отпил из стакана и улыбнулся еще шире.

— Конечно, ты кое-чем рискуешь. Но если ты хорошо мне заплатишь, обещаю обо всем забыть.

— Сколько ты хочешь?

— Между нами говоря, мне кажется, что ты мог бы наскрести тысяч тридцать. У нее, наверняка, есть кое-какие драгоценности, которые она может продать, да и у тебя, конечно, где-нибудь завалялись тысчонка-другая.

Я почувствовал холодное бешенство.

— Ты что, рехнулся? Самое большее, что стоит эта фотография, — это пять тысяч, и ни цента больше.

Он допил виски и поставил стакан.

— Отличное шотландское виски. Я дам тебе срок до конца недели, чтобы ты сумел собрать нужную сумму. А тогда позвоню и скажу, куда отправить деньги. Тридцать тысяч.

— Я же тебе говорю, у меня нет таких денег. Пять тысяч — предел.

Он взял сигарету из сигаретницы на столике и закурил.

— Не будь ребенком, парень. Ты можешь продать это бунгало. Это даст тебе пятнадцать тысяч. Она тоже может кое-что наскрести. Да не мне тебя учить. Заплатишь, и делу конец. Больше я не прощу. — Он вдруг засмеялся. — Не попрошу, потому что буду знать, что больше просить нечего. Ну, ладно. Я позвоню тебе в четверг, а ты уж приготовь денежки. — Он поднялся. — Извини, что ударил тебя, но ты сам напросился. Привет и спасибо за выпивку.

Я смотрел, как он шел к двери. У меня опять адски начала болеть голова. У двери он помедлил и посмотрел на меня.

— И не дури, парень. Может получиться еще хуже.

Он вышел, и через несколько минут я услышал звук мотора и шум удалявшейся машины.

Я с трудом поднялся, взял чистый стакан, налил себе виски и залпом выпил.

Уставясь в потолок, я стал размышлять о происходящем. Я крепко сидел в ловушке.

Что делать? Есть только один выход, сказал я себе. Оскар Росс располагает фактами, говорящими не в твою пользу. До его звонка остается еще шесть дней. За это время нужно откопать факты, говорящие не в его пользу. Тогда мы будем на равных.

Первое, что мне нужно было сделать, это починить «кадиллак». Было уже половина десятого. Я позвонил Сэму Лоузу, владельцу гаража, где я обычно чинил машину.

— Сэм, — сказал я, когда он снял трубку. — Извини, что беспокою тебя так поздно, но у меня небольшое недоразумение с «кадиллаком». Я врезался в дерево. Я бы хотел починить его как можно скорее. Ты не возьмешься?

— Я готов, мистер Скотт, — сказал он. — Может быть, мы сумеем привести его в порядок к среде. Но сначала нужно его посмотреть.

— Спасибо большое, Сэм, — сказал я, хотя голова у меня трещала. — Я хотел бы начать ремонт сегодня же.

— Через полчаса я жду вас, мистер Скотт. Но есть еще одно обстоятельство. В связи с этой аварией с полицейским мы обязаны сообщать им о каждой поступившей к нам поврежденной машине. Мы не можем чинить машины без разрешения, выданного их владельцам полицией. Вы можете получить такое разрешение?

— Оно у меня уже есть.

— Отлично.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Была некоторая опасность, что он заметит подмену номера, но я решил рискнуть.

Я запер бунгало и пошел к гаражу Сиборна. Голова у меня раскалывалась.

В гараже все оставалось так, как было, когда я бросился в погоню за Россом.

Я нашел ведро и тряпку, смысл кровь с кузова и с колес, потом укрепил номер, валявшийся на полу, куда я его бросил, убегая. Через полчаса я был у Сэма.

— Добрый вечер, мистер Скотт, — сказал он, осматривая «кадиллак». — Ого! А вы крепко его приложили.

— Да. Знаешь, это бывает, если одной рукой обнимаешь девочку и едешь слишком быстро, — сказал я, совершенно уверенный, что такое объяснение удовлетворит его.

Он засмеялся.

— Знаю, знаю. И со мной такое случалось. Женщины всегда доставляют кучу хлопот. Ну, машину мы починим. Только, боюсь, это будет не раньше конца недели. У вас есть с собой полицейское свидетельство, мистер Скотт?

Сунув руку в карман, чтобы достать бумажник, я услышал шум подъехавшего мотоцикла и, обернувшись, увидел, что у гаража остановился патрульный полицейский.

Сердце у меня на секунду остановилось, а потом начало бешено колотиться. Тем не менее я умудрился не показать своих эмоций. Полицейский вошел в гараж.

— Минутку, — сказал мне Сэм и подошел к полицейскому. — Привет, Тим. Ты к нам зачем? — спросил он у него.

— Поврежденная машина? — спросил полицейский.

— Ну да. Мистер Скотт налетел на дерево.

Полицейский бросил на меня тяжелый взгляд и подошел к «кадиллаку».

К этому времени я уже взял себя в руки и достал, наконец, свидетельство.

Я подошел к нему.

— У меня есть нужная бумага, — сказал я. — Ее выписал лейтенант Вест.

Полицейский повернулся, взял бумагу и внимательно прочел ее. Если бы он сверил номер на машине с номером на правах, мне пришел бы конец. Мне ничего не оставалось, как ждать, что будет дальше.

— Когда вы видели лейтенанта? — спросил полицейский.

— Сегодня днем у мистера Айткена. Он проверял там машины и видел мою. Я работаю у Айткена.

— Как вы ее разбили?

— Наскочил на дерево.

К нам подошел Сэм.

— Мистер Скотт катал свою девочку, — сказал он улыбаясь. — Я сам проделал такую же штуку, когда был в его возрасте. Только я въехал в витрину.

Полицейского это не растрогало. Он протянул мне свидетельство.

— Вообще-то вас надо было забрать в участок. Так вы можете кого-нибудь убить.

— Вот и лейтенант сказал мне то же самое, — я старался говорить виноватым голосом. — Я обещал ему, что больше этого не будет.

То, что я упомянул имя Веста, явно подействовало на полицейского.

— Да уж, будьте поосторожнее, — проворчал он и, обращаясь к Сэму, сказал:

— Думаю, мы скоро поймаем того парня, который убил О’Брайена. Один водитель сообщил нам, что видел его машину на шоссе. Ну ладно, я пойду.

Когда он ушел, я отдал Сэму свидетельство.

— Тебе оно может понадобиться.

— Да, спасибо. Возьмите у меня машину, пока ваша в ремонте, мистер Скотт.

Я взял у него «бьюик», распрощался и выехал на шоссе.

Я остановился у маленького бара, где мы с Джо иногда выпивали, обсуждая ту или иную идею нового проекта.

Бармен, пожилой веселый толстяк, которого мы звали Слим, приветливо кивнул мне.

— Двойное шотландское, — сказал я, садясь у стойки.

— Поздновато вы сегодня, мистер Скотт.

— Да, но завтра ведь воскресенье.

— Что верно, то верно. — Он налил в стакан виски, положил лед и пододвинул стакан мне. — Слышали последние новости об этом случае на шоссе?

У меня напряглись мышцы.

— Нет, а что нового?

— По радио говорили минуту назад. Там, на шоссе, где убили этого полицейского, видели мужчину и женщину, ехавших к пляжу. Примерно в то время, когда случилась авария. Полиция просит их прийти и рассказать, не видели ли они машину, сбившую О’Брайена. Только я думаю, что они не придут.

Он начал что-то говорить по поводу того, что в полиции не особенно много светлых умов.

Я его не слушал.

Неожиданно я спросил:

— Вы не знаете парня по имени Оскар Росс?

Слим удивился.

— Знаю, конечно. Он работает барменом в ночном клубе «Маленькая таверна». Вы его знаете, мистер Скотт?

— Нет. Просто мне кто-то говорил, что он лучший бармен в городе.

— Клянусь, это сказала женщина. Лучший бармен! Да он ничего из себя как бармен не представляет. Единственное, что он умеет, — это обращаться с женщинами. Он знает, как им понравиться. А в бар я бы его не взял.

— «Маленькая таверна»? Это там выступает Долорес Лейн?

— Ну да. — Слим начал вытирать стойку. — Но вы ничего не потеряете, не побывав там. Из-за этой певички тоже сна не лишишься.

— Она, кажется, собиралась замуж за этого полицейского, которого убили?

Слиму это было явно безразлично.

— Да. Только не очень-то я верю газетам. С чего это вдруг певица кабаре пойдет замуж за полицейского?

Я допил свое виски.

— Да, пожалуй, вы правы. Газеты могли и приврать. — Я слез со стула. — Ну, до свидания, Слим. Пора домой.

— Всегда рад видеть вас у себя, мистер Скотт. Хорошего вам уик-энда.

Я сел в «бьюик» и закурил. Совершенно случайно я получил кое-какую информацию.

Оказывается, Росс и Долорес Лейн работали в одном ночном клубе. Долорес сама сказала мне, что собиралась замуж за О’Брайена. Как сказал Слим, почему бы это певица из ночного кабаре связалась с полицейским? Здесь что-то было не так. В этом стоило разобраться.

По вдохновению момента я решил заглянуть в «Маленькую таверну». Я завел мотор и поехал по направлению к Маунт-Креста.

Глава 9

Ночной клуб «Маленькая таверна» был типичной придорожной забегаловкой с массой неоновых огней, разодетым швейцаром и огромной стоянкой, забитой дешевыми машинами.

Найдя место на стоянке, я оставил машину и направился к входу. Швейцар распахнул передо мной дверь, приложив руку к форменной фуражке.

Я вошел в большой вестибюль. Ко мне подбежала девушка гардеробщица, одетая в весьма вольный наряд, едва прикрывавший. колени. Она приветливо улыбалась, но эта улыбка потускнела, когда она увидела, что у меня нет даже шляпы, следовательно, в гардероб мне сдавать нечего и ей ничего не перепадет.

Я обошел ее, улыбнувшись, но не думаю, что моя улыбка была ей очень нужна.

Она повернулась и неторопливо вернулась к вешалке, подражая походке Мерилин Монро.

Я вошел в бар.

Остановившись на пороге, я огляделся.

Ни сам бар, ни его посетителей я не назвал бы особенно приятными. Здесь не было ни одного мужчины в смокинге. Что касается женщин, то здесь присутствовали самые разные представительницы этой половины рода человеческого. Одни из них походили на секретарш, проводящих вечер с кем-то, кто ранее оказывал им услуги, другие были похожи на второразрядных артисток варьете, не отличающихся особой строгостью поведения. Были здесь и явные профессионалки — эти сидели поодиночке в разных концах зала. И еще было несколько пожилых дам, с нетерпением поджидавших своих жиголо.

Я посмотрел на стойку. За ней орудовали два бармена, но Росса не было. Я и не рассчитывал увидеть его сегодня за стойкой. У него, наверное, был выходной.

Оглянувшись, я обнаружил, что по крайней мере десяток женщин выжидающе смотрят на меня.

Стараясь не замечать их взглядов, я заказал виски и, пока бармен выполнял заказ, спросил его, когда начинается выступление в кабаре.

— В половине одиннадцатого, сэр, — ответил он, подталкивая ко мне стакан. — В ресторане, вторая дверь налево и прямо по проходу.

Я посмотрел на часы. Было двадцать минут одиннадцатого. Подвыпивший толстяк, сидевший рядом, повернулся ко мне, глупо улыбаясь, как бы желая извиниться за свое вмешательство.

— Не советую вам тратить деньги на кабаре, приятель. Оно здесь худшее в городе.

— Девочек нет?

Он состроил гримасу.

— Есть девочки, если только их можно назвать девочками.

— Я слышал, что эта Лейн кое-чего стоит.

Он глотнул немного рома с лимонным соком и прикрыл один глаз.

— Если только вам удастся заполучить ее. Это сложно. Я пробовал, но все, чего я добился, это два вечера подряд слушать, как она поет. А это как раз то, чего она делать не умеет.

— Так что же здесь есть стоящего?

Он посмотрел через плечо, не слушает ли кто наш разговор, потом, наклонившись ко мне и понизив голос, сказал:

— Между нами, у них там наверху есть рулетка. Но об этом держи язык за зубами, приятель. Это я уж тебе по дружбе сказал. Они туда не каждого пускают. Ведь все это совершенно нелегально. Попробуйте поговорить с Клодом — он здесь за управляющего. Можете, если хотите, сослаться на меня — меня зовут Беливер.

— Спасибо. Где мне его найти?

Он кивнул в сторону двери в противоположном конце бара.

— Там. — Потом он слез со стула. — Мне пора. Обещал жене сводить ее куда-нибудь. Чуть было не забыл. Лучше мне не опаздывать.

Я наблюдал за ним, пока он пробирался к выходу, потом, чувствуя на себе взгляды двадцати пар глаз, пошел за ним следом.

Слева по проходу был ресторан.

Как только я вошел, ко мне подошел официант с профессиональной улыбкой на лице.

— Я хотел бы посмотреть кабаре, — сказал я, — но обедать не буду.

— Как угодно, сэр. Может быть, что-нибудь выпить или бутерброд?..

— Да, конечно, — сказал я. — Виски и бутерброд с цыпленком.

Он провел меня к одному из маленьких столиков невдалеке от сцены.

Через некоторое время официант принес заказ. Цыпленок был несколько жестковат. Я отложил его в сторону. Что касается виски, то в своей жизни я пивал и хуже, но ненамного.

Приблизительно без четверти двенадцать на сцену выбежали четыре девушки. Выглядели они ужасно, а у одной были грязные коленки. Продемонстрировав все, что могли, они убежали, выказав при этом гораздо больше энтузиазма, чем при выходе.

Чуть позже двенадцати на сцену вышла Долорес Лейн, держась за микрофон так, как утопающий держится за спасательный пояс.

Она спела две латиноамериканские песенки. Голос у нее был слабый, но мелодию она, по крайней мере, выдерживала. Не будь у нее в руках микрофона, ее никто не услышал бы.

Когда она ушла со сцены, то некоторые из посетителей начали танцевать со своими дамами.

Порывшись в карманах, я нашел клочок бумаги и написал следующую записку:

«Не согласитесь ли вы выпить со мной? Надеюсь, вы не набрали в туфли песка сегодня утром».

Я рассчитывал, что такая записка ее заинтересует.

Подозвав официанта, я вручил ему записку вместе с пятидолларовой бумажкой. Убедившись в том, что это действительно пять долларов, он заверил меня, что все будет сделано.

Через несколько минут официант вернулся.

— Мисс Лейн примет вас в своей уборной, — сказал он, с любопытством глядя на меня. — В эту дверь, потом налево и увидите дверь со звездой.

Я поблагодарил его. Допив свое виски, я направился к указанной им двери. Свернув налево по коридору, я увидел обшарпанную дверь с тусклой звездой на ней. Постучав, я услышал женский голос:

— Войдите!

Я повернул ручку и шагнул в маленькую комнату с зеркалом, туалетным столиком, парой кресел и вытертым ковром на полу.

Долорес сидела перед зеркалом, колдуя над своим лицом.

На туалетном столике стояла масса косметики, бутылка джина, наполовину пустая, и недопитый стакан.

