Помню, что мы ели, сидя у очага, и еда казалась замечательной. О такой я прежде только слыхала. Тут были лобстеры, и чудесные белые лепешки, и оленина, и еще сушеный виноград. Дядя Кестрел говорил нам про виноград. Он растет в Черных горах, на вьющихся лозах, которые свисают с деревьев. Папа, когда рассказывал мне впервые о короле, сказал, что тот каждый день ест лобстеров и оленину.

Я и не думала, что когда-нибудь попробую их сама. И еще мы пили вино, тоже в точности как король. Вино – это такая красивая розовая жидкость, а в ней пляшут искорки. По словам Танамила, это вино с Черных гор. Робин плеснула немного вина из своей чашки к ногам фигурки Гулла. Танамил засмеялся, а сестра покраснела. Но Утенок сообщил потом, что за ужином она сделала то же самое.

Странно – в памяти осталась только одна трапеза. Но мы должны были поесть и во второй раз, потому что там и заночевали. И на самом деле, я помню, как сидела у подножия утеса, грелась на солнышке, глядела на две реки и ела – и все это происходило несколько раз, а не один. Однако же, как ни стараюсь, вспомнить другие перекусы не могу.

Хэрн с Утенком веселились вовсю. Они кувыркались, возились и боролись на груде покрывал. Наверное, я тоже возилась вместе с ними, но не все время. Я смотрела, как Робин танцует. В Шеллинге сестра часто танцевала, если у нее выдавалась свободная минутка, но она никогда не танцевала так, как в тот раз, когда Танамил играл для нее на свирели. Вспоминаю, как она танцевала в комнате, а по потолку над ней скользили солнечные пятна, и как она плясала на траве. Кажется, я даже помню ее на утесе на другой стороне реки, но это уже наверняка полная чушь. Но она точно несколько раз брала Танамила за руку и требовала, чтобы тот играл еще. Это было совершенно непохоже на сестру. Она страшно робкая и держится всегда очень чопорно. А Танамил улыбался и играл, и музыка была чистая и прекрасная – сон о музыке. А Робин все танцевала и танцевала.

Утенок тоже захотел научиться играть на свирели. Мы с Хэрном взвыли. Если бы вы слышали, как Утенок поет, вы бы нас поняли! Но Танамил послушно пошел и нарезал для Утенка тростника. Его пальцы словно летали, когда он прорезал дырочки в стеблях и связывал тростинки вместе. Он сделал мундштуки из тех кусочков стебля, где соединяются коленца, – там сердцевина твердая. Потом поставил пальцы Утенка на дырочки и велел тому дуть. Утенок подул. Ничего не произошло.

– Тишина! Слава богам! – воскликнул Хэрн.

– Попробуй сказать в свирель вот так вот: птехвх, – предложил Танамил.

– Птехвх! – выговорил Утенок.

Физиономия у него сделалась вся красная. А свирель издала всеми дудками одновременно помесь визга с лаем, как будто стадо свиней столкнулось со стаей собак. Мы просто попадали от смеха. Утенок сердито сверкнул на нас глазами и вышел через вторую дверь, ту, которая вела к Красной реке. И вскоре мы услышали доносящиеся из тростников коротенькие неуверенные мелодии.

Хэрн приподнял бровь и взглянул на меня:

– Вот это да! Я и не думал, что он знает хоть один мотив.

Танамил и Хэрна чему-то учил. Я помню, как они сидели на корточках и варвар что-то рисовал палочкой в пыли, а Хэрн кивал. А то еще прыгали друг на друга и принимались бороться. Мне нравилось на это смотреть. Я дернула Танамила за руку, прямо как Робин, и сказала:

– Покажи и мне!

И он показал. Кое-что я просто не могла сделать, потому что не такая сильная, как Хэрн, но зато Танамил поведал, как использовать силу другого человека против него же. Наверное, если бы в тот момент туда вошел какой-нибудь взрослый враг – например, Звитт, – я могла бы швырнуть его на землю, а может, даже и убить. Но я не уверена, что мне следует пользоваться этими знаниями.

Зато Танамил научил меня двум вещам, которыми я пользуюсь. Не помню, с чего вдруг речь зашла об этом, но я ему пожаловалась, что про многие слова не знаю, как их ткать.

А Танамил сказал, что нет ничего дурного в том, чтобы составлять собственные узоры – только тогда обязательно надо объяснить другим, что они значат. Но еще он посоветовал:

– Ты всегда должна использовать правильный узор для обозначения Реки. Это важно.

И он показал мне этот узор, переплетя стебли тростника. Еще он открыл мне более быстрый способ сучить нити. Он заставлял меня упражняться на тростинках, пока не получилось как надо.

– Такую пряжу используй для самых важных мест твоей истории. И тогда эти фразы станут более выпуклыми и будут выделяться на ткани.

Я так и сделала в нескольких местах этой накидки. И меня вовсе не смущает, что этому меня научил Танамил. Главное, что оно работает.

Спрашивала я и у Хэрна, что Танамил ему объяснял, когда писал палочкой в пыли, но Хэрн не ответил.

А потом Танамил пришел к нам, когда огонь плясал в очаге и его отсветы смешивались на потолке с пятнами солнечного света.

– У каждого из вас должен быть ко мне вопрос. Спрашивайте.

Сперва мы никак не могли придумать, что же такое узнать.

Тут вспомнилось, как тетя Зара любила говорить: «Танакви, тебе следовало бы молвить мне одно словечко. Какое?» Я, конечно же, никогда не могла понять, что она имеет в виду, потому ничего и не говорила, и тетя Зара называла меня грубиянкой. Если бы она хоть раз объяснила по-человечески: «Танакви, ты забыла „пожалуйста“», – я бы сразу все поняла. Вот и с Танамилом получилось что-то в этом роде. Он хотел, чтобы мы сказали что-то определенное. Но мы не догадывались, о чем он.

Первым заговорил Хэрн:

– Вы называете себя волшебником?

– Ну, в некотором смысле я действительно волшебник, но я себя так не именую.

И он повернулся к Утенку.

– Вы верите в Бессмертных? – спросил Утенок.

Он очень старался, и видно было, что Утенок считает, будто задал жутко умный вопрос.

Танамила это позабавило. Он запрокинул голову и расхохотался.

– Не так, как вы, – ответил он. – Однако они существуют.

Потом, все еще посмеиваясь, он повернулся ко мне.

На мгновение мне показалось, будто я знаю, какой вопрос он хочет услышать от меня, но это ощущение тут же ушло.

– Нет-нет! – произнес Танамил. – Ты должна спросить о том, что тебе самой важно.

Это было ужасно похоже на слова тети Зары о том, что я должна говорить «пожалуйста» по собственному желанию. А у кого такое желание бывает?

– Пожалуйста, – буркнула я на всякий случай, но это было, конечно же, не то. И тогда я спросила: – Откуда вы?

Неправильный вопрос. Танамил снова рассмеялся.

– Полагаю, вы бы сказали, что я пришел с Черных гор.

Я окончательно перестала понимать, что к чему. Всем известно, что варвары пришли с моря. Пока я пыталась хоть что-то сообразить, Танамил повернулся к Робин. И я не знаю, о чем его спросила сестра. Какой-то вопрос она задала, и я думаю, что на этот раз попала в точку, и Танамил на него ответил, но совершенно не помню, о чем у них шла речь. Утенок считает, что я этого не помню потому, что Робин в этот момент там не было. Он говорит, что Танамил ходил и спрашивал каждого отдельно, а я все перепутала, поскольку это произошло в самом начале, как только мы туда пришли. Но по-моему, это было почти в самом конце, именно так я и тку эту историю.

Дальнейшее случилось уже ночью, и я знаю, что это и правда было в конце. Мы все спали на груде одеял, у очага. Нам еще ни разу с тех пор, как уплыли из дома, не было так тепло и удобно, так что не знаю, отчего я вдруг проснулась. Ну, если только Робин и Танамил забылись и повысили голос во время спора. До меня донеслись лишь отдельные отрывки из него. Сон то возвращался, то пропадал, а они все спорили. Я запишу здесь то, что расслышала.

– Но им нужно идти, – убеждал Танамил. – Они все связаны друг с другом, и я не могу оставить их здесь навсегда.

– В таком случае, – сказала Робин, – я тоже должна идти.

– Но ты никогда себя не связывала, – возразил Танамил. – Зачем же ты пойдешь?

– Пойду, и все. Я еще давным-давно пообещала маме…

– Если бы твоя мама знала, о чем я прошу, – быстро ответил Танамил, – она велела бы тебе сделать, как я говорю.

Мне это показалось нечестным приемом. Танамил никак не мог знать, что сказала бы мама. Но Робин вечно повторяет, что мама хотела бы того или что ей не понравилось бы то, и я уверена, что Танамил догадался об этой привычке Робин. Сестра заплакала.

– Я прошу лишь одного: чтобы ты осталась со мной.

Ну ничего себе скромная просьба! Он еще будет запугивать Робин!

Я совсем уже собралась сесть и сказать Танамилу пару ласковых, но вместо этого уснула.

А очнулась оттого, что сестра закричала:

– Я сказала – нет!

– Но почему? – воскликнул в ответ Танамил. – Почему, почему, почему?!

– Потому, что ты тот, кто ты есть. – Робин опять плакала – или так и продолжала плакать еще с того момента. – Это будет неправильно.

Мне захотелось дать ей пинка. Она же все равно что напрямую сообщила Танамилу, что мы не варвары!

– Что ты имеешь в виду под этим «неправильно»? – нетерпеливо спросил Танамил. – Чем мы друг от друга отличаемся?

– Ну, для начала возрастом.

– Глупая отговорка! – заявил Танамил.

В голосе у него звучало негодование, в точности как иногда у Хэрна. Но я обрадовалась, потому что поняла – Робин пытается исправить свою ошибку.

– Нет ли у тебя каких-нибудь отговорок поумнее? – поинтересовался Танамил.

– Это не отговорки, а причины, – холодно отозвалась Робин.

– Я был несправедлив. Прошу прощения.

Робин, несмотря на свои ошибки, управлялась с ним куда лучше, чем это получилось бы у меня. Наверное, с этой мыслью я уснула опять. Когда же пробудилась в следующий раз, спор продолжался.

– Я не понимаю, откуда ты можешь это знать! – еле слышно простонала она.

– Знаю, и все, – отрезал Танамил. – Ты рискуешь сильнее всех – после Гулла. Я говорю это не просто для того, чтобы убедить тебя…

– А для чего еще? – перебила его Робин.

– Ну, уела, – согласился Танамил. – Я не могу заглядывать далеко в будущее, но то, что я вижу, мне не нравится. Позволь им уйти. Они унаследовали его упорство. А ты – нет.

Эта его фраза подсказала Робин еще один довод. И сестра не замедлила его привести.

– А что ты обо мне подумаешь, если я отступлю только потому, что уродилась слабой? – спросила она.

Должно быть, этим она и поставила точку. Когда я проснулась снова, Танамила в комнате не было, а Робин дремала рядом со мной. На этот раз меня разбудил Утенок. Он наклонился надо мной; с одной стороны он казался розоватым из-за отсветов пламени в очаге, а с другой – на нем дрожало кружево лунного света, отражавшегося от реки.

– Танакви, – прошептал он, – я кое-что вспомнил. Помнишь ту лодку, в которой было полно народу? Танамил еще сказал, что там варвары.

– Помню, – отозвалась я.

Меня вдруг охватил приступ недоверия к Танамилу. Он забрал у нас Гулла, а теперь пытался похитить еще и Робин. Свихнулись мы, что ли, что согласились остановиться у него? Он наверняка наложил на нас какое-то заклятие. Тут я перепугалась как полная дура.

– А что такое с этой лодкой? Это же были не варвары, а наши люди, разве не так?

– Нет, – все так же шепотом возразил Утенок. – Тут такая странная штука – это взаправду были варвары. У них такие же волосы, как у нас, и коричневые лица – как у него, – и дурацкая одежда, и железные шапки. Почему же он назвал их варварами?

Тут оказалось, что Хэрн, спавший у другого края очага, тоже сидит.

– А ты точно уверен? – шепотом спросил он.

– Совершенно точно. Я их видел, – объяснил Утенок.

Мы дружно уставились на маленькую бледную фигурку Гулла, стоящую у очага.

– Значит, он с самого начала знал, кто мы такие, – пробормотал Хэрн. – Мы…

Тут снаружи послышалось журчание, а потом всплеск. Тростник, росший напротив входа, закачался, и лунный свет обрисовал силуэт Танамила, бредущего по воде. Мы нырнули под одеяла и затихли, так что он не узнал, что мы не спали. И вскоре все снова заснули. Ни Утенок, ни Хэрн не помнят ничего, что было после того, как накрылись одеялами.

На следующее утро Танамил куда-то делся. Укрытие было именно таким, каким оно мне запомнилось с первого взгляда: хижина из старого дерева и красной земли, прилепившаяся к подножию утеса. Единственная дверь выходила на поросший травой уступ между двумя реками. Утро выдалось холодное. Огонь погас, и одеяла куда-то подевались. Во всяком случае, когда я перед уходом заглянула в хижину, там их тоже не оказалось. Мы вскочили и, дрожа, побежали на солнышко.

Всех опередила Робин, державшая фигурку Гулла.

– Я так понимаю, он хочет, чтобы мы ушли, – сурово заявила сестра. – Хотя мог бы и попрощаться.

– А мог бы и дать позавтракать, – буркнул Утенок.

– У нас есть еда в лодке, – напомнил Хэрн. – Пошли туда.

Лодка ждала там, где мы ее оставили. Она покачивалась на воде в крохотной зеленой пещерке среди тростника. Еда и наши Бессмертные оказались на месте.

– Аж на душе полегчало, – сказал Хэрн. – Ладно, забирайтесь. Поедим по дороге.

– С чего такая спешка? – поинтересовалась я.

– И чего ты раскомандовался? – подал голос Утенок.

– Я – глава семьи! – завизжал Хэрн. – Изволь слушаться!

Мы с Утенком повернулись к Робин. Та покосилась на глиняную фигурку Гулла и пожала плечами.

– Похоже, это правда, – бросила она.

– Тогда ему стоило бы сказать то же самое, но повежливее. – И мы с Утенком сердито зыркнули на Хэрна.

– Я не могу быть вежливым, пока не позавтракаю, – огрызнулся Хэрн. – Меня это бесит. Мы ничего не ели с тех самых пор, как высадились здесь, – не считая иллюзий. Ведь правда же, Робин?

– Мне так не кажется, – заметила сестра, забираясь в лодку. – Но откуда мне знать?

Мы прошли через заросли тростника, отталкиваясь шестом, выплыли к месту слияния двух рек, и ленивый красноватый поток понес нас между двух рядов деревьев, некогда отмечавших берега. Хлеб жутко зачерствел. Капуста загнила. Мы пожевали морковки, затвердевшего сыра и сушеных фруктов. Утенок настолько проголодался, что съел луковицу. Из глаз у него тут же хлынули слезы. Мы были продрогшие, раздраженные и как-то мрачно испуганные. Мы знали, что возвращаемся обратно в реальную жизнь, и нам хотелось узнать, почему Танамил задержал нас и почему теперь отпустил.

– Ты сказал, что мы ели невзаправду, – обратилась я к Хэрну, когда мы закончили завтракать. – Но ты же не веришь в волшебство.

– Я верю своим глазам, – отозвался Хэрн. – Я видел, что произошло с Гуллом.

Я ведь чуть не разрушил тогда это заклятие. И жаль, что не разрушил! А та еда была слишком хорошей для настоящей. Мне не хочется верить, что она была ненастоящая, но, боюсь, придется это признать. Это… неприятно.

– Ну, не повезло, – вежливо сказал Утенок.

Хэрн пребывал в таком унынии, что даже не врезал Утенку. Он проговорил:

– Раздражает, что в голове все перемешалось. Я ничего не могу вспомнить толком.

Тут я и поняла: у Хэрна те же самые трудности, что и у меня.

– Свихнуться же можно! – воскликнул Хэрн. – Робин, что это такое с нами было?

– А мне-то откуда знать? – Она была мрачнее всех.

Мы поставили парус. В его складках обнаружились червяки, жуки и уховертки, а под мачтой обосновались древесные вши и какие-то многоножки. Завидев их, Хэрн нахмурился.

И так же хмуро он смотрел на деревья, пока мы медленно плыли между ними, время от времени меняя галс, когда менялся ветер. Мы не выбирались за них, хотя за деревьями и тянулись широкие полосы воды. Никто не знал, какая там глубина. Вокруг не было ни души – только деревья среди водной глади.

– А вас в этих деревьях ничего не удивляет? – спросил Хэрн.

Вроде бы ничего особенного в них не было. Мы проплыли под очередной раскидистой кроной, и Утенок начал перечислять:

– Тут растут дубы, вязы, ивы…

– Иди лучше поспи! – рявкнул Хэрн. – Танакви, ты же обычно замечаешь всякие штуки. Что ты скажешь про эти деревья?

Я присмотрелась повнимательнее. Дуб, под которым мы проплывали, был большим – но не каким-нибудь сверхъестественно большим. Он как раз начал покрываться листвой, словно пучками желтоватых лоскутков. Росшие за ним вяз и ивы выглядели совершенно обычно; они уже успели зазеленеть.

– Но ведь дубы всегда отстают от других деревьев, – заметила я. – По весне деревья именно так и выглядят.

– Вот! – воскликнул Хэрн. – Вот именно! Когда мы подплывали к месту слияния рек, все деревья еще стояли голые!

Мы потрясенно уставились на молодую листву. Хэрн был прав. Ведь я же сама и отметила, что здесь, ниже по течению, мы будто обратно в зиму приплыли!

– А теперь попробуйте вспомнить прошлую ночь, – предложил Хэрн. – Тогда светила луна. А сейчас, когда мы отплывали, никакой луны не было. Ведь так?

И снова он был прав.

