Мой палец завис над мышкой.

Удалить.

Лето наконец ослабило свою хватку, и моя жизнь постепенно вошла в рутинную колею. С понедельника по пятницу я вставала по утрам и отправлялась в университет. Но со все большим нетерпением ожидала занятий по астрономии. И не только потому, что мне было интересно слушать профессора Драге и наблюдать за тем, во что он одет. Скажем, недавно он явился на лекцию в джинсах-«варенках» и пестрой «гавайской» рубашке. Кажется, я только на них и смотрела. Но помимо экстравагантного профессора, меня занимал мой партнер по классу, который превращал эти пятьдесят минут в нечто незабываемое.

Мало того что Кэм остроумно комментировал лекции Драге, он еще демонстрировал блестящее знание предмета, так что мой неудачный дебют в астрономии не должен был сказаться на итоговых результатах. С таким партнером, как Кэм, можно было не опасаться провала на экзамене.

Три раза в неделю я обедала с Джейкобом и Бриттани и однажды даже сходила с ними на футбол. Вечеринки по-прежнему оставались для меня под запретом, чего никто не мог понять, но это не мешало нашей дружбе. Пару раз в неделю они заходили ко мне домой. Правда, эти посиделки не очень-то способствовали учебе, но я не жаловалась. Мне нравилась их компания. Ладно, признаюсь, я обожала проводить с ними время. Они были классные ребята, и к тому же у меня давно не было друзей. Казалось, они спокойно относились к моим странностям, коих было немало.

А еще я с завидной регулярностью, два раза в неделю, отказывала Кэму в свидании.

Два. Раза. В неделю.

Дошло до того, что мне самой уже было любопытно, как он ввернет в разговор очередное приглашение. Парень был неистощим на выдумки, и со временем тема свидания стала нашей излюбленной шуткой. По крайней мере, для меня.

И отныне я считала дни в ожидании воскресенья.

Кэм являлся спозаранку с упаковкой яиц и собственной выпечкой. После неудачи с банановым хлебом он принес черничные кексы. Потом был тыквенный хлеб – правда, готовый, как он признался. За ним последовали клубничный пирог и брауни.

Брауни утром – это фантастика.

Все в моей жизни складывалось неплохо, если не считать электронных писем и телефонных звонков. По крайней мере, раз в неделю мне звонили с НЕИЗВЕСТНОГО НОМЕРА. Я удаляла сообщения и письма, даже не открывая их. В почтовом ящике скопилось штук пятнадцать непрочитанных писем от моего кузена. На днях я собиралась прочесть их, но все никак не могла себя заставить. Как и позвонить родителям.

Они мне не звонили, и я не считала нужным звонить первой.

К началу октября я была счастливее, чем когда-либо. Запах осени, по которому я так скучала в Техасе, разливался в воздухе, можно было носить рубашки с длинным рукавом и не выглядеть при этом пугалом, а зубрежку к зачетам скрашивали «Эм энд Эмс» и «Скиттлз».

– Кто-нибудь может мне подсказать, где на этой чертовой карте находится Хорватия? – застонал Джейкоб. – Вот бы придумать песню, чтобы помогла это запомнить?

– Венгрия, Словения, Босния, – сказала я, указывая на карту Европы. – И еще Сербия.

Джейкоб хмуро взглянул на меня.

– Чертова отличница.

Я сунула в рот красную горошину «Скиттлз».

– Извини.

– Ты можешь себе представить песню с такими названиями? – Брит обмакнула картофельные чипсы в майонез.

– Фу, какая жирнятина, – пробормотал Джейкоб.

Она пожала плечами.

– Зато вкусно.

– Приготовься, сейчас я буду тебя обучать. – Я взяла конфетку и помахала перед носом Джейкоба. Он возбудился, как щенок, мечтающий получить лакомство. – Все страны, граничащие с Хорватией, заканчиваются на «я». В общем, рифмуются. Думай в этом направлении.

Он прищурился.

– Это не помогает.

Я вздохнула.

– Кажется, ты хотел придумать песню?

– Да. – Он встал посреди кафе и прокричал: – Да! Я хочу песню!

– Вау.

Он замахал руками, и студенты, которые занимались за соседними столами, оторвались от своих тетрадок.

– Что? – Он повернулся ко мне. – Очень громко?

– Да, – кивнула я. – Прямо оглушил.

Брит уткнулась в учебник.

– Это ужасно, – застонала она. – Не могу поверить, что нам опять приходится учить карту Европы. Я думала, что все это дерьмо осталось в школе.

– Дай мне песню, ботаник, – потребовал Джейкоб.

– О боже, ты меня поражаешь. – Я покачала головой. – Ладно. Запоминай. «В верхнем левом Венгрия, в нижнем левом Сербия, Босния внизу, внизу. Словения в самом верху. А где же взять Хорватию?»

– «Где же, где Хорватия», – подхватил Джейкоб.

– «Рядом с Адриатикой, Италия с Хорватией!»

Джейкоб подпрыгнул.

– Давай еще раз! Еще!

Я снова пропела эту дурацкую песенку под изумленным взглядом Брит. К тому времени, как Джейкоб нанес на карту все страны, мое лицо уже приобрело оттенок спелого помидора, но я смеялась до слез.

Он все-таки справился с заданием, если не считать того, что Францию нарисовал на месте Великобритании, но, наверное, это он просто проверял меня.

Я бросила ему в рот обещанную конфетку, и она отскочила от его нижней губы. Со второй попытки мне удалось попасть прямо в рот. Он проглотил ее и наклонился ко мне, чуть ли не вплотную к моему лицу.

– Угадай, кто идет?

– Что? – Я отпрянула назад.

Он заговорщически моргнул.

– Твой бойфренд.

Оглянувшись через плечо, я увидела Кэма, который заходил в кафе, но не один. С ним были сразу две девушки, которые смотрели на него с восхищением, как на секс-символ кампуса. Я закатила глаза.

– Он не мой бойфренд, – сказала я Джейкобу.

– Оказывается, у тебя есть конкурентки. – Джейкоб сложил на груди руки. – Это Салли и Сьюзен – вице-президенты «бета-дельта-сигма клуба»[7].

Брит нахмурила брови.

– Ты хотя бы выучи название женского общества.

– Да какая разница.

– Никакой конкуренции быть не может, потому что между нами ничего нет. – И все-таки я осторожно покосилась на троицу. Они остановились у диванов. Кэм внимательно слушал, что говорили ему девицы. Одна из них, блондинка, положила руку ему на грудь и выписывала на ней крошечные круги. Я прищурилась. Что она себе позволяет? Я повернулась к Джейкобу.

Он удивленно вскинул брови.

– Пусть забирают его себе, – сказала я, забросив в рот сразу три леденца.

– Я вас обоих не понимаю. – Брит захлопнула учебник. Похоже, с историей было покончено. – Вы видитесь практически каждый день, верно?

Я кивнула.

– Он приходит каждое воскресенье и готовит тебе завтрак, так? – продолжила она.

Джейкоб перебил ее.

– Я ненавижу тебя за это, – сказал он мне.

– Да, все верно, но это ничего не значит. – Хорошо еще, что я не проболталась про свидание, иначе этим разговорам не было бы конца. – Послушайте, мы просто друзья. Вот и все.

– Может, ты лесбиянка? – спросил Джейкоб.

– Что?

– Слушай, я не собираюсь осуждать тебя. Мне по барабану твоя сексуальная ориентация. Только скажи, ты – лесбиянка?

– Нет, – ответила я.

– Я тоже не лесбиянка, но могла бы на тебя запасть. – Брит улыбнулась.

– Спасибо, – хихикнула я. – Я бы тоже на тебя запала.

– Как мило, – вмешался Джейкоб. – Но дело не в этом. Наш красавец, сукин сын, тащится от тебя. О, мой бог, он бросил своих цыпочек и направляется к нам.

У меня внутри все похолодело, и я молилась Иисусу Христу, Шиве[8] и Зевсу[9], чтобы Джейкоб не ляпнул лишнего и мне не пришлось бы потом его убивать.

– Черт, – сказал Джейкоб, качая головой. – Джинсы на нем сидят как влитые. Привет, Кэмерон! Как жизнь?

Я закрыла глаза.

– Привет, Джейкоб. Бриттани. – Кэм уселся рядом со мной и легонько подтолкнул меня локтем. – Эвери.

– Привет, – пробормотала я, смущаясь под прицелом глаз Джейкоба и Бриттани. Я закрыла учебник и сунула его в сумку. – Что тебя сюда привело?

– О, ты же знаешь, зло и хаос, – ответил он.

– Чем-то мне это напоминает Гарри Поттера, – вздохнула Брит. – Надо бы перечитать.

Мы все уставились на нее.

Два ярких пятна проступили на ее щеках, когда она откинула с лица светлые пряди.

– Что? Мне не стыдно признаться в том, что иногда некоторые вещи напоминают мне о Гарри Поттере.

– Вон тот парень похож на Снейпа, – сказал Кэм, кивая в сторону соседнего стола. – Так что я тебя понимаю.

Парень с черными, как смоль, волосами действительно напоминал профессора Снейпа.

– Ну а вы, ребята, чем заняты? – Кэм заерзал на стуле, упираясь в меня ногой. Я сглотнула. – Балуетесь «Эм энд Эмс» и «Скиттлз»?

– Да, и это тоже. А еще готовимся к зачету по истории на следующей неделе. Нам нужно нарисовать карту Европы, – объяснил Джейкоб.

– Уф. – Кэм толкнул меня ногой.

Я дала сдачи.

– А Эвери, наша замечательная Эвери… – Джейкоб выразительно посмотрел на меня, и я угрожающе прищурилась. – Она помогает нам учиться.

– У нее это здорово получается, – сказала Брит.

Кэм покосился на меня, и я отодвинулась.

Подперев подбородок, Джейкоб уставился на Кэма.

– Перед тем как мы начали заниматься, я говорил Эвери, что ей следует чаще носить зеленый цвет. С такими волосами, как у нее, это очень сексуально.

У меня челюсть отвисла. А до этого он ведь и словом не обмолвился о моем идиотском кардигане.

– Тебе она нравится в зеленом, Кэм? – спросила Брит.

О боже.

Кэм повернулся ко мне, и его голубые глаза были такими же глубокими, как воды у побережья Техаса.

– Зеленый ей очень идет, но она всегда красивая.

Тепло разлилось по моим щекам, и я осторожно выдохнула.

– Красивая? – переспросила Брит.

– Красивая, – повторил Кэм, снова подвигаясь ко мне. Его нога коснулась моего колена. – И что, друзья, узнали что-нибудь новенькое в процессе учебы?

Я позволила себе выдохнуть.

– Думаю, да.

– И все благодаря Эвери, – сказал Джейкоб, и они с Брит переглянулись. У меня сердце ушло в пятки. – Она помогла мне с песенкой, чтобы я запомнил, где какая страна.

О, нет, только не это.

– Спой ему песню. – Брит так сильно толкнула меня локтем, что я отскочила прямо на Кэма.

В его глазах зажегся интерес.

– Что за песня?

– Я не буду петь.

Джейкоб сиял.

– Песня про Хорватию.

Я смерила его убийственным взглядом.

Кэм рассмеялся.

– Про Хорватию? Спой, Эвери.

– Нет, – отрезала я. – Петь я больше не буду. Среди моих талантов пение не значится.

– А какие у тебя таланты? – спросил Кэм. Я посмотрела на него, невольно любуясь и квадратной челюстью, и завитками волос у висков. Что за наваждение? Кэм смотрел на меня, удивленно подняв брови. – Эвери?

– Ну, скажи, – заныл Джейкоб.

Брит поддержала его.

– Таланты – это весело.

– Бывает, что и так. – Кэм опустил взгляд, и я смогла передохнуть. Он наклонился ко мне, и наши губы опасно сблизились. Я услышала судорожный вздох Джейкоба. – Скажи мне, дорогая, какие у тебя таланты.

– Дорогая, – пробормотал изумленный Джейкоб.

– Танцы, – вырвалось у меня. – Когда-то я танцевала.

Любопытство отразилось на лице Кэма.

– И какие танцы?

– Не знаю. – Я схватила пакетик «Скиттлз» и высыпала себе целую пригоршню. – Балет, джаз, чечетка, современные – все в таком роде.

– Ты серьезно? – воскликнул Джейкоб. – Я отбивал чечетку лет в шесть, с месяц занимался, а потом решил, что хочу быть пожарником. Это чертовски трудно, как сейчас помню.

Брит ухмыльнулась.

– Я тоже пробовала себя в танцах, но обнаружила, что у меня нет ни грации, ни координации, разве что задницей умею трясти. А у тебя были успехи?

Я пожала плечами, чувствуя себя неловко.

– Я занималась лет десять, выигрывала некоторые конкурсы, было много сольных выступлений.

– Значит, ты здорово танцевала! – воскликнула Брит. – Уверена, ты мастерски делаешь все эти сумасшедшие виражи и трюки.

Чего я только не выделывала, будучи невероятно гибкой, но что мне особенно удавалось, так это фуэте – fouette tour – пожалуй, самое трудное в балете.

Кэм притих, что было на него не похоже.

– Моя сестра тоже танцевала лет с пяти. И до сих пор танцует. Думаю, она прикончит всякого, кто попытается запретить ей это.

Отправив в рот остатки «Скиттлз», я кивнула.

– Танцы затягивают, если они тебе нравятся.

– Или если у тебя хорошо получается, – вставила Брит.

Кэм подтолкнул меня плечом.

– Почему бросила?

Я любила танцевать – в танцах мне нравилось все. Тренировки, репетиции и особенно предвкушение выхода на сцену. Ничто не могло сравниться с тем ощущением, которое испытываешь, пока ждешь за кулисами, когда объявят твое имя; первый вздох перед выступлением, когда стоишь в центре сцены, в лучах софитов. Тот миг затишья, когда закрываешь глаза в ожидании первых тактов музыки, зная, что на тебя смотрит весь зал.

Я пожала плечами.

– Думаю, мне просто надоело, – сказала я. Соврала, конечно. Я не устала от танцев. Я смертельно скучала по ним, просто больше не могла выносить устремленные на меня взгляды. – А твоя сестра участвует в конкурсах?

Он кивнул.

– Она много путешествует, а на лето получила стипендию в школу «Балета Джоффри»[10].

– Боже правый, – ахнула я, широко раскрыв глаза. – Должно быть, она чертовски талантлива.

Кэм гордо улыбнулся.

– Да, это точно.

Зависть росла во мне, как раковая опухоль, разъедая душу и тело. Это ведь я могла танцевать в одной из лучших балетных школ мира. Это я должна была там учиться, но судьба распорядилась иначе, и мне нужно было просто смириться.

После этого разговор как-то расстроился, по крайней мере, мне он уже был не интересен. Кэм болтал с Брит и Джейкобом, а я затерялась в собственных мыслях, пока не пришло время возвращаться в класс. Договорившись с ребятами о следующем занятии, я попрощалась.

Кэм вышел следом за мной, и на улице нас встретили яркое солнце и бодрящий ветерок, предупреждающий о скором наступлении холодов. Кэм не проронил ни слова, пока мы шли по кампусу. Иногда с ним бывало такое, и мне оставалось только гадать, о чем он думает в эти минуты тишины и покоя.

Мы как раз переходили улицу, и он помахал ребятам, стоявшим у входа в Центр Бёрда. Я вдруг поймала себя на мысли, что сейчас он совсем не такой, каким я видела его чуть раньше, в компании двух девушек. Это встревожило меня, и я даже не могла объяснить, почему вообще обратила на это внимание.

– Как ты? – спросил он, когда мы остановились возле скамеек у дверей учебного корпуса.

Я осторожно взглянула на него.

– Хорошо. А ты?

Он улыбнулся плотно сжатыми губами и кивнул.

– На завтрашний вечер все остается в силе?

– Завтра вечером? О! Задание по астрономии. – Драге опять разбил нас на пары и отправил в обсерваторию. В следующую среду мы должны были представить собственные снимки. – Да, как договаривались.

– Хорошо. – Кэм попятился назад. – Тогда увидимся.

Я зашагала в другую сторону, но остановилась от внезапной мысли.

– Кэм?

– Да?

– Что ты делал в кафе? Разве у тебя не было занятий?

Уголки его губ слегка дернулись, и опять появилась эта чертова ямочка. Когда он так улыбался, у меня в груди как будто надувался воздушный шар.

– Да, в это время у меня занятия, – сказал он, и на солнце его глаза блеснули яркой лазурью. – Но я хотел увидеть тебя.

Его слова лишили меня дара речи, и я молча смотрела ему вслед, когда он вернулся к дороге и свернул за угол. Я постояла еще какое-то время, прежде чем смогла двинуться с места. И ничто не могло сдержать улыбку, которая расплылась на моих губах и уже не покидала меня.

– Ты уверен, что знаешь, как пользоваться этой штукой? – спросила я, уставившись на телескоп.

Кэм обернулся.

– Что? А ты разве не знаешь?

– Нет, конечно.

– Выходит, ты невнимательно слушала профессора Драге, когда он рассказывал о телескопах?

Я скрестила на груди руки.

– А ты вообще рисовал в это время утиную династию.

Он засмеялся и отвернулся к телескопу, взявшись регулировать ручки, кнопки и прочие механизмы, названия которых я не могла вспомнить.

– Но я хотя бы слушал.

– Угу. – Я осторожно придвинулась ближе, укрываясь за ним от холодного ветра, гулявшего по крыше Центра Бёрда. – На самом деле ты очень хороший художник.

– Я знаю.

Я закатила глаза, но спорить с ним не стала. Он и вправду отлично рисовал. Его эскизы были удивительно жизненными, дополненными мельчайшими деталями.

Он нагнулся, перемещая рычаг.

– Я пользовался телескопом раз или два.

– Невеликий опыт.

– Согласен. И это было еще на первом курсе, – уточнил он с мимолетной улыбкой. Задрав голову, он оглядел темное небо. – Черт возьми, я даже не знаю, удастся ли нам что-нибудь запечатлеть, прежде чем все небо затянет.

Проследив за его взглядом, я поморщилась. Зловещие тучи закрывали большую часть небосклона. В воздухе витал запах дождя.

– Тогда тебе лучше поторопиться.

– Ишь ты, командует, – пробормотал он.

Я усмехнулась.

– Иди сюда, я покажу тебе, как этим пользоваться. – Он отступил назад, и я, вздохнув, встала на его место. – Ты будешь меня слушать?

– Не уверена, – призналась я.

– По крайней мере, честно. – Кэм подошел ко мне сзади и обхватил пальцами подзорную трубу. Его рука легла на мое плечо, но я не возражала. Теперь он полностью защищал меня от ветра. – Это веб-камера «Филипс», модель ToUcam Pro II. – Он показал на серебристую приставку. – Она крепится к телескопу. При таких параметрах ты сможешь получить четкое изображение Сатурна. Нажми сюда, и камера сделает кадр.

– Хорошо. – Я откинула волосы назад. – Не думаю, что нам удастся получить изображение Сатурна.

– Хм. – Он выдержал паузу. – Слушай…

– Что слушать?

– Сходи со мной на свидание.

– Заткнись. – Усмехнувшись, я подалась вперед, прижимая глаз к трубе телескопа. Но увидела лишь кромешную тьму. Кажется, астрономия меня недолюбливала. – Я ничего не вижу.

– Это потому, что я не снял крышку с объектива, – засмеялся Кэм.

Я двинула локтем. Удар пришелся ему в живот, и это было все равно что биться в стену.

– Придурок.

Смеясь, он потянулся к объективу. Кэм мог бы обойти меня, потому что я загораживала ему трубу, но он предпочел действовать иначе. Он навалился на меня сзади, и я замерла, закрывая глаза.

– Что? – спросил он.

– Было бы проще подойти сбоку и сделать это, – заметила я.

– Верно. – Он опустил голову, так что его губы оказались у моего уха. – Но так же веселее.

Дрожь пробежала по моим плечам.

– Веселись без меня.

– Нет, так не интересно, – сказал он. – Давай, попытайся еще раз.

Набрав в грудь побольше воздуха, я снова прижала глаз к трубе, и… черт возьми… увидела. Планета была слегка расплывчатой, но просматривался ее коричневатый цвет, так же, как и кольца.

– Ого!

– Видишь?

Я отодвинулась от трубы.

– Да, круто. Я никогда еще не видела планету, можно сказать, вживую. Даже не думала, что это так классно.

– Мне тоже нравится. – Он поймал выбившиеся пряди моих волос и убрал их с лица. – Ну, и что теперь будем искать?

– Созвездие Стрельца, а потом астеризм Чайник с его паром…

Крупная капля дождя плюхнулась мне на лоб. Я испуганно отскочила в сторону, едва не сбив Кэма с ног.

– О черт.

Еще одна жирная капля ударила меня по носу, и я взвизгнула. Мы встретились глазами. Он чертыхнулся и схватил меня за руку. Мы побежали по крыше, шлепая по мокрым плитам. До двери чердака оставалось рукой подать, когда небеса разверзлись, и дождь хлынул стеной, в считаные мгновенья промочив нас до нитки.

Кэм захохотал, а я взвизгнула.

– Вот это да, не жарко! – крикнул он.

Резко остановившись, он повернулся и прижал меня к себе. Мои глаза расширились, когда я неожиданно уперлась в его крепкую грудь. Я запрокинула голову и встретила его взгляд. Дождь нещадно поливал нас, но в этот миг я ничего не чувствовала.

Он улыбнулся.

И это был единственный сигнал предупреждения.

Обвивая рукой мою талию, он поднял меня и закинул к себе на плечо. Я снова завизжала, но мой визг утонул в его хохоте.

– Ты еле плетешься! – прокричал он сквозь шум дождя.

Я схватилась за его капюшон.

– Отпусти меня, сукин…

– Держись! – Хохоча, он побежал к двери, придерживая меня за бедра.

Пару раз он едва не поскользнулся в луже, и у меня сердце ушло в пятки. Перед глазами ожили страшные картинки разбитого черепа. Каждый шаг Кэма отдавался во мне болью и страхом, и мои крики о помощи перемежались угрозами физической расправы.

Он их попросту игнорировал или посмеивался.

Наконец он остановился и ударом ноги открыл дверь. Нырнув вниз, он ступил на сухую лестничную площадку. Все еще хохоча, он схватил меня за бедра. Я уже готова была обрушиться на него с кулаками, но вот он начал спускать меня вниз, и я медленно, словно нехотя, сползла по его телу. Должно быть, виной всему была наша мокрая одежда, потому что трение оказалось слишком чувственным, и я едва не задохнулась.

Его руки все еще лежали на моих бедрах, и это прикосновение проникало сквозь плотную ткань джинсов. Он неотрывно смотрел на меня, и я тонула в темной синеве его глаз. Идеально вылепленные губы слегка раскрылись, выпуская теплое дыхание с ароматом мяты.

Я прижималась к нему всем телом, откликаясь на это взрывом физических эмоций. Глубоко в животе мои мышцы свернулись тугой спиралью, соски грудей напряглись, бедра покалывало. Мои руки оказались прижатыми к его груди, и я даже не помнила, как это произошло. Но они лежали у него на груди, и его сердце колотилось под моей ладонью в унисон моему сердцебиению.

Его рука скользнула вверх, оставляя за собой незнакомый, пьянящий шлейф мурашек. Я затаила дыхание, когда его пальцы пробежались по моей щеке, убирая с лица слипшиеся пряди волос.

– Ты промокла насквозь, – произнес он хрипловато-глубоким голосом.

Во рту пересохло, и я сглотнула.

– Ты тоже.

Он задержал руку на моей щеке, легко поглаживая ее большим пальцем.

– Думаю, нам придется прийти сюда в другой раз.

– Да, – прошептала я, пытаясь побороть желание закрыть глаза и откликнуться на его прикосновение.

– Только сначала надо будет узнать прогноз погоды, – добавил Кэм, и я невольно улыбнулась.

И тут он сделал еле заметное движение, которое странным образом еще сильнее прижало нас друг к другу. Крупная дрожь пробежала по моей спине. Я впервые так остро чувствовала свое тело, его тело, и это было для меня настоящим откровением. Я откликалась на его прикосновения, хотя была совершенно не готова к этому. Мною как будто руководил высший инстинкт.

Мое тело знало, что делать, знало, чего хотело, пусть даже мозг выстреливал одно за другим предупреждения, повышая уровень опасности до красного.

Я резко отстранилась, обрубая чувственную нить, что протянулась между нами. Мое дыхание вырывалось короткими очередями, пока я пятилась назад, прежде чем уперлась в стену. В мокрой и холодной одежде мне все равно было жарко. Я вся горела. Мой голос показался мне незнакомым, когда я наконец заговорила.

– Я думаю… на сегодня хватит.

Кэм шагнул назад, уперся затылком в противоположную стену и слегка расставил ноги. Все в нем выдавало сильное возбуждение.

– Как скажешь.

Казалось, прошла вечность, но никто из нас не пошевелился. Наконец мы молча спустились вниз, где нас ждал его внедорожник. Все, что произошло между нами, утонуло в напряженном молчании, и к тому времени, как мы вернулись домой, меня уже распирало от чувства тревоги, которое вытеснило воспоминания о тех мгновениях на лестничной площадке, когда во мне говорили чувства, а не разум…

Я выскочила из машины и помчалась под козырек нашего подъезда. Кэм нагнал меня, стряхивая воду со своих волос. Я стояла у подножия лестницы, нервно перебирая пальцами ключи. Нужно было что-то сказать, как-то выпутаться из этой неловкой ситуации, потому что я не хотела разрушать нашу дружбу.

И тут меня будто током пронзила внезапная догадка.

Я не хотела потерять Кэма.

За этот месяц с небольшим он стал частью моей жизни, событием каждого дня, и если бы что-то изменилось…

Но я не находила слов, потому что и сама толком не поняла, что произошло на чердаке. Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он шагнул на ступеньку, а потом остановился и повернулся ко мне.

– Встреться со мной, – попросил он, пробежав рукой по мокрым волосам, откидывая их с лица.

– Нет, – прошептала я.

И тогда ямочка появилась на его щеке, а я смогла выдохнуть. Он начал подниматься по лестнице.

– Всегда остается завтра.

Я последовала за ним.

– Завтра ничего не изменит.

– Посмотрим.

– Нечего и смотреть. Ты зря тратишь время.

– Когда дело касается тебя, мне не жаль своего времени.

Поскольку он шел впереди, то не видел моей улыбки. Меня отпустило. И сразу стало тепло. Все вернулось на круги своя, и Кэм был по-прежнему рядом. Теперь можно было ничего не бояться.

Двадцать пять писем от моего кузена с конца августа до четырнадцатого октября.

Впору было смеяться.

Я бы, конечно, подождала окончания зачетов, чтобы не отвлекаться на его идиотские письма. Поначалу я и вовсе хотела удалить их. Какой смысл читать эту дребедень? Ничего нового он не мог мне сообщить.

Но, превозмогая себя, я все-таки села за письменный стол и шумно выдохнула, прежде чем включить лэптоп.

Я обещала себе прочитать их в понедельник. Не сдержала обещание. Перенесла на вторник. Все с тем же результатом. И вот наконец в среду, в шесть утра – будь оно неладно! – я открыла свой почтовый ящик.

Дэвид был ровесником Блейна, на три года старше меня. В то время ему было семнадцать. Он дружил с Блейном, но на вечеринке его не было. После того, что произошло – когда всплыла правда, состоялась сделка между родителями, а потом были потоки лжи, оскорблений, и моя жизнь превратилась в ад, – Дэвид, хотя и знал обо всем, верил тому, что говорили другие.

Оказывается, я страдала тяжелым синдромом покупательского раскаяния[11].

Однако Дэвид порвал дружбу с Блейном, потому что для моего кузена не имело значения, говорю я правду или нет. Ему была отвратительна вся эта история. Впрочем, это не добавило ему сочувствия ко мне.

Пробежавшись курсором по входящей почте, я отыскала самое раннее из непрочитанных писем Дэвида, которое пришло в конце августа. Собравшись с духом, я открыла его. Как я и предполагала, все тот же набор фраз: я должна позвонить ему или родителям. Немедленно. Я закатила глаза. Вряд ли это могло быть что-то важное. В конце концов, ничто не мешало им самим снять трубку и позвонить.

Но такова уж была моя семья. Никто из них не считал нужным сделать первый шаг навстречу. Все были слишком заняты собственными делами и держали марку. Даже мой двоюродный брат, у которого, очевидно, была куча свободного времени, чтобы слать мне бесконечные электронные письма.

Я удалила его письмо.

Перешла к следующему.

Все то же самое, разве что добавилась пара предложений. Что-то про девчонку из старшей школы. Молли Симмонс. Она была на год моложе меня, и, разумеется, не числилась в моих подругах. Я даже не могла вспомнить, как она выглядела. Но Дэвиду почему-то хотелось поговорить со мной о Молли. Может, он с ней встречался и собирался жениться? Если так, то удивительно, что он решил известить меня об этом.

Уж на их свадьбу я точно не собиралась приезжать.

Я удалила письмо и собиралась открыть следующее, когда защебетал мой сотовый. Встав из-за стола, я взяла телефон. Пришла эсэмэска от Бриттани, она приглашала меня выпить кофе перед астрономией. Я ответила коротким «да».

Рассудив, что кофе с Брит во сто крат приятнее, чем чтение бестолковых писем, я с облегчением захлопнула ноутбук.

За обедом Джейкоб сиял, как будто выиграл джекпот, потому что впереди были короткие осенние каникулы и, значит, никаких занятий в четверг и пятницу. Они с Брит возбужденно обсуждали поездку домой. Я была рада за них, но в то же время испытывала легкое разочарование. Четыре выходных дня для студентов – это всегда счастье, но для меня это были четыре дня безделья и скуки. Я уже чувствовала, что буду слоняться из угла в угол или штудировать учебники.

Но их настроение было заразительным, и я поймала себя на том, что вместе со всеми весело смеюсь над шутками Джейкоба, который пытался убедить парня за соседним столиком, что если зомби укусит вампира, то станет зомби-вампиром, а парень был убежден, что получится вампир-зомби.

Брит скорчила гримасу, втайне надеясь на то, что придет зомби и покусает обоих.

– А ты что будешь делать в каникулы? – спросила она.

– Останусь здесь, – сказала я и поспешила добавить заранее заготовленную отговорку: – Слишком далеко ехать на четыре дня.

– Понимаю. – Она схватила сложенную салфетку и отхлестала Джейкоба по спине, но он был слишком увлечен своим спором о зомби-вампирах. – Я уезжаю сегодня, сразу после занятий. – Она положила голову мне на плечо. – Буду скучать по тебе.

– Я тоже.

– Тебе будет так одиноко без меня.

– Я знаю.

Она подняла голову, и ее глаза заблестели от волнения.

– А почему бы тебе не поехать со мной?

– О, Брит… – Мне захотелось обнять ее или заплакать. Ее предложение очень много значило для меня. – Спасибо, но тебе надо побыть с родителями и все такое.

– Но ты все-таки подумай об этом. Если надумаешь до трех часов, пришли мне эсэмэску, и я тебя украду. – Она глотнула газировки. – А что Кэм делает? Он едет домой?

Хороший вопрос. Прежде чем я успела ответить, Джейкоб развернулся, как будто услышал свое имя.

– Как там мой любимый?

Брит рассмеялась.

– Я спрашивала у Эвери, не собирается ли он ехать домой на каникулы.

– И что, собирается? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Понятия не имею.

Джейкоб нахмурил брови.

– Что значит, понятия не имеешь?

– Хм, просто не знаю. Он еще ничего не говорил.

Они переглянулись, и Брит сказала:

– Меня это удивляет.

Я пришла в замешательство.

– Почему удивляет?

Джейкоб бросил на меня недоуменный взгляд.

– Вы же с ним, как нитка с иголкой…

– Вовсе нет. – Я нахмурилась. Неужели мы производили такое впечатление?

– Мне что, нужно перечислять, как часто вас видят вместе? – Джейкоб поднял брови. – Думаю, логично предположить, что ты уже знаешь и его планы, и размер члена.

– О боже. – Я закрыла лицо ладонями.

Брит хихикнула.

– Ты вгоняешь Эвери в краску.

И она была права.

Джейкоб ехидно ухмыльнулся.

– Думаю, вы уже перешли к интиму.

– Что? – Я подняла голову и уставилась на него. – Никакого интима. Поверьте, он всего лишь просил… – Я вовремя прикусила язык. – Короче, между нами ничего нет.

– Ну-ка, ну-ка… – Джейкоб чуть не свалился со стула. – О чем это он тебя просил?

– Ни о чем. – Я откинулась на спинку и сложила на груди руки. – Ни о чем он меня не просил.

Джейкоб посмотрел на Брит.

– Это только мне так кажется, или перед нами вовсе не бедная овечка?

– Похоже, не такая уж овечка, – ответила Брит, поворачиваясь ко мне. – Выкладывай, что он от тебя хотел?

– Ничего!

– Ах ты врушка! – Она ущипнула меня за руку.

– Ой! Я…

Джейкоб покачал головой, всем своим видом выражая полное разочарование.

– Мы же твои друзья. А по закону дружбы ты ничего не должна от нас утаивать.

Я опешила.

– Что? Но это же абсурд.

– Таков закон, – торжественно подтвердила Бриттани.

– О чем он тебя просил? – не унимался Джейкоб. – Чтобы ты ела побольше его печенья? Или чтобы ты стала матерью его детей? Как насчет того, чтобы выйти за него замуж? Или хотя бы просто согревать его постель каждое утро, день и вечер? А, может быть, он?..

– О боже, остановись! – Выхода у меня не было. Я хорошо знала Джейкоба. Он бы и дальше продолжал, пока все вокруг не решили бы, что я выхожу замуж и жду ребенка. – Ладно. Я скажу вам, если пообещаете не вопить и не падать в обморок.

Джейкоб скорчил рожу.

– Ну, не знаю, это уж как получится.

– Он обещает! – Брит испепелила его взглядом. – Или я его покалечу.

Он кивнул.

– Хорошо, обещаю.

Я резко выдохнула.

– Ладно. Договорились. Только без обмана? Так вот, Кэм приглашал меня на свидание…

– Что?! – взревел Джейкоб, и несколько голов повернулись в нашу сторону.

Я съежилась.

– Ты же обещал.

– Извини. – Он прижал руку к сердцу. – Я просто… вау. Перевозбудился.

– Да уж, чересчур, – съязвила я.

Брит всплеснула руками.

– Ты хочешь сказать, что он несколько раз приглашал тебя на свидание?

Я кивнула.

– Да, но каждый раз я отвечала отказом.

– Ты говорила «нет»?! – снова завопил Джейкоб, и я шлепнула его по руке. Он улыбнулся. – Извини. Извини. Не бей только. Я боюсь разъяренных стерв.

Я выразительно посмотрела на него.

– Да. Я сказала «нет».

– Но почему? – удивился он.

– А он все приглашает? – встряла Брит.

– Да, он приглашает постоянно, но это уже стало… нашей дежурной шуткой. Так что он не всерьез.

Брит нервно вцепилась в волосы.

– Откуда ты знаешь, что не всерьез?

– Да ладно. – Я жестом успокоила ее. – Он действительно шутит.

– Почему ты так решила? – возмутился Джейкоб. – Ты умная и клёвая девчонка. Правда, не любишь вечеринок, но все равно ты секси, как раз то, что нужно.

– Спасибо.

– Я просто хочу сказать, с чего ты взяла, что он не всерьез?

Я покачала головой.

– Знаю, и все.

– Возвращаемся к главному вопросу, – сказала Брит. – Почему ты ему отказываешь?

– А почему я должна согласиться? – Господи, сделай так, чтобы я провалилась сквозь землю, пожалуйста. – Мы едва знакомы.

– Что за черт? Да вы уже как однояйцевые близнецы. И в чем, по-твоему, смысл свидания? – Джейкоб закатил глаза. – Как раз в том, чтобы познакомиться поближе. Но ты и так хорошо его знаешь, так что, извини, отговорка твоя слабовата.

Да, тут он был прав, но это было лучшее, что я смогла придумать.

– Как можно быть уверенным в том, что хорошо знаешь человека?

Брит подперла щеки руками и покачала головой.

– Но он же не серийный убийца.

– Кстати, о серийных убийцах. Все находили Теда Банди[12] обаятельным красавцем. И посмотри, кем он оказался. Психопатом.

Джейкоб изумленно смотрел на меня.

– Но он же не Тед Банди.

– Я не понимаю, – прошептала Брит. – Это все равно что утверждать, что Земля плоская. Кэм – один из самых завидных холостяков этого кампуса, а возможно, и целого штата.

Я промолчала.

– Кажется, я лишилась дара речи. – Брит медленно покачала головой. – Я в шоке. Кто-нибудь должен запечатлеть это на фото.

– Ха. – Ухмылка Джейкоба заставила меня насторожиться. – А вот и Кэм пожаловал. Легок на помине.

Я впечаталась лицом в столешницу и застонала, когда Брит начала хихикать. Под столом Джейкоб заехал мне по ноге, а уже в следующее мгновение я почувствовала Кэма, прежде чем он произнес хоть слово. Я уловила знакомый аромат свежести. Не странно ли, что я узнавала его по запаху? Во всяком случае, звучало странно. И было странно.

– Хм, что это ты делаешь, Эвери?

Мысленно я уже перебирала всевозможные способы убийства, потому что знала – о, я была уверена, – что Джейкоб не станет молчать.

– Дремлю.

– Дремлешь?

– Да.

Кэм потянул за ворот моего кардигана.

– Почему мне кажется, что ты занимаешься чем-то другим?

Я неуклюже пожала плечами.

Он сел рядом со мной, обнимая меня за талию, и моя одежда, должно быть, стала тоньше, потому что я чувствовала его руку.

– Ты не заболела?

– О, как он обеспокоен! – воскликнул Джейкоб. – Эвери, ты просто стерва.

Кэм напрягся, и в его голосе зазвучали нотки, которых я прежде не слышала.

– Прошу прощения?

Я подняла голову и с прищуром посмотрела на Джейкоба.

– Я не заболела.

– Вот и хорошо. – Кэм огляделся по сторонам, и Брит опять захихикала. – А что, собственно, происходит?

Прежде чем они открыли рты, я выпалила:

– Ты разве не должен быть на занятиях?

Он нахмурился.

– Сегодня короткий день. И, пожалуйста, не уводи разговор в сторону.

Я приготовила следующую фразу, но меня опередил гнусный Джейкоб:

– Эвери только что рассказывала нам, что ты приглашал ее на свидание, а она отказалась, и мы объясняли ей, что она сумасшедшая.

– Что ж, продолжайте. – Выражение его лица смягчилось, а мне захотелось залезть под стол. – Мне нравится такой разговор.

Ужас-ужас!

– Так это правда? – спросил Джейкоб, подавшись вперед. – Ты приглашал ее на свидание?

Кэм покосился на меня.

– Только этим и занимаюсь каждый день, с конца августа.

Брит взвизгнула, как плюшевая игрушка со встроенной пищалкой.

– С августа?

Он кивнул.

Брит вытаращилась на меня.

– И ты молчала?

– Я уже чувствую себя обиженным, – добавил Кэм.

Я ткнула его локтем в бок.

– Не выдумывай, что тебя обидели. И вообще это никого не касается.

– Но мы твои друзья, – так жалостливо произнес Джейкоб, что мне стало неловко. Он повернулся к Кэму. – Мы целиком и полностью за то, чтобы она приняла твое приглашение.

Нет. Никакой жалости к этому змеенышу.

– Мне нравятся твои друзья, Эвери, – усмехнулся Кэм, проследив за моим взглядом.

– Да, мы так считаем, – продолжил Джейкоб. – Она должна прямо сейчас сказать тебе «да».

– И еще мы говорили ей, что ты не серийный убийца, – вмешалась Брит.

Кэм кивнул.

– Достойная рекомендация. По крайней мере, я не серийный убийца. Надо добавить это в свой профиль на Фейсбуке.

Я хмыкнула.

Джейкоб явно был в ударе.

– А еще она сравнивала тебя с Тедом Банди.

– Я тебя ненавижу, – пробормотала я, откидывая волосы назад. – Я не сравнивала тебя с Тедом Банди. Просто сказала, что никогда не знаешь, чего ждать от человека. Все считали Теда Банди милым парнем.

Кэм уставился на меня, и в его глазах зажглись искорки веселья.

– Вау. Это становится все интереснее.

– В каком смысле? – спросила я, с трудом сдерживая улыбку.

Он вздохнул, поворачиваясь к моим друзьям.

– Она постоянно меня отвергает. Разбивает мое бедное сердце.

Я вздохнула.

– Не слушайте его, он опять шутит.

– Он выглядит серьезным, – сказала наивная Брит, вперившись в Кэма взглядом.

Проклятье, он и ее околдовал.

Кэм изобразил самого несчастного в мире человека, и я закатила глаза.

– Видите, до чего дошло: теперь она думает, что я такой же, как Тед Банди.

– Я не сравниваю тебя с Тедом Банди.

– К тому же у нее цвет волос другой, не во вкусе Теда Банди, – сказала Брит. Мы все дружно посмотрели на нее. – А что? Теду Банди нравились девушки с русыми волосами, разделенными на прямой пробор. А Эвери рыжая.

– Я единственный среди вас, кого беспокоит твоя осведомленность в этом вопросе? – спросил Джейкоб.

Брит поджала губы.

– Не забывай, что я будущий психолог. Я знаю все эти штучки.

– Да уж, – пробормотала я.

– В любом случае, дело не во мне и не в моих познаниях о серийных убийцах. Об этом мы с вами можем поговорить в другой раз. Сейчас речь о тебе, Эвери. – Она усмехнулась, поймав мой суровый взгляд. – Этот милый молодой джентльмен, который к тому же не серийный убийца, приглашает тебя на свидание. Ты одинока. Ты молода. Ты должна сказать «да».

– О боже. – Я приложила руки к пылающим щекам. – Не пора ли вам всем по домам, а?

Глубокий голос Кэма просочился сквозь мою кожу.

– Встреться со мной, Эвери.

Я повернулась к нему. Невозможно было поверить, что после всего этого он приглашает меня на свидание, да еще при свидетелях.

– Нет.

– Вот видите? – усмехнулся Кэм. – Постоянно от ворот поворот.

Джейкоб покачал головой.

– Ты идиотка, Эвери.

– Возможно, – проворчала я, хватая свою сумку. – Я иду в класс.

– Мы тебя любим, – улыбнулся Джейкоб.

– Ха-ха.

Брит хихикнула.

– Правда, любим. Просто ставим под сомнение твои решения.

Я встала из-за стола.

– Будьте осторожны по дороге домой.

– Мы всегда осторожны, – сказала она, вспрыгивая со стула и обнимая меня. – Помни о моем приглашении. Если надумаешь, напиши мне до трех.

– Хорошо. – Я тоже обняла ее и помахала рукой Джейкобу. Разумеется, Кэм уже был на ногах и ждал меня. Я удивленно посмотрела на него. – Преследуешь меня?

– Как настоящий серийный убийца, – ответил он.

Я внутренне сжалась, пока мы шли к двери.

– Надеюсь, ты понял, что мы дурачились? И извини, что наболтала им лишнего. Просто они стали выспрашивать о тебе, и я не сдержалась…

– Все нормально, – перебил он меня и обнял за плечи, когда мы остановились под деревьями в небольшом парке между корпусами. – Меня это не волнует.

Я прищурилась.

– Не волнует?

Он покачал головой, а я смутилась. Разве кому-то могло понравиться, что за его спиной обсуждают, как девушка отвечает ему отказом? Я бы не пережила такого. И почему Кэм по-прежнему настаивал на свидании? Я не могла поверить, что у него не было выбора: роскошные кудри, небесно-голубые глаза, божественное лицо и тело – Кэм был просто неотразим. Вряд ли кто из девчонок кампуса думал иначе. Но он был не только писаным красавцем. Кэм был обаятельным, милым, ласковым и веселым. Он был из тех парней, кого хотелось привести домой и представить своим близким. Такие, как он, никогда не прозябали в одиночестве, и в таких, как он, влюблялись до беспамятства.

У Кэма был целый полк воздыхательниц, так почему бы не заняться ими? Возможно, он так и делал. Что бы ни думали Джейкоб и Брит, я не находилась рядом с ним круглосуточно, семь дней в неделю. Он проводил время с цыпочкой Стеф, да и на кампусе я всегда видела его в окружении девчонок. Нет, вряд ли он всерьез приглашал меня на свидание.

Этого просто не могло быть. Чтобы так упорствовать на протяжении почти двух месяцев? Нет, только шутки ради.

Противный комок свернулся у меня в животе. Что, если он встречался с другими девушками? Занимался с ними сексом? Конечно, он имел на это право, и мне было совершенно все равно. Плевать.

– О-хо-хо, – произнес он.

– Что такое?

Он убрал руку, но поймал прядь волос, упавшую мне на лицо, и аккуратно вернул ее на место.

– Ты задумалась.

Я пыталась не замечать, как пылает моя щека от его случайного прикосновения. Наверное, для меня все закончится нервным расстройством, решила я.

– Да, я думала.

– О чем? – спросил он.

– Да так, ерунда. – Я улыбнулась, прогоняя мысли о нем и его девушках. В любом случае, я не собиралась пополнять их ряды. – Ты едешь домой на каникулы?

– Да. – Он приблизился ко мне, загораживая яркое солнце. Протянув руки, он собрал мои волосы и разделил их на два длинных хвоста. – Я уезжаю завтра, рано утром. Вернусь только в воскресенье вечером. Так что никакой яичницы на этой неделе.

– У-у. – Я изобразила разочарование, но оно было искренним. Воскресная яичница стала для меня самым радостным событием недели.

– Только не убивайся из-за этого. – Он улыбнулся и пощекотал мне лицо кончиками моих волос. – Ты собираешься принять приглашение Брит поехать к ней домой?

Я покачала головой.

– Нет, останусь здесь, что-нибудь почитаю.

– Зануда.

– Недоумок.

Его улыбка стала шире, когда он рассыпал волосы по моим плечам.

– А знаешь что?

– Что?

Кэм отступил назад и встал, засунув руки в карманы джинсов.

– Ты должна встретиться со мной сегодня вечером, потому что я уезжаю на целых четыре дня.

Я рассмеялась.

– Не буду я с тобой встречаться.

– Тогда побудь со мной.

Улыбка тронула мои губы.

– А в чем разница?

– А в чем разница между нашей сегодняшней встречей и воскресным завтраком?

Ага, он все-таки меня подловил. Сердце забилось сильнее, когда я вгляделась в его лицо.

– А чем ты хочешь заняться?

Он пожал плечами.

– Закажем какую-нибудь еду и посмотрим фильм.

Я не на шутку разволновалась.

– Звучит как свидание.

– Это не свидание, дорогая. – Он рассмеялся. – Просто посидим, как друзья, посмотрим фильм, пожуем что-нибудь.

Плотно сжав губы, я отвела взгляд. Я чувствовала какой-то подвох, но, в конце концов, что я знала о парнях и дружбе с ними? Я же не мучилась сомнениями, когда ко мне заходили Брит или Джейкоб. Почему же Кэма надо было воспринимать иначе?

Да потому что он был особенным.

Впрочем, все это не имело значения, мне просто хотелось быть с ним. Поэтому я вздохнула и сказала:

– Да, конечно. Заходи.

Кэм вскинул брови.

– Вау. Только ты для начала успокойся, а то ты слишком взволнована.

– Еще как взволнована. – Я ткнула его в плечо. – Когда тебя ждать?

– Как насчет семи вечера?

Целый рой бабочек вспорхнул в моем животе, и, кажется, они напились «энергетиков»!

– Меня устраивает. Тогда до встречи?

Я свернула на тропинку, когда он остановил меня.

– Эвери?

Я обернулась.

– Да?

Его губы изогнулись в улыбке.

– До вечера.

Мое сердце пропустило удар. Впереди был самый длинный день.

От «энергетиков» бабочки перешли к крэку. Вместе с ними меня кидало из стороны в сторону: то хотелось рвать и метать, то бездумно бродить по квартире.

Похоже, я слишком преувеличивала значимость предстоящего события.

Ведь Кэм говорил, что это было не свидание. Просто дружеские посиделки. Ничего особенного, и не о чем было волноваться. В конце концов, мы же не первый раз встречались у меня дома. Просто он впервые попросил разрешения прийти.

Я приняла душ – второй за день.

Убралась в квартире, три раза переоделась, что было совсем уж глупо, потому что в конечном итоге оказалась в спортивных штанах и рубашке с длинным рукавом. Потом я долго колдовала над прической, пока не уложила волосы мягкими волнами. Я наложила макияж, после чего умылась и снова накрасилась.

К тому моменту, как в дверь постучали, мне уже хотелось биться головой об стену.

Кэм выглядел как всегда – до отвращения божественно. В потертых джинсах и рубашке с логотипом какой-то давно забытой рок-группы, в неизменной бейсболке, низко надвинутой на лоб. В одной руке он держал стопку DVD-дисков, в другой был пакет, из которого тянуло китайской едой.

У меня заурчало в животе.

– О! Что там у тебя?

– То, из чего сделаны мечты.

Улыбнувшись, я, изображая жадное нетерпение, потянулась к пакету.

– Жареные креветки?

– Угадала. – Он всучил мне пакет, и я с видом голодающего помчалась на кухню. – Я принес парочку фильмов. Выбрал наугад, не знаю, что тебе захочется посмотреть.

Доставая из шкафа посуду, я искоса посмотрела на него. Кэм снял кепку и пробежал рукой по волосам. Темные волны легли в очаровательном беспорядке. Он перехватил мой взгляд, и его губы дрогнули в улыбке. Я отвернулась, чувствуя, что краснею.

– Мм, и что ты принес?

– Посмотрим… У нас хороший выбор. Из ужастиков я взял две последние «Обители зла».

– Сразу два фильма? – Я выставила тарелки на прилавок.

Он усмехнулся.

– Тебе не удастся так легко избавиться от меня.

– Иди к черту. А что еще у тебя есть?

– Из комедий – последние с Винсом Воном и Уиллом Ферреллом. Из боевиков – Джеймс Бонд и кое-какие стрелялки. А еще есть «Дневник памяти».

Я резко обернулась, едва не выронив столовые приборы.

– «Дневник памяти»? Ты принес «Дневник памяти»?

Кэм невозмутимо смотрел на меня.

– А что в этом плохого?

– О, нет, ничего. Просто это… скорее, для девчонок.

– Я вполне уверен в своей мужественности и сексуальности, чтобы признать, что Райан Гослинг в этом фильме – предел мечтаний.

У меня отвисла челюсть.

Бесстрастное выражение его лица сменилось хохотом.

– Шучу. У меня нет «Дневника памяти». И я не смотрел этот фильм. Так что, извини, никакой романтики.

Я закатила глаза.

– Придурок.

Кэм снова засмеялся.

– Кстати, я тоже не смотрела «Дневник памяти». И вообще я не любительница мелодрам, – призналась я, открывая большие картонные коробки.

– Серьезно? Я думал, что каждая девчонка видела этот фильм и цитирует его по памяти.

– Только не я.

– Интересно.

– Ничего интересного. – Я схватила ложку. – Сколько тебе положить?

– Клади сначала себе, сколько хочешь, а мне – что останется. – Он подошел ко мне сзади, и я напряглась – мурашки побежали по коже. Я отступила чуть в сторону. Он склонил голову набок. – Ты такая дерганая.

– Я не дергаюсь.

– Это фигура речи.

Я положила себе на тарелку скромную порцию риса и жареных креветок.

– Глупая фигура речи.

Кэм, казалось, хотел еще что-то сказать, но передумал.

– Какой фильм хочешь посмотреть?

– Давай начнем с «Обители зла».

– Девушка моей мечты. – Он взял два DVD-диска и направился в гостиную. Я проводила его взглядом. – Зомби побеждают.

Вздохнув, я покачала головой. Я выложила ему на тарелку все, что осталось в коробках, и отнесла в гостиную, поставив на журнальный столик. Кэм уже возился с DVD-плеером. Я включила лампу, чтобы ему было светлее.

– Что хочешь попить?

– У тебя есть молоко?

– Ты будешь пить молоко с китайской едой?

Он кивнул.

– Нужна доза кальция.

Представив себе эту смесь, я почувствовала дискомфорт в желудке, но все-таки принесла ему стакан молока, а себе банку пепси.

– Тебя не стошнит? – Я уселась на диван, поджав под себя ноги. – Странное сочетание.

Он сел рядом со мной с пультом в руке.

– Ты когда-нибудь пробовала?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь, что стошнит?

Я пожала плечами и взяла свою тарелку.

– Предполагаю.

Он покосился на меня.

– До конца года я приучу тебя пить молоко с китайской едой.

Даже не потрудившись ответить, я села поудобнее и принялась за еду. Кэм запустил фильм и тоже устроился рядом со мной, прижимаясь ногой к моей коленке. Минут через десять он сказал:

– Есть вопрос.

– Есть ответ.

– Это ведь зомби-апокалипсис, верно? Зомби вылезают из преисподней, бродят по домам и улицам. К этому времени ты уже умерла три раза, дважды заражена Т-вирусом, что довольно болезненно. Скажи, в этом аду у тебя было бы время делать прическу и макияж?

Я невольно расхохоталась над его абсурдным вопросом.

– Нет, это вряд ли. Я даже не уверена, что у меня было бы время расчесать волосы. И еще. Ты заметил, что у всех ослепительно-белоснежные улыбки? Общество рухнуло лет шесть назад. К стоматологам никто не ходит. У них должны быть желтые зубы.

Тарелка Кэма уже опустела.

– И еще, одна и та же цыпочка меняет цвет волос от фильма к фильму.

– Да, потому что при апокалипсисе у всех куча времени, чтобы наводить марафет.

Он усмехнулся.

– И все равно обожаю эти фильмы.

– Я тоже, – призналась я. – В каждой серии почти одна и та же история, но даже не знаю, почему хочется смотреть. От Элис глаз не оторвать. Так лихо она со всеми расправляется. Надеюсь, когда на нас нападут зомби, я буду хоть в чем-то на нее похожа.

Смеясь, он собрал пустые тарелки и отнес их на кухню. Вернулся он с новой чашкой молока и еще одной банкой газировки для меня.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Он уселся обратно, от чего диван прогнулся и меня качнуло в его сторону.

– Мне нравится за тобой ухаживать.

Я усмехнулась.

На протяжении почти всего фильма мы продолжали выискивать ляпы, хохотали над нашими чрезмерно критическими и глупыми комментариями. Элис как раз собиралась раскрыть какую-то информацию своей напарнице Рейн, когда зазвонил мой телефон. Решив, что это Бриттани и Джейкоб уже скучают, сидя дома, я потянулась к трубке. Тревога охватила меня, когда я увидела высветившийся на дисплее НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. Я тотчас переправила звонок на голосовую почту.

– Не будешь отвечать? – спросил Кэм, удивленно подняв брови.

Я покачала головой, незаметно отключила звук телефона и вернула его на журнальный столик, экраном вниз.

– Я думаю, что это невежливо – отвечать на звонок, когда у тебя гости.

– Я не против.

Откинувшись на спинку дивана, я снова уставилась в телевизор, не сознавая, что грызу ногти. На самом деле я даже не видела, что происходит на экране, и очнулась, когда фильм уже закончился и Кэм поднялся, чтобы поставить новый диск. Я уговаривала себя не думать о телефонном звонке и о голосовой почте. После первого звонка я стерла из памяти телефона все сообщения, даже не прослушав их. Я снова задумалась о том, не сменить ли номер, но для меня это означало принять свое поражение. Я до сих пор не могла понять, кто открыл на меня охоту. Это не мог быть Блейн, хотя почему я была так уверена? Кто бы это ни был, я воспринимала это как интернет-троллинг. Просто не связывалась.

Рука Кэма вдруг оказалась на моем запястье, и я резко вскинула голову. Он смотрел на меня, а не на экран телевизора.

– Что? – спросила я, и мой взгляд упал на его пальцы, сомкнувшиеся на моей руке.

– Вот уже десять минут ты грызешь ногти.

Так долго? Боже, это отвратительно.

Он опустил мою руку, но не разжал пальцы.

– Что случилось?

– Ничего, – ответила я. – Просто смотрю фильм.

– Не думаю, что ты его смотришь. – Наши глаза встретились, и мое сердце остановилось. – Что происходит?

Я попыталась выдернуть руку, и он отпустил ее.

– Ничего. Смотри кино.

– Ну да, – пробормотал он, но больше не возвращался к этому разговору.

Наши шутливые комментарии звучали все реже, и я почувствовала, как смыкаются мои веки. Я отчаянно моргала, но каждый раз было все труднее открывать глаза. Кэм заерзал, и я уселась поглубже, ближе к нему. Я прижималась к нему боком, сознавая, что надо бы отодвинуться, но он был таким теплым, мне было так уютно, и лень было шевелиться. К тому же он, казалось, был не против такого сближения. Иначе бы он отстранился или оттолкнул меня?

Должно быть, во время второго фильма я все-таки задремала, потому что, когда открыла глаза, мне показалось, что телевизор как будто переставили. До меня медленно дошло, в чем дело, и я ужаснулась.

Я лежала, свернувшись калачиком, головой на коленях у Кэма.

Если точнее, на его бедре.

У меня перехватило дыхание, сердце учащенно забилось, а глаза распахнулись во всю ширь. Я чувствовала какую-то легкую тяжесть на своем бедре, по ощущениям и форме это была рука – рука Кэма. Он что, спал? О боже, как же все это произошло? Неужели я отключилась, и теперь Кэм вынужден сидеть на диване, потому что я спала на нем?

Ладно. У меня было два варианта действий. Я могла скатиться с дивана и броситься в спальню, а могла поступить по-взрослому и проверить, спит ли он.

Удивительно, но я решила быть взрослой и медленно перевернулась на спину. И это был самый неудачный ход, потому что стоило мне пошевелиться, как его рука соскользнула с бедра мне на живот.

Боже правый…

Теперь его рука лежала чуть ниже моего пупка, и пальцы касались пояса спортивных штанов. Это было так близко, слишком близко к запретной территории. Ледяной ком застрял в моей груди, но в другой половине тела происходило нечто совсем другое. Трепетная дрожь разливалась теплой волной, спускаясь все ниже. Как это возможно – ощущать холод и жар одновременно?

Шевельнулся его большой палец, и я закусила губу. Должно быть, он просто вздрогнул во сне? Но вот его палец снова пришел в движение, на этот раз выписывая медленные, ленивые круги у моего пупка. О, черт. Мой пульс подскочил до заоблачных высот, и стало нечем дышать. Его палец продолжал двигаться, и я уже не могла терпеть боль, которая разрывала мое тело. Незнакомое чувство казалось великой несправедливостью, оно не должно было родиться во мне.

Но оно родилось.

Я сделала глубокий вдох, но это ничуть не помогло расслабить мышцы или снять напряжение, нарастающее во мне. Я уже знала, что если посмотрю вниз, то увижу напрягшиеся соски, проступающие сквозь тонкую ткань рубашки. С каждым вздохом они все сильнее терлись о кружево лифчика. Мне отчаянно хотелось быть девушкой, которая знает, что с этим делать; той девушкой, которую, наверное, и хочет Кэм. Девушкой, к которой он привык.

Но я была совсем другой.

Я подняла взгляд и посмотрела на Кэма.

Он запрокинул голову на спинку дивана, и я видела его профиль. На линии челюсти темнела легкая щетина. По лицу блуждала еле заметная улыбка. Сукин сын.

– Кэм.

Открылся один глаз.

– Эвери?

– Ты не спишь.

– А ты спала. – Он повернул ко мне голову. – И я тоже задремал.

Его рука по-прежнему накрывала мой живот и уже казалась мне невероятно тяжелой. Одна моя половинка хотела сказать ему, чтобы он убрал от меня свои лапы, но вслух заговорила другая:

– Мне очень жаль, что я заснула.

– А мне нет.

Я нервно облизала губы, не зная, что еще сказать, поэтому ограничилась дежурным:

– Который час?

Его взгляд упал на мой рот, и я замерла в напряженном ожидании, которое оказалось очень сладким.

– Уже за полночь, – ответил он.

Мое сердце бешено колотилось.

– Ты даже не посмотрел на часы.

– Я просто знаю такие вещи.

– В самом деле?

Его глаза покрылись поволокой.

– Да.

– Какой удивительный талант. – Я сжала руку в кулак. – Во сколько ты уезжаешь утром?

– Будешь скучать по мне?

Я скорчила рожицу.

– Я не поэтому спрашиваю. Просто из любопытства.

– Я сказал родителям, что буду к обеду. – Свободной рукой он собрал пряди, упавшие мне на лицо, и задержался в моих волосах. – Так что, наверное, выеду часов в восемь-девять.

– Так рано.

– Да. – Он гладил меня по голове, и я снова закрыла глаза, наслаждаясь полным расслаблением. – Но ехать недолго.

– И вернешься только в воскресенье вечером?

– Совершенно верно, – пробормотал он, и я почувствовала, как всколыхнулась его грудь от глубокого вздоха. – Ты уверена, что не будешь по мне скучать?

Мои губы чуть дрогнули в усмешке.

– Для меня это тоже будут каникулы.

Он ухмыльнулся.

– Жестоко.

– Неужели?