Она не повернулась, посмотрев на меня в зеркало.

— Я так и думала, что это вы, — сказала она. — Хотите джина? Где-то должен быть второй стакан.

Я сел.

— Нет, спасибо. Я пил виски. Я хотел пригласить вас выпить.

Она припудрила нос и посмотрела в зеркало.

— Почему?

— Мне понравилось ваше выступление. Я думаю, оно стоит бутылки шампанского, — сказал я, наблюдая за ней. — Кроме того, я хотел поговорить с вами.

— А кто вы такой?

Глаза у нее были чуть расширенные и рассеянные. Это указывала на то, что она довольно сильно пьяна, но еще не настолько, чтобы не понимать, что говорит и делает.

— Меня зовут Честер Скотт, я живу и работаю в этом городе.

— Скотт? — Она сдвинула брови, вспоминая. — Честер Скотт? Где я слышала это имя?

— Слышали?

Она передернула плечами.

— Где-то… Так вам понравилось мое выступление? — Она протянула руку. — Дайте мне сигарету.

Я дал ей одну, другую взял себе и зажег сначала ее, а потом свою. Мы немного поговорили о ее номере. Внезапно она спросила:

— Что вы делали там сегодня утром? Не очень-то я поверила этой истории с купанием.

— Просто изучал местность. Но о чем вы думали, собираясь замуж за полицейского?

— Какое вам дело, за кого я собиралась замуж?

— Да никакого. Просто мне показалось странным, что такая женщина, как вы, может выйти замуж за полицейского.

Ее губы сложились в усмешку.

— Но он был особенным полицейским.

— Да? — Я наклонился вперед, чтобы стряхнуть пепел в пустую пачку из-под сигарет, лежавшую на туалетном столике. — Что значит особенный?

— У него были деньги. — Она поднялась и прошла за ширму в углу. На ногах она держалась нетвердо. — У вас есть деньги, мистер Скотт?

Я повернул свой стул так, чтобы видеть ширму в углу.

— Есть немного, — сказал я.

— Единственное, что в этом мире что-нибудь значит, это деньги. Без денег ты ничто. Не можешь найти приличную работу, не можешь жить в более или менее приличном месте, не можешь общаться с людьми, стоящими общения!

Она вышла из-за ширмы. Теперь на ней было красное шелковое платье с очень смелым декольте. Чуть покачиваясь, она подошла к столику и начала укладывать свои темные волосы.

— Десять лет я так жила. Небольшим талантом я обладаю. Но он не приносит мне столько денег, чтобы было о чем говорить. На то, что я зарабатываю, я могу жить, если это можно назвать жизнью, но. не более того. Так что когда этот краснолицый полицейский начал меня обрабатывать, я позволяла ему это, потому что у него были деньги. За десять лет работы в ночном клубе я насмотрелась и наслушалась разного, но никогда еще не слышала, чтобы мне делали предложение. И тут появляется этот полицейский. Он был груб, а порой просто ужасен, но он, по крайней мере, хотел на мне жениться. — Она остановилась и выпила еще. — У него были деньги. Он делал мне подарки. — Она открыла один из ящичков и вынула оттуда золотую пудреницу. — Подарил мне вот это и не требовал, чтобы я разделась сразу же, как только получу ее. Он подарил мне беличью шубку. И обещал норковую. — Она снова остановилась, чтобы налить еще джина. Думаю, не будь она на взводе, она не говорила бы так откровенно.

Я слушал ее с напряженным вниманием.

— У него был коттедж на Палм-Уэй. Очень милый. Там была терраса, выходившая на море. А в одной комнате пол был стеклянный, с фонарями под ним. Я бы вышла замуж за этого человека, проживи он дольше. Но он был настолько глуп, что позволил себя убить. — Она допила джин и поставила стакан. — Он сделал большую глупость, когда он и Арт Галгано… — Она замолчала, всматриваясь в меня, как будто я расплывался перед глазами. — Я, видно, пьяна. С чего это я так с вами разговорилась?

— Не знаю, — ответил я. — Люди говорят, чтобы облегчить душу. А он ничего не мог поделать с тем, что его убили. Вы должны жалеть его.

— Жалеть? — Она смяла сигарету. — Вы хотите сказать, что я должна жалеть самое себя? — Она подлила джина в стакан. — Вы ищете себе жену, мистер Скотт?

— Я бы этого не сказал.

— Так что же вы ищете?

— Хотел выяснить, каким образом О’Брайен попал под машину.

Она «подняла стакан и понюхала джин.

— Порядочная дрянь. Я его пью только после не очень удачных выступлений, как сегодня. — Она посмотрела на меня. — Какое вам дело до О’Брайена?

— Никакого. Мне просто любопытно узнать, как это произошло.

— Значит, никаких других причин у вас нет — просто любопытство?

— Да.

— Как вы сказали ваше имя?

— Скотт.

— И вы хотите узнать, как Харри попал под машину?

— Совершенно верно.

— Я могла бы вам рассказать. — Она глотнула джина, потом, с выражением отвращения, поднялась и вылила остатки в раковину около двери. — Я могла бы вам рассказать. Во сколько вы это цените, мистер Скотт?

Я уронил сигарету в пустую коробку, служившую пепельницей.

— Вы имеете в виду, сколько бы я заплатил?

— Да, конечно, я имею в виду это. Теперь я знаю, кто вы. Вы тот самый человек, которого шантажирует Оскар.

— Почему вы так думаете? — спросил я, стараясь, чтобы мое лицо ничего не выражало.

— Я кое-что слышала, — сказала она. — Я не одобряю шантаж. Мне нужны деньги, мистер Скотт. Я должна уехать из этого города. Я могу дать вам информацию, которая поможет избавиться от Оскара, но это будет стоить денег. Я не собираюсь грабить вас. Моя цена — пять тысяч. Это дешево. Я знаю, сколько просит Оскар. Пять тысяч — это ерунда!

— Какая информация?

— У вас есть пять тысяч долларов, мистер Скотт?

— Есть, но не при мне!

— А сегодня вы сможете их достать?

— Смогу. — Я подумал о восьми тысячах, которые лежали у нас в сейфе. Я мог бы взять их пока и вложить свои в понедельник, когда откроется банк. — А как вы поможете мне избавиться от Оскара?

— Я скажу вам это, когда вы предъявите мне деньги. Не раньше. Я расскажу вам кое-что, что вы сможете использовать против Оскара. Если вы жалеете пять тысяч, чтобы спасти тридцать, вы просто дурак. Вы можете привезти мне деньги сегодня ночью?

Если она действительно знала, как мне покончить с Оскаром, стоило пожертвовать пятью тысячами.

— Да, могу.

— Я буду дома около двух, — сказала она светски. — Я живу в квартире десять в Мадокс Орлез. Знаете, где это?

Я сказал, что знаю.

— Привозите с собой деньги, мистер Скотт, и я дам вам противоядие. Приезжайте ровно в два. Я должна успеть на поезд. — Она подошла к двери и открыла ее. — Надо снова петь для этих гнусных пьяниц. До свидания.

Я прошел мимо нее в коридор и оглянулся. Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, потом она тихонько закрыла дверь.

Выезжая со стоянки, я заметил, что за мной выехал черный «клиппер».

Тогда я не придал этому никакого значения, хотя машина все время следовала за мной и отстала, только когда я подъехал к дверям агентства. Но позже я вспомнил об этом. Было без четверти час. От входной двери у меня был ключ, но я знал, что если буду открывать ее сам, то включится сигнализация, и я подниму тревогу. Поэтому я позвонил, надеясь, что привратник не отправился спать.

Вскоре он пришел, посмотрев на меня через стекло, выключил сигнализацию и впустил меня.

— Надеюсь, я не вытащил вас из постели, — сказал я. — Я забыл кое-какие бумаги, которые хотел бы просмотреть в воскресенье.

— Все в порядке, мистер Скотт, — ответил он весело. — Я только собирался лечь. Вы надолго?

— На пять минут.

Я поднялся в свой кабинет, открыл сейф, и, написав расписку, положил ее туда вместо пяти тысяч долларов.

Спускаясь в лифте, я размышлял над тем, насколько могу доверять Долорес. Я вспомнил также, что Росс говорил, что должен уехать из города. Долорес сказала, что и ей нужны деньги, чтобы уехать из города. Не были ли эти двое замешаны в чем-то, что теперь, со смертью О’Брайена, может раскрыться?

О’Брайен, безусловно, заслуживал внимания. Простой автоинспектор, обещающий купить норковую шубу и имеющий дом на море со стеклянными полами, должен был иметь неплохой доход. Тогда почему же он оставался полицейским?

Привратник терпеливо ждал меня внизу. Я пожелал ему спокойной ночи, и он меня выпустил.

Подходя к тому месту, где я оставил «бьюик», я заметил на противоположной стороне улицы человека. Когда я посмотрел на него, гадая, что бы он мог там делать, он отступил в тень.

Когда я добрался до «бьюика», я уже успел о нем забыть, но, как и черный «клиппер», мне пришлось его вспомнить позже.

Мадокс Орлез был многоквартирным домом на авеню Мадокс в захудалой части города.

Указатель внизу сообщал, что квартира 10 находится на третьем этаже.

Поднявшись на лифте, я оказался в коридоре, по обеим сторонам которого было множество дверей. На двери с номером 10 висела табличка: «Мисс Долорес Лейн».

Я нажал кнопку звонка и услышал, как он резко прозвучал где-то внутри квартиры. Потом послышались шаги, и дверь приоткрылась, удерживаемая цепочкой.

— Кто? — спросила Долорес из-за двери.

— Скотт, — сказал я. — А кто бы, вы думаете, это мог быть?

Она открыла дверь.

— Входите. Когда живешь одна в такой дыре, осторожность не повредит, особенно если открываешь дверь в два часа ночи.

Я прошел в комнату, обставленную той дешевой казенной мебелью, которую ни один уважающий себя человек не купит. Это говорило о том, что жилось ей тяжело в этой казенной квартире с казенной обстановкой.

— Не обращайте внимания, — сказала она, заметив, что я оглядываю комнату. — Она хотя бы дешевая.

Около меня была приоткрытая дверь в спальню, где на полу возле кровати я заметил большой чемодан. Она уже приготовилась к отъезду.

— Вы принесли деньги? — спросила она, и я уловил в ее голосе волнение.

— Принес, — сказал я. — Но не собираюсь расставаться с ними до тех пор, пока не удостоверюсь, что ваша информация стоит тоге, чтобы я ее купил.

Ее губы сложились в горькую улыбку.

— Она того стоит. Покажите деньги.

Я достал из кармана пачку стодолларовых бумажек.

Она смотрела на них жадным взглядом.

— Пять тысяч?

— Да.

— Сейчас покажу вам, что у меня есть, — сказала она, подходя к бюро и открывая один из ящичков.

Где-то глубоко в сознании у меня мелькнула мысль, что я не должен ей доверять, но я был настолько глуп и наивен, что решил: поскольку она женщина, я с ней легко справлюсь, и забыл об осторожности.

Она запустила руку в ящик, потом повернулась ко мне лицом. В руке она держала автоматический пистолет тридцать, восьмого калибра, и направлен он был точно на меня.

— Не двигайтесь, — мягко сказала она. — Положите деньги на стол.

Какое-то время я смотрел на нее и на пистолет. Он был нацелен прямо мне в грудь. Впервые в жизни я стоял перед дулом пистолетами нельзя сказать, чтобы это мне нравилось.

— Вы бы лучше положили пистолет, — сказал я хрипло. — Он может выстрелить.

— Он выстрелит, если вы не положите деньги на стол.

Она чуть-чуть передвинулась влево, не спуская с меня глаз и все еще держа меня на мушке, и включила старый приемник, стоявший на столике у стены. Громко зазвучал джаз.

— Мы здесь одни. Никто ничего не услышит. Положите деньги на стол, или я застрелю вас. — В ее голосе прозвучала непреклонность.

Я продолжал смотреть на нее как зачарованный. По выражению ее лица я понял, что она не намерена шутить.

— Вы не уйдете далеко, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Вас схватит полиция.

— Не дурите, — улыбнулась она. — Если вы расскажете полиции обо мне, я расскажу им о вас. Оскар не единственный, кто кое-что знает… Я тоже знаю. Я не шантажирую вас, но мне надо срочно уехать.

В глазах у нее я прочитал отчаянную решимость. Я положил деньги на стол.

— Повернитесь лицом к стене и не двигайтесь.

Я повиновался. Она прошла в спальню, очевидно, чтобы взять чемодан. Вернувшись в гостиную, с минуту постояла, а затем направилась к двери.

— До свидания, мистер Скотт, — сказала она. — Извините, что пришлось вас обмануть, но, если вы так глупы, что попались на удочку, вините самого себя.

Дверь захлопнулась, и я услышал, как в замке повернулся ключ. Я отошел от стены и, достав платок, вытер пот с лица.

Потом я выключил радио. Тут я услышал, как в коридоре вскрикнула Долорес: «Нет! Оставьте меня! Нет… не надо!..» В голосе ее звучал страх. Я замер у двери. В коридоре послышался шум возни, а затем раздался звук падающего тела.

Она снова закричала. До сих пор иногда я слышу этот крик в ночных кошмарах.

Потом все стихло. Через некоторое время я услышал шум спускающегося лифта.

Где-то на улице заревел мотор автомобиля. Я все еще стоял у двери, прислушиваясь.

Через несколько секунд я услышал ее хрип. Предсмертный. Кровь застыла у меня в жилах.

Глава 10

Я все еще стоял, уставясь на запертую дверь, когда зазвонил телефон.

Этот звук, раздавшийся столь неожиданно, заставил меня вздрогнуть.

Я кинул взгляд на телефон и попробовал ручку двери. Дверь была надежно заперта. При этом она была весьма основательной, и у меня не было никакой надежды вышибить ее без шума. Да кроме того, это потребовало бы много времени.

Я подбежал к окну, отдернул занавеску и посмотрел на мостовую, от которой меня отделяло расстояние в три этажа.

Здесь выхода не было. Я прошел в спальню и посмотрел в окно: там тоже невозможно. Я снова вернулся в гостиную. Непрерывно звонивший телефон начал действовать мне на нервы. Обследовав окно в кухне, я убедился, что через него смогла бы пролезть разве только кошка.

Не в состоянии выносить больше эти настойчивые телефонные звонки, я снял трубку и осторожно положил ее на стол.

Повернувшись, чтобы снова пойти на кухню, я услышал в трубке громкий мужской голос:

— Долли! Долли, это ты? Это Эд! Этот чертов поезд отходит через пять минут…

Я побежал в кухню и, открыв шкаф, стал искать какой-нибудь инструмент, чтобы выломать дверь. Ничего подходящего я не нашел и снова подошел к запертой двери. Нагнувшись, я заглянул в замочную скважину. Ключ все еще торчал в замке, из трубки, как в дурном сне, все еще доносился голос…

Я оглядел комнату. На одном из стульев я заметил газету. Оторвав от нее кусочек, подсунул его в щель под дверью. Бегом вернувшись на кухню, принялся рыться в посудном шкафу. В четвертом ящичке мне посчастливилось найти маленькие плоскогубцы. С их помощью я подтолкнул ключ так, чтобы он выпал. Он упал на газету.