– Как по-твоему, что же случилось? – содрогнувшись, спросила я.

Хэрн нахмурился:

– Думаю, прошло много дней. Но сколько же, вот что хотелось бы знать. И еще мне хотелось бы знать, к чему все это было? Что затеял Танамил?

– Ты считаешь, он это сделал, чтобы мы не успели… не успели развести костер для Единого? – спросила я.

На тот случай, если кто-нибудь из тех, кто станет читать мою историю, не в курсе, я сейчас все объясню. Раз в год, когда половодье на Реке начинает спадать, Единого нужно положить в костер – и он выходит оттуда обновленным. Это странный обычай, но Единый – это Единый, он не похож на остальных Бессмертных.

Я не знаю, что может произойти, если он пройдет через огонь не в надлежащее время. До сих пор никто не осмеливался это проверять.

Хэрн нахохлился и погрузился в раздумья. У него в глазах появился ледяной холод, который всегда меня пугал. Страшно подумать, что будет, если мой брат Хэрн вырастет таким грозным, каким бывает в такие минуты. Его ссутуленные плечи и выступающий нос напомнили мне ту тень дяди Кестрела у нас на стене. Хэрн уставился своим застывшим взглядом на белую воду и выдал:

– Нас учили, что Единый – наш предок. Нам также сказали, что душу Гулла можно использовать для того, чтобы вытягивать силу нашего предка. Мы слыхали, что варвары это умеют. Встретились с варваром, и с нами случились странные вещи. До сих пор мне казалось, что обычаи, связанные с Единым, – полный бред. Но если я верю в то, что произошло с Гуллом у меня на глазах, почему я не должен верить, что опасность угрожает и Единому? Вопрос в том…

– Перестань, Хэрн, – бросила Робин. – Ты, наверное, заметил, что прошло много дней.

– …когда спадет паводок? – закончил Хэрн.

– Мы ничего такого не заметили, – ввернула я. – А ты что, знаешь, сколько мы там пробыли?

– Я не считала, – отозвалась сестра. – Пожалуй, дней десять.

– Десять дней! – вырвалось у меня. – Тогда неудивительно, что капуста испортилась!

– Ну так и что с половодьем? Оно спадает или нет? – волновался Хэрн.

Мы обеспокоенно посмотрели на раскинувшуюся вокруг нас водную гладь. Река, чья сила теперь удвоилась, несла между деревьями ветви, сучья, солому, листья и сорную траву.

– Ой, гляньте! – закричал Утенок, указывая на плывущий поблизости предмет.

Мы посмотрели и обнаружили, что он движется не вниз, а вверх по течению. Мы потрясенно уставились на него.

– Река течет не в ту сторону! – воскликнула Робин.

И битый час ветки, солома и листва продолжали медленно плыть против течения. А наша лодка, увлекаемая ветром, двигалась вперед. Но нам становилось все страшнее. Мы с Утенком торчали у бортов, глазея на всякий хлам на воде. И что это должно означать: конец наводнения или проявление враждебной магии?

– Наверное, это волшебник, который сидел у моря, повернул Реку вспять, – предположила я.

– Если этот волшебник вообще существует, – откликнулся Хэрн. – Вспомни, кто нам о нем сказал.

Хэрн смотрел туда, где вода шла легкой рябью, как будто настоящее течение Реки пробивало себе дорогу через этот ненормальный поток.

– Душа Гулла – это одно, – продолжал Хэрн. – Она не может быть такой уж тяжелой. Но чтобы развернуть всю эту прорву воды, нужна такая сильная магия, что я просто не могу в нее поверить. Должно быть какое-то другое объяснение.

К нашему изумлению и облегчению, к середине дня ветки и листья развернулись и двинулись в правильном направлении.

Плыли мы целый день. Из-за этих полос воды, протянувшихся за деревьями, нам негде было высадиться. Но к вечеру всем уже осточертело есть всухомятку. Когда сгустились сумерки, лодка приблизилась не то к невысокому острову, не то к небольшой горе. Мы поставили киль и осторожно направились туда. Оказалось, что это крыши домов. Один из них был огромный – не особенно высокий, но зато на его месте вполне поместилось бы несколько амбаров. Некоторые крыши были старые и соломенные, иные же – новые и крутые, со скользкой черепицей. Гребни их украшали разрисованные резные фигуры, а скаты покрывало множество труб.

– Спорим, что тут когда-то жил король! – воскликнул Утенок.

Подумав, все согласились. Обитатели этого дома не вернулись с войны. Мы привязали лодку к оконной решетке и выбрались на плоскую черепичную крышу, прихватив с собой наших Бессмертных. Хэрн решил, что нужно развести для Единого костер в любой момент, как получится, – главное это все-таки сделать. Я еще не могла заставить себя прикоснуться к Гуллу, потому взяла Младшего. А когда поставила его, поразилась, насколько они с Гуллом похожи. Казалось, будто Гулл сделан из такого же зернистого розоватого камня. Но я точно знала, что изваяние Младшего вырезали много поколений назад.

Единственным источником света было мерцание углей в горшках. Мы содрали с крыши позолоченные фигуры и красно-синие перила и притащили для растопки охапку соломы. Наш костер, разведенный на черепице, дымил и вонял, и дым стелился над водой.

После ужина Робин осталась у огня. Она, все в той же кошмарной синей юбке, сидела, обхватив колени руками. А мы, хотя уже почти стемнело, полезли по крышам. Очень хотелось взглянуть, что там, под ними, но оставалось лишь воображать себе это великолепие. Мы с Хэрном столкнулись нос к носу, когда бродили среди высоких каминных труб, почти прямо над нашей лодкой. И пока смеялись, послышался всплеск и поскрипывание лодки, разворачивающейся по течению.

– Опять! – воскликнул Хэрн.

Когда же съехали по крутому скату, то, разумеется, увидели, что лодка развернулась, а мусор, оставшийся после нашего ужина, плывет в неправильную сторону. Мы встали на колени и перегнулись через край крыши, пытаясь сообразить, насколько же быстрое это течение. Хэрн взял палку и опустил ее так, чтобы его пальцы оказались над самой водой.

– Это не может быть конец половодья, – заключил Хэрн. – Вода высоко, я пальцами касаюсь ее.

Тут сзади нас, на крыше, раздалось чье-то хихиканье. Я подумала, что это Утенок, и обернулась, чтобы сказать ему про течение. Но веселилась девушка. И несмотря на сумерки, я разглядела, что у нее светлые волосы, как у Робин. Незнакомка явно была из варваров. Я ткнула Хэрна локтем в бок, и он тоже оглянулся.

– Э-э… добрый вечер, – поздоровались мы.

Не знаю, что в этот момент чувствовал Хэрн, но мне очень хотелось, чтобы девушка приняла нас за своих соплеменников.

– Привет, – отозвалась она. – А чего вы устроили такую суматоху из-за прилива?

– Прилива? – переспросили мы, моргая, словно сова на свету.

– Ну, вы же должны знать, – заметила девушка. – Море дважды в день поднимается, и его вода идет в Реку.

– А, это! Конечно, мы в курсе, – вывернулся Хэрн. – Мы… мы просто хотели посмотреть, насколько высоко поднимется вода.

– А, ясно, – кивнула та.

– Мы знаем, что у моря оно все по-другому, – продолжила врать я.

– Ясно, – повторила девушка и скользнула куда-то за трубы.

Наверняка она и дальше смеялась над нами.

Мы чувствовали себя на редкость по-дурацки. И нам было страшно. Когда Робин и Утенок узнали, что у нас обнаружились соседи-варвары, они захотели отплыть, невзирая на ночь. Но эту идею быстро отвергли, потому что в темноте невозможно было разглядеть деревья. Мы долго не спали, но так и не услышали никого из варваров.

Как уходили варвары, тоже никто не услышал. Но наутро, кроме нас, на крышах никого не оказалось. Мы с Хэрном взобрались на башню, высившуюся в центре, и окончательно в этом убедились.

– Пожалуйста, давайте наконец решим, где мы остановимся, – предложила Робин, когда все забрались в лодку. – Где мы хотим жить?

– Сперва мы спустимся к морю, – ответил Утенок.

– Ни за что! – возразила Робин. Она указала на розовую глиняную фигурку нашего брата, стоящую на носу лодки. – Подумай о Гулле!

И тут стало ясно, что Утенок, Хэрн и я – все мы стремимся к морю.

– Я думаю о Гулле, – заявил Хэрн. – И еще хочу взглянуть на этого волшебника – если он, конечно, существует. Я собираюсь его изничтожить при помощи реальных вещей. И не слушать ни одного его слова. Только так и можно иметь дело с магией.

– А мне кажется, что тут пригодилась бы более сильная магия, – заметил Утенок. – Но я тоже хочу добраться туда.

Я же подумала, что мы найдем волшебника у моря и это окажется Танамил. И зарычала, как собака. И злая была, как собака, – на Танамила и на себя за то, что вообще ему поверила.

– И я собираюсь посмотреть на этого волшебника. Я хочу спасти Гулла, – сказала я, хотя понимала, у меня не хватит для этого сил.

Я сжала Единого и встряхнула его – вот до чего я разозлилась. – Он поможет нам! Он лучше!

– Танакви! – возмутилась Робин. – Не смей так обращаться с Бессмертным! Вы все сошли с ума или… или свихнулись!

– Ой, вот только не рассказывай нам тут, что ты старшая и лучше знаешь, как надо! – отрезал Хэрн. – Мы вместе приняли решение!

– Ничего я и не рассказываю! – возмутилась Робин. – Я не знаю, как лучше. И вообще больше ничего не знаю. Хотя нет, в одном точно уверена: все это опасно. И если бы в Шеллинге не было так же опасно, я просила бы вас вернуться домой.

Она опустила голову, и из глаз ее закапали слезы. Хэрн вздохнул.

– Робин, мы найдем себе у моря очень хороший дом, – сказала я.

Чтобы добраться до моря, нам потребовалось четыре дня. А могло бы уйти и больше, если бы ветер не подул с юго-востока; он несся над водными просторами, и вода покрывалась мелкой рябью. Благодаря этому бризу мы сохраняли неплохую скорость даже во время прилива, когда вода валом поднималась по Реке. С каждым днем прилив становился все сильнее, и постепенно мы привыкли к нему и уже ожидали, как ожидают восхода солнца.

Была от ветра и другая польза: он показывал нам, где на самом деле течет Река. После первого дня деревья, отмечающие ее берега, исчезли. Вокруг раскинулись очень странные края.

Здесь, наверное, раньше проживало столько людей, сколько я не видела за всю жизнь. Даже вообразить такую толпу не могла! Повсюду поднимались какие-то холмики и пригорки. Разлившаяся Река образовала озерца, цепочки луж и множество небольших речушек. Когда мы обнаруживали столбы очередного забора, то понимали, что лодка отклонилась от главного русла. Дома́ торчали почти на каждом пригорке, и еще больше их скрывалось под водой. Здесь далеко не все оказалось сожжено, но жителей все равно не осталось. Однажды мы рискнули заночевать в брошенном доме, но всем было там как-то неуютно. Даже когда мы поставили наших Бессмертных в пустые ниши над очагом, все равно чувствовалось, что это чужой дом.

На многих пригорках спасались от воды животные. У нас теперь было три кота: Рыжик, Трещотка и Лапушка – мы их забрали с того острова с чайками. Мне нравятся кошки. Робин дала им имена. На одном пригорке оказалось полно собак, но они были дикие и голодные и так на нас лаяли и рычали, что мы не рискнули к ним подплыть. Бо́льшую часть пригорков заняли овцы с ягнятами. Мы подумали, может, поймать кого-нибудь из них и съесть? Но никто из нас не был настолько уж голоден. У нас оставалось еще много сушеных фруктов и соленой рыбы, а по склонам холмов бродили коровы. Как только мы пообвыклись в этих краях, сразу приладились доить бесхозных коров.

А на четвертый день плавания по этим странным местам, к вечеру, горы, прежде маячившие где-то вдали, вдруг выросли вокруг нас. Только это оказались вовсе не горы, а так, невысокие пустынные холмы. Они были темные, каменистые и бесплодные. Но остров, к которому мы пристали, порос травой и кустарником. И навстречу нам выбежала Лапушка, маленькая и черная, и принялась мяукать и мурлыкать. Я никогда еще не видела, чтобы кошка так радовалась людям.

Наутро я проснулась от печальных криков.

А когда встала, то обнаружила, что на воде покачивается множество птиц. Но еще больше этих птиц носилось по небу – я даже заморгала.

– Что это за птицы, такие большие и печальные?

Хэрн рассмеялся:

– Ты никогда не видела морских чаек?

– Могла и не видеть, – вмешалась Робин. – Они давным-давно перестали долетать до Шеллинга. А раньше, Танакви, они прилетали к нам и сидели на вспаханных полях. Папа говорил, что чайки спасаются у нас от весенних штормов.

– Но я-то их помню! – возразил Хэрн. – А Танкви всего на год младше меня.

– Хэрн, уймись, пожалуйста, – попросила Робин. – Я слишком устала, чтобы ссориться еще и из-за морских чаек.

– Они обычно прилетали после половодья, – сказал Хэрн. – Может, это означает, что Река начинает возвращаться в берега?

И он полез проверять глубину. Брат почти каждый день пытался измерять ее, чтобы понять, заканчивается ли паводок, но чем ближе мы подплывали к морю, тем сильнее становился прилив, и он сводил все расчеты на нет. Вот и в этот день Хэрн привязал к кусту бечевку с завязанными на ней узлами. Но та, вместо того чтобы погрузиться в воду, упорно плавала на поверхности, и Лапушка стала ей играть. Хэрн рявкнул на нее. Вот ведь странно: Хэрн больше всех нас волновался о том, чтобы положить Единого в костер в нужный день.

Утенок подхватил Лапушку на руки.

– И незачем так суетиться, – пробурчал он. – Когда половодье пойдет на спад, сразу будет видно.

– Но у нас нет берега, чтобы это проследить! – огрызнулся Хэрн.

– Значит, поймем как-нибудь иначе, – пожал плечами Утенок.

– Перестань меня злить! – проорал Хэрн. – И отпусти кошку.

Тем утром, когда мы отплыли, Робин как-то особено притихла. Конечно, я должна была заметить, что ей нехорошо, но у меня голова была занята другим. Чайки летели за нами и издавали горестные вопли. Они пугали меня. Птицы смотрели на нас голодными глазами-бусинками. Когда они плыли по Реке, то казались какими-то неестественно легкими. Мне не верилось, что это и вправду просто птицы. В воздухе разливался какой-то свет, мутный, как взгляд разъяренного Хэрна, и чайки кружили в нем. Холмы на обоих берегах были невысокими, каменистыми и голыми; они вырастали перед нами, словно стена тумана. Над ними свистел ветер. Теперь река посерела и покрылась сердитой зыбью. Там, где вода встречалась с землей, бурлили высокие волны с белыми гребнями. Они накатывались на берег, поднимаясь все выше, а потом делались и вовсе огромными, и их пена срывалась и разбивалась о землю. Слышались лишь грохот прибоя да крик чаек.

Я то и дело поглядывала на Гулла, чтобы убедиться, что ему ничего не грозит. Мне было страшно.

Хэрн с Утенком тоже испугались, когда обнаружилось, что мы больше не в состоянии управлять лодкой. Здесь, среди стремящихся к морю вод, было слишком много разных течений. Иногда лодка стрелой мчалась, а порой еле ползла. А около полудня нас подхватил прилив и понес обратно к острову Лапушки. Мы поставили парус и принялись бороться с приливом, но нас все сильнее и сильнее сносило влево. За все утро мы проделали от силы две мили.

– Думаю, лучше взять левее, – в конце концов сдался Хэрн, – и попытаться причалить где-нибудь там.

– Ох, давайте пристанем к берегу! – обрадовалась Робин.

Она это с таким жаром сказала, что мы все посмотрели на нее. Тогда-то мы и увидели, что она больна. Сестру била дрожь, а лицо ее приобрело странный оттенок – совсем как у лилий в саду тети Зары. Наверное, зря мы привезли Робин к морю.

– Я причалю в первом же подходящем месте, – пообещал Хэрн.

Утенок схватил одеяло и закутал ее.

– Робин, может, ты хочешь подержать Леди? – спросил он.

Честно признаюсь: мне стало завидно, что они оба так заботятся о Робин. Я обнаружила, что мне трудно быть ласковой с ней – до сих пор трудно. Сестра выглядела такой некрасивой и дрожала неизвестно из-за чего. Надеюсь, я все-таки не выдала своих чувств. Я дала Робин Леди, но та словно забыла про Бессмертную, и Леди упала на дно лодки.

– Возьми Младшего, – предложил Утенок.

– Нет! – неожиданно резко сказала Робин.

После бесконечного болтания по волнующейся серой воде мы наконец-то приблизились к берегу. Время уже давно перевалило за полдень. И все вокруг было белесым, с оттенками коричневого и светло-желтого, а в воздухе появился новый запах, напоминающий запах свежей рыбы. Это пахло морем. Земля превратилась в цепочку песчаных островков. А настоящая суша – тоже покрытая песком – находилась где-то вдали. Между материком и островками плескалась вода цвета песка, а о берега без устали бились волны. Я до сих пор не понимаю, как Хэрну удалось высадить нас на последний островок. Должно быть, он управляется с лодкой намного лучше меня.

Остров весь состоял из покрытого коркой песка, порос осокой и колючими кустами, скрюченными из-за постоянного ветра. Тот выдувал ложбины в песке. Мы отыскали самую большую, обращенную к тем местам, откуда мы пришли – если смотреть оттуда, горизонт выглядел как синие горы, – и устроили там лагерь. Даже лодку подтащили поближе, чтобы соорудить для Робин хоть какое-то укрытие. Внизу обнаружилось место, куда течением прибивало всякие штуки.