– Но я знаю, что ты врешь.

– Уверен?

– Да. – Он опустил руку, и я почувствовала, как его пальцы потерлись о мою щеку. Я тотчас открыла глаза. Он улыбался, глядя на меня сверху. Но это была не самая широкая улыбка с ямочкой. – Ты будешь скучать по мне, но не признаешься в этом.

Я ничего не сказала, потому что пыталась не думать о предстоящих четырех днях. А потом его пальцы стали вычерчивать линию моих скул, и я уже вообще ни о чем не думала. Они спустились ниже, подбираясь к подбородку. Я затаила дыхание, когда палец завис над моей нижней губой.

Он склонил голову набок.

– Я буду скучать по тебе.

Мои губы раскрылись.

– Правда?

– Да.

Я закрыла глаза, сдерживая подступившие слезы. Я никак не могла понять, почему его слова так тронули меня, но это произошло, и в какой-то миг я призналась самой себе, что не хочу, чтобы он уезжал. В глазах защипало еще сильнее.

Мы снова замолчали, тишину нарушало лишь тихое гудение телевизора. Его пальцы вычерчивали контур моей нижней губы, даже не касаясь ее, но каждый штрих приближал это прикосновение. Мне стало интересно, коснется ли он моих губ, если я мысленно захочу этого.

Наверное, я захотела.

– Ты разговаривала во сне, – сказал он.

Я резко открыла глаза. К черту эти прикосновения.

– В самом деле?

Он кивнул.

О боже. У меня внутри все оборвалось.

– Ты меня разыгрываешь? Клянусь всем святым, если это розыгрыш, я тебя поколочу.

– Я тебя не разыгрываю, дорогая.

Я резко вскочила, и он сразу убрал руки. Я села и повернулась лицом к нему. Мое сердце колотилось, но уже совсем по другой причине.

– И что я говорила?

– Да ничего особенного.

– Так уж и ничего?

Опустив голову, он потер руками лицо.

– Просто бормотала что-то. Я ни слова не разобрал. – Он посмотрел на меня. – Это было так мило.

Сердцебиение успокоилось, как только страх ослабил свою хватку. Одному богу известно, что я могла наговорить во сне. Бросив взгляд на часы, я увидела, что уже начало четвертого.

– Черт бы тебя побрал с твоим талантом угадывать время!

Кэм лишь пожал плечами.

– Наверное, мне пора домой.

Я открыла рот и тут же его закрыла. Что я должна была сделать? Попросить его остаться? Предложить переночевать на диване? Оригинально. Я сомневалась в том, что ему интересны вечеринки из категории «детям до тринадцати».

– Будь осторожен в дороге, – наконец произнесла я.

Он поднялся, а я уставилась на опустевший диван.

– Буду.

А потом он наклонился, словно повинуясь порыву, мне неведомому, и прижался губами к моему лбу.

– Спокойной ночи, Эвери.

Я закрыла глаза, сжимая кулаки.

– Спокойной ночи, Кэм.

Он дошел до двери быстрее, чем я спрыгнула с дивана.

– Кэм?

Он остановился.

– Да?

Набрав в грудь воздуха, я заставила себя произнести правильные слова.

– Я замечательно провела этот вечер.

Кэм задержал на мне взгляд, а потом улыбнулся. Ямочка появилась на его левой щеке, и мои губы тоже растянулись в улыбке.

– Я знаю.

Отшвырнув учебник истории на край кровати, я плюхнулась на спину и закрыла глаза ладонями. Был только четверг, а мне уже хотелось выть от отчаяния.

Пожалуй, следовало заняться уборкой.

Я широко зевнула.

На тумбочке защебетал мой сотовый, и я перекатилась на бок, хватая трубку. Было страшновато смотреть на экран, поэтому я подглядела одним глазком. Как будто мне стало бы легче, если бы звонил какой-нибудь знакомый чувак.

Но мои опасения были напрасны.

Присев на кровати, я прочла эсэмэску от Кэма. Всего два слова – и на моем лице уже играла идиотская улыбка.

«Скучаешь по мне?»

Я ответила: «Нет».

Его реакция была почти мгновенной.

«Если бы ты была Пиноккио, твой нос уже перерос бы границы штата».

Скрестив ноги, я прислонилась к спинке кровати: «Пиноккио? Твоя начитанность впечатляет».

«Ха. Ты меня ранила. Глубоко».

«Кажется, ты хвастал, что чувства тебе неведомы?»

«Я лгал. Меня переполняют чувства к тебе».

Я не успела ответить, как вдогонку примчалось: «Когда я лгу, у меня отрастает кое-что другое».

Я громко рассмеялась: «Спасибо, что поделился сокровенным».

«Всегда пожалуйста. Просто держу тебя в курсе дела».

«Ты можешь держать это при себе». Нервно покусывая губы, я дописала: «Добрался до дома?»

Прошло несколько минут. Я неотрывно смотрела на свой телефон.

«Да. Родители осыпают меня лаской. Ты могла бы у них поучиться».

«Думаю, внимания тебе и так хватает».

«Я жадный».

«Мне ли не знать».

Медленно тянулись минуты.

«Что делаешь?»

Я снова заняла горизонтальное положение.

«Читаю».

«Зануда».

«Недоумок».

«Спорим, ты скучаешь по мне».

Моя улыбка уже не умещалась на лице.

«Спорим, тебе сейчас есть чем заняться».

«Нет».

И тут же: «Кто это???»

Я нахмурилась.

«Извини, моя сестра стащила у меня телефон».

Я тотчас успокоилась.

«Похоже, у тебя крутая сестренка».

«Да. Временами. Она еще жаднее меня. Должен бежать».

Я ответила: «Поговорим позже».

Остаток дня тянулся мучительно долго, и к девяти вечера я уже подумывала о том, чтобы принять снотворное. Но из гостиной снова донесся щебет телефона. Бросив зубную щетку в раковину, я рванула как сумасшедшая и замерла, когда увидела сообщение.

«Приглашаю тебя на свидание».

Я рассмеялась, забыв о том, что рот полон зубной пасты, и все кончилось тем, что я перемазалась, как младенец.

– Господи, я чокнутая.

Умывшись, я села писать ответ Кэму.

«От того, что это пришло эсэмэской, суть не меняется».

«Я все-таки решил попытать счастья. Что делаешь? Я обыгрываю отца в покер».

Представив его в кругу семьи, я улыбнулась.

«Готовлюсь ко сну».

«Жаль, что меня нет рядом».

У меня глаза на лоб полезли. Что он себе позволяет?

«Ты голая?»

«Нет!!! Извращенец».

«Черт. По крайней мере, у меня есть воображение».

«Это все, что тебе светит».

«Посмотрим».

«Ты точно ничего не увидишь».

«Пропускаю мимо ушей. Ладно. Пора идти. А то отец отшлепает».

«Спокойной ночи, Кэм».

«Спокойной ночи, Эвери».

Я еще долго прижимала к себе трубку, а потом понесла ее с собой в спальню. В последнее время я отключала звук телефона на ночь – кто мог знать, когда НЕИЗВЕСТНОМУ вздумается звонить. Но в тот вечер я изменила привычке.

На всякий случай.

Воскресное утро померкло без Кэма, без его яиц вкрутую, крошечной сковородки и аппетитной выпечки. Я проснулась рано, как будто внутренний будильник ожидал знакомого стука в дверь. Конечно, не дождался, и это было вдвойне обидно, потому что в субботу от Кэма не пришло ни одной эсэмэски. Я решила, что он весело проводит время с семьей и друзьями.

Я пыталась не скучать по Кэму, внушая себе, что он просто друг, но, как бы мне ни хотелось, чтобы рядом были Брит и Джейкоб, я не скучала по ним. Выходит, дружба бывает разной.

Доставая из кухонного шкафчика коробку с хлопьями, я поморщилась от отвращения. Я бы не отказалась от черничных кексов. Но пришлось давиться хлопьями. Я домывала чашку, когда зазвонил телефон.

Я поспешила в гостиную и едва не споткнулась, когда увидела, кто звонит.

Мама.

О черт.

Телефон надрывался, пока я раздумывала, отвечать или сразу вышвырнуть его в окно. Хотя, конечно, следовало бы узнать, в чем дело. Мама и отец никогда не звонили сами. Видимо, все-таки была важная причина. Внутренне сжавшись, я ответила:

– Алло.

– Эвери.

Все тот же голос – сдержанный, официальный, холодный голос миссис Морганстен. Я с трудом подавила желание выплеснуть на нее самые отборные ругательства, от которых завяли бы ее идеальные уши.

– Привет, мам.

Повисла долгая пауза. Я уже подумала, не ошиблась ли она номером. Наконец она заговорила:

– Как Западная Вирджиния?

«Западная Вирджиния» прозвучало так, будто речь шла о какой-то венерической заразе. Я закатила глаза. Иногда мои родители забывали, откуда сами родом.

– Все хорошо. Ты уже встала?

– Сегодня воскресенье. Тео настоял на бранче с твоим отцом в клубе. Иначе я бы не поднялась в такую рань.

Тео? Я плюхнулась на диван, открыв рот от изумления. Черт возьми, ведь Тео был отцом Блейна. Мои родители, какие же они… мерзавцы.

– Эвери, ты здесь? – В ее голосе промелькнули нотки раздражения.

– Да. Слушаю тебя. – Я схватила подушку и положила ее на колени. – Вы собираетесь на бранч с мистером Фицджеральдом?

– Да.

И это было все, что она сказала. Да. Как будто в этом не было ничего особенного. Фицджеральды расплатились с Морганстенами, меня заклеймили позором как лживую шлюху, но все приличия были соблюдены, и они могли спокойно продолжать встречаться за бранчем в своем клубе.

– Как учеба? – спросила она, но чувствовалось, что разговор ей уже наскучил. Наверняка в это же время она бродила по интернет-ссылкам в поисках новой косметической процедуры. – Эвери?

Как же это достало.

– Учеба – отлично. Западная Вирджиния – супер. Все тип-топ.

– Не говори со мной в таком тоне, юная леди. После всего, что ты нам устроила…

– Я вам устроила? – Похоже, мы жили в параллельных мирах.

– И до сих пор устраиваешь, – продолжила она, словно и не слышала меня. – Уехала бог знает куда, поступила в какой-то задрипанный университет в Западной Вирджинии, вместо того чтобы…

– С этим университетом все в порядке, мама, как и с Западной Вирджинией. Вы оба родились в Огайо. Ничем не лучше…

– Я бы предпочла об этом забыть. – Ее скорбь была вселенской. – Собственно, по этому поводу я и звоню.

Слава тебе господи, спасибо, Пресвятая Богородица.

– Тебе необходимо приехать домой.

– Что? – Я прижала подушку к груди.

Она вздохнула.

– Ты должна прекратить истерику и вернуться домой, Эвери. Ты уже все доказала своим дурацким поступком.

– Дурацким? Мама, мне было противно находиться там…

– И кто в этом виноват, Эвери? – Хладнокровие ей изменило.

От удивления я потеряла дар речи. Она не в первый раз выступала с подобными заявлениями. Не то чтобы они били насмерть, но ранили глубоко. Я выглянула в окно, медленно качая головой.

– Мы хотим для тебя только лучшего, – снова завела она старую песню. Как ей удавалось нести такую чушь, сохраняя надменность? – Мы всегда этого хотели, и в твоих же интересах вернуться домой.

Я попыталась рассмеяться, но смех застрял в горле. В моих же интересах вернуться домой? Да эта женщина просто спятила. От одного разговора с ней мне уже начинало казаться, что и я сумасшедшая.

– Здесь кое-что происходит, – добавила она и выразительно кашлянула. – Тебе надо вернуться.

Как часто я делала то, чего хотели мои родители? Пожалуй, слишком часто, но на этот раз я не собиралась уступать. Возвращение домой было все равно что сунуть голову в мясорубку, а потом недоумевать, почему так больно. Я сделала глубокий вдох и открыла глаза.

– Нет.

– Что? Я не расслышала! – Голос матери перешел в визг.

– Я сказала, нет. Домой я не вернусь.

– Эвери Саманта Морган…

– Мне пора идти. Было приятно пообщаться с тобой, мама. Прощай. – И я нажала отбой, прежде чем она успела сказать что-то еще. Я положила сотовый на журнальный столик и выждала какое-то время.

Прошла минута, две, пять минут. Со вздохом облегчения я рухнула на диван. Тряхнула головой, пытаясь очухаться после этого разговора. Моя мать сошла с ума. Я закрыла глаза и потерла виски. Ничего себе, начало воскресного утра.

Внезапный стук в дверь был еще одним потрясением.

Вскочив с дивана, я поспешила к двери, недоумевая, кого это принесло. Было еще слишком рано, и вряд ли кто из моих друзей успел вернуться. Черт, на часах еще не было и девяти, так что и для визита серийного убийцы время неподходящее.

Я встала на цыпочки и заглянула в глазок.

– Не может быть. – Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда я распахнула дверь. – Кэм?

Он повернулся ко мне, криво усмехаясь. В руке он держал пакет с провизией.

– Короче, я проснулся часа в четыре утра и подумал, что не прочь поесть яиц. Но есть яйца с тобой гораздо вкуснее, чем с сестрой или отцом. К тому же моя мама испекла тыквенный хлеб. Я знаю, ты любишь.

Онемев от счастья, я отступила в сторону, пропуская его на кухню. В горле у меня пересохло, нижняя губа предательски дрожала. Тугой клубок, застрявший глубоко в груди, постепенно распутывался. В голове что-то щелкнуло, возвращая меня к реальности. Бог мой, я даже дверь не закрыла, как и не чувствовала холод, сковавший мои голые щиколотки. Я бросилась в коридор. Кэм как раз отошел от стойки, и я влетела прямо в него.

Он еле устоял на ногах, но успел подхватить меня, крепко удерживая за талию. Я уткнулась ему в грудь, закрыла глаза, и мое сердце забилось еще сильнее.

– Я скучала по тебе.

Спрятавшись под капюшоном, я дрожала под порывами холодного ветра, который гонял над нами желтые и бурые листья. Они кружили в воздухе и опускались на землю, вплетаясь в толстый ковер опавшей листвы.

Брит глубоко затянулась сигаретой и медленно выпустила дым.

– Значит, если в следующий раз я отвечу на поздний звонок Джимми и помчусь к нему домой, ты что сделаешь?

– Тресну тебя по одному месту? – ответила я, переминаясь с ноги на ногу.

– Точно! – Она сделала последнюю затяжку и бросила окурок. – Господи, почему мы, девчонки, такие глупые?

Крепко обхватив себя руками, я старалась шагать в ногу с ней.

– Хороший вопрос.

– Я ведь точно знаю, что он не хочет отношений, ему нужен только секс, да еще он все время подшофе, но все равно прусь к нему. Серьезно, ну где мозги?

– А ты хочешь отношений с ним?

Она сжала губы и натянула на уши вязаную шапку.

– Знаешь, думаю, что нет.

Я нахмурилась.

– Тогда почему тебя так огорчает, что он их не хочет?

– Потому что он должен хотеть! Я же потрясающая девчонка.

Сдержав улыбку, я взглянула на нее.

– Ты удивительная.

Брит улыбнулась. Я видела Джимми пару раз в кампусе вместе с Брит. Мне он показался вполне приличным парнем, но я искренне считала, что она может найти кого-то более достойного, кто не будет звонить ей только после того, как изрядно накачается. Об этом я ей и сказала.

– Вот потому мы и подруги, – ответила она и взяла меня под руку. – Черт, куда ушла осень? Такое впечатление, что уже зима, зараза.

– Да, не жарко. – У меня зуб на зуб не попадал, пока мы стояли на перекрестке. – Жалко детишек, которые завтра вечером будут ходить по домам[13]. Замерзнут, бедолаги.

– К черту детишек! – воскликнула она. – Я сама одета как ангел… падший.

– Не наговаривай на себя.

– Да, хорошо еще, что я в нижнем белье. Иначе соски так бы и отвалились сосульками. Кстати, раз уж мы заговорили об этом… Не думай, что я не заметила, как ты старательно обходишь тему вечеринки.

Я так и не поняла, какая связь между замерзшими сосками и Хэллоуином.

Мы остановились возле административного корпуса, и она пригвоздила меня к месту суровым взглядом.

– Ты должна пойти с нами. Все там будут.

Я отвернулась, уставившись на полицейскую машину, которая блокировала дорогу незадачливому водителю.

– Не знаю. Я не фанат хэллоуиновских вечеринок.

– Ты не фанат любых вечеринок. Послушай, ты должна пойти. Ты нужна мне. Там будет Джимми, и кто-то же должен врезать мне по одному месту в конце концов.

Я рассмеялась.

– Уверена, Джейкоб с удовольствием это сделает.

– Это совсем не то! Он ничего не понимает и дает самые дурацкие советы. Наверняка предложит мне переспать с ним, – возразила она, и я не могла с ней не согласиться. – Ты должна пойти. Пожалуйста. Умоляю.

Моя решимость даже не думать об этой вечеринке дала трещину. Джейкоб вот уже целую неделю только о ней и говорил. Вчера вечером, когда мы с Кэмом завершали серию своих астрономических экспериментов, которые перемежались приглашениями на свидание, он тоже завел разговор о вечеринке, что устраивал его приятель Джейс. Джейс был на год моложе Кэма и состоял активистом какой-то студенческой организации, точно не помню названия. Пару раз я видела его с Кэмом, но мы никогда не общались. Впрочем, не это меня останавливало. Сама мысль о праздновании Хэллоуина вызывала у меня изжогу.

– Слушай, мне надо забежать в учебную часть и договориться о расписании на следующий семестр.

Брит всегда и всюду опаздывала. Мне повезло, и я успела записаться на все курсы, которые выбрала.

– Опять будешь собачиться?

– Возможно. – Брит коротко обняла меня. – Спасибо, что проводила.

– Нет проблем. – Занятия у меня закончились, так что я была свободна.

Она уже начала подниматься по широким ступеням, как вдруг обернулась.

– Подумай о вечеринке. Пожалуйста? Ты должна пойти, и не только ради меня, будет очень весело. Тебе полезно немного расслабиться. Договорились?

Глубокий вздох.

– Я подумаю.

– Хорошо подумаешь? – Когда я кивнула, она потребовала подтверждения: – Обещаешь?

– Обещаю.

Брит зашла в здание, а я направилась в аптеку за лекарством от изжоги. Похоже, оно могло мне понадобиться.

В моей жизни не раз бывало так, что я и сама знала, что поступаю неправильно. Но легче от этого не становилось. Собираясь на вечеринку в честь Хэллоуина, я уж точно не должна была сидеть в своем лунообразном кресле с таблетками от изжоги и коробкой мороженого в руках.

Наполовину пустой коробкой мороженого.

У меня было такое чувство, что я рискую стать местной чокнутой кошатницей. Оставалось только завести кошек.

Вскоре после того, как мы расстались с Брит, я получила эсэмэску от Кэма, и опять про вечеринку. Он хотел, чтобы я пошла. Брит тоже хотела. И Джейкоб. Да что там говорить, я и сама хотела пойти, но…

Со стоном я закрыла коробку с мороженым и встала с кресла. Мне было девятнадцать лет. Я жила самостоятельно. Я послала к черту свою мать, я обнимала Кэма и призналась, что скучала по нему. Подумаешь, какое дело – пойти на вечеринку! Прошло столько лет с того злосчастного Хэллоуина. Если я не пойду на вечеринку сейчас, смогу ли когда-нибудь?

Наверное, нет.

Я убрала мороженое в холодильник и полезла под раковину за бутылкой моющего средства. Сбрызнув все поверхности, я с остервенением взялась за уборку кухни.

Я справлюсь, я смогу, твердила я себе.

Сердце гулко забилось в груди, и мне показалось, что душа ушла в пятки.

Нет, я не смогу.

Когда я драила кухонный островок у плиты, в подсветке блеснул серебряный браслет на моем запястье. Я замерла, не в силах отвести взгляд от того, что стало главным атрибутом моей повседневной жизни. Бросив тряпку, я потянулась к браслету и сняла его. Повернув руку тыльной стороной, я заставила себя посмотреть на шрам. Я стыдилась его, делала все, что в моих силах, чтобы спрятать, но для чего? Чтобы забиться в свою квартиру, как последний лузер? Да, какие-то вещи оставались для меня под запретом или вызывали неловкость, но сходить на вечеринку? Неужели меня настолько искалечило то, что случилось, что даже спустя пять лет я не могу никуда выйти?

Я снова надела браслет и задумалась.

Я должна была это сделать. Мне это было необходимо. По крайней мере, надо было попытаться это сделать. Мое сердце зашлось в панике, когда я вышла из кухни и заторопилась в гостиную. Я выудила из сумки телефон и, прежде чем успела подумать, открыла эсэмэску Кэма и ответила: «Хорошо».

Прошло несколько секунд, и мне вернулось: «Иду».

– Иду? – Что, черт возьми?..

Раздался стук в дверь.

Закатив глаза, я швырнула телефон на диван и пошла к двери.

– Ты мог и не приходить.

Кэм ввалился в квартиру, на ходу переворачивая бейсболку козырьком назад.

– Что ж, тогда развлекай себя сам.

Он остановился у кухни и нахмурился.

– Почему у тебя воняет хлоркой?

– Я убиралась.

Он удивленно поднял брови.

– Представь себе, мыла кухню, – робко произнесла я. – Знаешь, ты мог бы избавить себя от этого визита и просто ответить на эсэмэску.

Он пристально посмотрел на меня и сел на диван.

– Мне нужно было поупражняться.

Интересно, в чем?

Он похлопал по диванной подушке.

– Иди, сядь со мной.

Я вылупила глаза.

– Ну, иди же.

Бормоча себе под нос, я переступила через его вытянутые ноги и села рядом.

– Хорошо, вот сижу.

Его ресницы опустились, и я почувствовала его взгляд на своих губах. Тепло разлилось по моим щекам, и он еле заметно улыбнулся.

– Итак, ты ответила мне одним словом: «хорошо». Сегодня я спрашивал тебя о двух вещах. Так что мне интересно, на что ты в конечном итоге согласилась.

Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками.

– Ты спрашивал меня о Хэллоуине.

– Да, было дело. – Он наклонился и потянул меня за руку, пока я не отпустила свои коленки. – Но я спрашивал еще об одном.

Я насторожилась.

Он дернул меня за штанину джинсов, и я спустила ноги с дивана.

– Я приглашал тебя на свидание.

– Ответ ты уже знаешь.

Он сощурился.

Мои губы дрогнули в усмешке.

– Я согласилась пойти на вечеринку.

– Разумный выбор. Будет весело, и ты отлично проведешь время. – Высказав мне свое одобрение, он снова откинулся на спинку дивана. – Когда ты хочешь, чтобы я зашел за тобой?

Я покачала головой.

– Я поеду на своей машине.

– Почему? Мы живем в одном доме и едем в одно и то же место.

– Спасибо, но я доберусь сама.

Он вгляделся в мое лицо.

– Если ты не хочешь ехать со мной, поезжай хотя бы с Бриттани.

Я что-то промямлила в ответ, вроде бы соглашаясь, но на самом деле не собиралась отказываться от своих планов. Приехав на своей машине, я могла исчезнуть с вечеринки в любое время. Мне была необходима хотя бы такая степень свободы.

– Послушай, – сказал Кэм.

Я удивленно посмотрела на него.

– Да?

– Сходи со мной на свидание.

Я улыбнулась.

– Заткнись, Кэм.

Я так нервничала, что телефон выскальзывал из моих влажных рук, а ремень безопасности как будто душил. Вот уже полчаса я сидела в машине, не в силах тронуться с места и поехать на вечеринку. Да, я могла бы кокетливо сказать, что просто опаздывала, как и положено девушке, но это не было бы правдой.

Я была в двух шагах от приступа паники.

– Что, не удалось достать костюм? – спросила Брит, и я расслышала в трубке музыку и смех. – Ну, ничего страшного. Здесь кто в чем.

Что ж, и эта отговорка не прошла. Вчера, после встречи с Кэмом, у меня мелькнула мысль съездить в магазин за хэллоуиновским костюмом, но потом я рассудила, что такая тщательная подготовка – это уж слишком.

– Ты подъезжаешь? – спросила Брит. – Потому что я здесь совершенно одна, слышишь!

В следующее мгновение прорезался голос Джейкоба.

– Эй, девушка, ты где?

Я закрыла глаза.

– Собираюсь выезжать.

– Тебе лучше поторопиться, потому что Брит меня уже достала, все спрашивает о тебе. Так что давай, шевелись.

– Еду, еду, скоро буду.

Нажав отбой, я швырнула трубку на пассажирское сиденье и вцепилась в руль. Я справлюсь. Это же я повторила про себя, посмотрев на окна своей квартиры. Я нарочно оставила свет, и сейчас он, словно маяк, манил меня в безопасную гавань моей одинокой скуки.

Я понимала, что веду себя глупо, но это не могло утихомирить мое сердце и избавить от тошноты. То, что я испытывала, было бы аномалией для любого человека. Я не хотела, чтобы это стало привычным для меня.

– Проклятье.

Где взять храбрости?

Я дала задний ход и вырулила со стоянки. Мои руки тряслись, когда я доехала до перекрестка и свернула налево, на автостраду номер 45. Дом Джейса был не так далеко от Юниверсити Хайтс, всего в нескольких километрах.

По дороге я сосредоточилась на перечислении известных мне созвездий. Андромеда, Насос, Райская Птица, Водолей, Орел, Жертвенник, Овен, Возничий – кто придумал эти названия? Серьезно. Я бы и дальше продолжала, но впереди показалась вереница машин, припаркованных вдоль подъездной аллеи, ведущей к трехэтажному дому. Машины были повсюду – вдоль дороги, во дворе, на улице. Мне пришлось дать круг, прежде чем я смогла найти место на другой стороне квартала.

Ночной воздух был прохладным, детей на улицах уже не было. Игра «Откупись, а то заколдую» завершилась час назад, и под ногами то и дело попадались брошенные конфеты.

Яркий свет выплескивался из окон, заливая террасу. Несколько человек стояли на крыльце, облокотившись на перила. Засунув руки в карманы толстовки, я проскользнула мимо гаража, где игра в пиво-понг была в самом разгаре, и зашла в открытую дверь дома.

Боже ты мой…

В доме было не протолкнуться. Гости толпились повсюду: сгрудились у телевизора, группками расположились на диванах, на полу, в коридоре. Музыка грохотала в такт моему сердцебиению, пока я выискивала в толпе сексуального ангела. Впрочем, ангелов было много – озорные в красном, сексуальные в белом и, как я решила, порочные в черном.

Хм.

Я протиснулась мимо девушки в костюме Дороти из «Волшебника страны Оз» – если, конечно, Дороти была стриптизершей. Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. Все вокруг казалось зыбким и странным. Проскользнув мимо компании картежников, я увидела среди них Олли, соседа Кэма. Но он был слишком увлечен игрой и не заметил меня. Я встала на цыпочки. В доме было душно, что неудивительно в такой толчее.

Где-то рядом раздался пронзительный визг, и я обернулась, но не успела ничего понять, как на меня тут же набросился ангел в белом.

– Ты здесь! – завизжала Брит, сжимая меня в своих объятиях. – Блин! Я уже отчаялась тебя дождаться. Думала, что ты опять продинамишь.

– Я здесь.

Она еще крепче обняла меня, а потом схватила за руку.

– Пойдем. Джейкоб в гараже. И Кэм там же.

Моему переутомленному сердцу пришлось выдержать дополнительную нагрузку, когда она потащила меня мимо карточного стола. Несколько парней оторвались от игры, равнодушно оценивая меня и мой джинсовый прикид и останавливая взгляды на белом платьице Брит. В их глазах сразу зажегся интерес. Один парень откинулся на спинку стула и пристально уставился на нее. Я не могла его винить. Она выглядела сексуально.

– Дорогу, дорогу! – кричала в толпу Брит, размахивая рукой. – Бип-бип.

В гараже дышалось легче, свет был не таким ярким, и, хотя здесь тоже было многолюдно, я немного успокоилась. Брит подвела меня к парню в старомодной черной шляпе-котелке и фиолетовом пиджаке.

– Джейки-Джейк, посмотри, кого я привела! – закричала Брит.

Фиолетовый пиджак обернулся, и искренняя улыбка вспыхнула на моем лице, когда я увидела крупные очки в черной оправе.

– Бруно Марс?[14] – воскликнула я.

– Да! Вот видишь, Брит. Некоторые узнают мой костюм! – Джейкоб со злорадством посмотрел на нее и снова повернулся ко мне и нахмурился. – А в кого это ты нарядилась?

Я пожала плечами.

– Ленивая студентка?

Джейкоб расхохотался, а Брит бросилась к пивному бочонку.

– И что там у тебя под этой ужасной толстовкой?

– Что плохого в моей толстовке? – спросила я.

Он поморщился.

– Ничего, если ты только что вылезла из постели и собираешься на занятия, но ты же на вечеринке. – Он взялся за «молнию» и потянул ее вниз. – Снимай сама, или сниму я.

– Он это сделает, так и знай. – Брит вернулась с двумя красными пластиковыми стаканчиками в руке. – Однажды он снял с меня рубашку, потому что хотел ее примерить, и я так и осталась в одном лифчике. Благо, кругом были только девчонки.

Я переложила ключи в карман джинсов и стянула толстовку, бросив ее на раскладной стул.

– Доволен?

Джейкоб оценивающим взглядом окинул мою облегающую черную водолазку и поджал губы.

– Хм… – Он вздернул ее повыше, так что обозначилась полоска голого живота. Потом взбил руками мои волосы, и они рассыпались беспорядочным каскадом. – Вот так-то лучше. Смотри, какое у тебя упругое тельце. Гордись им, девочка. Теперь ты одета, как сексуальная ленивая студентка.

Я взяла стаканчик с пивом, который протянула мне Брит.

– Ты закончил лепить из меня собственную Барби?

– Если бы ты была моей Барби, то ходила бы полуголой.

Я рассмеялась.

– Хорошо, что я не твоя Барби.

Он положил мне руку на плечи.

– Я рад, что ты здесь. Наконец-то.

– Я тоже. – И как только я это сказала, сама в это поверила. Я была здесь. Я поборола себя. И это была огромная победа. Я даже глотнула пива. Посмотрите на меня. Редкий экземпляр.

Внушая себе, что никого не пытаюсь разыскать, я огляделась по сторонам. Найти Кэма, учитывая, что он был на голову выше ростом большинства ребят, собравшихся в гараже, труда не составило. Отметив про себя, что он одет как обычно, я улыбнулась.

Кэм стоял возле стола для пиво-понга, сложив на груди руки. Короткие рукава его рубашки чуть ли не трещали на бицепсах. Я никогда не могла понять, почему парни даже зимой одеваются так, будто на улице жара.

Рядом стоял Джейс, почти одного роста с ним и такой же красавец, только с чуть более длинными русыми волосами. Он тоже был одет по-летнему, из-под рукава рубашки выглядывала темная татуировка.

Брит проследила за моим взглядом и вздохнула.

– Я даже не знаю, кто из них круче.

По мне, так Кэм был бесспорным лидером.

– Я тоже.

– Я бы выбрал их обоих, – прокомментировал Джейкоб.

– Одновременно? – В голосе Брит прозвучало любопытство.

Джейкоб усмехнулся.

– Черт возьми, конечно.

– Сэндвич Кэм-Джейс. – Брит содрогнулась. – Жаль, что такого нет в меню, где все за доллар.

Я рассмеялась.

– Думаю, они стоят дороже.

– Это правда, – прошептала она и снова вздохнула. – Нет, мне определенно нужно напиться.

Джейс подтолкнул Кэма локтем и что-то сказал. Кэм тотчас посмотрел в нашу сторону. Широкая улыбка вспыхнула на его удивленном лице. Он поставил свой стакан на край стола.

– И вот один из них уже клюнул, – сказал Джейкоб, лукаво поглядывая на меня. – Похоже, это будет сэндвич Кэм-Эвери.

– Заткнись, – буркнула я, краснея.

Все расступались перед Кэмом. Он был как пылкий Моисей, выходящий из моря пьяных студентов. Я попятилась назад, охваченная необъяснимым волнением.

Кэм совершенно не стеснялся всеобщего внимания. Он все делал с какой-то удивительной легкостью и уверенностью в себе. Уже в следующее мгновение он стиснул меня в медвежьих объятиях, отрывая от земли. Мудрая Брит успела выхватить стакан из моих рук, прежде чем Кэм закружил меня. Я вцепилась ему в плечи.

– Черт возьми, не могу поверить, что ты действительно здесь!

Казалось, никто всерьез не рассчитывал, что я приду. Мне стало тепло и радостно от того, что я все-таки это сделала.

– Я же сказала тебе, что буду.

Он вернул меня на землю, но не выпускал из рук.

– Когда ты приехала?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Не так давно.

– Почему не подошла поздороваться? – Ямочка была на месте, и я залюбовалась ею.

– Ты был занят игрой, не хотела мешать, – призналась я, заметив, что на нас смотрят.

Кэм опустил голову, и его губы скользнули по моему уху, когда он заговорил, осыпая меня мурашками.

– Ты никогда мне не мешаешь.

Мое сердце замерло, как будто я зависла на вершине американских горок. Я слегка повернула голову, и наши глаза нашли друг друга. В голове все смешалось, и, когда Кэм сильнее прижал меня к себе, я ухнула вниз с тех самых горок. На мгновение звуки вечеринки смолкли. Зрачки его глаз были настолько большими, что контраст с ярко-синим цветом радужки завораживал.

– Эй, Кэм! – крикнул Джейс. – Твоя очередь.

Момент был разрушен, и я выдохнула, поймав себя на том, что все это время не дышала. Уголки его губ дрогнули.

– Не уходи далеко.

Я кивнула.

– Хорошо.

Кэм вернулся к Джейсу и подобрал шарик для пинг-понга.

– Вот это да, – выдохнула Брит, возвращая мне стакан с пивом. – Это было…

– По-настоящему жарко, – закончил за нее Джейкоб. – Я думал, вы оба сорвете друг с друга одежду и начнете делать детей прямо здесь, на грязном, залитом пивом полу. Я уже собирался брать входную плату для желающих посмотреть на это зрелище.

Я смерила его убийственным взглядом.

– У тебя слишком буйная фантазия.

– Нет, судя по тому, что мы видели, я бы так не сказала, – поддержала его Брит, выразительно обмахивая лицо рукой. – И как долго ты собираешься его динамить?

Я нахмурилась.

– Никто никого не динамит.

Она удивленно подняла брови, но ничего не сказала. К счастью, обо мне забыли, когда появился Джимми и начал возиться с крылышками Брит. Наше трио переросло в квартет, и как-то незаметно сложился междусобойчик. Я чувствовала себя не в своей тарелке, но поддерживала разговор. Я знала, что меня уже втайне окрестили тихоней, но это было лучше, чем прозвище, которое приклеилось ко мне на последней вечеринке.

Народу прибывало, музыка звучала все громче, и начались танцы. В какой-то момент мое внимание привлек глубокий хрипловатый смех, прорвавшийся сквозь шум, и я обернулась.

В гараж заходили две девушки, которые выглядели так, будто только что сошли с подиума показа нижнего белья «Викториа’с Сикрет». Одна предстала в образе дьявола, хотя на деле это был красный плюшевый медведь, к которому приделали заостренный хвост и рога. Сиськи доминировали. Вторая прикинулась суперсексуальной версией Красной Шапочки. Как только они прошествовали внутрь на своих высоченных каблуках, вокруг стали происходить самые невероятные вещи.

Многие парни буквально остолбенели, отложив свои дела и разговоры. У Джимми челюсть отвисла до самого пола. Даже Джейкоб уставился на них так, будто собирался поменять свою сексуальную ориентацию. Меня чуть не вывернуло, когда я увидела костюм Красной Шапочки, и я старалась даже не думать о том, что в таком же костюме я была на вечеринке пять лет назад. Сейчас у меня был другой повод для беспокойства, и это говорило о многом.

Красной Шапочкой выступала небезызвестная Стефани Кейт, она же Стеф.

Она была настолько роскошной, что рядом с ней любая девчонка чувствовала себя замарашкой и уродиной. Блестящее красное платье едва прикрывало задницу, а ноги от ушей были просто потрясающие. Ее наряд дополняли красная помада на губах, макияж смоки айс и две косички.

Она была секси.

И шла она прямо на Кэма.

Стеф бросилась ему на шею, отчего ее платье задралось еще выше, открывая кружевные черные трусики с призывной надписью «ОТШЛЕПАЙ МЕНЯ» на ягодицах. Кэм не сбежал от нее, напротив, он повернулся и наградил своей чертовски соблазнительной кривоватой улыбкой. Она взяла из его рук шарик, отступила, хихикая, пока ее подруга висла на Джейсе.

Что-то уродливое и колючее зашевелилось у меня в животе. Почему Кэм не сбежал, а ходит за ней вокруг стола?

Глупый вопрос.

Чтобы парень бегал от Стеф?

Кто-то налетел на меня сбоку, пробормотал извинения, но я была поглощена только Стеф. Она прижимала шарик к грудям, коварно ухмыляясь, пока Кэм охотился за ней.

Брит взяла у меня стакан с пивом и схватила за руку.

– Пойдем потанцуем.

Я словно приросла к полу.

– Я не танцую.

– Нет. Мы идем танцевать. – Она бросила взгляд через плечо. Кэму как-то удалось отобрать шарик у Стеф. – Потому что, если мы сейчас не пойдем, ты так и будешь стоять тут столбом и пялиться на них, как взбесившаяся соперница.

Черт. Она была права. Я позволила ей оттащить меня к группе девчонок, которые танцевали в удачной близости от стола для пинг-понга. Брит держала меня за руку и извивалась, подпевая мелодии. Мне пришлось снова собраться с духом, чтобы совершить еще один прыжок в прошлое и вспомнить давно забытое. Я даже пожалела, что не допила свое пиво.

Закрыв глаза, я окунулась в музыку и поймала ритм. В следующее мгновение мои бедра качнулись, пришли в движение, и я улыбалась. Теперь уже с открытыми глазами, я держала Брит за руку, и мы танцевали вместе. Толпа вокруг нас становилась все плотнее, и, подняв взгляд, я увидела Кэма.

Он не обращал внимания на Стеф.

Он наблюдал за нами – наблюдал за мной.

Брит чертовски гениально все придумала.

Она обернулась, проследив за моим взглядом, и решительно заявила:

– Пошли они к черту.

Я тряхнула головой и рассмеялась.

– Пошли они к черту.

– Это моя девушка.

К нам присоединился Джимми, он подошел сзади к Брит и положил руки ей на талию. Я повела бровью, но она лишь пожала плечами, и это означало, что трепка одного места откладывается. Мои влажные волосы прилипли к вискам, водолазка задралась вверх до неприличия. Вскоре к нашей троице подвалил и Джейкоб. Он так лихо и беспорядочно размахивал конечностями, что я до слез хохотала над ним и увлеклась настолько, что, когда почувствовала чьи-то руки на своих бедрах, подскочила как ужаленная.

У Брит округлились глаза.

Я обернулась через плечо и увидела незнакомое лицо. У парня были красные щеки, мутные глаза, и он нетвердо держался на ногах.

– Привет, – невнятно пробормотал он, улыбаясь.

– Привет. – Я отвернулась, скорчив гримасу Брит, и шагнула вперед. Но следующий шаг мне сделать не удалось, потому что Пьяный Парень еще крепче вцепился в меня.

– Куда ты? – спросил он. – Мы же танцуем.

Я дернулась в сторону, но парень не отставал, держась у меня за спиной. Я испытала странное, жутковатое ощущение, и неприятная дрожь пробежала по телу. Я как будто вернулась в прошлое, и на миг застыла. Брит, Джейкоб, вечеринка – все исчезли. Я чувствовала, как он тянет меня назад, прижимая к себе, его руки лежали на моем голом животе. И вдруг реальность сместилась.

И я уже была не здесь.

Я снова была там, и это его руки лезли мне под юбку, и я не могла дышать, ничего не видела; только чувствовала грубую ткань диванной обивки, которая терлась о мою щеку.

– Детка, – шептал мне на ухо парень. – Потанцуй со мной.

– Детка, – говорил Блейн, тяжело дыша мне в ухо. – Ты же не можешь сказать, что не хочешь этого.

Гараж стал подвалом, а потом снова гаражом. Я пыталась вырваться, и сердце колотилось так, что я была близка к обмороку.

– Отпусти меня.

– Да ладно, это же просто танец. – Его рука упорно лезла под водолазку. – Ты…

– Отпусти меня. – Дыхание застряло в горле, пока я боролась с парнем. – Отпусти меня!

Раздался удивленный крик, а потом и визг. Какая-то сила вдруг вырвала меня из цепких лап пьяного. Шатаясь, я попятилась назад, наткнулась на кого-то. Тяжело дыша, я откинула волосы с лица и подняла голову.

О боже.

Кэм уже впечатал парня в стену.

Небольшая толпа окружила Кэма и парня. Одни наблюдали с интересом, другие предвкушали драку.

Кэм пригвоздил парня к стене и в упор смотрел на него, сжимая другую руку в кулак.

– Какого черта, чувак? У тебя что, проблемы со слухом?

– Извини, – пролепетал парень, стоя с поднятыми руками. – Мы просто танцевали. Я не хотел ничего плохого.

– Кэм. – Мой голос прозвучал сдавленно и хрипло, когда я двинулась к ним.

Брит была рядом и держала меня за руку.

– Не встревай, Эвери.

Как я могла не встревать? Меня тошнило, и тот стакан пива, что я выпила, просился наружу.

Кэм снова тряхнул парня об стену, и тут подоспел Джейс. Он обхватил Кэма за талию, оттаскивая его назад. Парень у стены обмяк и, закрыв глаза, стал медленно оседать на пол.

– Тебе надо остыть, – сказал Джейс.

Кэм снова подался вперед.

– Пусти, не мешай, Джейс. Сначала я набью ему морду.

– Никакого мордобоя. – Джейс встал между ними, упираясь руками в грудь Кэму. – Тебе это совсем не нужно, забыл? Для тебя сейчас ввязаться в драку – последнее дело. Так что остынь.

Казалось, что-то из того, что сказал Джейс, дошло до Кэма. Он бросил на парня последний многозначительный взгляд и стряхнул с себя руки Джейса. Кэм повернулся, пробежал рукой по волосам. Его взгляд, скользнувший по толпе, остановился на мне и Брит. Он шагнул вперед, но Джейс сказал что-то, и эти слова заставили Кэма остановиться. Словно из-под земли появился Олли и всучил Кэму бутылку пива. Словно конвоиры, зажав его с двух сторон, они повели Кэма обратно в дом. Я пошла за ними, но Брит оттащила меня в угол – крылья на ее спине то поднимались, то опускались.

– Что, черт возьми, произошло? – спросила она.

– Я не знаю. – Моя грудь вздымалась от тяжелого дыхания. – Тот парень никак меня не отпускал, и тут, откуда ни возьмись, Кэм. Мне нужно…

– Нет. – Она остановила меня, преграждая путь. – Дай ему время остыть. Он со своими приятелями, пусть успокоится.

Я нервно проводила руками по бедрам, медленно переваривая слова Брит. Тошнота усиливалась, и я боялась, что не сдержусь. Я огляделась вокруг. Некоторые смотрели на нас. Кто-то потерял интерес к происходящему, когда стало понятно, что драки не будет. Стеф стояла у стола для пинг-понга, и ее губы сжались в плотную линию, когда наши взгляды столкнулись. Снова загремела музыка, в такт ударам моего сердца. Капельки пота пунктиром проступили у меня над бровями.

– Эй, Эвери, ты в порядке? – спросила Брит.

Я вымученно кивнула, но на самом деле со мной творилось что-то ужасное. Гараж снова поплыл перед глазами, костюмы слились в одно пятно, звуки усилились. Что-то тяжелое сдавило мне грудь. Запахи пива, духов и пота пропитали воздух. Я сделала глубокий вдох, но дышать все равно было нечем.

– Мне нужен свежий воздух, – сказала я Брит, выдергивая руку.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Нет, я в порядке. Останься здесь. – Мне не хотелось портить ей вечер. – Я справлюсь. Честное слово. Мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Брит позволила себя уговорить, и я поспешила выйти из гаража. Мне казалось, что сотни глаз смотрят мне в спину, хотя я и знала, что вряд ли кто наблюдает за мной.

Прохладный ветер трепал мои влажные волосы, но я не чувствовала холода. Я шла вперед и даже не заметила, как оказалась у своей машины. Выудив ключи из кармана, я села за руль.

Руки мои тряслись, когда я прижала их к лицу. Боже, я все еще чувствовала его прикосновения – не пьяного парня, но Блейна. Я слышала, как он шепчет мне на ухо, ощущала груз его тела… Откинувшись на подголовник, я крепко зажмурилась.

– Нет. Это происходит не со мной.

Слова как будто эхом прокатились по салону и вернулись ко мне, потому что все происходило именно со мной. И я делала все не так, как надо.

Я не могла вернуться туда, ни к своим друзьям, ни даже для того, чтобы забрать толстовку.

Вставив ключ в замок зажигания, я каким-то чудом вырулила с тесного парковочного места между двумя автомобилями. Даже не знаю, как я добралась домой. Обратная дорога не сохранилась в памяти, помню только, как я стояла посреди своей квартиры и жадно ловила ртом воздух.

Я вышла в коридор, и тут силы покинули меня. Я сползла вниз по стене и села на полу, прижимая колени к груди. Я опустила голову, вцепилась в волосы, изо всех сил зажмурилась, но слезы все равно вырвались наружу, стекая по щекам.

У меня не было никаких сомнений в том, что я все испортила, преувеличив опасность. Парень на вечеринке напился до неприличия, но я повела себя слишком агрессивно. Я позволила своему прошлому вмешаться и исказить настоящее. Я поддалась панике, и Кэм едва не ввязался в драку.

Я прижалась лбом к коленям, откинула волосы назад. Горько было сознавать, что я не смогла это сделать. Я пыталась, но превратила чудный вечер в катастрофу. Что со мной было не так?

Да много чего. Для меня это была не новость, но все-таки… на душе было гадко. Я так хотела, чтобы этот вечер удался, чтобы он стал моим первым шагом в будущее, каким бы оно ни было. К горлу подступили рыдания, и я до боли в зубах стиснула челюсти. Прощайте, радужные надежды! Я снова была одна, и все вернулось на круги своя.

Пульсирующая головная боль усиливалась, и мне уже казалось, что стучит не только у меня в висках, но и по всей квартире. Поморщившись, я открыла глаза, и до меня дошло, что я так и сижу на полу в коридоре, и мое тело уже одеревенело. Похоже, я заснула и проспала час или два.

Но стучало не только у меня в голове – барабанили в мою дверь.

Я с трудом оторвалась от пола и, словно в тумане, пошла открывать. Я так плохо соображала, что даже не посмотрела в глазок.

Кэм ворвался в квартиру, и я оказалась притиснута к его груди, прежде чем успела осознать, что происходит. Сильные руки обнимали меня, придерживая за голову. Я глубоко вдохнула, улавливая слабый аромат одеколона и алкоголя.

– Боже правый, – проговорил он, запутываясь пальцами в моих волосах. – Почему ты не брала свою чертову трубку?

– Кажется, я оставила телефон в машине. – Мой голос звучал приглушенно, потому что рот был прижат к тому месту, где билось его сердце.

Он снова выругался и взял в ладони мое лицо, удерживая меня на месте, но так, что это не вызвало никаких мрачных воспоминаний.

– Я телефон оборвал, Джейкоб и Бриттани тоже не могли дозвониться.

– Извини. – Я часто заморгала. – Я не…

– Ты плакала. – Он сощурился, вглядываясь в мое лицо. – Черт возьми, ты плакала.

– Нет, что ты. – Ложь прозвучала неубедительно.

– Ты смотрела на себя в зеркало? – спросил он. Когда я покачала головой, он отпустил меня и закрыл за собой распахнутую дверь. Потом взял меня за руку. Желваки на его лице ходили ходуном, и, когда он заговорил, голос был жестким: – Идем.

Он потащил меня в ванную, и я не сопротивлялась. Когда он включил свет, я поморщилась, но потом увидела себя в зеркале.

– О боже…

Мои глаза были опухшие и красные, но черные потеки туши не оставляли сомнений в том, что моя единственная за последние пять лет вылазка на вечеринку закончилась печально. Мой взгляд поймал в зеркале глаза Кэма, и меня охватил стыд. Я закрыла лицо руками и пробормотала:

– Прекрасно… лучше не бывает.

– Все не так плохо, милая. – Его голос смягчился, и он положил руки мне на плечи. – Сядь.

Я села на опущенную крышку унитаза. Разглядывая свои пальцы, я пыталась заставить мозг соображать.

– Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? – Он смочил под краном салфетку и встал передо мной на колени. – Это важный вопрос?

– Кажется, нет.

– Посмотри на меня. – Увидев, что я не реагирую, он повторил: – Черт возьми, Эвери, посмотри на меня.

Тпру. Поднявшаяся во мне злость заставила вздернуть подбородок.

– Доволен?

Желваки снова пришли в движение.

– Зачем я сюда пришел, спрашиваешь? Ты сбежала с вечеринки, не сказав никому ни слова.

– Я говорила…

– Ты сказала Бриттани, что пойдешь подышать воздухом. Это было три часа назад, Эвери. Они думали, что ты со мной, но потом, когда увидели меня, сразу поняли, что ты исчезла. После того что случилось с тем придурком, они испугались за тебя.

Моя злость улетучилась, уступив место чувству вины.

– Я не хотела… Просто забыла телефон в машине.

Он ничего не сказал, продолжая протирать салфеткой мои глаза, смывая тушь.

– Не надо было уходить.

– Я погорячилась. – Опустив ресницы, я тихо вздохнула. – Тот парень… он действительно ничего плохого не сделал. Просто напугал меня, и я слишком бурно отреагировала. В результате испортила вечеринку.

– Ничего ты не испортила. И этот сукин сын не имел права тебя лапать. Черт. Я слышал, как ты крикнула «Отпусти меня», так что и он хорошо это слышал. Может, мне не следовало применять силу… но, черт возьми. Он приставал к тебе, и мне это не понравилось.

Да, я сказала парню, чтоб отпустил меня, но он был пьяный и глупый. Все, чего он хотел, так это танцевать со мной. Я знала, когда парень становится угрозой. Тот алкаш был вполне безобидным, хотя, возможно, потом он и стал бы неуправляемым. Но воспоминания, которые он пробудил, лишили меня способности рассуждать здраво.

– Тебе не надо было приходить сюда, – сказала я, вдруг почувствовав страшную усталость. – Ты должен быть на вечеринке, веселиться.

Кэм так долго молчал, что я не выдержала и посмотрела на него. Меня поразило выражение его лица: в нем угадывалось желание придушить меня, но было еще что-то, совсем другое. У меня в животе снова разлилось блаженное тепло, как на вечеринке, когда мы встретились в гараже.

– Мы ведь друзья, верно? – произнес он тихим, низким голосом.

– Да.

– Именно так поступают друзья. Они заботятся друг о друге. Бриттани и Джейкоб тоже примчались бы, но я уговорил их остаться там.

Может, я неправильно истолковала тот неуловимый момент?

– Мне нужно забрать свой телефон и позвонить…

– Я отправлю Бриттани эсэмэску. У меня есть ее номер. – Он раскачивался, сидя на корточках, наблюдая за мной. – А то, что ты не ожидала, что кто-то придет проведать тебя… Даже не знаю, почему…

Я промолчала и отвела взгляд в сторону, но он прижал руку к моей щеке. Его большой палец нежно гладил мою кожу. Наши глаза встретились, и мне захотелось сказать что-то остроумное, чтобы стереть из памяти все, что случилось в этот вечер. Запомнить только то, как он смотрел на меня во время вечеринки. Мне понравилось.

Ладно. Мне действительно понравилось, но это ничего не меняло.

– Почему ты плакала? – спросил он. – Постой. Этот ублюдок сделал тебе больно? Если так, тогда я…

– Нет! Вовсе нет. – Я поспешила успокоить его. У меня было предчувствие, что он выследит бедолагу и изобьет до полусмерти, если узнает, что тот причинил мне боль.

– Тогда почему? – Его палец снова шевельнулся, пробуждая во мне давно забытый инстинкт. Я прижалась щекой к его ладони. – Поговори со мной?

Поговорить любили многие, но каждому хотелось говорить о том, что его волновало.

– Я не знаю. Наверное, это обычные девичьи слезы.

Он удивленно поднял брови.

– Ты уверена, что это все?

– Да, – прошептала я.

Он снова надолго замолчал. Только его глаза медленно скользили по моему лицу, словно пытаясь в нем что-то прочесть.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

Он опустил руку, и его большой палец коснулся краешка моей губы. Я резко вдохнула, физически ощущая нашу близость друг к другу. Как странно, подумала я. Хотела придумать какие-то слова, чтобы сгладить вечер, но оказалось, что они не нужны.

Достаточно одного прикосновения, одного взгляда.

В эти минуты я уже не думала ни о чем, только он занимал мои мысли. И в этом была удивительная свобода, которой я не знала раньше.

Его взгляд был прикован к моим губам, и, как только я это осознала, сердце замерло, а потом отчаянно забилось. Между нами практически не осталось свободного пространства. Малейшее движение навстречу – и все бы решилось.

Его взгляд скользнул вверх.

Кэм подался вперед, не оставляя мне шанса на отступление. Мое сердце словно сорвалось с цепи, когда я подумала, что он может поцеловать меня, что я всего в секундах от своего первого поцелуя… и растерялась, не зная, что делать. Мало того что во рту была помойка после всех пролитых слез, я еще и сидела на стульчаке – согласитесь, не самая романтичная декорация.

Но он не поцеловал меня. Он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала его сбивчивое дыхание с ароматом мяты.

– Черт возьми, порой ты доводишь меня до ручки.

Это я себя доводила до ручки.

– Извини.

Кэм чуть отстранился, испытующе глядя на меня.

– Больше так не сбегай, ладно? Я испугался до чертиков, когда не смог тебя найти и никто не знал, где ты.

Я приготовилась еще раз извиниться, но эти слова стоили не больше, чем пустые обещания. В моей жизни хватало и тех, и других, так что большой разницы между ними я не видела. Поэтому я не стала просить прощения, а сделала то, чего не могла себе представить даже в смелых мечтах, чего никогда не делала прежде.

Я прижалась губами к его гладкой щеке. Его глаза расширились, и я отстранилась. Ежась под его пристальным взглядом, я подумала, что, наверное, поторопилась.

Кэм медленно потянулся ко мне, но вдруг замер. Я снова тонула в его огромных, удивительно красивых, неправдоподобно-синих глазах.

– Эвери?

Я сглотнула.

– Кэм?

На его лице не было ни кривой улыбки, ни ямочки.

– Сходи со мной на свидание.

Я снова ощутила тяжесть в груди и сразу вспомнила тот день, когда он вернулся раньше времени с осенних каникул и нагрянул ко мне. Тогда, как и сейчас, что-то щелкнуло во мне, будто треснула броня. Пусть вечеринка не удалась, но Кэм… с ним все было по-другому. Он всегда был особенным.

И он был здесь, со мной. Это что-то да значило. Так говорило мое сердце.

Разум подсказывал, что это плохая идея, но я мысленно затыкала его, посылала к черту, потому что он редко давал полезные советы. Я выдержала паузу, которая, собственно, мне и не требовалась.

– Да, – прозвучал мой ответ.

Мы втроем – я, Бриттани и Джейкоб все в тех же маскарадных очках и шляпе-котелке – сидели в маленькой кофейне в центре города. Так мы прогуливали историю. Идея принадлежала Джейкобу, но и я, признаюсь, была слишком взвинчена, чтобы усидеть в классе. К тому же за весь семестр я позволила себе всего один прогул – в тот первый день, когда опоздала на астрономию. Второй – пусть даже и по профилирующему предмету – я сочла сущим пустяком.

Джейкоб застонал, потягивая латте.

– Тому, кто меня вчера споил, неплохо бы начистить физиономию.

Смакуя печенье с шоколадной крошкой, я посмотрела на Брит. Она бросила на него робкий взгляд.

– Но ты же разрешил мне оторваться с Джимми, так чего ж ты хочешь?

– И как все прошло? – спросил он, снимая очки и буравя ее воспаленными от недосыпа глазами. – Ты очень смешно передвигалась, когда шла к машине.

– Ты слишком высокого мнения о Джимми, – фыркнула Брит. – Я уехала с тобой, и, когда Джимми прислал мне потом эсэмэску – а что в этом такого? – я не ответила. Так что я была послушной девочкой.

– Это хорошо, потому что парень, после секса с которым девушка не уползает на карачках, не стоит того, чтобы рассказывать о нем в письме к маме. – Джейкоб перевел взгляд на меня. – Ну а с тобой, мисси, разговор особый. Я до сих пор на тебя зол.

– И я тоже, – поддержала его Брит, шлепнув меня по руке, когда я потянулась за горячим шоколадом. – Ты меня вчера перепугала до смерти. Я думала, тебя похитили.

– Мне очень стыдно, правда. Я приехала домой и оставила телефон в машине. – Убедившись в том, что моя рука снова в безопасности, я взялась за чашку. – Я и сама чувствую себя ужасно. Мне совсем не хотелось заставлять вас волноваться.

– Но мы, конечно, здорово струхнули, – он ухмыльнулся. – Когда обнаружили, что тебя след простыл. Правда, спохватились не сразу, больше часа прошло.

Брит кивнула, скорчив гримасу.

– Это правда. Если бы тебя похитили, мы бы точно наложили в штаны.

Я засмеялась, едва не подавившись шоколадом.

– Вау. Даже не знаю, стоит ли мне теперь страдать из-за своей вины.

– Да, друзья из нас хреновые. – Джейкоб откинулся на спинку стула и принялся жонглировать своей шляпой. – Но мы полностью реабилитировались, подключив к делу Кэма.

Мое сердце исполнило кульбит.

– Мы действительно думали, что ты с ним, – сказала Брит, подворовывая у меня печенье. – Поэтому у нас и ушло столько времени, но потом мы увидели, что он выходит из комнаты вместе с Джейсом и Олли.

– Он не на шутку разволновался, когда мы спросили, не видел ли он тебя. – Джейкоб потер надбровья. – Тогда они с Олли пошли искать твою машину.

Брит кивнула, не сводя глаз с моего печенья.

– Это было очень романтично, тем более что трупа твоего никто не обнаружил.

Я рассмеялась и подвинула к ней тарелку с печеньем.

– А потом он умчался, как рыцарь в сияющих доспехах, покинув шумную вечеринку и одну очень несчастную, жуткую Красную Шапочку. – Брит радостно вгрызлась в печенье. – Серьезно, Эвери, я знаю, что ты скажешь на этот счет, но тебе просто необходимо сходить с ним на свидание.

– Уже иду, – пробормотала я себе под нос, отхлебывая горячий шоколад.

– Потому что он не будет упрашивать тебя до бесконечности, – продолжала щебетать она. – Он переметнется к другой, а ты так и будешь сидеть в своей квартирке, с разбитым сердцем и…

– Брит, заткнись хоть на секунду. – Джейкоб подался вперед и даже спустил очки на кончик носа. – Постой-ка. Я не ослышался? Ты только что сказала, что идешь на свидание?

– Да. – Теперь мое сердце сделало сальто назад. Даже обычный разговор об этом вызывал у меня повышенную нервозность. – Он снова пригласил меня, и я согласилась.

Брит выронила печенье, широко распахнув глаза.

– Что? И когда это произошло?

– Прошлой ночью, – ответила я.

– Когда он уехал проведать тебя? – спросил Джейкоб.

Я кивнула.

– Блин, подумать только, – прошептала Брит. – Ты встречаешься с Кэмом.

– Иду на свидание, – уточнила я. – Ничего особенного.

На самом деле для меня это было целое событие. Первое в жизни свидание, с ума сойти. Но, разумеется, с ними я не собиралась делиться своим маленьким секретом. Достаточно того, что об этом уже знал Кэм.

– Если бы не мое чертово похмелье, я бы сейчас захлопал в ладоши, как тюлень ластами, так и знай. Но в душе я прыгаю от радости, как марионетка. – Джейкоб рассмеялся, увидев выражение моего лица. – Давно пора. Сколько он уже зовет тебя на свидание?

Я пожала плечами.

– Да не так уж долго.

Брит изумленно уставилась на меня, забыв про печенье.

– Он бегает за тобой с конца августа. Сегодня первое ноября, Эвери, напоминаю тебе, на всякий случай. Да за это время большинство парней даже имя девушки успевают забыть.

Я недоуменно вскинула брови.

– Это правда, – подтвердил Джейкоб. – Я забываю, как тебя зовут, примерно раз в неделю.

Я расхохоталась.

– Так когда у вас свидание? – спросила Брит, распуская волосы и снова убирая их в хвост. – Что будете делать?

Я уже чувствовала, что мое сердце начинает прыгать, как марионетки в душе Джейкоба.

– Наметили на следующие выходные. В этот уик-энд ему надо дописать какую-то работу, и у него уже есть планы с Олли – они собираются смотреть по платному каналу какие-то соревнования по смешанным боевым искусствам. – Кэм приглашал и меня, но мне не хотелось портить сугубо мужской вечер. – Думаю, сходим в какой-нибудь ресторанчик в Хейгерстауне в следующую субботу.