Очень осторожно я втянул его внутрь.

В это время голос в трубке умолк и послышались короткие гудки. Я положил трубку на место. Затем отпер дверь и вышел в полутемный коридор.

Долорес лежала у лифта лицом вниз. Ее серое дорожное пальто задралось вверх, а красивые длинные ноги были раскинуты.

Так мог лежать только труп, и я похолодел, взглянув на нее. С полминуты я стоял на пороге и смотрел на нее, потом вернулся в гостиную, выключил свет и закрыл дверь.

Медленно, слыша свое хриплое дыхание, я пошел по коридору к тому месту, где она лежала.

Подойдя, я склонился над ней. Ее лицо было отвернуто от меня, но я разглядел кровь у нее в волосах. Я знал, что она мертва, но должен был удостовериться. Взяв ее за плечо, я повернул ее на спину.

Кто-то точным ударом в висок проломил ей череп. Удар был, очевидно, очень сильным, и смерть наступила сразу.

Закрыв глаза, я попытался побороть подступившую тошноту. Прошло несколько секунд, прежде чем я смог снова на нее посмотреть.

Я сунул руку в карман ее пальто, но пяти тысяч уже, конечно, не было, так же как и ее чемодана.

Я выпрямился. Достав платок, вытер лицо и ладони и пошел прочь. В голову мне пришла паническая мысль о том, что если кто-то увидит меня рядом с ней, то обязательно подумает, что это я ее убил.

С единственной мыслью поскорее выбраться из этого дома и уехать от него как можно дальше, прежде чем ее найдут, я начал спускаться по лестнице.

На середине второго пролета я вдруг увидел, что снизу навстречу мне поднимается какая-то девушка.

В первую секунду я, приостановившись, чуть было не бросился обратно наверх. Но мне удалось сдержаться, и я продолжал спускаться. На лестнице была полутьма, но я достаточно хорошо разглядел девушку, чтобы узнать при встрече. Думаю, и она бы вспомнила меня, если бы еще раз увидела.

Проходя мимо, она бросила на меня совершенно индифферентный взгляд и продолжала подниматься наверх.

Я продолжал спускаться.

Я подумал, что если она поднимается на третий этаж, то как раз наткнется на тело Долорес и своими воплями привлечет полицию раньше, чем я сумею выбраться из этого района. Оставшиеся ступеньки я преодолевал бегом.

Достигнув входной двери, я остановился и прислушался. Где-то наверху хлопнула дверь, но воплей не было. Наверное, ее квартира на втором этаже, сказал я себе и, осторожно открыв дверь подъезда, осмотрел улицу.

Затем быстро направился к тому месту, где оставил «бьюик».

Включив зажигание, я несколько секунд сидел неподвижно с закрытыми глазами, чтобы справиться с новым приступом тошноты. Вид мертвой Долорес сильно потряс меня.

Потом я услышал шум приближающегося автомобиля. Мимо меня проехало такси и остановилось у Мадокс Орлез. Из него вышел человек с чемоданом. Он расплатился с шофером, вбежал по ступенькам и вошел в вестибюль.

Я колебался, наблюдая за уезжающим такси. Уж не тот ли это Эд, который звонил по телефону?

Я резко тронулся с места и поехал вниз по улице, но на первом же повороте свернул в боковую улочку и поставил машину у тротуара в ряд уже стоявших там автомобилей. Если этот человек действительно Эд, сказал я себе, будет очень глупо с моей стороны не посмотреть на него поближе.

Я направился обратно в Мадокс Орлез.

Когда до входа оставалось ярдов пять, я остановился и, отступив в тень, стал ждать.

Прошло пять или шесть минут, и я увидел, что из здания торопливо вышел человек с чемоданом.

Я вышел из тени и пошел ему навстречу, как человек, возвращающийся с затянувшейся вечеринки и торопящийся попасть домой.

Человек с чемоданом чуть помедлил, увидев меня, затем повернулся и быстро пошел прочь.

Я следовал за ним, немного ускорив шаг, чтобы не терять его из виду, но в то же время не вызвать у негр мысли о преследовании.

В конце квартала он приостановился, кинув взгляд в мою сторону, и повернул налево.

Как только он скрылся из виду, я побежал за ним на цыпочках, и мне удалось заметить, как он перешел основную улицу и свернул в темный переулок.

Снова подождав, пока он скроется, я перебежал улицу и встал на углу, оглядываясь. Я засек его, когда он направлялся к стоянке такси, где в ряд стояли три машины. Он сел в первую.

Я бросился к той же стоянке, распахнул, дверцу второго такси и забрался внутрь.

— Следуйте за этим такси, — сказал я шоферу. — Получите пять долларов, если не упустите. Однако близко не подъезжайте. Не хочу, чтобы пассажир догадался, что за ним следят.

Шофер тронул с места прежде, чем я закрыл дверь.

— Мало надежды, что он не заметит нас, босс, — сказал он. — Нам не за кем спрятаться — движение маленькое. Я слышал, как он велел моему приятелю отвезти его в отель «Вашингтон».

— Он может передумать, — сказал я. — А я не хочу его упустить.

— Альф скажет мне, куда он поедет, — возразил шофер. — Лучше всего нам поехать прямо в отель, а то он непременно нас заметит.

Наверное, он был прав.

— О’кей. Тогда едем в «Вашингтон».

— Вот правильно, — одобрительно сказал шофер, сворачивая в переулок и увеличивая скорость. — А вы частный детектив?

— Да, — сказал я, зная, что, скажи я нет, мне пришлось бы объяснять, почему преследую это такси. — Если я упущу этого пария, то потеряю работу.

— Не упустишь, приятель, — сказал шофер, заворачивая за угол на такой скорости, что шины завизжали по асфальту. — Держись крепче, я тебя довезу.

До отеля мы доехали меньше чем за пять минут. Шофер остановил машину в пятидесяти ярдах от входа и с улыбкой посмотрел на меня.

— Он еще не приехал, но приедет. Мне подождать?

— Да.

Я достал сигареты и предложил ему. Мы оба закурили.

Мы ждали пять-шесть минут в молчании. Потом, когда я уже начал думать, что упустил его, я увидел, как к входу подъехало такси. Человек с чемоданом вышел из него, расплатился с водителем и быстро вошел в отель.

— Ну вот, — произнес шофер, — что я говорил.

Я дал ему пять долларов.

— Спасибо, — сказал я. — Пойду поговорю с этим шутником.

— Может, помочь?

— Нет, я справлюсь.

Поднявшись по ступенькам, я задержался у двойных стеклянных дверей вестибюля.

Человек с чемоданом разговаривал с ночным клерком, пожилым мужчиной, слушавшим его с безразличным выражением лица.

На человека с чемоданом как раз падал свет, и я хорошо разглядел его. Вряд ли это был тот тип мужчины, с которым, по моему мнению, Долорес решила бы отправиться в путешествие: толстый коротышка лет шестидесяти. Лицо его покрывала сеть тонких красных прожилок, что выдавало в нем пьяницу. Одежда была изрядно потрепана. Разговаривая с клерком, он все время вытирал лицо платком, и даже с того расстояния, на котором я находился, я мог разглядеть, что он нервничает и выглядит удрученным.

В конце концов он заплатил клерку, и тот подтолкнул к нему регистрационный журнал, где толстяк расписался. Затем, взяв ключи, брошенные клерком на конторку, и свой чемодан, он пересек вестибюль и исчез на лестнице.

Я стоял, раздумывая. Потом толкнул двойные двери и вошел в вестибюль.

Я облокотился на барьер, за которым сидел клерк, и изучающе поглядел на него. С этим человеком можно было говорить только однозначно. Одежда говорила о его бедности.

— Я хочу получить кое-какие сведения о человеке, который только что поднялся наверх, — сказал я резко.

Достав бумажник, я вынул десятидолларовую купюру и предоставил ему как следует ее разглядеть. Потом засунул ее между средним и указательным пальцами левой руки так, что она торчала, как флаг, и положил руку на конторку в трех футах от него.

Глаза клерка последовали, за купюрой. Он глубоко задышал.

— Мы не имеем права давать сведения о наших клиентах, — сказал он о ноткой колебания в голосе. — Кто вы такой, мистер?

— Человек, покупающий информацию за десять долларов, — ответил я.

Он приподнял плечи и закрыл глаза, размышляя. Потом, открыв глаза, еще раз посмотрел на деньги.

— Вы не полицейский, — сказал он, как бы говоря сам с собой. — И не частный детектив.

— Неважно, кто я, — сказал я. — Как его зовут?

Рука, которую он, по всей видимости, не мыл уже несколько дней, потянулась к деньгам. Когда до бумажки оставалось несколько дюймов, я отодвинул ее.

— Как его зовут? — повторил я.

Он вздохнул.

— Не знаю. Но уверен, что не так, как он написал в книге. — И он подтолкнул ко мне регистрационный журнал.

Я прочел: «Джон Тернер, Сан-Франциско».

— Он не сказал, как долго собирается здесь оставаться?

Клерк снова поднял плечи.

— Если бы я мог подержать деньги, мистер, это очень помогло бы моей памяти. Когда вы доживете до моих лет, вы будете удивлены тем, какой плохой станет ваша память.

Я бросил деньги на конторку.

— Пусть они лежат там, — сказал я. — Можете смотреть на них.

Он нагнулся над бумажкой, потом подул легонько на нее, потом поднял глаза и спросил:

— Так что вы хотели узнать, а?

Я повторил вопрос.

— Он сказал, что опоздал на последний вечерний поезд и поедет первым утренним. Просил разбудить его в семь часов.

— Куда он поедет?

— Не знаю. Не во Фриско. Туда нет поезда завтра в половине восьмого. Может быть, в Сан-Диего.

Я подумал немного, потом спросил:

— В каком он номере?

Клерк положил палец на купюру и очень медленно, очень осторожно стал подтягивать ее к себе.

— Комната 28, — сказав он, — но оставьте сумбурные идеи. Никто здесь не поднимается наверх, если не снял комнату.

— Комната 27 или 29 свободны?

Он оглянулся через плечо на ключи на щите и, не убирая пальца с купюры, левой рукой снял с крючка ключ от комнаты 29.

Он положил его передо мной, а затем молниеносным движением схватил с конторки десять долларов.

— Два доллара за ночь, — сказал он. — Комната неплохая, во всяком случае, лучше, чем его.

Я отсчитал два доллара и взял ключ.

— На случай, если я просплю, — сказал я, — позвоните мне в номер в половине седьмого.

— О’кей, — заверил он. — По лестнице на первый этаж, на площадке повернете налево.

Коридор был тускло освещен. В него выходили обшарпанные двери, а ковер, по которому я шел, истерся до толщины бумажного листка. Пахло капустой и немытыми телами. Было совершенно очевидно, что «Вашингтон» был отнюдь не самым первоклассным отелем Палм-Сити.

Дойдя до комнаты двадцать семь, я стал ступать осторожней и остановился у двери номера 28, прислушиваясь. Оттуда не доносилось ни звука. Я подошел к своему номеру, отпер дверь и вошел. Нащупав на стене выключатель, зажег свет, закрыл дверь и огляделся.

Это была маленькая комната, очень убого обставленная, хотя и относительно чистая. Над кроватью висел рисунок женщины с крыльями, которая стучала сжатыми кулачками в обитую железом дверь. Она, вероятно, изображала любовь, запертую в темнице, и если любовь действительно походила на нее, то хорошо, что дверь выглядела такой надежной.

Я сел на кровать. На моих часах было без десяти три, и я внезапно почувствовал, что смертельно устал.

Меня подмывало улечься прямо в одежде и поспать хоть чуть-чуть, но в это время я услышал, как за стеной сняли телефонную трубку.

Я прислушался.

Человек, записавшийся внизу как Тернер, сказал;

— Пришлите мне наверх бутылку шотландского виски и немного льда.

Минут через десять, показавшихся мне часами, я услышал неторопливые шаги по коридору. Я подошел к двери своего номера и подождал. Из бумажника я достал пять долларов. Это была ночь трат.

Когда официант очень медленно добрался наконец до номера 25, я вышел в коридор и преградил ему путь.

Я вынул пять долларов так, чтобы он видел их, протянул их ему, а сам в это время забрал у него поднос.

Он схватил деньги, как голодный тигр хватает кусок мяса, потом невидящим взглядом посмотрел на меня, медленно повернулся и пошел обратно.

Я поставил поднос на пол у номера 28 и постучал в дверь.

— Кто там? — раздалось из-за двери.

— Официант, — сказал я и прислонился к двери всем телом. Я слышал, как он пересек комнату, повернул ключ в замке и открыл.

Я перенес на дверь весь свой вес. Она резко распахнулась, и Тернер, или Эд, или кем он там был, отскочил назад, а я оказался в комнате.

Для человека, приближающегося к шестидесяти, у него была отличная реакция. Он быстро оправился от удивления, повернулся и бросился к постели, на которой лежал кольт 45-го калибра.

Я толкнул его, и он упал на кровать. Его рука накрыла пистолет. Я схватил его за руку. Некоторое время мы соревновались, кто сильнее, но на моей стороне была молодость.

Я вытащил у него из-под ладони пистолет и встал на ноги, прежде чем он успел сесть на кровати. Когда он сел, то оказался под дулом пистолета.

— Расслабьтесь, — сказал я, стараясь дышать ровно. — Я хочу поговорить с вами.

— Кто вы такой, черт вас дери? — спросил он низким срывающимся голосом.

— Это не имеет значения, — ответил я. — Там, за дверью, есть кое-что выпить. Если бы вы втащили все это сюда, мы могли бы побеседовать.

Он принес поднос и, пока он разливал виски, я закрыл дверь и запер ее на ключ.

Он проглотил виски залпом и налил еще.

— Мне со льдом, — мягко сказал я.

Он тяжело уставился на меня.

— Кто вы такой? Что вам надо? — проворчал он, отводя глаза. Вид у него был растерянный.

— Я буду спрашивать, а вы отвечать, — сказал я, стараясь говорить как можно тверже. — Почему вы не позвонили в полицию, когда обнаружили труп?

Краска сбежала с его лица, и только красные прожилки выделялись еще резче.

— Вы знаете, что с ней произошло? — воскликнул он.

— Знаю. Я видел, как вы входили и выходили. Почему вы не позвонили в полицию?

— Какой от этого толк, — сказал он, отводя глаза.

— Как вас зовут?

— Тернер. Джон Тернер.

— О’кей, если вам так удобнее, — согласился я и поднял пистолет. Он был тяжелый и держать его было неудобно. Я читал о таких пистолетах в детективных рассказах, но держал его в первый раз.

— Встаньте и отойдите к стене. Я позвоню в полицию.

Немного виски выплеснулось у него из стакана и облило колени.

— Подождите, — сказал он хрипло. — Я ничего обо всем этом не знаю. Я ее просто нашел. Кто-то ударил ее по голове.

— Как вас зовут?

— Эд Натли. Я ее поверенный.

Это было похоже на правду. Я вспомнил, что Долорес упоминала поверенного.

— Почему вы не вызвали полицию?

Он выпил еще немного.

— Я собирался позвонить в полицию, — пробормотал он. — Как только оправился бы от шока, собирался им позвонить.