Утенок только охнул, когда все это увидел. Там плавали дохлые курицы, утонувшие крысы, кочаны капусты и прочие кошмарные останки. Но, кроме этого, там нашлись бревна, и ветки, и водоросли. Из них получился неплохой костер. Мы закутали Робин в накидки и одеяла, но она по-прежнему дрожала. И от еды она отказалась:

– Я не могу! Лучше дайте мне воды.

– Вода! – воскликнула я.

Мы с Хэрном переглянулись. В кувшине еще оставалось чуть-чуть воды, но на острове ее не было. Я спустилась к серому потоку и попробовала воду. Здесь Река уже смешивалась с морем, а море, увы, оно соленое. Не знаю, откуда эта соль берется, но морскую воду пить нельзя.

– И что же нам теперь делать? – шепотом спросила я.

– Мы не можем забрать лодку, – так же шепотом ответил Хэрн. – Робин без нее замерзнет. А течение здесь кошмарное. И я не вижу тут ни одного ручья.

Мы беспомощно посмотрели на невысокий песчаный берег. И конечно же, Утенок не нашел ничего лучшего, как именно в этот момент громко заявить:

– Пить хочу – просто помираю!

– Заткнись! – хором рявкнули мы на него.

Но Робин уже приподнялась, опираясь на руку. Одеяла с нее свалились. Сестра стучала зубами, а губы у нее сделались серо-синие.

– А что, вода закончилась? Я сейчас схожу и наберу…

– Ляг немедленно! – потребовала я, сердито зыркнув на Утенка. – Сама наберу.

Я взяла кувшин и заковыляла вверх по склону песчаного холма. Что делать – непонятно.

Я совсем упала духом… Уже потом я поняла, что большие открытые пространства всегда нагоняют на меня тоску. Вот и на озере было примерно то же самое. Я ведь выросла среди холмов, где полно уютных закутков. Здесь же земля казалась какой-то неправильной. Плоская равнина, серый песок, серая Река и какая-то странная фиолетово-серая дымка. Эта дымка ограничивала обзор. Впрочем, тут все равно не на что было смотреть. Взгляд мог зацепиться лишь за широкую полосу стремительно несущейся серой воды между мной и берегом. Не верилось, что я смогу через нее перебраться.

И все же я двинулась вниз, к этому проливу. Я лелеяла робкую надежду – вдруг там вода окажется не соленой? И тут услышала со стороны пролива крики Утенка. Он вопил так, будто не на шутку испугался.

– Помогите! – орал он.

Помню, я бросила кувшин и помчалась к проливу, вспахивая серый песок и оставляя за собой борозду. Но это оказался не мой брат. Этот мальчишка был намного младше Утенка. Его несло течением, а он молотил руками по серой воде и орал без умолку. На какой-то кошмарный миг я застыла как вкопанная, глядя на него. Хотя, видимо, я не то чтобы просто стояла и смотрела – когда-то же успела сбросить башмаки и накидку!

– Плыви! – крикнула я. – Плыви, если хочешь жить!

Он меня услышал. И с новой силой замолотил руками и ногами, поднимая фонтаны брызг, – мальчишка явно совершенно не умел плавать. Я с разбегу влетела в воду. Помню, что завизжала. Здешняя вода была куда холоднее, чем в Реке у Шеллинга, а вместо дна – какая-то топкая дрянь. Тут можно было либо плыть – либо тонуть в грязи. И я поплыла изо всех сил. Прежде мне не доводилось плавать во время половодья – папа это запрещал. Но думаю, что возле нас течение никогда не бывало таким сильным, как здесь, – даже в первую ночь половодья. Ноги стало сносить в сторону, едва они потеряли опору. Неудивительно, что мальчишка так вопил. Я старалась что было сил и все никак не могла переплыть этот узкий пролив.

Наверное, меня вынесло на этого тонущего мальчишку просто потому, что я была тяжелее. Я пыталась плыть вперед, а меня сносило в сторону, получалось, что плыву наискосок.

В общем, я старалась выгребать туда, где видела его в последний раз. А он опять ушел под воду. Мелькнула мысль, что он утонул и пора думать о собственном спасении, но тут светловолосая голова вынырнула из воды – просто-таки мне в руку. Я вцепилась ему в волосы и потащила за собой.

Тут начался сущий кошмар. Паника мальчишки передалась и мне.

Мы оба молотили по воде, орали и то и дело погружались с головой. Я рявкнула на него, чтобы он заткнулся, а он завизжал, пожелав мне проваливать, да еще и обзываться принялся. Я обозвала его крабомордым недоумком и стукнула. А вода вокруг нас так и кипела. Пока мы дрались, течение стало сносить нас мимо островка, прямо в море. Я попыталась ухватиться за прибрежную землю – а рука погрузилась в нее по самый локоть. До сих пор иногда вижу это во сне. Берег был мягким, словно творог. Но все-таки мне как-то удалось выбраться на него, вырваться из хватки воды, прямо в объятия топкой грязи. Я барахталась в ней и волокла беднягу за волосы. В общем, как-то выползла на твердый песок и разревелась от облегчения.

Мальчишка тоже разревелся. Он стоял на четвереньках, и вода текла у него с волос и изо рта. Его лицо покрывали синие и красные пятна, а голые ноги вообще сделались фиолетовыми. Он был одет в какую-то дурацкую рубаху и штаны – в них небось было холодно, даже пока они не промокли. Мы оба дрожали.

– Заткнись, – велела я ему. – Все уже в порядке.

Мальчишка посмотрел на меня так, словно это я была во всем виновата.

– Все, ты спасен. Мной. Перед тобой человек, который вытащил тебя оттуда. Кстати, а как ты туда свалился?

Кажется, мальчишка сам этого толком не понимал. Во всяком случае, пробормотал он нечто невнятное.

– Ага, ясно, – фыркнула я. – Ты валял дурака и поскользнулся. Где живешь?

Мальчишка посмотрел на меня искоса. Кажется, он пробормотал: «Не скажу», – но я не уверена. Он все еще не мог говорить нормально.

– А что ты скажешь?

– Меня туда столкнули какие-то местные.

Он произнес это очень громко и отчетливо и вызывающе посмотрел на меня. Обычно так смотрят, когда нагло врут.

– Врешь, – брякнула я, не подумав.

Этот вредный мальчишка был варвар. Наши мокрые волосы были одного цвета. Мелькнула мысль, что если бы я дала ему утонуть, то отомстила бы хотя бы за папу. Но как бы поступил с ним папа? И вообще, не могла я просто стоять и смотреть, как он тонет.

– Шел бы ты домой и переоделся в сухое. Где тут можно взять воды?

Мальчишка снова посмотрел на меня искоса и указал на пролив у меня за спиной.

– Очень смешно! – возмутилась я. – Ты чего, издеваешься?

Тот замотал головой.

– Мне нужна питьевая вода. Меня, вообще-то, за водой послали, а тут слышу – ты орешь.

Он осторожно посмотрел на меня краем глаза. Возможно, понял, что я не из варваров. Как бы там ни было, он почему-то стал держаться почтительно и боязливо.

– Вода там. – Он кивком указал на песчаный холм над нами.

– Покажи, – потребовала я.

И мы, дрожа, побрели прочь от берега. Поднялись на один холм и обогнули другой. Ветер буквально пронизывал. Меж двух холмов обнаружился странный ручеек, очень спокойный и мелкий. Он вытекал из песчаного склона на высоте моего роста и, вместо того чтобы течь к реке, уходил в песок у моих посиневших ног и исчезал в нем. Я попробовала воду. Вода оказалась хорошей.

– Спасибо, – поблагодарила я. – А теперь иди домой. Но советую сказать дома правду. Если ты примешься плести небылицы насчет местных, которые столкнули тебя в воду, я об этом как-нибудь узнаю, приду и надаю тебе.

Не хватало еще, чтобы он стал сваливать собственные дурацкие выходки на наших людей!

– Угу, ладно, – пробормотал мальчишка, ковыряя песок босой ногой.

Заметно было, что я произвела на него сильное впечатление.

– Вот и хорошо. Давай беги.

И тот исчез, подняв фонтан песка, – я даже договорить не успела. Он так и не потрудился сказать «спасибо». Неблагодарное варварское отродье!

Я присела рядом с ручейком, с интересом разглядывая его. Сейчас-то мне уже известно, что в Устье такие ручейки – штука обычная. Но тогда мне еще не приходилось видеть ничего подобного. Поэтому я немного покопалась в песке, но так и не поняла, откуда же он вытекает. Потом заметила, что продрогла до костей, и сообразила, что нести воду мне не в чем. Я встала и поковыляла к берегу – окоченевшие ноги плохо меня слушались. В конце концов я увидела наш островок.

Берег, на котором я стояла, был немного повыше, и мне было хорошо видно, как Утенок с Хэрном в тревоге склонились над вспаханным песком – в том самом месте, где я влетела в пролив.

– Эй! – крикнула я. – Где там кувшин?

Братья так и подскочили. Я расхохоталась. Они сперва уставились на море, почему-то решив, что я должна быть там. Это было очень глупо с их стороны, потому что за то время, пока я копалась в песке у ручья, начался отлив, и вода в проливе теперь текла в обратном направлении. Пролив сделался у́же, мельче и куда спокойнее.

Утенок сбегал и подобрал кувшин. Хэрн принялся орать и спрашивать, как я перебралась через пролив, а я попыталась рассказать про это варварское отродье, но из-за ветра ни ему, ни мне ничего не было слышно толком. Тут к берегу галопом примчался Утенок с кувшином в руках и ринулся прямиком к воде. Тут до меня дошло, что он собирается переправиться через пролив.

– Стой! – заорала я на него, вспомнив про топкое дно. – Я все равно уже мокрая!

Если бы я сказала ему про грязь и течение, это бы его не остановило. Так что я сама поспешила к берегу. Ноги вязли в иле, но по сравнению с тем, что тут творилось прежде, это были пустяки. Вода дошла до колен – я настолько продрогла, что она показалась мне теплой, – а потом до пояса, но не больше. Да и течение сделалось очень слабым. Если б я сама не испытала, каково тут было совсем недавно, то, наверное, и не поверила бы.

– И чего орала? – поинтересовался Утенок, когда я выбралась на их берег. – Я прекрасно тут перешел бы.

– Я все равно уже мокрая, – повторила я, забрала у него кувшин и побрела назад.

На этот раз вода была мне чуть выше колен. Никогда мне не понять этот пролив, признала я.

Когда я вернулась обратно с полным кувшином, пролив сделался еще у́же. Теперь это был бодрый соленый ручей, глубиной всего-то мне по колено. По обе стороны от него раскинулись широкие полосы коричневого песка, но ноги погрузились в него не глубже чем по щиколотку. Песок чавкал, вода утекала, и какие-то червяки кишели у меня под ногами.

Хэрн забрал кувшин с водой.

– Хорошо, что прилив закончился.

– Вовсе и не закончился, – возразила я. – Он идет вверх по Реке.

– А почему здесь тогда так мелко? – удивился Утенок.

– Паводок пошел на спад! – хором воскликнули мы.

У нас сразу полегчало на душе. Все-таки мы не пропустили из-за Танамила тот день, когда пора разводить костер для Единого.

– Ну надо ж было Робин заболеть именно сейчас! – простонал Утенок.

– Тут неподалеку варвары, – сообщила я. – Можно ли при них разводить костер? Я вытащила из воды какого-то пацаненка.

– Ничего не поделаешь, – буркнул Хэрн и вздернул голову – он всегда так делает, когда принимает решение. – Я не позволю никаким варварам, волшебники они или нет, вмешиваться в дела Единого. Давайте собирать дрова.

Для Единого разводят особенный костер. Его следует разжигать от огня, взятого из нашего очага. Обычно мы делали это за домом, на берегу Реки. И теперь я, дрожа и шлепая к нашему лагерю, от души надеялась, что Бессмертному не покажется слишком странным, что сейчас мы запалим для него костер на этом несчастном островке. Мы всегда устраивали праздник, но я понимала, что нынче нам не до веселья.

А потом увидела Робин.

Сестре стало хуже. Она дрожала – совсем как я, – но при этом сбросила с себя одеяла и бо́льшую часть одежды. Робин сказала, что ей очень жарко.

– Страшно пить хочется! – пожаловалась она.

Я дала ей напиться и снова укрыла одеялами. Одежду Робин надевать не стала. Она отбросила ее в сторону, и на ней уже умостились кошки.

– Ну, раз ты не хочешь одеваться, я сама ее надену, а то моя вся мокрая.

Я настолько продрогла, что у меня просто не было сил лезть в лодку, копаться в тюках и выискивать там свою запасную одежду. Так что я быстро натянула нижнюю рубашку Робин и ту кошмарную синюю юбку. Моя накидка, ясное дело, осталась сухой, как и башмаки, и я их надела. Кошки подошли и снова расселись на юбке, прямо у меня на коленях, помогли мне согреться. Но Робин продолжала дрожать и выглядела еще ужаснее, чем раньше.

– Что-то я совсем разболелась.

– У тебя опять речная лихорадка. Это скоро пройдет.

– А где мальчишки? – заволновалась Робин.

– Гулл в лодке. Хэрн и Утенок собирают дрова для Единого. Половодье спадает.

Сестра снова подхватилась:

– Ох, я должна за этим присмотреть! Они же вечно что-нибудь напутают!

– Ляг обратно. Они прекрасно могут развести костер здесь, чтобы тебе все было видно, и ты прямо отсюда скажешь им, что и как делать. Но если ты будешь вскакивать, придется велеть им, чтобы они тебя не слушались.

Я обращалась с Робин так же, как всегда, – то есть без особой доброты. Мне хотелось быть более терпеливой, но больная Робин докучала мне еще больше, чем здоровая.

Братья приволокли кучу дров. Эти колючие кусты они притащили чуть ли не со всего острова. Мальчишки были полны решимости устроить хороший костер вопреки всем сложностям.

Они расчистили в песке немного повыше нашей стоянки ровную площадку и сложили на ней дрова для костра так, как сказала Робин. Времени на это ушло много, зато получилось хорошо.

Когда все было готово, Хэрн, как глава нашей семьи, забрал Единого из лодки и поместил в нишу, которую мы соорудили в центре кострища. Бессмертный выглядел так же, как и всегда: темный, суровый, усеянный небольшими блестками. Трудно было поверить, будто он знает, что происходит. Робин сидела между мной и Утенком, а Хэрн тем временем поджег дрова угольком, взятым из нашего горшка.

– Да очистишься ты от праха! – провозгласили мы хором. – Возвращайся к нам в своей истинной силе!

Мы всегда так говорили. Потом мы сидели и смотрели на бушующее на ветру пламя. Костер наш все-таки казался меньше, чем на самом деле. При этом освещении языки пламени выглядели бледными и иззубренными. Но вскорости они поглотили Единого. Горящие веточки вылетали из костра, поднимались над гребнем холма, кружили на ветру и падали в воду.

А мы смотрели на огонь и думали, что никогда еще не разводили такого хорошего костра.

И тут услышали крики.

– Что это? – спросила Робин.

– Эй, там, на острове!

– Я схожу, – сказал Хэрн.

Естественно, мы с Утенком отправились вместе с ним.

На другом берегу, за ручьем – все, что осталось от бурного пролива, – стояла шеренга варваров.

– Эй, вы! – вопили они. – Идите сюда!

8

Сперва мне показалось, будто эти варвары чудовищно длинные и головы у них чудной формы. Но потом поняла, что на них железные шапки с высокой макушкой. Странными они казались из-за украшений из перьев, пучков меха и разноцветных кисточек. Одеты варвары были в рубахи вроде той, что была на мальчишке, но еще на них были высокие сапоги, перчатки с крагами и бьющиеся на ветру тяжелые плащи. Все как на подбор были сильные, рослые мужчины. Трое опирались на копья. Еще двое держали какие-то штуковины вроде короткой дощечки с лучком на конце. Мы поняли, что это и есть те самые арбалеты, про которые нам рассказывал дядя Кестрел, – те, что могут прострелить двух человек зараз.

– Нас выдал огонь, – негромко проворчал Хэрн. – Давайте притворяться, будто мы тоже варвары.

– А как мы это сделаем? – спросила я. – У нас же Единый в костре!

– Тихо! – шикнул на меня Хэрн.

А те снова принялись кричать и требовать, чтобы мы подошли к ним.

– А зачем? – проорал в ответ Хэрн. – Чего вам надо?

Варвары продолжали подзывать нас. Мы не могли толком расслышать их слов.

– Они что, талдычат что-то про короля? – удивился Утенок.

Непонятные вопли и кивки продолжались, но никто из варваров даже не попытался перейти через пролив. Они, как и я до того, боялись, что могут утонуть в этой грязи. Но поскольку мы не трогались с места, те двое, у кого были арбалеты, прицелились в нас.

– Пожалуй, лучше будет подчиниться, – сказал Хэрн. – Танакви, пойди предупреди Робин, чтобы она лежала тихо и присматривала за Единым. Только не беспокой ее.

Они с Утенком решили пойти к варварам, а меня отослали успокаивать Робин. Никогда им этого не прощу! Но когда я вернулась на стоянку, Робин спала, кошки свернулись вокруг нее клубочками, а костер Единого полыхал вовсю. Я подбросила в него еще дров и со всех ног помчалась обратно. И подоспела как раз вовремя: Хэрн с Утенком вошли в воду. Я подобрала подол юбки и зашлепала следом за ними.

Варвары оказались выше, чем мне представлялось. На них были железные безрукавки, и выглядели эти штуки еще более странно, чем шапки. У всех чужаков оказалась смуглая кожа и длинные носы, как у Хэрна, а из-под железных шапок спускались волосы, такие же светлые, как наши, или немного потемнее, цвета песка. Мы смотрели на чужаков, а те, с неменьшим интересом, на нас.

– Да, все именно так, как рассказал Кед! – заметил один из них. – Кто бы мог подумать! Скажите, уважаемые, кто из вас недавно вытащил мальчика из воды?