У Брит загорелись глаза.

– О, здорово, у нас будет куча времени на подготовку.

– Ты предлагаешь мне готовиться за неделю?

Она энергично закивала головой.

– Конечно, нужно привести в порядок волосы, сделать маникюр, обязательно эпиляцию, ну ты понимаешь…

– Все, ребята, когда вы заводите разговор об эпиляции интимных мест, это намек на то, что мне пора сматывать. – Джейкоб схватил свою сумку и встал. Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку. – Серьезно, давно пора.

Я зарделась и пробормотала «спасибо», хотя и сама не знала, за что его благодарила.

После того как Джейкоб, пошатываясь, вышел за дверь, Брит деловито произнесла:

– Теперь поговорим серьезно.

– Давай. – Я приготовилась слушать лекцию о бразильской эпиляции воском, и была вся внимание.

Брит повернулась ко мне и понизила голос:

– Вчера на вечеринке, когда тот парень пытался танцевать с тобой…

Меня будто током ударило.

– Да?

– Что произошло между вами?

Она нервно облизнула губы.

– Я видела, как он хватал тебя.

Я отвернулась, сглатывая внезапно подступившую тошноту.

– Больше ничего и не было. Он просто напугал меня, и я отреагировала чересчур бурно. Теперь чувствую себя полной идиоткой.

Брит покусывала губы, наблюдая за мной.

– Я не хочу сказать, что, когда тебя лапает парень, это круто, потому что на самом деле это не так. И, хотя на вечеринках такое бывает сплошь и рядом, это ужасно раздражает. – Она выдержала паузу. – Но почему ты так взвилась?

Я заерзала и убрала руки под стол, обхватив колени.

– Я же говорю, он меня напугал. Застал врасплох.

– Застал врасплох… – повторила она, а потом глубоко вздохнула. – Ладно. Буду с тобой откровенна. Ведь так поступают друзья, верно?

Беспокойство нарастало во мне.

– Верно.

Последовала пауза.

– Я видела твое лицо, Эвери. Ты была вне себя от ужаса. И дело не в том, что он застал тебя врасплох, как и не в том, что ты не ходишь на вечеринки. Я не хочу показаться бестактной, говоря об этом, и ты не обижайся, ради бога, но это ненормальная реакция.

Ненормальная реакция. Мне ли это не знать? Я взглянула на Брит, и мне вдруг захотелось сказать ей правду, рассказать все. Эта потребность была необъяснимой, и она толкала меня вперед, и вот уже какие-то слова готовы были сорваться с моего языка. Годы молчания тяжелой пеленой повисли в воздухе между нами. Брит ждала, на ее лице отражалось искреннее участие, и, прежде чем я открыла рот, я увидела это в ее глазах и плотно сжатых губах. Она была совсем не глупа. Она подозревала что-то; возможно, и самое худшее. Сочувствие. Может быть, даже жалость, были в ее глазах.

– С тобой… что-то случилось с тобой, Эвери? – тихо спросила она.

Потребность рассказать ей, рассказать кому-нибудь, сдулась, как воздушный шарик после укола иголкой. Я отвела взгляд и уставилась в окно на забитую машинами улицу. Медленно я покачала головой:

– Нет, со мной ничего не случилось.

Брит больше не заводила этот разговор, а Джейкоб, как и обещал, на следующий день был чрезмерно возбужден – прыгал, хлопал в ладоши, даже пританцовывал, – выражая бурную радость по поводу предстоящего свидания с Кэмом. Можно было подумать, что это его пригласили.

Я старалась не думать о свидании, хотя это было практически невозможно. Тем более в присутствии Кэма. Между нами ничего не изменилось, но мне казалось, что изменилось все. Когда он садился рядом со мной в классе, я чувствовала его всей кожей. Каждый раз, когда он двигал ногой или его рука случайно касалась моей, у меня мурашки бежали по телу, и это странное ощущение оставалось со мной до конца занятий. Я не знала, замечает ли он это, и очень надеялась, что нет.

На неделе пришли настоящие морозы. Деревья стояли голые и под порывами ветра с Потомака сотрясались и хрустели, как полые, сухие кости. Я уже давно отвыкла от такой непогоды. Как бы я ни куталась, все равно чувствовала себя, как на Аляске.

В пятницу, накануне «грандиозной ночи», Кэм пребывал в странном настроении и даже конспектировал лекцию.

– Только посмотрите на него, – пробормотала я, когда профессор Драге прокручивал слайды Млечного Пути на проекторе. – Ловит каждое слово.

Кэм покосился на меня.

– Я всегда слушаю внимательно.

– Ага.

Он покрутил ручку между пальцами, не отрывая глаз от Драге.

– Если бы не я, ты бы завалила астрономию.

Мои губы дрогнули в улыбке.

– Если бы не ты, я бы столько не отвлекалась.

– Ты серьезно? – Он наклонился, прижимаясь ко мне плечом. Оглядев первые ряды аудитории, он повернулся ко мне. Когда он заговорил, его губы скользнули по моему виску, и меня бросило в жар. – Почему ты считаешь, что я тебя отвлекаю, милая?

– Это не то, о чем ты подумал, – сказала я, что было, конечно же, неправдой.

– Ну-ну, тешь себя надеждой.

– Когда-нибудь ты лопнешь от своего эго.

– Сомневаюсь, что настанет этот день, – ответил он, а потом кончиком авторучки прочертил линию по моей правой руке, прямо до рукава свитера. – Разве это отвлекает?

Я онемела, а мои пальцы, сжимавшие авторучку, как будто парализовало.

– Отвлекает? – Авторучка медленно спустилась по моей кисти, подползая к костяшкам пальцев. – Ты запомнила, сколько звезд составляют пояс Ориона? Нет? – Ручка снова пришла в движение, и кто же знал, что какая-то авторучка может быть настолько… чувственной. – Три звезды, милая.

Я закусила губу.

Томное урчание вырвалось из его груди.

– Это чертовски отвлекает, – пробормотал он.

Мои глаза расширились, я резко выдохнула.

Он усмехнулся, и нежная дрожь пробежала у меня по спине.

– А знаешь что?

– Что? – прошептала я.

Кэм придвинулся ближе, как будто потягиваясь. Я напряглась – что он еще задумал? Его рука легла мне на спину, а в следующий миг чуть ниже уха я ощутила прикосновение теплых крепких губ. Меня пронзила острая и в то же время сладкая боль.

Его губы зашевелились, щекоча мою кожу, и я вздрогнула.

– Жду не дождусь завтрашнего вечера.

Глубоко вдохнув, я закрыла глаза. Кэм снова усмехнулся, вернулся на свое место и, как ни в чем не бывало, устремил взгляд на профессора, а его перо заскользило по бумаге. Для меня же лекция была закончена. Уже ничего не могло пробиться в мое затуманенное сознание, и я чувствовала, что теряю голову.

Остаток дня мы с Брит провели в салоне, приводили в порядок ногти. Я так давно не делала маникюр и педикюр, что уже и забыла, какая нудная эта процедура. Лак на ногтях еще не высох, а мне уже хотелось бежать.

– Нервничаешь? – спросила Брит, поигрывая пальцами ног с ярко-розовым лаком на ногтях.

Сопротивляясь отчаянному желанию убрать руки из-под лампы и поправить волосы, я закивала головой.

– Да, ужасно нервничаю. Это, наверное, глупо, да? Ну, тогда я королева глупости.

Она хихикнула.

– Я так не думаю. Нервничаешь – значит, волнуешься. Черт возьми, я и сама волнуюсь! Как будто живу твоей жизнью. Ты должна сразу позвонить мне вечером. – Она бросила на меня хитрый взгляд. – Если только вечер плавно не перейдет в утро…

Я онемела от изумления.

Брит затряслась от очередного приступа смеха и откинулась на спинку кресла.

– Ладно. Я сомневаюсь, что это случится, но в любом случае ты мне сразу же позвони. Должна же я узнать, как он целуется.

– Откуда ты знаешь, что мы будем целоваться?

– Ты что, серьезно? – Она посмотрела на меня как на умалишенную. – Он же мечтает тебя поцеловать.

У меня в животе опять что-то ухнуло.

– Может, и нет.

– Вот увидишь, он обязательно тебя поцелует. Возможно, ему захочется и чего-то еще, много чего, но уж поцеловать-то – точно поцелует. Поверь, я в таких вещах дока. – Брит взвизгнула, что вызвало у меня нервную улыбку. – Готова спорить, он обалденно целуется.

Если бы мне пришлось оценивать его мастерство поцелуя, я бы сказала, что он, вероятно, ас, раз довел меня чуть ли не до экстаза одним только прикосновением авторучки к моей ладони. Это было похоже на любовную прелюдию… с авторучкой.

Я хихикнула.

После «маника» и «педика» Брит взяла с меня обещание, что я позвоню ей после свидания, как только смогу, и я поспешила домой. Стараясь не испортить свои блестящие фиолетовые ногти, я приняла самый долгий душ в своей жизни и принялась шерстить гардероб. То и дело я поглядывала на часы, и чем ближе стрелка приближалась к семи, тем сильнее колотилось мое сердце, норовя выпрыгнуть из груди.

Я вывалила из шкафа все свои шмотки, разложив их и на кровати, и на полу. Наверное, это было ужасно глупо – заморачиваться насчет одежды, но я не на шутку растерялась, не зная, что надеть. Наконец после долгих терзаний, едва не закончившихся истерикой, и консультации с Брит по телефону, я остановила свой выбор на джинсах «скинни», заправленных в черные сапоги, и темно-зеленой блузке с рукавом «японка», довольно нарядной и кокетливой.

Немало времени и сил ушло на макияж и прическу, как это уже было однажды, когда он приходил смотреть фильмы. Я подкрашивала ресницы, и мне вдруг стало смешно, что я так пекусь о внешности, в то время как каждое воскресенье, когда он приходит готовить яичницу, встречаю его сущей оборванкой.

О боже, завтра же воскресенье, спохватилась я, что было и так понятно, поскольку за субботой всегда следовало воскресенье. Только вот завтрашнее – это уже другое воскресенье. Первое после нашего свидания. Будет ли он по-прежнему жарить яичницу? А что, если свидание затянется до самого утра? Я не была наивной. Кэм вполне мог ожидать продолжения.

В зеркале мои глаза казались неестественно большими, а кисточка туши порхала в опасной близости к зрачку.

Свидание определенно не могло закончиться в моей спальне, потому что сейчас она выглядела так, будто в ней развернул распродажу магазин «Олд нейви»[15].

Довольно, оборвала я себя. Вообразила бог весть что. Завтра все будет так же, как сегодня. Этот вечер не мог перерасти в страстную ночь любви, и тому было несколько причин. Начать с того, что у меня не было повода вести себя так, будто я не знаю, что воскресенье следует за субботой.

Закончив свои приготовления обращением к Всевышнему, я заставила себя выйти из ванной. Нервное возбуждение на самом деле было не самым плохим чувством. Просто оно было… совсем другим, чем-то вроде приятного волнения. Еще немного – и я бы станцевала джигу посреди гостиной, но тут явился Кэм.

Он вошел в мою квартиру, и его взгляд вобрал меня всю: от самой макушки до кончиков заостренных носов моих черных сапог. Поразительно, как взгляд может стать прикосновением, и я почувствовала его так остро, что нервозность сменилась стыдом.

Кэм откашлялся.

– Выглядишь… очень, очень круто.

Я покраснела.

– Спасибо. Ты тоже.

И, черт возьми, это было правдой. Кэм – в темных джинсах, черном пуловере с V-образным вырезом, облегающем его широкие плечи, с темными волосами, падающими на лоб, и полуулыбкой на лице – был просто неотразим. И это тоже пугало меня, заставляя в очередной раз задаться вопросом, что я здесь делаю и не сошла ли я с ума, собираясь на свидание с таким красавцем.

– Ты готова? Наденешь куртку?

Очнувшись, я кивнула и побежала обратно в спальню, едва не поцеловав пол, когда мой каблук зацепился за валявшийся свитер. Я схватила пальто и, на ходу просовывая руки в рукава, вернулась к нему. Озорная искорка сверкнула в его глазах, когда он взял мою сумочку, брошенную на спинку дивана. Сгорая от смущения, я поблагодарила его.

– Готова, – запыхавшись, произнесла я.

– Не совсем. – Кэм протянул руку и начал застегивать крупные пуговицы на моем пальто. – На улице холодно.

Я стояла как вкопанная, очумевшая от восторга, вызванного этим простым жестом. Он начал с нижней пуговицы, и, по мере того как продвигался выше, мой пульс стучал все чаще. Я затаила дыхание, когда он приблизился к груди. Его ладони скользили по ткани пальто, и я напряглась. Соски грудей вдруг обдало жаром, как будто и не было на мне никакой одежды.

– Отлично, – пробормотал он. Опушенные густыми ресницами, его глаза сверкали раскаленным кобальтом. – Теперь мы готовы.

Я долго не могла оторвать от него взгляд, но все-таки заставила свои ноги, ставшие ватными, сделать неуверенный шаг вперед. Как только мы вышли в коридор, распахнулась дверь квартиры Кэма.

Выскочил Олли, с мобильником в одной руке и извивающимся Рафаэлем в другой.

– Улыбочку! – крикнул он и щелкнул камерой. – Мои малыши идут на школьный бал.

Мы с Кэмом опешили.

Олли сиял.

– Вставлю эту фотку в свой альбом. Веселитесь! – Он нырнул обратно в квартиру, хлопнув за собой дверью.

– Хм…

Кэм громко рассмеялся.

– Черт, это что-то новенькое.

– Обычно он так не делает?

– Нет. – Он снова засмеялся, опуская руку мне на талию. – Давай поскорее сматываться, пока он не напросился идти с нами.

Я усмехнулась.

– Вместе с Рафаэлем?

– Насчет Рафаэля не возражаю. А вот Олли явно будет лишним. – Он ухмыльнулся, выходя на лестничную площадку. – Мне совсем не хочется, чтобы ты смущалась на этом свидании.

Смущалась? Да я и так уже не знала, куда деваться от смущения.

К тому времени, как нам принесли хлеб и напитки, мне удалось немного успокоиться. В машине я сидела как на иголках, хотя Кэм, казалось, ничего не замечал и вел себя непринужденно. Впрочем, как всегда.

В ресторане я слишком долго изучала меню, пытаясь подавить настойчивое желание погрызть свои красивые ногти.

Кэм легонько толкнул меня под столом ногой, и я подняла голову.

– Что?

Он кивнул в сторону, и я увидела, что рядом со мной мнется улыбчивый официант.

– О, да, можно мне… – Я выбрала первое, что попалось на глаза. – Курицу в марсале?

Официант черкнул в блокноте, после чего Кэм заказал стейк средней прожарки с салатом и запеченным картофелем. Когда официант ушел, Кэм потянулся за хлебом.

– Хочешь кусочек?

– Конечно. – Я надеялась, что не подавлюсь. Он разрезал рогалик на две половинки и намазал их маслом. – Спасибо.

Он повел бровью, но ничего не сказал, когда я едва надкусила хлеб. Я копалась в памяти, пытаясь придумать, что бы такое сказать. Пусть даже это было бы неинтересно. Мне просто нужно было говорить. Почему-то всплыл давний разговор с Олли, и я ухватилась за него как за спасительную соломинку.

– Ты занимаешься каким-нибудь спортом?

Кэм вздрогнул, словно его застигли врасплох.

Я покраснела.

– Извини. Случайно вырвалось.

– Все нормально. – Он медленно жевал хлеб. – Когда-то занимался.

Мне стало спокойнее, оттого что он поддержал разговор.

– А каким видом спорта?

Он взял еще один рогалик.

– Я играл в футбол.

– Серьезно? – Почему все футболисты такие сексуальные? Может, это какой-то негласный закон футбола? – И какое положение ты занимал?

Кэм явно догадался, что в футболе я – полный профан, но не показал виду и подыграл мне.

– Я занимал положение нападающего, центрфорварда.

– О! – Я кивнула, как будто понимала, о чем идет речь.

На щеке Кэма промелькнула ямочка.

– Это означает, что я много забивал.

– Выходит, ты был хорошим игроком?

– Приличным. В этом деле важна скорость, поэтому приходилось много бегать.

Пожалуй, это было все, что я знала о футболе.

– Ты играл в старшей школе?

– В старшей школе, в любительской лиге, на первом курсе универа.

Я осмелилась проглотить еще одну крошку хлеба. Пока все складывалось неплохо.

– А почему бросил?

Кэм хотел было что-то сказать, но передумал. Глядя куда-то вдаль, поверх моего плеча, он долго молчал, а потом пожал плечами.

– Просто понял, что больше не хочу этим заниматься.

Я сама была виртуозом уклончивых ответов и сразу уловила знакомые интонации. А мне так хотелось копнуть глубже, узнать больше, но, в конце концов, я тоже ограничилась отговоркой, когда он расспрашивал меня о танцах. Поэтому не чувствовала себя вправе давить на него.

Его ультрамариновый взгляд остановился на мне, и, наверное, даже в приглушенном свете было видно, что мое лицо заливается краской. Господи, когда же я перестану краснеть!

Он усмехнулся, а мне захотелось запустить в него хлебом.

– Эвери…

– Кэм?

Он наклонился ко мне через стол, и маленькое пламя свечи отбросило танцующие тени на его лицо.

– Ты не должна так нервничать.

– С чего ты взял, что я нервничаю?

Вопросительный взгляд.

Я вздохнула.

– Ладно. Я нервничаю. Извини.

– Почему ты извиняешься? Не надо. Это же твое первое свидание.

– Спасибо, что напомнил, – пробормотала я.

Его губы дрогнули, как будто он хотел улыбнуться.

– В этом нет ничего плохого. То, что ты нервничаешь, вполне естественно.

– Хорошо, хоть ты спокоен.

– Это потому что я необыкновенный.

Я закатила глаза.

Он рассмеялся, и его смех был глубоким и сочным.

– Я просто хотел сказать, что тебе незачем так волноваться. Я хочу быть здесь, с тобой, Эвери. Тебе не надо стараться произвести на меня впечатление. Ты уже это сделала.

– Просто… – я покачала головой. В горле стоял ком, но я все-таки продолжила: – Просто ты такой… не знаю. Просто ты всегда знаешь, что сказать, чтобы…

– Чтобы что?

Я поправила волосы и уронила руку на колени. Рука дрожала.

– Просто ты говоришь правильные вещи.

– Это потому что я…

– Необыкновенный, – закончила я за него. – Это я уже слышала.

Кэм откинулся на спинку стула.

– Я не то хотел сказать, но рад, что ты начинаешь признавать мою исключительность.

– Тогда что ты хотел сказать?

– Что это правда, и я действительно хочу быть с тобой.

– Почему со мной?! – выпалила я и на мгновение закрыла глаза. – Ладно. Можешь не отвечать.

Тут подоспел наш заказ – слава богу! – и разговор был отложен… минуты на две.

– Я все-таки отвечу на твой вопрос, – сказал Кэм, поглядывая на меня сквозь ресницы.

Мне захотелось плюхнуться лицом в тарелку с курицей.

– Это необязательно.

– Нет, я отвечу.

Вцепившись в приборы, я сделала глубокий вдох.

– Я знаю, что задала глупый вопрос, но ты действительно необыкновенный, Кэм. Ты красивый, веселый. Ты умный. Я два месяца отказывалась от твоего приглашения. Ты мог бы пойти с кем угодно, но почему-то оказался здесь, со мной.

– Да, я с тобой.

– С девчонкой, которая ни разу не была на свидании, – добавила я, глядя ему в глаза. – Так не бывает в жизни.

– Ладно. – Он отрезал кусочек стейка. – Я здесь, с тобой, потому что хочу этого… потому что ты мне нравишься. А… дай мне закончить. Я уже говорил тебе. Ты не такая, как все – в хорошем смысле, так что убери это выражение со своего лица.

Я сощурилась.

Он усмехнулся.

– И, признаюсь, были случаи, когда, приглашая тебя на свидание, я почти не сомневался в том, что ты откажешься. Может, я иногда и дурачился, надоедая тебе своими приглашениями, но я всегда серьезно относился к тому, что хочу пойти с тобой на свидание. Ты это поняла?

Э-э… не совсем. Но я кивнула.

– Мне нравится общаться с тобой. – Он положил в рот кусочек мяса. – И, согласись, для первого свидания ты подцепила самого крутого парня.

– О боже. – Я рассмеялась. – Не могу поверить своему счастью.

Он пожал плечом.

– Так и есть. А теперь ешь свою курицу, пока я ее не съел.

Улыбаясь, я начала разделывать фаршированную тушку. Если не считать того, что я задала глупый вопрос, мое первое свидание проходило довольно мило. Кэм теперь сам руководил беседой, задавая наводящие вопросы, и я охотно отвечала. Хотя время от времени наши взгляды встречались, и тогда я забывала обо всем на свете, теряя нить разговора. Но мне было хорошо, я чувствовала себя уютно рядом с ним. А главное – не думала ни о чем, что не имело отношения к настоящему. Я просто была… здесь, и мне здесь нравилось.

Ближе к концу ужина Кэм спросил:

– Что собираешься делать на День благодарения? Поедешь домой, в Техас?

Я фыркнула.

– Нет.

Он сдвинул брови.

– Ты не поедешь домой?

Я покачала головой, доедая курицу.

– Я остаюсь здесь. А ты – домой?

– Поеду, только еще не знаю когда. – Он поднял свой бокал. – Ты что, серьезно, вообще не собираешься ехать домой? Там же будет больше недели – целых девять дней. Успеешь обернуться.

– Мои родители… путешествуют, поэтому я останусь здесь. – Собственно, это не было таким уж явным враньем. Обычно в это время года, между Днем благодарения и Рождеством, мои родители уезжали в круиз или на горнолыжные курорты. – А твои родители, наверное, устраивают шикарный обед на Благодарение?

– Да, – пробормотал он, опуская взгляд на опустевшую тарелку.

Разговор как-то завял, и, когда принесли счет, по лицу Кэма было видно, что он не хочет задерживаться. Ночной воздух встретил нас более чем прохладно, и наше дыхание вырывалось изо рта пушистыми белыми облачками. Налетел порыв свирепого ветра, растрепал мои волосы, и я задрожала, кутаясь в пальто.

– Холодно?

– Да уж, не Техас, – призналась я.

Кэм ухмыльнулся и подошел ближе, обнимая меня за плечи. Тепло его тела тотчас передалось мне, и я отчаянно боролась с собой, стараясь ничем не выдать своего волнения.

– Так лучше? – спросил он.

Все, что я смогла, это кивнуть головой.

Вырвавшись из цепких лап стужи, я с облегчением пристегнулась ремнем безопасности. Кэм сел за руль, вставил ключ в замок зажигания и энергично растер руки. Потом повернулся ко мне.

– Тебе понравился ужин?

– Да. И спасибо за угощение. Я имею в виду, за ужин. Спасибо, – путаясь в словах, пробормотала я, закрывая глаза. – Спасибо.

– Пожалуйста. – Игривые нотки скрасили его интонацию. – Спасибо тебе, что наконец-то согласилась сходить со мной на свидание.

Он включил радио, не настолько громко, чтобы оно мешало беседе, но мне было не до разговоров – я была поглощена своими мыслями. Где-то на полпути между Хейгерстоуном и Юниверсити Хайтс я приняла одно очень важное решение.

Если бы Кэм поцеловал меня, я бы не испугалась.

Нет. Нет. Нет.

Я бы повела себя как глупая и неискушенная девятнадцатилетняя девчонка, но я бы не испугалась. Впрочем, он мог и не поцеловать меня. Что, если в какой-то момент нашего свидания он понял, что не стоит со мной связываться, и теперь спокойно вернется в свою берлогу, к Олли и Рафаэлю? Что ж, пусть так и будет. Переживем и это.

Но когда мы подъехали к дому и поднялись на пятый этаж, я вдруг поймала себя том, что мне не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Мы остановились у моей двери, и я повернулась к нему, теребя пальцами ремешок своей сумки.

Дрогнул уголок его губ.

– Что ж…

– Не хочешь зайти? Выпить что-нибудь? У меня есть кофе или горячий шоколад. – Горячий шоколад? Я в своем уме? Мне что, двенадцать лет? О черт. – Пива, к сожалению, нет или чего-то более…

– Горячий шоколад сгодится, – перебил он меня. – Только если с этими крошечными маршмэллоу.

На моем лице расплылась улыбка, и мне было плевать, насколько нелепо я выгляжу.

– У меня есть.

– Тогда веди меня, милая.

С гулко бьющимся сердцем я зашла в квартиру и включила настольную лампу в гостиной. Потом скинула пальто и поспешила на кухню. Кэм устроился на диване, пока я возилась с горячим шоколадом. Вода все не закипала, и я успела разуться. Когда все было готово, я принесла в комнату две дымящиеся чашки.

– Спасибо. – Он взял одну. – У меня к тебе вопрос.

– Давай. – Я села лицом к нему, поджав под себя ноги.

Он сделал глоток.

– С учетом опыта твоего первого свидания, согласишься ли ты на второе?

Я была готова вопить от радости.

– Ты имеешь в виду второе вообще?

– Да.

Я пожала плечами и отхлебнула из чашки.

– Ну, первое свидание прошло очень хорошо. Если бы второе свидание было не хуже, то, наверное, не отказалась бы.

– Хм. С кем угодно? Или все-таки?..

Я опустила ресницы.

– Нет, не с кем угодно.

– Значит, есть предпочтения?

Приятное тепло разлилось по моему телу.

– Думаю, да.

– Интересно, – пробормотал он, потягивая шоколад. Когда он посмотрел на меня, его глаза мерцали, словно звезды. Боже. Я никогда не встречала такого взгляда. – И этот счастливчик должен ждать еще два месяца, если пригласит тебя на свидание?

Я не могла побороть улыбку, поэтому прильнула губами к чашке.

– Все зависит….

– От?

– …моего настроения.

Кэм усмехнулся.

– Готовься.

– Хорошо.

– Я собираюсь снова пригласить тебя – не в ресторан, не люблю повторяться. В кино.

Я сделала вид, что задумалась, но уже знала, что скажу «да». Пусть это будет самый тупой фильм, но я хотела снова встретиться с ним.

– В кино?

Он кивнул.

– Но это будет «драйв-ин»[16], их остались единицы.

– На улице, что ли?

– Да. – Его улыбка стала шире. – Не волнуйся. Я тебя согрею.

Я не знала, то ли мне глупо хихикать, то ли сказать ему, что последняя фраза отдает банальностью.

– Ладно.

Он вскинул брови.

– Согласна пойти в кино?

Прикусив губу, я кивнула.

– Ты серьезно? И мне не придется ждать еще два месяца?

Я покачала головой.

Кэм отвернулся, посмеиваясь.

– Хорошо. Как насчет среды?

– В эту среду?

– Нет.

Я поставила свою чашку на столик.

– Через неделю?

– Да.

Подсчитав дни, я нахмурилась.

– Постой. Это же будет среда перед Днем благодарения.

– Совершенно верно.

Я уставилась на него.

– Кэм, разве ты не поедешь домой?

– Поеду.

– Когда же? После кино, среди ночи или в четверг утром?

Он покачал головой.

– Видишь ли, кинотеатр «драйв-ин» находится в моем родном городе. Всего в десяти километрах от моего дома.

Я привалилась к спинке дивана, совершенно сбитая с толку.

– Я что-то не догоняю.

Кэм допил свой шоколад и повернулся ко мне. Нас разделяло всего несколько сантиметров.

– Если ты согласна пойти со мной на это свидание, тебе придется поехать ко мне домой.

– Что?! – вскрикнула я и даже подскочила. – К тебе домой?

Он плотно сжал губы и кивнул головой.

– Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает, – сказал он. – Поехали со мной. Повеселимся.

– Поехать с тобой, к твоим родителям? Да еще на День благодарения? – Когда он снова кивнул, я шлепнула его по руке. – Не говори глупости, Кэм.

– Никаких глупостей. Я серьезно. Мои родители не будут против. – Он замолчал, наморщив нос. – Они даже обрадуются, если увидят не только мою физиономию. К тому же моя мама имеет привычку готовить слишком много еды. Чем больше ртов, тем лучше.

У меня не было слов.

– Мы можем уехать в любое время, но не позже, чем в среду днем. Ты допила свой шоколад? – Когда я помотала головой, он выхватил у меня чашку. – И вернемся, когда захотим.

Я смотрела, как он допивает мой шоколад.

– Я не могу поехать с тобой.

Он вскинул брови.

– Почему нет?

– На то есть сотня очевидных причин, Кэм. Твои родители подумают, что…

– Ничего они не подумают.

Я выразительно посмотрела на него.

Он вздохнул.

– Хорошо. Давай взглянем на это по-другому. То, что я предлагаю, куда лучше, чем всю неделю просидеть одной дома. Что ты будешь делать? Читать целыми днями? И скучать по мне, потому что скучать ты будешь. А я буду тратить время на эсэмэски и страдать из-за того, что ты сидишь дома, совсем одна, и даже не можешь сходить в «Макдоналдс», потому что они закрыты на День благодарения.

– Я вовсе не хочу, чтобы ты жалел меня. Подумаешь, какая проблема. Мне совсем не в тягость сидеть дома.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась одна, а ты раздуваешь из мухи слона. Что в этом такого? Друг предлагает своему другу провести вместе каникулы.

– Друг, который только что был на свидании со своим другом!

– А, ты об этом, – сказал он, отставляя чашку. – Тут ты права.

Покачав головой, я схватила подушку и прижала ее к груди.

– Я не могу. Приехать к твоим родителям на праздники? Это слишком…

– Быстро? – подсказал он.

– Да, пожалуй.

– Тогда предлагаю такой вариант: мы не будем встречаться, потому что иначе – да, это слишком подозрительно.

– Что-что?

Кэм вырвал у меня подушку и убрал ее за спину.

– Мы с тобой – друзья, которые сходили на одно свидание. Может быть, на два, если ты поедешь со мной. Мы не встречаемся. Мы просто друзья, и поедем ко мне домой как друзья.

У меня кружилась голова.

– Ты несешь какой-то бред.

– Ни в коем случае, все очень логично. Мы даже не целовались, Эвери. Мы просто друзья.

Я застыла от изумления.

Он пожал плечом.

– Поехали со мной, Эвери. Обещаю, ты не будешь чувствовать себя неловко. Мои родители прекрасно тебя примут. Ты хорошо проведешь время, и это куда лучше, чем куковать здесь. И от тебя ничего, абсолютно ничего не потребуется. Идет?

Слово «нет» уже вертелось у меня на языке, но почему-то никак не срывалось. Мои мысли рванули прочь от сомнительно заманчивой идеи открыто сказать ему, что он сошел с ума. Поехать к нему домой? Это было… гораздо лучше, чем встречать День благодарения в одиночестве. Я вспомнила, как ненавидела оставаться одна дома, когда мои родители уезжали без меня, но, по крайней мере, горничная готовила мне праздничный ужин с индейкой. Миссис Гибсон. Последние три года она запекала индейку. И неужели «Макдоналдс» будет закрыт? Совсем катастрофа. Но и ехать с Кэмом было полным безумием. Его доводы казались совсем неубедительными. Все было притянуто за уши, лишь бы меня успокоить. Нет, это было полнейшее безрассудство, я никогда себе такого не позволяла.

И не позволю.

Я подняла голову и встретила его пристальный взгляд. Эти глаза… и что за чудный оттенок синевы… Неужели я еще раздумываю? Мое сердце забилось чаще. Я сглотнула.

– Твои родители действительно не будут против?

Что-то блеснуло в его глазах.

– Я уже привозил домой друзей.

– Девушек?

Он покачал головой.

Это уже было интересно.

– И твои родители действительно подумают, что мы просто друзья?

– С чего бы я стал говорить им, что мы не встречаемся, если бы на самом деле мы встречались? Если я скажу, что мы друзья, они так и подумают.

Разум и логика кричали мне: «Нет!»

– Хорошо. Я поеду с тобой. – Как только эти слова сорвались с моих губ, я уже не могла взять их обратно. – Хотя это безумная идея.

– Это отличная идея. – Медленная улыбка поползла по его губам. – Давай скрепим ее объятиями.

– Что?

– Обнимемся. – Искорка в его глазах сверкнула чуть ярче. – Как только мы это сделаем, ты уже не сможешь отказаться.

– О боже, ты серьезно?

– Очень серьезно.

Закатывая глаза, я что-то проворчала и встала на колени, протягивая к нему руки.

– Хорошо, давай скрепим эту сделку, пока я не передумала… – Мои слова утонули в визге, когда руки Кэма сомкнулись у меня на талии и он притянул меня к себе. Все кончилось тем, что я оказалась практически на нем, и моя левая нога была зажата его коленями.

Кэм обнял меня. Не так крепко, как если бы мы стояли, но сам факт близости усиливал магнетический эффект объятий.

– Договор заключен, дорогая. День благодарения у Гамильтонов.

Я пробурчала что-то утвердительное и слегка отстранилась. Теперь я смотрела ему в лицо, и до меня дошло, почему так хитро блестели его глаза.

– Ты…

Он усмехнулся, и я почувствовала, как напряглись мышцы внизу живота.

– Ловкий ход? Зато теперь не отвертишься.

Я с трудом поборола улыбку.

– Ты очень ошибаешься.

– Если я и ошибаюсь, то все равно оказываюсь прав. Я должен кое в чем признаться. – Он ловко сократил ту крохотную дистанцию, что я держала между нами. Его губы потерлись о мою щеку, и я уже не могла сосредоточиться. – Я тебя обманул.

– В чем?

Его руки спустились ниже моей талии.

– Помнишь, когда в начале вечера сказал, что ты выглядишь круто? Я был не до конца честен с тобой.

Это было совсем не то, чего я ожидала. Я слегка повернула голову и обомлела. Наши губы были всего в сантиметре друг от друга, и сразу вспомнились слова Брит о том, что он обязательно поцелует меня. Я с трудом пошевелила языком.

– На самом деле ты думал иначе?

– Нет, – сказал он, и его лицо стало серьезным, когда он провел рукой по моей спине. Он опустил голову, прижавшись виском к моему виску. – Сегодня ты красивая.

У меня перехватило дыхание.

– Спасибо.

Он больше ничего не сказал, лишь сделал неуловимое движение. Его губы коснулись моей щеки, и я замерла в его руках. Мое сердце оглушительно стучало от возбуждения, и не только. Что это было? Страх? Не его ли привкус я ощущала во рту? Он появился ниоткуда, совсем не вовремя напоминая о себе. Во мне боролись два желания – остаться в этих объятиях и вырваться из них.

Кэм скользнул губами по моей щеке, а потом потерся носом о кончик моего носа. Я чувствовала на губах его теплое дыхание с ароматом сладкого шоколада. Будет ли оно таким же на вкус? Во мне взыграло любопытство, и я приподнялась, ухватившись за его твердые плечи.

– Эвери?

Я закрыла глаза.

– Что?

– Тебя никогда еще не целовали?

Мой пульс подскочил до небес.

– Нет.

– Просто чтобы все было понятно между нами, – сказал он. – Это не поцелуй.

Я в изумлении уставилась на него, и в тот же миг его губы коснулись моих. Это было сладкое скольжение, нежное и порхающее, но до обидного мимолетное.

– Ты поцеловал меня, – выдохнула я, впиваясь пальцами в мягкую ткань его пуловера.

– Это не поцелуй. – Его губы щекотали мои, когда он говорил. Волна мурашек пробежала по моей спине. – Помнишь наш уговор? Если бы мы целовались, тогда твоя поездка ко мне домой могла бы означать что-то более серьезное.

– О-о. Конечно.

– И это тоже не поцелуй.

Когда он прижался ко мне губами, меня это захватило настолько, что я уже не могла, да и не хотела думать ни о чем другом. Только его рот существовал для меня в этот миг. Блаженное тепло разлилось по моему телу, спускаясь от шеи вниз, к груди и дальше к бедрам. Он целовал меня нежно, вычерчивая губами контур моих губ. Глубоко во мне что-то поднималось, росло, вызывая сладкую боль. Я прильнула к нему, когда он чуть сдвинулся, и вдруг оказалась на спине.

Кэм склонился надо мной, и я почувствовала, как пружинят его крепкие мышцы. Соприкасались только наши рты, и я не знала, чего во мне больше – облегчения или разочарования. Но его губы… о боже, они целовали меня. Медленно и неуклюже, я пробовала отвечать на его поцелуй, такой уверенный, искусный, отточенный практикой. Я боялась, что делаю все не так, но вот из его груди вдруг вырвался глубокий стон, и я инстинктивно угадала, что это знак одобрения. Крупная дрожь сотрясла мое тело. Боль, пугающе незнакомая, нарастала во мне, усиливалась.

Его рот становился все более настойчивым, словно уговаривая мои губы раскрыться. Голова пошла кругом, когда его язык пробился внутрь, и я почувствовала его прикосновение. Я едва не задохнулась от восхищения, но язык проникал все глубже. Я отдалась этому поцелую, до боли впившись пальцами в его бицепсы, выгибая шею. От него пахло шоколадом и мужчиной, и я изнемогала от томления, разлившегося внизу живота, что сразу вызвало у меня легкий приступ паники. Но она тут же улетучилась, когда его язык скользнул по моему нёбу и вырвался наружу. Подняв голову, он поймал зубами мою нижнюю губу, и я откликнулась счастливым стоном. Мы оба тяжело дышали.

– Все еще не поцелуй? – спросила я.

Кэм откинулся на спинку дивана и приподнял меня, усаживая рядом. Его глаза, все такие же синие, горели огнем и желанием. Меня обдало горячей волной. Дыхание стало сбивчивым. Руки все еще сжимали его плечи. Он потянулся ко мне, обвел пальцем контур моей нижней губы и снова прильнул к ней.

– Нет, это был не поцелуй. – Его губы искушали меня, дразнили своими невесомыми прикосновениями. – Это пожелание спокойной ночи.

Кэм давно ушел, а я все не могла заснуть. Эта бессонная ночь была не похожа на все другие. Она была особенной, неповторимой. Мое тело, изнывающее от боли, обжигающе горячее, казалось мне чужим. Я уже сбросила с себя одеяло, но даже тонкая простыня царапала кожу. Я перевернулась на другой бок, кусая губы, крепче сжимая бедра.

Я ненавидела Кэма.

Ну, не в том смысле…

Но я ненавидела его за «пожелание спокойной ночи», за то, что он ушел, оставив меня возбужденной настолько, что при малейшем движении моя сверхчувствительная кожа требовала большего.

Большего.

Нет, я не могла ненавидеть Кэма.

Снова плюхаясь на спину, я сбросила простыню. Прохладный воздух обдувал мои голые руки и грудь. Под хлопковой майкой мои соски затвердели, их как будто пронзали тысячи иголочек, и этот зуд уже начинал бесить.

Я подтянула колени к груди и застонала, когда в ложбинке между бедер вспыхнула боль и поднялась к грудям. Выпрямив ноги, я скомкала простыню и попыталась освободить свои мысли, но они все равно возвращались к поцелую Кэма, и я снова вспоминала прикосновение его губ, его теплый и влажный язык. Я до сих пор ощущала вкус шоколада, а мои руки чувствовали его пружинящие мышцы. У меня перехватило дыхание, когда я представила, что его ладони трутся о мои груди.

То, что я чувствовала, было для меня открытием. Но я не была глупа, наивна или настолько неопытна, чтобы не понимать, что поцелуй Кэма возбудил меня. Что мое тело проснулось, как Спящая красавица, очнувшаяся от вечного сна, и теперь требовало чего-то еще.

Моя рука легла на живот, и я вздрогнула. Пульс подскочил и застучал как будто в горле, сердце зашлось. Между бедрами все пылало. Я резко открыла глаза и уставилась в темный потолок. Затаив дыхание, скользнула рукой вниз. Как следопыт я брела по собственному телу, не сознавая, куда приведет меня следующий шаг.

Я закрыла глаза и просунула руку под мягкую резинку пижамных шорт. Мышцы живота напряглись, дыхание стало учащенным. Кончики пальцев дотронулись до чувствительного пучка нервов, и электрический разряд пробежал по моим венам. Я закусила губу, чтобы задержать крик, готовый вырваться из горла. Сердце колотилось на пределе своих возможностей, когда мои пальцы скользнули во влажную ямку.

Мой разум отказывался верить в то, что я вытворяю такое.

Я же не могла поверить, что так долго ждала этого.

И остановиться я уже не могла. Перед глазами снова стоял Кэм. Его голубые глаза горели огнем, его губы приоткрывали мой рот, терпеливо и в то же время настойчиво. А мои пальцы дрожали, и я не понимала, что делаю, но мне казалось, что это помогает. Я ласкала себя, и мне было хорошо, а между тем огонь разгорался, обжигая меня своим пламенем. Я ощущала воспаленную плоть и уже знала, что не смогу сдержать крик, если боль достигнет пика.

Я захватила зубами нижнюю губу. Мой палец продолжал двигаться, прежде чем я собралась с духом и пропихнула его дальше. Изумленный стон вырвался из груди. Неплохо. Я пробралась глубже, и моя ладонь, прижатая к лобку, добавила эмоций. Еще один разряд пробежал по телу. Бедра дернулись, и мое лоно охватил настоящий пожар. Инстинкт, казалось, побеждал. Я уже поймала ритм, помогая себе плавными движениями бедер, и где-то глубоко во мне зарождалась невероятно мощная сила. Звуки, которые вырывались из моего горла, в любое другое время заставили бы меня краснеть, но сейчас, в темноте спальни, лишь распаляли меня.

Моя рука двигалась все быстрее, и мне казалось, что во мне расправляется туго скрученная пружина. Я уже чувствовала, что момент близок, и тут же представила себе, что это делает Кэм – его рука, его пальцы. И вот это случилось. Низкий вопль вырвался из самых глубин моего тела, когда пришло долгожданное наслаждение.

Сердце забилось ровнее, дрожь утихла, и я рухнула обратно на подушки, раскинув онемевшие конечности. Черт возьми, так вот на что это похоже? Я перекатилась на бок, и мои губы растянулись в слабой улыбке. Подушка заглушила мой гортанный смех.

Но все равно, хотя приятная истома и покой овладели моим телом, увлекая меня в сон, я знала, чего мне не хватило для полного счастья. Я была уверена, что с Кэмом – а только с ним я хотела быть – все, что я сейчас испытала, было бы во сто крат ярче и сильнее. И я хотела этого.

Я хотела пережить это с Кэмом.

Брит и Джейкоб не меньше моего удивились тому, что я согласилась поехать к Кэму домой на День благодарения. Я боялась, что они прочитают мне лекцию о том, насколько безумна эта затея, но они не стали этого делать. Оба вели себя так, будто ничего особенного не случилось. Может, безумие было заразным? Куда больше их интересовали другие подробности свидания.

– Ну, так как, хорошо он целуется? – спросил Джейкоб.

Я оглядела класс, моля о том, чтобы никто нас не слышал. Профессор еще не пришел, а большинство студентов, казалось, спешили урвать последние минутки сна.

Брит хихикнула.

– Расскажи ему, что говорила мне вчера.

Я зарделась, когда вспомнила, что сказала ей по телефону, отвечая на тот же вопрос.

– Так он поцеловал тебя? – Темные глаза Джейкоба расширились, но, к счастью, он понизил голос.

Брит заерзала в предвкушении, но я, словно не замечая этого, ограничилась коротким «да».

– Расскажи ему, – прошептала она.

Джейкоб кивнул.

– Давай, колись.

Я закрыла глаза.

– Он хорошо целуется, даже слишком.

– Ты мне не так рассказывала.

Джейкоб нахмурился и поджал губы.

– Рассказывай, а не то я раструблю на весь класс, что ты целовалась с…

– Ладно, – прошипела я, чувствуя, что меня бросает в жар. Первый поцелуй был нежным и мягким. Даже второй был сдержанным, как будто пробным, но когда я лежала на спине и он склонился надо мной?.. От одной только мысли об этом меня снова затрясло, что было совсем некстати в кабинете истории. – Он целовал меня так, словно хотел… съесть.

Брит радостно захихикала, гоняя во рту красный леденец.

Джейкоб пожевал губами и произнес:

– Еще бы. – Он покачал головой. – Парень действительно изголодался…

– Я поняла, к чему ты клонишь. Спасибо. Давайте вернемся к более важному вопросу, – сказала я. – Вы не думаете, что это безумие – ехать к нему домой?

Брит покачала головой.

– Все ездят друг к другу в гости, что в этом такого? Ты ведь знаешь Рэйчел Аткинс? Она учится в твоей группе по искусствоведению. Так вот она едет к Джареду вместо того, чтобы лететь в свою Калифорнию.

– Эти двое разве встречаются? – спросил Джейкоб.

Я сникла.

– Уже нет, – сказала Брит. – Они расстались, но она все равно едет к нему на каникулы.

Мне от этого было не легче. На истории я вполуха слушала лекцию о Средневековье и, посасывая леденец, который стащила из сумки Брит, пыталась представить себе, как протяну эту неделю.

Честно говоря, дело было даже не в самой поездке с Кэмом. Да, идея действительно была бредовой, но в глубине души мне ужасно хотелось поехать. Я хотела узнать больше о Кэме, увидеть его семью, посмотреть, как они общаются. Мне было интересно, почему он бросил футбол и чем он был занят каждую пятницу вечером.

И еще я хотела… я хотела Кэма.

Хотела так, как никого и никогда, и даже не думала, что способна на это. То, что я почувствовала, когда он поцеловал меня, было вполне ожидаемо. Да, в какой-то момент я поддалась легкой панике, но любопытство побороло страх. От страха меня спасало и то загадочное тепло, которое охватывало меня всякий раз, когда Кэм был рядом.

Я нисколько не сомневалась в своем желании снова поцеловать Кэма. Я хотела испытать вместе с ним то, что открыла в себе после того, как он ушел. Поцеловать его не было для меня проблемой. Как и поехать к нему домой.

Куда сложнее было разобраться в себе. Я просто не знала, насколько мне хватит смелости. Как далеко все это – что бы это ни было – может зайти, прежде чем старые страхи возьмут верх.

Всю следующую неделю я металась, по нескольку раз на дню меняя свои планы. Даже когда была уложена багажная сумка, я все еще колебалась. И только в среду утром, когда уже сидела в его машине, я осознала, что действительно еду.

– Ты уверен, что твои родители не против?

Кэм кивнул. Этот вопрос я задавала ему уже в сотый раз.

Я начала грызть ноготь на большом пальце.

– Ты точно звонил им и спрашивал разрешения, да?

Он покосился на меня.

– Нет.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Кэм!

Откинув голову назад, он от души расхохотался.

– Шучу. Успокойся, Эвери. Я предупредил их на следующий же день после того, как ты согласилась. Они знают, что ты приедешь, и с нетерпением ждут встречи с тобой.

Бросив на него суровый взгляд, я вернулась к прерванному занятию.

– Это было не смешно.

Он снова засмеялся.

– А мне кажется, что смешно.

– Недоумок.

– Зануда.

Я отвернулась к окну.

– Иди в задницу.

– О-о. – Кэм присвистнул. – За такие слова можно и схлопотать. Будешь ругаться – я поверну обратно.

Я усмехнулась. Мы как раз выезжали на автостраду номер 170.

– Неплохая идея.

– Будешь потом казнить себя и обливаться слезами. – Последовала пауза. Он потянулся ко мне и убрал мою руку ото рта. – Прекрати это делать.

– Извини. – Я виновато посмотрела на него. – Дурная привычка.

– Вот именно. – Он переплел наши пальцы, и мое сердце пропустило удар. Наши сплетенные руки лежали у меня на ноге, и я не знала, что думать. – Моя сестра приедет только завтра утром. У нее сегодня вечером выступление в Питсбурге.

– Что за выступление? – Я оторвала взгляд от наших рук, посмотрела в окно и снова повернулась к нему.

– Кажется, репетиция балета.

Я ощущала приятную тяжесть его руки, и мне было хорошо.

– Она больше любит классический балет?

– Скорее, сочетание классического и современного.

Современный балет много заимствовал из классики, поэтому неудивительно, что ей нравилось именно это. Кэм наконец отпустил мою руку, чему я обрадовалась, потому что моя ладонь уже начинала потеть, и мне было ужасно стыдно. Два часа пути пролетели незаметно. Казалось, прошло всего несколько минут, прежде чем он свернул с федеральной автострады и въехал в маленький городок, будто бы вросший в гору.

И, черт возьми, мы действительно оказались в горной стране. У дверей каждого магазина развевался флаг Университета Западной Вирджинии, такие же флаги украшали крылечки жилых домов. Мы проехали через весь город и продолжили путь по сельским дорогам, которые выглядели так, словно их недавно заасфальтировали.

Я не могла вспомнить, когда последний раз так нервничала. Живот скрутило, как только Кэм сбавил скорость и взял вправо, выруливая на частную дорогу, вдоль которой были высажены высокие дубы. Когда за поворотом показалось величественное поместье, у меня пересохло во рту.

Особняк поразил меня не столько своими размерами – он был действительно огромный, трехэтажный, в колониальном стиле, с белыми колоннами перед фасадом, – сколько тем, что напомнил дом моих родителей. Холодный и безупречный снаружи и, скорее всего, такой же внутри.

Кэм подъехал к дому сзади, и я успела рассмотреть ухоженные лужайки и оценить красивый, в деревенском стиле, ландшафтный дизайн. Я сглотнула, но ком так и стоял в горле. Кэм остановился рядом с отдельно стоящим гаражом, который был скорее похож на домик в стиле кантри. За гаражом просматривался крытый бассейн.

Он заглушил двигатель и посмотрел на меня, слегка улыбаясь.

– Ты готова?

Мне захотелось крикнуть «Нет!» и броситься бежать прямо в лес, но я подумала, что это будет перебор. Поэтому я кивнула и открыла дверь, шагнув в прохладный воздух, градусов на десять холоднее, чем в наших краях. Я потянулась за сумкой, но Кэм опередил меня и вытащил ее вместе со своей, куда более скромной.

– Я могу донести и сама.

Кэм усмехнулся, оглядывая мою сумку, переброшенную через плечо.

– Лучше это сделаю я. К тому же розово-голубой цветочный принт смотрится на мне потрясающе.

Несмотря на нервозность, я рассмеялась.

– Да, очень игриво.

– Я тоже так думаю. – Он подождал, пока я подойду к нему, и мы вместе двинулись по мощеной дорожке, которая вела к крытому патио в задней части дома. Он остановился у стеклянной двери, рядом с которой стоял плетеный шезлонг. – У тебя такой вид, будто ты в предынфарктном состоянии.

Я поморщилась.

– Что, все так плохо?

– Почти. – Он шагнул ко мне, и его рука вдруг оказалась совсем близко. Заправляя мои волосы за ухо, он чуть склонил голову. Что-то промелькнуло в его лице, и глаза потемнели до самой глубокой синевы. Я затрепетала под его взглядом. – У тебя нет причин для волнения, договорились? Я обещаю.

Моя щека еще горела от его прикосновения, и я вспомнила наш первый поцелуй, который не был поцелуем. С того самого вечера он больше не позволял себе ничего подобного, но сейчас, казалось, хотел меня поцеловать.

– Хорошо, – прошептала я.

Он задержал на мне взгляд, а потом, словно одумавшись, тряхнул головой. Опустив руку, он повернулся к двери и открыл ее. Волна теплого воздуха, пропитанного манящим, уютным ароматом яблок и специй, вырвалась наружу. Я зашла следом за ним, с интересом и волнением оглядывая помещение на первом этаже.

Это, по-видимому, была бильярдная. Большой бильярдный стол стоял посередине, по правой стене тянулся укомплектованный бар, а в дальнем углу, рядом с лестницей, разместился домашний кинотеатр с рядом удобных кресел перед экраном. У моих родителей тоже было что-то вроде этого, но в бильярд никто никогда не играл, мама таскала напитки из бара, когда думала, что ее никто не видит, а телевизор и вовсе никогда не включали.

Но здесь все выглядело… обжитым.

Шары не были сложены аккуратной пирамидкой в центре, а разбросаны по всей поверхности стола, словно еще шла игра. Бутылка виски и стакан стояли на барной стойке, а кресла были потертыми, как любая старая мебель, которую переместили в подвал с верхних этажей. Мои родители тщательно следили за тем, чтобы в каждой комнате стояла исключительно новая мебель.

– Это мужская пещера, – сказал Кэм, направляясь к лестнице. – Отец проводит здесь много времени. Вон покерный столик, за которым он меня обыгрывает.

Я посмотрела налево, где стоял обычный карточный стол, и улыбнулась.

– Мне здесь нравится.

– Мне тоже, – ответил он. – Мама с папой, наверное, наверху…

Неохотно расставшись с этой комнатой, я поспешила за ним. Мы оказались в гостиной, которая, так же как и бильярдная, создавала ощущение домашнего очага. Большую часть комнаты занимал необъятный секционный диван, стоявший прямо перед огромным телевизором. На низком столике были разбросаны журналы, а по углам, вместо идиотских статуй и картин, разместились высокие растения в горшках.

– Гостиная, – прокомментировал Кэм, проходя через арочный проем. – А это вторая гостиная, или просто комната, где никто не сидит. Даже не знаю, как ее правильно назвать. А вот столовая, которой мы никогда не пользуемся, но держим…

– Мы пользуемся столовой! – послышался женский голос. – Может, раз или два в году, когда собирается большая компания.

– И тогда выставляют «правильную посуду», – сухо заметил Кэм.

У меня чуть не подкосились ноги, когда я услышала голос матери Кэма. Я вцепилась в край стола и была ни жива ни мертва, когда она вошла в дверь.

Мать Кэма была такой же высокой и яркой, как и он. Она была одета в джинсы и мешковатый свитер. Иссиня-черные волосы убраны в небрежный хвост, карие глаза не тронуты косметикой. При виде сына на ее лице вспыхнула широкая улыбка, и в уголках глаз обозначились крошечные гусиные лапки.

Она бросилась к нему, заключая в объятия.

– Я даже не знаю, где у нас правильная посуда, Кэмерон.

Он засмеялся.

– Ну, уж точно не рядом с бумажными тарелками.

Посмеиваясь, женщина опустила руки.

– Хорошо, что ты дома. Твой отец уже извел меня своими бесконечными разговорами об охоте. – Ее взгляд скользнул поверх его плеча. – А это, должно быть, Эвери? – радостно воскликнула она.

– О боже, нет, – возразил Кэм. – Это Кэнди, мама.

У матери округлились глаза, и на щеках вспыхнул еле заметный румянец.

– Э-э, я…

– Я – Эвери, – сказала я, бросая выразительный взгляд на Кэма. – Вы угадали.

Она резко обернулась и шлепнула Кэма по руке. Довольно сильно.

– Кэмерон! О боже, я подумала… – Она шлепнула его еще раз, и он рассмеялся. – Ты невыносим. – Качая головой, она повернулась ко мне. – У вас, должно быть, ангельское терпение, если вы пережили поездку с этим идиотом.

Я решила, что ослышалась, и в какой-то момент растерялась, но потом расхохоталась, заметив, как хмурится Кэм.

– Это было не так уж плохо.

– О-о. – Мама Кэма перевела взгляд на сына. – И она хорошо воспитана. Отлично. Я знаю, что мой сын… тот еще подарок. Кстати, ты можешь называть меня Дэни. Меня все так зовут.

И она обняла меня.

Это были настоящие объятия – теплые, ласковые. Я даже не могла вспомнить последний раз, когда меня обнимала моя мама. Волнение подступило комом к горлу, и я прокашлялась, чтобы уж не выставлять себя на посмешище.

– Спасибо, что позволили мне приехать, – проговорила я, радуясь тому, что голос не дрогнул.

– Никаких проблем. Мы обожаем принимать гостей. Пойдем, я познакомлю тебя с парнем, который считает себя моей лучшей половиной. – Она обняла меня за плечи и легонько сжала. – И, ради бога, я заранее прошу прощения, если он начнет рассказывать, сколько живности планирует подстрелить в эти выходные.

Когда она повела меня в холл, я успела перехватить взгляд Кэма. Наши глаза встретились и не отпускали друг друга, и у меня в груди опять что-то дрогнуло. Улыбка поползла по его лицу, с ямочкой на левой щеке.

Кэм подмигнул мне.

И моя улыбка сделалась еще шире.

Кэм унаследовал эти голубые глаза от отца, как и его чувство юмора… и умение находить разумные объяснения всем странностям, происходящим на планете Земля, что, видимо, и сделало Ричарда Гамильтона столь успешным адвокатом. Не прошло и часа, как он почти уговорил меня впервые в жизни попробовать вяленую оленину.

Почти.

Если бы Кэм каждые две минуты не нашептывал мне на ухо «Бемби», я бы, наверное, рискнула. Но Бемби я съесть не могла, каким бы вкусным он ни казался в устах мистера Гамильтона.

Мы сидели в просторной кухне за широким дубовым столом и пили кофе, приготовленный мамой Кэма. У меня уже бока болели от смеха, но Кэм с отцом не унимались. Эти двое были как близнецы. Оба с непослушными волнистыми вихрами, ярко-голубыми озорными глазами и редким талантом обыгрывать каждое слово.

– Послушай, отец, серьезно, ты ставишь себя в неловкое положение.

Его отец взглянул на меня, вскинув брови так же, как это делал Кэм.

– Я выгляжу неловким, Эвери?

Сжимая губы, чтобы не расхохотаться, я покачала головой.

Кэм посмотрел на меня, давая понять, что я ему совсем не помогаю.

– Ты вот сидишь тут и все пытаешься убедить меня, маму, Эвери и младенца Иисуса в том, что снежный человек существует, потому что существуют приматы?

– Да! – прокричал Гамильтон-старший. – Это называется «эволюция», сынок. Тебя чему-нибудь учат в твоем университете?

Кэм закатил глаза.

– Нет, отец, снежного человека мы не проходим.

– На самом деле, – вмешалась я, кашлянув, – в теории о приматах есть целое недостающее звено.

– Мне нравится эта девочка. – Мистер Гамильтон подмигнул мне.

– Нет чтобы меня поддержать, – проворчал Кэм.

– Я лишь хочу сказать, что, если бы ты побывал в лесах и наслушался того, что слышал я, – продолжил его отец, – ты бы поверил и в снежного человека, и в чупакабру.

– Чупакабру? – У Кэма в буквальном смысле отвисла челюсть. – О, ну ты загнул, отец.

Миссис Гамильтон с умилением покачала головой.

– Это мои мальчики. Я так ими горжусь.

Я улыбнулась, делая очередной глоток ароматного кофе.

– Действительно, в паре они неподражаемы.

– Неподражаемы? – Она фыркнула и поднялась из-за стола, выхватывая у мужа пустую кофейную чашку. – Проще говоря, совсем чокнутые.

– Эй! – Мистер Гамильтон резко повернул голову, и в его глазах заплясали чертики. – Молчать, женщина.

– Еще раз назовешь меня женщиной – получишь в глаз. – Миссис Гамильтон налила ему свежий кофе и потянулась за сахаром. – И можешь тащить меня в свой суд.

Кэм вздохнул и опустил голову.

Я прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

Его семья была… бесподобной. Они были дружелюбными и теплыми. Не то что мои. Я сомневалась, что моя мама умеет управляться с кофеваркой, а уж о том, чтобы прислуживать кому-то за столом, даже моему отцу, не могло быть и речи. До этого она бы не опустилась.

Миссис Гамильтон поставила чашку перед мужем.

– Вы сегодня вечером, кажется, собирались в «драйв-ин»?

– Да, – сказал Кэм, поднимаясь из-за стола. Он подхватил наши сумки. – Нам уже надо ехать, чтобы занять хорошее место.

– Не забудь теплые пледы, – сказала она, присаживаясь к столу. – По ночам очень холодно.

Я с некоторой неохотой оставляла их, пусть даже разговор за столом временами сбивал меня с толку. Я встала и поблагодарила миссис Гамильтон за кофе.

– Нет проблем, дорогая. – Она повернулась к сыну: – Я приготовила для Эвери желтую комнату, Кэмерон. Будь джентльменом и проводи ее.

Странное выражение промелькнуло на лице Кэма, но оно исчезло, как только мы вышли из кухни. Я последовала за ним вверх по лестнице.

– Мне нравятся твои родители. Они замечательные.

– Да, клёвые. – Он провел рукой по деревянным перилам. – Твой отец тоже верит в снежного человека?

Я рассмеялась.

– Нет.

– А как насчет чупакабры?

Снова засмеявшись, я решительно покачала головой.

– Определенно нет.

Он провел меня в холл второго этажа.

– Спальня моих родителей наверху, а комната сестры в самом начале коридора. – Он остановился у двери и легонько толкнул ее бедром. – Это желтая комната, потому что она желтая.

Комната действительно была оформлена в желтых тонах, но это был приятный оттенок лютика, а не «вырви-глаз» цвета школьного автобуса. Кэм поставил мою сумку на кровать, а я подошла к окну, которое выходило в сад. Я уловила свежий аромат ванили.

– Здесь так мило. Надеюсь, я не доставила твоей маме слишком много хлопот.

– Нет, даже не думай. – Он вытянул руки вверх, разминая спину. – Через полчасика будешь готова?

Я присела на край кровати.

– Конечно.