— Так позвоните сейчас, — сказал я, надеясь, что виски не сделало его столь безрассудным, чтобы последовать этому совету.

Эд Натли поставил стакан, и я подумал, что сейчас он действительно позвонит в полицию. Но он вынул помятую пачку сигарет и закурил.

— Я вас знаю, — произнес он. — Вы тот самый человек, от которого она ждала деньги на билет.

Я положил пистолет, подошел к подносу и налил себе виски. Я почувствовал, что мне необходимо выпить.

— Ну, допустим, — сказал я.

Он уставился на меня.

— Вы дали ей денег?

— Вы отклоняетесь от темы, — прервал я. — Я хочу знать, почему вы не позвонили в полицию, найдя ее мертвой? Либо вы будете отвечать мне, либо властям. Выбирайте.

Он колебался. Потом пожал плечами.

— Я не хотел быть замешанным во все это, — сказал он и, вынув платок, вытер вспотевшее лицо. — Они могли подумать, что это я ее пристукнул. — Он аккуратно сложил и убрал платок. — А ведь я ее предупреждал… — Он резко оборвал фразу. — Просто не хотел быть замешанным в это дело.

— О чем вы ее предупреждали? — спросил я.

Он снова поколебался, потом взял свой стакан и допил все, что в нем оставалось. Налив себе еще виски, сказал:

— Не знаю, почему я говорю с вами? Может, я пьян, но если вас это так интересует, то я говорил ей, что она сумасшедшая, если собирается выйти замуж за этого полицейского.

— Почему вы ей так говорили?

Он отпил из стакана.

— Потому что в этом не было ничего хорошего. Но она не желала слушать. Я предупреждал, что ее вовлекают в какую-то грязную историю. Но она никогда меня не слушала. Она надо мной смеялась. Полицейский не мог жить так, как жил он, если только не был по уши в грязи. Она об этом не думала. Надеялась, что, выйдя за него замуж, сможет завести свое кабаре. Вот и все, о чем она думала.

— Какие дела вел О’Брайен? — спросил я, придвигаясь к нему.

Он взглянул на меня.

— Не знаю.

— Почему Долорес хотела уехать из города?

Он надул щеки.

— Здесь ей больше нечего было делать. Она хотела попытать счастья в Мексике.

— Она непременно хотела уехать. Здесь должно быть что-то еще. Что?

Он подлил себе виски.

— Вы дали ей денег?

— Дал. Но тот, кто убил ее, забрал их.

Он потер лицо руками.

— Я, кажется, начинаю пьянеть. Дайте подумать. — Он снова потер лицо руками. — Если вы знаете, что с ней случилось, значит, вы видели ее раньше, чем я. Следовательно, вы знали, что она мертва, раньше, чем я. Она подловила вас с пятью тысячами, а вы мне сказали, что дали их ей. — Он кашлянул, прикрыв рот рукой. — Я, может быть, наполовину пьян, но еще соображаю. Ведь это вы могли ее убить. — Он смотрел на меня во все глаза. — Да… может быть…

Я старался сохранить спокойствие, хотя сердце у меня начало колотиться.

— Я не убивал ее, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — И не думаю, что это вы ее убили. Но если вы настаиваете, можем обратиться к властям — они нас рассудят.

Он слабо улыбнулся.

— О’кей, приятель, я тебе верю, — сказал он. — Не, хочу неприятностей. Она умерла. Что бы я теперь ни делал, она не оживет. Между нами, мне все равно, кто ее убил. А с полицией связываться я не хочу. Я когда-то имел с ними дело. Лучше в это не путаться. Что, если вы уйдете отсюда и дадите мне поспать? Мне надо успеть на ранний поезд, а я отвратительно себя чувствую.

Я решил сразить его внезапностью.

— Вы знаете Росса? — спросил я.

Его реакция разочаровала меня. Он просто уставился на меня.

— Я никого не знаю, — сказал он. — Послушайтесь моего совета: если хотите остаться в живых, лучше вам никого не знать в этом паршивом городишке. Ну, а теперь дайте мне поспать.

— Не думаете ли вы, что это он ее убил?

Его губы сложились в усмешку.

— Росс? Вы смеетесь? У него не хватит смелости убить муху.

Тогда я попробовал зайти с другого бока.

— А может быть, это Арт Галгано?

Это дало эффект. Он побледнел, руки сжались в кулаки.

— Я не знаю, кто ее убил. Выматывайтесь!

Я почувствовал, что сейчас ничего больше от него не добьюсь. Да и мне надо было спешить.

Я поднялся.

— Я зайду к вам до вашего отъезда, — сказал я. — Так что не думайте, что вы от меня отделаетесь.

Я вышел в полутемный коридор и закрыл за собой дверь. Хоть мне и не хотелось провести остаток ночи в этом поганом отеле, но я бы не выдержал сейчас обратного пути домой.

Сняв пиджак и ботинки, я растянулся на кровати и постарался сосредоточиться на событиях сегодняшнего дня. Но я слишком устал и через минуту уже спал тяжелым сном.

Разбудил меня звук выстрела.

Я сел на постели и, глядя перед собой, пытался понять, где стреляли. Потом я услышал мягкие шаги, удалявшиеся по коридору.

Не включая свет, я подошел к двери, осторожно отпер ее и выглянул в коридор.

Дверь в комнату Натли была приоткрыта. Там горел свет.

Я подошел к его двери и заглянул в комнату. Натли в пижаме сидел на полу в углу. Он был босой. Прямо под карманом пижамной куртки виднелось пятно крови. Пока я стоял, глядя на него, пятно начало увеличиваться.

Я ничего не мог для него сделать. Никто уже ничего не мог для него сделать.

Где-то внизу закричала женщина.

Мне самому хотелось кричать.

Глава 11

Казалось, я попал в мир ночных кошмаров, где проводил время, убегая от мертвецов. Стоя в дверях и глядя на Натли, я понял, что должен выбираться из этого отеля, пока не прибыла полиция.

Где-то в конце коридора продолжала кричать женщина, и к ее крику присоединился крик другой женщины, доносившийся с другого этажа:

— Полиция! Полиция! Убийство! Полиция!

Когда я стремглав спустился в вестибюль, меня ожидал еще один удар.

На конторке лицом вниз лежал в луже крови клерк. Кто-то сильно ударил его в правый висок, убив так же, как была убита Долорес Лейн.

К этому времени я уже привык видеть насильственную смерть и, остановившись, чтобы посмотреть на труп клерка, ничего не чувствовал, кроме усталости.

Пока я стоял там, раздался звук полицейской сирены. У меня заколотилось сердце. Я направился к выходу, но остановился, осознав, что, выйдя через эти двери, тут же окажусь в руках полиции.

За конторкой была другая дверь с надписью: «Служебная».

Я обежал конторку, открыл дверь и вошел в освещенный коридор. Передо мной была лестница, ведущая в подвал. Не колеблясь, я быстро спустился по ней и оказался в другом коридоре, примыкавшем к кухонным помещениям. Быстро пройдя вперед, я очутился у двери, на которой было написано: «Пожарный выход».

С трудом открыв эту дверь — на ней была масса задвижек — я выглянул в темный тупик.

Плотно закрыв за собой дверь, я пошел к главной улице. На углу остановился и внимательно огляделся.

У входа в отель стояла полицейская машина, но ни одного полицейского поблизости не было.

Прячась в тени, я побежал на подгибающихся ногах прочь.

Пробежав две улицы, я заметил идущее навстречу такси и заставил себя перейти на шаг.

По моему сигналу такси остановилось. Я сказал шоферу, чтобы он быстро отвез меня на авеню Мадокс.

Через десять минут мы были там, и, когда проезжали мимо Мадокс Орлез, я увидел в окно, что у входа стоят три полицейские машины. Рядом поджидали пятеро патрульных и человек в штатском. Я подумал, что это, наверное, лейтенант Вест, но, так как он стоял в тени, я не смог его как следует разглядеть. На углу следующего квартала я попросил шофера, остановиться и расплатился.

Когда такси уехало, я пошел к тому месту, где оставил «бьюик». Отъезжая, я услышал, как часы пробили половину четвертого.

Теперь я был замешан не только в дорожном происшествии с полицейским, но еще и в трех убийствах. Такую ситуацию можно пережить только в ночном кошмаре, но я настолько устал, что не почувствовал всего ужаса своего положения.

Я подъехал к дому, когда часы на щитке «бьюика» показывали без пяти четыре.

Машину я оставил на улице. Свет зажигать не хотелось. Пройдя через холл, я вошел в спальню.

Вдруг меня охватило странное ощущение. В воздухе ощущался еле заметный запах духов, совершенно непривычный для моей спальни.

Я включил свет. Мне показалось, что у меня остановилось сердце.

В постели, с лицом, наполовину закрытым каштановыми волосами, лежала Люсиль.

Прислонившись к стене, я смотрел на нее. Она не двигалась. Увидеть ее в моей постели было достаточно сильным потрясением. Но во мне еще рос страх, что она мертва. Этой ночью погибли трое, и она могла быть четвертой.

Усилием воли я оторвался от стены, подошел к кровати и трясущейся рукой осторожно коснулся ее руки.

Она шевельнулась, вздохнув, и зарылась лицом в подушку.

Я отступил и глубоко, с облегчением вздохнул. Потом увидел, что на полу разбросана ее одежда: лимонного цвета брюки, белая кофточка, белые трусики и на стуле — бюстгальтер.

Меня не беспокоило, каким образом она оказалась в моей постели и к чему это может привести, если ее здесь обнаружат. Она была живой, а больше меня ничего не интересовало.

Все, чего я хотел, это спать.

Я прошел в соседнюю спальню, разделся и, как только голова коснулась подушки, погрузился в тяжелый глубокий сон.

Все мои проблемы и страхи сидели на краешке постели, готовые вновь встретить меня по пробуждении.

Когда я открыл глаза, стрелки часов на столике у кровати показывали пять минут двенадцатого.

Некоторое время я лежал неподвижно, глядя в потолок и пытаясь сообразить, приснились мне все эти события или они имели место в действительности.

Когда я совсем проснулся, то понял, что это вовсе не ночной кошмар. Я встал, надел запасной халат и прошел в ванную.

Побрившись, я почувствовал, что стал способен размышлять над происходящим. Выходя из ванной, я услышал движение в своей спальне, потом дверь распахнулась, и на пороге появилась Люсиль.

Мы смотрели друг на друга.

— Привет, — сказал я. — Ты не могла воспользоваться свободной постелью? Или ты что-то задумала?

Она покраснела.

— Извини. Я ждала-ждала, а ты все не приходил. — Она говорила на одном дыхании. — Я так устала, что прилегла на твою постель и, должно быть, уснула.

— А, потом, во сне, разбросала всю свою одежду по комнате и залезла под одеяло, — сказал я, улыбнувшись. — Ну, надеюсь, ты спала так же хорошо, как я. Я приехал немножко поздновато и решил, что не стоит тебя будить. Есть какая-то конкретная причина того, что ты здесь, или ты просто решила, что смена постелей немного нарушит однообразие твоей жизни в Гейблз?

Она пристально посмотрела на меня.

— Ты сказал, что нашел решение. Но не сказал какое.

Я хотела знать. Я приехала сюда и ждала в надежде, что ты вот-вот приедешь.

— Понятно. А как ты вошла в дом?

Она отвела глаза.

— Я… Я нашла открытое окно.

— Неосторожно с моей стороны. — Я провел пальцем по волосам и поморщился, коснувшись раны от удара на затылке. — Слушай, я сегодня немного не в себе. Будь хорошей девочкой, садись на свой велосипед и поезжай домой, а? Я хочу немножко тишины и покоя сегодня утром.

— Чес, пожалуйста… Мне нужно поговорить с тобой. Этот человек, который звонил… он приезжал ко мне. Он собирается нас шантажировать.

— Да, я знаю. Ну ладно, давай поговорим, но не раньше, чем я выпью хоть немного кофе. Окажи мне любезность, пойди в ванну и вернись очаровательной. Сейчас ты выглядишь так, словно спала в курятнике. Я приготовлю кофе, и мы поговорим.

Оставив ее удивленно смотрящей на меня, я пошел на кухню и поставил чайник.

К тому времени, когда кофе и тосты были готовы, она появилась на кухне умытая, свежая, тщательно причесанная. Она умудрилась отлично выглядеть даже в моем халате, который был ей страшно велик.

— Садись и пей кофе, — сказал я. — Говорить пока не будем. У нас масса времени.

— Но, Чес…

— Я же сказал, что говорить пока не будем. Я хочу спокойно выпить кофе.

Она села напротив и принялась за кофе.

Я представил себе такую ситуацию. Если бы у меня не было неприятностей, если бы Айткен умер и если бы она вышла за меня замуж, то следующие лет двадцать мы бы вот так и жили. Каждое утро пили бы кофе, сидя друг против друга. Я обнаружил, что картина эта менее привлекательна, чем когда-то мне казалось.

В молчании мы допили кофе. Жестом я достал сигаретницу, подтолкнул ее к Люсиль, поднялся, подошел к кушетке и лег. Зажег сигарету и уставился в потолок.

— О’кей, — сказал я, не глядя на нее. — Давай начнем. Тебя шантажируют?

— Да. Он приезжал вчера вечером. Я купалась. Он появился, когда я выходила из бассейна.

— Если на тебе было то бикини, в котором я тебя видел, удивляюсь, как у него хватило жестокости шантажировать тебя. — Я повернул голову и посмотрел на нее. — Как он тебе понравился? Мне показалось, что от мужчины его типа большинство девушек должны сходить с ума.

— Он показался мне отвратительным, — сказала она холодным ровным тоном.

— Правда? Наверное, это уже из-за того, что он просил денег. Я уверен, что если бы он приглашал тебя пообедать с ним, ты нашла бы его очаровательным.

— Чес! Пожалуйста, не говори так! Он требует тридцать тысяч! Говорит, что мы вдвоем сможем собрать такую сумму.

— Я знаю. Мне он говорил то же самое. Он дал мне срок до конца недели, чтобы найти эти деньги. Как ты думаешь, ты сможешь набрать тридцать тысяч?

— Нет, конечно!

— Сколько ты можешь найти?

— Не знаю. У меня есть бриллиантовое кольцо. Это все, что действительно принадлежит мне. Роджер подарил его мне перед свадьбой. Наверное, оно чего-то стоит. — Она сняла кольцо с безымянного пальца правой руки. — Может быть, ты сможешь его продать?

Я протянул руку.

— Дай-ка я посмотрю.

Она протянула мне кольцо. Оно было неплохое, но ничего такого, ради чего ювелиры отрывали бы его с руками.

— Ну что же. Сотен пять тебе за него дадут, особенно если ты скажешь, что твоя мать голодает, а ты погибаешь от нужды, и если тебе поверят, конечно. — Я положил кольцо ей в ладонь. — Вообще мы прогрессируем. Нам осталось найти всего лишь двадцать девять тысяч пятьсот долларов.

— Чес! Почему ты со мной так говоришь? — спросила она сердито. — Что я такого сделала? Я ведь предупреждала тебя, что он будет нас шантажировать. Ты не верил мне, а теперь ополчился на меня. Это ведь не моя вина.