Варвары говорят с каким-то странным акцентом, и из-за него их трудно понять. Они повышают голос не там, где надо. Потому-то я еще тогда плохо понимала этого сопляка-варваренка. Когда общаешься с ними, приходится вслушиваться изо всех сил, как будто ты вдруг сделался глуховат.

– Э-э… ну, я.

Один из мужчин удивленно приподнял бровь. В волосах у него виднелась седина, а сам он выглядел как важная особа.

– Малый сказал, что это был парень.

– На мне была одежда моего брата, – объяснила я.

– Она промокла, и ей пришлось переодеться, – добавил Утенок.

– Если это, по вашему мнению, важно, – добавил Хэрн.

Варвары выслушали нас очень внимательно, сосредоточенно хмурясь. Наверное, им тоже трудно было разбирать нашу речь.

– Это важно, уважаемые, – пояснил тот седой варвар. – Я должен знать, кого мне отвести к королю. – Он несколько виновато кашлянул. – А не затруднит ли вас всех троих пройти со мной?

Чего это он вел себя так вежливо? Наверное, чтобы мы меньше боялись. Люди с арбалетами по-прежнему держались настороженно – не убирали стрелы с тетивы и постоянно озирались по сторонам. Я тоже огляделась и подумала, что они, наверное, собираются стрелять не в нас.

Хэрн держался очень хорошо. Брат толком не понял, о чем его спрашивает этот человек, но повел себя так, как будто что-то обдумывает.

– Мы с радостью встретимся с вашим королем. – Он изящно склонил голову.

– Сюда, пожалуйста, – молвил варвар.

Он развернулся и двинулся прочь. Другой копьеносец выпростал копье из складок плаща, обогнал седого и пошел впереди. На копье оказался флаг, украшенный какими-то разноцветными гербами. Мы шагали следом за ним по песчаным холмам, и нам чудилось, будто мы снова в Шеллинге и идем в Речной процессии. До сих пор я видела флаги только во время священных праздников, но на стяге, что вился у нас над головой, не было никаких изображений, связанных с богами.

Идти пришлось недалеко. Мы взобрались на высокий берег – тут песок был посуше и покрыт коркой. Берег порос деревьями, и все они чуть наклонились, будто повернулись спиной к морю.

И там, еще за одной песчаной рекой, обнаружилось скопление домов, не больше Шеллинга. Как позднее сказал Утенок, мы бы перепугались до смерти, если бы знали, что разбили лагерь в двух шагах от короля варваров. Наверное, мы должны были узнать королевский лагерь с первого взгляда. Но это была просто куча потрепанных шатров и хижин, выстроенных из плавника. Она казалась беднее самого бедного селения, какое мне только доводилось видеть. И однако же, над хлипкими крышами горделиво реяли стяги.

– Что ж это за король, к которому мы идем? – одними губами произнес Хэрн.

Но мы с Утенком не были настроены столь презрительно.

Арбалетчики могли перестрелять нас здесь с таким же успехом, как и во дворце.

Седой варвар вошел в один из потрепанных шатров. Мы остались ждать снаружи, в компании флага и арбалетов. Поскольку это был шатер, мы слышали сквозь хлопанье полога на ветру, о чем говорят внутри. Слышать-то слышали, а вот понимали с трудом.

– Повелитель, я привел сюда троих юных волшебников, – донеслось до меня, – и не знаю, что делать дальше.

Следующие слова заглушило хлопанье полога. Потом послышалось:

– Я думаю, повелитель, что на этот раз Кед сказал правду. Их трудно понять, а по одежде они похожи на местных.

После они заговорили так быстро, что я вообще перестала что-либо разбирать. Потом посланец молвил:

– Да, повелитель, я согласен. Возможно, это именно то, что вы искали.

Мы все это время стояли у шатра, и нам было не по себе: кто знает, что придет королю в голову. И мы думали про Гулла и про Танамила.

И нам чудилось что-то зловещее в том, что, хотя в лагере было полно варваров, они не сбежались поглазеть на нас, как это непременно сделали бы жители Шеллинга. Я только заметила, что девушки и женщины с металлическими кувшинами идут к речке за водой и стараются пройти мимо нас. Возможно, им вовсе и не нужна была вода. Это был просто предлог, чтобы взглянуть на нас поближе. Среди них не было ни одной, которая могла бы сравниться красотой с Робин, но зато мне понравились их облегающие одежды. Мужчины и мальчишки тоже подыскивали повод, чтобы пройти мимо. Один принялся убирать мусор. Другой провел куда-то рослого коня. Какой-то мальчишка бродил с мешком от хижины к хижине. В общем, за нами постоянно исподтишка наблюдали, и от этого становилось еще неуютнее.

Наконец посланец вышел и приподнял полог шатра, пропуская нас внутрь:

– Прошу, заходите. Мой король ждет вас.

К этому моменту мы уже немного привыкли к их манере речи. Но и в шатре мы все помнили о Гулле и держались настороженно. Король встал, приветствуя нас. Вежливость короля никого не успокоила, а Утенка вообще настолько одолели мысли о Гулле, что он выпалил:

– Здесь никто не заберет мою душу!

– Думаю, вы в этом разбираетесь куда лучше меня, – спокойно промолвил король. – Но все-таки позвольте вас заверить, что об этом не может быть и речи.

Он казался не старше Гулла и не выше Хэрна. Мы стояли, глазели друг на друга и чувствовали себя крайне неловко. Король и вправду был очень похож на Хэрна – только потоньше и какой-то нездоровый на вид. И вроде он прихрамывал, но утверждать не стану, потому что при разговоре с нами он почти все время сидел. Рядом с королем Хэрн выглядел на удивление рослым и крепким. Я уверена, что с тех пор, как мы уплыли из Шеллинга, брат здорово подрос. Но у обоих была одинаковая посадка головы и одинаковые длинные носы. Они и сами это поняли, потому изучали друг друга со жгучим интересом. Такой интерес перерастает либо в дружбу, либо в ненависть.

– Я – Карс Адон, – представился король, – сын Кинирона. Теперь, когда мой отец умер, кланы принесли клятву верности мне.

Он вовсе не хвастался, говоря об этом, – просто сообщил как о факте, чтобы мы знали, с кем имеем дело. Меня поразило, что он назвал себя Адоном. Это ведь одно из тайных имен нашего Единого, и его не произносят вслух.

– Быть может, вы хотите присесть? – добавил король и неловко улыбнулся нам, при этом сам опустился в походное деревянное кресло, обитое кожей.

Это кресло нельзя было назвать красивым, но это оказалась единственная приличная вещь в шатре. Перед креслом кто-то поставил толстый чурбак, табурет для дойки и перевернутую корзину из ивовых прутьев. Хэрн сел на табурет, и я поняла, что он сделал это из вежливости, – так он был ниже Карса Адона. Утенок выбрал корзину, а я очень осторожно примостилась на чурбак. Пенек пошатнулся.

– Скажите, пожалуйста, – спросила я, – а ваше имя имеет какое-то значение?

Карс Адон хорошо разбирал нашу речь.

– Нет, – ответил он после короткой паузы. – Это просто имя. А что?

– Просто наши имена всегда что-то означают, – объяснил Утенок. – Я вот – Маллард, он – Хэрн, а она – Танакви. А нашего отца звали Клости Улитка.

Я заметила, что Карсу Адону это показалось до чрезвычайности странным, но он был слишком вежливым, чтобы признаться.

– Мы с Кедом оба принадлежим к клану Крепости, – сказал он и, как мне показалось, взглянул на нас выжидающе. – Я должен поблагодарить вас за то, что вы спасли Кеда. Я в долгу перед вами.

Он говорил совершенно серьезно. Мне подумалось, что тот мальчишка приходится ему братом.

– Да ладно, пустяки, – отмахнулась я и не стала добавлять, что этот Кед – неблагодарный звереныш. – А что, он ваш близкий родственник?

– Да нет, пожалуй, – неуверенно произнес Карс Адон. – Но он принадлежит к моему клану. И я признателен вам, даже если он и не выказал благодарности. Нас осталось так мало… – Король вздохнул, но похоже было, будто он не привык давать волю печали. Карс Адон выпрямился и улыбнулся нам. – То, что поведал Кед по возвращении, заставило меня послать за вами. Простите меня. Я знаю, что вам, волшебникам, приказывать не полагается. Но Кед клялся, что тот человек, который спас его, прошел по бурной воде и не просто выдернул его из самого устья Реки, но еще и вынудил его сказать всю правду об этом происшествии. А когда Арин пришел за вами, он собственными глазами увидел, как вы трое спокойно прошли там, где его засосало бы с головой, и понял, что Кед сказал чистую правду. Всем известно, – очень серьезно произнес Карс Адон, – что всякий, кто способен совладать с этой чудовищной Рекой, – настоящий волшебник. Хотя лично я склонен думать, – с улыбкой добавил он, – что для того, чтобы заставить Кеда выдать правду, нужна куда более могучая магия.

Мне стало изрядно не по себе. Я видела, что Хэрн и Утенок стараются не смотреть на меня и еле сдерживают смех.

– Мне кажется, мы все-таки не волшебники, – возразила я.

– Говори за себя, – бросил Утенок. Корзина под ним затрещала. – Лично я умею кое-что невозможное.

Иногда Утенок становится ничуть не лучше этого Кеда.

Карс Адон снова посмотрел на нас, как будто ожидал услышать от нас нечто иное. Когда же мы промолчали, он неловко произнес, словно напоминая нам о необходимости выполнить некий долг:

– Прежде чем продолжить разговор, не могли бы вы поведать, к какому клану принадлежите и кому обязаны верностью?

Повисло неловкое молчание. Мы с Утенком понятия не имели, что говорить. Я ожидала, что Хэрн как-нибудь выдаст, как он нынче настроен, но тот безмолвствовал. Чурбан подо мной шатался, а в душе у меня страх боролся со стыдом. Мне было стыдно, потому что этот Карс Адон был совершенно уверен, будто мы варвары, такие же, как и он. И я боялась, что он обнаружит, что мы ему не соплеменники, и прикажет нас убить.

– И Кед, и Арин доложили, что говорите вы странно, а одеты как местные, – заметил Карс Адон. – Теперь я и сам это вижу. Значит, возможны лишь два варианта.

На смуглой коже короля проступил румянец, и я поняла, что, по его представлениям, он сейчас ведет себя жутко невежливо.

– Вы принадлежите к какому-нибудь небольшому западному клану, из числа тех, что пришли сюда раньше нас. Простите. Либо вы – из людей Канкредина.

С его точки зрения, похоже, это было настолько грубо, что король не мог заставить себя взглянуть на нас.

– А кто такой Канкредин? – поинтересовался Утенок.

Карс Адон потерял дар речи. Он понимал, что ведет себя резко, и ему хотелось отвести взгляд. Однако, услышав, что Утенок якобы никогда не слыхал про этого Канкредина, потрясенно уставился на него – уж не притворяется ли? Король то смотрел на нас, то отводил взгляд, то сжимал руки, то принимался комкать полу своего плаща, и нам окончательно стало паршиво на душе.

– Канкредин… – протянул король. – Канкредин – это величайший из магов. Это его корабль стоит за наносной песчаной косой. Уж корабль-то вы должны были видеть!

Хэрн вскинул голову. А Утенок совершенно невозмутимо – я и не знала, что он умеет так ловко врать! – бросил:

– Мы подозревали, что там есть корабль, но его скрывал колдовской туман.

– Да, это и был Канкредин! – нетерпеливо воскликнул Карс Адон. – Нас предупредили, чтобы мы держались подальше от этого тумана. Именно о Канкредине я и хотел с вами поговорить. Вы видели…

– Одну минуту, – перебил его Хэрн. – Прежде чем вы продолжите…

До сих пор Хэрн не произнес ни единого слова. Он признался потом, что все это время старался понять, что за человек этот Карс Адон.

– Прежде чем вы скажете еще хоть слово… – отрывисто произнес он, вскочил со своего табурета и кинулся к выходу из шатра.

Карс Адон удивленно уставился на Хэрна. Вот это и вправду было совершенно невежливо.

– Хэрн! – возмутилась я.

– Отойдите! – скомандовал Хэрн кому-то, выглянув из шатра. Он говорил очень громко и очень медленно. – Я хочу открыть королю кое-что, предназначенное только для его ушей.

Снаружи послышались дружные многоголосые возражения. Я подумала, что там столпились все обитатели лагеря.

– Вы можете охранять его с такого расстояния, откуда нельзя будет слушать беседу. Отойдите все вон к той хижине!

Возражения усилились.

– А чего вы боитесь? – поинтересовался Хэрн. – Если бы мы хотели, то уже успели бы перенести короля на вершину любой из Черных гор. Я клянусь, что мы не тронем ни его самого, ни его душу. Но мы должны пообщаться с королем без свидетелей. Отойдите все!

Со всех сторон от шатра послышались удаляющиеся шаги. Хэрн огляделся, проверяя, все ли повиновались, потом вернулся внутрь. Карс Адон вскинул голову и смерил Хэрна надменным взглядом. Король явно боялся, что Хэрн может наложить на него какие-то ужасные чары, – и тем не менее дал ему понять, кто здесь хозяин. А Хэрна, насколько я могла заметить, трясло от собственной наглости. Когда он поймал взгляд короля, то мгновенно покраснел.

– Прошу прощения, – пробормотал Хэрн и уселся обратно на табурет. Думаю, у него подкосились ноги. – Мне пришлось отогнать их подальше, потому что я намерен быть честным с вами, но мне не хочется, чтобы нас убили на месте. Прежде чем вы станете обсуждать с нами Канкредина, я хочу признаться, что мы не принадлежим ни к какому клану и вообще не принадлежим к вашему народу. Мы, как вы выражаетесь, местные.

– Но как такое возможно? – изумился Карс Адон. – Вы выглядите в точности как мы!

Вот теперь он взаправду испугался. И я тоже. Когда Хэрну втемяшивается в голову очередная его безрассудная идея, никогда заранее не угадаешь, чем дело кончится.

– Отец моего отца и его праотцы родились здесь, на Реке, – объяснил Хэрн, – насколько мне известно. Я хотел сказать вам об этом, дружбы ради. Ну и чтобы предотвратить ошибку. Что же касается всего прочего… ну, вы уже сообщили нам, что вас не много, что ваш отец умер, что вы вынуждены стоять лагерем здесь, в этом незавидном месте, что у вас трудности с провизией и какие-то проблемы с Канкредином.

Я была ошарашена. Но Хэрн был абсолютно прав. То, чего Карс Адон нам не поведал, мы могли увидеть и сами – для этого достаточно было взглянуть на его лагерь.

– Так что прежде, чем вы поделитесь с нами вашими планами и тайнами, я должен предупредить вас, что мы с вами враги. Если бы я этого не сделал, мы бы все равно выдали себя, так или иначе, и тогда вы убили бы нас, и мы потеряли бы возможность помочь друг другу. Я прав?

– Д-да, наверное, – отозвался Карс Адон.

Он смотрел на Хэрна с сомнением. Королю хотелось довериться Хэрну, – так его замучили все эти сложности. Вот только он не был уверен, можно ли это сделать. Кто ж его за это упрекнет? Я сама порой не уверена, что могу доверять Хэрну.

– Ну так почему вы послали за нами? – спросил Хэрн.

– Может, он уже не хочет говорить с нами об этом, – вмешался Утенок.

Он явно считал, что Хэрн свихнулся.

– Пожалуй, все-таки хочу, – произнес Карс Адон. – С магом можно совладать только при помощи другого мага. Я уверен, что вы обладаете достаточной силой, чтобы добраться до корабля Канкредина и самого Канкредина. Но я не хочу посылать к нему врагов или открывать вам… – Он смешался и умолк, не зная, как продолжить.

– Скажите нам то, без чего никак нельзя обойтись, – предложила я.

– Может, вас успокоит то, что мы все равно собирались повидаться с Канкредином, – добавил Хэрн. – Мы просто не знали, что его так зовут. И хотя по рождению мы – ваши враги, наши соотечественники нас не любят. Они думают, что мы тоже варвары.

Вы себе даже не представляете, с какой горечью Хэрн произнес эти слова. Он, должно быть, вспомнил Звитта, и тетю Зару, и Гулла и впервые за долгое время разозлился всерьез. Карс Адон смотрел на него в полнейшем изумлении.

– А почему вы варвар? – спросил Утенок у Карса Адона.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – отозвался король.

– Вы верите в Бессмертных? – уточнила я.

Карс Адон улыбнулся.

– Мы не ставим кукол у наших очагов, если вы об этом. Бессмертные – это не глиняные фигурки. Но я надеюсь, что после смерти присоединюсь к ним.

Я возмутилась, но вместе с тем не могла не признать, что Карс Адон по-своему тоже верит в Бессмертных.

– Что ж, – произнес вдруг Карс Адон, – раз вам уже известно так много, я расскажу вам и остальное. Канкредин все это время сидел у себя на корабле и боролся с мощью вашей Реки. Но когда моего отца убили, он узнал об этом, послал одного из своих магов за нами и приказал нам оставаться здесь. Он пообещал, что завоюет эту землю для нас, несмотря на Реку. Но пока мы ждали, тех, кто не погиб от руки местных, поглотила Река. Эта Река – ненасытное чудовище. Она унесла прочь все наши корабли, кроме одного-единственного. Канкредин разгневал ее своими заклинаниями, и она восстала в еще большей мощи, чем обычно. А пострадал из-за этого не колдун, а мы.

Эти слова вполне могли бы принадлежать Звитту или тете Заре.

Но Карс Адон явно верил в то, что говорил.

– Некоторое время назад я понял, что нам пора уходить, – продолжил он.

– Вы собираетесь отправиться домой? – с надеждой спросила я.

– Похоже, ничего другого нам не остается. Придется построить новый корабль и уплыть. Теперь, когда отец мертв, мой дядя позволит нам вернуться. Видите ли, они с отцом были в ссоре… Правда, тогда я потеряю все права на трон и, возможно, мне отрубят руки. Но придется на это пойти – ради моих кланов.