Кэм попятился к двери, не опуская рук, и задел дверной косяк.

– А знаешь что?

– Что?

Легкая усмешка тронула его губы.

– Моя комната прямо напротив.

У меня екнуло сердце.

– Хорошо.

Усмешка сменилась хитрой улыбкой.

– Просто подумал, что ты обрадуешься.

– Я в восторге, – пробормотала я.

Он ухмыльнулся и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Я посидела еще немного и завалилась на кровать. Кэм жил напротив, совсем как в нашем доме? Пожалуй. Но на эти две ночи – сегодня и завтра – наше соседство становилось ближе, чем когда-либо.

Часа через полтора я уже переминалась с ноги на ногу возле его машины, пока Кэм раскладывал две длинные подушки на полу салона. Он припарковался в довольно удобном месте, чтобы мы могли вольготно расположиться в открытом багажнике и оттуда смотреть фильм. Мы были не единственными, кто осмелился приехать в кино в такой холодный вечер. Рядом с нами стояло еще несколько пикапов, и там тоже мастерили кресла из подушек и одеял. Кто-то даже притащил надувной матрац.

Кэм подошел к заднему бортику и протянул ко мне руки.

– Готова?

Я подала ему руки, и он поднял меня. Центр тяжести в машине сместился, и, чтобы удержаться на ногах, Кэму пришлось ухватиться за мои бедра. Меня обдало горячей волной, когда я посмотрела на него.

Его глаза скрывались за густыми ресницами, но вот его губы раскрылись, и мое тело напряглось в предвкушении. Поцелуй под звездным небом казался мне самым романтичным. Я уже почти чувствовала его.

Но он вдруг опустил руки и повернулся к двум пакетам, что валялись возле стопки одеял и подушек. Разочарование поднялось во мне, когда он встал на колени и зарылся в пакете. Почему он не поцеловал меня?

Черт возьми, почему он ни разу не поцеловал меня со дня нашего первого свидания?

– Вот, – сказал он, поднимаясь. – Захватил кое-что, чтобы ты не замерзла.

Он держал в руке одну из своих кепок, и я уловила запах его шампуня, когда он стал надевать ее на меня, аккуратно заправляя волосы за уши. Я стояла как вкопанная.

– Спасибо, – сказала я.

Кэм улыбнулся, схватил другой пакет и устроился на длинной подушке, привалившись к спинке переднего сиденья. Я осторожно пробралась к нему и села рядом. Он достал из пакета ведерко с жареной курицей и напитки, которые мы купили по дороге.

Начался фильм – какой-то старый, который, видимо, крутили здесь каждый год, потому что первые же кадры, появившиеся на огромном экране, вызвали одобрительные возгласы из зала под открытым небом.

– «Один дома»? – удивилась я, повернувшись к Кэму.

Он хохотнул.

– Это традиция на День благодарения.

– Ни разу не досмотрела этот фильм до конца, – усмехнулась я.

Когда на экране появился Кевин Маккалистер и начал скандалить с родителями, мы принялись за курицу, оставляя вокруг себя шлейф салфеток. К тому времени, как мама Кевина спохватилась в самолете и стала звать сына, мой живот был уже набит, а Кэм, похоже, умял целую курицу.

Одеяло на плечах защищало меня от холода, но, как только поднимался ветер, я дрожала как осиновый лист.

– Почему бы тебе не подвинуться сюда? – предложил Кэм, и я удивленно посмотрела на него. – Ты, кажется, совсем продрогла.

Я придвинулась ближе, но, очевидно, недостаточно близко. Он стянул с меня одеяло и откинулся назад. Потом приподнял меня и усадил между своих широко расставленных ног.

У меня чуть глаза не выкатились из орбит.

Кэм накрыл меня одеялом, заправляя края вокруг шеи. Какое-то время я сидела с прямой спиной, как будто кол проглотила, и, хотя смотрела на экран, ничего не видела. Но тут его руки скользнули под одеяло и сомкнулись на моей талии. Он потянул меня назад, и я устроилась у него на груди.

Чувствуя, как напряжены мои мышцы, я заставила себя сделать несколько медленных, глубоких вдохов. Лишь только я задышала ровнее, как его руки опустились мне на живот.

– Так теплее? – спросил он, согревая мне ухо своим дыханием.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Одна его рука скользнула вверх, под самые груди, а другая сместилась чуть ниже пупка, остановившись над поясом джинсов. Мне казалось, что эта рука в огне. Внизу живота разлилось тепло.

– Вот и хорошо, – пробормотал он. – Я же обещал, что согрею тебя.

Это ему, бесспорно, удалось.

– Да, обещал.

Большой палец под моими грудями начал медленно выписывать небольшие круги. В следующее мгновение зашевелилась другая рука, лениво двигаясь вверх-вниз, и дыхание опять сбилось.

Каждый раз, когда его пальцы набегали на застежку джинсов, я чувствовала, как давит грубый шов. Я понятия не имела, догадывается ли он о том, что происходит. Но, зная Кэма, можно было с уверенностью сказать, что еще как догадывается. В считаные минуты я дошла до точки кипения, чувствуя, как пульсирует мое тело.

Я запрокинула голову ему на грудь и закрыла глаза. Острые ощущения, которые он вызывал своими прикосновениями, взрывали мозг.

– Эвери?

– Хм?

Пауза.

– Ты смотришь фильм?

– Угу. – Я заерзала.

Кэм усмехнулся, и я уже не сомневалась в том, что он полностью осознает, что делает и чего добивается.

– Это хорошо. Я бы не хотел, чтобы ты что-то пропустила.

Я не пропускала ни единого мгновения этого действа.

Еще одна беспокойная ночь словно издевалась надо мной. Я несколько часов ворочалась и металась в постели, и мое тело снова просило того, что оно испытало после нашего первого свидания. Была уже глубокая ночь, когда я наконец сдалась, скользнув рукой под резинку пижамных шортиков. У меня возникло чувство брезгливости – было стыдно заниматься этим в чужом доме, в чужой постели, рядом с комнатой Кэма. На этот раз все получилось гораздо быстрее, и я не знала, хорошо это или плохо.

Я поспала пару часов и проснулась даже раньше шести. Надежды снова заснуть уже не было, поэтому я приняла душ, оделась и, собравшись с духом, вышла из спальни. Я постояла под дверью Кэма, чувствуя себя полной идиоткой. Мне стало интересно, что бы он сделал, если бы я разбудила его? Забралась в постель…

Я остановилась, не позволяя себе увлечься этими бесполезными фантазиями. Если бы я действительно попыталась исполнить такое, все бы, наверное, кончилось для меня плачевно. Соблазнять и флиртовать – не мой конек.

Я отступила от его двери и тихонько спустилась вниз, в надежде никого не разбудить. Но каждый мой шаг отдавался предательским скрипом. В холле первого этажа я сразу уловила запах кофе и поняла, что кто-то уже тоже проснулся.

Я остановилась на нижней ступеньке, долго раздумывая, то ли вернуться наверх, то ли обозначить свое присутствие. Почему-то вспомнилось, как часто я просыпалась среди ночи, обычно от кошмара, и спускалась вниз, заставая свою мать у стойки бара, где она тайком напивалась.

Она, конечно, отнюдь не радовалась моему появлению.

Наверное, мне все-таки не следовало бродить по чужому дому. Казалось, что я нарушаю какие-то правила гостеприимства. Я уже повернулась, чтобы идти обратно, когда из кухни выглянула миссис Гамильтон.

О черт.

Теплая улыбка появилась на ее лице.

– Я тебя не разбудила? Я всегда рано встаю, а уж тем более в День благодарения. – Она взмахнула посудным полотенцем. – Готовлю начинку для индейки.

– Вы меня не разбудили. – Я сошла вниз. Меня приятно удивило и даже очаровало то, что она поднялась в такую рань, чтобы приготовить индейку. – Вам помочь?

– Лишние руки на кухне всегда пригодятся, – ответила она, приглашая меня пройти. – И у меня есть свежий кофе.

Аромат кофе был слишком манящим, и устоять было невозможно. Я зашла на кухню, и у меня глаза на лоб полезли, когда я увидела горы продуктов, разложенных на огромном прилавке. На блюде уже сидела индейка в ожидании, когда ее наполнят фаршем.

– Сахар и сливки, верно? – спросила она.

Мне стало легче.

– Вы запомнили.

– Я думаю, что завязать добрые отношения гораздо проще, если знаешь, какой кофе предпочитает твой знакомый.

– А Кэм не любит кофе. – Лишь только эти слова сорвались с моих губ, я густо покраснела.

Его мама сделала вид, что не заметила моего смущения.

– Да, он не большой любитель кофе. А вот молоко…

– Он запивает молоком китайскую еду. – Я содрогнулась. – Это ужасно.

Она, смеясь, протянула мне чашку кофе.

– Это у него от отца. Тереза такая же. Кстати, раз уж мы заговорили, ты скоро с ней познакомишься. Она будет здесь через пару часов.

У меня в животе свернулись клубочки страха. Почему-то встреча с сестрой вызывала у меня тревогу.

– Ты когда-нибудь делала начинку? – спросила она, вставая к разделочному столу.

– Нет. – Я встала напротив нее, с любопытством оглядывая батоны хлеба, лук, молоко, яйца.

– Моя дочь обычно помогает мне утром, – сказала она, раскладывая на столе полотенце. – Это совсем не сложно, так что, если хочешь, присоединяйся, или можешь просто посидеть для компании.

– Я помогу. Чем смогу.

Миссис Гамильтон широко улыбнулась.

– Будет здорово, если ты займешься хлебом. Все, что тебе нужно, это раскрошить его вот сюда. – Она указала на глубокую голубую миску. – Когда закончишь с батоном, мы перейдем к следующему шагу.

– Хорошо. – Я убрала волосы в хвост, закатала рукава и быстро вымыла руки.

– Какой симпатичный браслет, – заметила она, нарезая лук.

– Спасибо. – Я начала кромсать батон, наверное, чересчур усердно. – Кэм говорил, что его сестра была на репетиции?

– Да, в Питсбурге, – с гордостью произнесла она. – Репетиция только по приглашениям. Мы бы с Ричардом поехали, но решили остаться дома, чтобы встретить Кэмерона. Впрочем, Тереза все понимает. Мы редко пропускаем ее выступления.

Я управилась с батоном.

– Что дальше?

– Лук, сливочное масло, молоко и приправы. Тебе придется замесить все это руками.

Я подождала, пока она загрузит все ингредиенты. Потом она подсказала, как вымешивать, и я погрузила руки в клейкую массу. И расхохоталась.

– Ну и месиво.

– Да уж. По крайней мере, ты это не ешь.

– Сырое?

– Да, Кэмерона и Терезу не оттащишь, так и норовят влезть в миску.

Я скорчила гримасу, продолжая вымешивать, пока не получилась однородная масса. Вымыв руки, я приступила к следующему батону.

– Я тоже когда-то танцевала, – призналась я.

– Кэмерон говорил.

Я замерла с батоном в руках. Он рассказывал обо мне своим родителям? Я даже не знала, как к этому отнестись.

– Я бы догадалась, даже если бы он ничего не говорил, – проговорила она, бросая мне в миску нарезанный лук. – У тебя походка балерины. – Она улыбнулась. – Я сама танцевала, а потом годами наблюдала за Терезой, так что легко узнаю эту поступь в других.

– Приятно слышать. Правда, я не думала, что это до сих пор заметно.

– Поверь мне.

Я снова занялась вымешиванием, решив, что это мое любимое занятие, и увлеклась не на шутку.

– Ты никогда не делала начинку со своей мамой? – спросила миссис Гамильтон.

Это был невинный вопрос, но он пронзил меня глубокой болью. Мы с мамой никогда не были особенно близки даже до того, что случилось со мной, а уж после этого наши отношения и вовсе разрушились.

– Не думаю, что моя мама умеет готовить, – призналась я после некоторой паузы.

– В самом деле?

Я покачала головой.

– Мои родители не устраивают домашних обедов.

Молчание.

– Кэмерон говорил, что они часто путешествуют в праздники?

– Да, они любят отдыхать вдвоем, без обузы в виде дочери. – Я вымученно засмеялась. – Я, в общем-то, спокойно к этому отношусь. На горных лыжах я не катаюсь, мне жизнь дорога, а торчать на корабле посреди океана – это не для меня.

Миссис Гамильтон замолчала, и, когда мы загрузили очередную порцию ингредиентов, я с удовольствием окунула пальцы в вязкую жижу.

– И чем ты обычно занимаешься, когда приезжаешь домой? – спросила она.

Я пожала плечами.

– Ну, я не совсем уж одна. У них есть горничная, которая обычно готовит мне обед, а потом уходит домой. Это очень мило с ее стороны, потому что она не обязана работать в праздники.

– А как же Рождество?

– То же самое, – призналась я, к своему немалому удивлению. Я подняла голову и перехватила ее внимательный взгляд. – Да это на самом деле не проблема. У нас не очень дружная семья, поэтому уж лучше пусть будет так, – закончила я и подумала, что, наверное, зря сделала это признание. – Как бы то ни было, у меня все готово. Что дальше?

– Теперь все это отправляется в индейку. – Она снова улыбнулась, но, как мне показалось, немного печально. – Хочешь выполнить самую ответственную работу?

– Конечно. – Я подождала, пока она перевернет птицу, и принялась долго и нудно набивать тушку фаршем.

Справившись с этой нелегкой задачей, я подошла к раковине вымыть руки, а миссис Гамильтон завернула индейку в фольгу и поставила в духовку.

– Спасибо, что помогла мне, Эвери.

– Не за что, – сказала я. – Рада, что моя помощь пригодилась. – И это было правдой. – Мне было весело.

Миссис Гамильтон улыбнулась мне, хотя ее глаза были грустными.

– Послушай, дорогая, ты всегда можешь приезжать к нам на праздники. Мне вечно не хватает помощников на кухне.

Я пробормотала слова благодарности. Когда я повернулась, то увидела Кэма на пороге. Я не знала, давно ли он там стоит, слышал ли что-то из нашего разговора, но задумчивый взгляд на его заспанном лице подсказывал, что он услышал немало.

Невооруженным глазом было видно, что Тереза и Кэм очень близки и по-настоящему заботятся друг о друге. Вместе они составляли гремучую смесь, постоянно подкалывали друг друга, создавали вокруг себя много шума и суматохи.

Тереза была женской копией Кэма – высокая, ослепительно красивая, жгучая брюнетка с ярко-голубыми глазами. Обладая фигурой профессиональной танцовщицы, она буквально кипела энергией.

К моему великому облегчению, Тереза оказалась очень милой. Я боялась, что она может невзлюбить меня по какой-то, одной ей известной, причине, но она нежно обняла меня.

В семье Гамильтонов объятия были просто в порядке вещей.

Все собрались в бильярдной, а потом мы с Терезой поднялись наверх помочь Дэни приготовить гарнир для праздничного стола, и это было как нельзя кстати, потому что Кэм с отцом завели разговор об охоте, и я внутренне съежилась.

Наблюдая за тем, как мать и дочь сообща готовят, весело смеются, я испытывала странное чувство. Они были словно из другого мира; такие семьи я видела только в вечерних сериалах. Я завидовала их отношениям, но в то же время спокойно принимала то, что между мной и моей матерью никогда не будет ничего подобного.

Мы уже сидели за столом, но Тереза словно приклеилась к своему мобильнику, постоянно набирая эсэмэски.

– Кому ты все пишешь? – строго спросил Кэм, подкладывая себе горку сладкого картофеля.

Тереза ухмыльнулась.

– Не твое дело.

– Я твой брат, так что это мое дело.

Ого. Я проследила за ними взглядом и заметила, как недовольно прищурился Кэм, уставившись на сестру.

– Мам, скажи своей дочери, что это неприлично строчить эсэмэски за столом.

Миссис Гамильтон выгнула бровь.

– Но это же никому не мешает.

Кэм толкнул мою ногу коленом, что проделывал каждые пять минут, с тех пор как мы сели.

– Это ранит мою душу.

Я закатила глаза и пихнула его коленкой в ответ.

– Какая печаль, – съязвила его сестра, убирая телефон со стола. – Расскажи лучше, Эвери, как ты оказалась в Западной Вирджинии.

– Просто захотела сменить обстановку, – пробормотала я, ковыряя вилкой в картофельном пюре. – Моя семья родом из Огайо, так что Западная Вирджиния показалась мне подходящим местом.

– Если честно, я бы выбрала Нью-Йорк или Флориду, или Вирджинию, или Мэриленд, или… – Защебетал ее телефон, и она тут же отвлеклась, как ребенок на блестящую игрушку. Схватив трубку, Тереза расплылась в улыбке.

Кэм снова толкнул меня коленом, и его глаза стали узкими щелками. Он потянулся за индейкой, но вдруг извернулся и резким движением выхватил телефон у сестры.

– Эй! – крикнула она. – Отдай!

Кэм привалился ко мне, уклоняясь от сестры, которая пыталась отобрать у него телефон. Он был неумолим.

– Кто такой Мерфи?

Мистер Гамильтон покачал головой.

– Не твое дело! Черт возьми, – огрызнулась Тереза. – Верни мне телефон.

– Верну, когда скажешь мне, кто такой Мерфи. Твой бойфренд?

Ее щеки пылали, и я подумала, что Кэм слегка перебарщивает в своей заботе о сестре. Он убрал телефон за спину и подождал, пока она сядет на место.

– Мам, – надулась Тереза.

– Кэм, отдай ей телефон. – Кэм не послушался, и его мать улыбнулась. – Мы знакомы с Мерфи. Он очень хороший мальчик.

Кэма это, кажется, не убедило, и мне вдруг стало интересно, не кроется ли за этим нечто большее. Я посмотрела на Терезу – в ее глазах уже блестели слезы. Я тут же уткнулась в свою тарелку.

– Он действительно очень хороший, и он мне нравится, – произнесла она тихим голосом.

Кэм фыркнул.

– Это не повод…

– Он – не Джереми, – вдруг вмешался мистер Гамильтон, серьезный и мрачный. – Верни ей телефон.

Кэм выглядел так, будто собирался держать этот телефон при себе до конца своих дней, и если до сих пор в этом доме все было спокойно и гладко, теперь сгустились тучи и запахло грозой. Я скользнула рукой под стол и сжала его ногу. Он был настолько удивлен, что ослабил хватку, и я сумела вытащить у него трубку.

– Эй! – возмутился он. – Так нечестно.

Я усмехнулась и, протянув руку у него за спиной, передала телефон Терезе.

– Извини.

– Спасибо, – сказала Тереза, и я была уверена, что одним простым жестом завоевала ее дружбу навек.

По выражению лица Кэма нетрудно было догадаться, что меня ждет расплата.

– Я хочу встретиться с этим Мерфи, – сказал он, поворачиваясь к сестре.

Тереза громко вздохнула.

– Хорошо. Скажи, когда.

Вот это да. Я никак не ожидала, что она так легко уступит его требованию. Мой взгляд скользнул по их лицам, и, если внешне Кэм был как будто спокоен, обозначившиеся желваки выдавали внутреннее напряжение. Разговор вернулся в прежнее русло, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере за столом.

Или, возможно, во мне говорила паранойя.

После пиршества мы с Кэмом остались в столовой одни, убирая посуду.

– У твоей сестры все в порядке? – спросила я.

Кэм рассмеялся, но глаза его оставались серьезными.

– Все в рамках закона. Пойдем сразимся на бильярде, – сказал он и, схватив меня за руки, потащил к лестнице, ведущей в подвал. – Готов спорить, ты меня обыграешь.

– Не уверена. – Но я не стала сопротивляться и последовала за ним.

– О, ты еще не знаешь, как я играю.

Я засмеялась.

– А как же тарелки и…

Кэм так резко остановился, что я налетела прямо на него. Его руки легли на мои бедра, и он прижался ко мне лбом.

– Забудь об этих тарелках. Пойдем со мной, милая.

О черт. Разве можно было ему отказать?

Я только что переоделась в пижаму и юркнула под одеяло, и тут раздался тихий стук в дверь. Я приподнялась на локте. Сердце подпрыгнуло, когда в дверь заглянул Кэм.

– Привет, – сказал он, и легкая усмешка тронула его губы.

– Привет. – Единственное слово вырвалось у меня то ли шепотом, то ли хрипом.

Улыбка.

– Хотел пожелать тебе спокойной ночи.

Во мне все затрепетало. Я вцепилась в пуховое одеяло.

– Ты уже пожелал мне спокойной ночи.

– Да, действительно. – Он вошел в комнату, и мой взгляд скользнул по его фигуре. Кэм украшал собой даже обычную серую рубашку с фланелевыми пижамными брюками.

– Но не так, как хотел.

О боже, дай мне сил…

Кэм тихо закрыл за собой дверь. Щелкнул замок, и вместе с ним мое сердце. Я не могла поверить, что он рядом со мной, здесь, когда я в постели, в тоненькой рубашке с длинным рукавом и шортиках. Почти голая.

Я затаила дыхание, наблюдая, как он идет ко мне. Он сел рядом, упираясь бедром в мою ногу. В полумраке его глаза сияли, как темные драгоценные камни, вглядываясь в мое лицо и спускаясь вниз, к грудям. Под этим пристальным взглядом мои соски предательски обозначились под рубашкой.

Он поднял взгляд, и я еле слышно вздохнула. Бабочки снова порхали в животе, пытаясь вырваться на волю.

– Я рад, что ты согласилась приехать сюда, – произнес он хриплым голосом.

Меня охватила дрожь.

– Я тоже.

– Правда? – Кэм положил руку на мое бедро. – Ты только что в этом призналась?

– Да, что-то вроде этого.

Он склонился надо мной.

– Жаль, что у меня нет с собой телефона, чтобы запечатлеть этот момент.

Мой взгляд упал на его рот. Хотелось сказать что-то остроумное, но язык не слушался. Я облизала нижнюю губу, и его рот приоткрылся. Моя грудь резко вздымалась, когда я заставила себя встретиться с ним глазами.

– Я… замечательно провела время.

– Я тоже. – Его взгляд чуть смягчился, но все равно прожигал меня насквозь. – И какие у тебя планы на зимние каникулы?

Зная, что он подслушал наш разговор с матерью, я не стала ничего выдумывать.

– Не знаю. Думала, может, съездить в Вашингтон в какой-то день. Хочу посмотреть Смитсоновский институт[17] и Эспланаду[18]. Никогда там не была.

– Хм, отличная идея. Я мог бы стать твоим гидом.

Мои губы дрогнули.

– Это… было бы здорово.

– И будет, – сказал он, и его голос коснулся теплом моей щеки. – Выбирай день.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Второе января, – выпалила я и смутилась. – Ты будешь свободен?

– Для тебя я свободен в любое время.

Это бесконечно восхитило меня, и я расплылась в улыбке.

– Знаешь, что, Эвери?

– Что? – Я все думала, замечает ли он, как сильно бьется мое сердце под тонкой тканью рубашки.

– Помнишь, ты только что сказала, что хорошо провела время? – Кэм опустил голову, и наши губы едва не соприкоснулись. – А будет еще лучше.

– Правда?

Он слегка повернул голову, пощекотав меня носом.

– О, да.

– Ты не хочешь снова поцеловать меня?

Уголки его губ вздернулись.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Теплая волна пробежала по моему телу, и оно напряглось в счастливом предвкушении. Я закрыла глаза, и его губы порхнули по моим губам – один раз, второй, словно он открывал их для себя заново. Это неуловимое прикосновение было слишком мучительным для моих оголенных нервов.

Кэм облокотился на левую руку и пальцами свободной руки пробежал по моей щеке. Легким поцелуем он тронул сначала один уголок моих губ, потом другой и скользнул рукой под мои волосы, приподнимая их над затылком. Его губы очерчивали контур моего лица, прокладывая огненную тропинку к уху. Дрожь охватила меня, вызывая у него глубокий, хрипловатый смешок. Он прижался губами к чувствительной впадинке под ухом, и у меня в горле застрял стон.

– Спокойной ночи, Эвери.

И тогда он поцеловал меня – поцеловал, как в ночь нашего первого свидания. Он целовал меня так, будто изголодался по кислороду, заглатывая меня, как долгожданный воздух. Он обхватил мой затылок, удерживая меня на локтях, пока его рот жадно впивался в мои губы. Он пожирал меня, и только так я, наверное, могла бы описать его поцелуй.

Кэм был ненасытен.

Мои губы раскрылись сами, не требуя приглашения, и его язык проник в мой рот, вступая в игру с моим языком. Я пробовала его на вкус, и аромат зубной пасты кружил мне голову. Глухой звук вырвался из его груди, и он оторвался от меня, убирая руку с затылка.

Я упала на подушку, и внезапная вспышка паники охватила меня, стало трудно дышать. Куда это могло завести? Я подумала о его сестре, которая спала в соседней комнате, и родителях в спальне наверху, но тут он снова приник ко мне поцелуем, сладким и нежным. Паника ушла, унося с собой все нелепые мысли.

Кэм склонился надо мной, и мне захотелось почувствовать его на себе, ощутить тяжесть его тела. Желание нарастало, но вместе с ним проснулись и тревожные ожидания. Не слишком ли многого я хочу? Не пора ли остановиться? Он поймал зубами мою нижнюю губу, и я уже не смогла сдержать стон.

Нет, мне было мало.

Распаленная желанием, я совсем осмелела и скользнула руками под его рубашку. Кэм вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его обнаженной тугой кожи. Он замер на мгновение, а потом отстранился. Я едва не потребовала ответа: почему? Я зашла так далеко, а он опять оставляет меня? Тогда какого черта он разбудил во мне страсть?

Кэм нагнулся и стянул рубашку через голову.

О боже.

О.

У меня перехватило дыхание, когда я впилась в него взглядом. Его тело было божественным. Под гладкой упругой кожей проступали твердые рельефные мышцы. Я хотела спросить про татуировку, ее символику, но не могла выдавить ни слова.

Он откинул одеяло, и мое сердце замерло. Я тотчас вспомнила, что проделывала с собой в постели. Наши глаза впились друг в друга, и я уже не могла ни двигаться, ни дышать. Он забрался сверху, его руки взяли меня в свой плен, и я почувствовала себя маленькой… и защищенной. Мои руки легли ему на живот, ладони заскользили по глади кожи, ощущая судорожное сокращение его накачанных мышц.

Кэм прижался ко мне лбом.

– Ты не представляешь, что ты делаешь со мной.

Я и в самом деле плохо представляла, что происходит, но, когда он навалился на меня, тело само подсказало, что делать. Я чувствовала его тяжесть на своем животе, и даже слои одежды не могли скрыть его возбуждения. Я подумала, что это отрезвит меня, вытащит из пьянящего дурмана желания, но нет. Пламя вспыхнуло между моих бедер, пульсировала уже каждая клеточка тела. Я заерзала под ним, подводя его ближе к тому месту, которое мучительно, до боли, хотело его.

– Черт, – прорычал он, содрогаясь всем своим большим телом.

Он захватил мои губы жгучим поцелуем, устраиваясь между моих ног, заглушая стон удовольствия, поднимавшийся из моего горла. Его бедра вдруг оказались между моих ног, и нервные окончания заполыхали огнем. Тонкая ткань моей пижамы уже не была преградой между нашими горячими телами. Его бедра сделали еще один медленный толчок, и я впилась в них пальцами, прижимая к себе. Его поцелуй становился все более глубоким, настойчивым, рука спускалась вдоль моей шеи, коснулась набухших грудей и, повторяя линию живота, скользнула ниже. Он подхватил мою ногу и положил ее на свое бедро, все теснее прижимаясь ко мне, надавливая на самый чувствительный островок. Меня накрыло жаркой волной, но опять из глубин подсознания поднялся страх. Когда его бедра качнулись снова, я заскулила прямо в его губы.

– Мне нравится этот звук, – сказал он, двигая бедрами. Еще больше покраснев, я снова застонала. – Поправка. Я обожаю этот гребаный звук.

Шквал ощущений захлестывал меня с головой, сладкая боль нарастала в моем лоне. Это было похоже на то, что я испытывала в ту ночь в своей постели, но только все оказалось гораздо сильнее, ярче, и все было так осязаемо. Его рука снова пришла в движение, поднимаясь вдоль тела, нащупывая мою руку. На мгновение его пальцы сплелись с моими, а потом скользнули под рукав рубашки, пока наши языки соединились в танце.

И вдруг он замер надо мной и поднял голову. Я с трудом открыла глаза и глубоко вдохнула. Выражение его лица… оно было странным.

– Кэм?

Не говоря ни слова, он поднял мою руку и перевернул ее. Сердце оборвалось. Нет. Нет. Все происходило, как в замедленной съемке. Его пальцы двигались, и большой скользил по рваному шраму над моими венами.

Он смотрел.

Я проследила за его пристальным взглядом.

Отчаяние взорвалось во мне, разрушая волшебство моих чувств. Его большой палец снова потер запястье, словно пытаясь стереть шрам, но, когда этого не случилось, он перевел взгляд на меня. Ошибки быть не могло. Он знал… он знал, что это за шрам.

– Эвери?.. – прошептал он, нахмурив брови, напряженный и серьезный. – О Эвери, что это?

Отчаяние сменилось ужасом. Страдание, исказившее его красивое лицо, передалось мне, впиваясь острыми, как бритва, когтями и разрывая душу. Выражение его лица, оно… сломало меня, как это уже произошло однажды в ночь на Хэллоуин.

Этот шрам. Я так долго скрывала его от всех как свидетеля моей слабости, позора и унижения.

Вырвав руку, я неловко выбралась из-под него. Меня бросало то в жар, то в холод, пока я судорожно одергивала рукав, прикрывая запястье.

– Эвери… – Он потянулся ко мне.

– Пожалуйста, – сказала я, отодвигаясь от него. – Пожалуйста, уйди.

Кэм убрал руку.

– Эвери, поговори со мной.

Я покачала головой, губы мои дрожали.

Желваки заиграли на его лице.

– Эвери…

– Оставь меня! – Я спрыгнула с кровати, споткнулась, отступая назад. – Прошу, уходи.

Кэм замер на миг, словно собирался сказать что-то еще, но потом резко поднялся. Он стал медленно пятиться к двери, и меня затрясло. Нащупав дверную ручку, он остановился.

– Эвери, мы можем поговорить…

– Уходи. – Мой голос сорвался. – Пожалуйста…

Его плечи напряглись, и он сделал так, как я просила. Кэм ушел, тихо закрывая за собой дверь.

Я не пошла на астрономию ни в понедельник, ни во вторник. Я просто не могла себя заставить снова встретиться с Кэмом – после того, как увидела его убитое лицо, когда он догадался, откуда шрам на моем запястье; после того, как притворялась перед его родителями, будто все хорошо, с нетерпением ожидая отъезда. Хоть мы и пообщались так недолго, я прониклась к ним огромной симпатией, и на душе скребли кошки, когда я расставалась с ними, зная, что вряд ли увижу их снова. Я не могла смотреть ему в глаза и после той напряженной, нескончаемой дороги домой в пятницу утром, и после того, как он проводил меня до двери, все пытаясь поговорить со мной.

И уж тем более после того, как он стучался в мою дверь воскресным утром, с традиционной яичницей, а я не открыла.

Почти все выходные я провалялась в постели, и глаза уже болели от слез, которым, казалось, не будет конца. Я не подходила к телефону. Брит бомбардировала меня эсэмэсками. Джейкоб не отставал.

Приходили бесконечные сообщения от Кэма.

Кэм пытался пробиться ко мне в воскресенье вечером, в понедельник и вторник. Каждый раз, когда я слышала стук в дверь, меня словно били под дых.

Я не могла быть рядом с ним, потому что выражение его лица в тот миг, когда он заметил шрам, слишком напоминало то, что я видела на лице моей матери.

Прошло месяцев пять после той вечеринки на Хэллоуин, когда я решила, что с меня хватит. Нескончаемый поток электронных писем, сообщений, телефонных звонков, записей в Фейсбуке еще можно было стерпеть, но как существовать в школе, в реальной жизни, а не в виртуальном пространстве? В школьных коридорах, туалетах, столовой, учебных кабинетах не просто шептались о том, что произошло, когда мы с Блейном уединились в его комнате. Об этом говорили в открытую, ничуть не стесняясь меня. Меня называли лживой шлюхой, изощрялись в ругательствах – кто во что горазд. Учителя не одергивали озверевших от ненависти учеников, в стороне стояла и администрация школы.

Так что мне ничего не оставалось, кроме как подружиться с застекленной рамкой, некогда хранившей фотографию, с которой улыбались я и моя лучшая подруга – та самая, что первой прилюдно обозвала меня шлюхой и открыла травлю.

Мои родители избегали меня, пока я не порезала себе вены. Но что было потом? В больничной палате мама не сдержалась. Впервые за все это время ее прорвало.

Она влетела в палату, следом за ней отец. Ее цепкий взгляд упал с моего лица на забинтованное запястье.

Паника и боль исказили идеальные черты ее лица, и я подумала, что вот сейчас она наконец обнимет меня, утешит, скажет, что все будет хорошо, что вместе мы справимся.

Но страдание на ее лице сменилось разочарованием, жалостью, а потом и вовсе злостью.

– Как ты посмела так опозорить себя и свою семью, Эвери? Что я, по-твоему, должна говорить людям, когда все это всплывет наружу? – раздались ее слова, и было видно, что она пытается держать себя в руках. Но все-таки не сдержалась и сорвалась на крик. – И, словно тебе мало того, что уже произошло, ты вытворяешь такое?! Неужели ты не понимаешь, что́ нам с отцом пришлось пережить?! Что с тобой, Эвери?! Ради всего святого, что с тобой не так?!

Медсестры чуть ли не силком вывели ее из палаты.

Странно, что из всей той ночи я запомнила лишь мимолетную вспышку паники на ее лице и то, как я по ошибке приняла это за заботу обо мне.

Такое же потрясение было на лице Кэма, и мне хотелось провалиться сквозь землю, потому что я знала: вскоре оно сменится разочарованием, жалостью и злостью.

И я бы не пережила, увидев, что это происходит с Кэмом.

Я была готова на все, только бы этого избежать, пусть даже мне пришлось бы совершить невозможное. Между вечером вторника и утром среды я приняла решение.

Эти… отношения с Кэмом были обречены с самого начала. Могут ли парень и девушка, которых так тянет друг к другу, оставаться просто друзьями? Я в этом очень сомневалась. Рано или поздно пришлось бы от чего-то отказаться – или от чувств, или от дружбы. Мы попытались поддаться своим чувствам. Мы целовались пару раз. Вот и все. На этом все могло закончиться.

Я не была уверена в том, что смогла бы пойти дальше. Теперь я осознавала это со всей отчетливостью. Кэм в конце концов устал бы от этой тягомотины, и я бы осталась с разбитым сердцем. Не просто разбитым, а сожженным дотла, потому что Кэм… он был создан для того, чтобы в него влюбляться. И я не могла допустить, чтобы со мной произошло именно это.

Может быть, уже произошло, ехидно прошептал внутренний голос.

Поэтому в среду утром я отправилась к своему куратору, придумав липовую отговорку о слишком высокой нагрузке, с которой я не справляюсь. Последний день отказа от курса приходился на конец октября, и теперь отчисление с астрономии грозило мне формулировкой «неполный курс».

Это, конечно, могло бы испортить мой диплом, но я довольно хорошо успевала по другим предметам, так что серьезного ущерба быть не должно.

Мне предстояло сделать выбор.

Остаться с Кэмом и неизбежно с разбитым сердцем или согласиться на «неполный курс».

Я выбрала второе.

И, уже покидая кабинет куратора, знала, что на самом деле не приняла никакого решения. Я просто бежала. Может, как раз это и получалось у меня лучше всего? Бегство?

В следующие выходные Брит и Джейкоб предприняли попытку вторжения. Оба нагрянули ко мне, и, если бы я их не впустила, уверена, они бы выломали дверь или, того хуже, призвали на помощь Кэма.

Я плюхнулась в свое любимое кресло-луну и уставилась на них.

– Ребят, ну что вы в самом деле?..

Брит сложила руки на груди, упрямо вскинув подбородок.

– Мы – твои друзья, и совершенно очевидно, что ты сейчас переживаешь какой-то кризис, поэтому мы здесь, и ты так просто от нас не избавишься.

– Никакого кризиса у меня нет и не предвидится.

Боже, не рассказал ли им Кэм о том, что увидел? Я внутренне сжалась, но убедила себя, что он бы не стал этого делать. По крайней мере, мне так казалось.

– Неужели? – сказал Джейкоб, возвращаясь из кухни. – С тех пор как ты вернулась с празднования Дня благодарения, ты бродишь как зомби, причем самый заторможенный. Выглядишь так, будто ревешь целыми днями, избегаешь Кэма и даже разговоров о нем, да и на кухне у тебя шаром покати.

Я изобразила удивление.

– Я не избегаю Кэма.

– Чушь, – возразила Брит. – Я разговаривала вчера с Кэмом. Он сказал, что ты не хочешь с ним общаться, не отвечаешь на его звонки, не открываешь ему дверь и тебя не было на астрономии.

Резкая боль пронзила меня. Я едва не спросила, сама ли она подходила к нему, но решила, что это не имеет значения. Чем меньше я думала о нем, тем лучше. Помогало даже то, что я не произносила его имени вслух.

Только вот допрос с пристрастием, который учинили мне мои друзья, портил общую картину.

– Вы что, поссорились? – Джейкоб плюхнулся на диван.

Поссорились ли мы? Да нет, пожалуй. Я покачала головой.

– Ничего не случилось, правда. Мы не ссорились. Просто у меня нет настроения общаться с ним.

Брит выразительно посмотрела на меня.

– Эвери, и это тоже чушь.

Я беспомощно взмахнула руками.

– Почему ты не ходишь на астрономию? – спросила она.

– Я бросила этот курс.

Она разинула рот.

– Ты бросила занятия? Эвери, последний день отказа был… о боже, ты получила неполный курс?

– Ничего страшного.

Оба уставились на меня как на умалишенную.

– Ты что, совсем рехнулась, Эвери?

Я поморщилась.

– Нет.

Глубоко вздохнув, Брит перевела взгляд с Джейкоба на меня и обратно.

– Джейкоб, ты доберешься сам в общежитие?

Он нахмурился.

– Э-э, да, идти не так уж далеко, но…

– Вот и славно, – защебетала она. Подавшись вперед, она поцеловала его в щеку. – Увидимся.

Джейкоб посидел еще немного, а потом тряхнул головой и обнял меня на прощание.

– Зачем ты его выгнала? – спросила я.

– Потому что нам нужно поговорить о своем, о девичьем, – ответила она.

О боже.

Она наклонилась вперед, обхватив руками колени.

– Что между вами произошло?

Я отчаянно пыталась придумать подходящее оправдание, почему я избегаю Кэма.

– Просто не думаю, что стоит продолжать отношения с ним.

– Ладно. Это ты вправе решать, но как же дружба? До такой степени, что ты даже не можешь находиться с ним в одной аудитории?

– Мы не можем быть друзьями, – сказала я, выдержав паузу. Этот разговор меня уже порядком утомил. – Это все, ладно? Я действительно больше не хочу говорить об этом. Извини за грубость, но говорить больше не о чем. Я не хочу его видеть. Конец истории.

Я не хочу его видеть. Если бы это было правдой. Да, мне было стыдно встречаться с ним, но как же я по нему скучала. Прошла всего неделя, а я уже тосковала по его неожиданным репликам, остроумию, обаянию и… Я тряхнула головой, будто сбрасывая наваждение.

Брит смахнула волосы со лба.

– Хорошо, но я хочу задать один вопрос и получить на него честный, черт возьми, ответ. Идет?

Я округлила глаза.

– Идет.

– Он пытался что-то сделать?

– Что?! – взвизгнула я.

Она выдержала мой взгляд.

– Он обидел тебя или что?

– О боже, нет. – Я встала, одергивая джинсы. – Кэм ничего мне не сделал. Честное слово. Он не обидел меня. Все дело во мне. Пожалуйста, не думай о нем плохо.

Брит задумчиво кивнула.

– Я и не думала, что он позволит себе что-то плохое, но должна была спросить. Мне надо было убедиться.

Она задержалась еще ненадолго, и мы переключились на обсуждение ее недавней встречи с Джимми, так что на какое-то время я забыла про Кэма и свои переживания.

Уходя, она остановилась у двери и повернулась ко мне.

– На всякий случай, вдруг тебе будет интересно… Когда я говорила с Кэмом, он действительно очень беспокоился о тебе. Он был расстроен. Что бы ни произошло между вами, я надеюсь, что вы, ребята, сможете с этим справиться, потому что…

– Потому что?

Она плотно сжала губы, выдыхая через нос.

– Потому что мне кажется, что этот парень не на шутку в тебя влюблен, Эвери. И я думаю, тебе он тоже не безразличен. Будет ужасно обидно, если вы потеряете друг друга из-за какой-то фигни.

Семестр подходил к концу, и я с головой окунулась в подготовку к экзаменам. После я отказалась от астрономии, мне было необходимо взять реванш по другим предметам, просто чтобы не терзать себя угрызениями совести из-за своего безрассудного решения. Порой мне хотелось отхлестать себя по щекам за то, что согласилась на неполный курс. В эти редкие моменты проблеска разума я ругала себя последними словами. Конечно, это было величайшей глупостью бросить астрономию из-за какого-то мальчишки, но я уже ничего не могла изменить. Я пропустила последние две недели занятий, и наверстать упущенное было невозможно.

Сдав последний зачет – по музыке, я шла к железнодорожной станции, где припарковала машину. Согнувшись под порывами жестокого ветра, я достала из сумки мобильный. За неделю скопилось несколько непрочитанных сообщений от Кэма, одно от НЕИЗВЕСТНОГО, которому, видимо, надоело обзывать меня шлюхой по телефону, и он перешел на эсэмэски. С сообщениями Кэма я поступала точно так же, как с письмами кузена, – оставляла их без внимания.

Хотя и не удаляла. Сама не знала почему. Не могла, и все.

Я обнаружила пропущенный звонок Брит. Она предлагала собраться перед ее отъездом домой на зимние каникулы. Ни она, ни Джейкоб больше не заводили разговоров о Кэме, но он незримо присутствовал между нами каждый раз, когда мы встречались. Покинув кампус, я отправилась в магазин, чтобы хоть чем-то набить холодильник. Я бродила по рядам, но ничего не радовало глаз, и я равнодушно бросала в тележку первое, что попадалось под руку.

Выйдя на улицу, я увидела Олли, он спешил в пиццерию на углу молла. Мы были недалеко от дома, так что неудивительно, что он оказался здесь, но я остановилась посреди автостоянки, и сердце заколотилось. Он даже не посмотрел в мою сторону – наверное, не заметил, – но мне почему-то вспомнилась глупая черепашка.

Ком застрял в горле, и я резко вдохнула воздух. Слезы закипали в глазах, когда я заставила себя вернуться к машине. Подъехав к дому, я выгрузила сумки из багажника, стараясь сосредоточиться только на этом обыденном занятии, пока не почувствовала, что стало трудно дышать. Все, что я так долго сдерживала в себе, рвалось наружу.

Неизбежное случилось, когда я дотащила свои покупки до пятого этажа.

Хлопнула дверь у Кэма, и я знала, что это не Олли. Мое сердце пропустило удар, и мне захотелось как можно скорее открыть свою дверь и проскочить в квартиру, пока он не увидел меня, только вот это было невозможно. Отбросив идиотскую идею бросить сумки в коридоре, я нагнулась, захватывая в обе руки как можно больше.

– Эвери.

Крепко зажмурившись, я замерла. Три сумки с продуктами опасно свисали с моих ноющих пальцев. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала его приближение. Мое тело будто распознавало его на каком-то подсознательном уровне.

– Позволь, я помогу.

Его глубокий голос проник в мою грудь, заставляя меня дрожать. Я открыла глаза, но приклеилась взглядом к двери своей квартиры.

– Я справлюсь.

– Не похоже, – ответил он. – Смотри, пальцы уже побагровели.

И он был прав.

– Все в порядке. – Я ступила на лестничную площадку, но Кэм был проворнее. Когда я подняла голову, мой взгляд уткнулся в его грудь. Слава богу, он был в свитере. Краем глаза я уловила движение его руки, и он взял у меня сумки, бережно освобождая мои пальцы. Я отшатнулась, и один пакет упал на пол. – Черт.

Я наклонилась, успевая схватить бальзам для волос, прежде чем он покатился вниз по ступенькам. Кэм опустился на колени, подбирая остальное. В его руках оказались шампунь, зубная паста и тампоны. Очень мило. Выругавшись себе под нос, я заставила себя посмотреть на него.

Невольно залюбовавшись его четко очерченной линией челюсти, я заставила себя быстро отвести взгляд, потому что ничего хорошего это не сулило.

– Если ты сейчас засмеешься, я тебя поколочу, – сказала я, собирая всякую мелочь.

– Я даже думать не смею, чтобы смеяться. – В его голосе зазвучали озорные нотки.

Он проследовал за мной в квартиру и отнес сумки на кухню. Рядом с ним мое сердце забилось еще сильнее.

– Необязательно было помогать мне, но все равно спасибо, – сказала я, и мои руки тряслись, когда я доставала из сумки пакет молока. Он не уходил с кухни, стоял в дверях. – Мне действительно нужно…

– Неужели ты думаешь, что тебе удастся так легко избавиться от меня, раз уж я сюда проник? – спросил он.

Я сунула молоко в холодильник и принялась разгружать замороженные продукты.

– Мне остается только надеяться.

– Ха. Смешно. Нам надо поговорить.

Я сложила замороженные блюда и понесла их в морозильную камеру.

– Нам не надо ни о чем говорить.

– Нет, надо.

– Нет. И к тому же я очень занята. Как видишь, мне надо разложить продукты, и я…

– Хорошо, я помогу. – Кэм решительно шагнул вперед, подходя к стойке. – И мы можем говорить, пока я помогаю тебе.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Да? А я думаю, что нужна.

Я резко повернулась, оставив дверь морозильной камеры открытой. Ледяной воздух обдувал мою шею, но я не чувствовала холода, разгоряченная страхом и злостью.

– Что это значит?

– Это значит совсем не то, о чем ты подумала, Эвери. Господи. – Он пробежал рукой по растрепанным волосам. – Все, что я хочу, – это поговорить с тобой. Именно этого я пытаюсь добиться.

– Только я не хочу с тобой разговаривать. – Я бросилась к прилавку, схватила упаковку с гамбургерами и швырнула ее в морозильник, изо всех сил хлопнув дверцей. Холодильник сотрясся. – Ты еще здесь?

Кэм глубоко вздохнул, и желваки на его лице пришли в движение.

– Послушай, я понимаю, может, тебя что-то не устраивает во мне, но тогда ты должна сказать, что я такого сделал, что ты не хочешь со мной разговаривать и даже…

– Ты ничего такого не сделал, Кэм! Я просто не хочу с тобой говорить. – Повернувшись, я вышла из кухни. – Это понятно?

– Нет, не понятно. – Он последовал за мной в гостиную, но остановился за спинкой дивана. – Люди так не ведут себя, Эвери. Нельзя вот так запросто взять и отвернуться от человека, скрываться от него. Если есть…

– Ты хочешь знать, как не ведут себя люди? – Задетая правдой, что звучала в его словах, я перешла в нападение. – Люди не надоедают другим своими бесконечными звонками и не домогаются тех, кто не хочет их видеть! Как насчет этого?

– Домогаться тебя? Это то, чем я занимаюсь? – Кэм засмеялся, но смех его был жестким. – Ты что, издеваешься? Мое беспокойство о тебе ты считаешь домогательством?

Я открыла рот, но ком снова стоял в горле, душил меня.

– Я не должна была этого говорить. Насчет домогательства я, конечно, загнула. Просто… – Силы покинули меня. – Я не знаю.

Его губы сжались в тонкую полоску, когда он пристально посмотрел на меня и покачал головой.

– Это из-за того, что я увидел, да? – Он кивнул на мою руку, и я напряглась. – Эвери, ты можешь…

– Нет, – сказал я, убирая руку за спину. – Речь не об этом. Вообще ни о чем. Я просто не хочу это делать.

– Делать что?

– Это! – Я на мгновение закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Я не хочу делать это.

– Боже мой, женщина, все, что я пытаюсь сделать, – это поговорить с тобой!

Его слова пробились в мое сердце, но я покачала головой, встречая его взгляд.

– Нам не о чем говорить, Кэм.

– Эвери, перестань… – Кэм закусил нижнюю губу, и я уставилась на нее, как голодный мальчишка на чизбургер. – Хорошо, знаешь что? Я больше не буду распинаться тут перед тобой. К черту.

Я вздрогнула, как от пощечины. Совершенно заслуженной, но все равно было больно, очень больно.

Он прошел мимо меня к двери.

– Я уеду домой на зимние каникулы. Буду мотаться туда-сюда, так что если что-нибудь понадобится… – Он усмехнулся, но как-то невесело, и пробежал пальцами по волосам. – Да, я забыл, тебе же ничего не нужно.

Боль разливалась в моей груди, когда я смотрела, как он распахивает дверь. Кэм вышел в коридор, но потом обернулся.

– Ты остаешься здесь, на все каникулы, одна? Даже на Рождество?

Я молчала, сложив на груди руки.

Он отвернулся, стиснув зубы.

– Как знаешь. Счастливого Рождества, Эвери.

Кэм пошел к себе, и я ожидала, что он хлопнет дверью, но она закрылась бесшумно, и от этого стало еще горше. Слезы туманной пеленой застилали мои глаза. Все правильно, так и должно быть, твердила я себе, пятясь назад. Брит ошибалась. Нечего было исправлять или склеивать. Все уже случилось, и это к лучшему. Должно быть к лучшему.

Только я чувствовала, что это совсем не так.

Целых два события случились в Рождество. Мой отец прислал мне эсэмэску с пожеланием «Счастливого Рождества». Даже слово «Рождество» не написал полностью, ограничившись сухой аббревиатурой. Очень трогательно, по-родственному. Я тоже люблю тебя, папа.

И в тот же вечер выпал снег.

Я впервые видела снег на Рождество.

Радуясь даже такой малости, я надела куртку, теплые сапоги и выскользнула из дома. Хотя и зная, что в их квартире никого нет, даже Олли, я бросила взгляд на закрытую дверь. Мне стало интересно, кто же заботится о Рафаэле.

С тяжелым чувством я спустилась вниз и вышла на улицу. Тут и там в окнах сверкали разноцветные гирлянды огней. Искрились наряженные елки. Я не стала украшать свою квартиру. Не видела в этом смысла, хотя заказала себе подарок на Рождество.

Новую «сумку-почтальонку» из винтажной кожи. Новая сумка для нового семестра.

Я не знала, куда иду, но вскоре оказалась на краю небольшого поля, простиравшегося за жилым кварталом. Пушистые белые хлопья уже посыпали землю, но снегопад продолжался.

Засунув руки в карманы куртки, я запрокинула голову и закрыла глаза. Снежинки, холодные и влажные, падали на мои щеки и губы. Так я стояла довольно долго, и, если бы кто-то выглянул из окна, решил бы, что я чокнутая, но мне было плевать.

Кэм не давал о себе знать с того самого дня, когда встретил меня с покупками.

Я ничего не ждала, но каждый раз, когда проверяла в телефоне входящие звонки и сообщения и не находила ни одного от Кэма, в груди как будто затягивался узел. И кто бы не назвал это извращением? Сама сказала ему, что не хочу с ним разговаривать, и он замолчал. Ведь я этого хотела, или…

Снежинки на моих щеках становились солоноватыми, и я горько вздохнула. Открыв глаза, я еще полюбовалась этим чудом природы, а потом пошла обратно.

У порога своей квартиры я обернулась на дверь Кэма и прошептала:

– Счастливого Рождества.

Наступил второй день Нового года. К этому времени я уже была сыта по горло своим одиночным заточением и сделала то, чего хотела. В холодный и ветреный день, вооружившись помощью Гугла, я съездила в столицу нации и прошлась по музеям.

Я гордилась собой, когда мне удалось найти место для парковки. Не сказать, чтобы я была асом за рулем в большом городе, но детство, проведенное в окрестностях Хьюстона, подготовило меня к безумию городского трафика.

Музеи были забиты преимущественно семьями с детьми, и мне показалось странным такое столпотворение в первый же день после новогоднего праздника. В Смитсоновском институте меня больше всего занимала тема вечной жизни Древнего Египта. Поистине удивительно было видеть артефакты тысячелетней давности.

И мумия тоже была чертовски хороша.

Исторический червь, сидевший во мне, ликовал, пока я бродила по просторным залам, хотя и в одиночестве. Сколько бы я ни одергивала себя, мысли все равно возвращались к Кэму, и я вспоминала, как он обрадовался идее поехать со мной. Правда, это прозвучало еще до того, как он поцеловал меня, поэтому не исключено, что в тот момент он был готов согласиться на что угодно.

Я могла не обманывать себя тем, что он все еще у родителей, потому что, когда уезжала утром, заметила его серебристый внедорожник, припаркованный в глубине автостоянки. Кэм был дома.

Я остановилась перед экспозицией глиняной посуды. Нет, мысли о его поцелуе явно не помогали. Наоборот, становилось все хуже. Я повернулась, украдкой подсмотрев за парочкой подростков, которых больше интересовала прелесть ощущений во время поцелуя, чем чудеса истории, их окружающие.

Колющая боль вдруг пронзила мою грудь.

Ладно, может, приезд сюда был не самой удачной идеей, но сегодня я не могла остаться дома.

В день своего рождения.

С круглым счетом 2–0.

Я еще не получила поздравления от родителей и решила, что они пришлют эсэмэску или письмо, но к тому времени, как я покидала столицу около четырех пополудни, от них так ничего и не пришло.

Да, это ужалило похлеще медузы.

Я остановилась у кафе «Молочная королева» неподалеку от дома и выбрала свой любимый торт-мороженое. Я не была фанатом мороженого, но хрустящая прослойка в этом торте была просто божественной.

С кусочком торта я свернулась калачиком на диване и одолела только половину первого сезона «Сверхъестественного», когда заснула неприлично рано.

Проснулась я часа в четыре или пять утра, с тяжелой головой, ничего не соображая. Заставив себя подняться, я поморщилась от пульсирующей боли в висках. Решив, что все из-за того, что спала на диване в неудобной позе, я встала и прошлась по комнате.

– Ой-ой-ой. – Я прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Я вся горела. Неужели так вспотела?

Я побрела в спальню, чтобы переодеться, но дошла только до середины коридора, прежде чем меня понесло в ванную.

– О боже, что со мной, – пробормотала я.

Спазмы скрутили живот, и я упала на колени, успевая поднять крышку унитаза. Торт-мороженое и все, что я съела за день, хлынуло из меня бурным и быстрым потоком. Когда мне показалось, что все утихло, я привалилась к ванне, прижимаясь щекой к прохладному кафелю. Наступило облегчение, но ненадолго. Живот опять скрутило, и я еле успела доползти до унитаза.

Это уже было серьезно.

Бог наказал меня самым отвратительным вирусом гриппа. Где я могла его подцепить? Но разве это имело значение? Черт возьми, нет, конечно. Ничто уже не имело значения, пока я валялась на холодном кафельном полу, вжавшись в него щекой, на которой уже, наверное, отпечатался мозаичный узор плитки. Я понятия не имела, сколько времени прошло. Я знала только, что мне необходимо лекарство, что-нибудь из аптеки. Да, пожалуй, это идея. Аптека. Куриный бульон. «ТераФлю». «Пепто…»

Шатаясь, я потащилась обратно в гостиную. Стены, казалось, дразнили меня, кривлялись и дергались. С приключениями, но я все-таки нашла кошелек и ключи и двинулась к двери. Как только я открыла ее, в животе что-то угрожающе забурлило.

Я выронила кошелек и ключи и бросилась обратно. Стены плясали. Нехороший знак. Я сделала пару шагов, и ноги вдруг отказали. Они просто перестали работать. Все кончено. Я отодрала от пола онемевшие конечности, поползла в сторону кухни – хватило мозгов не блевать на ковре – и сумела добраться до раковины. Подтянувшись на руках, я склонилась над мойкой, и меня вывернуло наизнанку, пока слезы не побежали по щекам.

О черт, что за отстой.

Наконец, когда буря, казалось, прошла, я соскользнула вниз, привалившись спиной к тумбе под раковиной. Ладно. Аптека отпадает. Значит, остается постель. Я уже не помнила, то ли я растянулась, то ли упала, но я опять лежала на холодном полу. По крайней мере, на кухне было просторнее.

Глубокая боль поселилась в моих мышцах и костях. Голова пульсировала так сильно, что больно было открыть глаза, как и сосредоточиться на чем-то, кроме этой боли. В горле будто шуровали шерстяной щеткой. Мозги хлюпали, словно грязное болото. Уже ничего не имело смысла. Я слышала, как где-то далеко чирикнул телефон, а потом он звонил, звонил… и звонил. Мелькнула мысль, что это, возможно, мои родители. Может, наконец вспомнили, что вчера был мой день рождения.

Наверное, я заснула, потому что далеко-далеко раздавался стук. И мне показалось, что я слышу, как открывается дверь гостиной. Мне уже было все равно, кто это ломится, пусть даже маньяк-убийца. Я была рада любому, кто мог бы избавить меня от этих мучений.

– Эвери? – Пауза. – О мой бог.

Убийца знал мое имя, да еще и был набожным? Как мило.

Прохладные руки легли на мой лоб.

– Эвери, боже мой, что с тобой?

Голос убийцы напомнил мне Брит, значит, это был не убийца. Я с трудом разлепила веки и посмотрела сквозь щелки. Ее лицо было размытым. Но вот оно приобрело очертания, и в нем проступала тревога.

– Грипп, – пробормотала я. – У меня грипп…

– Вот почему такая вонь, как будто здесь блевали после вечеринки.

Я поморщилась.

– Брр.

– Да уж, брр. Иначе не скажешь.

Я услышала, как что-то упало на пол, и прохладные руки исчезли. Открылась дверца холодильника, и чудесная прохлада пролилась на пол и на меня. Я была на небесах.

Дверца захлопнулась, и Брит вернулась ко мне с водой.

– Тебе необходимо много пить. Давай, я помогу тебе сесть.

Что-то бормоча, я попыталась оторваться от пола, но мои руки были слишком слабы. Она обхватила меня одной рукой и прислонила к дверце шкафа. У моих сухих губ появилась бутылка воды.

– Нет. – Я хотела оттолкнуть Брит, но не смогла пошевелить рукой. – Ты… заразишься…

– У меня прививка от гриппа, так что не дрейфь. Пей воду, Эвери. Выпей все. – Она снова поднесла бутылку к моим губам, и вода полилась в рот, царапая мое разодранное горло. – Больно, наверное, да? Сейчас выпьешь эту воду, и я сбегаю в аптеку за лекарством, хорошо? Похоже, у тебя жар. – Она прижала ладонь к моему лбу. – Точно, вся горишь.

Кажется, я выпила воду, а потом снова распласталась на полу. Все было как в тумане. Брит что-то говорила мне, я, наверное, отвечала. Хотя не знаю, что могло вырваться из моего рта. В какой-то момент она оставила меня на полу, а потом я снова услышала ее – там, в гостиной, – она говорила тихим голосом. Голова раскалывалась, и я не могла открыть глаза.

Чьи-то руки подхватили меня, оторвали от пола, и я как будто закачалась на волнах. Потом я пошевелилась, прижимаясь к чему-то теплому и твердому. Я застонала, стараясь повернуть голову. Знакомый успокаивающий аромат манил меня, убаюкивал, пока я не легла на что-то гораздо более мягкое и удобное, и на мой лоб опустилась влажная прохлада.

Я засыпала и просыпалась, иногда приходя в сознание, и тогда понимала, что я не одна. Кто-то сидел рядом на моей кровати, прижимая мягкую ткань к моим щекам. Я что-то бормотала, а потом снова проваливалась в сон. Не знаю, сколько это длилось, но наконец мои глаза открылись, и я как будто вышла из комы. Свет, струившийся в окно, был слишком резким, и в голове еще пульсировала боль, но не такая, как раньше.

Я открыла рот, но тут же зашлась в кашле.

Из коридора донеслись шаги, и в дверях появилась Брит, со стаканом воды в одной руке и кружкой в другой.

– Ты жива! Слава богу, а то я уже начала думать, что ненароком убила тебя, заталкивая лекарства.

Я тупо уставилась на нее.

– Я пила лекарства?

– Да. – Она подскочила ко мне и присела на край кровати. – Ты уже два раза приняла лекарство, и надо продолжать. Тебе необходимо выпить всю воду. А потом вот это – еще одно лекарство. Моя мама – кстати, медсестра, – сказала, что, поскольку температура поднялась вчера ночью, тебе уже должно быть лучше. И ты обязательно поправишься.

– Вчера ночью? – Прикрыв рот рукой, я снова закашляла, отставляя стакан с водой. Сначала надо было пережить этот приступ. – Который… час?

Брит держала в руках дымящуюся кружку. Я уже улавливала аромат лимона.

– Который час? Дорогая, ты лучше спроси, какой сегодня день. Суббота.

Я едва не поперхнулась водой.

– Я что же… вырубилась… на целые сутки?