— У меня была очень трудная ночь, — сказал я терпеливо. — Твои проблемы, Люсиль, меня сейчас не волнуют. Мне и так есть над чем подумать.

— Но ведь это и твои проблемы тоже, — воскликнула она. — Как мы будем доставать деньги?

— Это, как однажды сказал Гамлет, вопрос. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Ну, ты… ты мог бы дать большую часть. Ты говорил, что у тебя есть двадцать тысяч.

Я внимательно посмотрел на нее.

— Я должен отдать их твоему мужу. Он вряд ли будет очень рад, если вместо этого я отдам их Оскару.

— Чес! Ты не относишься к этому серьезно! А он говорит, что расскажет Роджеру, что мы занимались любовью на пляже, что у него есть твоя фотография, где ты заменяешь номера у машин. Что нам делать? — Она начала стучать кулачками по моей коленке. Я оттолкнул ее руку.

— Во-первых, мы не дадим данной ситуации подчинить нас, во-вторых, мы не будем платить мистеру Оскару Россу, а в-третьих, ты сейчас оденешься и доедешь домой, чтобы никто не застал нас в столь компрометирующей обстановке.

— Ты не будешь ему платить? — спросила она, глядя на меня круглыми глазами. — Но ты должен! Он же пойдет в полицию! Он скажет Роджеру! Ты должен заплатить ему!

— Никаких «должен»! До конца недели у нас еще шесть дней. Я буду очень удивлен, если за эти дни не найду чего-то, что поубавит пыл Росса.

— Но если он узнает, что ты ведешь такую игру, ему это не понравится. Он может пойти в полицию…

— Не пойдет. Ну а теперь будь хорошей девочкой — одевайся и езжай домой. Мне нужно многое сделать, а ты мне мешаешь.

— Но ты ведь не говоришь серьезно? Ты же только разозлишь его. Он… он может повысить цену.

— Не повысит, — сказал я. — Он не дурак. Он знает, что больше тридцати тысяч не получит. Ну, пожалуйста, езжай домой.

Медленно она встала.

— Мне это не нравится, — сказала она, глядя на меня. — Мне кажется, лучше ему заплатить и избавиться от него, наконец.

— Конечно, тебе это больше нравится. Деньги ведь не твои. Если ты так хочешь, чтобы он получил деньги, почему бы тебе не попросить мужа одолжить тебе тридцать тысяч? Вдруг одолжит?

Сердито передернув плечами, она вышла из комнаты.

Я взял телефонную книгу и нашел Росса. Он жил на вилле Бел Вю на приморском бульваре: не самый лучший район, но не хуже того, где жил я.

Из любопытства я решил посмотреть, не значится ли в книге Арт Галгано. Я не был ни расстроен, ни удивлен, не найдя его там.

Минут через десять Люсиль вышла из моей спальни. Она уже оделась и была обворожительна.

Я подумал, что хорошо было бы, если бы она не была женой Айткена, не была бы такой лгуньей и если ей можно было бы больше доверять.

— Чес, — сказала она тоном маленькой девочки. — Мы должны быть осмотрительны. Я думала об этом…

— Побереги пыл, — сказал я, — знаю, о чем ты думала. Ты решила, что ради нашего спасения я должен отдать ему последний цент. Но ты не учла одного обстоятельства — раз заплатив шантажисту, ты уже от него не отделаешься. Кроме того, это мои деньги, Люсиль. И я расстанусь с ними только в том случае, если увижу, что другого выхода нет.

Она стала ходить по комнате. Потом остановилась и, не глядя на меня, сказала:

— Тогда я, видимо, должна буду сказать Роджеру. Я уверена, что он лучше заплатит этому человеку, чем позволит посадить меня в тюрьму.

— Мы уже проигрывали эту сценку, а она все еще забавна, — сказал я улыбаясь. — Поезжай домой, пока я не рассердился.

Она сжала в руках сумку так, что побелели суставы пальцев, и направилась ко мне.

— Мы должны ему заплатить. Иначе я скажу Роджеру.

— Когда ты разыгрывала эту сцену в последний раз, то, в конце концов, сказала, что не будешь больше надоедать мне этим. У тебя, кажется, короткая память.

Она побледнела от злости.

— Я тебя ненавижу! — закричала она и замахнулась сумкой.

Я успел вовремя поднять руку, и удар пришелся мне в запястье. Удар был настолько сильный, что сумка выскочила у нее из рук, отлетела в другой конец комнаты, ударилась об стену, а когда упала, из нее вывалилось на пол все содержимое.

Один предмет привлек мое внимание.

— О! Вот это да! — воскликнул я.

Она бросилась через комнату, схватила этот предмет и сунула его за кофточку. В глазах у нее стоял страх.

Секунду я стоял, совершенно обалдело глядя на нее, потом, когда она повернулась и направилась к двери, я бросился за ней.

В холле я схватил ее. Она высвободилась и пыталась открыть входную дверь. Я схватил ее за руку и повернул. Она сопротивлялась, била меня кулачками, пыталась кусаться.

В конце концов ее удары — достаточно ощутимые — разъярили меня, и я, вывернув ей руку, заставил ее опуститься на колени.

Она снова вырвалась и рванулась к двери. Я опять схватил ее. Высвободив одну руку, она умудрилась сильно поцарапать мне шею.

Я начал терять терпение. Это было похоже на сражение с дикой кошкой. Каким-то образом она умудрилась поднять коленку и ударила меня в грудь, при этом я отпустил ее руки. Она вырвалась, но тот самый предмет упал на пол.

Я поднял его.

Это были водительские права.

Я осмотрел их. Они были выписаны на ее имя два года назад.

Я повернулся и посмотрел на Люсиль.

Она не двигалась. Скорчившись в углу, она спрятала лицо в ладонях. Потом начала плакать.

Глава 12

В ванной я промыл царапины на шее. Они были глубокие и болели. Посмотрев на себя в зеркало, я увидел, что выгляжу как после хорошей драки.

В спальне я переоделся, потом вернулся в гостиную, сел у окна и стал смотреть на песок, море и отдаленные пальмы. Я курил, размышляя, когда услышал позади себя какое-то движение. Я оглянулся.

В дверях стояла Люсиль.

Мы посмотрели друг на друга.

— Чес, — сказала она совсем тоненьким голоском. — Я могу все объяснить… правда…

— Ну что ж, объясняй, — сказал я. — Это будет интересно послушать. Ты уже доказала, что можешь лгать без запинки, но, если сумеешь вывернуться из этой ситуации, тебе можно будет присудить премию Оскара.

Она подошла и села в кресло возле меня.

— Чес, пожалуйста… Я знаю, ты сердишься, но я никогда не лгала тебе. Правда. — У нее было такое чистое и невинное выражение лица, что мне хотелось положить ее себе на колени и отшлепать. — Если бы ты попросил у меня права, я бы тебе их дала. И незачем было так себя вести.

— Слушай, не испытывай мое терпение. Что же, вся эта история с твоим обучением была просто шуткой?

Она начала водить указательным пальцем по коленке. Это должно было изображать смущение маленькой девочки, но я оставался равнодушным к ее уловкам.

— Видишь ли, Чес, я полюбила тебя. С той самой минуты, как увидела впервые, — сказала она тихо и посмотрела на меня большими чистыми глазами.

Но это меня тоже не впечатлило.

— И когда же это случилось?

— Когда я увидела, как ты наблюдал за мной той самой ночью — той самой, когда ты впервые появился в доме.

Теперь та ночь показалась мне давно, давно прошедшей.

— Я была так одинока, Чес. Ты даже не представляешь, что такое быть женой пожилого человека. Роджер такой скучный. Мне очень хотелось познакомиться с тобой. Я была уверена, что с тобой будет весело. Поэтому я подумала, что это удачная мысль — притвориться, что я не умею водить, и попросить тебя научить меня. Я это сделала только потому, что хотела познакомиться с тобой.

Я выбросил окурок в сад.

— Да, это действительно кое-что, — сказал я с деланным восторгом. — То есть ты просто искала предлог, чтобы познакомиться со мной.

Она посмотрела на меня, потом скромно потупилась.

— Я бы никогда не сказала тебе этого, Чес, но я поняла, что ты ждешь объяснений. О таких вещах девушке тяжело говорить.

— Понимаю. Итак, ты полюбила меня с первого взгляда?

Она закусила губу. На меня она не смотрела.

— Да.

— Но я помню, что, когда мы вдвоем были на пляже, ты сильно удивилась вопросу, любишь ли ты меня, и как будто даже рассердилась.

Она заерзала в кресле.

— Я думала, что мое признание могло быть опасным. Я не хотела… — она смолкла.

— Я не хочу тебя слушать, Люсиль. Но я должен во всем разобраться. Ты притворялась, что не умеешь водить, только потому, что хотела развеять скуку?

— Нет, не совсем так. Я хотела ближе узнать тебя. Мне казалось, что знакомство с тобой может быть интересным.

— Ну что ж, теперь ты меня знаешь. Как, очень это интересно?

Она слегка покраснела.

— Да, конечно. Любовь для девушки значит очень много. Роджер меня не любит.

— Ты это обнаружила до или после того, как он на тебе женился?

Она подняла на меня глаза. Несколько секунд в ее взгляде проступала жгучая ненависть. Но, вспомнив о том, какую она в данный момент играет роль, она придала своему взгляду выражение оскорбленной невинности.

— Это случилось после свадьбы. Он просто мною больше не интересуется.

— Интересно, почему?

— Он стар. У нас разные интересы, — сказала она, глядя на меня в упор.

— А! Понятно. Так что ты, вполне естественно, искала кого-нибудь, кто бы заинтересовался тобой, и остановила свой выбор на мне.

Она вспыхнула от гнева.

— Я понимаю, что ты должен чувствовать, Чес, — сказала она, стараясь говорить как можно мягче. — Будь я на твоем месте, наверное, чувствовала бы то же самое. Я не виню тебя. Я прошу тебя меня простить. Я во многом виновата. Но я была так одинока. Ты оживил мое существование.

— Тебе тоже удалось весьма оживить мою жизнь, — сказал я. — Итак, я получил объяснение по поводу руководивших тобой эмоций. Давай разберемся во всем остальном. Значит, ты водишь машину уже два года?

Ее руки внезапно сжались в кулаки.

— О нет. Права у меня действительно уже два года, но я мало водила. Роджер не разрешал мне пользоваться его машинами.

Я улыбнулся. Она вовремя увидела ловушку и умудрилась выкрутиться.

— Так что ты действительно начала заново, когда попросила меня поучить тебя водить?

— Да.

Я вложил права ей в руку.

— Надеюсь, ты еще усовершенствуешь свое искусство вождения. Думаю, что шофер твоего мужа сумеет пострадать ради тебя, если его когда-нибудь спросят, не пользовалась ли ты машинами хозяина. А мне кажется, ты ими пользуешься. Одно дело, если начинающий водитель сбивает полицейского, и совсем другое, когда это делает шофер опытный. Судья, посмотрев на твои права, не даст себя легко уговорить.

Ее передернуло.

— Не говори так! Ты же знаешь, что этим ты меня еще больше запугаешь!

Я внимательно посмотрел на нее.

— Хотел бы я тебя испугать, Люсиль. Ты, кажется, думаешь, что выпуталась?

Первый раз ее глаза выдали, что она теряет над собой контроль.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она резко.

— Правда? Сделай мне одолжение, ладно? Будь так любезна, избавь меня от своих страхов, своих интересов, своих затруднений. Избавь меня, пожалуйста, от своей сексапильности и своего столь соблазнительного тела. Я признаю, что меня влекло к тебе, когда я увидел тебя в прелестной ночной рубашечке. Влекло меня к тебе и когда я обнаружил, что ты ждешь меня в моей машине. И когда ты лежала на песке и, казалось, предлагала себя. Но с тех пор я стал намного умнее. Ты меня больше не интересуешь. Я знаю, что ты лгунья. Я абсолютно уверен, что тебе для чего-то нужны деньги, но еще тверже я уверен в том, что от меня ты их не получишь. Так что уходи отсюда. Поищи других дураков. Тысячи мужчин могут влюбиться в тебя, как это когда-то произошло со мной. Попробуй еще разок, но выбери парня поглупее.

Она сидела неподвижно, бледная, крепко сжав руки.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — начала она наконец глухо. — Как ты можешь так разговаривать со мной? Нас шантажируют! Ты замешан во все это так же, как и я! Этот человек требует тридцать тысяч, иначе он все расскажет Рождеру или полиции. Как ты можешь так со мной говорить?

Я встал.

— Скажи мне одну вещь, Люсиль, — сказал я, подходя к ней и глядя ей прямо в глаза. — Как давно вы с Оскаром работаете в паре? Сколько дураков попалось на вашу удочку? Ответь мне, прежде чем я возьму тебя за шиворот и вышвырну отсюда.

Ее лицо исказилось гневом. Она замахнулась, чтобы ударить меня по лицу, но я был начеку и рывком поднял ее с кресла, заведя руку за спину.

Она вскрикнула от боли. Я покрепче сжал ее руку и заглянул в горящие злобой глаза.

— Ты ошибаешься, — скороговоркой выпалила она. — Я вовсе не работаю с этим человеком. Как ты мог такое подумать?

Я отпустил ее.

— Ты никого уже не проведешь. Тут все за версту видно. Ты заманила меня на этот пустынный пляж. Там никого больше не было. Я был там вчера и все осмотрел. Росс не мог нас видеть. Он знал, что произошло, потому что ты ему рассказала. Ты охотишься за теми двадцатью тысячами, которые я вкладываю в дело твоего мужа. Ведь он говорил тебе об этом, не так ли? Когда я сказал тебе, что нашел выход, тебя это явно огорчило. Я понял это по твоему тону. Ты тут же сообщила Россу, и он явился сюда пронюхать, что к чему. Ну, попробуй теперь что-нибудь придумать в свое оправдание!

Она сжалась в кресле, спрятала лицо в ладонях и заплакала.

Я подошел к бару и приготовил себе коктейль с большим количеством льда.

К тому времени, когда я вернулся, она уже перестала плакать и вытирала глаза рукавом кофточки, как маленький ребенок, который упал и ушибся.

— Чес…

— Ну, опять все сначала, — сказал я, откидываясь в кресле и глядя на нее. — Что ты приготовила теперь?

— Чес, пожалей меня, — сказала она, заложив руки. Это было что-то новое, и, если бы она не надоела мне до смерти, ее отчаяние могло бы тронуть меня.

— Я ничего не могла сделать. Он шантажировал меня уже много месяцев.

— И ты решила, что это светлая мысль — чтобы он шантажировал заодно и меня?

— Я ничего не могла поделать. Клянусь тебе! Он узнал о деньгах. — Она смотрела на меня глазами, полными слез.

— Слушай, не пичкай меня этой чепухой, — сказал я сердито. — Ради всего святого, постарайся сделать свои истории более убедительными. Он ничего не мог узнать. О том, какую сумму я собираюсь вложить, знали только Айткен и ты. Айткену незачем было ему говорить, значит, рассказала ему ты.

Она заерзала в кресле, пытаясь придумать продолжение своей истории.