Он сказал это до странности спокойно. Но потом добавил с печалью:

– Однако, боюсь, Канкредин ни за что не позволит нам пройти через устье Реки. И я хочу просить вас, чтобы вы заставили его пропустить нас.

– Это честно, – кивнул Хэрн. – Но что вы хотите на самом деле?

– А чего я могу хотеть? – Карс Адон пожал плечами. Он поднял голову и посмотрел на серую стену шатра, трепещущую на ветру. – Я, конечно же, хотел бы пробраться вглубь материка и основать там мое королевство. Здесь вполне хватит места и для нас, и для местных. Думаю, между горами и побережьем наверняка рассеяны отряды разных кланов. Я мог бы созвать их и построить город. Не стану притворяться, будто это легко, но со временем мы могли бы снова стать великим народом.

Молодой король произнес это так, что мне представились флаги, реющие над каменными крышами и золотыми башнями, и я вправду поверила, что он способен все это совершить.

– Будет еще проблема с нами, с местными, – заметил Утенок.

– Я могу заключить с вами договор. Если же вы захотите драться, я одержу победу, – ответил Карс Адон, все еще погруженный в свои мечты.

– Верно. Так когда вы начинаете? – язвительно поинтересовался Хэрн.

Этот вопрос вернул Карса Адона с небес на землю. Он опустил голову и холодно посмотрел на Хэрна. Хэрн ответил ему таким же холодным, бесцветным взглядом. Казалось, будто от мыслей Карса Адона продуваемый ветром шатер наполнился хлопаньем флагов и пением труб.

– Вы хотите, чтобы мы отправились к Канкредину и получили у него для вас дозволение завоевать эту страну? – насмешливо, почти глумливо спросил Хэрн.

Карс Адон так разозлился, что вскочил и, прихрамывая, шагнул к Хэрну:

– Я не служу никому из магов!

Хэрн тоже встал и снова как-то разом сделался намного больше – и не только в глазах этого несчастного, запуганного Карса Адона.

– Так-то лучше. Тогда что же удерживает вас здесь?

Карс Адон сердито сверкнул глазами:

– Река! Река топит всякого, кто пытается пробраться вглубь страны. Скажите Канкредину от моего имени, чтобы он оставил Реку в покое!

– Это я сделаю с удовольствием, – согласился Хэрн. – Мы уже поговорили с Рекой. Вы вскоре увидите, что вода спадает.

И он не смог удержаться от ухмылки.

Карс Адон тоже улыбнулся. Он так обрадовался, что пожал всем нам руки.

– Спасибо! Я с радостью предложил бы вам награду или хотя бы пригласил к столу, но… – Он неловко умолк.

Наверное, подумала я, варвары считают, что если ты кому-то благодарен, его надо напоить, и накормить, и, возможно, осыпать золотом, а Карс Адон очень страдает из-за того, что не может этого сделать.

– Я предлагаю всем вам свою дружбу и покровительство, – неуверенно произнес он. – Когда вы отправитесь к Канкредину? Во время отлива?

Хорошо, что он об этом упомянул. Мы же так ничего и не поняли в приливах. Я повернулась к Хэрну и с умным видом сказала:

– Кстати, а когда у нас отлив?

Хэрн только хмыкнул и с таким же умным видом почесал подбородок.

– Ближайший – на рассвете, – услужливо подсказал Карс Адон.

Уж он-то знал о приливах все. Ведь его народ пришел с моря. Просто поразительно, как он так мало знал про Реку.

– Значит, отправимся на рассвете, – заключил Утенок, напустив на себя такой же умный вид, как Хэрн.

– И мы тоже! – нетерпеливо воскликнул Карс Адон. – Я велю своим людям ночью свернуть лагерь. – Его флаги и трубы воспряли вновь. – К завтрашнему вечеру мы сможем уйти на много миль от берега.

Мы вежливо распрощались и вернулись на наш островок. Арин со знаменосцем проводили нас только до границы лагеря. Им явно не терпелось вернуться и узнать, о чем мы говорили. И хорошо: когда мы подошли к проливу, от него осталась лишь мокрая песчаная канава. Если бы варвары увидели ее, сразу бы поняли, что никакие мы не волшебники.

За холмом все еще пылал костер Единого.

– Надеюсь, с Робин все в порядке! – взволнованно сказал Хэрн.

– И с Единым, – добавила я. – Хэрн, что это на тебя нашло?

– Просто я увидел, что этот парень предпочитает все делать начистоту, – пояснил Хэрн. – Вот и решил рискнуть. Мне хотелось узнать побольше про Канкредина. И я узнал. Завтра утром доберемся до этого колдуна и выскажем ему все, что о нем думаем.

– Но ты же послал Карса Адона с его варварами вглубь страны! А их мало, и они попросту погибнут!

– Мы оказали услугу нашему народу, – самодовольно заявил Утенок.

Но когда мы двинулись через песчаную канаву, оставляя за собой три цепочки следов, Хэрн сказал:

– Все лучше, чем торчать тут и мечтать.

Я бы на его месте вообще сюда не пошел.

9

На рассвете солнца было не видно за пеленой унылой мороси. Кошки, мокрые и несчастные, попытались забраться ко мне под одеяло и разбудили. Одежда, которую я развесила по бортам лодки на просушку, была мокрая – хоть выжимай. У Робин никаких улучшений мы не обнаружили. Ладно хоть хуже не стало. А вот костер Единого, несмотря на дождь, совершенно не собирался гаснуть. Он превратился в груду углей; там, куда попадали дождевые капли, красный цвет сменялся чернотой – и возвращался обратно. От пламени шел такой же жар, как и вчера.

И это было плохо. Единый сильнее всего в тот момент, когда едва вышел из своего костра.

Я была твердо уверена, что нам непременно следует взять его на встречу с Канкредином. Единый всегда дает понять, что готов выйти из костра: он гасит огонь и появляется среди углей. Значит, сейчас он еще не готов. Мы принялись спорить, что же делать дальше. Спор был в самом разгаре, когда послышался шум отлива.

– По-настоящему туда нужно идти одному мне. Остальным необязательно. Да и, кроме того, вы двое пока мало что смыслите, – заявил Хэрн.

Но мы с Утенком наотрез отказались оставаться. Утенок заявил, что он должен туда отправиться. Мне же хотелось выступить против Танамила.

– А вдруг вы не вернетесь к тому моменту, когда Единый будет готов выйти? – заметила я: именно Хэрн, как глава семьи, должен был достать Единого из костра.

Тогда Хэрн предложил залить костер водой и достать Единого прямо сейчас. Предложение совершенно в его духе. Только это было исключено. Тут уже и Робин поняла, что мы намереваемся делать. Она начала каркать – голос у нее сделался хриплый, как у вороны, и такой же противный, как ее лицо, – чтобы мы не смели соваться в море, что мама этого бы не одобрила, чтобы мы не смели никуда идти. Ну и так далее.

Робин меня раздражала. Я уверена, что мы застряли на этой старой мельнице и провалили все, что только можно, именно потому, что тем утром я так разозлилась на сестру. Нам следовало подождать, пока Единый будет готов отправиться с нами. Леди и Младший сами по себе недостаточно сильны. Но я по-прежнему считаю, что мы правильно сделали, что не взяли с собой Робин. Я думаю, ее душе грозила бы опасность.

Я подскочила.

– Пошли! – сказала я Хэрну. – Если Единый не хочет идти с нами, тем хуже для него. Пускай он остается с Робин.

Робин села, и одеяло свалилось с ее плеч.

– Ляг сейчас же! – прикрикнула я на нее. – Ты все равно не сможешь пойти. Твоя юбка на мне.

Робин была слишком больна, чтобы выяснять отношения. В обычном своем состоянии она затеяла бы долгое препирательство, так что в конце концов я бы сдалась. А так просто легла и заплакала.

– Ну вот, теперь она взялась реветь! Она использует слезы как оружие. Робин, утихни!

Я вела себя совершенно ужасно. Утенок с Хэрном подавленно смотрели на это зрелище. Но им слишком хотелось увидеться с Канкредином, и потому они не стали вмешиваться.

– Давайте соорудим для нее шалаш от дождя и пойдем, – предложила я.

Кошки тут же забрались в шалашик. Мы положили туда еду, поставили кувшин с водой и принесли Гулла. Кстати, насчет последнего никто даже не спорил. Мы знали, что его следует оставить здесь. Робин продолжала всхлипывать, но я почти уверена, что она была рада тому, что остается. Мы устроили ее так, чтобы сестра могла видеть костер Единого. А потом сволокли лодку в коричневые воды отлива.

Хотя мы поставили парус, можно было и не стараться – отлив подхватил нас и принес к песчаной наносной отмели в устье Реки. Он тащил нас так стремительно, что я в испуге схватилась за Младшего. Мне уже было страшно. Утенок, тот и вовсе не выпускал Леди из рук с тех самых пор, как только сел в лодку. Хэрн презрительно усмехнулся, но, когда я взглянула на него чуть погодя, его била дрожь.

Сквозь серо-белую пелену дождя невозможно было ничего разглядеть, но мне кажется, что Река при впадении в море разделялась на множество рукавов. На много миль вокруг все было плоским и мокрым, открытым всем ветрам. Хорошо, что Карс Адон упомянул про отлив – там, где прошла наша лодка, уже было совсем мелко. Если бы мы упустили начало отлива, пришлось бы плыть как-нибудь в обход. Видимости никакой. Наша лодка неслась очень быстро, а видно вокруг было на расстоянии вытянутой руки, не более. Сперва мы видели только воду. Потом мокрые, поблескивающие болота. Иногда – просто влажный песок, а порой его покрывала бурая растительность. Птиц там было столько, что не счесть, по крайней мере, на том клочке болот, что был виден нам. Я заметила разгуливающих цапель, плавающих и ныряющих гусей, уток, чирков, лысух и чаек – мне просто не верилось, что на свете бывает столько чаек сразу. Они белыми пятнами проступали сквозь белый дождь. Отовсюду доносились пронзительные крики птиц, плеск воды и хлопанье крыльев. И чем дальше, тем страшнее нам становилось.

– Хорошо тут рыбачить, наверное! – выдавил Утенок, стуча зубами.

Несмотря на все эти машущие крылья, было душно и жарко. Капли дождя блестели на наших накидках и волосах, но мы не чувствовали холода. А потом сквозь пелену дождя проступило нечто темное. Это был не корабль. Темное пятно пересекло пролив, по которому мы двигались, и ушло куда-то в противоположную сторону. Страх все возрастал. Мы тянулись вперед, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь дождь. Вроде бы там, на самой границе видимости, маячила небольшая лодка. В ней сидели варвары. Один из них работал шестом, остальные что-то вылавливали из воды и кидали в лодку. Ничего больше мы рассмотреть не успели – они медленно уплыли куда-то вправо.

Мы чувствовали, что увидели нечто ужасное, но не могли объяснить, откуда это ощущение взялось.

– Ой, мама! – прошептал Утенок. – Что это они делают?

– Наверное, рыбу ловят, – предположил Хэрн. Но судя по тому, как он дрожал – по такой-то жаре! – он и сам не очень в это верил.

– Давайте вернемся! – сказала я.

Увы, нас нес отлив, и вернуться мы не могли. Я вздохнула и добавила:

– Ну почему Единый сидит в костре именно сейчас, когда он так нам нужен!

Лодка скользила меж берегов, усиженных птицами, что кричали и плескались в свое удовольствие, а я все никак не могла рассмотреть, что же это такое черное впереди. Просто прижимала Младшего к груди и молила его помочь нам.

– Ой, мама! – снова прошептал Утенок.

– Заткнись! Она умерла, – отрезал Хэрн.

Нас окутывала белая пелена дождя. Все вокруг было белым. Мы скользили в белом круге по серой воде, и даже болота пропали из вида. Над головой раздавалось кряканье уток и крики чаек. Дождь вроде бы начал стихать. Что, вам кажется, будто ничего страшного в этом нет? В следующее мгновение наша лодка чуть не наехала на двух уток, и те с истошным кряканьем кинулись прочь. А мы даже не могли их разглядеть! Вы же, небось, сами знаете, как утки, набирая скорость для взлета, несутся по воде и хлопают крыльями. Мы видели брызги, пары вспененных полос на воде и капли, летящие с крыльев. Видели, как расплескивается вода, когда утки отрываются от воды и наконец взлетают. Слышали их кряканье. Чувствовали на лице ветер, поднятый их крыльями. Но самих птиц мы не видели!

– Что случилось? – шепотом спросил Утенок.

– Мы не ослепли, – хрипло произнес Хэрн. – Воду-то мы видим.

Он больше не правил лодкой – сидел, положив руку на руль, и таращился так, словно это могло прогнать наваждение.

Лодка свернула и поплыла дальше. Я видела разбегающийся треугольный след на воде, оставленный проплывшим чирком. Вокруг гомонили птицы. Вот только ни одной из них разглядеть так и не удалось. А потом мы внезапно, без предупреждения, вышли в море, и я снова их увидела.

Перед нами возникло препятствие. Это была огромная сеть, вышиной с дом. Она висела на столбах и тянулась в обе стороны, на сколько хватало глаз, через болота и множество рукавов Реки, от одного ее берега до другого. Птицы копались в грязи за сетью, что-то ели и хлопали крыльями. Мы прекрасно их видели. Вдалеке, тоже за сетью, маячила давешняя лодка с двумя варварами, по-прежнему погруженными в свое странное занятие.

Впереди раскинулась синева. Море оказалось целой прорвой воды. Оно было огромное – слишком большое для меня. Там, где море встречалось с небом, синева делалась темнее. Я с радостью остановила взгляд на длинном черном корабле, стоящем неподалеку на якоре. Он слегка покачивался. На остром черном носу у него были нарисованы два больших глаза, и казалось, будто корабль смотрит на нас.

– Глядите, глядите! Там, в сети!.. – крикнул Утенок.

И вправду, в сети со стороны Реки что-то билось. У нас не получалось рассмотреть толком, что это. Пленники были небольшие, размером с гуся или лебедя, и мне показалось, будто они розоватые и с крыльями. И каждое такое существо, попав в черную сеть, билось изо всех сил, пытаясь улететь. Некоторым удавалось протиснуться через широкие ячейки сети. Тогда они взмывали в небо над морем и растворялись в синеве. Но многие сдавались и соскальзывали по сети вниз – таких было куда больше. Вода кипела от их отчаянного трепыхания. И вот их-то и подбирали варвары в той лодке.

– Души людей! – воскликнул Утенок.

– Я в это не верю! – бормотал Хэрн, глядя на сеть во все глаза. – Я не верю!

Тут варвары в маленькой лодке увидели нас. Они сердито закричали и поплыли вдоль сети обратно. Хэрн быстро повернул руль и поймал парусом ветер. Над морем стоял ясный ветреный день. Наверное, дождь и туман были порождены сетью. Ветер и отлив понесли нас к черному кораблю, прямо под один из его огромных глаз. Мне захотелось спрятаться – так грозно он смотрел!

– Это просто рисунок, – сказал Утенок, привязывая лодку к огромной якорной цепи черного корабля.

Хэрн взобрался по этой цепи на палубу. Утенок посмотрел на меня и сунул Леди под накидку, себе за пазуху. Я точно так же спрятала Младшего, и мы последовали за Хэрном.

Палуба корабля была черной и пахла смолой. Она напоминала зимний лес. С мачт – а они были сделаны из цельных стволов деревьев, скрепленных железными обручами, – свисало множество веревок. На палубе никого не было. Вдоль бортов стояло множество плетеных корзин. Утенок открыл одну и тут же отскочил назад, и мы с Хэрном тоже: оттуда вырвалось множество почти невидимых крылатых штуковин и они закружили над корзиной с шумом, который напоминал рев разбушевавшегося пламени. Они не причинили нам никакого вреда. Просто метнулись за борт корабля и исчезли в море.

Прежде чем мы оправились от потрясения, в высокой надстройке на корме распахнулась дверь. Оттуда с воплями хлынули варвары.

– Вы кто такие?! Вы что творите?!

Это были волшебники. Я точно знаю. Когда дядя Кестрел впервые рассказал нам про варварских колдунов и их боевые заклинания, я представила себе уродливых желтоволосых людей с большими розовато-лиловыми носами, морщинистыми щеками и искривленными ртами. Меня здорово удивило, что Танамил, а позднее и Карс Адон оказались не такими. А вот эти люди выглядели точно так, как я представляла. Мне даже пришло в голову, что в колдуны у варваров подаются лишь те, кто настолько противен, что с ними никто не дружит. Они были в длинных балахонах, и им приходилось подбирать подол на бегу. Я сильно перепугалась и вцепилась мертвой хваткой в Младшего, спрятанного под накидкой.

Наверное, Карс Адон предупредил о них Хэрна. Брат не сдвинулся с места, а когда варвары подбежали к нам, сдержанно поклонился им. Они сразу остановились. Колдуны передумали хватать нас, но с грозным видом столпились вокруг. Я так подозреваю, что Хэрн был не настолько спокоен, как старался это показать.

– Чего вам надо, отродье? – сердито спрашивали они.

– Мы – волшебники и пришли с посланием от Карса Адона, – сказал Хэрн. – Могу ли я поговорить с Канкредином?

Уродливые рожи заспорили между собой.

– Это не волшебники!

– Нет, волшебники! Они прошли сквозь сеть!

– Он не захочет тратить время на этих сопляков!

– Наложите на них заклятие тяжести и скиньте за борт!

Невозможно было разобраться в их трескотне. Они кружили вокруг нас, а я улавливала лишь отдельные слова и обрывки фраз. Но у каждого на одежде были вытканы большие и хвастливые говорящие узоры. Значит, у них тоже существовало это искусство. «Я истязаю зверя», – прочла я. «Я вынул глаза Сандара». Потом еще промелькнуло: «…творю драгоценности, где никто…» и «…убиваю троих одним заклятием…» И еще: «Я насылаю незримую смерть». От такого кому хочешь дурно сделается.