– Сутки и еще полдня, – сочувственно произнесла она. – Когда я отправила тебе сообщение, а потом позвонила и ты не ответила, я забеспокоилась. Поэтому и прискакала сюда. Ты была в жутком состоянии. Мама сказала, что это, скорее всего, из-за обезвоживания.

Допив воду, я поставила стакан на тумбочку и взяла у нее кружку. Подступил очередной приступ кашля, и я чудом не облилась.

– Ты что же… оставалась здесь все это время?

– Не совсем. У меня был помощник.

– Спасибо тебе, – сказала я. – Правда, я так тебе благодарна. Сейчас так бы и валялась… на полу, если бы… не вы с Джейкобом.

Она замотала головой.

И вдруг до меня дошло что-то очень важное. Я оглядела себя. На мне была пижамная кофта с длинным рукавом. Бюстгальтер тоже был на месте, как и пижамные штаны. Но – о боже – браслета не было. Я слишком резко оторвала голову от подушки, и боль хлестнула по лицу. Браслет лежал на тумбочке.

– Ты?

– И да, и нет, – сказала она, поигрывая коротким хвостиком на своей макушке. – Я помогала тебе надеть штаны.

– Тогда кто?.. – В животе что-то оборвалось, и я подумала, как бы не пришлось снова бежать в ванную. – О боже…

Брит подмигнула.

– Только не злись на меня, Эвери, но я не знала, что делать. Я никак не могла поднять тебя с пола. Ты хоть и миниатюрная, но весишь целую тонну, а у Джейкоба мышечная масса меньше, чем у меня. Согласись, Кэм живет напротив, так что это был самый удобный вариант.

О господи, мой ослабленный мозг был не в силах переварить этот клочок информации. Если не Брит снимала с меня зловонный свитер, тогда это должен был сделать Кэм, и, значит, это он положил браслет на тумбочку.

Я закрыла глаза.

– Тебя что, опять блевать тянет?

– Нет, – хриплым голосом произнесла я. – Значит… значит, Кэм был здесь?

– Он отнес тебя в постель и оставался с тобой, пока я бегала в аптеку, – сказала она, закинув ногу на ногу. – Когда я вернулась, он тебя уже переодел и божился, что не разглядывал твои прелести. Зато я его прелестями налюбовалась от души. Он все время был без рубашки. Хоть я и открыла все окна, чтобы выветрилась твоя вонь.

Моя вонь. И Кэм был в ней по уши.

– Он ухаживал за тобой, как заправский медбрат. Обтирал тебе лицо влажной салфеткой, снимая жар. – Брит мечтательно вздохнула. – Он даже остался с тобой, пока я убиралась.

– Спасибо тебе, – снова сказала я, допивая чай. – Правда, большое спасибо. Я перед тобой в долгу.

– Это точно. – Она хитро улыбнулась. – И перед Кэмом тоже.

Я рухнула на подушки, закрывая глаза.

– Готова спорить, ты умоляла его прийти сюда.

– Нет, – ответила она и ткнула меня в ногу, пока я не открыла глаза. – Мне даже не пришлось ничего объяснять. Он бросил все свои дела и сразу прибежал на помощь.

Болезнь затянулась, перейдя в отвратительный, изматывающий кашель, который я усердно лечила всеми доступными лекарствами, известными человечеству. В первый день весеннего семестра я все еще кашляла, но чувствовала себя вполне сносно, чтобы пойти на занятия.

Когда я вышла из квартиры, во мне все-таки проснулась леди, и я решила зайти к Кэму. Я должна была поблагодарить его лично, а не эсэмэской. Мое сердце колотилось так, будто я пробежалась вверх-вниз по ступенькам, когда я постучалась в его дверь.

Тяжелые шаги послышались за дверью, прежде чем она распахнулась, являя Олли во всей его заспанной красе. Сонная улыбка расплылась на его губах.

– А, привет, рад тебя видеть на ногах.

– Спасибо. – Я почувствовала, как зарделись мои щеки. – Кэм уже встал?

– Да, сейчас проверю. Постой. – Он оставил щелку и исчез за дверью. В считаные мгновения, показавшиеся мне вечностью, он вернулся, уже не такой помятый. – Оказывается, он уже свалил в универ.

– О. – Я улыбнулась, пытаясь скрыть свое разочарование. – Что ж, пока… увидимся.

– Да. – Олли кивнул, пробежавшись рукой по своим длинным волосам. – Эй, Эвери, я надеюсь, тебе уже лучше.

– Да. Спасибо.

Помахав ему рукой, я поправила ремень новой сумки на плече, надела перчатки и спустилась вниз, окунувшись в яркое морозное утро. Подходя к своей машине, я резко остановилась, и сердце забилось сильнее.

Внедорожник Кэма. Он был на месте.

Значит, он не уехал на занятия. Он был дома. Правда, открывшаяся мне, была такой же холодной, как и погода. Олли зашел к нему, но Кэм не захотел меня видеть.

Медленно тянулись недели, и я часто видела Кэма в кампусе. Казалось, расписание было составлено так, чтобы мы всегда были рядом, и каждый раз, когда я встречала его, он был с Джейсом или, как накануне, со Стеф.

Стоило мне увидеть его с ней, как мерзкое, гадливое чувство поселялось у меня в животе. Я не имела права на такие чувства. Я это знала, только вот ничего не могла поделать с желанием прибить Стеф ударом карате.

Но это было не самое худшее в наших мимолетных встречах. Когда он замечал меня, и если наши взгляды встречались, он всегда отворачивался. Словно мы и не были друзьями в течение почти пяти месяцев и у нас не было интимных моментов. Он вел себя так, будто мы вообще незнакомы.

Это напомнило мне о том, что стало с моими школьными друзьями после той вечеринки. Наша дружба оказалась как будто стертой из памяти.

В пятницу подвернулся случай. Кэм был один, когда шел через дорогу в сторону учебного корпуса Кнутти. Опустив голову, засунув руки в карманы своей толстовки.

– Кэм! – Я так неожиданно выкрикнула его имя, что это вызвало у меня душераздирающий приступ кашля.

Он остановился, поднимая голову. Темные кудри торчали из-под вязаной шапки.

Я с трудом преодолела крутой склон холма, изнемогая от боли в груди и ногах. Запыхавшись, я остановилась перед ним.

– Извини, – прохрипела я, судорожно заглатывая воздух. – Один момент, отдышусь только.

Он сдвинул брови.

– Ты страшно хрипишь.

– Да, Черная смерть идет по пятам. – Я прокашлялась, заставляя себя взглянуть на него. На какое-то мгновение, пока я смотрела в эти ясные голубые глаза, я забыла, зачем его остановила.

Что-то промелькнуло в его лице, и он отвел взгляд в сторону, стиснув зубы.

– Мне надо бежать на занятия, так что…

Кэм торопится в класс? Апокалипсис был не за горами. Я поборола желание развернуться и уйти, потому что было до боли очевидно, что ему неинтересен этот разговор, но я решила держаться до конца. Я была в долгу перед ним.

– Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что помог Брит, когда я заболела.

Он плотно сжал губы, разглядывая что-то вдали.

– Мне это ничего не стоило.

– Но для меня было важно, – тихо произнесла я в надежде, что он посмотрит на меня. – Так что спасибо тебе.

Кэм сухо кивнул, а потом глубоко вдохнул. Он скользнул по мне взглядом и снова отвел его в сторону. Его плечи напряглись.

– Пожалуйста.

– Что ж… – Я растерялась, не зная, что сказать. Все, что приходило в голову, нельзя было произносить вслух. Какая я сука. И как мне жаль, что он увидел шрам.

– Я должен идти, – наконец сказал он и поспешил к боковому входу в здание, где на крыльце курили студенты. – Увидимся.

– Мне очень жаль! – выпалила я с замиранием сердца.

Кэм обернулся, его глаза сузились, и он как будто ждал чего-то, но потом тряхнул головой.

– Мне тоже.

Я снова не остановила его.

Слезы обожгли мое горло, и я каким-то чудом добралась до кабинета английского, который находился в том же здании, куда зашел Кэм. Утро прошло как в тумане, и, когда мы встретились с Брит и Джейкобом за ланчем, я слушала их вполуха, тупо ковыряя свой сэндвич. Думаю, они уже к этому привыкли, потому что не цеплялись ко мне.

Когда мы с Брит шли в Уайтхолл на экономику, я рассказала ей о своей встрече с Кэмом.

– Он больше и знать меня не желает.

– Я так не думаю, Эвери.

– О, это так. Ему не терпелось отвязаться от меня. Даже сказал, что не хочет опоздать в класс. Мне ли не знать, что Кэму на это плевать.

Мы остановились у корпуса социальных наук, и Брит глубже натянула шапку, прикрывая уши.

– Хочешь знать мое мнение?

– Да.

Она зябко похлопала руками в перчатках.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, верно? Поэтому я просто скажу начистоту. Ты избегала Кэма с самого Дня благодарения, и мне, как и ему, и младенцу Иисусу, уже ясно, что именно этого ты добивалась. Чтобы он просто отстал от тебя.

Я открыла рот, но что я могла сказать? Я действительно этого хотела.

– Он так и сделал. Ты не можешь винить его. Парню еще надо как-то пережить все это, понимаешь? – Она поджала губы. – И после такого бойкота, что ты ему объявила, ему, видимо, не очень-то и хочется разговаривать с тобой.

– Я знаю, – призналась я. – Просто…

– Ты наконец-то очухалась и теперь боишься, что поезд ушел?

Неужели она была права? Я надеялась, что нет. По крайней мере, пока я не очухалась, мне было не так тревожно.

– Дай ему время, – сказала она, обнимая меня за плечи. – Если он не объявится, тогда и посылай его к черту.

– Пошлю к черту, – повторила я, хотя думала совсем о другом.

Брит крепче обняла меня.

– Умница, девочка.

В пятницу вечером я сидела дома, вчитываясь в задание по экономике и понимая, что это совершенно другой язык, придуманный исключительно для того, чтобы заморочить людям голову. Я все никак не могла сосредоточиться, и тому было немало причин. Не раз я ловила себя на том, что тупо пялюсь в телевизор, не замечая, что происходит на экране, в то время как мысли мои разбредаются в разные стороны, но чаще всего возвращаются обратно к Кэму.

Меня уже тошнило от самой себя.

Телефон вдруг залился трелью из глубины моей сумки. Выловив его, я застонала, когда увидела, кто звонит. Мой кузен. Признаюсь, я была немного удивлена, что он звонит, и это после того как я не ответила ни на одно из многих десятков его писем.

Но сам факт звонка заставил меня стиснуть зубы и ответить.

– Алло, – произнесла я монотонным голосом.

Короткая пауза.

– Ты взяла трубку?

– А почему нет? – Прозвучало нелепо, даже для меня. – В чем дело, Дэвид?

– Ты прочитала хоть одно мое письмо? – Привычного высокомерия в его голосе не было. Очень странно.

– Ах, да, прочитала одно или два, но я очень занята, учеба и все такое… – Я встала и подпихнула сумку ногой под журнальный столик. – Ну, что там у тебя?

Было слышно, как Дэвид вздохнул.

– Ты действительно ничего не знаешь? Разве твои родители не пытались связаться с тобой?

Я фыркнула.

– Хм, нет. Они забыли даже про мой день рождения.

– Мне очень жаль, – ответил он, и я даже будто увидела, как он кривится. – Я думал, что они, возможно, пытались рассказать тебе о том, что здесь происходит. Это некоторым образом касается и тебя.

Я нахмурилась, проходя в кухню и доставая из холодильника газировку.

– Какое отношение ко мне имеет то, что происходит там?

Повисла пауза, а потом взорвалась бомба.

– Речь о Блейне Фицджеральде. Он арестован.

Банка с газировкой выскользнула из моих пальцев, звонко ударилась об пол и покатилась под стол. Я так и застыла перед холодильником.

– Что?

– Он арестован, Эвери. Вот почему я так настойчиво пытался пробиться к тебе. Я думал… не знаю… я думал, ты захочешь это знать.

У меня подкосились ноги, и пришлось одной рукой вцепиться в кухонную стойку. Стены покачнулись, как будто я опять была больна.

– Эвери, ты здесь?

– Да, – сказала я, сглатывая. – Что случилось?

– Это было еще в начале лета, но всё держали в тайне до середины августа, когда он и был арестован. Там была вечеринка. Как я слышал, были и малолетки, – объяснил он, и я закрыла глаза. – И одна девушка, с которой ты училась. Кажется, она на год младше тебя. Молли Симмонс.

Я вспомнила, что ее имя промелькнуло в одном из его писем, но я тогда предположила совершенно другое.

– Что… он сделал?

Дэвид ответил не сразу.

– Ему предъявлено обвинение в сексуальном насилии и в ряде других преступлений. Суд состоится в июне, но пока его выпустили под залог. Перспектива у него мрачная. Слишком много доказательств. Я знаю об этом только потому, что отец Блейна приходил к моему отцу с просьбой представлять интересы сына в суде. Мой старик отказался. Я хочу, чтобы ты это знала.

Интересно, что я должна была сказать на это? Спасибо, что не стал защищать ублюдка? Я вообще не знала, что говорить. Я была ошеломлена. Меня всегда мучил вопрос: что, если мое молчание позволит Блейну проделать с кем-то другим то же, что он сделал со мной? Я очень надеялась, что этого не произойдет, молила бога, чтобы это не повторилось.

– Девушка, которую он… изнасиловал, обращалась к твоим родителям.

Я не знала, что меня больше потрясло: то, что эта девушка связывалась с моей семьей, или то, что Дэвид произнес вслух слово «изнасилование».

– Что? Почему? Я же ничего не сказала. Я сдержала свое…

– Я знаю, Эвери. Я знаю, что ты ничего не сказала, но она училась в той же школе, что и ты. Она слышала сплетни о тебе и Блейне, ну, и сразу сообразила, что к чему. Сначала она пошла к твоим родителям, и я уверен, ты догадываешься, как ее там встретили.

Мне нужно было сесть, пока я не рухнула на пол.

– Когда они отказались даже выслушать ее, она пришла ко мне. – Дэвид помолчал. – Я ничего не рассказал ей, Эвери. Это не мое дело, но я думаю, что она попытается встретиться с тобой. Даже не представляю, где она раздобыла твою почту и телефон.

– Не думаю, что она их знает. – Я плюхнулась на диван. Черт возьми, я же удалила почти всю нежелательную почту. – А девушка? Она… в порядке? Я имею в виду, как тебе показалось, с ней все в порядке?

Дэвид прочистил горло.

– Честно? Нет.

Потирая лоб, я медленно выдохнула.

– Конечно, нет. Глупый вопрос.

– Я подумал, может, ты бы… э-э… проверила свою электронную почту. Мне показалось, что ей действительно очень нужно поговорить с тобой, а это было еще в августе.

– Я не могу ей ничего сказать. Если я это сделаю и все всплывет наружу, его семья засудит и меня, и мою семью на миллионы. – Комок желчи поднимался в горле. – Это условие сделки о неразглашении.

– Я знаю, – сказал Дэвид. – Но, еще раз повторю, я просто подумал, что тебе следует знать, что здесь происходит.

Голова уже настолько опухла от информации и мыслей, что я с трудом выудила единственный вопрос, который хотела задать.

– И что обвинение? Ты думаешь, суд его поддержит? Он отправится за решетку?

– Судя по тем материалам, что видел отец, все очень серьезно. Он сядет, Эвери, по крайней мере, на несколько лет.

У меня распахнулись глаза. Облегчение накатило мощной волной, и будто камень упал с души, и я снова могла дышать полной грудью. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не представляла себе такого финала. Блейн не ответил за то, что сделал со мной, но справедливость восторжествовала. Наконец-то. Меня только мучило сознание того, что это произошло с другой девушкой, которой, наверное, пришлось выдержать немалое давление со стороны семейства Фицджеральдов, но ее это не остановило, и она пошла до конца. Облегчение сменилось чувством вины и стыда. А что, если бы я сказала «нет» своим родителям? Что, если бы не отступила? Тогда и с Молли не случилась бы эта беда. И одному богу известно, сколько других девчонок стали жертвами подонка. От этой мысли мне стало не по себе.

– В любом случае, – раздался в трубке голос Дэвида, – я просто хотел, чтобы ты знала.

– Спасибо, – сказала я. И это было искренне. – Извини, что не отвечала так долго. Я думала… впрочем, неважно, что я думала.

– Я знаю, что́ ты думала. На самом деле я редко давал тебе повод думать обо мне иначе. – Он выдержал паузу, а я от удивления открыла рот. – Послушай, я хочу попросить у тебя прощения.

– Что?!

– Все эти годы… ну, я толком не знал, что произошло на самом деле, но должен был вмешаться, – сказал он. – Я виноват перед тобой. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это.

Меня душили рыдания. Собственно, ничего сверхъестественного не произошло. Дэвид был исключен из моего воображаемого «черного списка», но эти простые слова покаяния зажглись, словно яркий маяк в самой темной ночи. Мои пальцы дрожали, сжимая телефонную трубку. Я крепко зажмурилась, но слезинка все-таки пробилась наружу.

– Спасибо, – хрипло прошептала я. – Спасибо тебе.

Я долго не могла прийти в себя после такого потрясения, и в субботу все еще плохо соображала, настолько, что за традиционной чашкой кофе с Джейкобом и Брит даже не могла вспомнить, зачем мы, собственно, собрались. Дома я наспех поужинала, умяв чизбургер, и тут вдруг до меня дошло, что сумка и телефон остались в машине.

По рассеянности и лени я даже не обулась, когда открыла дверь и выскочила на лестничную площадку, но замерла как вкопанная, увидев Олли, поднимающегося по лестнице с ящиком пива в руках.

– Привет! – Он улыбнулся. – Что это ты здесь делаешь… в носках?

– Э-э, бегу к машине, сумку забыла. – Я неловко переминалась с ноги на ногу. – Что, жажда мучает?

Олли рассмеялся.

– Жажда меня мучает постоянно, но это на самом деле не для меня. У нас сегодня вечером большой бой, так что народ подтянется.

– Похоже, будет весело.

– Да… – Он бросил взгляд на свою дверь, перекладывая ящик в другую руку. – Почему бы тебе не зайти?

Сердце подпрыгнуло.

– О, даже не знаю. Может быть, в другой…

– Заходи, настоящая драчка еще не началась, так что ты ничего не пропустишь.

Я колебалась.

– Не знаю…

Олли выпятил нижнюю губу, и это было так смешно, что я невольно рассмеялась.

– Кэм будет счастлив тебя видеть.

– Да, я не думаю…

– Слушай, прекрати ломаться, – перебил он. – И поменьше думай. Приходи. Хотя бы ненадолго, ладно? Может, нам удастся вывести Рафаэля на прогулку.

Я снова засмеялась, вспоминая Олли с бедной черепахой в руках. Я бросила взгляд на дверь их квартиры. Почему бы мне и впрямь не зайти в гости? Для всех это обычное дело, да и Олли, в конце концов, полноправный сосед. Он вполне мог пригласить меня. И, если уж совсем начистоту, мне хотелось увидеть Кэма.

Я… я скучала по нему.

Глубоко вздохнув, я кивнула.

– Ладно. Только ненадолго.

– Здорово! – Олли взял меня под руку и, прежде чем я успела передумать, увлек за собой по коридору.

– Подожди! Я же босиком.

– Кого это волнует? – Он глуповато ухмыльнулся. – Обувь – это пережитки прошлого.

Мое сердце учащенно забилось, когда Олли толкнул дверь. Меня чуть не оглушило волной смеха и азартных криков, и я слегка растерялась. Все сидели, уткнувшись в телевизор. Олли отпустил мою руку и отнес пиво в холодильник. Он схватил две стопки с кухонного прилавка. Какого черта я здесь делаю?

– Приветствие от Хосе, – сказал он и протянул мне крошечный стаканчик.

Моя рука слегка дрожала, когда я взяла его. Голос в моей голове кричал «Нет!», но, черт побери, как он мне надоел, этот голос. Это он велел мне прогнать Кэма. И он же когда-то призывал прислушаться к родителям. Этот голос позволил мне уединиться с Блейном. Голос… он приносил мне только страдания. Я залпом опрокинула стопку, и мои глаза наполнились слезами, когда жидкость обожгла горло.

– Огненная вода, – пробормотала я, часто моргая.

Олли рассмеялся, всучил мне вместо пустой стопки бутылку пива и, схватив за руку, потащил в гостиную.

– Смотрите, кого я привел! – крикнул он.

Повернулись головы, и мои пальцы крепче сомкнулись вокруг горлышка бутылки. Я не видела никого, кроме него, и в тот миг, когда мой взгляд остановился на Кэме, я поняла, что пропала.

Казалось, прошли месяцы, с тех пор как я видела его в последний раз.

Кэм сидел на диване, в бейсбольной кепке козырьком назад. Подавшись вперед, он истошно орал на двух парней в телевизоре, которые мутузили друг друга почем зря. Темно-красная толстовка была расстегнута, открывая белую футболку. Рядом с ним на диване была Стеф.

Я от души хлебнула пива из бутылки.

Стеф выглядела, как всегда, безукоризненно. Темные волосы отливали блеском, черная водолазка соблазнительно облегала груди. Должно быть, она что-то сказала, потому что Кэм наконец оторвался от экрана и повернул голову в мою сторону, и меня будто тоже ударили кулаком в грудь.

Удивление промелькнуло на его ослепительно красивом лице, но тут же его взгляд упал на то, что было у меня в руке. Его брови взметнулись вверх, и наши глаза встретились. Мое сердце перестало биться. Мне казалось, все вдруг разом замолчали и уставились на нас, но наяву пауза длилась всего мгновение, и, наверное, никто ничего не заметил.

Уголок его рта дернулся вверх.

– Привет.

– Привет, – ответила я, запинаясь.

Он задержал на мне взгляд, а потом опять отвернулся к экрану, его плечи были неестественно прямыми и напряженными. Он не хотел меня здесь. Все в нем кричало об этом, и к тому же рядом с ним была Стеф. Я шагнула к двери, но Олли вдруг вынырнул откуда-то сзади, и, не успела я опомниться, как он усадил меня в пустующее кресло перед телевизором. На экране двое парней с обнаженными торсами, в шортах из лайкры били друг другу морду.

Хм.

Натянутая, как струна, я стала глотать пиво, быстрее, чем следовало бы. Хрипловатый смех Стеф уже сидел у меня в кишках, впиваясь острыми когтями. В считаные минуты она переползла на колени к Кэму, и ее рука обхватывала его бицепс. Она наклонилась и что-то прошептала ему на ухо. Кэм покачал головой, и само совершенство надуло и без того пухлые губы. Что она ему сказала?

Кто-то – может, Олли? – протянул мне еще одну стопку, и текила от Хосе согрела мои внутренности, смывая цепкие когти Стеф.

– Носки классные.

Подняв голову, я увидела одного из друзей Кэма. Я не знала, как его зовут, да и лицо смутно помнила, но улыбка у него была приятная. Я вытянула ноги, пошевелив пальцами в носках цвета радуги.

– Спасибо.

Он пробежал пальцами по ежику темных волос и сцепил руки на затылке.

– Любишь бои без правил?

Я посмотрела на экран. Бедного парня снова вернули в клетку.

– На самом деле наблюдаю это впервые.

– По твоему голосу не скажешь, что ты захочешь увидеть это еще раз.

Я открыла рот и немало удивилась, когда услышала собственное хихиканье.

– Да, не думаю, что это станет для меня регулярным зрелищем.

– Чертовски жаль, – усмехнулся парень. – Кэм заказывает эту фигню каждый месяц, а твоего появления придется ждать еще дольше.

Я ничего не ответила и отвернулась к телевизору, опустив руку на колено. Текила и пиво сделали свое дело – мне стало тепло и весело. Парень спросил, не хочу ли я выпить еще, и до меня дошло, что бутылка уже пуста.

– Конечно. – Моя улыбка, как мне показалось, была уж слишком широкой и счастливой.

Вернувшись с запотевшей бутылкой пива, он поставил ее на подлокотник моего кресла, и краем глаза я заметила, что Кэм поднял взгляд, и его глаза сузились.

– Вот, держи.

– Спасибо. – Я с удовольствием выпила, не обращая внимания на отвратительное послевкусие во рту. Я случайно поймала взгляд Кэма, но заставила себя отвернуться. Все кончилось тем, что я, задрав голову, смотрела на парня, который примостился на моем подлокотнике. – Извини. Я забыла, как тебя зовут.

Парень подтолкнул меня в плечо.

– Кажется, мы раньше не встречались. Я – Генри.

– Эвери, – сказала я.

Он повторил мое имя с улыбкой.

– Мне нравится. Необычное.

– Как мои носки?

Генри засмеялся, бросив взгляд на экран.

– Да, как твои носки. Так ты учишься в университете, Эвери?

Я кивнула.

– А ты нет?

– Уже нет. Закончил пару лет назад. Я знаю Кэма по… ну, у нас общие дела. – Он глотнул пива из своей бутылки, а я попыталась понять, что бы это значило. Он посмотрел на меня сверху вниз и нахмурился. – Тебе по возрасту не рановато выпивать?

Я хихикнула.

– Не-а.

– Мне так не показалось. С виду ты совсем молоденькая.

– Уже не так молода. Мне только что исполнилось двадцать.

– Слава богу, совершеннолетняя, – сказал он и повел бровью. – Тогда я просто никому не скажу о твоей второй бутылке пива.

Склонив голову набок, я попыталась угадать его возраст.

– Сколько тебе лет?

Он посмотрел на меня.

– Я достаточно стар, чтобы знать, что к чему.

Прежде чем мне удалось выведать что-нибудь еще, раздался громкий возглас Кэма:

– Эй, Генри, подойди на секунду.

Генри оттолкнулся от подлокотника и пробрался к дивану через чьи-то вытянутые ноги. Стеф вернулась на свое место, сложив на груди руки, а Кэм кивнул Генри, чтобы тот наклонился к нему. У меня не было никакой надежды услышать, что сказал ему Кэм, но Генри попятился и направился туда, где у голой стены одиноко стоял Джейс.

Сгорая от любопытства узнать, что же там происходит, я решила провести собственное расследование. И уже открыла рот – а почему бы и нет, черт возьми? – но Стеф захватила руку Кэма, и это меня отвлекло. Он что-то шептал ей. Она отдернула руку и выстрелила в меня взглядом, в котором явственно читалось: «Сука!» Честно говоря, это было исполнено с таким блеском, что я даже позавидовала уровню ее исполнительского мастерства.

Я обернулась и посмотрела на Генри. Он подмигнул мне, и я улыбнулась в ответ, чувствуя странное головокружение. По шее побежали мурашки, и я повернулась в ту сторону, где сидел Кэм. Он пристально смотрел на меня, и я хотела улыбнуться и ему, но он уже перевел взгляд на Генри.

Кэм что-то пробормотал, и Стеф резко вскочила с дивана и поспешила в ванную комнату, с силой распахнув дверь. Потом поднялся и Кэм, направляясь ко мне, и голова закружилась еще сильнее. По моему лицу расползлась широкая, глупая улыбка. Мы так давно не говорили, и я соскучилась по нему, страшно соскучилась.

Кэм был… он был особенный… для меня, и мне так хотелось вернуться назад, в День благодарения и не быть такой испуганной. Я хотела снова учить астрономию, и мне было горько, что я так долго избегала его. Я больше не хотела быть глупой девчонкой, которая сама не понимает, что делает. Я хотела, чтобы Кэм улыбался мне, как раньше.

Сейчас он не улыбался, это уж точно.

– Выйди со мной на секунду?

Я бы пошла с ним куда угодно.

Вскочив с кресла, я покачнулась, как мне показалось, вместе с комнатой.

– Вау.

На его скулах заиграли желваки, когда он схватил меня за руку.

– Идти можешь?

– Да. Конечно. – Я сделала шаг и чуть не упала на Кэма. Он с сомнением посмотрел на меня, и я хихикнула. – Все в порядке.

Метнув суровый взгляд на Олли, Кэм выволок меня на ярко освещенную кухню и прислонил к прилавку. Он встал между мной и дверью, сложив на груди руки.

– Что ты делаешь, Эвери? – спросил он глухим голосом.

Я подняла бутылку.

– Напиваюсь. А ты что делаешь?

Его ледяные голубые глаза сузились.

– Я не об этом, и ты это знаешь. Что ты делаешь?

К черту. С меня хватит. Я попыталась изобразить стервозный взгляд, которым так виртуозно владела Стеф, но, кажется, скривилась так, что со стороны могли подумать, будто у меня припадок. Я обреченно вздохнула.

– Ничего я не делаю, Кэм.

– Не делаешь? – Он вскинул брови. – Да ты в стельку пьяная.

– Нет, я совершенно трезвая!

Его взгляд смягчился.

– Последние слова пьяницы перед тем, как он падает замертво.

– До этого… пока не дошло.

Кэм покачал головой, а потом схватил меня за руку и потащил обратно в гостиную. Я думала, что он усадит меня рядом с собой или что-то еще, но он распахнул входную дверь и вывел меня на холодную лестничную площадку.

– Хм… – Не то, что я ожидала.

– Тебе надо пойти домой, Эвери. – Он отпустил мою руку и кивнул на дверь моей квартиры, будто я сама не знала, где живу.

От изумления я открыла рот, прижимая бутылку к груди.

– Ты серьезно?

– Да. Серьезно, черт возьми. Ты пьяна, и я не желаю участвовать в этом дерьме.

– Каком дерьме? – Ошеломленная, я отступила назад. – Извини. Олли пригласил меня…

– Да, ему я еще надеру задницу. – Плотно сжав губы, он пробежал рукой по волосам. – Иди домой, Эвери. Потом поговорим.

Я чувствовала, как в горле занимается огонь. Тысячи мыслей пронеслись в моей голове, пока я смотрела на него.

– Ты злишься на меня…

– Я не злюсь на тебя, Эвери.

Да, только по нему это было не видно. Меня покачивало, но я не двигалась с места.

– Я не хочу идти домой. Там никого нет, и я… – В горле уже бушевал пожар, и я не смогла договорить.

Кэм глубоко вздохнул, закрывая глаза.

– Я приду попозже, и мы поговорим, хорошо? Только иди домой. Пожалуйста.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Кэм вышвырнул меня за дверь. Он уговаривал меня уйти. Огонь уже добрался до моих легких, и раскаленные слезы жгли глаза.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Эвери…

– Все хорошо. – Повернувшись, я поплелась по коридору к себе. Я расслышала, как хлопнула его дверь, прежде чем успела открыть свою. Прижавшись к ней лбом, я крепко зажмурилась, но упрямая слеза все равно скатилась по моей пылающей щеке.

Кэм прогнал меня, а мой дом был пуст. В душе было пусто. Кругом была пустота. И в ней остались только я и моя дурацкая бутылка пива.

Ладно. Наверное, я была слегка пьяна.

Я отошла от двери, не зная, куда иду, но я не могла войти в свою квартиру. С божьей помощью я преодолела пять пролетов лестницы и благополучно вышла на улицу, не сломав шею.

Толстые носки вбирали влагу мерзлой земли, и мои ступни постепенно немели, пока я брела вперед, на ходу потягивая пиво. На парковке я нашла свободное место и плюхнулась на бордюрный камень. Запрокинув голову, я уставилась на небо, мерцающее звездами. Эй, вон же она, Северная Корона.

И кто сказал, что она похожа на корону?

А может, это была вовсе и не она. Откуда мне было знать?

Звезды… и все равно они были прекрасны, такие далекие и странные. Слезы закипали в моих глазах, подступали к горлу рыданиями. Я уронила руки, и бутылка повисла в моих пальцах.

Да, пожалуй, теперь я стала настоящей сеньоритой Кретинкой. Я сама все испортила, заморочив себе голову всякими «что было» и «что могло бы быть». Потому что на самом деле с Кэмом могло что-то быть, но я оказалась полной дурой. Хуже всего то, что я убила нашу дружбу, а Кэм был таким хорошим другом. За всю жизнь у меня не было друга лучше. Серьезно.

Потершись щекой о плечо, я сделала еще глоток. Холодный ветер набрасывался на меня, хлестал волосами по лицу, когда я опустила голову. Мне не было холодно – наверное, потому что я изрядно напилась.

Пустышка.

И какого черта я сидела на этом камне? Я и сама не знала, но это было лучше, чем находиться в одинокой квартире. Да, я и здесь была одна, но почему-то на улице одиночество не казалось таким пугающим. Я была почти уверена, что на дереве сидит белка, и это ведь тоже живая душа, верно?

Я засмеялась, и ветер подхватил мой смех, унося его в голые ветки деревьев, и они откликнулись скрипучим эхом.

Подняв бутылку, чтобы сделать еще один глоток, я обнаружила, что она пуста.

– О черт…

Но я все равно сидела на холодном камне, невидящим взглядом уставившись на спящие автомобили. Не знаю, сколько времени прошло, но, когда я посмотрела на небо, то не увидела ни одной звезды за толщей густых темных облаков. Мое лицо онемело от холода. Я подумала о Молли, и мне стало интересно, что она делает в эту минуту. Было ли ей легче, чем мне, потому что она поступила правильно? И что лучше?

– Эвери!

Я подскочила от звука собственного имени и выронила пустую пивную бутылку. Она ударилась об асфальт и закатилась под чью-то машину. Упс.

Кэм стремительно приближался ко мне, и ветер трепал его вьющиеся волосы. Что случилось с кепкой? Мне она нравилась. Выражение его лица заставило меня съежиться.

– Какого черта ты торчишь здесь, на холоде?

– Я… я смотрю на звезды.

– Что? – Он остановился рядом со мной и опустился на колени. – Эвери, на улице минус. Ты опять заболеешь.

Я пожала плечами и отвернулась.

– Откуда ты взялся?

– Искал тебя, дуреху.

Я повернула голову и прищурилась. Может, на улице и был минус, но алкоголь мало того что согрел меня, так еще и распалил не на шутку.

– А что же ты, такой умный, здесь забыл? Сам дурак.

Его губы чуть скривились, словно он пытался сдержать улыбку.

– Я же сказал тебе, что приду позже, и мы поговорим. Пришел, стучу, ты не открываешь. Дверь была не заперта, и я вошел.

– Ты был в моей квартире? Ничего себе, воспитание!

Казалось, его это ничуть не смутило.

– Да, а потом из твоего окна увидел, что ты здесь сидишь.

Моей бедной голове понадобилось чуть больше времени, чем обычно, чтобы переварить все это.

– Бой закончился?

Он сел рядом со мной, прижимаясь ко мне плечом.

– Нет. Главная схватка только начинается.

– Ты пропустишь.

Кэм ответил не сразу. Он запустил пальцы в волосы, взъерошив их еще больше.

– Господи, Эвери…

Я поежилась, и в животе что-то булькнуло.

Желваки играли на его скулах, когда он уставился на припаркованные машины, которые я разглядывала чуть раньше.

– Когда я тебя увидел сегодня вечером… Черт возьми, я был страшно удивлен.

– Это из-за Стеф?! – выпалила я, списав на алкоголь эту внезапную дерзость.

– Что? – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Нет. Это Джейс ее пригласил.

– Мне показалось, что она была там из-за тебя.

Он пожал плечом.

– Может, и так, но мне плевать. – Он повернулся ко мне, чуть склонив голову набок. Его руки лежали на коленях. – Эвери, я не сплю со Стеф, с тех пор как встретил тебя. Я не сплю ни с кем, с тех пор как встретил тебя.

Сердце ухнуло.

– Хорошо.

– Хорошо? – Он слегка тряхнул головой. – Ты не понимаешь. Черт возьми, ты никак не можешь понять. Ты избегаешь меня еще с тех каникул. Бросила эту чертову астрономию, и я знаю, что из-за меня. Каждый раз, когда я пытался поговорить с тобой, ты бежала от меня.

– Ты не захотел поговорить со мной в тот день, когда я поблагодарила тебя за помощь, – вставила я.

– Черт, я и сам не знаю почему. Может, потому что ты ясно дала понять, что не хочешь иметь со мной дело. И тут вдруг сегодня ты являешься? Как снег на голову, да еще и напиваешься? Ты сама-то хоть что-нибудь понимаешь?

Я облизнула холодные пересохшие губы. Все, что он говорил, было правдой.

– Прости. Я пьяна, немножко, и да, я виновата, потому что ты прав и… у меня язык заплетается.

Он задержал на мне взгляд, а потом тихо засмеялся.

– Ладно, сейчас не время для таких разговоров. Послушай, я не хотел быть таким гадом, выгонять тебя, но…

– Все нормально. Я привыкла к тому, что меня не хотят видеть на вечеринках. – Я поднялась на ноги. От резкого движения звезды в небе слегка задрожали. – Не проблема.

Кэм тоже встал, внимательно разглядывая меня.

– Это не потому, что я не хотел тебя там видеть, Эвери.

– Хм… неужели? – Я рассмеялась, но звук вышел хриплым. – Ты же попросил меня уйти.

– Я…

– Поправочка. – Я остановила его жестом. – Ты приказал мне уйти.

– Да, ты права. Это был идиотизм с моей стороны, но… ты впервые у меня дома, приходишь, начинаешь пить, а потом… – Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Генри вокруг тебя увивался, и ты хохотала…

– Он мне не нужен!

– Но со стороны выглядело иначе, Эвери. Ты была пьяна, и я не хотел, чтобы ты совершила то, о чем бы потом пожалела, – сказал он. – Черт возьми, я и так порой не знаю, что творится у тебя в голове, а сегодня и вообще не понял, что ты там делала, но я никогда не видел тебя пьяной, поэтому испугался, что ты наломаешь дров. Я просто не хотел, чтобы кто-то воспользовался твоим беспомощным состоянием.

– Мы уже все это проходили, – в сердцах бросила я, тут же прикусив язык. О боже, с алкоголем пора завязывать. Больше ни капли в рот. Никогда.

Он поднял руки и вдруг замер. Он просто смотрел на меня, и по его лицу было видно, что ему постепенно открывается страшная правда.

– Что?

Я совершила ошибку – огромную, непоправимую. И теперь снова стояла перед выбором: бороться или бежать. Разумеется, я выбрала второе. Я сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его.

– О черт, нет. – Кэм стоял прямо передо мной, удерживая меня за плечи. – Что ты сейчас сказала?

Включился механизм самозащиты.

– Я сама не знаю, что говорю. Я пьяная, Кэм, понимаешь? Мало ли чего я могу ляпнуть? Я сейчас плохо соображаю. Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.

– Проклятье. – Его глаза – темные, оттенка полуночной синевы, не отпускали меня. – Эвери… – Боль промелькнула на его лице, и пальцы крепче сжали мои плечи. – Что ты недоговариваешь? Что ты скрываешь от меня?

У меня перехватило дыхание.

– Ничего! Клянусь. Я обещаю тебе. Я просто сболтнула спьяну. Поэтому не смотри на меня как на ненормальную.

– Я вовсе не так на тебя смотрю, милая. – Его глаза искали мое лицо.

Мне хотелось знать, о чем он думает, ведь я была уверена, что он обманывает меня. Да, язык меня подвел, и теперь надо было срочно исправлять эту нелепую оплошность. Я могла бы солгать, сказать ему, что напилась впервые в жизни и вот так опозорилась. Звучало правдоподобно, но беда в том, что я уже не контролировала свою речь.

И тогда Кэм сделал то, что заставило меня забыть обо всем и закружиться вместе с моей головой.

Он притянул меня к себе, обвивая своими сильными руками. Я замерла на мгновение, а потом закрыла глаза и прижалась щекой к его груди.

Я вдыхала его запах, тонула в нем.

– Я скучала по тебе.

Его рука поднялась по моей спине, зарываясь в мои спутанные ветром волосы.

– Я тоже скучал по тебе, милая. – Он слегка отстранился, оторвал меня от земли и вернул обратно. Взяв в ладони мои щеки, он рассмеялся. – Ты как маленькая ледышка.

– Мне жарко. – И я не лукавила. Пусть моя кожа онемела, но меня согревали его объятия, я чувствовала его руки, скользящие по моему телу. Я взмахнула ресницами, и наши глаза встретились. – У тебя очень красивые глаза, ты это знаешь?

– Думаю, в тебе говорит текила, – усмехнулся он. – Ладно, пошли, пока ты не окочурилась от холода.

Кэм отступил назад и отпустил мои плечи. Меня слегка пошатывало, и, когда он взял меня за руку, переплетая наши пальцы, мой рот растянулся до ушей в самой глупой счастливой улыбке. И мне уже казалось, что он и не выгонял меня из своей квартиры, и я не сидела на холоде бог знает сколько времени, как последний лузер.

Может, все дело было в текиле и пиве, но мне хотелось летать.

К счастью, я не поддалась своему порыву, потому что впереди еще были ступеньки, которые оказались нелегким испытанием. Правда, с каждым шагом я как будто трезвела. Мы зашли в мою квартиру, и Кэм закрыл за нами дверь. Он все еще крепко держал меня за руку, когда повернулся ко мне. Он ничего не говорил, и нервное возбуждение уже закипало во мне.

– Ты пропускаешь бой, – снова сказала я.

– Да, похоже. – Он усадил меня на диван и сел рядом. Только тогда он отпустил мою руку. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. – Я пробежалась по ногам влажными ладонями. – Твои друзья, наверное, гадают, куда ты пропал.

Кэм откинулся на подушки, закинув руку на спинку дивана.

– Мне все равно.

– Все равно?

– Да.

Я повернулась и посмотрела на него через плечо. Казалось, он чего-то ждал. Не в силах усидеть на месте, я вскочила с дивана, и, если бы Кэм вовремя не подхватил меня, я бы рухнула плашмя на журнальный столик.

– Может быть, тебе лучше сесть, Эвери.

– Я в порядке. – Высвободив руку, я осторожно обошла столик, на случай если тому опять вздумается встать у меня на пути. Чувства клокотали, разгоряченные алкоголем. Я приподняла свитер, мне было жарко. – Ну… что бы тебе хотелось? Я могу, э-э, включить телевизор или поставить фильм… правда, у меня нет никаких фильмов. Но, думаю, можно заказать…

– Эвери, просто сядь и успокойся.

Но вместо этого я схватила упавшую подушку и вернула ее на диван. Потом кое-как добралась до своего любимого кресла.

– Тебе не кажется, что здесь душно?

Веселье зажглось в его голубых глазах.

– Сколько ты выпила?

– М-м… – Сложный вопрос, надо было подумать. – Немного… может, две-три рюмки текилы и-и-и… два пива? Кажется, так.

– О, вау. – Кэм наклонился вперед, и его губы изогнулись в усмешке. – Когда ты последний раз выпивала?

– На вечеринке в Хэллоуин, – выпалила я.

Он пришел в замешательство.

– Я что-то не видел, чтобы ты пила на той вечеринке.

– Нет, не на прошлый Хэллоуин. – Я встала, одернула рукава свитера, и мои пальцы коснулись браслета. – Это было… пять лет назад.

– Вау. Давненько. – Он быстрым движением поднялся с дивана. – У тебя есть вода? В бутылках?

– На кухне, – сказала я, облизывая губы.

Он вышел и довольно скоро вернулся с бутылкой воды.

– Тебе надо попить.

Я взяла бутылку из его рук, но пить мне не хотелось.

– И сколько тебе тогда было? Четырнадцать? Пятнадцать? – Он снова сел на край дивана.

– Четырнадцать, – прошептала я, и мой взгляд упал на его руки, зажатые между коленями.

– Рановато для выпивки.

Капельки пота выступили у меня на лбу. Поставив бутылку, я схватила со столика резинку для волос и соорудила на голове небрежный пучок.

– А ты не выпивал, когда тебе было четырнадцать?

Он ухмыльнулся.

– В четырнадцать я мог выпить одну-две бутылки пива. Но, кажется, ты говорила, что у тебя были строгие родители?

Я фыркнула, откидываясь на спинку кресла.

– Я не хочу говорить о них, как и о выпивке или о Хэллоуине.

– Ладно.

Чувствуя, что потею, я стала снимать с себя свитер. Голова застряла в горловине, но наконец мне удалось избавиться от колючей шерсти. Смахивая с лица пряди волос, я взглянула на Кэма. Он смотрел на меня так, будто вместе со свитером я стянула с себя и тонкую маечку, только в этом взгляде было нечто большее.

Я встала с кресла, словно хотела уйти подальше от этого разговора. Казалось, что Кэм заглядывает в меня глубже, чем мне хотелось бы. Я вспомнила выражение его лица, когда он увидел шрам на моем запястье и когда там, на улице, услышал мое случайное признание.

Это был тот же взгляд.

Он как будто долго складывал пазл, и вот наконец стала вырисовываться картинка. Путаясь в хаосе своих беспорядочных мыслей, я вдруг подумала о Терезе и о том, как разволновался Кэм, когда она разговаривала с парнем по телефону. Мне тогда показалось, что он чересчур опекает младшую сестру. Неужели она?..

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли, потому что от них становилось еще горше, ведь у меня не было никого, кто бы так же заботился обо мне.

Но я не хотела, чтобы он видел во мне жертву. Не хотела стать для него младшей сестрой, чтобы он следил за мной, контролировал каждый шаг, беспокоился. Я хотела от него совсем другого…

Чтобы он смотрел на меня, как в ту ночь, когда впервые целовал в губы, и потом, когда впивался в меня поцелуями в постели в доме его родителей. Я хотела пробуждать в нем желание.

– Что ты делаешь?

Я остановилась где-то между кухней и коридором. Мои пальцы впились в края майки, и в его взгляде промелькнула настороженность. Мой пульс зашкаливал, мысли путались, сбивались. Мне нравился Кэм… очень. Пусть даже все это было безумием и я была обречена на страдания. Но мое сердце и так уже было разбито. И я скучала по Кэму, он скучал по мне, и вот сейчас он был здесь, когда мог бы остаться с друзьями, со Стеф.

Одна моя половинка уже вовсе ни о чем не думала. Другая призывала сделать то, чего хочет и ждет такой, как Кэм, иначе зачем бы он сюда притащился? Говорить уже было не о чем, а мне хотелось стать прежней.

Я стянула с себя майку, прежде чем разум проснулся. Странно, но все оказалось не так страшно. Прохладный воздух остудил мою разгоряченную кожу, осыпая ее гусиными пупырышками. Труднее было заставить себя посмотреть на него, когда я услышала, как Кэм втянул ноздрями воздух.

– Эвери.

Мне казалось, что стук моего сердца разносится по всей квартире. Кровь хлынула к лицу, но я все-таки рискнула поднять голову.

Он пристально смотрел на меня, и его затрудненное дыхание перебивало настороженность, еще сквозившую в плотно сжатых губах.

Слегка закружилась голова, и я прислонилась к стене, руки повисли как плети. Кэм стоял всего в нескольких шагах от меня, я даже не заметила, когда он успел подойти. Он не просто смотрел на меня. О, нет, он пожирал меня взглядом. Такой же взгляд был у него в ту ночь, когда он целовал меня, вбирал в себя каждую мою клеточку. Тепло разлилось в горле, спускаясь к грудям в кружевных чашечках черного бюстгальтера. Его рот слегка приоткрылся, и я закусила губу. Когда он медленно поднял голову, я почувствовала, как внизу живота зарождается тянущая боль. Его взгляд потемнел, и яркая лазурь сгустилась до почти черной синевы.

В моей груди шевельнулось сомнение, и в горле пересохло. Я не хотела видеть его таким. Я ожидала тепла и чувства, от которого перехватывает дыхание.

– Кэм?

Он покачал головой, сжимая опущенные руки в кулаки.

– Не надо.

– Не надо что? – спросила я.

Он крепко зажмурился.

– Этого… не делай этого, милая.

– Но разве не этого ты хочешь? – Я тяжело сглотнула.

Его глаза распахнулись.

– Я жду не этого, Эвери.

Моя уверенность дрогнула, как хрупкое деревце на ветру, а потом и вовсе рухнула. Я глотнула воздуха, и он застрял в горле.

– Ты меня не хочешь.

Кэм оказался прямо передо мной уже в следующее мгновение, все произошло так быстро, что я даже не заметила его движения. Он обхватил мою голову руками и наклонился, почти касаясь моего лица. От него шла мощная волна возбуждения. Я больше не дышала, тело напряглось как струна.

– Черт, Эвери. Ты думаешь, я не хочу тебя? – Его голос вырвался из груди глухим рыком. – Нет ни одной частички твоего тела, которой бы я ни хотел, ты это понимаешь? Я хочу быть на тебе и в тебе. Я хочу тебя у стены, на диване, в твоей постели, в моей постели – везде, где только можно трахать, и, поверь мне, моя фантазия в таких делах безгранична. Даже не сомневайся в том, что я хочу тебя. Только это не должно быть так.

Мои глаза расширились, смятение охватило меня, добавляя неразберихи в мои и без того перепутанные мысли.

Он прижался ко мне лбом. От этого прикосновения застучало в висках.

– Только не так, никогда, запомни. Ты пьяна, Эвери, а когда мы будем вместе, потому что мы будем вместе, ты должна ясно осознавать и чувствовать все, что я делаю с тобой.

Его слова не сразу, но все-таки пробились ко мне сквозь пелену пьяного угара и сомнений, и все встало на свои места. Закрывая глаза, я повернула голову и потерлась щекой о его кожу.

– Ты хороший парень, Кэм.

– Нет, не хороший. – Он глубоко выдохнул, и его дыхание согрело мою щеку. – Хороший я только с тобой.

То, чего ждал Кэм, случилось вскоре после того, как я сняла с себя майку и предстала перед ним в лифчике. Он усадил меня на диван, укрыл одеялом мои плечи. Мы смотрели на редкость тупой фильм, что-то из научной фантастики, когда все мною выпитое решило, что больше не хочет задерживаться в желудке.

Сбросив с себя одеяло, я начала выкарабкиваться из своего уютного гнездышка на коленях у Кэма.

– О боже…

– Что такое? Тебя тошнит. – Кэм уже был на ногах.

Я бросилась в ванную, захлопнула за собой дверь. Упав на колени, я подняла крышку унитаза, и началась страшная рвота. В движение пришли все мышцы моего тела. Слезы струились по лицу, тело содрогалось в конвульсиях. Казалось высшей несправедливостью испытать это еще раз после гриппа.

В агонии рвотных позывов я даже не расслышала, как вошел Кэм, но он был рядом, стоял на коленях. Его рука гладила меня по спине, успокаивая, утешая, собирая волосы, которые вырвались из моего пучка и лезли в лицо. Он оставался со мной, бормотал смачные ругательства, которые творили чудеса, поддерживая меня даже на самой мучительной стадии сухой рвоты.

Когда все было кончено, он помог мне склониться над ванной, а сам схватил маленькое полотенце и смочил его водой. Он встал на колени, вытирая мне лицо, как это уже было однажды, после вечеринки в Хэллоуин.

– Тебе лучше? – спросил он.

– Вроде, – пробормотала я, жмурясь от яркого света. – О боже, как стыдно.

Он усмехнулся.

– Ерунда, малышка.

– Ты поэтому остался, да? – застонала я, чувствуя себя последней идиоткой. – Ты знал, что меня будет тошнить, а я тут представлялась со своим стриптизом…

– Ш-ш, – произнес он, убирая с моего лица пряди волос. – Как бы мне ни было приятно смотреть, как тебя выворачивает наизнанку, остался я здесь вовсе не поэтому, и ты это знаешь.

Я снова закрыла глаза, и меня закачало на волнах.

– Потому что хочешь меня, но только не когда я пьяная и облеванная?

Кэм расхохотался.

– Да, кажется, ты права.

– Просто хотела убедиться, что мы на одной волне, – пробормотала я. До меня вдруг дошло, что я по-прежнему в джинсах и лифчике, но, честно говоря, было уже все равно. Терять было нечего. Завтра обещало совсем другую историю.

– Вот уж нет.

Я приоткрыла один глаз.

– Ха-ха.

– Думаю, тебе понравится. – Он обтер мой подбородок прохладной влажной салфеткой.

– У тебя очень… ловко получается.

– Большая практика. – Кэм отшвырнул полотенце, схватил другое и повторил процедуру. – Не раз бывал на твоем месте. – Он пробежался полотенцем по моей шее, бретелькам лифчика, плечам, рукам, до самых кончиков пальцев. – Теперь в постель?

Распахнулся мой второй глаз.

Он покачал головой, и ямочка промелькнула на левой щеке.

– Слушай, выброси из головы эти грязные мысли.

– О.

– И не окай, – сказал он, поднимаясь с пола. Стоя ко мне спиной, он возился возле умывальника. Зашумела вода в кране. Потом он снова вернулся ко мне, держа в руке зубную щетку со слоем зубной пасты сверху. – Держи, помогает убрать этот мерзкий привкус во рту.

Я радостно потянулась за щеткой.

– Ты замечательный.

– Я знаю. – Он передал мне зубную щетку вместе с бумажным стаканчиком, которым я никогда не пользовалась. Когда я почистила зубы, он снова опустился на колени и сел на пятки. Расстегнул свою толстовку и скинул ее на пол. – Я пытался добиться от тебя этого признания с того самого дня, когда ты чуть не сшибла меня. Если бы я знал, что для этого достаточно лишь протянуть тебе зубную щетку, я бы уже давно это сделал. Мой прокол.

– Нет. Это мой… – Я дернулась, когда он нагнулся и стянул через голову футболку. – Что ты делаешь?

– Я же не знаю, где у тебя одежда.

– Уф. – Мой взгляд скользнул вниз, и я подумала, что мне опять нужно влажное полотенце.

– Я решил, что тебе захочется переодеться.

При ярком свете я смогла впервые разглядеть татуировку на его плече. Внутри солнечного круга уместилась тысяча мелких точек, которые, наверное, и придавали такую живость картинке.

– Да…

– И проще всего позаимствовать мою футболку.

Мой взгляд спустился к его темным соскам и скользнул еще ниже, прочерчивая рельеф его мышц.

– Хорошо.

– В ней тебе будет удобнее.

Дорожка темных волос тянулась от его пупка вниз, уходя под пояс джинсов. И легкие впадинки на бедрах казались отметинами чьих-то пальцев.

– Конечно, – пробормотала я. Разве можно иметь такие мышцы? И что за упражнения надо выполнять, чтобы добиться такой безупречной формы?

– Ты совсем меня не слушаешь.

Я очнулась и подняла голову.

– Не-а.

И снова на щеке заиграла ямочка, когда он подхватил меня и помог сесть на бортик ванны.

– Только не поднимай пока руки, еще рано.

Я сидела неподвижно, вцепившись в бортик, пока он просовывал мою голову в горловину футболки.

– Спокойно. – Он обвил меня руками, и в следующее мгновение его проворный палец расстегнул застежку бюстгальтера.

– Что ты делаешь? – У меня скрутило живот, и, черт возьми, после всего, что здесь только что произошло, это был недобрый знак.

Он рассмеялся, когда бретельки бюстгальтера соскользнули вниз по моим рукам, вызывая у меня дрожь.

– Я же говорил, выброси из головы грязные мысли. Со мной твое целомудрие в безопасности.

– Мое целомудрие? – Я не была уверена, что хочу с ним именно этого.

Он уловил намек.

– Пока.

– Пока? – прошептала я.

Кэм кивнул.

– Продевай руки.

Я послушалась, и он, закатав на мне рукава, пробежал пальцами по моей левой руке, останавливаясь над браслетом.

– Не надо… – Меня охватила паника, когда он расстегнул браслет. Я попыталась отдернуть руку, но Кэм сжал ее сильнее, поднимая на меня взгляд.

– Я уже видел его, Эвери.

Тяжесть сдавила мне грудь.

– Пожалуйста, не надо. Меня это смущает, я и так страдаю оттого, что ты это видел. Но, к сожалению, не могу ничего изменить.

Он обхватил мое запястье обеими руками и посмотрел мне прямо в глаза.

– Все было из-за этого, да? Что ты избегала меня? Не хотела говорить? Бросила курс?

Ком подступил к горлу так быстро, что я не успела ничего сказать.

– О, родная. – Смягчился не только его голос, но и взгляд. – Мы все совершаем поступки, которыми не хочется гордиться. Если бы ты знала… – Он покачал головой. – Я не знаю, почему ты это сделала. Но, надеюсь, что бы это ни было, ты смогла с этим справиться. Мои чувства к тебе ничуть не изменились из-за этого. И так было всегда.

– Но у тебя было такое выражение лица… – Мой голос больше напоминал хрип.

Браслет соскочил, но его рука осталась на моем запястье, когда он положил браслет на край умывальника.

– Я просто удивился и встревожился. Я не знал, как и когда это произошло, и не собираюсь задавать тебе вопросов. Во всяком случае, не сейчас, хорошо? Просто знай, что тебе не надо прятать его от меня. Договорились?

Я смогла лишь молча кивнуть.

Кэм опустил голову и перевернул мою левую руку ладонью вверх. Он прижался губами к шраму, и у меня перехватило дыхание. Я отвернулась, зажмуриваясь до боли. Что-то треснуло во мне; похоже, рушилась стена, которой я отгородилась от мира.

– Мне только исполнилось шестнадцать, – выпалила я хриплым голосом, пока окончательно не струсила. – Тогда это и произошло. Не знаю, чего я хотела на самом деле, уйти из жизни или чтобы кто-то… – Я покачала головой. – Это то, о чем я не перестаю жалеть.

– Шестнадцать? – В его голосе не было ни упрека, ни осуждения.

Я кивнула.

– Этого больше никогда не повторится. Клянусь. Я теперь совсем другая.

– Я знаю. – Он помолчал и бережно положил мою руку на ногу. – А теперь пора снимать штанишки.

Столь неожиданный поворот заставил меня рассмеяться.

– Как мило.

Когда он помог мне встать, его футболка опустилась на мне чуть ли не до колен, а лифчик валялся на полу между нами, грустный, одинокий и никому не нужный. Когда он потянулся к пуговицам на застежке моих джинсов, я шлепнула его по руке.

– Думаю, я сама справлюсь.

– Ты уверена? – Удивленный взмах ресниц. – Потому что я здесь полностью к твоим услугам, а уж в том, чтобы снять с тебя джинсы, мне равных нет.

– Я в этом не сомневаюсь. Надевай свою толстовку.

Он отступил назад и привалился к умывальнику. Чем не экспонат в музее мужской красоты?

– Мне нравится, когда ты на меня смотришь.

– Я помню, – проворчала я, отворачиваясь. Без браслета на руке я чувствовала себя более обнаженной, чем если бы на мне вообще не было одежды. Покачиваясь, словно в легком танце шимми, я стянула с себя джинсы. Когда я повернулась к нему, он все еще демонстрировал полуобнаженную натуру.

Кэм подхватил с пола свою толстовку и взял меня за руку.

– Как ты думаешь, за пределами ванной тебе будет лучше?

– Надеюсь.

Мы вернулись в гостиную, и я подумала, что он вот-вот уйдет, потому что на часах было уже начало третьего, но он отыскал в аптечке аспирин, заставил меня выпить бутылку воды, а потом сел на диван и слегка потянул меня за руку.

– Посиди со мной.

Я начала обходить его ноги, но он остановил меня.

– Нет. Сядь со мной.

Плохо понимая, к чему он ведет, я покачала головой. Кэм откинулся на спинку и сильнее потянул меня за руку. Я не стала сопротивляться и позволила ему усадить меня на колени. Я сидела боком, вытянув ноги на подушки. Он укрыл мои ноги одеялом и, как только устроил меня с комфортом для себя, обвил руками мою талию.

– Постарайся заснуть, – сказал он, и его голос был еле слышен за жужжанием телевизора. – Тогда утром будет легче.

Я расслабилась в его объятиях гораздо быстрее, чем думала. Теснее прижавшись к нему, я положила голову ему на грудь.

– Ты не уйдешь?

– Нет.

– Совсем? – Я закрыла глаза.

Его подбородок потерся о мою макушку, а потом его губы коснулись моего лба. Я не сдержала счастливого вздоха.

– Я никуда не уйду, – сказал он. – Я буду здесь, когда ты проснешься, милая. Обещаю.

Мой заспанный мозг не сразу сообразил, что ослепительный солнечный свет, который мне снился, на самом деле льется из окна моей гостиной и что я по-прежнему на коленях у Кэма. Я лежала у него на плече, и его подбородок устроился прямо поверх моего. Его руки крепко держали меня, словно он боялся, что я проснусь и сбегу.

Мое сердце впервые билось спокойно.

Воспоминания о минувшей ночи приходили обрывками, но постепенно, складываясь в картинку, приобретали смысл, вызывая у меня то восторг, то смущение, а то и стыд, но все равно возвращая в состояние восторга.

Кэм был со мной, и прошлой ночью он сказал, что хочет меня, что мы будем вместе, даже после того как узнал, что́ я с собой сделала, и забывая о том, какой сукой я была с ним.

Я не могла в это поверить. Быть может, все это мне снилось, потому что я не думала, что заслуживаю такого счастья.

Положив ладонь ему на грудь, я почувствовала, как ровно и уверенно бьется его сердце. Его обнаженная кожа была теплой, настоящей, живой. Я должна была увидеть его лицо, чтобы окончательно поверить в то, что все это происходит наяву. Я пошевелилась.

Из груди Кэма вырвался стон – глубокий, сочный.

Глаза мои расширились, и я замерла. Боже правый, я чувствовала его возбуждение, прижимаясь к нему бедром. Его руки крепче сомкнулись вокруг моей талии, и мне показалось, что я расслышала удар его сердца в унисон с моим.