— Я… Я не хотела. Просто как-то раз в разговоре у меня случайно вырвалось… Я не хотела ему говорить.

— Ладно. А почему он шантажирует тебя?

Она сделала вид, что сильно смущена.

— Я не могу сказать тебе, Чес, это очень личное. Я однажды сделала одну вещь…

— Пригласила какого-нибудь интересного мужчину на пустынный пляж?

— Нет, конечно. Я никогда такого не делала.

— Ладно, пусть будет так. Итак, он тебя шантажировал. Но, несмотря на это, ты время от времени с ним мило беседовала, рассказывая ему о финансовых делах своего мужа.

— Ничего подобного…

— Ну конечно. Во всяком случае это была его идея — чтобы я учил тебя водить и оказался ночью на пляже.

— Да.

— А ты, поскольку он тебя шантажирует, делаешь то, что он скажет?

Кровь прихлынула к ее лицу.

— Я должна делать то, что он скажет.

— Ты давала ему какие-нибудь деньги?

— Нет, у меня их не было.

— Итак, ты разыграла со мной на пляже эту маленькую сценку, потом каким-то образом умудрилась сбить полицейского, добралась до первого автомата и позвонила Россу. Он понял, что получил в свои руки оружие для выколачивания из меня денег и велел тебе ехать ко мне, заставить меня взять вину на себя, а он придет и заберет денежки! Ты, конечно, выполнила все инструкции и даже угрожала рассказать все мужу, если я не заплачу.

Она протестующе закричала:

— Все было не так, Чес! Я не звонила ему. Я поехала прямо сюда.

— Я не верю тебе, Люсиль. Не верю, что Росс тебя шантажирует. Думаю, вы просто работаете в паре.

— Ты не прав, Чес! Клянусь, ты не прав, — сказала она. — Все обстоит именно так, как я тебе сказала.

Я был уверен, что она снова лжет.

— О’кей. Я знаю, что надо делать. Нам надо пойти вместе к Россу и поговорить с ним. Интересно, что он будет делать, когда мы застанем его врасплох. Подожди здесь. Я переоденусь, и мы поедем.

Моя спальня была отделена от гостиной холлом. Я сделал вид, что скрылся там, сам же прошел в свободную комнату, смежную с гостиной, другим ходом и стал ждать.

Я услышал, как открылась дверь гостиной. Чуть выглянув из своего убежища, я увидел, как Люсиль вошла в холл, посмотрела на закрытую дверь моей спальни, вернулась в гостиную и закрыла дверь. Потом услышал, что она снимает телефонную трубку.

Я подстроил ловушку, и она в нее попалась.

Подкравшись к двери гостиной, я стал слушать.

Она говорила:

— Что мне делать? Не думаю, что он заплатит… Я не могу с ним справиться. Тебе придется что-то предпринимать…

Я повернул дверную ручку и вошел. Люсиль поспешно положила трубку и отпрянула от телефона.

— Ничего, ничего, — сказал я, — не старайся казаться смущенной. Я все слышал. Ну, а теперь-то ты не будешь отрицать, что вы работаете вместе?

Она медленно повернулась ко мне. В глазах ее горела ненависть.

— Думаешь, ты очень умный? — спросила она злобно. — Ладно, я не стану отрицать, что мы заодно. Но деньги тебе все равно придется отдать. Ты не сможешь доказать, что это я сбила полицейского. А у нас есть твоя фотография рядом с машиной, с номером в руке. Тут уж ты ничего не сможешь сделать. Кроме того, я могу устроить себе алиби. Найдутся люди, которые подтвердят, что я была с ними, когда произошла авария, так что придется тебе заплатить!

Я стоял, глядя на искаженное злобой лицо, и перед глазами у меня внезапно возникли пятна крови на моей машине. Мне все время казалось, что с ними что-то не так, но теперь я понял, что. Это был не несчастный случай. О’Брайен был убит, так же как Долорес и Натли.

— Вы с Россом убили его, не так ли? — сказал я. — Авария была подстроена! Вы ударили его по голове, а потом проехались по нему ведущими колесами. Но вы допустили глупую ошибку. Вы задавили его не тем колесом. Надо было внешним, а не внутренним. Вот такие ошибки и приводят убийцу на электрический стул.

Она отшатнулась от меня, лицо ее посерело.

— Я его не убивала!

— Ты и Росс, — сказал я. — Хотели поймать двух зайцев — избавиться от О’Брайена и получить с меня двадцать тысяч.

— Неправда! — закричала она. — Я не убивала его. Ты ничего не можешь доказать. Если ты не дашь мне деньги…

— Ты их не получишь, — сказал я, подходя к окну. Я опустил занавески и повернулся к ней. — Мне сегодня предстоит много дел, — продолжал я, глядя на нее. — Я хочу выяснить, почему вы убили О’Брайена. Не хочу, чтобы ты мне мешала. Так что я тебя свяжу и оставлю здесь, покуда не выясню то, что мне нужно.

Она попятилась.

— Не смей ко мне прикасаться! — воскликнула она.

— Подчинись добровольно, иначе будет больно, — сказал я, подходя к ней.

Она рванулась к окну, но было поздно — я успел схватить ее за руку. На этот раз я вышел из себя. Она пыталась царапаться. Я сжал ее руку и ударил. Она закатила глаза и обмякла у меня в руках.

Я отнес ее в спальню и положил на кровать. Потом пошел на кухню, нашел там бельевую веревку и, вернувшись в спальню, крепко привязал Люсиль к кровати.

Через несколько минут она открыла глаза.

— Извини, но ты сама напросилась, — сказал я. — Извини также, что я тебя оставляю, но ничего не поделаешь. Тебе, возможно, придется ждать долго. Во всяком случае, я постараюсь вернуться как можно скорее. Лежи тихонько, и никакого вреда тебе никто не причинит.

— Отпусти меня! — яростно сказала она, стараясь освободить руки. — Ты еще за это заплатишь!

Я понаблюдал за ней немного, чтобы убедиться, что она надежно привязана и не сможет освободиться, и направился к двери.

— Не оставляй меня здесь! — закричала она, отчаянно сражаясь с веревкой. — Вернись!

— Не волнуйся, — сказал я. — Я постараюсь не очень задерживаться.

Идя по коридору через холл, я слышал, как она кричала:

— Чес! Не уходи! Пожалуйста, не уходи!

Игнорируя ее вопли, я запер бунгало и побежал по дорожке к тому месту, где стоял мой «бьюик».

Глава 13

Приехав в город, я купил пару воскресных газет и просмотрел их. Я ожидал, что увижу огромные заголовки, кричащие об убийстве Долорес и Эда Натли, но о них даже не упоминалось. Потом я поехал к бару Слима, где мог съесть бутерброд, выпить пива и внимательно почитать газеты.

Бар был почти пуст, но в углу сидел Джо Феллоус с каким-то человеком, которого я не знал.

— Чес, привет! Иди сюда!

Мне ничего не оставалось, как помахать ему рукой и сказать, что я сейчас приду.

Я заказал бутерброд и пиво и понес все это к столику Джо.

— Я думал, ты играешь в гольф, — сказал Джо. — Садись. Познакомься — это Джим Бакли. Лучший репортер в «Инквайр».

— Только «Инквайр» об этом не знает, — сказал Бакли, улыбнувшись.

Это был невысокий толстый человек средних лет с внимательными голубыми глазами.

Он уставился на царапины у меня на шее.

— Ого! — сказал он с сочувствием. — Она дорого взяла за свою честь.

Джо теперь разглядывал меня тоже.

— Не выдумывайте глупостей, — сказал я. — Просто какой-то парень приставал на улице к девушке, а я как дурак вмешался. — А что ты здесь делаешь в воскресенье? — спросил я Джо, меняя тему разговора.

— Собирался поехать на пляж с этим дурнем, — ответил Джо, показывая на Бакли большим пальцем. — А он теперь заявляет, что у него работа. Так что пока мы завтракаем вместе, а потом я один поеду на пляж, если только ты не составишь мне компанию.

— Я бы с радостью, Джо, — промямлил я, — но сегодня связан по рукам и ногам.

При этих словах я невольно подумал о Люсиль, привязанной к моей кровати.

— Это у вас «Инквайр»? — спросил Бакли, указывая на газеты, которые я положил на стул.

— Да. Хотите?

— Я еще не видел, что они сделали с материалом, который я собрал прошлой ночью. — Он развернул газету, перевернул несколько страниц и бросил ее на стол, горестно вздохнув. — Три тысячи слов, написанных кровью и шотландским виски, а этот чертов редактор урезает до двух сотен. И зачем только я на него работаю?

Джо пояснил:

— Джим занимается той аварией с полицейским.

Я свирепо откусил бутерброд и принялся усиленно жевать.

— Да? — удивился я. — Я еще не успел сегодня прочесть газеты. Есть что-нибудь новое?

— Новое? Слушай, старик, это будет величайшей сенсацией года, — сказал Бакли, откинувшись в кресле. — Это будет кое-что такое, что может здорово отразиться на шеях наших замечательных властей.

— Да уж, — возразил Джо, — если все это так сенсационно, как ты говоришь, то почему по заголовкам незаметно?

— Да потому, что мы еще не готовы, — сказал Бакли. — Подожди до завтра. И мы такое устроим, что всем станет жарко, если только нам сегодня немного повезет.

— О чем это ты? — нетерпеливо спросил Джо.

— Сейчас расскажу. Если бы О’Брайена не убили, никто бы под него не стал подкапываться еще много лет. А теперь, в связи со всей этой шумихой, мы начали расследование. И знаешь, что выяснилось? У О’Брайена был счет в банке на сто двадцать пять тысяч долларов и собственный дом на взморье, которому могла бы позавидовать любая звезда экрана. Когда полицейский живет так шикарно, объяснение может быть только одно: незаконные доходы. Было двое людей, которые могли знать всю его подноготную: женщина, на которой он собирался жениться — эта певичка из ночного клуба, — и парень по имени Натли. Знаете, что произошло с ними прошлой ночью?

Джо смотрел на него круглыми глазами.

— Их обоих вывели из игры. Натли убили в отеле «Вашингтон», а женщину на выходе из ее квартиры.

— А в газетах ничего нет! — сказал Джо с негодованием.

— Есть. Десять строчек — но завтра это будет на первой полосе. Мы сейчас над этим работаем. Кое-кто считает, что О’Брайен был связан с какой-то бандой. Сулливан думает, что он был шантажистом.

— А что тот парень, который его сбил? — спросил я. — Его еще не нашли?

Бакли пожал плечами.

— В полицейском управлении сейчас двадцать три поврежденные машины. Они проверяют алиби каждого водителя. Клянутся, что найдут убийцу в числе этих водителей. Не думаю, что если они его найдут, то дадут ему медаль. Ведь не будь аварии, все это темное дело с О’Брайеном никогда бы не всплыло.

— Эта девочка, которую убили прошлой ночью, пела в «Маленькой таверне»? — спросил я как можно безразличнее.

— Она самая.

— А кто стоит за «Маленькой таверной»?

Он снова пожал плечами.

— Это-то я как раз и пытаюсь выяснить. Она записана на имя Арта Галгано, но я пока не нашел никого, кто бы его знал. Не думаю, что он живет в городе. А вообще в заведении хозяйничает Джек Клод. А почему ты спрашиваешь?

— Вчера вечером мне сказали, что там есть рулетка и ставки бывают высокие.

Бакли посмотрел на меня, потом покачал головой.

— Разговоры. Игра здесь запрещена. «Маленькая таверна» существует уже два года. За это время какие-нибудь слухи обязательно поползли бы по городу. А вообще, это кое-что… Ведь О’Брайен отвечал как раз за этот район, — сказал он, задумчиво глядя на меня. — Он мог знать об этом и держал их в своих руках. Э, да тут можно кое-что найти! Может, он свои денежки получал как раз оттуда? Ты часто там бываешь?

— Нет, — ответил я. — Только иногда.

— Не мог бы выяснить точно, есть там рулетка или нет?

Я немного подумал.

— Постараюсь, — сказал я. — Сегодня днем поеду туда и, если мне повезет, позвоню тебе.

Он достал визитную карточку и протянул ее мне.

— Если меня не будет, спроси Джека Хеммингса. Если там действительно есть рулетка, мы тут такое устроим! Слушай, а что если ты зайдешь ко мне в редакцию? Я дам тебе фотоаппарат. Если тебе удастся сфотографировать рулетку, то они уж точно будут у нас в руках.

— Не думаю, что им понравится позировать, — сказал я.

Он подмигнул мне.

— Посмотри сначала аппарат. Он умещается в пуговице. Все, что тебе нужно сделать, это нажать спусковое устройство, спрятанное у тебя в кармане.

— Ладно, попробую.

— Ты отличный парень. «Инквайр» тебе всегда поможет. Ну пошли, поговорим с моим боссом.

Я поднялся, но Джо схватил меня за руку.

— Подожди, Чес, — сказал он. — Ты можешь нарваться на неприятности, пойдем вместе.

— Нет, Джо. Мы будем слишком привлекать внимание. Ты не волнуйся. Ничего со мной не случится.

Джо продолжал настаивать. Но с Бакли мы, наконец, уговорили его не вмешиваться.

Мы поехали в «Инквайр». По дороге я спросил:

— Полиция еще не выяснила, кто убил эту самую Лейн?

— Они еще не установили его имени, но в общем-то он уже попался, — сказал Бакли. — У них есть его описание и отпечатки пальцев. Он там везде оставил отпечатки пальцев… Может, он нарочно — тогда он крепкий орешек, а может, просто дурак. Его видели, когда он выходил от этой девочки и когда выходил из «Вашингтона». Отпечатки его пальцев обнаружили в ее комнате и в комнате Натли. Говорят, он крупный мужчина, темноволосый, примерно твоего роста. Лейтенант Вест говорит, что на его поимку нужно лишь несколько часов.

Я почувствовал неприятную слабость внутри.

— Вот как? — сказал я, глядя в окошко.

— Да. Они сейчас возят по всему городу девушку, которая его видела, в надежде, что она его где-нибудь увидит и узнает. Может, и узнает. Ну уж тогда, имея отпечатки его пальцев, им не о чем будет беспокоиться.

Я приехал в «Маленькую таверну» около двух. Был один из жарких дней, когда Палм-Сити становился невыносимым — с пылью на улицах и полным отсутствием малейшего ветерка.

На большой террасе сидели по-воскресному нарядно одетые мужчины и женщины. Никто не обратил на меня внимания, кроме швейцара, который, узнав меня, приложил руку к фуражке и распахнул передо мной дверь. Девушка из раздевалки тоже узнала меня. На этот раз она не стала ко мне подходить, а лишь улыбнулась и стала смотреть в другую сторону. Человек без шляпы был ей так же неинтересен, как мужчина без ног и рук.

Я направился к бару, но не вошел. За стойкой я увидел Оскара Росса. Он и еще два мексиканца были очень заняты, обслуживая посетителей.

Я не хотел, чтобы он заметил меня, и оглядывался, надеясь увидеть вчерашнего своего приятеля. Я нашел его, когда он направлялся как раз в мою сторону.

— Привет, — сказал я, когда он подошел совсем близко. — Помните меня?

Он был немного пьян, но, вглядевшись в меня повнимательней, дружески улыбнулся.