– Тихо! – донесся чей-то раскатистый голос с другого конца палубы. – Что происходит?

– Господин, тут трое сопляков, которые утверждают, что они волшебники, – доложил кто-то из варваров.

– Они прошли сквозь сеть? – поинтересовался тот же голос.

– Да, хозяин. Ладри предупредил нас про это с душелодки.

– Тогда, пожалуй, я хочу на них взглянуть, – проревел голос. – Тащите их сюда.

Нас прогнали по палубе и затолкали в дальнюю дверь. За ней открылась большая комната. С балок свисали гамаки. Но мы там не задержались – сразу же очутились в другой комнате, на самом краю кормы. В этой комнате обнаружилось большое окно, выходящее на море, и пустое кресло – хорошее кресло, куда лучше, чем у Карса Адона. Варвары тычками заставили нас встать перед этим креслом, а сами столпились вокруг.

– А некоторым придется удалиться, – прогудел Канкредин.

Оказалось, он сидит в кресле, а ведь за миг до того оно было пустым!

Я думала, что больше сети, улавливающей души, меня уже ничто не напугает. Но я ошибалась. Стало ясно, что Канкредин – это вовсе не Танамил. Он не был молод. Он оказался стар – как бывает старым камень; колдун был таким же твердым и прочным, как камень. У меня волоски на руках встали дыбом, а кожа пошла пупырышками, пока я его рассматривала.

Смотреть на него было нелегко. От него веяло таким холодом, что от одного взгляда у меня заслезились глаза. По-моему, у него были длинные вьющиеся седые волосы – они обрамляли лицо и спадали на плечи. Но макушка лысая и серая от грязи, и на ней красовалась пара больших розовых шишек. Ну, в общем, такие вещи первыми бросаются в глаза, когда человек сидит. Потом Канкредин неспешно поднял голову. Вначале мне показалось, будто лицо у него припухшее, с толстыми веками, наползающими на глаза. Но едва лишь я встретилась с ним взглядом, как его лицо изменилось. Оно словно сделалось больше и стало видно откуда-то издалека. Хэрн говорит, будто это по-прежнему возникает у него перед глазами, стоит ему лишь зажмуриться, но не может объяснить, что же такое «это». Вот и я тоже не могу. А голос мне запомнился лучше. Он велел магам выйти. Голос исходил откуда-то из обширной груди и живота Канкредина и звучал как удар колокола. Только колокол как будто находился где-то не здесь. А рот Канкредина вроде как вообще не участвовал. Голос лязгал где-то вдалеке и предвещал страх и ужас, поражение и смерть. Стоило мне услышать этот голос, как я тут же осознала, что мы оказались лицом к лицу с великим злом. И еще я поняла: мы совсем свихнулись, раз явились сюда без Единого.

Лучше всего я изучила длинное и широкое одеяние Канкредина. Оно, как и балахоны прочих магов, было сплошь заткано словами, от ворота до подола. Письмена крупные и небрежно выполненные. Я бы соткала их куда лучше. Сперва я не могла их разглядеть. Они будто спрыгивали с одеяния и рвались причинить вред всякому, кто их прочтет. Мне пришлось отвести взгляд. Смотреть на Канкредина было слишком трудно, а на его одеяние – слишком легко.

Я уже поняла, что Канкредин – это не Танамил. И все-таки меня преследовало ощущение, что Танамил где-то поблизости. Я хотела получше рассмотреть волшебников, но они все вышли, кроме Я-Истязаю-Зверя» и Незримой Смерти.

– Итак? – лязгнул Канкредин, подняв голову и уставившись на нас. – Вы прошли через сеть, не потеряв своих душ, и я вижу, что считаете себя очень умными. Как вам это удалось?

Только тут я поняла, что мы, как ни странно, очутились на другой стороне сети, но как это у нас получилось?

– Думаю, это может быть неизвестное вам заклинание, – весело заявил Утенок.

– Нет таких заклинаний, которых я не знал бы, – пророкотал вдали Канкредин. – Что вы можете сделать, чтобы помешать мне взять ваши души сейчас, раз уж вы здесь? А?

– А вы попробуйте их забрать, тогда и узнаем, – продолжал дразнить его Утенок.

– Значит, посмотрим, – ответил Канкредин. – Я вижу, мальчик, ты вообразил себя волшебником. Но, судя по виду, маг из тебя неважнецкий. Что это за заклинание выткано по подолу твоей удивительной одежды?

Утенок поддернул рукав накидки. У меня и у Хэрна одежда была самая простая, но у Утенка, поскольку он у нас младший, на рукавах выткано повторяющееся слово «Утенок». Письмена были разноцветные, как перья утки, правда, немного уже потускнели. Утенка разозлило, что его противник подметил такую детскую деталь.

– Всего лишь мое имя, – сердито отозвался он.

– Миленькая одежка, ничего не скажешь… Только вот имя дурацкое. А ты, девочка, – повернись-ка, дай мне взглянуть, – что это у тебя на юбке? А?

Мне стало очень стыдно. И я тоже разозлилась. Эта юбка Робин – наихудшая из сделанных мною вещей. На ней выткано «человек взбирается на холм», дальше путаница, потом «госпожа на мельнице», затем опять путаница. А шагом ниже написано «от Реки», путаница, «жила вечно», путаница. Просто кошмар! В две широкие полосы по подолу. Уродливые маги захихикали, читая это, а Канкредин закудахтал. Смех у него был ничуть не лучше голоса. В нем звучала такая жестокость, что мне вдруг померещилось, будто за его креслом кого-то мучают.

– И что же это за заклинание? – пророкотал Канкредин.

– Это колыбельная! – огрызнулась я.

– В общем, детский лепет, – заключил Канкредин. Он издевательски захихикал и повернулся к Хэрну. – По крайней мере, у тебя хватает ума ходить без этой чепухи.

– У меня для вас послание, – сказал Хэрн.

Странное дело. Почему-то брата Канкредин беспокоил куда больше, чем нас с Утенком. Хэрн побледнел, затем его бросило в пот, а дыхание сделалось тяжелым. Конечно, при нас с Утенком были наши Бессмертные, а Хэрн оказался предоставлен сам себе и попросту испугался. Он думал, что его здравый смысл позволит ему противостоять Канкредину. А здравый смысл пошел на дно при виде душ, бьющихся в сети, но Хэрн не желал этого признавать.

– Меня прислал Карс Адон… – начал он.

– Чего там еще хочет этот глупый мальчишка? А? – спросил Канкредин.

Это его «а?» производило отвратительное впечатление. Оно как будто вытягивало из тебя ответ и одновременно задирало, даже если ты вовсе не собирался отвечать. Как бы ни твердил себе, что не станешь ничего говорить, но все равно невольно отвечал на это «а?».

– Я как раз и говорю вам, – пробормотал Хэрн, словно преодолевая сопротивление, – что сегодня Карс Адон уходит вглубь страны. Он сказал…

– Да пусть себе идет, и пусть его сожрут местные. Меня он не волнует. Если бы этот мальчишка остался, я позволил бы ему разделить со мной победу, но я с тем же успехом могу поделиться и с местными. Это все? А?

– Нет, – решительно сказал Хэрн, продолжая бороться. – Я хочу знать, что вы себе позволяете делать с Рекой.

– Это что за наглость? – прогудел Канкредин, поднимаясь. – А?

От него исходил жуткий холод, и я даже отступила на шаг.

Должна признаться, дальше я плохо помню, потому что принялась читать наряд Канкредина. Мне приходится полагаться на память Утенка, она у него хорошая, но все-таки похуже моей. Хэрн уверяет, что его голова с этого момента будто очутилась под водой. В ушах что-то ревело. Он почти ничего не помнит. Только как сопротивлялся, не давая Канкредину забрать его душу.

Колдун встал, и я начала читать его одеяние – сперва медленно, как бы от нечего делать. Когда же отступила на шаг, то увидела у него на левом плече: «Я, Канкредин, величайший из волшебников, сотворил эти заклинания, чтобы завоевать и разрушить землю». Эта надпись находилась как раз на уровне моих глаз.

Я стала читать дальше. «Сперва я тщательно все изучил, дабы выяснить, в чем заключена душа и сущность этой земли, ибо только так можно на самом деле завоевать землю. И вскоре я пришел к выводу, что душа этой земли заключена в некой могучей реке, которая, вместе со своими притоками, поит всю эту землю. Эта река, – (да-да, он так и писал «река» с маленькой буквы и использовал вовсе не тот узор, который показал мне Танамил!) – лежит в своем источнике, свернувшись, будто змея или дракон. Но я поймал душу в эту сеть слов, между сном и бодрствованием, и быстро связал. Но реки сила еще не…»

Тут Канкредин сел, и следующие строчки исчезли в складках, угодивших между животом и ногами. Так что я перешла к надписи на левом бедре.

А тем временем, как утверждает Утенок, Канкредин осыпал Хэрна оскорблениями за вопрос о том, что волшебник делает с Рекой.

– Я тружусь над этой рекой днем и ночью, я гоню ее воды, чтобы утопить местных и расчистить эту землю для нас, а у тебя хватает наглости заявляться сюда и спрашивать, что я себе позволяю!

Утенок, увидев, как тяжело дышит Хэрн, сказал, что все думают, будто Река сердится.

– Сердится? Еще бы! – прогрохотал Канкредин. – Сражается со мной, дерется зубами и когтями. Но я побеждаю. Я держу душу реки мертвой хваткой, и ей не уйти!

Утенок говорит, что Канкредин то и дело взревывал. Но Утенок вовсе и не боялся, а скорее презирал колдуна, ведь тот явно ничего не знал про Реку. И я была с ним полностью согласна, потому как читала это на его одеянии. Впрочем, Утенку-то Канкредин кричал совсем не то, что было написано на его одежде.

«…На моих условиях, – было выткано там, откуда я продолжила чтение. – Так я укротил душу и вытянул жизненную силу этой земли. Но река схитрила и спрятала свою силу в душах некоторых близких людей. Когда я узнал об этом, то послал своих волшебников в сражение, дабы разыскать эти души».

Плетение было крупное и неаккуратное. Следующая часть обнаружилась на правом плече Канкредина. «Тогда я отдал первое повеление – чтобы он передал мне эти души. А он не желал этого делать. Мы боролись, и река загнила от чрезмерных усилий и стала разносить болезнь…» На этом месте Канкредин поддернул одеяние, и оно улеглось складками поверх правого бедра. Я всматривалась долго и старательно, но смогла разобрать лишь разрозненные отрывки на верхних складках: «…отказал земле в водах…», «…спрятал свои души от меня…», «…обратился к большей силе…», «…и тогда я воззвал к абсолютной силе…».

– Как по-вашему, зачем я установил эту сеть? – проревел Канкредин, по словам Утенка.

– Наверное, чтобы ловить души местных, – сказал Утенок. – Кстати, а вам известно, что довольно много душ проходят сквозь нее?

Тут Канкредин и вправду разозлился, хотя и постарался этого не показать.

– А, так, значит, вы это заметили, – презрительно бросил он. – Но видеть души – еще не значит быть волшебниками. Так вы советуете мне использовать сеть с более мелкими ячейками? А?

– Так вы будете ловить больше. А что вы с ними делаете?

– Не ваше дело! – отрезал Канкредин. – Эта сеть – чары, наложенные на реку, а не ловушка для душ в прямом смысле слова.

– Понятно, – вымолвил Утенок.

Хотя на самом деле ничего он не понимал – сам потом признался.

Но я совершенно уверена, что при этом он был очень доволен собою. Помню, когда я рассматривала одеяние Канкредина, у меня мелькнула мысль: не часто же нам доводилось видеть столь уверенного в себе Утенка.

Потом я добралась до бедра Канкредина и прочитала: «…и благодаря этому мы взяли одного человека с такой душой. Я уверен, что мы случайно перехитрили реку, поскольку те, кто схватил его, были убеждены – он из кланов, как и они сами». Я поняла, что тут говорится о Гулле, и жутко разозлилась. «Он не отдал мне душу этого парня, хотя мы боролись за нее три дня. Но я хитер. Я изучил юнца и мысленно развернул его душу. Я обнаружил, что она – нечто большее, чем река. Это часть древней жизни, существовавшей до реки».

Дальше ничего не было, только подол, толстая нога Канкредина и его грязная сандалия. Остальная часть истории находилась на спине. Я чуть не закричала от отчаяния.

Нужно было как-то заставить Канкредина встать и повернуться спиной. Никогда еще меня не переполняла такая решимость. Я посмотрела на Утенка и осторожно повертела рукой внутри рукава, надеясь, что Канкредин этого не заметит. Утенок все понял. Он тоже пытался прочитать, что написано на одеянии колдуна, но только брат читает медленно. Потому Утенок бросил на меня совершенно бешеный взгляд – на его языке это означало: «Ладно, но это будет нелегко», – и повернулся к магам Канкредина.

– А вы умеете творить иллюзии? Вы можете принять вид кого-нибудь другого?

Он явно пытался выяснить, нет ли среди этих двоих замаскированного Танамила. Мне захотелось покачать головой, но я не решилась.

Я была уверена, что спина злобного колдуна расскажет мне обо всем.

Канкредин и два его мага негодующе закричали. Впрочем, они и так орали все время.

– Так как? – не отставал Утенок. – Может, встанете и покажете мне что-нибудь?

Канкредин заподозрил подвох. Колдун оказался до ужаса умен. На мгновение его толстое лицо приблизилось, и его стало видно очень четко. Пухлые веки наползали на глаза. Канкредин смотрел на Утенка. Его сила обеспокоила брата – впервые за все это время. Утенок крепко сжал Леди под накидкой и судорожно вздохнул.

– Это отучит тебя докучать мне дурацкими вопросами, – прошипел Канкредин. – Ведь верно? А?

И тут меня внезапно посетила мысль: а почему, собственно, он вообще утруждает себя беседой с нами? Он же считает, что мы всего лишь глупые дети. Я глянула на Хэрна. Странным образом тот здорово походил на Гулла!

– Прекратите! – крикнула я. – Оставьте в покое душу моего брата!

– Я тут ни при чем, – возразил Канкредин. – В его душе какая-то странность.

Он внимательно посмотрел на Хэрна. Брат спрятал лицо в ладонях – как будто у него вдруг закружилась голова.

Тут мы с Утенком здорово испугались. Утенок схватил Хэрна за руку и потащил его к выходу. Канкредин вскочил с кресла – по комнате прокатилась волна холодного воздуха, – и заревел, чтобы Утенок не вмешивался.

Потом начался сущий кошмар. Благодаря Хэрну мне представилась превосходная возможность прочитать то, что выткано на спине у Канкредина. Внезапно до меня кое-что дошло. Если на одеянии колдуна написана правда – а я полагаю, что это так, – то есть та часть правды, которая известна Канкредину, – значит наши души – моя, Хэрна и Утенка – подобны душе Гулла и их можно использовать таким же образом. Канкредин смотрел на Хэрна из-под своих пухлых век, а тот дрожал, опираясь на Утенка. Последний стоял, обхватив брата и прижимая к нему Леди – так сильно, что потом у них обоих долго не сходили синяки. И при этом, по его словам, он изо всех сил желал, чтобы душа Хэрна на вид казалась самой обычной – как душа Кориба, сына мельника, или тети Зары, или того же Звитта. А я лихорадочно читала написанное на широкой спине Канкредина.

«Так я, Канкредин, величайший из волшебников, узнал, как управлять самой душой души этой земли. Тот, кто создал реки, пытался спрятать от меня душу этого парня, но я наложил на юнца узы, которые должны заставить его прийти ко мне. Я чувствую, как он приближается. Он уже близко. Силой этих слов и рук верных магов я ныне перегородил устье реки сетью; в нее угодят души всех, кто умер в этой земле. Мои маги каждый день собирают их. Души эти станут моими пленниками и научатся выполнять мои повеления, и я не допущу, чтобы они ушли за море, в их последнюю обитель. Но парень, который идет ко мне, попадет в сеть, пребывая в своем теле. Потому через него я смогу дотянуться до души, стоящей за душой реки. Когда я заполучу его, то сравняюсь силой с рекой. Я пройду по ней, как волна по морю, и эта земля покорно ляжет к моим ногам. Я, Канкредин, сказал».

А что написано на рукавах, я читать не стала. Кажется, там были какие-то более давние письмена.

– Утенок! Уходим! – завизжала я.

Канкредин повернулся и взглянул на меня из-под тяжелых век. Я испугалась, что уйти нам не дадут.

– В нас нет никакой тайны. Мы… нам надо догнать Карса Адона.

– Да, правда! – тут же подхватил Утенок. – Ну посмотрите на наши души! Вы же видите, что они открытые и честные!

– Я смотрел на ваши души, – отозвался Канкредин. – Они пустые. Подозрительно пустые. А его душа не такая. – И он указал на Хэрна.

– Он старше нас, – вмешалась я. – И признаю, вы поступили очень правильно, что начали борьбу с Рекой. Мне кажется, вы невероятно умный. Думаю…

В этот момент я могла бы сказать все, что угодно. Вообще все.

Мои слова рассмешили Канкредина. Смех его был все таким же жестоким. Колдун глянул на своих помощников.

– Что станем делать?

– Это полные идиоты, – сказал Незримая Смерть, но в словах его было какое-то злобное лукавство, как будто на самом деле он имел в виду что-то совсем другое.

– Вот именно, – согласился Канкредин. – Ну ладно, – обратился он к нам. – Если вы сумеете второй раз пробраться сквозь сеть – можете уходить. Идите и пробуйте. А я на вас полюбуюсь.

Не помню, чтобы мы шли через комнату с гамаками. Вроде бы Канкредин просто вышвырнул нас на палубу. Хэрн зашатался.