– Извини, – произнес он низким хрипловатым голосом. – Просто… утро, и ты сидишь на мне. Гремучая смесь для нашего брата.

Мои щеки запылали, и горячее тепло разлилось по венам, когда я вспомнила, как он когда-то прижимался ко мне всем телом. Пожалуй, сейчас это было не самое подходящее воспоминание. Его объятия ослабели, и рука упала на мое бедро. Прикосновение обожгло мою кожу даже сквозь тонкую ткань футболки – его футболки.

Нет уж. Может, то далекое воспоминание было как раз к месту.

– Ты хочешь, чтобы я встала? – спросила я.

– Черт возьми, нет. – Его другая рука поднялась по моей спине, и пальцы запутались в волосах. – Ни в коем случае.

Мои губы дрогнули в усмешке.

– Хорошо.

– Наконец-то мы хоть о чем-то договорились.

Я чуть отклонилась, чтобы видеть его лицо. Взъерошенный ото сна, с легкой щетиной на скулах, он был восхитителен.

– Неужели все, что было вчера ночью, произошло по-настоящему?

Уголок его рта дернулся вверх, и моим грудям стало тесно. Я так соскучилась по этой улыбке.

– Зависит от того, о чем ты подумала.

– Я раздевалась перед тобой?

Его взгляд стал глубже.

– Да. Это было восхитительно.

– И ты отверг меня?

Рука скользнула ниже по моему бедру.

– Только потому, что наша первая близость не будет по пьянке.

– Наша первая близость?

– Угу.

Я внутренне напряглась.

– Ты уверен, что она у нас будет?

– Абсолютно. – Он откинул голову на подушки.

Мне нужно было сосредоточиться.

– Мы ведь говорили, верно? – Я перевела взгляд на свое голое левое запястье. – Я рассказала тебе, как это было?

– Да.

Я покосилась на него.

– И ты не считаешь меня буйно помешанной стервой?

– Как тебе сказать…

Я смерила его убийственным взглядом.

Кэм расплылся в улыбке, а его рука поднялась выше по моей спине и легла на затылок.

– Ты хочешь знать, что я думаю?

– Зависит от того, что ты думаешь.

Он наклонил голову, так что наши губы сблизились.

– Я думаю, нам надо поговорить.

– Да, надо, – согласилась я, хотя от одной только мысли об этом мне стало не по себе. Но решимость все-таки возобладала над трусостью.

Кэм вдруг схватил меня за бедра и, приподняв с колен, усадил на диван рядом с собой. Мне тотчас стало грустно без его тепла. Смятение охватило меня, когда он поднялся.

– Кажется, мы хотели поговорить, – сказала я.

– Да. Сейчас вернусь.

Я растерялась, не понимая, что он задумал.

– Только оставайся здесь, хорошо? – сказал он, пятясь к двери. – Не двигайся с этого места. И ни о чем не думай. Просто сиди и жди меня, я скоро вернусь.

Я с любопытством наблюдала за ним.

– Хорошо.

Кривая усмешка снова была на его лице.

– Я серьезно, ни о чем не думай. Ни о последних двух минутах, ни о вчерашней ночи. Ни о прошлом месяце. И не о том, что будет. Просто сиди где сидишь.

– Хорошо, – прошептала я. – Обещаю.

Его взгляд чуть дольше задержался на мне, а потом он ушел, и, разумеется, за считаные минуты после его ухода я успела передумать все, что можно. К тому времени, как он вернулся, я уже почти убедила себя в том, что он не придет.

Только он пришел.

Я обернулась, выглядывая из-за спинки дивана, и, как только увидела, что у него в руках, расплылась в счастливой улыбке.

– Яйца. Ты принес яйца.

– И сковородку. – Он закрыл дверь ногой. – И еще я почистил зубы.

– Но рубашку все-таки не надел.

Он выразительно посмотрел на меня, проходя на кухню.

– Я просто знаю, что это разобьет твое сердце, если ты не сможешь видеть меня без рубашки.

Когда он скрылся на кухне, я уткнулась в подушку дивана, и у меня вырвался эротический стон, который, как я надеялась, был приглушенным.

– Эвери, что ты там делаешь, черт возьми?

Я подняла голову.

– Ничего.

– Тогда чеши сюда быстрее.

Ухмыляясь, я спрыгнула с дивана и направилась в сторону спальни.

– И не смей переодеваться.

Я остановилась, скорчив гримасу.

– Потому что мне нравится видеть тебя в моей одежде, – добавил он.

– Ну, раз ты настаиваешь… – Я развернулась и пошла на кухню. Задержавшись в дверях, я наблюдала, как он хлопочет, и любовалась им, хотя видела его за этим занятием далеко не в первый раз.

Он обернулся и посмотрел на меня через плечо.

– Что? Так соскучилась по моей яичнице?

Я моргнула, стряхивая пелену с глаз.

– Я уже не думала, что когда-нибудь ты снова будешь жарить яичницу у меня на кухне.

Широкие мышцы его спины были напряжены, и я не могла сдержать восхищения при виде их чувственного изгиба. Они заиграли, когда он нагнулся к плите, регулируя температуру конфорок.

– Ты по мне так соскучилась?

Впервые я ответила без колебаний.

– Да.

Кэм повернулся ко мне.

– Я скучал по тебе.

Я сделала глубокий вдох.

– Я хотела сказать… прости, что я так повела себя, когда ты… ну, когда ты увидел мой шрам. Я никогда и никому его не показывала. – Я чуть втянула нижнюю губу и шагнула к нему. – Я знаю – это не оправдание, потому что я была такой стервой, но…

– Я приму твои извинения при одном условии. – Он сложил на груди руки.

– Согласна на любое.

– Ты доверяешь мне.

Я склонила голову набок.

– Я доверяю тебе, Кэм.

– Нет, не доверяешь. – Он подошел к столу и отодвинул стул. – Садись.

Устроившись на стуле, я натянула пониже подол его футболки, пока он отвернулся к плите, чтобы поставить на огонь крошечную сковородку.

– Если бы ты доверяла мне, ты бы не повела себя так, как ты это сделала, – просто сказал он, разбивая над сковородкой яйцо. – Я не осуждаю тебя и все такое. Доверять – это значит быть уверенной в том, что я не подонок и не наложу в штаны от испуга, увидев нечто подобное. Ты должна верить, что я искренне забочусь о тебе.

У меня сжалось сердце.

Он повернулся, его глаза были ясными, как это утро.

– Я многого не знаю о тебе и надеюсь, мы это уладим. Я не собираюсь давить на тебя, но ты не можешь вот так запросто заткнуть мне рот. Все, точка. Ты должна доверять мне.

Да, он действительно многого не знал обо мне, но я не хотела, чтобы это вмешивалось в то, что происходило между нами – не сейчас, никогда.

– Я доверяю тебе. Я всегда буду доверять тебе.

Кэм встретил мой взгляд.

– Извинения приняты.

Он отвернулся и снял с плиты яичницу. Потом мне был подан традиционный стакан сока. Мы больше ничего не сказали друг другу, пока он не сел за стол со своей миской, в которой лежали четыре сваренных яйца.

– Ну, что дальше? – спросил он. – Говори, что ты хочешь.

Я замерла с яичницей на вилке. Мой взгляд скользнул вверх, но он невозмутимо держал в руке яйцо.

– Что я хочу?

– От меня. – Он медленно жевал. – Что ты хочешь от меня?

Положив вилку, я откинулась на спинку стула и уставилась на него. До меня вдруг дошло, что он хочет заставить меня произнести это вслух… и я должна была сказать. Я подумала о Молли и о том, что пришлось ей пережить, вновь и вновь пересказывая свою историю. Мне было во сто крат легче.

– Тебя.

– Меня?

– Я хочу тебя. – Мои щеки пылали, но я продолжала говорить. – Понимаешь, у меня никогда не было отношений, и я даже не знаю, этого ли ты хочешь. Может, вовсе и не…

– Этого. – Он доел яйцо.

Мне стало трудно дышать.

– Правда?

Он усмехнулся.

– У тебя такой удивленный голос, будто ты поверить в это не можешь. – Он взял следующее яйцо. – Это очаровательно. Пожалуйста, продолжай.

– Пожалуйста, продолжай?.. – Я тряхнула головой, пытаясь унять нервную дрожь. – Я хочу быть с тобой.

Кэм доел второе яйцо.

– Это второй пункт, по которому мы с тобой совпадаем.

– Ты хочешь быть со мной?

– Я хочу быть с тобой с того самого дня, когда ты в первый раз отвергла мое предложение. Я просто ждал, когда ты одумаешься. – Его губы изогнулись в усмешке. – Поэтому, если мы собираемся быть вместе, ты должна знать некоторые базовые правила.

Он ждал меня? Я не ослышалась?

– Правила? – переспросила я.

Он кивнул, очищая третье яйцо.

– Их не так много. Правило первое: не отталкивать меня. Второе: есть только ты и я, и больше никого. – Он выдержал паузу, а мое сердце уже прыгало от радости. – И, наконец, ты будешь выглядеть чертовски сексуально в моих рубашках.

Я прыснула от смеха.

– Думаю, все они выполнимые.

– Вот и хорошо.

Я смотрела, как он доедает яйца, и, хоть и была на седьмом небе от счастья, тревога прорвалась наружу.

– Кэм, у меня никогда этого не было. И в больших количествах я невыносима, я знаю. Не могу обещать, что тебе будет легко со мной.

– За удовольствия надо платить. – Он допил свой стакан молока, встал из-за стола и подошел ко мне. Он взял меня за руку и потянул к себе. Его руки сомкнулись на моей талии, и когда он склонился ко мне и заговорил, его губы терлись о мою щеку. – Я очень серьезно к тебе отношусь, Эвери. Если ты по-настоящему хочешь меня, я – твой.

Закрывая глаза, я положила руки ему на грудь.

– Я хочу тебя по-настоящему.

– Мне это важно знать, – пробормотал он, наклоняя голову, так что его губы пробежали по моим губам. Предвкушение раздувалось во мне, как пузырь. – Потому что иначе все это будет выглядеть нелепо.

Я нервно засмеялась, но он накрыл мой рот губами, заставляя меня умолкнуть. Его поцелуй поначалу был мягким и нежным. Он словно заново узнавал мои губы после столь долгой разлуки. И я так давно не чувствовала его губ на своих губах. Но я хотела большего.

Мои ладони скользнули вверх по его груди, по легкой щетине на щеках, пальцы погрузились в мягкие растрепанные волосы. И этого хватило, чтобы его зажечь. Его поцелуй стал глубже, он раскрыл мои губы и проник языком в мой рот. Его руки спустились на мои бедра, а потом опять вернулись на талию. Он прижимал меня к себе, и в считаные мгновения невинный и сладкий поцелуй стал откровенно сексуальным.

Кэм поднял меня, и мой изумленный вздох потонул в его губах. Инстинкт взял свое, и я обвила ногами его талию. Одним мощным рывком он подался вперед, притиснув меня спиной к стене, его грудь тесно прижималась к моей. Мое тело стало податливым, между бедер собралась влага, когда я почувствовала как он возбужден – свидетельство того, как сильно он хочет меня. Его жар проникал в каждую мою клеточку, воспламеняя ее.

Впервые я не была охвачена паникой. Ничего, только волшебные ощущения, которые пробуждали меня к жизни, и я наконец-то была собой. В этом была высшая свобода, и я парила в ней, с упоением отдаваясь страстному поцелую. Из его груди вырвался уже знакомый мне, невероятно сексуальный звук, который пробежался дрожью сквозь наши тела.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он оторвался от моих губ.

– Мне надо уйти.

Мое прерывистое дыхание едва не заглушило испуганный вопрос.

– Ты уходишь?

– Я не святой, милая, – разве что не прорычал он. – Так что, если я не уйду сейчас, то задержусь очень надолго.

Электрический ток промчался от кончиков моих грудей в самое лоно.

– Что, если я не захочу тебя отпускать?

– Проклятье, – выдохнул он, скользнув руками вниз по моим бедрам. – Тогда мне будет очень трудно оставаться хорошим парнем, как ты меня назвала вчера ночью.

– Я не пьяная.

Он прижался к моему лбу, ухмыляясь.

– Да, я вижу. И даже при том, что от одной только мысли взять тебя здесь, на этой стене, я теряю над собой контроль, ты должна знать, что я отношусь к тебе серьезно. Ты не шлюха. И не подружка, с которой можно переспать. Ты для меня значишь гораздо больше.

Я закрыла глаза, пытаясь отдышаться.

– Что ж, выходит, ты… почти совершенство.

– Я почти совершенство, – ответил он, нежно высвобождаясь из моих ног. Он поставил меня на пол, и я бы, наверное, рухнула, не поддержи он меня. – Все это знают. Просто до тебя медленно доходит.

Я рассмеялась.

– Что собираешься делать?

– Принять холодный душ.

– Серьезно?

– Да.

Я снова засмеялась.

– Ты вернешься?

– Как всегда, – сказал он, торопливо целуя меня.

– Хорошо. – Я открыла глаза и улыбнулась. – Я буду ждать тебя.

Всего за один день моя жизнь резко изменилась и теперь, казалось, состояла сплошь из маленьких радостей и моих смешных слабостей. Кэм провел со мной все воскресенье, а в понедельник меня разбудила его эсэмэска: «С добрым утром!»

Прежде чем я успела поделиться с Брит и Джейкобом новостью об изменении статуса отношений с Кэмом, они сами все увидели, когда мы топтались у входа в Уайтхолл, дожидаясь, пока Брит докурит утреннюю сигаретку.

Кэм появился ниоткуда, подкравшись ко мне сзади и обвивая руками мою талию. Я застыла на миг. Он прижался губами к моей щеке, и я задрожала, но не от холода.

– Привет.

Сигарета выпала изо рта Брит.

Джейкоб моргнул раз, другой, третий.

– Что за?..

Я схватила Кэма за руки, когда его губы скользнули к моему уху, оставляя огненный след на моей коже.

– Бриттани, кажется, у тебя под ногами земля горит, – усмехнулся он.

Я опустила взгляд и вырвалась из его объятий.

– О боже, Брит, твой ботинок!

Она посмотрела под ноги и взвизгнула. Стряхивая горящую сигарету с подошвы, она отскочила в сторону.

– Я же чуть не сгорела заживо! И моя смерть была бы на твоей совести!

– А я-то тут при чем?

– При том. Потому что ты ничего мне не рассказала. – Она отчаянно жестикулировала, показывая на сияющего Кэма. – Об этом!

– Вы теперь вместе, что ли? – Джейкоб обалдел. – Вместе?

Я опять не успела ответить. Кэм закружил меня и поцеловал на глазах у всех. И это был не дружеский поцелуй. Когда наши языки сплелись, сумка соскочила с моего плеча и упала на мерзлую землю.

– Боже правый, – пробормотал Джейкоб. – Кажется, они сейчас будут делать детей.

Мои щеки пылали, когда мы оторвались друг от друга. Кэм был ничуть не смущен и со свойственным ему бесстыдством прижался губами к моему лбу. Взглянув поверх его плеча, я увидела Стеф с подругой, которые смотрели на нас, разинув рты. Похоже, она тоже не понимала, что происходит.

– Мне надо застать профессора до начала лекции, так что я побегу, – сказал он, пятясь назад. – Встречаемся после занятий?

– Да. – Мои губы пощипывало, как и отдельные части тела. – До встречи.

Когда я повернулась к своим друзьям, оба таращились на меня так, будто я только что показала им свои прелести. Нагнувшись, я подняла сумку.

– Ладно, прежде чем вы оба начнете орать на меня, объясняю: это произошло не далее как вчера, и у меня просто не было времени сообщить.

Брит сложила на груди руки.

– У тебя что, и секунды не было на то, чтобы позвонить или, я не знаю, прислать эсэмэску?

– Ну, мы вчера весь день были вместе, ходили обедать, а потом…

– Секс-то был? – Джейкоб схватил меня за плечи и слегка встряхнул. – О, мой бог, девочка, давай подробности… мне надо знать все-все-все. Какого размера у него…

– У нас не было секса. – Я сбросила его руки. – Черт возьми, мы вместе только со вчерашнего дня. Дай мне время.

– Я бы на твоем месте трахал его с конца августа, – посоветовал Джейкоб.

Я испепелила его взглядом.

Они клещами вытягивали из меня подробности, пока мы поднимались в аудиторию, да и на лекции не отставали. К тому времени, как мы расстались и я вышла на улицу встречать Кэма, меня уже не мучили угрызения совести. Кажется, я искупила свою вину перед друзьями.

Я стояла чуть поодаль от входа, прислонившись к столбу. Наверное, со стороны я выглядела блаженной, потому что к моему лицу приклеилась счастливая улыбка, но, по правде, я не переставала улыбаться со вчерашнего утра.

Моя улыбка померкла, когда я увидела выходящего из дверей Кэма, а рядом с ним Стеф. Единственное, что меня удержало от того, чтобы броситься на нее разъяренной тигрицей, так это бесстрастное выражение лица Кэма.

Стеф перекинула на плечо свою роскошную гриву, когда они подошли ко мне.

– Привет, – с наигранным дружелюбием произнесла она, одарив меня фальшивой улыбкой.

– Привет, – ответила я, выдерживая ее взгляд.

Кэм встал рядом со мной, сплетая наши пальцы.

– Вас что, раньше отпустили?

Я кивнула.

– Минут пять назад.

Взгляд Стеф метал молнии, когда она посмотрела на наши сцепленные руки.

– Ты придешь на вечеринку к Джейсу в субботу, Кэм?

Что за вечеринка? Как бы глупо это ни выглядело, мне совсем не нравилось, что Кэм собирается на вечеринку, где будет Стеф. Нет, ты не права, так нельзя, уговаривала я себя. Но гадливое чувство не покидало меня, когда я думала о том, что эти двое в прошлом были вместе.

– Еще не знаю. – Кэм сжал мою руку. – Зависит от того, захочет ли Эвери пойти.

Ее идеальный рот скривился от изумления, и я подумала, что обожаю Кэма.

– Если Эвери захочет… Ну, как знаешь. – Она гордо удалилась, присоединяясь к девушке, с которой я ее видела на вечеринке в Хэллоуин.

Я посмотрела на Кэма.

– Кажется, она не слишком обрадовалась.

Он пожал плечами.

Мы поднимались вверх по склону холма к корпусу Кнутти.

– Значит, вы были не просто друзьями, которые иногда занимались сексом?

Кэм покосился на меня.

– Да, мы иногда трахались, но, как я уже говорил, все закончилось, как только я встретил тебя.

– Я знаю. Просто мне кажется, что ей хочется большего.

– Еще бы, а тебе разве не хотелось бы?

– Черт возьми, нам действительно нужно поработать над твоей завышенной самооценкой.

Кэм ухмыльнулся, притягивая меня к себе. Прижимаясь друг к другу, мы взбирались на холм, сражаясь с ветром, который дул нам навстречу.

– У меня есть более интересные предложения, над которыми мы можем поработать.

– Извращенец, – пробормотала я, хотя мысленно была с ним полностью согласна.

Он прижался губами к моему виску.

– Виновен по всем статьям, милая.

В субботу Кэм не пошел на вечеринку к Джейсу. Он даже не заводил разговор об этом, а я решила, что не стоит и спрашивать. Я чувствовала себя немного виноватой, мне не хотелось вставать между ним и его друзьями, но его, казалось, ничуть не расстроило то, что он пропустит увлекательную партию в пиво-понг.

Мы съездили поужинать в соседний городок и вернулись ко мне. Если у меня и оставались сомнения в серьезности наших отношений, они рассеялись в тот же вечер.

Кэм привел ко мне в гости Рафаэля.

Что может быть серьезнее, если ты позволяешь его черепахе ползать у тебя на кухне?

– Ему нужны физические упражнения, – объяснил Кэм и уселся перед холодильником, широко расставив ноги. – Если он не будет двигаться, то станет толстым и ленивым, отсиживаясь в своем панцире.

– Бедный Рафаэль. – Я приподняла черепашку и развернула ее в обратную сторону, чтобы она ползла к Кэму. – Должно быть, ему скучно сидеть в аквариуме.

– Это террариум, – поправил меня Кэм. – К тому же с горным ландшафтом. Я купил ему новый на день рождения.

– Ты знаешь, когда у него день рождения?

– Конечно. Двадцать шестого июля. – Он замолчал, разглядывая меня. – А когда твой день рождения?

Я скрестила ноги.

– Еще не скоро, так что можешь пока не заморачиваться насчет подарка. А у тебя когда?

– Пятнадцатого июня. Но все-таки, Эвери, когда твой?

Не хотелось ставить его в неловкое положение.

– Второго января.

Кэм подался вперед, задумчиво хмуря брови. Он не сразу поднял на меня взгляд.

– Я пропустил твой день рождения.

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Я съездила в Смитсоновский институт, потом заболела, так что, наверное, к лучшему, что тебя не было рядом.

Его лицо напряглось.

– А, черт, вот почему ты сказала, что хочешь поехать туда второго. Ты была одна? Проклятье. Я себя чувствую таким…

– Не надо. – Я жестом остановила его. – Не надо себя винить. Ты не сделал ничего плохого.

Кэм долго смотрел на меня, и его взгляд смягчился.

– Всегда есть следующий год.

Я улыбнулась. Следующий год. Вау. Загадывать так далеко было страшновато, но чертовски волнительно.

Вскоре Кэм подхватил черепаху и встал.

– Сейчас вернусь.

Пока Кэм относил своего питомца домой, я бросилась в ванную и быстро почистила зубы – успела как раз к его приходу. Он снял шерстяной свитер и бросил его на спинку дивана, оставшись в серой футболке, которая плотно обтягивала его широкую грудь. Когда он потянулся, садясь на диван, футболка задралась, обнажая полоску упругой кожи.

Я наблюдала за ним из коридора, и мое сердце забилось сильнее, словно я впервые видела это мускулистое тело. Мы с Кэмом целовались – много, исступленно, – ему нравилось обнимать меня, и за эту неделю я уже привыкла к его сильным рукам, чувственным прикосновениям губ, но у нас еще ни разу не было того, что мы пережили в ночь Благодарения, хотя мне казалось, что он этого хочет. По вечерам я ложилась в свою одинокую постель, думая о нем, и, хотя мне удавалось подарить себе облегчение, притупить мучительную боль, что теперь постоянно жила во мне, это не спасало.

Он хотел меня.

Я хотела его.

Мы были вместе.

И я доверяла ему.

Покусывая губы, я затеребила подол своего платья. Сапоги и колготки я сняла, когда мы вернулись с прогулки, и мои голые ноги уже покрылись гусиной кожей.

Может быть, он ждет, что я сделаю первый шаг? Он так… бережно обращался со мной, словно боялся, что я от него сбегу. Но мне хотелось бежать к нему. Кэм повернул голову, оглядел меня, вопросительно поднимая брови. В комнате было темно, только мерцал экран телевизора.

– Ты собираешься идти сюда или будешь любоваться мной весь вечер?

Мои щеки вспыхнули, когда я оторвалась от двери. Я чувствовала, что смогу это сделать. И я больше не хотела ждать, пока это сделает он.

Собравшись с духом, я подошла к нему. Он смотрел на меня глазами-омутами, протягивая ко мне руку. Я положила в нее свою ладонь, но, вместо того чтобы сесть рядом с ним, залезла к нему на колени, словно седлая его.

Кэм тотчас выпрямился, его руки легли на мои бедра.

– Привет, милая.

– Привет, – ответила я, пугаясь собственного сердцебиения.

Его взгляд скользнул вниз, и за густыми ресницами я не видела его глаз.

– Неужели ты успела так по мне соскучиться? Меня не было всего пару минут.

– Может быть. – Я положила руки ему на плечи и подтянулась, усаживаясь глубже. Мои пальцы крепче впились в него, когда я почувствовала его возбуждение, упирающееся в нежную впадинку между моими бедрами.

Его руки медленно крались наверх, так медленно, что мне казалось, я уже умерла, прежде чем он обхватил мои щеки ладонями.

– Что ты делаешь?

Я облизнула губы, и его ресницы вспорхнули, открывая самый глубокий оттенок синего.

– А на что это похоже?

– Я могу предложить несколько вариантов. – Большие пальцы его рук неторопливо ласкали мои щеки. – Все они вызывают во мне жгучий интерес.

– Интерес? – Мое дыхание вырывалось неровными толчками. – Это хорошо.

Он как будто предлагал мне инициативу, и я не отказалась. Я нагнула голову к его лицу, и наши губы соприкоснулись раз, другой, а потом я сильнее прижалась к его рту. Он сразу ответил мне, и наши поцелуи становились все более глубокими, проникновенными, болезненными и возбуждающими. Наши языки терзали друг друга, и казалось, что уже не хватает дыхания и сил, но мне хотелось еще и еще.

Его руки начали так же медленно скользить вниз, заставляя мою спину послушно выгибаться, следуя за их движениями. Хотя мой опыт ограничивался только тем, что мы делали в ночь Благодарения, моему телу словно и не нужны были подсказки. Я вильнула бедрами, и его руки напряглись на моей талии. Крупная дрожь пробежала по его сильному телу, слегка пугая, но еще больше возбуждая меня.

Одной рукой он зажал в кулак подол моего платья и потянул его на себя. Другая рука поползла вверх, к моим грудям. Он обхватил одну грудь ладонью, поглаживая и дразня большим пальцем твердый сосок, проступающий сквозь ткань. Блаженство вырвалось из моей груди стоном, который, казалось, привел Кэма в восторг.

– Тебе понравилось? – спросил он, легко прикасаясь губами к моим губам.

Неужели ему нужно было подтверждение?

– Да.

Его большой палец продолжал выписывать медленные искушающие круги у соска. Я попыталась перевести дух, когда его губы оторвались от моих и спустились ниже, покусывая подбородок, шею. Я выгнула спину широкой дугой, вжимаясь грудью в чашечку его ладони, и мои бедра снова пришли в движение. Он отозвался самым эротичным урчанием, когда, чуть отстранившись, посмотрел на меня.

– Скажи мне, что́ ты хочешь, любимая. – Его рука легла на другую грудь. – Все, что угодно. И я это сделаю.

Я хотела от него только одного.

– Коснись меня.

Кэм снова содрогнулся, и меня бросило в жар.

– Ты разрешаешь?

Я кивнула, понятия не имея, на что соглашаюсь, но я доверяла ему. Обе его руки легли на мои плечи и скользнули под широкий вырез платья. Я замерла, когда он спустил его вниз, по моим плечам, открывая бюстгальтер. Он спускал платье ниже, пока я не высвободила руки и оно не скользнуло к моей талии.

– Красиво, – бормотал он, очерчивая пальцами чашечки. – Посмотри на этот румянец. Какая красота.

Мой ответ задохнулся, когда он нагнул голову, накрывая ртом кончик моей груди. Его рот жадно всасывал мою грудь сквозь тонкий шелк бюстгальтера, и руки, крепко обхватывая мои бедра, все сильнее прижимали меня к его возбужденной плоти. Я распалялась с каждым жарким движением его ненасытного рта, все острее чувствуя его желание. Мои руки погрузились в его волосы, и я, выгнув шею, запрокинула голову назад. Его рот уже ласкал другой сосок, и, когда он на секунду сомкнул челюсти, я не сдержала крик.

Я тонула в его теле, в чувствах, которые он пробуждал во мне. Я была готова идти дальше, и, когда его руки скользнули под подол юбки, напряглась в счастливом ожидании.

Его губы взбежали по моей шее и уже дразнили мою нижнюю губу.

– Скажи мне кое-что, милая. – Его рука легла между моих бедер, выписывая крошечные круги в опасной близости от островка моих желаний. – Ты когда-нибудь кончала?

Вспыхнуло, казалось, все мое тело, и, когда я не ответила, его рука спустилась ниже по бедру, убегая от того места, где я хотела его. Проклятье.

– Да, – прошептала я.

– Сама? – спросил он, возвращая руку наверх.

Извиваясь, я сжала ее бедрами, и он застонал. Прижавшись к нему лбом, я закрыла глаза.

– Да.

Словно в награду за правильный ответ, его палец скользнул по шелку трусиков, и я дернулась всем телом. Узел все сильнее затягивался внизу живота, пока его палец играл со мной своими невесомыми прикосновениями, и я чувствовала, что схожу с ума.

Желание лишило меня всякой стыдливости, и мне захотелось, чтобы и он почувствовал то же, что чувствую я. Пусть даже мои познания в этом были весьма ограниченными. Я скользнула рукой по его груди, плоскому животу. Задержалась в нерешительности у пояса джинсов.

Кэм замер, а потом куснул мою губу.

– Что ты хочешь, Эвери?

– Я хочу… я хочу прикоснуться к тебе, – призналась я, удивляясь собственной смелости. – Но я не знаю, что тебе нравится.

Он снова издал тот божественный звук, повергающий меня в дрожь, и накрыл мою руку своей ладонью.

– Милая, все, что ты делаешь, будет мне нравиться.

– Правда?

– Черт, да, – сказал он, сдвигаясь назад, чтобы мне было удобнее. – Я полюблю все, что ты хочешь делать со мной. Об этом ты можешь не беспокоиться.

Вдохновленная таким заявлением, я расстегнула пуговицу на поясе джинсов, потянула вниз молнию. Боже правый. Я едва не ахнула при виде его твердого и совершенно нагого естества. Никакого белья. Ничего. Кэм ходил без трусов!

Кэм засмеялся над моим открытием.

– Легкий доступ. – И ловким движением стянул с себя джинсы.

Я ничего не могла с собой поделать и просто смотрела на него, чувствуя себя неотесанной деревенщиной, но, боже, это было невероятно сексуальное зрелище, от которого невозможно было оторваться, тем более зная, что он хочет меня, а я хочу его. Но я все-таки немножко струсила. Хоть он и сказал, что ему понравится все, что я делаю, у меня были сомнения на этот счет, а мне так хотелось доставить ему удовольствие. Я хотела, чтобы ему было хорошо со мной.

Я следила за его пальцами, которые сомкнулись вокруг основания и пришли в движение, медленно поглаживая его вверх.

– Я думала о тебе, – прошептала я.

Его рука остановилась.

– Как?

– Когда я… трогала себя, я думала о тебе.

– О черт! – прорычал Кэм. – Это самое чумовое признание, которое я когда-либо слышал.

И тогда Кэм впился в меня поцелуем, грубым и жестким. Но меня это не напугало. Наоборот, еще больше распалило. Он направил мою руку к себе, и я обвила пальцами мощное свидетельство его желания. Он вздрогнул от моего прикосновения, и его грудь вздымалась от тяжелого дыхания.

Он что-то говорил в мои раскрытые губы, но я не могла разобрать слов, а потом он стал двигать моей рукой по всей длине вверх и вниз, устанавливая ритм, который я сохранила, когда он отпустил мое запястье. Освободившейся рукой он держал мой затылок, а другая рука вернулась в ямку меж моих бедер. Мы оба задыхались, когда он нащупал сквозь трусики мое самое чувствительное место. Его ладонь прижималась к сгустку моих нервов, пальцы скользнули к жаркому влажному бугорку, и я пропала. В горячечном поцелуе, продолжая возбуждать его, я направила его руку туда, где мне было хорошо. Его движения были уверенными, сильными. Он содрогнулся, когда я почувствовала уже знакомое мне приближение кульминации. Взрыв ощущений разорвал узел, стянутый во мне. Я кончила бурно, хрипло прошептав его имя. Его рука оставалась там же, медленно поглаживая меня сквозь трусики, пока дрожь сотрясала мое тело. А потом он последовал за мной, и его тело, мощно содрогаясь, выплеснуло скопившееся возбуждение.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Кэм нежно убрал мою руку. Я была ватная, удовлетворенно-счастливая, когда он прижал меня к своей груди, туже сомкнул кольцо своих объятий, и было слышно, как учащенно бьются в унисон наши сердца. Он поцеловал мои опущенные веки, коснулся губами моего приоткрытого рта. Мы молчали, и я поняла, что иногда слова не нужны.

Но в глубине души я знала, что есть слова, которые мне придется сказать. Правду, которую нужно произнести вслух, прежде чем мы пойдем еще дальше. И это тоже было моей болью.

– Эй, – прозвучал тихий голос Кэма. Я невольно напряглась. – Ты в порядке? Я не…

– Это было волшебно. – Я поцеловала его скулу, жалея о том, что нельзя отключить мозг. – Это волшебно.

Я лишь надеялась, что волшебство продлится.

Экономика определенно стала интереснее, когда на лекции я мысленно переживала все, что было у нас с Кэмом прошлой ночью, после того, как ушли его друзья и Олли завалился спать.

Он увлек меня в свою комнату, тихо закрывая за собой дверь. Волнение нарастало во мне, когда он приблизился и взял мои щеки в ладони. После того вечера на моем диване мы много целовались, возбуждали друг друга, но здесь, в его спальне, все казалось более интимным, сулило новые ощущения.

Я старалась не думать о самом сексе, потому что не была уверена в том, что смогу сейчас пройти через это. Меня мучили сомнения, я боялась напоминаний о том, что случилось когда-то. Я знала, что будет больно, ведь я по-прежнему была девственницей, но что, если боль окажется не только физической?

В ту ночь он не захотел большего, и я почему-то подумала, что, возможно, он прочитал мои мысли.

Кэм снял с меня свитер, но не тронул бюстгальтер и джинсы. Его рубашка полетела вслед за моей одеждой, и, когда он целовал меня, его руки запутались в моих волосах. Мы упали на его кровать, и он просунул ногу между моих ног. Когда его поцелуи спустились по моей шее к утопающим в кружеве грудям, он схватил меня за бедра, призывая тереться о его ногу. Он втянул ртом твердый сосок, и мои бедра пришли в движение, и я, запрокинув голову, стиснула зубы, чтобы не закричать. Он довел меня до оргазма прямо в джинсах, не прикасаясь ко мне руками. И, когда моя ладонь скользнула в его широкие спортивные штаны, нащупывая длинную твердь, он уперся в нее резким толчком, как если бы вошел в меня.

Я задержалась у него, уютно устроившись в его объятиях. Было уже далеко за полночь, а мы все говорили… обо всем и ни о чем. Я ушла, когда он задремал, но ему хватило сил попытаться лаской вернуть меня в постель. Потом он все-таки встал и проводил меня до двери моей квартиры. Его поцелуй на ночь был долгим и самым сладким.

Неужели я все-таки влюбилась.

Согласна. Наверное, это чувство жило во мне уже давно, но, если раньше оно казалось эфемерным, недосягаемым, теперь – о боже! – я точно знала, что такое любовь. Когда я была рядом с Кэмом или думала о нем, мне казалось, что во мне шипят и пенятся пузырьки шампанского, всплывая на поверхность и отдавая телу свое тепло. Неужели я это только что придумала?

Широкая глуповатая улыбка расползлась на моем лице.

Брит перехватила мой взгляд и скорчила рожицу.

Я тотчас спохватилась и решила посвятить экономике последние десять минут лекции. Профессор рассказывал о газопроводах начала восьмидесятых. Что-то о спросе и предложении. Похоже, мне предстояло самостоятельно осваивать эту главу из учебника.

– Боже, ты, кажется, по уши втрескалась, – сказала мне Брит после занятий. – У тебя на лице все написано.

Я усмехнулась.

– Ты угадала.

Когда мы вышли на улицу, Брит подхватила меня под руку. Начинался снегопад, и небо было затянуто густыми облаками.

– Я рада, что у вас все сложилось. Вы так здорово смотритесь в паре, что смотреть противно, – пошутила она.

– Он такой… – Я покачала головой. – Мне повезло.

– Это ему повезло, – поправила она, подтолкнув меня локтем. – И что ты собираешься дарить ему на святого Валентина?

– День святого Валентина? – Я резко остановилась, создавая затор на тропинке, по которой мы взбирались на холм. – О черт, это же на следующей неделе. – Я повернулась к ней, ошеломленная. – У меня никаких идей.

Брит хихикнула и потянула меня за руку.

– Видела бы ты сейчас свое лицо, – поддела меня она. – Как будто тебе сообщили, что на следующей неделе конец света, а не какой-то идиотский, надуманный праздник.

Я пропустила ее слова мимо ушей.

– Ума не приложу, что ему подарить.

– А что ты дарила своим прежним бойфрендам?

– Ничего, – ответила я. Охваченная паникой, я даже не подумала о том, в чем собираюсь признаться. – У меня никогда не было бойфренда.

Теперь настала очередь Брит создавать помеху движению. Она застыла как вкопанная.

– Что? Никогда? Черт возьми, я знала, что ты дикая, но не до такой же степени. У детей амишей[19] и то, наверное, опыта больше, чем у тебя.

Я с укором взглянула на нее.

– И это вместо того чтобы помочь! Я в полной прострации.

– Ладно, ладно, поняла. Шутки в сторону. – Она наморщила носик. – Заметано, после занятий займемся шопингом.

Снегопад продолжался, но дороги были расчищены, так что нашей поездке в Мартинсбург ничто не помешало. В торговом центре, где все утопало в красных сердечках, я совсем растерялась.

Брит выбрала черные шелковые боксеры с красными сердечками.

– Ого…

– Нет, – твердо сказала я. Мало того что это было самое похабное дерьмо из всего, что я когда-либо видела, Кэм частенько обходился без нижнего белья.

Она поджала губы.

– Что ж, всегда есть стандартное меню. Ты можешь выбрать ему одеколон, бумажник, галстук или рубашку.

– Вот уж глупость, да к тому же скучно.

– Я и не говорила, что это отличный вариант.

Я уже кипела от злости, когда мы зашли в следующий универмаг. Наша поездка оказалась пустой тратой времени, за исключением того, что Брит перепробовала на себе все ароматы лосьонов для тела. Когда мы выходили из магазина, от нее пахло так, будто она работает на конвейере парфюмерной фабрики.

Дома я зависла в Интернете в поисках достойного подарка. Я хотела, чтобы он был особенным, потому что с Кэмом во мне как будто проснулась жизнь. Я иначе смотрела на мир, на многое мне открылись глаза. Может быть, это он сделал меня другой, или мои чувства к нему, или же просто я наконец изменилась. Как бы то ни было, Кэм сыграл в этом главную роль, и я хотела преподнести ему подарок со значением.

Уже через час я решила, что шопинг для парня – это полный отстой.

Я голову себе сломала. Если б можно было обеспечить его пожизненным запасом яиц, он был бы на седьмом небе от счастья.

Отчаявшись, я в сердцах хлопнула крышкой лэптопа и выглянула в окно. Снег валил густыми хлопьями, быстро засыпая землю и машины. Прогнозы передавали неутешительные, но я сомневалась, что кампус закроют.

Убирая волосы в небрежный хвост, я шла на кухню, когда меня вдруг осенило. Как же я сразу не догадалась! Ведь это не раз проскальзывало в его разговорах.

Кэм мечтал сходить на матч «Ди Си Юнайтед»[20].

Визжа от радости, я бросилась назад к лэптопу и зашла на сайт футбольной команды. Кликнув расписание, я заказала два билета на матч в начале апреля, подумав, что погода к тому времени наладится.

Я была очень довольна собой и, конечно же, своей покупкой. Кэм мог пригласить меня или, если захочет, кого-то из своих друзей. Меня это совсем не напрягало, лишь бы ему все это было в радость.

Не прошло и часа, как явился Кэм, мокрый от снега.

– Как насчет романтического вечера с пиццей?

– Звучит заманчиво. – Я поцеловала его в щеку и взяла коробку с пиццей. – Как дороги?

– Мрак. – Он схватил две банки газировки из холодильника. – Что подсказывает мне гениальную идею.

Я усмехнулась.

– Твои идеи иногда пугают.

– Мои идеи никогда не пугают и всегда гениальные.

– Ну, это как сказать…

– Назови хоть одну бредовую, – заспорил он.

Мне не пришлось долго думать.

– Вспомни, как ты обвязал веревкой панцирь Рафаэля и назвал ее поводком?

– Но это же настоящая инновация!

– Бедняга так и замер на полу, спрятав голову в панцирь.

Кэм фыркнул.

– Можно подумать, что обычно он ведет себя по-другому.

Я рассмеялась.

– И то верно.

– Так вот эта идея – просто супер. – Разложив куски пиццы по бумажным тарелкам, он подмигнул мне. – Говорят, что снег будет идти до завтрашнего утра.

Я разрывалась между восторгом и досадой. Снегопад – это замечательно. Но передвигаться по кампусу по колено в снегу или скользить по льду совсем не хотелось.

– Я очень сомневаюсь, что хотя бы какие-то занятия завтра отменят, – продолжил он, когда мы прошли в гостиную. – Но многие все равно не придут, и преподы к этому готовы.

– Хорошо. – Я села на диван, приглашая его присоединиться.

– Так вот я подумал, что завтра мы можем спокойно прогулять или остаться дома и целый день смотреть тупые фильмы.

Я уже приготовилась сказать «нет, я не могу пропустить столько занятий», но, поймав хитрющий взгляд Кэма, мысленно послала все к черту.

– Блестящая идея.

– Я же говорил? – Он постучал по голове. – Знаешь, сколько тут всякого дерьма?

– Да, этого хватает…

– Ха-ха.

Я засмеялась, впиваясь в теплую сырную корочку. Кэм съел половину пиццы, и Олли, заглянув к нам на огонек, доел то, что осталось. Меня поражало, как эти двое могут столько есть и при этом оставаться в такой убийственно-идеальной форме. Мне хватало двух кусочков, чтобы нагулять жирок.

Сидя между ними на диване, я задремала, пока они смотрели мини-марафон какого-то реалити-шоу. Когда я проснулась, Олли уже не было, и, хотя я лежала, привалившись к Кэму, его тело было неестественно напряжено.

Я зевнула, убирая с лица волосы.

– Извини. Я не хотела уснуть прямо на тебе.

Он посмотрел на меня. Выражение его лица было непроницаемым. Тревога зашевелилась у меня в животе клубком змей. Его скулы были так напряжены, что мне казалось, вот-вот хрустнут зубы.

– Что-то случилось? – спросила я.

Кэм медленно выдохнул, бросив взгляд на журнальный столик.

– Тебе пришло сообщение, пока ты спала.

Я проследила за его взглядом и наткнулась на свой мобильник. Поначалу я не придала этому значения, но предчувствие беды, подобно гигантской волне, накрыло меня с головой. Разом проснувшись, я вскочила с дивана и схватила трубку. Когда я прочитала сообщение, мое сердце оборвалось.

Ты лживая шлюха. Как ты можешь с этим жить?

Я глотнула воздуха, но он застрял в горле. Я уставилась на эти строчки и молила только о том, чтобы они просто исчезли.

– Оно высветилось на экране, когда пришло, – сказал он.

Трясущимися руками я удалила сообщение и вернула телефон на место. Обида и безотчетная злость охватили меня. И с ними мне было спокойнее перед лицом нарастающего панического страха.

– Ты прочитал текст?

– Это вышло случайно. – Он наклонился вперед, опираясь руками на колени. – Оно просто появилось на экране.

– Но ты не должен был смотреть! – с упреком в голосе воскликнула я, пятясь назад.

Глаза Кэма сузились.

– Эвери, я не рылся в твоем телефоне. Это чертово сообщение случайно промелькнуло перед глазами. И я посмотрел, прежде чем успел отвернуться. Наверное, это было неправильно.

– Это было неправильно!

– Хорошо. Это было неправильно. Я виноват. Извини. – Он глубоко вздохнул. – Но это не меняет того факта, что я увидел этот текст.

Я оцепенела посреди гостиной. То, чего я больше всего боялась, было уже совсем близко. Первый шаг был сделан, когда Кэм узнал о том, что скрывал мой шрам. И вот теперь еще один шаг, неотвратимо приближающий к развязке.

– Эвери, – осторожно произнес он тихим голосом. Я вдруг поняла, что он совсем не злится на меня, даже после моей истерики, когда я накричала на него за то, что он прочитал чужой текст. Но почему-то именно этот спокойный тон насторожил меня. Уж лучше бы он злился. – Почему тебе приходят такие сообщения?

Мое сердце разрывалось от боли.

– Я не знаю.

Сомнение промелькнуло на его лице.

– Я не знаю, – повторила я, хватаясь за ложь, как за спасительную соломинку. – Иногда вдруг приходят такие эсэмэски, но я не знаю почему. Наверное, по ошибке.

Кэм пристально посмотрел на меня.

– И ты не знаешь, от кого это?

– Нет. – И это было правдой. – Ты же сам видел, номер не определяется.

Его плечи напряглись, и он сцепил руки на коленях. Повисло молчание. Наверное, тишину нарушал лишь стук моего сердца.

– Извини, что я набросилась на тебя, – поспешно добавила я. – Просто это меня удивило. Я спала, а когда проснулась, почувствовала что-то нехорошее. И я подумала… не знаю, о чем я подумала, но ты прости меня.

– Прекрати извиняться, Эвери. – Он сдвинулся на край дивана. – Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты была честна со мной, милая. Это все, чего я хочу. Если ты получаешь такие сообщения, я должен об этом знать.

– Почему?

Его темные брови сошлись на переносице.

– Потому что я твой бойфренд, и мне не все равно, если кто-то называет тебя шлюхой!

Я вздрогнула.

Кэм отвернулся. Его грудь вздымалась от волнения.

– Честно? Меня это бесит, даже если это случайная эсэмэска. Никто не имеет права присылать тебе такое дерьмо. – Его взгляд снова остановился на мне. Между нами пролегла вечность. – Ты ведь знаешь, что мне ты можешь рассказать все? И я не буду ни осуждать тебя, ни злиться.

– Я знаю. – Мой голос был слабым, и я возненавидела себя за это. Я повторила громче: – Я знаю.

Его глаза встретились с моими.

– И ты доверяешь мне, правда?

– Да. Конечно. – Тут мой голос не дрогнул.

Снова повисла гнетущая пауза, и я приготовилась к худшему.

– Черт, – прохрипел он, и мое сердце остановилось. Неужели он все знает? И что он думает? Моя страшная правда уже готова была сорваться с языка, но тут он закрыл глаза. – Я был не до конца честен с тобой.

– Что?! – Я ожидала услышать что угодно, только не это.

Он потер скулы ладонью.

– Я уговариваю тебя доверять мне, рассказывать все начистоту, но сам этого не делаю. И рано или поздно ты все равно узнаешь.

Вот это поворот. Голова пошла кругом. К черту это идиотское послание, забудь о нем. Что происходит? На ватных ногах я подошла к дивану и села с краю.

– О чем ты, Кэм?

Подняв голову, он пронзил меня таким измученным взглядом, что у меня заныло в груди.

– Помнишь, я говорил тебе, что все мы когда-то совершали поступки, которыми не можем гордиться?

– Да.

– Это я о себе. Про это знают всего несколько человек, – сказал он, и я вдруг вспомнила тот день, когда он вдруг разозлился на Олли, и стычку с пьяным парнем на вечеринке. Джейс тогда остановил его, бросив какую-то странную фразу, смысла которой я не поняла. – И меньше всего мне хотелось, чтобы об этом узнала ты.

– Ты можешь мне рассказать, – заверила я его и почувствовала себя последней тварью. Мне стало стыдно за свое молчание. Я отбросила эти мысли, сейчас было не до них. Душа болела за Кэма. – Говори. Пожалуйста.

Он колебался.

– По идее, я должен был бы окончить курс в этом году, вместе с Олли.

– Я помню, ты говорил, что пришлось прервать учебу.

Кэм кивнул.

– Это было на втором курсе. В то лето я редко навещал своих, потому что помогал тренировать футбольную команду в Мэриленде, но, когда бы я ни приезжал домой, моя сестра… она вела себя как-то странно. Я не мог и пальцем к ней прикоснуться, она была дерганая, нервная, почти не выходила из своей комнаты. Родители говорили, что она старается как можно реже бывать дома.

У меня внутри все похолодело. Я надеялась, что это ложная тревога и мои догадки не подтвердятся.

– Моя сестра всегда была очень чуткой, добрая душа. Подбирала на улице бездомных животных, жалела всяких отморозков. Даже совсем еще крохой она выбирала себе в друзья самых затюканных в классе. – Его губы чуть скривились. – А потом она встретила этого парня. Он был на год или два старше, и я догадываюсь, что у них были серьезные отношения – насколько это возможно в шестнадцать лет. Однажды я увидел его. Он мне сразу не понравился. И дело даже не в том, что он путался с моей сестренкой. Просто было в нем что-то неправильное, отталкивающее.

Кэм зажал руки между коленями.

– Я приехал домой на День благодарения. Мы с Терезой были на кухне, дурачились. Она в шутку толкнула меня, я шлепнул ее по руке. Не сильно, но она закричала так, будто я ударил ее. Поначалу я решил, что она прикалывается, но у нее в глазах были слезы. Потом она отшутилась, и я забыл об этом, но утром мама заглянула к ней в комнату, когда Тереза еще была не одета, и увидела это.

Я затаила дыхание.

– Моя сестра… она вся была в синяках. – Его руки сжались в кулаки. – Она сказала, что это от танцев, но мы все понимали, что танцы тут ни при чем. Почти все утро мы пытались добиться от нее правды.

– Это был ее бойфренд? – Я вспомнила их перепалку за столом, и сразу стало понятно, почему Кэм так настойчиво допытывался, кто звонит.

Желваки дернулись на его скулах, когда он кивнул.

– Этот ублюдок избивал ее. Он делал это с умом, выбирая малозаметные места. Но она оставалась с ним. Поначалу я не мог понять почему. Но вскоре выяснил, что она попросту боялась порвать с ним.

Кэм порывисто встал с дивана, и мой взгляд последовал за ним. Он подошел к окну, раздвинул шторы.

– Кто знает, как долго все это могло продолжаться, если бы мама не зашла тогда к ней в комнату. Решилась бы Тереза рассказать об этом кому-нибудь? Или этот мерзавец продолжал бы над ней издеваться, пока однажды и вовсе не убил бы?

Буря нахлынувших чувств грозила сокрушить меня, и я больно закусила нижнюю губу.

– Господи, как же я был взбешен, Эвери. Я хотел уничтожить этого подонка. Он избивал мою сестру, и отец собирался сообщить в полицию, но какой толк? Они оба были несовершеннолетними. Ему бы все сошло с рук – ограничились бы воспитательной беседой. Я не мог с этим смириться. Вечером того же дня я разыскал его. Это было нетрудно, городок-то маленький. Я пришел к нему домой, и он вышел ко мне. Я сказал, чтобы он больше не приближался к моей сестре, и знаешь, что сделал этот маленький гнус?

– Что? – прошептала я.

– Он рассмеялся мне в лицо, попер на меня. Заявил, что будет делать все, что захочет. – Хриплый смех вырвался из груди Кэма. – Я потерял над собой контроль. Сказать, что я разозлился, значит, ничего не сказать. Я был в ярости. Я начал его избивать и уже не мог остановиться. – Он повернулся ко мне, но, казалось, не видел меня. – Я бил его и бил, даже когда выбежали его родители, истошно завопила мать. Двое полицейских с трудом оттащили меня.

О боже, я не знала, что сказать. Мне было трудно представить его в таком исступленном приступе ярости. Даже после того, как на моих глазах он чуть не ударил парня, который приставал ко мне на вечеринке у Джейса.

Кэм снова потер щеки.

– Все кончилось тем, что я оказался за решеткой, а этот говнюк – в коме.

У меня отвисла челюсть.

Он снова отвернулся, опустив голову.

– Мне и до этого приходилось драться, это обычное дело. Но никогда со мной не было ничего подобного. Костяшки моих пальцев были сбиты в кровь, но я даже не чувствовал этого. – Он тряхнул головой. – Мой отец… он сотворил чудо. Я мог бы загреметь далеко и надолго, но он вытащил меня. Думаю, помогло то, что этот парень пришел в себя спустя несколько дней.

Я чувствовала, как наливается свинцом мое тело.

– Я легко отделался, даже ночевать не пришлось в камере. – Кэм улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. – Меня оставили под домашним арестом на несколько месяцев, пока шло разбирательство. В итоге мне назначили год общественных работ в местном спортивном клубе, и еще в течение года я должен посещать психологические курсы по управлению гневом. Чем я и занимаюсь каждую пятницу. Осенью я сдаю последний экзамен. Моя семья должна выплатить компенсацию, и ты даже представить не можешь, сколько это стоит. Мне пришлось бросить футбол из-за исправительных работ, но… как я уже сказал, я легко отделался.

Он легко отделался.

Так же, как Блейн.

Нет. Я заставила себя заткнуться. Их двоих даже нельзя было сравнивать – Блейн был насильником, а Кэм отомстил за свою сестру. Да, он поступил неправильно, избив парня до полусмерти. Жестокостью нельзя отвечать на жестокость, но тот парень поднял руку на его сестру.

– Я понимаю, – сказала я. Как много общего было в этих историях, и какая пропасть лежала между ними. Меня потрясло собственное открытие. Я, прежняя, подумала бы только о том, как легко им обоим, сыночкам богатых родителей, удалось избежать ответственности. Только я давно уже стала другой. И теперь знала, что иногда добро приходится творить кулаками.

Он резко обернулся.

– Что?

– Я понимаю, почему ты это сделал.

Кэм замер.

– Эвери…

– Я не знаю, что ты сейчас подумаешь обо мне, но ты защищал свою сестру, и, хоть я не одобряю жестокости, но это твоя сестра и… – Что, если бы у меня был брат и он поступил бы так же, после того, что произошло со мной? Наверное, он стал бы моим героем, как бы пугающе это ни прозвучало. – …некоторые люди заслуживают того, чтобы им вышибли мозги.

Он пристально смотрел на меня.

Я сложила руки на коленях.

– А есть те, кто вообще не заслуживает права дышать. Я говорю, наверное, страшные вещи, но это так. Тот парень мог убить твою сестру. Черт возьми, он ведь мог забить до смерти и другую девчонку.

Кэм не сводил с меня изумленного взгляда, словно у меня вырос второй нос.

– Я заслуживаю наказания, Эвери. Я должен быть в тюрьме. Ведь я едва не убил его.

– Но ты не убил его.

Он промолчал.

– Позволь, я задам тебе один вопрос. Если бы можно было все вернуть, ты бы снова поступил так же?

Он ответил не сразу.

– Я бы все равно поехал к нему домой и врезал как следует. Может, не покалечил бы, но, честно говоря, не думаю, что поступил бы иначе. Этот подонок избивал мою сестру.

Я сделала глубокий вдох.

– Я не осуждаю тебя.

– Ты…

Я пожала плечами.

– Извращенная психопатка?

– Нет. – Искренняя улыбка сняла напряжение с его лица. – Ты необыкновенная.

– Я бы поостереглась так говорить.

– Серьезно, – сказал он, подходя к дивану. Он сел рядом со мной. – Я подумал, что стану тебе противен или ты разозлишься на меня, когда узнаешь.

Я покачала головой.

Кэм прижался ко мне лбом и нежно обхватил мои щеки ладонями. Его глаза искали мои глаза.

– Наконец-то я снял с души этот груз. Не хочу, чтобы между нами стояли какие-то секреты.

Я улыбнулась, когда он коснулся уголков моих губ поцелуем, но едва почувствовала это прикосновение. Кэм откинулся на спинку дивана и притянул меня к себе. Я тесно прижалась к его груди, но холод все равно пронизывал меня до костей. Он поделился со мной своей самой страшной тайной, хотя и боялся моего осуждения, а я по-прежнему держала свою взаперти. Это было несправедливо, и я не могла избавиться от нехорошего предчувствия, что неизвестный не оставит меня в покое.

«Как ты можешь с этим жить?»

Кэм поцеловал меня в макушку, и у меня перехватило дыхание.

Я и сама не понимала, как живу с этим.

Я не особо задумывалась об этом, но в Кэме всегда чувствовалось какое-то внутреннее напряжение; его тяготила тайна, которая, как он думал, может разрушить все, что ему дорого. Почему я так долго была слепа – оставалось для меня загадкой.

Но теперь наступило облегчение… отчасти.

Я подозревала, что к этому признанию Кэма подтолкнуло то, что он не поверил ни единому слову из того, что я наплела про эсэмэску. Возможно, он надеялся, что, открывшись мне, услышит и мою правду.

Да, только она грозила разрушить то, чем я дорожила больше всего на свете.

Нас.

Но в День святого Валентина я отказывалась думать об этом. Впереди был мой счастливый день, и я не хотела омрачать его.

Утром Кэм появился у меня на пороге с красной розой, и еще по одной я получала после каждой лекции в универе. К концу дня их набралось с полдюжины, а вечером, когда он пришел ко мне, стало вдвое больше. Я не знала, какие у него планы на этот вечер, и испытала облегчение, увидев его в джинсах и пуловере. Было уже поздно, начало десятого, и, поскольку праздник пришелся на пятницу, я сомневалась, что мы вообще выберемся из дома.

Поблагодарив его за розы, я отнесла их на кухню и поставила в вазу с остальными. Он все еще стоял в дверях.

– Что ты там делаешь? – спросила я.

Хитрая улыбка играла на его губах.

– Стой, где стоишь, и закрой глаза.

– Я должна закрыть глаза?

– Да.

Я повела бровью, пытаясь скрыть нарастающее возбуждение.

– Это что же, сюрприз?

– Конечно, сюрприз. Закрывай глаза.

Мои губы дрогнули в усмешке.

– Твои сюрпризы такие же пугающие, как и идеи.

– Мои идеи и мои сюрпризы – гениальные.

– Вспомни, как ты…

– Закрой глаза, Эвери.

Ухмыльнувшись, я послушно закрыла глаза. Я слышала, как он вышел за дверь, но вскоре снова зашел в квартиру.

– Не подглядывай.

Как же, не подглядывать… Это было все равно что поставить перед мной кусок торта и запретить его съесть. Я сделала легкое движение.

– Кэм…

– Две секунды, – сказал он, и было слышно, как что-то тяжелое вкатывается в коридор.

Что же это, черт возьми? Я сгорала от любопытства, и все труднее было стоять с закрытыми глазами. Я даже не догадывалась, что он задумал, но от Кэма можно было ожидать чего угодно.

Он взял меня за руку.

– Не открывай глаза, хорошо?

– Они закрыты. – Я позволила ему проводить меня из кухни в гостиную.

Кэм отпустил мою руку и обнял меня сзади, прижимаясь щекой. Еще не так давно я ненавидела, когда кто-нибудь стоял у меня за спиной, но теперь обожала, когда это делал он. Ощущение его рук, его сильных объятий, особая чувственность этой позы приводили меня в восторг.

– Теперь можешь открывать. – Его губы пробежались по моей щеке, обдавая меня волной мурашек. – Или так и стой с закрытыми глазами. Мне это тоже нравится.

Я рассмеялась, накрывая ладонями его руки, устроившиеся у меня на животе, и открыла глаза. От изумления у меня перехватило дыхание.

– О боже, Кэм…

Прямо передо мной, на высокой подставке, стоял огромный террариум, выложенный внутри песком и камнями, увитый зеленой листвой, и в углу, рядом с укромной норкой, сидела черепашка размером с мою ладонь.

Он усмехнулся.

– Нравится?

– Нравится? – Потрясенная, я кивнула, высвобождаясь из его объятий, и прижалась руками к стеклу. Малышка внутри спрятала голову в панцирь. – Я… я просто в восхищении.

– Хорошо. – Он встал рядом. – Я подумал, что теперь Рафаэлю будет с кем сходить на свидание.

Я снова рассмеялась, сморгнув подступившие слезы.

– Ты не должен был все это делать, Кэм. Это… слишком.

– Ерунда, и к тому же каждому нужен домашний питомец. – Он наклонил голову, целуя меня в щеку. – С Днем святого Валентина.

Повернувшись к нему, я обвила его шею руками и поцеловала так, словно завтра уже не наступит. Когда я оторвалась от него, в его глазах полыхал синий огонь.

– Спасибо тебе.

Он накрыл мой рот мягким, до боли нежным поцелуем.

– Пожалуйста.

Я обняла его за талию, прижимаясь к его груди.

– Это мальчик или девочка?

– Знаешь, если честно, понятия не имею. Говорят, что можно определить пол по форме панциря, но черт его знает, как это делается.

Я усмехнулась.

– Что ж, мальчик это или девочка, я все равно назову его Микеланджело.

Кэм рассмеялся.

– Идеально.

– Нам бы еще двоих для компании.

– Это верно.

Я выскользнула из его рук и, улыбаясь, заглянула ему в глаза.

– Я сейчас.

Я бросилась в спальню и схватила открытку, в которую вложила билеты на матч. Когда я вернулась в гостиную, Кэм пристраивал тепловую лампу над террариумом. Он обернулся, нежно улыбаясь мне.

– С Днем святого Валентина, – сказала я, чуть ли не всучив ему открытку. Мои щеки пылали. – Это не так круто, как твой подарок, но надеюсь, что тебе понравится.

– Я в этом даже не сомневаюсь. – Уголок его губ пополз вверх, когда он аккуратно открыл конверт и достал открытку. Я не стала писать длинное поздравление, потому что просто не знала, что еще сказать, и ограничилась лишь парой строк и своим именем.

Я затаила дыхание, когда он раскрыл ее. Полуулыбка сменилась улыбкой на пол-лица, когда в его пальцах оказались два билета. Он взглянул на меня сквозь опущенные густые ресницы.

– Это просто фантастический подарок, любимая.