— Привет, приятель! — сказал он. — Пришел развеять свои печали?

— Пришел потратить немного денег, — ответил я. — Как вы думаете, могу я принять участие в игре наверху?

— Отчего же нет? Я как раз иду наверх. Пойдем со мной.

— Я думал, может, будут трудности.

— Все нормально. Меня здесь знают. Как, ты сказал, твоя фамилия?

— Скотт.

Он слегка покачнулся, потом восстановил равновесие, ухватившись за мою руку.

— Как Великий Скотт?

— Одно лицо.

Он расхохотался.

— Отлично. Ну пошли, Скотт, давай посмотрим, как ты расстанешься со своими деньгами.

Он повел меня через холл к двери, которую открыл, и пошел по проходу. Я следовал за ним. Мы подошли к лифту, способному вместить четырех человек.

Со мной был маленький аппарат, врученный Бакли. Я прикрепил его к лацкану пиджака. Объектив находился как раз на уровне петлицы. Нужно было обладать зоркостью снайпера, чтобы разглядеть его. Я потрогал пальцем спусковое устройство, лежавшее у меня в кармане. Только одну фотографию, подчеркнул Бакли. Времени сменить пленку у меня не будет.

Когда лифт остановился и открылись двери, мы вышли в коридор, где прохаживались два здоровенных парня: мускулы проступали у них даже под пиджаками.

Тяжелым взглядом они посмотрели на нас, но Беливер спокойно шел через холл к двойным дверям.

Мы были уже почти у самых дверей, когда сзади раздался окрик:

— Эй! Куда это вы идете?

Этот окрик заставил нас остановиться.

Беливер обернулся, улыбаясь.

— Вы ко мне? — спросил он, причем по сравнению с мощью охранника его голос был похож на писк котенка.

— Нет, ему! — Самый здоровый двинулся в мою сторону. Ощущение было такое, как будто на тебя едет бульдозер.

— Это мой друг, — сказал Беливер со всем возможным достоинством. — Он идет со мной. Вы не возражаете?

— Мистер Клод разрешил?

— Конечно, — сказал Беливер и, взяв меня за руку, подтолкнул к двери. Стражи подозрительно смотрели нам вслед.

Мы вошли в большую комнату, полную народа, мягко освещенную. В воздухе плавал сигаретный дым и гул голосов.

В центре комнаты стоял рулеточный стол. Вокруг него сгрудились представители высшего общества Палм-Сити.

Взглянув на стол, я понял, что игра здесь идет по-крупному.

Всеобщее внимание было сосредоточено на толстом пожилом человеке, перед которым громоздилась груда фишек. Когда я подошел ближе, он наклонился вперед и положил часть фишек на черный номер 5. Еще несколько человек положили свои фишки туда же, потом завертелось колесо рулетки. Через некоторое время, помедлив, оно остановилось на черной пятерке. Раздался общий вздох, когда крупье, темнолицый мексиканец, пододвинул все фишки толстяку.

Я оказался за спинкой стула какой-то блондинки, от которой немного резко пахло «Шанелью № 5». Отсюда мне хорошо был виден весь стол и сидевшие вокруг него. Здесь было и самое яркое освещение. Отличное место для съемок. Мои пальцы нащупали спусковое устройство. Я встал неподвижно, как велел Бакли, и нажал гашетку.

Раздалось тихое жужжание — аппарат сработал. Тут все и произошло.

Я не знаю, следили ли за мной все время, или я привлек внимание своей напряженной позой, но я вдруг почувствовал с двух сторон давление сильных тел. Мои запястья крепко держали руки, обладавшие железной хваткой.

Сердце у меня начало отбивать чечетку. Я посмотрел сначала налево, потом направо. Эти двое были профессионалами.

Лица их были похожи, почти как у близнецов. Оба имели холодные стальные глаза и квадратные подбородки.

— О’кей, парень, — сказал один из них ласково. — Давай без суеты. Шеф хочет кое-что тебе сказать.

С профессиональной непринужденностью они вывели меня из толпы. Я мог бы кричать и сопротивляться, но это ни к чему бы не привело.

Беливер, который к этому времени нашел место за столом, посмотрел на меня удивленно, но с местом ему расставаться не хотелось, и он лишь улыбнулся мне пьяной улыбкой и пробормотал что-то о скорой встрече. Никто больше не обратил на нас ни малейшего внимания. Закричи я сейчас, я получил бы хороший удар в ухо, и мои «телохранители» объяснили бы толпе, что один идиот напился.

Они вывели меня в дверь и по короткому проходу провели к следующей двери.

Один из них постучал. Послышался голос: «Войдите». Он открыл дверь, и мы вошли.

У окна стоял письменный стол с удобным креслом. В комнате стояло еще несколько кресел и большой радиоприемник. В углу был бар, рядом с которым стоял диван, накрытый испанской шалью.

За столом сидел крупный толстоватый мужчина. У него были рыжие волосы с проседью, а на лице выражение полнейшего безразличия к окружающему.

Ему было лет пятьдесят пять, и, несмотря на свою полноту, он все еще был в хорошей форме.

Может быть, мне показалось, но я был почти уверен, что, когда дверь закрылась, один из них повернул в замке ключ.

Я почувствовал, что попал в затруднительное положение. Если они найдут у меня аппарат, я пропал.

Человек за столом посмотрел на меня, потом вопросительно на тех двоих и поднял брови.

— Не член, — мягко проговорил темноволосый.

Сидевший за столом — очевидно, сам Джек Клод — снова перевел на меня взгляд.

— Извините, приятель, — сказал он странно мягким голосом, — но вы понимаете, что мы не можем допускать сюда всех подряд. Можно узнать, как вас зовут?

— Я Честер Скотт, — сказал я. — А в чем, собственно, дело? Меня привел сюда Фил Беливер. Он мой приятель.

На Клода это не произвело никакого впечатления.

— Где вы живете, мистер Скотт? — спросил он.

Я сказал.

Он взял телефонную книгу, лежавшую на столе, и проверил мой адрес.

— Мистеру Беливеру пора бы знать, что он не имеет права приглашать сюда своих друзей, не поговорив со мной, если они не внесли положенную плату.

Я немного успокоился.

— Я этого не знал, — сказал я. — Он ничего не говорил о плате. Сколько я должен?

— Двадцать пять долларов, — сказал Клод. Он посмотрел на темноволосого, который все еще стоял рядом со мной. — Мы знаем что-нибудь о мистере Скотте?

— Он был здесь вчера вечером, — ответил тот. — Прошел за кулисы и беседовал с мисс Лейн.

Меня снова прошиб пот.

Клод снова посмотрел на меня и очень вежливо спросил:

— Вы знаете мисс Лейн, мистер Скотт?

— Нет. Я слышал, как она пела, — сказал я. — Она мне понравилась, я и решил пригласить ее выпить со мной.

— Она согласилась?

— Нет.

— Но вы беседовали с ней в ее уборной?

— Да, беседовали. К чему все эти вопросы?

— О чем же вы беседовали?

— Обо всем, — сказал я. — А почему вас это интересует?

Клод посмотрел на темноволосого.

— Что-нибудь еще?

— Я, во всяком случае, больше ничего не знаю.

Последовала небольшая пауза, затем Клод сказал:

— Извините, что побеспокоил вас, мистер Скотт. С вас двадцать пять долларов.

Я вынул бумажник и достал деньги.

— Мы должны быть осторожны, мистер Скотт, — пояснил он. — Думаю, вам не надо этого объяснять. Надеюсь, вы часто будете бывать у нас.

Мои «телохранители» отошли от меня.

— Спасибо, — поблагодарил я и начал отступать к выходу.

В это время за моей спиной открылась дверь. Я оглянулся.

Вошел Оскар Росс.

Он был в одежде бармена и нес поднос, на котором стояла бутылка шотландского виски, стакан и лед.

Сначала он не видел меня, потом, заметив, не узнал, но, поставив поднос на стол, внимательно посмотрел на меня, вспоминая.

Я повернулся и пошел к двери, изо всех сил стараясь не бежать.

Росс обалдело смотрел мне вслед. Я повернул ручку, но дверь оказалась заперта.

Один из моих бывших «телохранителей» шагнул, чтобы отпереть ее, но тут раздался голос Росса:

— Э! Не выпускайте его отсюда!

Страж остановился.

Ключ торчал в замке. Я повернул его, но, уже когда я открывал дверь, охранник, как тень, подвинулся ближе и держал ее ногой.

— Что он здесь делает? — спросил Росс.

Я изловчился и ударил стража в челюсть. У него запрокинулась голова, и он стукнулся о стену.

Я открыл дверь.

— Стой! — крикнул второй. Я взглянул на него. Его пистолет был направлен на меня.

Я решил, что он не рискнет стрелять в помещении клуба, где все могут услышать и, игнорируя его угрозу, вышел.

В коридоре рядом со мной оказался Росс. Он выбросил вперед для удара правый кулак, но я увернулся и ударил его в зубы. Он свалился, а я повернулся и побежал к двери в комнату, где была рулетка. Но что-то, как танк, надвинулось на меня сзади, ударило под колени, и я упал на пол.

Тут же на меня бросился темноволосый. Мне удалось сбросить его и встать. В этот же момент на меня снова кинулся Росс. Меня охватило бешеное желание ударить его что есть силы. Я сделал хук правой, вложив в этот удар, кажется, всю массу собственного тела.

Но это было все, что я успел. Я не увидел, а скорее почувствовал, что сзади ко мне подступает темноволосый. Он приблизился слишком стремительно. Я начал разворачиваться, чтобы встать к нему лицом, но опоздал. Только услышал свист, с которым его кулак рассек воздух, и попытался уклониться.

Когда мягкий свет коридорных ламп взорвался у меня перед глазами, я понял, что опоздал.

В конце концов, он был профессионалом.

Глава 14

Придя в себя, я почувствовал, что закрытые глаза слепит яркий солнечный свет, а щеке жарко. Еще я ощутил, что куда-то двигаюсь.

Несколько секунд потребовалось, чтобы понять, что я в машине, мчащейся на большой скорости.

Я хотел застонать, так как затылок у меня адски болел, а перед глазами плавали красные круги, но сдержался и, приоткрыв глаза, огляделся.

Я лежал на заднем сиденье своего «бьюика». Около меня сидел человек. Я узнал его по штанине серого костюма — это был мой темноволосый «телохранитель».

Впереди, на месте водителя, сидел второй.

Полуприкрыв глаза, я посмотрел в окно, чтобы определить, куда мы едем. Оказалось, мы проезжали по одной из окраинных улиц Палм-Сити.

Через пять минут мы, выехав из Палм-Сити, направились по автостраде к тому месту, где я жил. Я решил, что они хотят отвезти меня в мое бунгало.

На коленях у меня лежал какой-то коврик, прикрывавший мне руки. Запястья были связаны так туго, что веревки впились в тело.

— В конце квартала поверни налево, Лю, — вдруг сказал темноволосый. — Его гнездышко там недалеко: милое местечко — я сам бы там с удовольствием жил.

Лю зловеще засмеялся.

— Почему бы не попросить его отказать в завещании гнездышко тебе?

— Черт! Я не хочу, чтобы для него это кончилось так плохо.

У меня сперло дыхание. Но размышлять над тем, что они имели в виду, мне было некогда, так как машина замедлила ход и остановилась.

— Здесь, — сказал темноволосый.

О’кей, давай его вытаскивать, — проговорил Лю.

Я лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Сердце у меня колотилось.

Я почувствовал, как они подняли меня и вынесли из машины. Положив меня на землю, Лю склонился надо мной и спросил:

— Ник, ты не слишком сильно его ударил? Пора бы ему прийти в себя.

— Я знаю, как бить, — ответил Ник. — Через несколько минут он будет в полном порядке.

Они поволокли меня по дорожке и положили на ступеньках.

— Ключи у тебя? — спросил Ник.

— Да. Вот они.

Я услышал щелчок замка, потом меня втащили в дом и уложили на кушетку в гостиной.

— Ты уверен, что он придет в себя? — снова спросил Лю.

Опытные пальцы нащупали пульс у меня на шее.

— Все нормально. Еще пять минут, и оклемается.

— Хорошо бы. — В голосе Лю прозвучало беспокойство. — Галгано будет вне себя, если парень скопытится прежде, чем он побеседует с ним.

Я тихо застонал и пошевелился.

— Вот видишь. Он уже почти очухался. Дай-ка мне веревку.

Я почувствовал, как веревка охватила мне грудь. Меня привязали к кушетке.

Я открыл глаза. Лю посмотрел на меня. Его лицо ничего не выражало. Наклонившись, он потрепал меня по щеке.

— Расслабься, парень. Босс хочет с тобой поговорить. Он скоро придет. — Лю вздохнул. — Почему этот кретин Клод не мог прислать машину?

— Его спроси, — сказал Ник.

Он подошел ко мне и проверил, надежно ли я привязан.

— Ну, пока, парень, — сказал он.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь и в доме все стихло, было слышно даже, как тикают часы на камине.

Попробовав освободить руки и убедившись, что это бесполезно, я перестал шевелиться.

Потом вспомнил о Люсиль. Может быть, ей удалось освободиться и она сможет меня развязать?

— Люсиль! — позвал я. — Люсиль! Ты меня слышишь?

Я прислушался, но ничего не услышал, кроме тиканья часов и шороха оконной занавески, колеблемой ветром.

— Люсиль! — Я уже кричал. — Что с тобой?

Снова тишина. Я почувствовал на лице холодный пот.

Что с ней? Или она высвободилась из веревок и ушла?

— Люсиль!

Потом я услышал звук осторожно открываемой двери — может быть, двери моей спальни. Я приподнял голову и прислушался.

Дверь чуть скрипнула, и я понял, что это действительно дверь моей спальни. Я давно собирался смазать петли, да все руки не доходили.

— Это ты, Люсиль? — громко спросил я.

Я услышал медленные тяжелые шаги: кто-то вошел в коридор. Я вдруг испугался так, как, наверное, не пугался ни разу в жизни. Люсиль не могла идти так. Шаги, которые я слышал, были слишком тяжелыми для женщины. По коридору шел мужчина — мужчина, который вышел из спальни, где я оставил Люсиль, совершенно беспомощную, связанную…

— Кто там? — спросил я нетвердым голосом.

Медленные тяжелые шаги приближались к двери гостиной. Потом снова воцарилась тишина.

Я лежал, прислушиваясь, обливаясь холодным потом. За дверью слышалось чье-то дыхание.

— Входите, черт возьми! — заорал я. Нервы у меня не выдерживали. — Что вы там прячетесь? Войдите, покажите себя.

Дверь начала медленно открываться.

Этот человек хотел меня испугать, и ему это вполне удалось.

Наконец двери распахнулись.

В дверном проеме стоял высокий крупный мужчина. На нем был темно-синий пиджак спортивного покроя, серые фланелевые брюки и коричневые ботинки. Он стоял, засунув руки в карманы.

Я лежал и обалдело таращил на него глаза, едва веря тому, что видел. В дверях стоял Роджер Айткен.

Он медленно вошел в комнату. В выражении его лица было что-то пугающее. Это был не тот человек, которого я всегда знал.