– Тебе придется отвязывать лодку, – велела я Утенку. – А я поведу Хэрна.

Я думала, что тот станет совсем как Гулл.

Но Хэрн оказался покрепче старшего брата. Когда Утенок опрометью помчался по черной палубе, Хэрн оттолкнул меня и кинулся к корзинам, выстроенным вдоль борта.

– Займись другой стороной! – крикнул он мне.

И двинулся, пошатываясь, вдоль ряда, откидывая крышки с корзин. Я до сих пор поражаюсь Хэрну: как бы ни было тяжело ему самому, он первым делом думал про пленные души. Хотя он, наверное, хорошо представлял, каково им. Я принялась срывать черные плетеные крышки другого ряда. Бешеное биение крыльев ускользающих душ смешалось с разъяренными воплями магов.

Сквозь этот гам прорвался рокочущий голос Канкредина:

– Пускай! Они за все поплатятся!

Маги оставили нас в покое и не стали мешать нам спускаться в лодку. Я села на руль. Лодка отчалила от глазеющего корабля, а все колдуны выстроились вдоль борта и с насмешкой смотрели на нас. Мы просто обязаны были проплыть через сеть, ведь ничего другого не оставалось.

Из-за потрясения я не очень хорошо управлялась с лодкой, а отлив был против нас. Утенок взялся за весло и принялся помогать мне, но нас все равно сносило вбок. Мы видели, как мимо один за другим проплывают рукава Реки, отделенные от нас огромной черной сетью. Но вот корабль остался далеко позади, и нас наконец-то прибило к сети. В ней, высоко у нас над головой, билась пара душ – и мы тоже бились, только с другой стороны.

Над водой разнесся рокочущий голос Канкредина:

– Давайте! Проходите через сеть!

Мы поняли, что он играет с нами, как кошка с мышкой.

– Он сейчас потащит нас обратно, – предположил Хэрн. – Нам не пробраться на ту сторону.

– Ну, можно попробовать еще так. – Утенок отложил весло и осторожно извлек из-за пазухи свирель, которую сделал для него Танамил. Он заметил, как я на него посмотрела, и стал оправдываться: – Я почти уверен, что Танамил не из их числа. А попробовать все равно стоит – в худшем случае мы используем против них их же заклинание. Правь на сеть.

Утенок поднес свирель к губам и заиграл. Его музыка совершенно не походила на мелодии Танамила. Она была дерзкой, отрывистой и полной благоухания. Утенок сыграл лишь половину мелодии, но я, подняв голову, обнаружила, что чернота сети развеивается вместе с туманом.

Тут опять раздался крик Канкредина:

– Утенок! Оставь эту дурацкую свистульку! Прекрати играть!

Брат сбился. Сеть снова повисла перед нами, черная и прочная.

– Продолжай! – крикнула я. – Оно действует!

– Я не могу, – отозвался Утенок, – не могу играть, когда он так сердится на меня.

Хэрн поднял взгляд:

– Он сердится не на тебя. Твое имя – Маллард. Продолжай играть и не будь дураком. Колдун забеспокоился, потому что мы уходим.

Хэрн был прав. Двое магов в лодке изо всех сил гребли в нашу сторону.

Утенок снова заиграл, яростно и пронзительно – из-за спешки. Лицо его покраснело. Сеть из черной сделалась серой, а потом и вовсе исчезла. Мы двигались навстречу белой пелене. Мгновение спустя нас, как и прежде, окружили незримые птицы. И на этот раз мы обрадовались им от всего сердца. Утенок играл и играл, пока мы плыли через эту пелену. Наконец он опустил свирель и, тяжело дыша, привалился к борту. И оказалось, что сеть осталась позади, а впереди раскинулось песчаное устье Реки.

– Получилось! – воскликнула я. – У тебя получилось! Откуда ты узнал, что нужно делать?

Утенок вытер свирель и осторожно спрятал.

– Когда я играю, часто получается, что все вокруг исчезает, – признался он. – В первый раз я вообще думал, что сейчас задохнусь. Знаешь, вот вырасту и стану волшебником! И я буду лучше Канкредина.

– Эй, Танакви! Смотри, куда правишь! – заорал на меня Хэрн.

Вообще-то, он немного запоздал с этим окриком. Я засмотрелась на Утенка, и мы с разгона врезались в тростниковую отмель, где и застряли. Там нас и захватили в плен наши же соплеменники. Возможно, это были происки Канкредина. Но я уверена, что это все из-за меня – из-за того, что я оставила Единого в костре.

А вот уже и край накидки. Места осталось совсем мало: смогу только кратко сказать, как обстоят дела сейчас. Гулл по-прежнему в глиняной фигурке. Робин больна. И я боюсь, что она умрет. Я сижу с ней на старой мельнице неподалеку от Шеллинга, только на другом берегу. Мои братья впали в уныние и ничем не помогают. Даже если бы Робин чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы бежать, Звитт нас убьет, если обнаружит в своих владениях. Плохо, конечно, мечтать о побеге от своего короля, но мне все равно хочется удрать. Увы, остается лишь ткать эту накидку и надеяться, что нас поймут. В этом одеянии – все наше путешествие. Я, Танакви, закончила работу.

Не знаю, действительно ли тень все это время принадлежала Карсу Адону. Думаю, что нет. Зато точно знаю другое: в глубине души я переживала за Карса Адона ничуть не меньше, чем Хэрн. И я так обрадовалась, увидев его живым и невредимым, что расплакалась и схватила его за руку. Та оказалась холодной и твердой, сплошные костяшки – в общем, такой, какой я ее запомнила.

Карс Адон – он всегда был очень вежливый и чопорный – жутко смутился, отнял руку и попятился.

– Пожалуйста, не плачь. – Он, видимо, решил, что ведет себя слишком неприветливо, и добавил: – Я очень рад тебя видеть. Мы про вас вспоминали и думали, что же с вами случилось дальше.

– Ты не видел Единого? Я разговаривала с моим дедушкой.

Карс Адон посмотрел на меня как-то странно. Но он был слишком вежлив, чтобы выказывать свои чувства.

– Здесь никого не было. О ком ты говоришь?

– Его зовут Адон, как и тебя, – пояснила я, – и еще Амил, и…

– Тсс! – шикнул на меня Карс Адон. Видно было, что он исполнился благоговейного страха. – Ты хочешь сказать, что здесь был наш Великий Отец?

Я кивнула. И снова заплакала – оттого, что Единый ушел, а я так его и не увидела.

– Так это поэтому над водой, текущей с горы, внезапно стал подниматься пар?

– А что, обычно его нет? – спросила я, хлюпая носом.

– За все время, что мы здесь, ни разу его не видали.

Услышав это, я приободрилась.

– Значит, я все-таки кое-чего добилась. – Слезы вмиг высохли.

– Если тебе уже лучше, пошли с нами. Нужно уходить отсюда. Говорят, Канкредин движется вверх по Реке вместе с огромной стеной воды. А поскольку он не известил меня ни о чем, полагаю, мы стали врагами.

– Угу, – согласилась я. – Он хочет сам стать королем.

Карс Адон скривился:

– Спасибо. Теперь все понятно. Мог бы догадаться об этом, еще когда отец был жив. – Он постоял несколько мгновений, нервно теребя в руках край плаща, потом добавил: – Я в большом долгу перед твоей семьей. Если бы не твой брат, я до сих пор сидел бы как мышь под подолом у Канкредина и мечтал… мечтал о славе. И на меня в любую минуту могли бы наступить. Хэрн помог мне увидеть, до чего же это нелепо.

Хэрн порадовался бы, если бы услышал это.

– Пойдем в наш лагерь. Мне хочется наконец-то отблагодарить тебя.

– Ох! Но я не могу! Мой станок с неоконченной накидкой сейчас в лагере у короля Речного края, а мне нужно как-то заполучить ее и закончить, пока Канкредин не добрался сюда. Ты просто не поверишь, насколько это важно!

Я быстро взглянула через край обрыва, на крохотную полоску озера, и тут же отвела взгляд.

– Так там ваш король? – уточнил Карс Адон.

Его вдруг охватило какое-то странное нетерпение. Мне тогда показалось, что он пропустил мимо ушей мои слова про накидку, но я ошибалась.

– Ну да. Мы добрались до этого озера сегодня днем.

Карс Адон пришел в восторг.

– Это все меняет! – заявил он. – Мы остаемся здесь. Я пошлю кого-нибудь вниз, к вашему королю, и они смогут поговорить насчет твоего станка с накидкой. Думаю, Хэрн согласится, что это правильно. Пойдем!

Он закутался в плащ и, сильно хромая, зашагал прочь от края обрыва. Заметив, что я не иду за ним, Карс Адон остановился и спросил:

– А твои братья там, с королем?

– Да.

– Тогда все будет хорошо. – Он зашагал дальше.

Я легко нагнала его – из-за хромоты Карс Адон шел медленно. Когда мы спускались по склону, я спросила, не ранен ли он.

Карс Адон слегка покраснел и покачал головой:

– Я таким родился.

Под обрывом, среди деревьев нас встретили шестеро варваров, судя по виду – из знати. Лица у них были мрачные и встревоженные. Мелькнула мысль, что вырвары вообще всегда так выглядят. Впрочем, сейчас они и вправду обеспокоены. Один из них спросил:

– Прикажете сворачивать лагерь, повелитель?

– Я нашел другой выход из положения, – произнес Карс Адон. – Здесь рядом находится местный король. Мы встретим Канкредина вместе.

Он захромал вниз по склону и потянул меня за собой, а эти шестеро важных особ двинулись следом. Из их разговора я поняла, что все уже несколько дней пытаются уговорить Карса Адона покинуть эту стоянку и уйти подальше от Канкредина. Колдуна они боялись до дрожи. Даже сильнее, чем Робин. И из-за этого их страха я начала понимать, насколько силен Канкредин. Но было совершенно очевидно, что Карса Адона с души воротит при одной лишь мысли о позорном бегстве от злобного мага. Он искал повод остаться и нашел его в моих словах.

Важные варвары твердили, что благоразумие и осторожность – залог безопасности. Кто сможет противостоять величайшему из магов? Карс Адон молча шел вперед. Лишь когда мы добрались до утоптанной тропы среди сосен, он бросил через плечо:

– Я уже был благоразумен и осторожен – и чуть не потерял все кланы. Теперь же я намерен положиться на нашего Великого Отца.

Это заставило придворных умолкнуть.

Внизу возник большой лагерь варваров. Над шатрами реяло множество флагов. А вокруг раскинулась благодатнейшая из всех долин, какие мне только доводилось видеть. Она была обращена на юг, и потому здесь царило тепло и повсюду в изобилии росли цветы. Вечерний воздух был напоен их благоуханием.

– Я собрал все оставшиеся кланы, как и обещал твоему брату. – Карс Адон горделиво вскинул голову. Мне прямо-таки послышалось пение труб. – Хочу основать свое королевство в этой долине.

Его не в чем было упрекнуть. Долина и вправду прекрасна, и до его прихода тут никто не жил.

У шатров компания темноволосых парней – явно моих соплеменников – увивалась вокруг трех местных девушек. Они вели себя очень вежливо – предлагали им помочь донести кувшины с водой, и все такое, – но я была потрясена. Мы обошли шатер, и там обнаружилась весьма схожая картина: какие-то нахальные девчонки, тоже из моего народа, уговаривали двух ребят-варваров покатать их на лошадях.

Карс Адон перехватил мой взгляд:

– Ваши люди уже давно начали приходить сюда. Они бегут от Канкредина. Я заключаю с ними союзы – как и говорил тебе. Думаешь, Хэрн бы это одобрил?

Уж не знаю, что сказал бы Хэрн. Союзы – это, конечно, хорошо, но уж больно много от них хихиканья и заигрывания, да лагерь выглядел странно. Вежливые, спокойные варвары незаметно, исподтишка рассматривали моих соплеменников. Те же сбивались в кучки и глазели в открытую. Некоторые из наших, похоже, были не в курсе, что они заключили какое-то соглашение. Кто-то шипел вслед Карсу Адону. Другие сидели в полной прострации и тупо глядели вдаль. Карс Адон объяснил, что к большинству из них колдун подобрался слишком близко.

– Боюсь, Канкредин причинил какой-то вред их душам. Они думают, будто находятся у нас в плену. Мы вынуждены кормить их. – Он вздохнул. – Мне часто хотелось, чтобы твой брат оказался здесь и все им объяснил.

Мы прошли в шатер Карса Адона – он где-то раздобыл белый шатер такой величины, что в нем можно давать представления. Над ним гордо реял яркий флаг. Там мы и поужинали. Еда была очень простая – совсем не такая, которую требовал подавать себе наш король, – но трапеза здорово сбивала с толку. Варвары выставляют на стол все блюда сразу, но тебе не полагается ничего делать самому: все подносят и накладывают мальчишки-слуги. Я заметила среди них Кеда, но он постоянно держался у противоположного края стола. Видимо, до сих пор боялся меня.

Всю трапезу меня переполняли очень странные, смешанные чувства. Я робела – но при этом ощущала себя как дома; при нашем короле мне никогда не бывало так легко и покойно. Может, я предательница? Нет, глупости это, – в лагере ведь полно моих соплеменников, и мой дедушка перенес меня туда, где мы встретились с Карсом Адоном, как будто хотел, чтобы эта встреча состоялась. И что самое странное, Карс Адон непрерывно рассказывал мне о своих планах.

– Ты согласна? – то и дело спрашивал он. – Думаешь, Хэрну это понравится?

Это все из-за Хэрна. Даже удивительно, что брат произвел на Карса Адона такое же сильное впечатление, как Карс Адон – на Хэрна. Они ведь совсем недолго разговаривали. Но каждый после той беседы много думал о другом и – как оказалось – пытался жить, подражая другому. Точнее, тому, каким он этого другого представлял. Похоже, Карс Адон приписал брату кучу достоинств, которыми тот на самом деле вовсе не обладал. Хотя откуда мне знать? Хэрн явно отнесся к Карсу Адону точно так же, и теперь варварский король из кожи вон лез, лишь бы соответствовать этому идеалу.

После ужина Карс Адон отослал своих советников в другой конец шатра и сказал, что ему необходимо пообщаться со мной наедине.

– Ваш король согласится на переговоры? – спросил он. – Если я предложу ему союз, согласится ли он выступить вместе с нами против Канкредина?

Наш король стоял лагерем на озере, при нем было всего пятьдесят человек, а вверх по Реке шел колдун, – так что, по-моему, ему не приходилось особенно выбирать.

– Думаю, согласится, если ты пошлешь кого-нибудь, к кому он прислушается и кому сможет доверять. – Однако я подозревала, что он не станет слушать ни одного из этих знатных варваров.

– У меня есть на примете подходящий человек, – протянул Карс Адон и разослал слуг искать его.

А потом вновь обратился ко мне:

– Ты тогда упомянула про накидку. – В голосе его звучало искреннее почтение. Ну да, конечно. Ведь для него ткачество – магическое искусство. – Может, мне следует попросить нашего посланца, чтобы он принес твою незаконченную работу сюда?

– Да! Да!

Я тут же рассказала Карсу Адону, почему это так важно. Мне никогда и в голову не приходило, что стану с кем-то делиться этим. Но тот открыл передо мною душу. И мы оба были детьми Единого. Да и Канкредин угрожал нам всем.

А еще я поведала про первую накидку и про то, как она ослабила наложенные колдуном узы.

– Но я не знаю, что нужно сделать, чтобы освободить дедушку от уз, созданных Кенблит. Может, у тебя есть какие-нибудь мысли?

Когда Карс Адон это услышал, ему окончательно сделалось не по себе. Он принялся нервно теребить край плаща. Видимо, он полностью полагался на помощь моего искусства, но при этом ему было стыдно, что он вроде как заставил меня все выболтать.

– Но я ничего не понимаю в волшебстве! – запротестовал он.

– В этом никто ничего не понимает, – успокоила его я. – Но ты можешь посмотреть на это дело свежим взглядом, со стороны.

Кажется, мои слова ему польстили. Карс Адон задумался.

– А что ты дала нашему Великому Отцу своей первой накидкой? – уточнил он.

– Заклинание Канкредина в нарушенном виде и наше путешествие вниз по Реке. Вторая накидка начинается с рассказа короля о том, как Единый оказался связан. А дальше излагается, что происходило, когда мы двинулись вверх по течению Реки.

Карс Адон погрузился в размышления.

– А может, – вымолвил он наконец, – тебе нужно возвратить ему эти узы и вместе с ними всю Реку? И возможно, добавить еще историю о том, как ты все это обнаружила?

А ведь он прав! Я поняла это сразу же, как только услышала. Потому и тку это сейчас. Но на этом история не заканчивается, и нужно продолжать.

Я все еще благодарила Карса Адона за сообразительность, когда в шатер кто-то вошел со словами:

– Повелитель, мне сказали, вам от меня что-то нужно.

Мы подняли головы. Это оказался дядя Кестрел. Он почтительно поклонился Карсу Адону, хотя голова у него по-прежнему тряслась.

– Дядя Кестрел! – взвизгнула я, вскочила и повисла у него на шее.

– Ага! Я так и думал, что в этой заварушке без вас не обойдется, – поприветствовал меня дядя.

Я поцеловала его в крючковатый нос. Мне пришло в голову, что мой дедушка немного похож на дядю Кестрела, и это была хорошая мысль. Выяснилось, что дядюшке вместе со всеми прочими жителями Шеллинга пришлось бежать от Канкредина – буквально через день после того, как мы уплыли от мельницы. Река разлилась и затопила почти все дома. Звитт так перепугался, что заставил шеллингцев уйти с равнины в горы. А нам понадобилось куда больше времени, чем им, чтобы добраться до этих мест, из-за того, что Река сильно петляла.

Карс Адон велел дяде Кестрелу отправиться в лагерь к нашему королю и договориться о встрече. И строго-настрого приказал ему принести сюда мой ткацкий станок и пряжу. Дядя Кестрел несколько удивился, что его выбрали для такого важного дела, но это была хорошая идея. Робин ему поверит, а король поверит Робин.