– Правда? – От радости я захлопала в ладоши. – Я надеялась, что тебе понравится. Понимаю, обидно не играть в футбол, но я подумала, что тебе не станет грустно, если ты пойдешь на эту игру, и тебе не обязательно брать с собой меня…

Кэм зажал мне рот поцелуем голодного, набросившегося на еду. В этом поцелуе не было и намека на нежность и сладость, это было обольщение похотью.

– Конечно, я пойду с тобой. Твой подарок – идеальный, – сказал он, покусывая мою нижнюю губу, отчего меня бросило в жар, накрывая волной желания. – Ты сама идеальна.

В голове опять промелькнула непрошеная мысль. Если бы он только знал, как далека я от идеала. Но я прогнала ее и со всей страстью отдалась поцелую Кэма, с которым было так легко забыть обо всем на свете.

Словно напившись мною и утолив жажду, он опустил руки на мои бедра и крепче прижал к себе. Я почувствовала его возбуждение. Кэм был… настоящей секс-машиной, и неудивительно, что его плоть воспламенялась и твердела с головокружительной скоростью, но меня всегда поражало, что он, как бы сильно меня ни хотел, ни разу не перешел ту грань, за которую так стремился.

Его руки крепче сжали мои бедра, и я повисла у него на шее. Казалось, мы оба следовали какому-то негласному, подсознательному соглашению, потому что он тотчас поднял меня, и я обвила ногами его талию. Я застонала, когда он до хруста стиснул меня в руках, и его языку, казалось, уже не хватало места у меня во рту.

Он шагнул в сторону спальни, и горячая волна пронеслась по моему телу. Я знала, куда он идет, и чувствовала, как глубоко внутри меня сцепились в схватке восторженная радость и вечная тревога. Он уложил меня на кровать, и я распласталась посередине. Мучительно долго, как мне казалось, он стягивал с себя пуловер, но вот наконец склонился надо мной и обхватил мою голову руками. Мощь и сила его рук и тела подавляли меня, но не пугали.

Я обвела пальцем язычки пламени вокруг солнечного круга на левой стороне его груди.

– Мне нравится твоя татуировка, – призналась я. – Почему ты выбрал именно эту?

Он загадочно улыбнулся.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да.

– Довольно глупая история.

Мой палец вычерчивал контур солнца.

– Предоставь мне самой судить.

– Я сделал ее после той драки. – Кэм сдвинулся, так что его колени сжали мои бедра, и его руки скользнули мне под рубашку. Я приподнялась, помогая ему раздеть меня. Я все еще не знала, что будет дальше. Он сбросил мою рубашку на пол. – Какое-то время я был не в себе. Не мог вернуться на занятия, сидел дома, вот тогда и сделал эту наколку. Мне казалось, что во мне что-то не так, раз я позволил себе сорваться.

Я опустила руки, и его ладонь легла на мой голый живот. Кончиками пальцев он дотянулся до косточек бюстгальтера и передней застежки.

– Я был в депрессии, – признался он. Волосы упали ему на лоб, когда он облокотился на другую руку. – Я злился на себя, на весь мир, ну и все такое. – Сделав паузу, он пробежался пальцами по моему животу, и я заерзала от щекотки. Неуловимая улыбка вернулась на его лицо. – Наверное, за пару недель я выпил все запасы алкоголя в доме. Я знал, что родители переживают за меня, но…

Кэм не договорил и, нагнувшись, поцеловал ложбинку между грудями. Я шумно вдохнула, и он повторил поцелуй.

– Джейс часто навещал меня. И Олли тоже. Если бы не они, я бы, наверное, сошел с ума. Можно? – Он прикоснулся к застежке бюстгальтера и поднял на меня взгляд, исполненный желания.

Сердце екнуло. Это было впервые между нами. В горле пересохло, когда я кивнула.

– Спасибо тебе, – произнес он, и я подумала, как это странно, благодарить за такое. Его взгляд снова скользнул вниз, и у меня перехватило дыхание. Он расстегнул крючки, но не разъединил чашечки. – Джейс сказал мне кое-что, когда я был пьян в жопу. Не знаю почему, но его слова запали мне в душу.

Я судорожно глотнула воздух, когда он провел пальцем между грудями.

– Что он… что он сказал?

Кэм взглянул на меня сквозь бахрому ресниц.

– Он сказал, что жизнь продолжается, пока встает и светит солнце. И это меня отрезвило. Может, потому что это правда. Пока светит солнце, все не так плохо, как нам кажется. Вот почему я сделал татуировку солнца. Что-то вроде напоминания.

– Это не глупая история, – сказала я.

– Хм… – Он приподнял одну чашечку бюстгальтера и осторожно сдвинул ее в сторону, потом проделал то же самое с другой. Прохладный воздух словно поддразнил мои и без того напрягшиеся груди. Я лежала перед ним нагая по пояс. – Господи, какая же ты красивая, Эвери.

Кажется, я опять сказала спасибо, но не знаю, насколько отчетливо это прозвучало. Он пробежал рукой по моим грудям, и я выгнула спину от этого чувственного прикосновения. Он что-то говорил, поглаживая большим пальцем мой сосок, но я не могла разобрать его тихих слов. Дрогнула его рука, на которую он опирался.

Кэм посмотрел мне в глаза, спускаясь другой рукой к пуговице на поясе моих джинсов. В его взгляде читался вопрос, и я кивнула, распаляемая желанием узнать, что будет дальше. Оно было куда сильнее, чем мой испуг.

Он стянул с меня джинсы, снял носки. При этом он что-то бормотал о строении черепа и костей, но в висках так стучало, что я ничего не соображала. Потом он снял с меня бюстгальтер, и, когда я осталась в одних трусиках, его медленный оценивающий взгляд, скользящий по моему телу, обжигал меня, словно раскаленное августовское солнце Техаса.

Наши губы соприкоснулись. Поцелуи были неспешными и глубокими, пока его рука касалась моей груди. Его опытные движения будто дразнили меня, пока он спускался губами вниз, по моей шее. Я напряглась в тот самый миг, когда его горячий рот накрыл кончик груди. Он уже делал так раньше, через белье, но ничто не могло сравниться с этим новым ощущением, когда между нами уже ничего не стояло. Моя кровь, наверное, уже превратилась в огненную лаву, которая обжигала бедра, заставляя их беспокойно двигаться. Когда его рот глубоко втянул сосок, рука пробежала вниз, опаляя кожу и ныряя в трусики.

Его палец нащупал бугорок, и острая боль неизведанных ощущений пронзила меня. Я дернулась и запрокинула голову, а его пальцы все продолжали свою медленную работу.

Он неотрывно смотрел в мои глаза, когда кончиком пальца скользнул в меня. Я судорожно вздохнула, впиваясь в его бицепсы.

– Так хорошо? – произнес он, голосом глубоким и пьянящим, как добротное виски.

Глотнув воздуха, я снова кивнула.

– Да.

Еле уловимая интимная улыбка окрасила его губы, и вот его палец вошел чуть глубже и пришел в движение. Мое тело было в огне, его сотрясала крупная дрожь, и узел желания скручивался все сильнее.

– Ты очень напряжена, – пробормотал он, и его поцелуй поглотил меня всю.

Мои бедра задвигались быстрее, и он повернул ладонь, надавливая на чувствительный бугорок. Столько всего сошлось для меня в этот миг, когда его грудь терлась о мои груди, рука прижималась к моей обнаженной плоти, его палец был внутри меня, и я уже была не в силах совладать с собой. Я вцепилась в его руку, сжимая бедра, и прервала поцелуй, выкрикивая его имя, когда волна оргазма судорогой пронеслась по моему телу.

Кэм отозвался утробным звуком, покусывая мою шею.

– Обожаю, как ты произносишь мое имя.

Я едва могла дышать, не говоря уже о том, чтобы вымолвить хоть слово, пока его палец оставался во мне, до самого последнего спазма. Когда дрожь наконец стихла, он убрал руку, и меня с ног до головы окатило горячей волной. Но я хотела дать ему больше, чем осмеливалась до этого. Опьяневшая, я слегка подтолкнула его в грудь, и он перекатился на спину. Переведя дух, я села на него верхом и, пока не пропал кураж, расстегнула пуговицы на застежке его джинсов.

Кэм завелся тотчас, как только мои пальцы сомкнулись на нем и теплое дыхание рта коснулось его плоти. Он яростно вцепился в одеяло, сжимая руки в кулаки.

– О черт, – прохрипел он.

Я улыбнулась этому измученному голосу и накрыла ртом его горячий конец. Он содрогнулся всем телом, выгибая широкую спину. Я понятия не имела, когда наступит момент, чтобы сделать то, что я задумала, но рассудила, что ждать недолго.

И я не ошиблась.

Кэм обхватил меня, прижал руку к моему затылку, направляя мои более чем неумелые движения. Странно, но меня почему-то совсем не смущала и уж тем более не пугала моя неопытность. Его тело отзывалось глубокими стонами, и это подсказывало мне, что ему хорошо, а, значит, я все делала правильно.

Он слегка отстранил меня и, приподнявшись, впился в меня поцелуем, сотрясаясь в оргазме. Мне нравилось ощущение его тела в этот миг сладостного облегчения, но куда важнее для меня было то, что я чувствовала себя раскованно и уверенно. Вконец обессилевшая, я оторвалась от него и рухнула на спину, и он лег рядом со мной. Его грудь тяжело вздымалась, когда он выдохнул:

– Это был лучший секс в День святого Валентина.

У меня вырвался сиплый смех.

– Вынуждена с тобой согласиться.

Он нашел мою руку и сжал ее.

– Ты проголодалась?

– Нет. – Я подавила зевок. – А ты?

– Еще нет, – ответил он.

Я понятия не имела, который час, но я так обессилела, что меня можно было вытащить из этой постели только с божьей помощью. Ну, или с помощью шоколада. Одно я знала наверняка: я не хотела, чтобы он уходил. Собравшись с духом, я произнесла вслух то, о чем мечтала.

– Останешься со мной? На всю ночь?

Рука Кэма пробежалась по моему голому плечу.

– Тебе не придется меня уговаривать. – Он коснулся плеча поцелуем. – Сейчас вернусь.

Я перекатилась на бок, укрываясь одеялом. Я слышала шум воды в ванной, а потом он вернулся и скользнул ко мне под одеяло. В его руках, обвивающих мою талию, прижимаясь к его телу, я сонно улыбнулась и подумала о солнце.

Все было идеально.

Солнце светило весь февраль и весь март. Первую половину весенних каникул я провела в компании Кэма и Олли, потом мы опять гостили у его родителей, и нам даже удалось потусоваться с Брит, которая в это время тоже была у своих.

Мне казалось странным, что Брит будто и не в курсе того, что произошло между Кэмом и экс-бойфрендом его сестры, но я не заводила об этом разговор. То, что рассказал мне Кэм, был глубоко личным, и, хотя меня распирало от любопытства и хотелось выяснить, знает ли она что-нибудь об этом деле, я не собиралась нарушать наш уговор.

Тем более что было столько подходящих случаев открыться ему. Но, сколько бы я ни уговаривала себя, слова упорно не хотели вылезать наружу. Признаваясь Кэму даже в мыслях, я содрогалась от ужаса. Да что там говорить, я просто не знала, с чего начать.

Вместо этого я усилила бдительность и следила за своим телефоном, стараясь, чтобы он не попадался на глаза Кэму. Я по-прежнему получала сообщения и звонки, причем с завидной регулярностью, два раза в неделю, а электронные письма я тотчас удаляла. Несколько раз я почти ответила на эсэмэску. И однажды чуть не ответила на электронное письмо.

Наверное, так же, как и Кэм, я предпочитала делать вид, что ничего не происходит. Я ненавидела себя за это, презирала, потому что это опять было трусливое бегство, а не решение проблемы.

Зима уже выдохлась и покидала этот крошечный уголок Западной Вирджинии, оставляя за собой землю в черных проталинах. Мы собрались за ланчем, чтобы обсудить планы на весну. Кэм раздумывал, стоит ли ему поехать домой на уик-энд в середине апреля или побездельничать с нами, а Джейкоб все пытался убедить Брит составить ему компанию в какой-то волонтерской авантюре по садоводству.

Брит макнула жареную картошку в стаканчик с майонезом. Олли наблюдал за ней, и его красивое лицо сморщилось от отвращения. Но она, похоже, этого не замечала.

– Я не собираюсь тратить свои последние длинные выходные на посадку маргариток.

– При чем здесь маргаритки? – вздохнул Джейкоб. – Это будет ботанический сад чудес и любви.

Кэм сидел рядом со мной за столом. Он уткнулся мне в плечо, чтобы не расхохотаться. Я привычным жестом прикрыла рот рукой, пряча улыбку.

– Но это же глупость несусветная. – Брит отправила в рот сдобренную майонезом картошку, и Олли застонал. – Я собираюсь провести четыре дня овощем.

– Неужели тебе приятнее быть огурцом, вместо того чтобы устроить душе праздник?

У Кэма уже сотрясались плечи.

– Думаю, мне больше подойдет роль брокколи, – ответила Брит.

Олли наконец отвлекся от тарелки Брит и посмотрел на Джейкоба.

– Ты что, серьезно?

– Да! – Он хлопнул себя по коленкам. – Почему бы не раскрасить мир разноцветьем изумительных садов?

Я присмотрелась к нему.

– Ты что, под кайфом?

Джейкоб выглядел оскорбленным… секунды две.

– Ну, может, чуть-чуть.

Рассмеявшись, я перевела взгляд на Брит.

– Думаю, ты все-таки должна помочь ему построить его счастливый сад.

Она фыркнула.

– У тебя это лучше получится.

– О, нет. – Кэм тотчас поднял голову, и его рука, скользнув под стол, схватила меня за коленку. – Она только моя на этот уик-энд. Никакого сада любви.

– Если только она не будет сажать цветы в твоем саду любви? – поддразнил его Джейкоб.

Я закатила глаза.

– Очень остроумно.

– Кажется, вчера ночью она как раз этим и занималась. – Олли отодвинул стаканчик с майонезом подальше от Брит. – Судя по звукам, которые доносились из твоей комнаты.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Что?!

– А ты что, так и дежурил, приклеившись ухом к стенке? – Рука Кэма поползла выше, и мои щеки вспыхнули, но совсем по другой причине.

Олли пожал плечами.

– А что еще мне остается делать?

– Извращенец, – бросил ему Кэм.

Эти трое пустились в споры об овощах, уже не вовлекая нас с Кэмом в эту бредовую дискуссию, чему я была только рада. Я не была фанаткой овощных растений.

– У меня есть другая идея, получше. – Кэм понизил голос, упираясь подбородком в мое плечо.

Я чуть повернула голову.

– О боже…

– Ты сойдешь от нее с ума.

Теплые пузырьки уже поднимались в моей груди, и я была готова сказать, что схожу с ума от него, но здесь, в столовой, когда наши друзья увлеченно обсуждали достоинства спаржи, мои признания были бы по меньше мере неуместны. Поэтому я ограничилась нейтральным:

– И что за идея?

– Прогуляй последнюю лекцию и побудь со мной.

Я сразу влюбилась в эту идею.

– Но у меня же занятия.

– У тебя искусство. Это не считается.

– Почему ты так решил?

Он оторвался от моего плеча и прижался губами к впадинке за ухом.

– Ты сама говорила, что в понедельник чуть не уснула.

– Но не уснула же, – возразила я.

Кэм уже целовал меня за ухом, и меня бил озноб.

– Поверь мне. То, что я предлагаю, куда лучше, чем искусство.

Мои мысли понеслись в заданном направлении. Секс. Настоящий секс с настоящим проникновением.

О боже, мне самой не верилось, что я такое придумала. Может, было какое-то ненастоящее проникновение, мне не известное? Пожалуй, что и так. У нас с Кэмом было все, кроме секса. Чего мы только не вытворяли друг с другом, но секс? Самого акта пока не было, хотя вчера ночью – когда мы якобы мешали спать Олли, – все к этому шло. Но в последний момент я почему-то запаниковала и по привычке ограничилась минетом.

И не то чтобы он жаловался или его что-то не устраивало, но я сама уже хотела взять новую высоту в наших отношениях. К тому же я, наверное, была единственной двадцатилетней девственницей на кампусе, и как долго мог ждать Кэм, пока я созрею? Мы были вместе уже четыре месяца, а по мужским меркам – тут как с возрастом у собак, – это было, считай, четыре года.

Предвкушение уже разливалось мурашками, но и тревога нарастала ледяным комом в груди.

Кэм обнял меня за талию, стащил со стула и пересадил к себе на колени. Наша троица уже давно перестала обращать на нас внимание, но за соседними столиками многие обалдели и откровенно разглядывали нас.

Кэм, ничуть не смущаясь любопытных глаз, откинул голову назад и хитро улыбнулся мне.

– Ну, что скажешь?

– Глядя на вас, сладкая парочка, уже слюнки текут, – вмешался в наш разговор Джейкоб. Мы оба посмотрели на него. – Если ты не прогуляешь искусство и не сбежишь с ним, я тебя отшлепаю.

– Ну, разве после этого я могу сказать «нет»?

Мне оставалось лишь надеяться, что, когда дойдет до дела, я смогу сказать «да».

Кэм действительно был необыкновенным.

Я даже не знаю, как ему удавалось постоянно удивлять меня своей чуткостью, да и как вообще можно было сочетать в себе столько достоинств? А еще я не понимала, почему мне понадобилось столько времени, чтобы разглядеть это в нем.

Когда я вышла из кампуса, он встретил меня у моей машины и увлек к своему внедорожнику.

– Что мы делаем? – спросила я.

– Увидишь.

Его загадочная полуулыбка действовала на меня магически. И только когда мы выехали на трассу 170 и я увидела указатель, до меня дошло, куда мы едем. Взволнованная, я так резко повернулась к нему, что едва не задушила себя ремнем безопасности.

Кэм рассмеялся.

– Мы едем в Вашингтон? Неужели?! – воскликнула я, подпрыгивая.

Он хитро покосился на меня.

– Может быть.

– И мы пойдем в Смитсоновский институт, да?

– Вполне возможно.

Я все никак не могла успокоиться.

– Почему? – вырвалось у меня. – То есть я имею в виду, ты же говорил, что история навевает на тебя скуку, тогда почему?

– Почему? – Он снова засмеялся, поправляя бейсболку. – Я обещал тебе, что съезжу с тобой туда, но мне не удалось это в твой день рождения, так я подумал, почему бы не сделать это сегодня?

Почему не сегодня? Я обожала в Кэме эти экспромты, без оглядки и утомительного планирования. Он жил настоящим, буквально здесь и сейчас, и ничто его не сдерживало, даже ошибки прошлого, потому что он давно уже перешагнул через них и пошел дальше.

Возможно, потому что он оценил свой поступок и его последствия. Пусть для этого понадобились долгие недели депрессии, алкоголя и душевных мук, но он пришел к согласию с самим собой.

Я уважала его за это.

Мы провели остаток дня в музее, переходя от экспоната к экспонату. Кэму, казалось, было гораздо интереснее прикасаться ко мне и украдкой целовать, чем разглядывать артефакты, но меня это вполне устраивало. Я вспоминала целующиеся парочки, которые то и дело попадались мне на глаза в прошлый раз, и сознавала, что теперь я одна из них. Это было так естественно, так правильно. Мы были такие же, как они, и я упивалась этой мыслью.

Было уже поздно, когда мы вернулись домой, и, поскольку в четверг никаких занятий не было, в нашем распоряжении была целая ночь. Все еще возбужденная нашей спонтанной поездкой, я насыпала вонючий черепаший корм в маленькую миску и поставила ее в домик Микеланджело.

Когда я закрыла крышку террариума, Кэм подошел сзади, положил руки на мои бедра. Он повернул меня к себе, и я встала на цыпочки, коснувшись его губ нежным поцелуем.

– Спасибо тебе за сегодняшний день, – сказала я, обвивая руками его шею. – Это было просто замечательно.

– Я же говорил тебе, что моя идея гениальная.

– Они всегда гениальные.

– Черт возьми. – Он округлил глаза, изображая крайнее удивление. – Ты наконец-то признала это?

Я усмехнулась.

– Может быть.

– Ну-ну, как же. Ты всегда знала, что мои идеи – все в десятку.

– Если по шкале от одного до ста, то да.

– Ха-ха. – Его руки скользнули вверх, к моим грудям. – Угадай? У меня есть еще одна идея.

– Что-то связанное с яйцами?

Глубокий смех вырвался у Кэма, и он крепче стиснул мои бедра, прижимая к себе.

– Нет, обойдемся без яиц.

Я догадывалась, в чем дело, и в животе заныло.

– Неужели?

Он покачал головой.

– Но обещаю, что это будет так же вкусно.

Мои щеки горели, и я отвернулась.

Его губы повторили мое движение, не отрываясь от моей щеки.

– Только ты, я, кровать и минимум одежды.

Мурашки побежали по моей спине.

– Прямо сейчас?

– Да. – Кэм скользнул рукой вниз, под пояс моих джинсов, и его пальцы легли в теплую ложбинку между ягодицами. Он очертил губами мою бровь. – Что ты об этом думаешь?

Но я уже не думала. Запрокинув мою голову назад, Кэм вырвал у меня согласие глубоким поцелуем. Наши губы снова терзали друг друга, и вот его руки уже были у меня под рубашкой. На какой-то миг, для меня бесконечный, он оторвался от моих губ, чтобы снять с нас рубашки. И вот наши губы опять слились в поцелуе, и мы неловко двинулись в сторону спальни, когда наткнулись на диван, и Кэм оступился. Он завалился на спину, увлекая меня за собой в своем падении. Смех прорвался сквозь поцелуй, но тут же замер, когда Кэм подключил к делу руки. Опытным движением, достойным восхищения, он умудрился стянуть с меня джинсы, а потом продемонстрировал и совсем иные таланты.

Его руки побежали наверх, сжали мои груди, отыскали соски под плотным шелком. Я выгнула спину, сдерживая стон, и Кэм издал мой любимый сексуальный звук, вжимаясь в меня бедрами. Жаркая волна побежала следом за его рукой, которая пробралась в мои трусики. Прижимая меня ладонью, он потер большим пальцем то самое место, которое кричало, призывая его к себе. Желание – даже потребность раствориться в одном лишь ощущении, пусть всего на мгновение, – овладело мной, и я, опустившись на колени, потянулась к молнии на его джинсах.

– Эвери, – застонал Кэм, толчком упираясь в мою ладонь.

Мое имя слетело с его губ, распаляя меня еще сильнее. Наши тела раскачивались в унисон, но все еще порознь. Напряжение нарастало, закручиваясь тугой спиралью, прорываясь на свободу. Я запрокинула голову, закусывая губу. Блаженство разливалось по моему телу.

Кэм шевельнулся подо мной, и вот он уже был на ногах, а я вцепилась в него, как маленькая обезьянка. Мое тело все еще дрожало, когда он положил меня на кровать. Замутненным взглядом я наблюдала, как он раздевается. Донага.

О боже, как же он был красив.

Он поддел пальцами мои трусики, и я приподняла бедра, помогая ему снять их. Он не впервые раздевал меня полностью, но никогда еще мы оба не были так обнажены друг перед другом. За эти четыре месяца я познала наготу всех оттенков. Эта была кульминацией. И у меня в животе затрепетало.

Кэм склонился надо мной, прослеживая губами контуры моего тела. Я погрузила пальцы в его мягкие волосы, когда он вернулся ко мне, жадно впиваясь в мой рот. Он сделал неуловимое движение, и я почувствовала его на своем бедре.

Мое сердце остановилось на миг, будто собираясь с силами, и снова заколотилось в бешеном ритме.

Крупная дрожь сотрясла его, или это мое тело так отчаянно дрожало, и я не знала – от возбуждения или от страха. Мои ладони легли на его грудь.

– Ты хочешь этого? – произнес он напряженным голосом.

– Да, – ответила я, мысленно подтверждая это. Я действительно хотела этого. Я хотела переступить эту черту вместе с Кэмом.

Его глаза заглянули в меня, а потом он наклонил голову, накрывая мой рот губами, а тело своей тяжестью. Я чувствовала его там, в глубине своей влажности, и даже не знаю, что со мной произошло. Может быть, от груза его тела или ощущения горячей плоти между моих бедер, но на какое-то пугающее мгновение я вдруг оказалась вовсе не в своей постели и не под Кэмом. Я снова была на диване, и моя щека терлась о шершавую ткань обивки. Холодный воздух лез мне по юбку вместе с грубой, требовательной рукой. Я пыталась стереть эту картинку из памяти, сосредоточиться на том, что происходит со мной сейчас, но прошлое оказалось сильнее меня.

Мое тело тотчас закрылось, и недоброе предчувствие, которое сопровождало меня все эти дни, развернулось паникой, обдавая меня арктическим холодом. Меня будто сковало панцирем ледяной корки, и острые когти страха рвали меня изнутри.

Я резко повернула голову, прерывая поцелуй, упираясь руками ему в грудь.

– Нет. Прекрати. Пожалуйста, прекрати.

Кэм оцепенел надо мной, его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания.

– Эвери? Что за…

– Уйди с меня. – Я чувствовала, как съеживается мое тело. – Слезь. Пожалуйста. Слезь с меня.

Он тотчас скатился, и я судорожно схватила одеяло, закутываясь в него. Потом спрыгнула с кровати, попятилась назад, пока не ударилась о туалетный столик, сотрясая бутылочки с лосьонами. Они посыпались на пол, и от их мягких ударов о ковер я будто очнулась. Мое сердце колотилось так, что казалось – вот-вот разорвется.

– О боже, – хрипло прошептала я. Мой взгляд остановился на недоеденном нами рогалике, сиротливо лежавшем на столике.

Свет из коридора отбрасывал зловещую тень на побледневшее лицо Кэма. Его глаза казались огромными, как луны. В них плескалась тревога.

– Я сделал тебе больно? Я не…

– Нет. Нет! – Я крепко зажмурилась. – Ты не сделал мне больно. Ты даже не… я не знаю. Извини… – Я совсем запуталась и не находила слов.

Кэм глубоко задышал, приходя в себя.

– Поговори со мной, Эвери. Что случилось?

– Ничего. – Мой голос треснул. – Ничего не случилось. Я просто подумала…

– Что ты подумала?

Я покачала головой.

– Не знаю. Так, ерунда…

– Ерунда? – Его брови взметнулись вверх. – Эвери, ты только что напугала меня до смерти. У тебя началась паника, как будто я сделал тебе больно… или силой заставлял тебя делать это.

Я в ужасе вздрогнула.

– Ты не заставлял меня, Кэм. Мне нравилось то, что ты делал.

Повисла пауза, и он произнес:

– Ты же знаешь, что я никогда не обижу тебя?

– Да. – Слезы душили меня.

– И я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь делать. – Он говорил медленно, отчетливо проговаривая каждое слово. – Ты это понимаешь, да? Если ты еще не готова, я принимаю это, но ты должна поговорить со мной. Ты должна мне все объяснить, прежде чем мы пойдем дальше.

Крепче вцепившись в края одеяла, я кивнула.

И снова между нами протянулось молчание длиною в вечность, и его пристальный взгляд прожигал меня насквозь. В его лице промелькнуло что-то вроде догадки, и я закусила губу. Мне хотелось знать, о чем он думает, и в то же время я боялась это узнать.

– Что ты скрываешь от меня? – спросил он, как в ту ночь, на парковке.

Но я упорно молчала.

Он стиснул зубы.

– Что произошло с тобой?

– Ничего! – вырвалось у меня, словно пушечный выстрел. – Не о чем рассказывать, черт возьми. Забудь.

– Ты лжешь.

Вот. Он сказал это. Он тоже уличил меня во лжи.

Кэм сделал долгий и глубокий вдох.

– Ты мне лжешь. Что-то произошло из-за этого? – Он жестом показал туда, где только что мы были единым целым. – И это не из-за того, что ты не готова. Тут что-то другое, потому что ты знаешь – ты знаешь, Эвери, – что я готов ждать тебя. Клянусь, я буду ждать сколько угодно, но ты должна мне рассказать, что творится в твоей голове.

В груди защемило от этих слов, но я опять промолчала.

– Я умоляю тебя, Эвери. Ты должна быть предельно честной со мной. Ты говорила, что доверяешь мне. Так докажи это, потому что я знаю, что тебя что-то мучает. Я не тупой и не слепой. Я помню, как ты вела себя, когда мы впервые столкнулись, и, черт возьми, я запомнил твои слова в ту ночь, когда ты была пьяна.

О боже. Пол уходил у меня из-под ног.

Но Кэм продолжал:

– А эта эсэмэска? Ты хочешь сказать, что она не имеет к этому никакого отношения? Если ты доверяешь мне, тогда расскажи наконец, что, черт возьми, происходит.

– Я доверяю тебе. – Слезы стояли в моих глазах, размывая очертания его лица.

Кэм долго смотрел на меня, а потом встал и схватил с пола свои джинсы. Быстро натянул, застегнул молнию, но оставил пояс расстегнутым. Он повернулся ко мне, его лицо было напряженным.

– Я не знаю, что еще с тобой делать, Эвери. Я вывернулся перед тобой наизнанку. Рассказал то, о чем мало кто знает, но ты все равно не пускаешь меня к себе. Ты не доверяешь мне.

– Нет, я доверяю тебе. – Я шагнула к нему, но остановилась, когда увидела выражение его лица. – Я доверяю тебе свою жизнь.

– Но не правду? Это абсурд, Эвери. И не надо говорить о доверии. – Он прошел мимо меня и направился к двери.

Я смотрела ему вслед, и у меня тряслись руки.

– Кэм…

– Хватит. – Он схватил с пола свитер и повернулся ко мне. – Я не знаю, что еще сделать. Да, наверное, я еще много чего не знаю в этом мире, но одно знаю точно: отношения так не работают.

Страх ударил меня наотмашь.

– Что ты такое говоришь?

– А как ты сама думаешь, Эвери? С тобой явно что-то происходит, и не надо смотреть на меня так, будто я сказал что-то ужасное. Неужели ты думаешь, что я порву с тобой, потому что узнаю о тебе что-то? Как это уже было однажды, когда я увидел твой шрам и ты решила, что я посмотрел на тебя другими глазами? Я знаю, ты так подумала, но это чушь собачья. – Обида и злость прорывались в его голосе. – Разве может быть будущее для нас, если ты не честна со мной? Если ты так и не можешь поверить в силу моих чувств, тогда у нас нет будущего. Это то, что ставит крест на отношениях. Не прошлое, Эвери, а настоящее.

У меня перехватило дыхание.

– Кэм, пожалуйста…

– Это конец, Эвери. Я уже говорил тебе когда-то – все, что мне от тебя нужно, это чтобы ты доверяла мне и не отгораживалась от меня стеной. – Он повернулся к двери. – Ты не доверяешь мне и снова отталкиваешь своим недоверием.

И он ушел, громко хлопнув дверью. Я сумела доковылять до дивана, прежде чем у меня подкосились ноги. Я сидела, прижимая колени к груди, и мне казалось, что я слышу, как трещит, рассыпаясь на куски, мое разбитое сердце.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

Наверное, я слишком привыкла молчать.

Я провалялась в постели весь четверг и пятницу, придавленная тяжелым одеялом гнетущего, удушающего чувства. Я все разрушила. Капитально. Как мантру я повторяла это вновь и вновь, проникаясь жалостью к себе. Это было правдой, и других слов я не находила.

Не о таких весенних каникулах я мечтала.

Зарывшись головой в подушки, я не подходила к телефону. Потому что не хотела сделать себе больнее, убедившись в том, что звонит не Кэм. Да и бессмысленно было бежать к телефону. Я знала, что он не позвонит.

И это когда у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я люблю его. Это была вовсе не влюбленность, а настоящая любовь, но я не смогла ее удержать, и она утекла, как вода, просочившись сквозь пальцы.

Я потеряла Кэма.

Он доверял мне, а я оскорбила его недоверием. Если бы в ту ночь я открылась ему, между нами все сложилось бы по-другому. Но я опять промолчала, как молчала все эти годы.

В субботу, в какой-то момент, глубокая, пронзительная горечь пробудила во мне неведомую дремавшую силу. Я скинула одеяло и встала посреди спальни, дыхание вырывалось из груди судорожными толчками. Оглядевшись по сторонам, я схватила с тумбочки флакон с лосьоном и швырнула его через всю комнату. Он ударился о дверцу шкафа и с грохотом упал на пол.

Но этого мне было мало. Я схватила другую бутылочку и размахнулась сильнее. Эта влетела в стену, треснула штукатурка. Прощай, мой депозит за сохранность стен.

Но мне было все равно.

Злость поднималась и окутывала меня горячим паром. Я стащила с кровати одеяло и простыни.

Следующим атаке подвергся мой гардероб.

Я ненавидела все эти скучные свитера, водолазки, кардиганы, мешковатые рубашки. Я ненавидела все, но больше всего ненавидела себя. С истошным криком я срывала одежду, и голые вешалки с грохотом сыпались на пол. Глазами, полными слез, я оглядывала комнату, присматривая следующую жертву, но ничего подходящего больше не было. Ни картин на стенах. Ни обоев, чтобы содрать. Не было ничего. И я еще больше разозлилась – на себя.

Выйдя в коридор, я прижалась к стене, крепко зажмурилась. Тяжело дыша, я с силой ударилась головой об стену, и крик замер в горле.

Молчание убивало меня.

Но больше-то у меня ничего и не было. Меня всегда окружало молчание. И тишина. Молчи. Делай вид, что ничего не случилось, все хорошо. И чем же обернулось для меня это молчание?

Я сползла по стене на пол и открыла глаза. Они были сухими и колючими, как и моя душа.

Кого я должна была винить за это? Блейна? Его родителей? Своих родителей? Впрочем, какое это имело значение. Ни разу в жизни я не осмелилась выступить против матери и отца и сказать им все, что я думаю. Я просто замкнулась в себе и приняла все как должное, а потом попросту сбежала.

Только вот бегство, похоже, уже не спасало. Собственно, оно никогда не спасало, и сколько же времени мне потребовалось, чтобы это понять? Пять лет, почти шесть уже? И сколько миль? Тысячи?

Поток моих мыслей прервал телефонный звонок, донесшийся из гостиной.

Поднявшись, я поплелась за мобильником, и знакомое покалывание в затылке подсказало мне, что звонит НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я схватила трубку и нажала прием вызова.

– Что? – произнесла я дрожащим голосом.

Ничего. Опять это молчание, будь оно проклято.

– Какого черта тебе от меня нужно?! – рявкнула я. – Что? Нечего сказать? Тебе доставляет удовольствие вот уже девять месяцев донимать меня своими звонками и сообщениями? Думаю, тебе все-таки есть что сказать.

Еще одна долгая, мучительная пауза, а потом:

– Не могу поверить, что ты взяла трубку.

Мои глаза расширились. Боже правый, голос принадлежал девушке. Выходит, все это время мне звонила и присылала письма девушка?

Девушка.

Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не этого.

Я смогла произнести всего лишь слово.

– Зачем?

– Зачем? – Девушка закашлялась сухим смехом. – Ты даже не догадываешься, с кем говоришь? Ты что же, не прочитала ни одного моего письма? Ни одного?

Что такое? Она задает мне вопросы?

– Когда я увидела тему в паре писем, решила не мучить себя.

– Я отправляла тебе письма с самого июня, пытаясь поговорить с тобой. В моих первых двух сообщениях не было ничего плохого. Если бы ты прочитала хоть одно из них, ты бы сама увидела. Да и потом, с чего вдруг я поверю, что ты не читала моих писем, зная о том, как ты любишь говорить правду?

Плюхнувшись на диван, я нахмурилась.

– Кто ты?

– Господи, это просто невероятно. Меня зовут Молли Симмонс.

Мои глаза чуть не выкатились из орбит.

– Молли?

– Судя по голосу, тебе знакомо мое имя. Значит, ты все-таки читала письма.

– Нет, мой кузен рассказал мне о тебе. – Я снова была на ногах и ходила по комнате из угла в угол. – Я не читала твои письма. Поверь, я не лгу.

– Что ж, если так, тогда это первый случай, когда ты говоришь правду, – сказала она, и я расслышала, как хлопнула дверь.

Я не знала, что еще говорить. Потрясение будто лишило меня дара речи.

– Я не знаю… Господи, мне так жаль, что ты…

– Даже не смей извиняться передо мной, – перебила она меня голосом резким и звенящим. – Для меня твои сожаления и извинения – пустой звук.

Жадно глотая воздух, я покачала головой, что было глупо, конечно, потому что она не могла меня видеть.

– Ты гадкая лживая шлюха. Это из-за тебя…

– Послушай! Серьезно. Ты называешь меня шлюхой? Но ты же сама знаешь, что это вранье. – Моя рука крепче сжала телефон. – В твоих отвратительных эсэмэсках и письмах – только ложь, ничего больше. И я никак не могу понять, зачем ты это делаешь?

– Зачем?! – Ее голос взвился до крика. – Ты что, серьезно?!

– Да!

Я слышала ее дыхание в трубке.

– Скажи мне только одно. Что было правдой? То, что ты рассказала полиции, или то, что всем рассказывал Блейн?

Я жадно ловила ртом воздух.

– Ответь, Эвери! И если это было правдой, почему ты сняла свои обвинения, зная, на что он способен? Ты должна была знать, что он извращенец и снова попытается это сделать.

Мои плечи поникли, и я прошептала:

– Ты не понимаешь.

– О, я очень хорошо понимаю. Как бы то ни было, ты – лгунья. – Дыхание Молли хрипом прорывалось в трубку. – Знаешь, почему я обратилась к тебе? Потому что мне было необходимо поговорить с кем-то, кто прошел через это, кто пережил то же, что и я, и я думала… – Ее голос дрогнул. – Не важно, что я думала и зачем я это сделала. Ты даже не удосужилась прочитать хотя бы одно, всего одно письмо. Самое малое, что ты можешь для меня сделать, – это сказать мне правду.

Я закрыла глаза, уткнувшись лбом в ладонь. Мои мысли все еще были с Кэмом, и я никак не могла привести их в порядок. Да, кажется, приходило очень много писем с неизвестных адресов. В теме стояло мое имя или имя Блейна. И я не открывала их, потому что не хотела снова погрузиться в прошлое, но я никогда не думала, что это пишет Молли.

Но, даже если и зная, что это она, неужели я поступила бы по-другому? Захотела бы поговорить с ней? Решилась бы нарушить договор о неразглашении?

Я бы солгала, если бы сказала «да».

– Ты еще здесь? – спросила Молли.

– Да. – Я прочистила горло, поднимая голову. Комок в груди постепенно таял. – Я не лгала.

– Так, значит, это было правдой? – Ее голос зазвучал ближе. – И ты сняла обвинения.

Мое тело было напряжено как сжатая пружина.

– Да, но ты…

– Почему ты так поступила? – В ее голосе звучала боль. – Как ты могла? Как ты могла молчать столько лет?

– Я…

– Ты – трус. Ты цепляешься за свое молчание, потому что ты – трус! Ты все та же, испуганная четырнадцатилетняя девчонка, которая делает вид, что спустя годы справилась с этим! – Она кричала так громко, что мне казалось, я глохну. – Это произошло со мной, потому что ты не сказала правду! Ты можешь убеждать себя в чем угодно, но это правда. И мы обе это знаем!

Молли бросила трубку.

Я сидела уставившись на экран мобильника. Злость все еще кипела во мне, но какие-то слова Молли пробились сквозь эту пелену и достучались до моего разума.

«Ты – трус. Ты цепляешься за свое молчание, потому что ты – трус! Ты все та же, испуганная четырнадцатилетняя девчонка, которая делает вид, что спустя годы справилась с этим!»

Молли была права.

Господи, как же она была права. Все эти годы я трусливо молчала, боясь произнести хоть слово. Я так боялась рассказать об этом даже Кэму. Из-за этого он ушел, потому что тоже был прав. Я не отпускала свое прошлое, не понимая, что, пока я не расстанусь с ним, у меня нет будущего. Все эти годы я лишь притворялась, делала вид, что все хорошо, я совершенно счастлива, я выжила, я – победитель.

Но это было не так. На самом деле я так и осталась жертвой.

Молли не знала всей правды. Возможно, это ничего бы не изменило, даже если бы она узнала, но выжить – это еще не значит победить. Моя жизнь как раз и была унылым выживанием. Я просто сидела и ждала, что придет тот день, когда пережитое с Блейном перестанет омрачать мою жизнь.

Я уронила голову в ладони. Мои глаза были полны слез.

Я думала о том, что могла бы поступить по-другому. Да, это не изменило бы того, что произошло со мной, но это изменило бы меня, особенно теперь, когда рядом не было тех, кто когда-то помешал мне справиться с моей бедой. И, если уж начистоту, самую глубокую травму мне нанес не Блейн. А мои родители – и я сама.

Чтобы двигаться дальше, я должна была бросить вызов тому, что случилось со мной. Сделать то, что не смогла сделать когда-то и за что теперь несла наказание.

Между нами стояло не прошлое.

Между нами стояло настоящее.

Кэм был прав.

Повинуясь безотчетному порыву, я вскочила с дивана и бросилась к двери, сама не зная, что делаю. И только у порога его квартиры очнулась, и сердце забилось в горле. Возможно, уже было слишком поздно для нас, но, если бы я рассказала ему – сумела объяснить, – это могло быть стать началом для меня. В любом случае этим я была обязана Кэму.

И я была в долгу не только перед ним, но и перед собой.

Я постучалась и вскоре расслышала шаги. Дверь распахнулась, передо мной стоял Кэм. Он тотчас закрыл глаза, и, когда приготовился что-то сказать, я уже знала, что он попросит меня уйти.

– Мы можем поговорить? – спросила я, и мой голос предательски дрогнул. – Прошу тебя, Кэм. Я не отниму у тебя много времени. Просто я…

Его глаза распахнулись и тут же сузились, вглядываясь в меня.

– Ты в порядке, Эвери?

– Да. Нет. Не знаю. – Одна моя половинка хотела повернуться и бежать обратно, но я не позволила себе снова спасаться бегством. Довольно, набегалась. – Мне просто нужно поговорить с тобой.

Глубоко вздохнув, он отступил в сторону.

– Олли нет.

Испытывая облегчение от того, что он хотя бы не захлопнул дверь перед моим носом, я прошла следом за ним в гостиную. Кэм схватил пульт, приглушая звук телевизора, и сел на диван.

– Что происходит, Эвери? – спросил он, и по его тону я догадалась, что он не ждет от меня честного ответа, и это больно ранило.

Вдвойне больно от того, что у него словно и не было причин ожидать от меня честности.

Я присела на краешек кресла, не зная, с чего начать.

– Всё. – И поначалу это действительно было все, что я смогла сказать. – Всё.

Кэм подался вперед, сдвигая бейсболку козырьком назад. Восхитительная привычка, которая говорила, что он весь внимание.

– Эвери, что происходит?

– Я не была честна с тобой, и я очень виновата. – Задрожала нижняя губа, и я чувствовала, что не справлюсь. – Мне очень жаль, и у тебя, наверное, нет времени…

– У меня есть для тебя время, Эвери. – Он перехватил мой взгляд и задержал его. – Ты хочешь поговорить со мной, я здесь. Я всегда здесь. И я слушаю.

Под его пристальным взглядом во мне опять проснулся инстинкт жертвы. Бежать. Спрятаться. Но Кэм не отпускал мои глаза, и внутри что-то щелкнуло, будто открылась запертая дверь. Было нелегко, но слова уже теснились в груди, рвались на волю. И я уже точно знала, что не побегу.

Во мне вдруг разлился покой, и, глотнув воздуха, я медленно выдохнула его вместе с первыми словами признания.

– Когда мне было четырнадцать, я пошла на вечеринку по случаю Хэллоуина, – расслышала я собственный голос, звучавший, словно из подземелья. – Я была там со своими друзьями. Мы все были в костюмах, и там был этот парень. Это было в его доме и… он был старше нас на три года и дружил с моим кузеном.

Я сделала еще глоток воздуха, опуская взгляд на свои руки.

– Он пользовался большой популярностью в школе. Так же, как и я. – Сухой, невеселый смех вырвался у меня. – Это может показаться неважным, но так оно и было. Я никогда не думала, что такой, как он, может сделать… может оказаться таким. И, наверное, это была моя большая глупость или, как еще говорят, роковая ошибка, что ли. Не знаю. – Я слегка тряхнула головой и снова подняла взгляд. – Я болтала с ним, выпивала, но я не была пьяна. Клянусь тебе, я не была пьяной.

– Я верю тебе, Эвери. – Кэм на мгновение закрыл глаза, опустив голову на сцепленные под подбородком пальцы. – Что произошло?

– Мы флиртовали, и это было весело. Знаешь, я ничего такого не думала. Он просто был хороший парень, симпатичный. В какой-то момент он усадил меня к себе на колени, и кто-то нас сфотографировал. Мы все дурачились. – Я снова хрипло засмеялась. – Когда он повел меня в одну из гостевых комнат на нижнем этаже, я тоже ничего не заподозрила. Мы просто сидели на диване и болтали. Потом он обнял меня. – Я все время растирала руки, надеясь, что это отвлечет меня от той боли, что нарастала в животе. – Поначалу я не возражала, но потом он начал делать неприятные вещи, и мне совсем этого не хотелось. Я просила его остановиться, но он только смеялся. Я плакала, пыталась вырваться, но он был сильнее меня, и, как только он уложил меня на живот, я уже вообще не могла пошевелиться, только умоляла его остановиться.

Кэм напрягся и замер, только мышца дергалась на скуле.

– Он остановился?

– Нет, – тихо произнесла я. – Что бы я ни делала, это его не останавливало.

Прошло мгновение, и Кэм выпрямился. Он как будто хотел встать, но вдруг передумал.

– Он изнасиловал тебя?

Закрыв глаза, я кивнула. Говоря об этом, я словно чувствовала на себе руки Блейна.

– Но я по-прежнему девственница. – Я заставила себя открыть глаза. – Там он меня не тронул. Он насиловал меня… по-другому.

Кэм в упор смотрел на меня, и я поймала в его глазах момент прозрения. Он все понял. Его руки сжались в кулаки. Задергались желваки на скулах.

– Негодяй, – произнес он, почти не разжимая губ. – Тебе было четырнадцать, и он сделал с тобой такое?

– Да. – Узел в животе затягивался все туже.

Прошло еще мгновение, и Кэм нервно пробежался рукой по волосам.

– Черт. Эвери. Я подозревал что-то. Я думал, что с тобой могло произойти что-то подобное.

Я обхватила себя руками.

– Ты догадывался?

Он кивнул.

– Просто по тому, как ты порой реагировала. Какой бывала дерганой, ранимой, но я надеялся, что все не так страшно. И, когда ты сказала, что до сих пор девственница, я подумал, что причина в этом.

Что ж, вполне логичное объяснение.

– Эвери, поверь, мне очень, очень жаль. Ты не должна была пройти через это, тем более в таком возрасте… – Его скулы опять напряглись, и мне показалось, что он порывается встать, но что-то его снова удержало. – Пожалуйста, скажи мне, что этот ублюдок сейчас сидит за это.

– Сейчас – да. – Я перевела взгляд на экран телевизора. – Это долгая история.

– У меня есть время. – Когда я промолчала, он снова заговорил, и в его голосе угадывалось напряжение. – Что еще, Эвери? Пожалуйста, говори, потому что еще две секунды – и я заказываю билет в Техас. Я убью этого гада.

Я устроилась в кресле, подтянула колени к груди. Сознавая, что еще не искупила свою вину перед ним, я снова набрала в грудь воздуха.

– Когда все закончилось, мне кажется, он даже и не понял, что совершил что-то ужасное. Он просто бросил меня на этом диване, и, когда я смогла встать, первое, что мне хотелось, – это рассказать кому-то. Я знала, что мне нужно в госпиталь. Я была в таком…

Я до боли зажмурилась, когда судорога пробежала по моему телу. Что я пережила в первые минуты после того, как Блейн ушел, было так же страшно, как и его зверское насилие.

– Я не могла найти своих друзей, но нашла свою сумочку, и я пошла прочь из этого дома. Я шла и шла по улицам, пока не вспомнила, что у меня с собой телефон. Я набрала 911.

Я уже не могла сидеть, поэтому встала и начала расхаживать по комнате.

– Так я оказалась в госпитале, и меня осмотрели врачи. Приехала полиция, я рассказала им, что произошло, и это было правдой.

– Конечно, это было правдой. – Его взгляд неотступно следовал за мной.

– К тому времени как полицейские уехали из госпиталя, вечеринка уже закончилась, но Блейн был дома. Его арестовали и привезли в участок. Я вернулась домой и два дня просидела в своей комнате, в школу не ходила, но все узнали о том, за что арестовали Блейна. – Я остановилась перед телевизором. – А потом явились его родители.

– Что ты имеешь в виду?

Я снова начала ходить взад-вперед.

– Его родители и мои, они были… и остаются… приятелями по загородному клубу. Все они очень заботятся о своем имидже и репутации. У моих родителей денег больше, чем можно себе представить, но… – Тяжелый ком подступил к горлу, перед глазами все поплыло. – Фицджеральды предложили моим родителям сделку. Если я откажусь от своих показаний и буду молчать, они заплатят мне и моим родителям баснословные деньги.

Я видела, как раздуваются его ноздри.

– И твои родители послали их куда подальше? – Это был даже не вопрос, а скорее утверждение.

Я рассмеялась, но мой смех больше походил на рыдания.

– Они показали моим родителям фотографию с той вечеринки и сказали, что, если она попадет в суд, никто не поверит девочке в «костюме шлюхи, сидящей у него на коленях». И мои родители… они не хотели скандала. Они предпочли, чтобы все забыли о том, что случилось, поэтому согласились.

– Боже правый, – хрипло прошептал Кэм.

– Все это произошло так быстро. Я никак не могла поверить в то, что слышу такое от родителей. Они и раньше почти не говорили со мной об этом, а тут… их так беспокоило, что скажут в обществе, когда все это вылезет наружу – фотографии и тот факт, что я выпивала. Я была ужасно напугана, растеряна, и, ты знаешь, я даже не уверена в том, что они вообще мне поверили. – Я откинула волосы за спину, приготовившись произнести то, чего больше всего боялась. – И я подписала бумаги.

Кэм молчал.

– Я согласилась взять деньги, половину из которых перечислили на мой банковский счет, с тем чтобы, когда мне исполнится восемнадцать, я могла ими воспользоваться. И я согласилась забрать свое заявление и никогда не рассказывать о том, что произошло. – Я опустила руки, и они повисли плетьми вдоль тела. – Ты скажешь, что я страшный человек, да?

– Что? – Брови Кэма взлетели вверх. – Ты не страшный человек, Эвери. Господи, тебе же было всего четырнадцать, твои родители должны были послать их ко всем чертям. Если кого и обвинять во всем, не считая того ублюдка, так это твоих родителей. Ты ни в чем не виновата.

Я медленно кивнула и снова вернулась в кресло.

– А тем временем в школе меня начали травить. Судя по всему, в соглашении не было пункта о том, чтобы и Блейн хранил молчание. И он уверил всех в том, что я солгала. Что я занималась с ним этим по собственной воле, а потом выступила с ложным доносом. Ему все поверили. Да и как же иначе? Ведь я забрала заявление. Я же не могла ответить. Школа стала… моим страшным сном. Я потеряла всех своих подруг, все отвернулись от меня.

Кэм потер рукой челюсть.

– Поэтому ты бросила танцы?

– Да, – прошептала я. – Было невыносимо стоять на сцене, когда все смотрели на меня и перешептывались, а то и открыто говорили об этом прямо в моем присутствии. И тогда я сделала это… – Я подняла левую руку. – Моя мама была в бешенстве.

Он уставился на меня, словно до него никак не доходил смысл моих последних слов.

– Она разозлилась, потому что ты… – Он не договорил и лишь покачал головой. – Неудивительно, что ты не ездишь домой.

– Вот почему я приехала сюда. Сбежала от этого кошмара. Я думала, что мне нужно только одно – быть от них как можно дальше.

– То сообщение, которое я видел? Его прислал кто-то, кто знал о том, что произошло?

Я кивнула.

– Кто бы ни придумал поговорку, что от прошлого не сбежишь, знал, о чем говорил.

Желваки на его скулах снова пришли в движение.

– Что еще происходит, Эвери? Ты сказала, что этот Блейн, – он с отвращением произнес это имя, – в тюрьме? Но кто тогда присылает тебе сообщения?

Я наклонилась, прижимаясь лбом к своим ладоням. Волосы упали вперед, загораживая мое лицо.

– Я получаю эти сообщения с прошлого августа. Просто думала, что это очередной мерзавец, и удаляла их. Мой кузен тоже пытался связаться со мной, но я и его письма не читала, потому что… ну, по понятным причинам. Наконец в зимние каникулы, я поговорила с ним по телефону. Это было накануне того вечера, когда я пришла к тебе домой.

– Когда шел бой?

– Да. Он хотел сказать, что Блейн арестован за изнасилование уже другой девушки. Это случилось в начале лета. Мой брат попросил у меня прощения. Это много значило для меня, но… я тогда не знала, что эта девушка как раз и пытается достучаться до меня. – Набрав в грудь воздуха, я выложила ему все, что знала о Молли.

Когда я выговорилась, Кэм долго качал головой.

– То, что с ней произошло, это ужасно, и я рад, что этот подонок отправится за решетку. Более того, его бы еще надо кастрировать, но ты не виновата в том, что случилось с ней, милая. Не ты же подталкивала его к тому, что он совершил и с тобой, и с ней.

– Но то, что я смолчала, позволило ему снова это сделать.

– Нет. – Кэм встал, его глаза полыхали огнем. – Прекрати убеждать себя в этом. Никто не знает, что бы произошло, если бы ты не сняла свое обвинение. Тебе было четырнадцать, Эвери. Ты сделала все, что смогла в той ситуации. Ты выжила.

Я подняла голову.

– Но в том-то все и дело, понимаешь? Я только тем и занималась, что выживала. Я не жила. Посмотри, что я сделала с нами. Да, это сделала я, только я одна! Я снова оттолкнула тебя.

Его лицо смягчилось.

– Но сейчас ты говоришь со мной.

– Я позволила тому, что случилось со мной пять лет назад, снова сломать мою жизнь! И это когда мы были так близки! Я не боялась тебя, как не боялась и того, что будет больно. Тут другое. Я боялась, что, как только у нас все начнется, случившееся пять лет назад с Блейном снова настигнет меня и разрушит мою мечту. Или я сама ее разрушу. Я – трус… была трусом. – Я встала, обхватывая себя руками. – Но теперь уже слишком поздно, да? Я должна была рассказать тебе все это сразу, еще несколько месяцев назад, чтобы ты знал, во что ввязываешься, и я очень жалею, что не сделала этого.

– Эвери…

Я уже не могла говорить, слезы жгли глаза, в горле бушевал огонь.

– Я очень виновата перед тобой, Кэм. Я знаю, что мое запоздалое признание уже ничего не изменит, но мне было необходимо сказать тебе, что ты все делал правильно. Ты был идеальным, совершенством для меня. И я люблю тебя. – Мой голос сорвался. – Я знаю, что ты уже не сможешь смотреть на меня так, как раньше. Я понимаю.

Кэм уронил руки. Он выглядел не просто удивленным, он был потрясен, ошарашен, убит.

– Эвери, – прорвался его голос, тихий и нежный, и в следующее мгновение он уже стоял передо мной и держал мое лицо в своих ладонях. – Что ты сказала?

– Что ты не сможешь смотреть на меня так же, как раньше?

– Нет. До этого.

Я шмыгнула носом.

– Я люблю тебя?

– Ты любишь меня? – Его глаза настойчиво заглядывали в мои.

– Да, но…

– Стоп. – Он покачал головой. – Неужели ты думаешь, что я смотрю на тебя по-другому? Я же говорю, я всегда чувствовал, что с тобой что-то произошло…

– Но у тебя была надежда, что это будет что угодно, только не такое! – Я попыталась вырваться, но Кэм уже крепко держал меня за плечи, не позволяя двинуться с места. – Раньше ты смотрел на меня с надеждой, а теперь ее не осталось.

– Неужели ты действительно так думаешь? И только это мучило тебя все это время, не позволяло открыться мне?

– Все смотрят на меня по-другому, как только узнают об этом.

– Я – не все, Эвери! Для тебя я не все, с тобой я не все. – Наши глаза встретились и уже не отпускали друг друга. – Ты думаешь, что у меня нет надежды? Надежды на то, что со временем ты справишься с этим? И прошлое больше не будет преследовать тебя, как все эти пять лет?

Я не знала, что сказать, но мое сердце забилось сильнее, когда его руки скользнули вниз по моим плечам. Он взял мои ладони и положил их к себе на грудь, прямо над своим сердцем.

– У меня есть надежда, – сказал он, не сводя с меня глаз. – У меня есть надежда, потому что я люблю тебя – я полюбил тебя давно, Эвери. Раньше, чем сам это понял.

– Ты любил меня?

Кэм прижался ко мне лбом, и я почувствовала, как под моими ладонями сильно забилось его сердце, вздымая грудь.

– Я люблю тебя.

Мое сердце остановилось.

– Ты любишь меня?

– Да, родная.

В этих словах была сила, но в правде была мощь. Что-то наконец обрушилось во мне, словно не выдержал фундамент, сдавшийся под тяжестью прочной, непробиваемой стены. Ураган чувств вихрем закружился во мне, прорываясь наружу, и я уже не могла его остановить. Даже не пыталась. Слезы бурными потоками хлынули из глаз, и лицо Кэма тонуло в них.

Я лишь расслышала его гортанный звук, когда он прижал меня к своей груди, крепко обвивая руками. Он держал меня в своих объятиях, что-то шептал, утешая, успокаивая. В какой-то момент он взял меня на руки и понес в свою спальню. Он уложил меня на кровать и лег рядом, бережно обнимая и баюкая. Но слезы, раз вырвавшись на свободу, уже не могли остановиться. Они терзали меня уродливыми рыданиями, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить слово. Но было что-то особенное в этих слезах, как будто каждая упавшая слезинка оплакивала все, с чем я наконец расставалась.

Я проливала слезы из-за Молли и всего, что ей пришлось пережить. Слезами я искупала свою вину перед Кэмом, которого заставила так страдать. Я плакала от счастья, потому что он любил меня, несмотря ни на что. И этими благодарными слезами я встречала свое выстраданное будущее.

Лежа рядом со мной, Кэм потянулся и подхватил прядь моих волос. Он накрутил рыжеватый локон на свои пальцы и пощекотал им мне нос.

– Ну, и как тебе в роли второкурсницы?

Я поймала его руку и, улыбаясь, вернула своим волосам свободу.

– Официально я еще не зачислена на второй курс. Придется подождать до сентября, когда начнутся занятия.

– Я уже сейчас вижу в тебе второкурсницу. – Он снова схватил прядку, но теперь щекотал мне щеку. – А все, что я говорю, сбывается.

– Тогда как ты ощущаешь себя старшекурсником? Это будет твой последний год.

– Потрясающе, – ответил он, проводя кисточкой волос по моей нижней губе. – Просто потрясающе.

Теснее прижимаясь к нему, я зарылась пальцами под воротник его рубашки.

– Это чертовски приятно – чувствовать себя второкурсницей.

– Было бы еще лучше, если бы ты не записалась на летний курс.

– Верно. – На лето я записалась на курс биологии, чтобы потом не тратить на нее время. И все как раз складывалось удачно. Кэм помогал тренировать детскую футбольную команду в местном спортивном лагере, так что большую часть времени оставался в городе. Хотя я скучала по Брит и Джейкобу, которые уже разъехались по домам.

Мне удалось придвинуться к нему ближе. Кэм раскинул руки, и я устроилась у него на плече, закинув сверху ногу и руку.

– Достаточно близко? – спросил он.

– Нет.

Он ухмыльнулся, пробегая пальцами по моему позвоночнику. Мое тело блаженно расслабилось. Его губы потерлись о мой лоб, и я улыбнулась.

Многое изменилось между нами с того дня, когда я рассказала ему правду. Поначалу был момент некоторой растерянности и неловкости. Хотя Кэм и не признавался в этом, но он как будто не был уверен в том, как продолжать наши отношения. Он не знал, что ему следует говорить и как себя вести, так что это не было чудесным превращением, которое происходит за одну ночь. Прошло три недели, прежде чем секс снова вошел в нашу жизнь. И не то чтобы он избегал этого, просто я знала, что он не хочет давить на меня. Мне пришлось взять инициативу в свои руки и едва ли не наброситься на него, чтобы он понял намек. Конечно, это была лишь прелюдия к тому сексу, которого я ждала, но она обнадеживала.

В чем-то он действительно смотрел на меня иначе, но это было не то, чего я боялась. Теперь он знал о моем прошлом, и это не могло не изменить нас.

К лучшему.

Во мне стало больше меня прежней. Я даже пошла на вечеринку, которую устраивал Джейс в минувшие выходные. Мне не сразу удалось там освоиться, и временами я чувствовала себя не в своей тарелке, но Кэм всегда был рядом и помогал мне справиться с этим. Я танцевала с Кэмом.

Он был в восторге.