Внезапно до меня дошло, что он ступает как всегда, даже не хромая, хотя всего несколько дней тому назад упал на лестнице Плаза Грилл и сломал ногу.

Все это походило на страшный сон.

— Я, кажется, испугал вас, Скотт, — произнес Айткен.

Голос и улыбка снова напомнили мне прежнего привычного Айткена.

— Да. — Мой голос звучал хрипло. — Конечно испугали. Я вижу, ваша нога совсем прошла.

— А с ней никогда ничего и не было, — сказал он и остановился рядом со мной, глядя на меня сверху вниз. — Я все это организовал, чтобы вы и моя жена могли познакомиться.

Во рту у меня все так пересохло, что я не мог выговорить ни слова. Просто лежал и смотрел на него.

Он огляделся, потом подошел к креслу и сел.

— У вас тут очень мило, Скотт, — сказал он. — Немного одиноко, но удобно. У вас такая привычка — развлекаться с чужими женами?

— Я не тронул ее, — сказал я. — Простите. Я мог бы все объяснить, если бы у меня не были связаны руки. Тут многое нужно объяснять.

Я гадал, что с Люсиль.

Ей удалось освободиться? Была ли она все еще в бунгало? Если она все еще привязана к моей кровати, то Айткен должен об этом знать, поскольку он вышел из спальни.

Айткен достал золотой портсигар и закурил.

— Я думаю, что оставлю вас лежать так, как вы лежите, — сказал он. — По крайней мере, пока.

Внезапно мне в голову пришла удивительная мысль, заставившая меня вздрогнуть, поднять голову и внимательно посмотреть на него. Этот человек, как сказал Лю, должен был прийти, чтобы поговорить со мной. Этого человека я знал как Роджера Айткена, а для Лю и его приятеля он был Арт Галгано! Мысль шальная, но факты подходили один к одному.

— Дошло? — спросил Айткен, внимательно наблюдавший за мной. — Да, вы правы. Я — Галгано.

Я лежал, уставясь на него, и молчал, потрясенный.

Он закинул ногу на ногу.

— Ведь не думаете же вы, что я могу жить так, как живу, только на доходы от «Интернэшнл»? Три года назад мне представилась возможность купить «Маленькую таверну», и я ее купил. Этот город полон богатых дегенератов, которым нечего больше делать, кроме как соблазнять жен друг друга и пить виски. Я дал этой толпе возможность азартно тратить деньги. Колесо рулетки крутилось три года и давало мне доход. Закон строг. Многие на этом срывались. Я был удачливее. Этот человек — Харри О’Брайен — дежурил на дорогах, ведущих к «Маленькой таверне». В его обязанности входило докладывать обо всех подозрительных сборищах. Он был глаза и уши полицейского департамента. Я дал ему до-статочно, чтобы он был нем и глух, но я знал, что рано или поздно он захочет больше. Так и случилось. Доходы от рулетки, вместо того чтобы поступать ко мне, пошли к нему. Он довел меня до бешенства. Шантажистом он был непревзойденным. Через шесть или семь месяцев я обнаружил, что мой доход меньше, чем до того, как я купил «Маленькую таверну». Его же требования возросли настолько, что мне приходилось отдавать ему часть доходов от «Интернэшнл». Это нужно было прекратить.

Часы на камине пробили четыре. Заходящее солнце освещало занавески на окнах. В шепоте моря было что-то зловещее. Айткен погасил сигарету, зажег еще одну и улыбнулся, глядя на меня.

— Есть только один способ усмирить шантажиста такого уровня, как О’Брайен, — убить его. — Его глаза встретились с моими, и он крепче сжал губы. — Убивать полицейского опасно, Скотт. Я разработал план. Уж если я собираюсь убить человека, то должен многое выиграть, решил я. Мне очень нужны были деньги. Я везде был должен. В том числе и пятнадцать тысяч «Интернэшнл». Достать деньги надо было как можно скорее. Тогда я подумал о вас. Я слышал, что у вас есть кое-что. И вот я сочинил сказку о конторе в Нью-Йорке, а вы клюнули на эту приманку.

Я лежал, слушая его спокойный презрительный голос, и гадал, что же все-таки с Люсиль.

— На случай, если что-то получится не так, я приготовил себе алиби, — продолжал он. — Только миссис Хеппл и Люсиль знали, что я не ломал ногу. Миссис Хеппл работает на меня уже много лет, и я могу ей доверять. Люсиль… — Он замолчал и передернул плечами. — Я расскажу вам о Люсиль. Она была танцовщицей в «Маленькой таверне». Когда я купил это заведение, мне важно было, чтобы там никто, кроме Клода, не знал, кто я. Я приходил туда просто как посетитель. Девочка мне нравилась. Ошибка, конечно… Она была хорошенькая, веселая и юная, но человек скоро устает от женщины, если у нее такая пустая голова, как у Люсиль. Ну, во всяком случае от нее была хоть та польза, что она делала то, что я ей говорил. Это относится и к ее брату, Россу, который тоже работал в «Маленькой таверне». Я объяснил им, что к чему и чего я хочу. Сказал, что если О’Брайен будет меня в дальнейшем шантажировать, то «Маленькую таверну» придется закрыть. Росс потеряет работу, а Люсиль обнаружит, что вышла замуж за нищего. Я предложил, чтобы Люсиль попросила вас научить ее водить машину. По-моему, это хорошая мысль. — Снова его тонкие губы сложились в усмешку. — А когда у меня все было готово, я велел ей отвезти вас на пляж. Я должен был встретиться с О’Брайеном там, на дороге. Он хотел получить свои деньги за месяц. Мы встретились. Пока я говорил с ним, Росс подошел сзади и ударил его так, что тот потерял сознание. Вы с Люсиль в это время разыгрывали маленькую драму, поставленную мной. Я подробно рассказал ей, что именно и как она должна делать. Было очень важно, чтобы вы попытались овладеть ею. Это заставило бы вас чувствовать за собой вину. Важно было также, чтобы Люсиль убежала от вас в вашей машине. Я достаточно хорошо знаю мужскую психологию, чтобы предугадать, как вы себя поведете. — Он наклонился, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. — Люсиль привела машину ко мне. Изобразить аварию было несложно. О’Брайен лежал на шоссе. Я переехал его. Потом на большой скорости я врезался в его мотоцикл, который установил посреди шоссе. Потом Люсиль и Росс пригнали машину к вашему бунгало.

— Вы допустили ошибку, — сказал я. — Все убийцы делают ошибки. Вы переехали О’Брайена правым колесом, а мотоцикл ударили левым. Это навело меня на мысль, что в аварии что-то не так.

Он поднял бровь.

— Это не имеет значения. Вы исправили ошибку, отдав машину в ремонт. А с номерами у вас здорово получилось. Но это дало Россу возможность получить вашу фотографию, и, когда он мне ее показал, я понял, что вы в моих руках. — Он вытянул свои длинные ноги и смотрел в потолок. — Жаль, что вы стали слишком деятельным. Жаль также, что вы наткнулись на эту Лейн. Это осложнило для меня ситуацию. Я знал, что рано или поздно мне придется от нее избавиться, так как был уверен, что О’Брайен рассказал ей о том, что он меня шантажирует, и она могла догадаться, что его смерть отнюдь не случайна. За ней все время наблюдал мой человек, и она это знала. Они с Натли хотели выбраться из города, но у них не было денег. Так что когда вы появились на сцене, она решила воспользоваться случаем и выудить у вас деньги. Мне сказали, что вы собираетесь ехать к ней домой. Я приехал немного поздно, но не настолько, чтобы не слышать, как она с вами расправилась. Я ждал в коридоре и, когда она вышла, убил ее.

Я чуть было не потерял след Натли, но, к счастью, один из моих людей следил за ним и доложил, что вы и Натли в «Вашингтоне». Я отправился туда и застрелил его. Ночному клерку пришлось дать сто долларов, чтобы он разрешил мне подняться к Натли. На обратном пути мне пришлось его убить. Он мог бы узнать меня впоследствии. — Он потер рукой лицо и посмотрел на меня. — Убивать легко, Скотт, после того как сделаешь это в первый раз, но постепенно это становится хлопотно. Убиваешь кого-то одного, потом второго, чтобы скрыть первое убийство, а потом надо убивать кого-то, чтобы скрыть второе убийство.

— По-моему, вы сумасшедший, — сказал я хрипло. — Вы не сможете уйти от ответа.

— Смогу, не сомневайтесь. В данный момент я лежу в постели со сломанной ногой. Это отличное алиби. Кроме того, я собираюсь свалить все на вас. Я вижу, у вас тут есть пишущая машинка. Я хочу напечатать начало вашего признания, которое убедит полицию в том, что вы сбили О’Брайена, а Росс и Люсиль пытались вас шантажировать. — Он улыбнулся. — Я забыл сказать вам, что, пока мои люди везли вас сюда, я отвез Росса домой и там застрелил его из того же пистолета, что и Натли. Я все делаю чисто, Скотт. Я очень устал от Росса и страшно устал от Люсиль. Дальше из вашего признания узнают, что Лейн и ее агент Натли тоже пытались вас шантажировать, и вы убили их. Вы оставили достаточно следов, чтобы убедить полицию в этом. Они прочтут также, что вы убили Росса в его доме, а вернувшись сюда, задушили Люсиль одним из своих галстуков.

Внезапно я почувствовал холод и слабость во всем теле.

— Вы хотите сказать, что она мертва? — спросил я, подняв голову и глядя на него.

— Конечно, — сказал Айткен. — Уж очень это была хорошая возможность от нее избавиться.

— Вы не уйдете от ответа, — сказал я, пристально глядя на него. — Слишком многие знают об этом. Знают Клод и два его подручных…

Он снова улыбнулся.

— Они накрепко связаны со мной. Если со мной что-то случится, то и им несдобровать. Они это знают. Так что дело теперь только за тем, чтобы вы, в порыве отчаяния от содеянного, покончили с собой. Полицию не удивит, что после стольких убийств жизнь стала для вас невыносима и вы покончили с ней счеты.

Он достал из кармана кожаную перчатку и надел ее на правую руку. Затем вынул из внутреннего кармана кольт-45.

— Из этого пистолета были застрелены Натли и Росс, а теперь он убьет вас. — Он поднялся. — Вообще-то я даже сожалею об этом, Скотт. Мне будет вас недоставать. Вы хорошо справлялись с работой, но другого выхода у меня нет. Уверяю вас, вам не будет больно. Мне говорили, что выстрел в ухо убивает мгновенно.

Сейчас мне очень хотелось пробить потолок. Я наблюдал, как Айткен медленно шел ко мне через комнату, держа в руках пистолет, когда вдруг зазвонил звонок у входной двери.

Этого момента я никогда не забуду.

Айткен замер и посмотрел в направлении двери. Я увидел, как большим пальцем он снял кольт с предохранителя. Он стоял как каменный, прислушиваясь.

— Они знают, что я здесь, — сказал я хрипло. — Там на улице моя машина.

Он посмотрел на меня, скривив рот.

— Еще один звук, и вы отправитесь на тот свет.

Снова зазвонил звонок, настойчиво и нетерпеливо.

Айткен молча повернулся и тихонько подошел к двери в холл. Теперь он стоял спиной ко мне и к окну. Я увидел большую тень, а потом в комнату через окно проскользнул лейтенант Вест. В правой руке он держал специальный полицейский пистолет тридцать восьмого калибра.

Он смотрел не на меня, а на широкую спину Айткена.

Подняв пистолет, он неожиданно рявкнул:

— Руки вверх, Айткен! И бросьте пистолет.

Я увидел, как Айткен вздрогнул. Он моментально обернулся, вскидывая оружие. Лицо его было искажено яростью и страхом.

Вест выстрелил.

Пистолет Айткена тоже выстрелил, но сам Айткен уже падал, и пуля лишь сделала выбоину в паркете. Между глаз у Айткена появилась красная струйка, и он со страшным грохотом упал лицом вниз. По его телу прошла последняя судорога, и все было кончено. Пистолет выпал из его разжавшихся пальцев, и Вест подошел и поднял его.

Раздался топот бегущих людей. В комнату ворвались трое полицейских с оружием в руках.

— О’кей, — сказал Вест. — Я с ним уже справился. — Он подошел ко мне, улыбаясь. — Клянусь, вы здорово испугались, — сказал он.

Я смотрел на него и был, действительно, все еще так напуган, что не мог выговорить ни слова.

Когда он нагнулся ко мне и принялся развязывать веревки, в комнату торопливо вошел Джо Феллоус. Лицо у него было мокрое от пота.

— Э, Чес! — сказал он, когда я сел и принялся разминать затекшие запястья. — Ты в порядке?

— Да, — сказал я. — Ради бога, что ты здесь делаешь?

— Это я вызвал полицию, — сказал он, потом вдруг замолчал, увидев тело Айткена. — О, господи! Он мертв?

— О’кей, вы, двое, — сказал Вест. — Выметайтесь-ка отсюда. — Он потрепал меня по плечу. — Идите посидите на крылечке, а потом я с вами поговорю. Можете не волноваться. Я слышал все, что он говорил, так что вы вне подозрений. Идите на воздух и подождите меня.

— Он ее убил? — спросил я.

— Да, — сказал Вест. — Он, наверное, был сумасшедшим. — Это правда, что он хозяин рулетки в «Маленькой таверне»?

Я поднес руку к лацкану пиджака. Аппарат все еще был на месте. Я отколол его и отдал ему.

— Там фотография рулетки. Камеру мне дали в «Инквайр».

— Похоже, у меня сегодня будет много дел, — сказал Вест, подходя к телефону.

Мы с Джо вышли и сели на веранде. Невдалеке устроился один из полицейских.

— Я видел, как те двое выносили тебя через заднюю дверь клуба, — сказал Джо. — Я все время шел за тобой, боялся, что ты можешь попасть в беду. Я проследил их досюда, но они были слишком здоровы для меня, и я вызвал полицию.

— Спасибо, Джо, — сказал я, откидываясь в плетеном кресле. Чувствовал я себя отвратительно.

Прошло несколько минут, потом Джо вдруг сказал:

— Похоже, что мы останемся без работы.

— Не останемся. Кто-то же должен вести дела «Интернэшнл». Может быть, нам еще повезло.

— Да, я не подумал об этом. — Он беспокойно задвигался. — Он, должно быть, был сумасшедшим. Мне всегда казалось, что с ним не все в порядке.

— Ты слышал, что он натворил?

— Я все время стоял за окном. Ужасно боялся, что он меня заметит. Если бы со мной не было этого здоровяка детектива, не знаю, что бы я стал делать.

— Я сам был еле жив от страха, — сказал я.

Мы замолчали. Мы сидели так, наверное, с час. Потом пришел лейтенант Вест.

— Клода и двух ваших приятелей уже взяли, — сказал он, широко улыбаясь. — И еще четыре фургона особ голубых кровей из высшего света этого городишки. Да, завтра об этом будут кричать все газеты.

Он сел и внимательно посмотрел на меня.

— О’кей, давайте начнем с самого начала. Есть отдельные моменты, которых я еще не понял. Потом вам придется поехать в участок, и мы все запишем. Ну, рассказывайте!

И я начал рассказывать.