Между нами не было никаких секретов, а впереди нас ожидало целое лето новых впечатлений и открытий. Но мне еще было о чем подумать. Я вернула Кэма, и это был важный и необходимый шаг, но я должна была сделать и следующий, чтобы наконец очистить душу. И для меня это был серьезный вызов.

Я взобралась на Кэма, устраиваясь на его бедрах.

– Эй!

В его глазах появился тяжелый, чувственный взгляд, когда он положил руки на мою талию.

– Эй, там, наверху.

– Знаешь, я тут подумала…

– О боже!

– Заткнись. – Я засмеялась и, наклонившись к нему, поцеловала его губы. – На самом деле я много думаю. И у меня есть идея.

– Что? – Его руки скользнули вниз по моим шортикам и остановились на бедрах.

Я закусила губу.

– Я хочу съездить домой.

Его брови взметнулись вверх.

– Что? В Техас?

– Да.

– И надолго?

Я оторвалась от его губ и положила руки ему на живот. Напряженность промелькнула на его лице, когда я надавила ладонями, но она была вызвана не только этим прикосновением.

– Тебе не удастся так легко от меня избавиться. Всего на денек-другой.

Он крепче сжал мои бедра.

– Проклятье. Кажется, мой генеральный план провести лето в образе сексуально помешанного бакалавра летит к чертям.

Я закатила глаза.

– Что ты хочешь сделать, если поедешь туда? – спросил он, поглаживая мои бедра.

– Я хочу встретиться с родителями, – призналась я. – Мне нужно поговорить с ними.

– О том, что произошло?

– Я никогда не говорила с ними об этом, с того самого вечера. – Я пробежалась пальцами по его груди. – Мне необходим этот разговор. Я знаю, это звучит как бред, но я должна высказать им все, что думаю.

Кэм отпустил мои бедра и взял меня за руки.

– Это не бред. Но как ты считаешь: это мудрое решение? Я хочу сказать, ты думаешь, это поможет тебе и не…

– Не сделает мне больно? – Я мягко улыбнулась. – Больнее того, что сделали со мной мои родители, уже ничего не может быть. Но я чувствую потребность сказать им все в лицо. Я, наверное, злая?

– Нет.

– Для меня это важно. – Я сделала глубокий вдох. – И еще я должна поговорить с Молли.

– Что?!

– Я должна поговорить с ней и попытаться объяснить, почему я сделала то, что сделала. Я знаю, что рискую, и, если все всплывет и мне придется отвечать за нарушение договора, что ж… значит, так тому и быть. Но если мне все-таки удастся убедить ее понять меня хоть в чем-то, тогда, возможно, ей станет легче с этим справиться и она прекратит эту нелепую переписку.

Это было бы по-настоящему здорово. После нашего разговора она по-прежнему присылала мне сообщения. Правда, они приходили гораздо реже, и уже это радовало, но я бы хотела остановить этот поток.

Я хотела обрубить все связи с прошлым, чтобы двигаться дальше.

Кэм перехватил мой взгляд.

– У меня сомнения на этот счет. Похоже, у девушки проблемы с психикой.

– Она не сумасшедшая. Она просто взбешена, и у нее есть на то причины.

– И ты не виновата в том, что с ней произошло. Ты ведь это понимаешь, да? Ты не несешь за это ответственности.

Я ничего не сказала, потому что не была уверена в том, что это правда. Если бы я не сняла свои обвинения, Блейну не сошло бы с рук то, что он сделал, и, возможно, это остановило бы его. А может, и нет. Кто знает?

– Мне необходимо это сделать – для себя и для Молли, – сказала я, зная, что это будет нелегко. – Я больше не хочу бежать, Кэм. И я знаю, что никогда не смогу забыть об этом. То, что случилось… это всегда будет частью меня, но это не буду я. Уже не буду.

Кэм помолчал.

– Знаешь, что я думаю?

– Что я необыкновенная?

– Это само собой.

– А что еще?

– Я думаю, что ты уже давно это сделала, Эвери. Ты смирилась с тем, что это часть тебя, но это не ты. Ты просто этого не осознавала. – Его руки вернулись на мои бедра. – Но, если ты решила это сделать, тогда вперед, и я буду рядом с тобой.

– Ты хочешь поехать… – Я завизжала, когда Кэм вдруг перекатился, и я оказалась на спине, а он надо мной.

– Я не оставлю тебя один на один со всем этим. И к черту любые твои возражения, – сказал он. – Я еду с тобой. Тебе не удастся отговорить меня. Когда ты хочешь поехать?

– Есть какие-то планы на этот уик-энд?

Тихий смех сотряс его плечи.

– Господи.

– Я должна это сделать.

Он коснулся поцелуем кончика моего носа.

– Я так не считаю, дорогая, но, если это твое решение – остальное не важно.

Я восхищалась его верой в меня. Это было так красиво.

– Ты правда хочешь поехать со мной?

– Глупый вопрос, Эвери. И да, есть такая вещь, как глупые вопросы. Это был один из них. Разумеется, я буду с тобой.

На моих губах заиграла улыбка.

– Я люблю тебя.

– Я знаю.

– Нахал.

– Уверенный в себе, – ответил он, склоняясь ко мне. Он поцеловал меня нежно, но мое тело сразу проснулось к жизни. – Я люблю тебя, милая.

Я уже потянулась к нему, но он скатился с меня и схватил за руку.

– Эй! Возвращайся на место.

– Ни в коем случае. У нас куча дел. – Он стащил меня с кровати. – И, если ты начнешь меня будоражить, мы ничего не успеем.

– И что мы делаем?

Неожиданным рывком он поднял меня и закинул на плечо, устремляясь к двери.

– Заказываем билеты.

Казалось полным безумием, что спустя два дня мы уже были в Техасе, но вот мы были здесь и регистрировались в отеле неподалеку от дома моих родителей. Мне не хотелось откладывать задуманное, поэтому, забросив в номер свой багаж, мы тотчас отправились в путь. Я не предупреждала родителей о своем приезде, поэтому даже не знала, застану ли их дома.

Кэм длинно присвистнул, когда за очередным поворотом серпантина перед нами открылись владения моих родителей.

– Боже правый, вот это дом.

– На самом деле, нет, – сказала я, скользнув равнодушным взглядом по идеально выстриженным голым лужайкам и махине кирпичного особняка. – Вот у твоих родителей – дом. А это всего лишь гигантская коробка.

Он припарковал арендованный автомобиль на подъездной аллее возле мраморного фонтана, из которого плескалась вода. Оглядывая его, Кэм слегка улыбнулся.

– Пожалуй, я только в кино видел дома с фонтанами.

Я набрала в грудь воздуха, взволнованная, но настроенная решительно.

– Я справлюсь.

– Ты справишься. – Он нежно сжал мое колено. – Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Да. – Я посмотрела на него и улыбнулась. Конечно же, я хотела, чтобы он был рядом. – Мне необходимо сделать это самой.

Он откинулся на спинку сиденья.

– Если ты передумаешь, пришли мне сообщение, и я сразу приду.

Я потянулась к нему с нежным поцелуем.

– Ты необыкновенный.

Его рот изогнулся в усмешке под моими губами.

– Ты тоже.

Снова поцеловав его, я открыла дверцу и вышла из машины. Если бы я задержалась чуть дольше, то могла и передумать. Я уже хотела захлопнуть дверцу, когда Кэм остановил меня:

– Помни одно: что бы они ни говорили, это не изменит того факта, что ты самая сильная женщина, и во всем, что случилось, твоей вины нет.

Слезы наполнили мои глаза, и стальная решимость распрямила плечи.

– Спасибо тебе.

Кэм подмигнул.

– А теперь иди и твори добро.

Улыбаясь ему сквозь слезы, я повернулась и поднялась по широкой лестнице на крыльцо. Вентилятор под потолком гонял жаркий воздух, раздувая мои волосы. Я приготовилась постучать в дверь, но передумала. Я полезла в карман и достала ключи. Мне не нужно было стучаться.

Замок открылся, и, бросив взгляд в сторону Кэма, я перешагнула порог родительского дома.

Здесь ничего не изменилось. Таким было мое первое впечатление, когда я тихо закрыла за собой дверь. Кругом чистота и блеск. Никаких звуков и запахов. Холодный, негостеприимный холл.

Я прошла под золоченой люстрой и ступила в парадную гостиную.

– Папа? Мама?

Тишина.

Я вздохнула, лавируя среди белой мебели, над которой так тряслась моя мать, не позволяя никому рассиживаться на этих безупречных диванах. Я заглянула в столовую и другую гостиную. Убедившись, что никого нет ни в кабинете отца, ни на кухне, я поднялась по лестнице.

Мои шаги тоже были беззвучны.

На втором этаже я прошла в самый конец коридора, к последней двери и толкнула ее.

Это была моя спальня – ключевое слово была.

– Боже правый, – прошептала я.

От меня здесь ничего не осталось. Мои книги, мой письменный стол, плакаты на стенах, милые безделушки – все исчезло. Не могу сказать, что это имело какое-то значение, но, черт возьми, ничто в этой комнате не напоминало о том, что когда-то я здесь жила.

– Мы упаковали твои вещи.

Я вздрогнула и резко обернулась. Она стояла в дверях некогда моей комнаты – в бежевых льняных слаксах и белой блузке, заправленной внутрь. Волосы цвета «клубничный блонд» были тщательно уложены, на лице ни одной морщинки или следов физического несовершенства.

– Мама.

Изящная бровь выгнулась дугой.

– Твои вещи на чердаке, если ты за ними. Мы перетащили их туда после нашего с тобой разговора осенью.

– Вы забыли про мой день рождения, – выпалила я.

Легким элегантным движением она склонила голову набок.

– Неужели?

Я смотрела на нее и думала только одно: какая же сука. Во мне поднялась злость, но я затолкнула ее обратно. Злость – плохой помощник, если имеешь дело с миссис Морганстен. Тут надо было бить ее же оружием – ледяным спокойствием и собранностью.

– Я пришла не за вещами.

– Может, ты хочешь вернуться? – спросила она, но в ее голове не прозвучала надежда. В нем не прозвучало ничего, и я даже подумала, не сделала ли она пластическую операцию на голосовых связках. Он был таким же, как и ее лицо.

– Нет. – Я едва не фыркнула. – Я здесь, чтобы поговорить с тобой и отцом. Он дома?

Она ответила не сразу.

– На веранде.

Простые смертные назвали бы это крытым крыльцом, но только не мама.

– Что ж, пошли.

Не дожидаясь ответа, я прошла мимо нее и спустилась вниз. Она шла за мной, держась на некотором расстоянии, и я чувствовала, как ее взгляд впивается мне в спину. Я начала считать про себя. На цифре «пять», когда я уже была на нижней ступеньке, она наконец открыла рот:

– Ты давно была в парикмахерской?

– Да.

Легкая усмешка в голосе.

– Я так и думала.

Я вздохнула.

– Тогда зачем спросила?

Мама отозвалась только в прихожей.

– А кстати, что на тебе надето?

– Барахло из комиссионки, – ответила я, хоть это было не так.

Она укоризненно покачала головой.

– Замечательно, Эвери.

Я закатила глаза и толкнула дверь на крыльцо, хотя меня так и подмывало броситься обратно в дом и забраться с ногами на белоснежные диваны. Отец сидел в шезлонге и читал газету. Прежде чем я успела открыть рот, это сделала мама:

– Посмотри, кто решил нанести нам визит.

Отец опустил газету и поднял взгляд. Удивление мелькнуло на его лице.

– Эвери.

– Привет, пап.

Приподнявшись, он отложил газету в сторону.

– Мы тебя не ждали.

Ни тебе «как ты поживаешь», ни «рад тебя видеть». Я села на плетеный стул.

– Я знаю. Я ненадолго.

– Она хочет поговорить с нами. – Мама осталась стоять на месте. – Ума не приложу о чем, но возле дома стоит арендованный автомобиль, и за рулем парень.

Я пропустила ее реплику мимо ушей.

– Это не имеет отношения ни к арендованному автомобилю, ни к тому, кто в нем сидит.

– Я очень надеюсь, что ты не проделала такой путь ради того, чтобы поговорить именно об этом, – ответила она.

Я сделала глубокий, долгий вдох.

– Я разговаривала с Дэвидом. – Отец напрягся, но мама хранила поразительное спокойствие. Хороший знак. – Он рассказал мне про Молли Симмонс и Блейна Фицджеральда, о том, что произошло прошлым летом – и произойдет нынешним.

– Эвери…

– Нет, – сказала я, перебивая мать, прежде чем она успела сказать то, что определенно выбило бы меня из колеи. – Я не нарушала условия соглашения. Я молчала все эти годы. Я сделала в точности то, о чем просили вы оба.

Мама вытянулась в струну.

– Дэвид не имел права звонить тебе…

– Почему нет? – спросила я. – Разве это противозаконно – сообщить мне о том, что Блейн изнасиловал еще одну девушку, как когда-то изнасиловал меня?

Отец судорожно вздохнул, но мама… она побледнела еще больше, если такое было возможно.

– Не надо так грубо об этом, – сказала она, складывая на груди руки. – Мы понимаем, что ты имеешь…

– В ту ночь в госпитале я сказала вам ровно то, что сказала полиции. Блейн изнасиловал меня. Это вы решили, что я должна забрать заявление, из-за чего все подумали, что я солгала.

– Эвери… – начал отец.

Но я не дала ему продолжить.

– Я здесь только потому, что мне необходимо избавиться от того, что произошло со мной, а сделать это я могу, лишь сказав вам те слова, что должна была сказать тогда. – Я глотнула воздуха, хотя это было лишнее. Я чувствовала в себе уверенность. – Вы двое поступили нечестно. Вы совершили чудовищную ошибку.

Мама шагнула вперед.

– Прошу прощения?

– Не делай вид, что ты не расслышала. – Я встала, сжимая кулаки. – Вы должны были послать к черту его родителей. Вы должны были спустить их с лестницы. Вы должны были пойти в полицию и рассказать о том, с чем к вам пришли его родители, потому что это была взятка за молчание вашей дочери. И ради чего все это? Ради того, чтобы вам не пришлось идти в суд? Чтобы никто не задавал лишних вопросов? И вы по-прежнему могли ходить в свой клуб и чувствовать себя там как дома? И пусть все это время вашу дочь будут называть лживой шлюхой? И Блейн будет на свободе, чтобы совершить то же самое еще раз? Не по нашей ли с вами вине? Вы должны были встать рядом со мной и поверить мне! Вы должны были помочь мне с этим справиться! Я же ваша дочь! Вам следовало думать прежде всего обо мне!

Отец отвернулся, и я могла понять почему. Возможно, он всегда подозревал, что было правдой. Мне бы на его месте тоже стало стыдно.

– Но для тебя все сложилось не так уж плохо, Эвери. – Мама шумно выдохнула. – В конце концов, сама подумай, какие возможности открыли для тебя эти деньги. Ты уехала учиться. Обставила собственную квартиру. – Ее губы скривились. – Тебя послушать, так мы вообще ничего для тебя не сделали.

– Нэнси, – одернул ее отец, поднимая голову.

– Что? – Вздернулся вверх подбородок. – Она ни разу не подумала о том, как нам тяжело.

Я уставилась на свою маму, но не от удивления. Хотя лучше бы я удивилась, потому что ее слова на самом деле глубоко ранили.

– Знаешь, в этом вся проблема, мама. Вас всегда только и беспокоило ваше собственное благополучие. – Я покачала головой и перевела взгляд на отца. – Мне уже лучше. Это я на всякий случай, вдруг вас это интересует. Я хорошо учусь. У меня есть друзья, и я встретила замечательного человека, который знает, что произошло со мной. Так что в этом смысле все сложилось неплохо. Я надеюсь, что когда-нибудь смогу сказать это и про нас с вами.

Отец прижал пальцы к губам и смотрел куда-то вдаль, за деревья. Я повернулась к матери. Она выдержала мой взгляд, но тонкие морщинки показались в уголках ее глаз. Какой бы невозмутимой она ни выглядела, я знала, что задела ее за живое.

– Я приехала сюда не для того, чтобы вы почувствовали свою вину, – сказала я, тяжело сглотнув. – Дело не в этом. Мне было необходимо наконец-то высказать вам все в глаза. И еще я хочу, чтобы вы знали: я вас прощаю, но больше никогда не позволю вмешиваться в мою жизнь.

Она задержала мой взгляд чуть дольше, а потом отвернулась, и было видно, как напряжено ее лицо. Я подождала немного, надеясь услышать от них хоть что-нибудь, но молчание снова стояло между нами. Что ж, так тому и быть.

Я пошла к двери с прямой спиной и высоко поднятой головой. И это не было вымученной позой. Это была я, настоящая. Еще один камень свалился с души, и мне оставалось сделать последний шаг. Но это я оставила на завтра, а сегодня – сегодня был просто хороший день.

Улыбаясь, я шла через парадную гостиную. Мимоходом схватила с дивана подушку стоимостью, наверное, с ежемесячную аренду моей квартиры, и бросила ее на пол. Ребячество? Да. Получила ли я удовольствие? О, да, еще какое.

Выйдя на крыльцо, я увидела, что Кэм вышел из машины и, надвинув бейсболку чуть ли не на глаза, осматривает фонтан. Я расплылась в улыбке, когда он опустил руку в чашу с водой и начал плескаться.

Он повернулся и, увидев меня, побежал мне навстречу.

– Как все прошло?

– А… – Я привстала на цыпочки и, наклонив голову набок так, чтобы можно было заглянуть под козырек, поцеловала его. – Как и следовало ожидать.

Его руки сразу же спустились мне на бедра – верный признак того, что быстрый поцелуй зажег его, пусть даже и на лужайке перед домом моих родителей.

– Хочешь рассказать?

– За обедом. – Я отступила назад, и он поймал мою руку. – Я собираюсь пригласить тебя в «Чуйс»[21]…

– Эвери?

Кэм напрягся, крепче сжимая мою ладонь, когда я повернулась на голос моего отца. Он уже спустился с крыльца и шел прямо к нам.

– Если он скажет что-нибудь недостойное, не обещаю, что не вырублю его прямо здесь и сейчас, – предупредил Кэм, понизив голос.

Я сжала его пальцы в ответ.

– Надеюсь, что до этого не дойдет.

– Я предупредил, – пробормотал он.

Мы подождали, пока отец подойдет к нам. Он оглядел Кэма и наши сцепленные руки.

– Это Кэмерон Гамильтон, – представила я Кэма, как того требовали приличия. – Кэм, познакомься, это мой отец.

Кэм протянул ему свободную руку, но челюсть была напряжена, а в голубых глазах застыл лед.

– Здравствуйте.

Мой отец ответил рукопожатием.

– Рад познакомиться.

Кэм промолчал.

– Что такое, пап? – спросила я.

Он на какой-то миг встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза. Его лицо было так близко, и в ослепительных лучах техасского солнца я увидела, как постарел мой отец. Я вдруг поняла, что все случившееся со мной легло тяжким грузом и на него. В отличие от мамы, он не маскировал свои переживания бесконечными косметическими процедурами и мейкапом.

Отец глубоко вздохнул и сказал:

– Знаешь, чего мне больше всего не хватает? Смотреть, как ты танцуешь.

За обедом я посвятила Кэма в подробности своего разговора с родителями. Я боялась, что он пробьет стену ножом для стейка, когда рассказывала о том, как держалась моя мама.

– Ты знаешь, я даже не удивлена. Она всегда была… холодной, а с годами стало еще хуже.

Лицо Кэма смягчилось.

– Ты добрее меня.

Я пожала плечами. Он бы так не думал, если бы стал участником моего внутреннего диалога.

– Но я рада, что поговорила с ними. А отец? Эти его слова о танцах… в них он как будто изливал душу. По крайней мере, до него дошло то, что я говорила, понимаешь?

Он кивнул.

– Ну, и что ты чувствуешь после всего этого?

Хороший вопрос. Я откинулась на спинку стула.

– Да ничего, пожалуй. То есть, как я уже сказала, я рада, что сделала это… но не знаю. Знаешь, это как визит к стоматологу. Ты не хочешь туда идти, но знаешь, что надо, а потом радуешься, что все-таки это сделал.

Потянувшись через стол, он накрыл мою руку ладонью.

– Ты все еще хочешь встретиться завтра с Молли?

– Да.

После того как мы заказали билеты, я заглянула в свой почтовый ящик и отыскала ее письмо. Это было несложно. Их было много. Я отправила ей короткое сообщение о том, что буду в городе и хочу с ней увидеться. Меня даже немного удивило, когда часом позже она ответила коротким «да».

– Я по-прежнему хочу встретиться с ней.

Кэм отвернулся, напряженный. Он не одобрял эту идею, но тем не менее поддерживал меня. В такие мгновения, как это, я снова думала о том, как мне повезло, что я столкнулась с ним в коридоре у кабинета астрономии. Мне надо было почаще об этом вспоминать.

И он был нужен мне, необходим.

Мне больше не хотелось говорить ни о своих родителях, ни о встрече с Молли. Я хотела показать Кэму, как сильно я его люблю. И не потому, что он этого ждал, просто я так хотела.

– Пойдем? – спросила я, и мое сердце забилось сильнее.

Мы расплатились за обед и вернулись в отель. Был ранний вечер, и рядом был Хьюстон, где было что показать Кэму, но я слишком дорожила каждой минутой близости с ним. И не хотела ни с кем делиться.

Кэм сидел на краю кровати в бейсболке козырьком назад и щелкал кнопками на пульте телевизора. Широкое окно было зашторено, лишь в щелку пробивался лучик закатного солнца.

– Я быстро в душ. – Собрав свои туалетные принадлежности, я направилась в ванную.

Он проводил меня долгим взглядом, открыл рот, а потом молча кивнул. Его глаза были наполнены каким-то особенным светом, и я задрожала в предвкушении. Улыбнувшись, я скрылась в ванной. Закрыв за собой дверь, я бросила на туалетный столик косметичку. Я не захватила с собой никакой одежды, и мне было интересно, заметил ли это Кэм.

И, если заметил, то о чем подумал?

Неужели о том же, что и я?

Я приняла быстрый душ, смывая въевшийся в кожу противный запах самолета. На то, чтобы избавиться от послевкусия встречи с родителями, потребовалось чуть больше времени. Но все равно не вечность. Мой пульс уже стучал, и все мое существо тянулось к Кэму.

Выйдя из душа, я завернулась в пушистое махровое полотенце и расчесала спутавшиеся волосы. В животе у меня была пустота, как перед спуском с высоты американских горок. Я почистила зубы… и больше, кажется, незачем было оставаться в ванной и тянуть время.

Я вышла. Кэм был на том же месте, где я его и оставила, только теперь лежал на спине, и его ноги свешивались с края кровати. Бейсболка валялась рядом, а пульт от телевизора лежал на его плоском животе.

Я остановилась у двери.

Кэм повернул голову и тотчас сел. Завитки темных волос сбились на лоб, сливаясь с бровями. Под густыми ресницами сияли глаза чистейшего оттенка синего.

Чувствуя, как мою кожу покалывают тысячи тончайших иголочек, я подошла к нему. Он запрокинул голову назад, и было видно, как трудится, сглатывая, его горло, когда я встала перед ним, сжимая пальцами узел полотенца на груди.

Его ресницы опустились, и раскрылись губы.

– Эвери.

Положив руку на его плечо, я забралась сверху, обхватывая его коленями. Его руки тотчас опустились на мои бедра, укрытые полотенцем.

– Кэм?

Уголок его губ приподнялся, и на левой щеке замаячила ямочка.

– Что ты задумала?

– Ничего, – сказала я, узнавая характерное придыхание в своем голосе. – Всё.

– Но это полные противоположности.

– Я знаю. – Я теснее прижалась к нему, и дрожь пробежала по моему телу, когда я почувствовала сквозь плотную ткань джинсов, что он уже возбудился. – Поцелуй меня.

Я не стала дожидаться его ответа. Я наклонила голову и губами коснулась его рта раз, другой, а потом снова, кончиком языка провела по его нижней губе и скользнула им в рот. Его руки крепче сжали мои бедра, но сегодня я сама распоряжалась им, лаской открывая ему рот, погружая его в поцелуй. Его губы послушно следовали за моими губами. Я чувствовала, что растворяюсь в нем.

– Прикоснись ко мне, – попросила я, снова целуя его. – Пожалуйста.

Кэм повиновался.

Он скользнул руками под полотенце. Теперь они лежали между моих бедер и медленно поглаживали их, вверх-вниз, вверх-вниз. Его пальцы подбирались все ближе к тому месту, где я так отчаянно его хотела. Один палец замер, а другой еще дразнил мою разгоряченную плоть.

– Прямо сейчас, – сказала я, поднимая голову.

Кэм тихонько засмеялся, чуть сдвигая руку. Костяшки коснулись моей влажности, но тут же ее покинули. Недовольный стон вырвался у меня.

– Что ты хочешь? – спросил он, скрывая взгляд за длинными ресницами.

– Я хочу, чтоб ты дотронулся до меня.

Еще одно манящее прикосновение костяшек – и его рука скользнула вниз по ноге.

– Я же трогаю тебя, дорогая.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Нет, не знаю.

– Пожалуйста. – Я прижалась к его лбу. – Пожалуйста, прикоснись ко мне, Кэм.

Кэм снова запрокинул голову. Потерлись наши носы, а потом и губы.

– Вот когда ты так просишь, до меня вроде бы доходит.

– Ну же, – застонала я.

Он рассмеялся, а потом куснул мой подбородок, и его рука наконец-то поползла наверх. Я вздрогнула, когда островок моих желаний целиком оказался в чаше его ладони.

– Так нравится?

– Да.

Он прижался губами к моему горлу, когда его палец пробрался внутрь.

– А так?

Я закрыла глаза, выгибая спину.

– М-м-м.

Кэм сдвинул ладонь и большим пальцем надавил на бугорок. Я судорожно вздохнула, когда другой палец скользнул вглубь, а его тело напряглось подо мной.

– А что на это скажешь?

Со сладким стоном я толкнулась бедрами вперед, чувствуя, как меня обдает жаром.

– О, да. Вот так.

– Конечно, вот так, – пробормотал он, продолжая работать пальцами.

И снова стон вырвался из моей груди, но я хотела большего. Я хотела, чтобы он сам был во мне, он был нужен мне там. Это было дикое желание, рожденное похотью, и страстью, и чем-то еще, куда более сильным. Я открыла глаза и встретила его пристальный взгляд. Медленно я развязала узел на полотенце, и оно, скользнув по моей спине, упало на пол.

Рука Кэма замерла, и его дыхание участилось. Он потянулся ко мне свободной рукой, захватывая одну грудь.

– Черт, Эвери…

Я накрыла его руку ладонью, чувствуя, как колотится мое сердце.

– Не останавливайся.

Его большой палец потерся о твердый сосок, и вырвалось хриплое рычание.

– Я не был готов к этому.

– А я была готова к другому, – прошептала я, нащупывая молнию на его джинсах. – Я хочу тебя, Кэм.

– Я весь твой, – застонал он. – Черт возьми, я весь твой.

Счастливая улыбка появилась на моем лице, когда мои пальцы сомкнулись на его запястье. Уверенным движением – откуда что взялось? – я убрала его руку от своих бедер.

– Я хочу тебя по-настоящему. – Расстегнув пуговицу на поясе джинсов, я дернула за язычок молнии. Мои пальцы нащупали его возбужденную твердь, и он содрогнулся. – Ты разве не хочешь меня?

– Больше всего на свете, – сказал он, опуская ресницы, когда я обхватила ладонью всю его длину. Он застонал. – Эвери…

Я отпустила его, но всего на мгновение – только чтобы снять с него рубашку и отшвырнуть ее в сторону. Под его бронзовой кожей перекатывались гладкие мускулы.

– Я хочу этого, Кэм.

Он обхватил мои бедра, его грудь резко вздымалась.

– Ты уверена, Эвери? Потому что, если нет, мы не должны…

Закрывая ему рот поцелуем, я скользнула руками по его груди.

– Я уверена.

Его руки слегка напряглись на моих бедрах, и в следующее мгновение он одним мощным движением уложил меня на спину и склонился надо мной, прожигая пронзительным взглядом небесно-синих глаз. Его губы впились в меня лихорадочным поцелуем, в котором было море страсти и силы. Потом он встал и, не сводя с меня раскаленного взгляда, снял джинсы. Мои глаза блуждали по его торсу, татуировке, накачанным «кубикам», спускаясь ниже. Кэм был гигантом, и простодушная дурочка во мне удивилась, как это все уместится.

Обжигающе-горячий взгляд Кэма скользнул по моей коже. Мое сердце затрепетало, замирая в ожидании, в животе разлилась сладкая истома.

– Я мог бы всю жизнь смотреть на твое тело. Оно никогда не состарится.

– Даже когда я сама стану старенькой?

– Даже тогда.

Он склонился надо мной, поднимаясь губами от пальцев ног к животу. Его рот добрался до моих грудей, вбирая их и покусывая, пока они не набухли и не отяжелели. Кэм не торопился, медленно изучая губами каждый сантиметр моей кожи, словно запоминая мое тело или предъявляя на него свои права. Но я не возражала, пусть бы даже это длилось вечность. Но пламя, уже бушевавшее во мне, спускалось своими языками ниже, вызывая восхитительную боль. Впервые я не боялась пробудившегося во мне желания. Я хотела окунуться в него. Я хотела, чтобы в него окунулся Кэм.

Мое тело выгибалось под ним, ныло от боли и напряжения, которые прорывались каждым вздохом, каждым стоном и хныканьем. Вожделение овладело мной, никогда еще я не испытывала чувства такой глубины и силы.

Кэм снова вернулся к моим губам, погружаясь в мой рот, пока его палец, а потом и два вместе, осторожно проникали в меня. Я уже полностью была в его власти. Потом он поднял голову, и что-то опьяняюще-дикое было в его взгляде. И в нем, как в зеркале, отражалось все, что происходило во мне. Он довел меня до исступления, а потом медленно вытащил пальцы.

Я заскулила.

– Кэм…

Он усмехнулся и спустился вниз, и его рот оказался между моих бедер, и я почувствовала там его язык и не заметалась по постели. Я сходила с ума от ненасытного желания, и, когда его пальцы нажали на чувствительный бугорок, я выплеснула всю свою страсть в диком оргазме, выкрикивая его имя.

Кэм быстро поднялся, его взгляд не отпускал меня, пока мое тело била дрожь. Он раздвинул мои бедра, и в какой-то миг кольнуло болезненное ощущение неловкости, холода и темноты, но я прогнала его прочь. Я была готова. Я почувствовала на себе его возбужденную плоть, а потом он скользнул ниже.

– Я люблю тебя, – тихо произнес Кэм, прижимая ладонь к моей щеке. – Я так люблю тебя, больше жизни.

Я обняла его.

– Люблю тебя.

Затягивая меня в глубокий поцелуй, он приподнял мою ногу, и мощным рывком вошел в меня. Острая, пронзительная боль прострелила мои внутренности. Слезы удивления выступили на глазах, и я оцепенела от невероятного ощущения полноты.

– Ты в порядке? – выдохнул он, замирая на миг.

Я кивнула.

– Да.

Глаза Кэма искали мои глаза, и его рука дрожала от напряжения под моей рукой. Он все еще был глубоко во мне, когда его рот накрыл мои губы. Он целовал меня медленно, нежно и так глубоко, что совсем другие слезы подступили к моим глазам. Меня распирало от любви к нему, и когда тупая боль наконец прошла, блаженство разлилось от давящей тяжести внутри. Я осторожно приподняла бедра.

Он застонал.

– Эйв…

Я сделала это снова, упираясь в него. Он обхватил меня, сильным толчком пробиваясь еще дальше, и счастливый крик вырвался из моей груди. Я вцепилась в его плечи, обвивая ногами его талию, прижимая к себе все крепче, заставляя его проникать глубже и глубже. Он двигался на мне и во мне, и его рывки становились все более мощными и настойчивыми, набирая скорость, подчиняясь бешеному ритму. Ощущение высшего счастья кружило голову, и он двигался все быстрее, его рот приникал к моей груди, его руки были повсюду, пронзая меня своими прикосновениями. Наши бедра двигались в одном ритме, и, когда Кэм втиснул между нами руку, для меня это уже была агония. Я запрокинула голову, рассыпаясь в судорогах, сокрушенная и счастливая. Этот миг был неповторим. Спазмы прокатывались по моему телу плотными, чувственными волнами.

– Эвери, – хрипло выдохнул он мое имя, утыкаясь мне в плечо. Еще два быстрых рывка – и к нему тоже пришло сладостное облегчение, когда по моему телу пробежала дрожь.

Наши два сердца забились вместе, и влажные тела слились в одно. Прошли минуты, а может быть, часы. Не знаю. Медленно, осторожно, он вышел из меня и поцеловал… так, как еще никогда не целовал.

– Это было… нет слов. – Он покачал головой, его глаза сияли. – Ты в порядке?

– Я на небесах. – Я взяла его лицо в ладони. – Ты был само совершенство.

– Только потому, что я был с тобой, – выдохнул Кэм в поцелуе.

Когда наутро я встала под душ, горячая вода пролилась бальзамом на мои стонущие от боли мышцы. Я запрокинула голову, подставляя лицо благодатным струям. Прошлой ночью… всю ночь… Мои губы растянулись в широкой улыбке. Это было восхитительно. Не только секс – а он был восхитительно необыкновенным, – но и все, что было потом. Мы были близки, как никогда прежде, и соединил нас не секс как таковой.

Это было высшее проявление доверия друг к другу.

Услышав, как тихо заскользила дверца душевой кабинки, я открыла глаза и повернулась, когда Кэм шагнул ко мне. Полностью обнаженный. Мой взгляд спустился ниже. И возбужденный.

Мои щеки вспыхнули, и я смущенно прикрыла себя руками. Да, мы стали ближе, но это не значит, что мне было привычно стоять в ярком свете ванной с голой задницей.

– Ты прекрасна. – Кэм слегка ухмыльнулся, отводя мои руки. – И ты хочешь спрятать такую красоту?

– Не всех Господь наградил твоей самоуверенностью.

– Это точно. – Он провел большим пальцем по твердому соску и поцеловал уголок моих губ, пока его руки скользили по моим плечам. Вода стекала по моей спине. – Мне стало там очень одиноко. И я решил присоединиться к тебе.

– Тебе, одиноко? – Я шагнула к нему.

– Да. – Кэм опустил руки на мою талию, мигом сокращая дистанцию между нами. Наши скользкие тела слились в одно, к великой радости отдельных частичек моего тела. – Я заказал завтрак. У нас есть минут двадцать.

– Двадцать минут, чтобы привести себя в порядок?

– На это хватит и пары минут.

– А на что потратим остальные?

Кэм не стал объяснять на словах, как бы ему хотелось провести эти драгоценные мгновения. Он показал… и очень подробно. Подарив мне один поцелуй, его губы сомкнулись на моей груди. Огненная лава разлилась у меня в животе, когда он повернул меня боком, подставляя под струи воды. Моя рука вспорхнула к прядям мокрых волос, и они просочились сквозь пальцы, словно шелковые нити. Он просунул руку между моих бедер, затягивая меня в поцелуй. Он точно знал, как прикоснуться ко мне, как пробудить во мне желание и подвести к точке кипения.

– Держись, – приказал он.

Я обвила руками его шею и судорожно вздохнула, когда он поднял меня, прижимая спиной к мокрой плитке, устраиваясь между моих ног. Он соединил нас медленным, мучительным рывком. Мои стоны заполняли ванную комнату, пока двигались его бедра. Мое сердце грохотало, и глубоко в груди и животе порхали встревоженные бабочки.

Как-то так получилось, что мы оказались уже не в тесной душевой кабинке, и моя спина была прижата к холодному полу, а Кэм был надо мной, и наши тела раскачивались вместе под звуки бегущей воды. Одна его рука была на моей груди, другая зарывалась в мои тяжелые от воды волосы. Его рот был горячим и требовательным, жадным и ненасытным.

– Кэм! – выкрикнула я, выгибая спину, когда сокрушающая волна облегчения накрыла меня с головой. Его руки тотчас подхватили меня, поднимая и усаживая к нему на колени. Мои ноги скользили по теперь уже мокрому полу. Молния пронеслась по моим венам. Его тело дрожало, когда он крепко прижал меня к себе, делая последний мощный рывок, впиваясь пальцами в мои бедра, встречая свое освобождение.

Внезапно воцарившуюся тишину нарушало лишь наше неровное дыхание. Изможденные и счастливые, мы млели в объятиях друг друга, моя голова лежала на его плечах, а ладонь накрывала клокочущее сердце.

– Ты…

– В порядке, – улыбнулась я, не дослушав его. – Кости целы.

– Не знаю. – Он убрал с моего лица мокрые пряди. – Ты… – Стук в дверь перебил его. – Черт. Завтрак принесли.

Я сползла с его коленей, и он поднялся на ноги, но тут же поскользнулся в лужах, которые мы оставили на полу, и чудом устоял. Ему удалось добраться до двери невредимым.

– Кэм!

– Что? – обернулся он.

Бросая ему полотенце, я хихикнула.

– Ты собираешься демонстрировать свое «хозяйство»?

– Отличная идея. – Он обернул полотенце вокруг бедер и хитро усмехнулся. – Хотя толпы многое бы отдали за то, чтобы этим полюбоваться.

Я засмеялась, возвращаясь под теплые струи воды. Его «хозяйство» действительно было впечатляющим.

Дом Молли находился в благополучном квартале города. Тихая гавань для среднего класса, ухоженная и чистая. Мы остановились перед одноэтажным домом, и я еще раз сверилась с адресом, записанным в моем телефонном справочнике.

– Да, это он.

Кэм припарковал машину вдоль тротуара, слегка нахмурился.

– Ты уверена, что тебе это необходимо?

– Да. Я в долгу перед ней.

Он заглушил двигатель.

– Ты ничего ей не должна.

Я посмотрела на него.

– Должна. Нет, я не виню себя за то, что с ней случилось, но, если я не поговорю с ней, она никогда не поймет, почему я тогда ничего не сказала. И мне нужно сделать так, чтобы она это поняла. – Я очень хотела, чтобы в моей жизни больше не было ее отвратительных посланий.

Вздохнув еле слышно, он убрал руки с руля.

– И, конечно же, ты хочешь, чтобы я остался здесь?

Я кивнула.

Он опять вздохнул.

– Не нравится мне все это.

Наклонившись к нему, я поцеловала его в щеку.

– Но тебе нравлюсь я.

– Я люблю тебя. – Он повернулся ко мне. Скользнув рукой к моему затылку, он накрыл губами мой рот. – Но это не означает, что мне нравится сидеть здесь, пока ты шастаешь по домам каких-то случайных знакомых, возможно и психов.

– Она не псих.

– Ты-то откуда знаешь?

– Я знаю.

Его губы изогнулись.

– Если ты не выйдешь через пять минут, я врываюсь туда с автоматом и всех укладываю.

– У тебя нет автомата.

– Она же не знает.

Я тихонько рассмеялась.

– Мне потребуется больше, чем пять минут.

– Шесть.

– Больше, – сказала я.

– Тебе это не нужно, милая. – Когда я промолчала, он застонал. – Семь.

– Ты преувеличиваешь. Со мной все будет в порядке.

Кэм снова вздохнул.

– Ладно. Пожалуйста, будь осторожна.

– Буду.

Прежде чем я смогла выскользнуть из его объятий, он еще крепче стиснул меня в своих руках и завладел моим ртом. Поцелуй начался нежно, становясь все глубже и жарче, когда его язык проскользнул внутрь, повторяя движения, напоминавшие мне о том, что он делал прошлой ночью и этим утром. Я застонала в поцелуе, и, когда он оторвался от моих губ, мне не хватало воздуха.

Озорной огонек зажегся в его голубых глазах.

– Чем раньше ты вернешься, тем скорее получишь больше.

– Так нечестно. – Я ловко выскользнула из его объятий, но на моих губах была улыбка.

– Я люблю тебя.

Я была готова слушать это бесконечно.

– Я тоже тебя люблю.

Заставить себя выйти из этой машины было почти невозможно, но я все-таки сделала это. Мои каблуки звонко цокали по потрескавшемуся асфальту, когда я спешила к дому. Полуденное солнце палило нещадно, и в считаные мгновения на лбу выступили капельки пота.

Я подняла руку, чтобы постучаться, но дверь распахнулась, и на пороге стояла худенькая девушка маленького росточка с черными волосами и большими серыми глазами – настороженными. Они скользнули по мне, а потом поверх моего плеча. Она была хорошенькой, но выглядела измученной и утомленной.

– Кто это? – спросила она.

Я сразу узнала ее голос.

– Это Кэм. Мой бойфренд.

Ее лицо сморщилось, как если бы она съела кислятину.

– Ему сюда нельзя.

– Я знаю. – Я поспешила успокоить ее. – Поэтому он останется в машине.

Лицо Молли стало сердитым, но она отступила в сторону, приглашая меня войти. Толкнув сетчатую дверь, я последовала за ней в темную гостиную.

– Это дом твоих родителей? – Мой взгляд скользнул по многочисленным фотографиям на стенах и обшарпанной мебели.

– Да. – Она гордо прошествовала в гостиную и схватила пульт от телевизора. Выключив телевизор, она бросила пульт на диван. – Они на работе.

– Это хорошо.

Она ухмыльнулась.

– И это говорит девушка из Ред-Хилл.

Я проглотила ехидный намек на привилегированное местожительство моих родителей и села в кресло, скрестив ноги в щиколотках.

– Ладно. Я рада, что ты захотела со мной встретиться.

Молли не сидела, а стояла всего в нескольких шагах от меня.

– Что, серьезно?

– Да.

Она нервно засмеялась.

– Что-то я в этом сомневаюсь, вспоминая наш последний разговор и то, что целых девять месяцев тебе было на меня плевать.

Да, пожалуй, разговор предстоял не из легких.

– Я не любительница читать письма от незнакомых людей, это у меня еще со времен старшей школы, когда меня заваливали письмами ненависти. И ты ведь тоже присылала мне кучу не слишком приятных сообщений.

Сложив на груди руки, она вздернула подбородок.

– Ты знаешь, почему я посылала тебе эти сообщения.

– Потому что я не ответила на первые письма и потому что ты меня обвиняешь. – Она промолчала, и я чуть подалась вперед. – Я не лгала, когда сказала, что ничего не знала о тебе до тех пор, пока в январе не поговорила со своим двоюродным братом. Я не открывала первые письма. Это правда.

Она сжала губы.

– Так ты все еще настаиваешь на том, что ты не лживая шлюха?

Я выдохнула через нос и пристально посмотрела на нее. Злость уже закипала во мне, но, так же как и моя мать накануне, я держала себя в руках.

– Как я уже сказала тебе по телефону, я не лгала полиции.

– Тогда почему ты забрала заявление? – спросила она.

– Это долгая история.

Она раскинула руки.

– Разумеется, у меня есть время. Выкладывай.

Ее требовательный тон так и подстегивал меня к тому, чтобы сорваться. Но, сохраняя выдержку, я рассказала Молли и про вечеринку на Хэллоуин, и про то, что было потом. Выражение ее лица оставалось жестким и неумолимым, как у бывалого копа. Лишь когда я призналась в том, что со мной сделал Блейн, на ее лице промелькнула боль. Мне не нужно было задавать вопросов, чтобы убедиться в том, что с ней произошло то же самое. Когда я закончила, она отвернулась, ее плечи поникли, но спина оставалась прямой.

– Мне нельзя никому об этом рассказывать, но я должна была рассказать тебе.

– А своему бойфренду ты рассказала?

– Да.

Она по-прежнему стояла ко мне спиной и молчала.

– Мне бы очень хотелось, чтобы мои родители не соглашались на это, да и я тоже. Я бы хотела быть такой же сильной, как ты, и чтобы…

– Ты ничего обо мне не знаешь. – Она повернулась ко мне, ее глаза стали серыми кремнями.

Я подняла руки, жестом успокаивая ее.

– Но я знаю, что ты сильная, сильнее меня. Ты все сделала правильно, и я знаю, что, наверное, это было нелегко.

– Это было нелегко.

– Я понимаю.

Думаю, этой девочке доставляло удовольствие спорить со мной.

Ее острый подбородок выступил вперед.

– Все было нелегко. Беседовать с полицией, детективами, а потом с адвокатами. И всем пересказывать в подробностях, что он делал со мной? Рассказывать все до мелочей? Как ты думаешь, легко это было? И мне бы не пришлось пройти через все это, если бы ты тогда сказала правду!

– Мне очень жаль…

Она бросилась ко мне так быстро, так неожиданно, что я даже не успела увернуться.

Молли ударила меня по лицу, сильно, наотмашь. Слезы боли и удивления защипали глаза.

Она ударила меня прямо по лицу.

Я не могла в это поверить. Щека горела, ныла. Проклятье. Эта худышка владела прямо-таки бойцовским ударом.

Потрясение сменилось яростью, и у меня уже чесались руки нанести ответный удар. Но я могла понять злость Молли. Ее рана еще кровоточила, и рана была глубокой. Я сама побывала на ее месте, да и теперь, спустя столько лет, порой на меня накатывает. Злость никуда не делась. Может, и не денется. Вот почему я, как никто другой, хорошо ее понимала.

И только это удержало меня от кулачной расправы.

– Ты заслужила это, – сказала она, и ее голос дрожал.

Моя щека еще горела, когда я встала.

– Может быть. Но я не заслужила того, что со мной сделал Блейн, и не заслуживаю твоего осуждения за то, что я сделала, когда мне было четырнадцать, и выбор у меня был невелик.

– Но ведь не под дулом пистолета твои родители заставляли тебя подписывать бумаги?

Я покачала головой.

– А как бы ты поступила в четырнадцать лет, если бы твои родители потребовали от тебя сделать это?

Она открыла рот.

– Можешь даже не отвечать, потому что на самом деле это не имеет значения. Я очень сожалею… но, если ты сейчас меня ударишь, я ударю в ответ. Мне очень жаль, что это случилось с тобой и что тебе пришлось пройти через судебный процесс и все остальное. И поверь мне, больше всего на свете я жалею о том, что подписала те чертовы бумаги и согласилась на молчание. Но я не могу ничего изменить. Все, что я могу, – это отпустить прошлое.

– Что ж, весело ты его отпускаешь.

Стоя перед этой девушкой, с которой нас связывало общее горе, я чувствовала… пустоту. Никакие ангелы не спустились с небес, не было и откровений. Я чувствовала то же самое, что и выходя из родительского дома. В душе была пустота. В какой-то миг я поняла, что Кэм был прав. Мне не нужен был этот шаг, чтобы двигаться дальше. Мне даже не нужно было бросать вызов родителям. Хоть я и получила от этого удовольствие.

Я шагнула в будущее в тот миг, когда рассказала Кэму правду.

И это прозрение тоже не пришло ко мне в одну ночь. Расставание с прошлым оказалось медленным и мучительным, и нужно было получить звонкую пощечину, чтобы это осознать.

Мне не надо было приходить сюда.

Мое место было там, рядом с Кэмом, дома, в Западной Вирджинии, с моими друзьями. Мне надо было двигаться дальше.

Я сделала шаг к двери.

– Куда ты? – Ее костлявые пальцы впились в мою руку, удерживая меня. – Эвери?

Освобождаясь от ее хватки, я старалась говорить ровным голосом.

– Я ухожу, Молли. Я ухожу к человеку, который любит меня, независимо от того, что было в моем прошлом и какие глупые решения я принимала. Я возвращаюсь домой, и мой дом не в Ред-Хилл. Он там, где мои друзья.

Молли тяжело сглатывала, но молчала, пока я шла к двери. У порога я остановилась и повернулась к ней.

– Послушай, если ты захочешь позвонить мне, просто поговорить, у тебя есть мой телефон. Звони, когда захочешь, но я уже извлекла уроки из своих ошибок. Если ты будешь присылать мне сообщения, которые меня хоть чуточку разозлят, я обращусь в полицию и предъявлю тебе обвинение.

Она глотнула воздуха и отступила назад.

– Я желаю тебе только самого хорошего. Серьезно. Прощай, Молли.

Она не остановила меня и не вышла следом за мной, как мой отец. Я нырнула в прохладный салон автомобиля и наконец-то смогла отдышаться.

– Что это… почему у тебя такое красное лицо? – Кэм взял меня за подбородок и нежно повернул к себе. – Она что, ударила тебя?

– Да. – Я поморщилась, когда он выругался. – Но я думаю, ей стало легче, после того как она выплеснула на меня всю свою злость.

Его глаза сузились.

– Но все равно это черт знает что.

– Я знаю. – Я обхватила его руку и прижалась к ней воспаленной щекой. – Но все кончено. Я сказала то, что должна была сказать, и думаю, что больше о ней не услышу.

Кэм раскрыл ладонь и нежно приложил ее к моей щеке.

– Эвери…

– Ты был прав. Мне и в самом деле не надо было этого делать, но я рада, что сделала. Я спокойна. – Закрывая глаза, я прижалась поцелуем к его ладони. – Отвези меня домой, Кэм. Там я должна быть.

У лета есть только один недостаток – когда становишься взрослым, оно заканчивается, едва успев начаться. А может, всему виной были мои занятия по биологии, которые высосали лето из моей жизни.

Приоткрыв один глаз, я застонала. Сначала я увидела свой браслет – не серебряный. Кэм заменил его несколькими плетеными веревочками с очаровательной подвеской. Потом я увидела время на часах. И почему я поставила будильник на такую рань? У меня же занятия только в девять.

Кровать тоже пришла в движение.

И у Кэма занятия не раньше десяти. Для него этот семестр обещал быть легким, поскольку в этом году Кэм прощался со своей студенческой жизнью.

Сонная улыбка тронула мои губы, когда я перекатилась на живот, вытягивая ноги и поигрывая пальцами. Простыни соскользнули с моей голой кожи и сбились где-то в изножье кровати. Это означало, что в мою спальню проник призрак-извращенец или просто-напросто проснулся Кэм.

Губы прижались к ложбинке между моих лопаток, и ладонь легла пониже спины. Пальцы скользнули вверх, и волна мурашек накрыла мое тело.

– Доброе утро, любимая. – Голос Кэма был низким ото сна.

Ах, вот почему я поставила будильник на столь ранний час, и как же это не похоже на то, что было в моей жизни всего год назад. Как я боялась тогда опоздать на занятия, злилась, досадовала, если задерживалась хотя бы на минуту. А теперь я ставила будильник на час раньше, чтобы хоть чуточку дольше побыть в объятиях Кэма.

– Доброе утро, – пробормотала я, закрывая глаза, пока он водил рукой по моей спине, останавливаясь в ложбинке ягодиц, а потом устремляясь наверх, к самому затылку.

Он поцеловал мою спину, и в следующее мгновение его губы спустились ниже. Теплое дыхание согрело правую ягодицу, когда он коснулся ее поцелуем.

Я хихикнула, извиваясь под его губами.

– Знаешь, что говорят о парне, который целует девушку в задницу? В буквальном смысле?

– Он знает свое место?

– Ха-ха. – Он убрал волосы с моей шеи и поцеловал меня в затылок. – Это значит, что он любит эту девушку бесконечно.

– Даже так?

– Так, – прошептал он, крепче сжимая мое бедро.

– Откуда ты это знаешь?

– Из Интернета.

– Классно.

– А знаешь, что еще я вычитал? – Он приподнял меня и просунул руку под мои груди. – Что женская грудь самая чувствительная по утрам.

– Что? – Я расхохоталась.

– Ага, – ответил он, обхватив мою правую грудь. – Я должен проверить эту теорию. – Он нежно сжал ее, и сосок сразу напрягся. Результат эксперимента закрепили на левой груди. – Кажется, не обманули. Сегодня утром особенно.

Не в силах сдержать приступ смеха, я шлепнула его по рукам, спихивая их с себя, но мой смех затих, как только они вернулись, и уже с совсем другими намерениями. Его пальцы принялись творить чудеса с сосками, и очень скоро мои бедра уже беспокойно ерзали по постели.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – сказал Кэм, устраиваясь сзади.

Я посмотрела на него через плечо.

– Хм?

Он кивнул на часы.

– Поставила будильник пораньше? Ты умница, моя дорогая.

– Я знаю. – Я улыбнулась, прижимаясь щекой к подушке. Мое сердце уже захлебывалось, и тело было готово. Я сама была готова. – Так ты собираешься с пользой потратить лишнее время и поразить меня своими познаниями в самых порочных тайнах Интернета?

– Слушаюсь, мой командир. – Его губы скользнули по моему плечу, и руки вернулись на бедра. – И ты своим криком известишь весь кампус о моих познаниях.

– Спасибо, что предупредил.

Кэм снова приподнял меня.

– Можно?

Он всегда колебался и спрашивал у меня разрешения, прежде чем предложить что-то новое. Это меня особенно восхищало в нем и трогало; его чуткость и понимание того, что порой я еще испытывала неловкость и чертовски смущалась, а иногда и вовсе не хотела, чтобы ко мне прикасались. Такое случалось все реже, но все же… и он внимательно следил за моим настроением и умело приспосабливался.

Мы оба приспосабливались.

В то лето я начала посещать нашего психолога раз в неделю и собиралась продолжать эти сеансы, пока не настанет тот день, когда они мне больше не понадобятся и я тоже смогу помочь кому-то, поделившись своей историей и опытом.

– Да, – сказала я и, чтобы окончательно рассеять его сомнения, прижалась к нему ягодицами. Глубокий гортанный звук вырвался у него. Моя улыбка стала шире.

Он устроился между моих ног, а я, слегка приподнявшись, повернула голову, и его губы тотчас нашли мой рот. Мне очень нравилось, как он целовал меня, как будто жадно пил из живого источника. Один его поцелуй – и я уже таяла в его руках. Так хороши они были, его поцелуи.

Кэм оборвал поцелуй, толкнувшись вперед бедрами, проникая в меня сзади. Его движения были неторопливыми, плавными, но для меня все равно взрывными, сокрушающими. Я уткнулась лбом в подушку, мое дыхание стало рваным, когда я двинулась навстречу, прижимаясь к нему. Его ладони накрыли мои, вплетаясь пальцами в мои пальцы, в то время как темп его рывков ускорялся.

– Я люблю тебя. – Его голос прозвучал красивым хриплым шепотом над моим ухом, доводя меня до исступления. Мы слились в вихре сумасшедших ощущений, и он унес нас обоих к высшему наслаждению, которое выплеснулось мощной волной, сотрясая наши тела.

И уже мой шепот ему на ухо заставил нас обоих наконец-то двинуться в душ.

Все кончилось тем, что я на четыре минуты опоздала на занятия, но все равно зашла в класс, виновато улыбнулась профессору и села на место.

День выдался чудесный, и наша маленькая компания собралась за ланчем на природе, устроившись в тени раскидистого дуба возле библиотеки.

Джейкоб в своей шляпе-котелке с прошлогоднего Хэллоуина хмуро оглядывал пирамиду, которую строил из пластиковых стаканчиков. Я решила ему не мешать.

Я вставила трубочку в свой стакан с газировкой и скинула шлепанцы. Брит хотела пощекотать мои пальцы, но я бросила на нее убийственный взгляд.

– Кто тронет мои ноги, тот покойник.

– Она не шутит. – Кэм локтем подтолкнул меня в бок. – Как-то я дотронулся до ее мизинца на ноге, так едва не остался без пальца.

– Это не единственное, чего ты едва не лишился.

– О, звучит угрожающе. – Брит посмотрела на свой стаканчик с майонезом и порцию жареной картошки и вздохнула. – Я скучаю по Олли. Мне так нравилось злить его картошкой с майонезом.

– Ну, нас тут много, кого ты можешь позлить. – Губы Джейкоба изогнулись в усмешке. – Чем ты, собственно, и занимаешься.

– Это не то. – Она надула губки. – Олли был секси.

– Не понял? – От изумления Джейкоб чуть не опрокинул свою пирамиду. – Секси здесь я.

Кэм нахмурился.

– И я.

Я заехала ему локтем по животу.

– Что ж, придется мне объяснять очевидное. – Брит обмакнула картошку в майонез. – Джейкоб, тебе не нравятся девушки. Кэм безнадежно предан Эвери, остается только Олли.

Я усмехнулась.

Джейкоб посмотрел вдаль, и его губы сложились в ухмылке.

– Пожалуй, есть еще один кандидат.

Обернувшись, я проследила за его взглядом. Джейс переходил дорогу, направляясь в нашу сторону.

Брит вздохнула.

– Нет, мне его не потянуть.

– Почему нет? – спросила я, не спуская глаз с друга Кэма.

Она как-то уклончиво хмыкнула.

– Говорят, он не приветствует серьезные отношения.

– А ты хочешь серьезных отношений? – спросила я.

– Нет. – Она засмеялась. – Но с такими, как он, я знаю, стоит только раз попробовать – и захочется еще.

– Что-то вроде «крэка»? – оживился Джейкоб.

– Или «читос», – предложила Брит.

Кэм скорчил гримасу, подцепив у меня картошки. Я испепелила его взглядом, но тут же простила поцелуем в щеку.

Джейс присел за наш столик, вытягивая свои длинные ноги. Он выглядел взбудораженным, бледность покрывала его почти идеальное лицо.

– У меня галлюцинации или я действительно видел, как твоя сестра заходила в Кнутти?

– Это не галлюцинации, – ответил Кэм. – Ты действительно видел ее. Она поступила в колледж.

– О-о. – Джейс слегка прищурился, уставившись вдаль. – Это… это хорошо.

Я перехватила взгляд Кэма, и он пожал плечами. Продолжая разглядывать что-то невидимое, Джейс потянулся через Кэма и ухватил пригоршню моей картошки.

– Какого черта?! – воскликнула я.

Кэм рассмеялся.

– Похоже, твоя картошка в опасности.

– Да уж, – пробормотала я, разглядывая их обоих.

Джейс подмигнул мне, и у него это получилось так же очаровательно, как у Кэма. Они были до смешного похожи.

– Надеюсь, вы все придете на луау[22] в этот уик-энд?

Я кивнула, и меня снова поразило, какая перемена произошла во мне за этот год. В это же время еще год назад я бы даже не задумалась о вечеринке, тем более студенческой. Я мысленно улыбнулась, поспешно доедая свою картошку, пока ее не смели парни рядом.

– Вы что, действительно будете жарить свинью? – спросила Брит. – Потому что в прошлом году была какая-то отвратная дикая индейка.

Джейс рассмеялся.

– На этот раз точно будет свинья.

В боковом кармане моей сумки вибрировал телефон. Удивляясь, кто бы это мог быть, потому что все мои друзья сидели рядом, я полезла в кармашек и достала мобильник.

Это было текстовое сообщение, отправленное с обычного телефонного номера. Я узнала код Техаса.

«Это Молли. Мы можем поговорить, когда у тебя будет время? Пожалуйста».

Легкая дрожь пробежала по моим рукам. Молли не давала о себе знать с тех пор, как я уехала из Техаса. В этом сообщении, казалось, не было и следа от прежней Молли и ее посланий, хотя оно и не кричало о дружбе навек.

Я тотчас ответила: «Да. Позвоню тебе сегодня вечером».

Прошло несколько минут, а я все смотрела на экран мобильника. Молли прислала подтверждение, но я никак не могла оправиться от потрясения.

– Все в порядке? – спросил Кэм и положил свою руку чуть пониже спины. В его лице сквозило беспокойство.

– Да. – Я бросила свой сотовый обратно в сумку. Все было хорошо. Может, не идеально, но жизнь и не бывает идеальной. В ней много всего намешано, случаются и катастрофы, но в этой путанице есть своя красота, а катастрофа может принести покой.

Я не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не решила перепахать ее заново, выкорчевывая прошлые ошибки. Наверное, она была бы другой. Зато я точно знаю, что если бы не встретила Кэма, то не сидела бы сейчас за этим уютным столом. Может, со временем я и сама пришла бы к этому, но женщина во мне говорит, что без мужской поддержки мне было бы не справиться.

И женщина во мне смотрит в ночное небо и всякий раз, когда видит в нем Северную Корону – или что-то, смутно ее напоминающее, – благодарит свою счастливую звезду.

Привалившись спиной к груди Кэма, я запрокинула голову и накрыла ладонью его щеку. Я притянула его лицо к своим губам и нежно поцеловала.

– Спасибо тебе.

Уголок его губ вздернулся вверх.

– За что?

– За то, что ждал меня.

Выразить на бумаге слова благодарности всегда нелегко, хоть я и написала их немало.

Я хочу прежде всего поблагодарить Молли Макэдам и Кору Кармак за потрясающую издательскую рекламу и поддержку.

Сара, твое искусство иллюстрации не перестает восхищать меня, и я влюбилась в твою обложку с первого взгляда.

Спасибо моему литературному агенту Кевану Лиону, ты самый преданный и отзывчивый помощник.

Я благодарю Мари Ромеро за волшебство редакторской правки, спасибо Валерии за то, что в последнюю минуту помогла организовать промо-тур и блестяще с ним справилась.

Но ничего этого не было бы без вас, моих читателей. Мне не хватит слов, чтобы выразить свою благодарность вам, дорогие мои, за то, что читаете мои книги. Я до сих пор не могу поверить в то, что кто-то их читает.

И, наконец, свои последние, но не окончательные слова благодарности я передаю Стейси Морган. Она была первой, кто услышал об этой книге – идея которой пришла ко мне во время утреннего душа – и была со мной с первой до последней страницы.

СПАСИБО.