– Ага, – согласился тот. – Накидка, понял. Я должен сходить туда и принести все это.

Дядя Кестрел сохранил свои независимые манеры, но видно было, что он чрезвычайно высокого мнения о Карсе Адоне.

Той ночью я спала в шатре вместе с какими-то девушками-варварками. Они трещали в точности как обычные девчонки, когда остаются одни. Эти девушки рассказали мне, что Карс Адон спрашивал у всех наших, которые приходили в долину, не знают ли они семью Клости. И дядя Кестрел, когда явился сюда, признался, что знает. Карс Адон чем-то напомнил ему Хэрна. Они несколько часов проговорили про Шеллинг и Хэрна. Девушки, честно признаться, были потрясены: с чего это вдруг их Адон – так они его называли – интересуется местными? Их история порадовала меня. Значит, все идет хорошо.

Однако наутро я услышала, что дядя Кестрел не принес мою работу. Наш король выставил условия. Он согласился побеседовать и назначил место встречи, но предупредил, что отдаст мои вещи только взамен на Единого. Он знал, что Бессмертный у меня.

– У меня его больше нет! Я отдала его!

– Это не страшно, – попытался успокоить меня Карс Адон. – Мы все объясним. Главное, что он согласился встретиться с нами.

Карс Адон был просто вне себя от радости. Вскоре после рассвета он вместе со мной, дядей Кестрелом и семью встревоженными придворными отправился к назначенному месту, на берег озера.

Вот так и получилось, что я видела всю-всю Реку, от истока до устья, и вся она запечатлена на моих накидках. Когда мы спускались по склону рядом с водопадом, я заставила себя посмотреть на него, хотя от высоты и его рева у меня кружилась голова. Он падал нешироким, но очень мощным потоком. Мы спускались по мху и папоротникам, мокрым от висящей в воздухе водяной пыли. В этот день Канкредин подобрался так близко, что запруда у подножия водопада сделалась белой: водопад метался, как будто пытался вскарабкаться обратно на гору. Грохот стоял невероятный. А по краям мечущегося потока взмывали радуги – такие же большие, как те, которые можно увидеть на небе. Зрелище потрясло всех.

Из этой запруды бурлящая вода устремлялась в озеро – через извилистое ущелье и цепочку заводей, синих, словно глаза варваров, – и поверхность ее усеивали белые пузырьки. Перед самым озером ущелье расширялось и превращалось в лощину, поросшую сочной травой. Вот здесь-то, меж скалистых склонов, и ждал наш король. Им было ближе, и потому они пришли на место встречи раньше. А нам к тому времени, как добрались сюда, стало казаться, будто мы оглохли. Даже здесь шум был очень сильным. Я никак не могла понять: зачем король выбрал для встречи такое место, где себя и то еле-еле слышно.

Речной король сидел на камне и улыбался нам. Даже мне. Мой станок находился у него за спиной, между Хэрном и Джеем. Хэрн, кажется, тоже попытался мне улыбнуться. Несмотря на слова Утенка, он до самого прихода дяди Кестрела был уверен, что я утонула. Но я видела – у брата еще что-то на уме. А Джей посмотрел на меня с таким отвращением, что мне до сих пор трудно позабыть этот взгляд.

Король не встал при нашем приближении. Он это сделал нарочно, чтобы показать Карсу Адону, что тот – захватчик и узурпатор.

В определенном смысле слова это была правда.

Властитель Речного края наклонил голову, моргнул и принялся выкрикивать имена своих спутников. Первого из них я не знала; это был приятный на вид человек в накидке деревенского головы.

– Это Рен, – проорал король. – А это… – он вытолкнул вперед Хэрна, – Хэрн, мой юный деверь.

Деверь?! Я уставилась на брата. Тот понурился и развел руками.

На лице у него явственно читалось: «Я тебе потом все расскажу». Но мне не надо было ничего рассказывать. Они нашли деревенского голову. Этого самого Рена. Робин стала королевой. Бедная сестра! Бедный Танамил! Потом меня вдруг осенило: но у них ведь не было моей накидки! Я подумала, что это незаконно. И из-за своих мыслей я пропустила начало разговора. Когда же вновь прислушалась, Карс Адон, подавшись вперед, нетерпеливо что-то кричал прямо в лицо нашему королю.

– Мы не можем позволить себе враждовать, – донеслось до меня сквозь грохот воды. – Нам необходимо объединиться против Канкредина.

– Союз? – крикнул в ответ наш король. – Ты пришел на мою землю, опустошил и разорил ее, изгнал меня из моих владений – и еще смеешь что-то тут болтать про союз?

– Теперь все изменилось! – заорал Карс Адон.

Голос его потонул в шуме воды. До меня долетали лишь обрывки фраз:

– …исправить… великое будущее… общее королевство… один язык… одни и те же Бессмертные.

Нашего короля было слышно лучше.

– Да кого все это волнует? Эта девчонка, Танакви, украла у меня Орета! Я желаю получить Единого обратно. Она может взять свою накидку в обмен на Единого.

Карс Адон обрадовался, услышав, что король заговорил про Бессмертного.

– Именно про нашего Великого Отца нам и нужно побеседовать в первую очередь, – крикнул он, указав на мой ткацкий станок.

– Не смей на меня орать! – рявкнул наш король. – Ты что, прибрал Амила к рукам?

Он посмотрел на меня и понял, что Единого при мне нет.

Наверное, он прочитал это на моем лице. Король встал.

Теперь понимаю, что это, должно быть, был сигнал, – но тогда просто подумала, что его величество разгневался.

А в следующее мгновение все, кроме короля и Хэрна, выхватили из-под накидок мечи. Я никогда прежде не видела, как сражаются.

А это куда быстрее и ужаснее, чем можно представить. И хуже всего было то, что мы с Карсом Адоном и Хэрном застыли в ужасе, словно идиоты. Мы не могли поверить в подобное вероломство со стороны короля. И прежде чем успели шелохнуться, трое из вельмож Карса Адона уже расстались с жизнью – а со скал попрыгали почти все люди короля, сколько их у него было; они явно прятались там, ожидая сигнала. Дядя Кестрел, словно сумасшедший, хромая, бегал вокруг нас, а за ним гонялся Джей. Он помешал нашему королю – а не то Карс Адон умер бы в первый же миг. А так его величеству пришлось нанести второй удар – и меч его был стремителен и смертоносен, словно змея.

– Вы же обещали этого не делать! – закричал Хэрн и заслонил Карса Адона.

Королевский меч располосовал накидку Хэрна надвое. Карс Адон попытался отступить. Хэрн упал на меня, и, пока мы барахтались на земле, я услышала, как меч короля вошел в грудь Карса Адона. В жизни не слыхала такого ужасного звука – глухого и вязкого. А потом он повторился. И я заметила краем глаза варваров с арбалетами. Возможно, Карс Адон не ожидал предательства – но кто-то все-таки решил подстраховаться. Наверное, это был Арин, тот самый человек, который тогда забрал нас с острова. Король, задыхаясь, упал рядом со мной. Лицо его полиловело, и улыбка превратилась в гримасу боли. Из шеи у короля торчал арбалетный болт. А над нами стоял Арин и рубился со старостой Реном. А потом на них налетел дядя Кестрел и сбил обоих с ног, а сверху всей этой кучи рухнул Джей. И кто-то из них дышал еще ужаснее, чем король.

– Дедушка! – закричала я. – Помоги!

И в ответ раздался гневный пронзительный вскрик, перекрывший и грохот водопада, и шум боя. Я взглянула вверх и увидела на скале Танамила.

Тот казался страшно печальным. Волосы его превратились в буйное желтое облако, а накидка была вся в грязи. Лицо перекошено страданием, и даже гнев не мог его скрыть. А Танамил был очень-очень разгневан. Его свирель яростно вскричала, и этот крик хлестнул нас ужасом. Враги, сошедшиеся в схватке, замерли и потрясенно уставились друг на друга. Свирель снова вскрикнула; вопль перешел в рыдания. Весь пыл покинул нас. Мы понемногу начали шевелиться. Хэрн, а за ним и я поднялись на ноги. Танамил смотрел на скалы у меня за спиной, как будто ожидал от кого-то распоряжений. Я обернулась. Но это оказался не Единый. Там сидел Утенок. Он играл подобно Танамилу, и вид у него был напряженный и раздраженный, как у человека, который делает что-то на грани своих возможностей. И Бессмертный слушался Утенка.

Когда они заиграли оба, даже шум водопада сделался тише. Танамил отнял свирель от губ и ступил на высокую скалу, где все могли его видеть.

– Прекратите вести себя как звери! – приказал он.

Все содрогнулись. Да, разгневанный Танамил могуч даже для Бессмертного. Он был куда более живым, чем все мы на дне лощины, – в точности как Гулл в тот момент, когда я впервые увидела брата на берегу. Его словно окутывало незримое облако силы.

– Займитесь своими ранеными. А потом – вашим настоящим врагом. Маг Канкредин уже почти добрался сюда.

Танамила узнали все. Варвары разразились воплями, приветствуя его, – они именовали его Тан Адон. А среди людей короля поползли шепотки: «Танорет… Красный… Свирельщик…» Я и не знала, что у него столько имен. Но Танамил не обратил на их перешептывание никакого внимания.

Он спустился туда, где Рен склонился над нашим королем. Тот не дышал.

– Кто это сделал? – гневно спросил Танамил.

Тут на тело его величества упала тень с крючковатым носом. Я стремительно обернулась. Но это был не Единый, а дядя Кестрел, который наконец-то выбрался из-под тела Джея. Джей был мертв, и мне стало грустно, что я уже никогда не смогу с ним помириться. Но я очень обрадовалась, увидев, что дядя Кестрел жив.

– Танамил! – воскликнул Хэрн.

В голосе его звучало отчаяние. Мы все обернулись. Карс Адон умирал. Он лежал, зажимая рану на груди, и из уголка рта у него текла струйка крови. Хэрн и Арин стояли рядом с ним на коленях. Танамил проскользнул между ними и осторожно приподнял Карса Адона, так, чтобы он мог всех видеть.

– Какова твоя воля, повелитель? – спросил он тихо и заботливо.

Карс Адон смотрел лишь на одного Хэрна.

– Хэрн. – Поражаюсь, как он вообще смог вымолвить хоть слово. Грудь его приподнялась, и от этого усилия меж пальцев заструилась кровь. – Хэрн, эту рану нанес меч короля?

Брат стряхнул обрывки накидки. По ребрам у него текла кровь. Хэрн явно удивился, обнаружив это.

– Да.

– Значит, – выдохнул Карс Адон, – мы с тобой кровные братья.

Он рассмеялся, и на губах его выступила розовая пена.

– Я так много хотел тебе сказать… – с трудом произнес он.

Потом Карс Адон приподнялся и обвел взглядом Танамила, Арина, Рена и всех, кто стоял вокруг.

– Слушайте мою волю! После меня королем и Адоном станет этот человек, Хэрн. Пусть все кланы повинуются ему.

Жизнь покинула Карса Адона так незаметно, что мы даже не уловили, в какой миг это произошло. Вот только что он говорил – а в следующее мгновение уже был мертв. Руки его соскользнули с груди, и мы поняли – он умер. Я взмолилась Единому, чтобы он помог Карсу Адону прорваться мимо Канкредина, когда он будет идти по Реке Душ.

Танамил уложил Карса Адона на землю. Хэрн гневно взглянул на Арина. Злился он, должно быть, потому, что чувствовал себя беспомощным.

– Я не могу править кланами, верно? – с надеждой уточнил брат.

– Кто-то же должен это делать, – отозвался Арин. – Такова была его воля. А ты очень похож на него.

– С этого утра ты еще и наследник короля Речного края, – с некоторой горечью произнес Танамил. – Так что, Хэрн, прими свою судьбу. Тебе предстоят великие дела.

7

Весь этот день был заполнен спешкой, беготней, встречами и скорбью. Среди суматохи меня отыскал Танамил.

– Что произошло? – спросил он. – Что-то изменилось. Я теперь могу являться смертным, хотя мне не хватило сил предотвратить королевскую свадьбу. Еще что-то не сделано?

– Да. – Я передала ему слова Карса Адона.

– Тебе нужно снова садиться за ткацкий станок, – решил Танамил.

– Это еще не все. Единый оставил мне вот эту бобину с пряжей. И что с ней делать?

Тут явился Арин, чтобы увести Бессмертного в лагерь варваров.

– Спроси об этом у своей матери, – посоветовал Танамил и ушел.

Мне удалось на минутку изловить Хэрна.

– Король женился на Робин?

– О Единый! – вырвалось у Хэрна, и он спрятал лицо в ладонях. – Это все я виноват! Я его застыдил. А ведь я всего лишь хотел отвлечь внимание от тебя. Только я, на беду, обвинил его при всех, и король решил, что таки должен на ней жениться. Тут явился Джей, вымокший до нитки, и сказал, что ты убежала и унесла Единого, но утонула, в наказание за твои грехи. И король так разъярился, что поклялся: он, мол, все равно женится на Робин и его ничто не остановит. Он послал своих людей обшаривать дно озера и искать Единого.

А сестра так волновалась из-за тебя, что ей было все равно, чем занят король. Потом появился дядя Кестрел. И после этого его величество стал на удивление спокоен. Я должен был заподозрить неладное! Но Танамил исчез, а нам с Утенком хватало возни с Робин. На рассвете прибыл этот Рен и с ним все его село. Они были так перепуганы, что сперва нипочем не хотели останавливаться. Король велел Сарду застрелить одного из них. Тогда они остановились и сказали, что вверх по Реке идет стена воды высотой в полмили. Король заявил, что мы все двинемся в путь, как только он женится на Робин. Он заставил их остаться и присмотреть за сестрой, а сам отправился на встречу с Карсом Адоном. Рена и меня взял с собой, чтобы остальные не сбежали. И я тебе честно говорю: ничего приятного в этом не было. А еще Танамил! Танамил объявился во время свадьбы. Он принялся носиться по озеру, рвать на себе волосы и причитать, и Робин снова расплакалась. Это было ужасно. Все ужасно, Танакви. Я не могу быть королем. Ведь правда же?

Ему очень хотелось, чтобы я сказала ему, что он прав.

– Гулл знал, что ты им станешь. Он не открыл мне этого прямо, потому что думал, будто я стану смеяться. Но я не стала бы. Гулл просто не знает, насколько ты изменился.

– За эти дни рядом с королем я хорошо понял, чего делать не следует, – если ты об этом. – Хэрну немного полегчало.

Брат попросил рассказать ему, что было со мной, но подозреваю, он ничего не услышал. Его то и дело дергали по каким-то вопросам, и он убежал задолго до того, как я подошла к концу своего повествования.

Утенка я отыскала среди скал. Он сидел, погрузившись в печальные мысли.

– Экая мерзость эта война! – буркнул он, увидев меня.

Некоторое время мы обсуждали это. Потом он добавил:

– Старый Улыба женился на Робин. Сегодня утром. Ты в курсе?

– Угу, – кивнула я. – Но я же унесла накидку! Что же он надел на свадьбу?

Тот расхохотался:

– А никто не узнал, что ты ее унесла! Помнишь ту циновку из тростника, которую я плел?

– Утенок!

– Я же тебе говорил, что собираюсь стать волшебником. И такие вот мелкие штучки мне уже неплохо удаются. Вот играть на свирели куда труднее. Я думал, что не угонюсь за Танамилом, когда мы играли вместе. Ну, в общем, я положил эту циновку в сундук, и все решили, что это и есть твоя волшебная накидка. Король ее надел. Никто ни о чем не догадался. Только Хэрн обо всем знал, но он был слишком расстроен, чтобы об этом говорить. Ну и Робин, конечно, знала. Она промолчала, потому что терпеть не может, когда люди попадают в неловкое положение.

– Но, Утенок, ведь тогда получается, свадьба была ненастоящая! – Это открытие потрясло меня до глубины души.

– Раз ее провел деревенский голова – она законная, – сварливо отозвался Утенок. – И не смей никому об этом говорить! Если бы не эта свадьба, Хэрн не имел бы ни малейшего права на трон. Так что держи рот на замке.

Утенок, конечно, был прав. Так что я не сказала об этом ни единой живой душе – только воткала эту историю в мою вторую накидку.

Постепенно возвращался хоть какой-то порядок. Тела двух королей и других убитых положили на траву у озера. Староста Рен переправился через реку, к сараю среди деревьев. Когда он туда добрался, Канкредин был уже настолько близко, что в озере поднялись волны и вода начала заливать низины. Рен обнаружил, что сарай затоплен. Наши кошки сидели на балках, фыркали и шипели, глядя на воду. Робин и односельчане Рена поднялись на холм. Рен отыскал их и привел к озеру – туда, где в него впадал водопад. А я все стояла у станка и думала, что же мне делать дальше.

Робин совершенно не изменилась, хотя успела за это время стать королевой и вдовой, – правда, на ней до сих пор была ее лучшая юбка. Увидев меня, она залилась слезами. Она, мол, чувствовала, что я не утонула, но боялась в это поверить. Мы сходили взглянуть на его величество. Ну кто бы мог подумать, что сестра будет плакать над королем? А вот расплакалась!

– Но он же тебе не нравился! – не выдержала я.

– Ага. Но я плохо с ним обращалась, – всхлипнула Робин. – С ним все плохо обращались. Он не подходил для того, чем ему пришлось заниматься.

Наверное, сестра была права. Но тогда я обрадовалась, что рядом нет Танамила. Ему было бы больно это слышать.

Бессмертный все это время находился в лагере Карса Адона. Я рада, что он был там. Если бы Арин вернулся в лагерь один и сообщил о вероломстве нашего короля, то варвары устроили бы бойню и Хэрн так и погиб бы, не успев ничего сделать. А так к ним явился во всем своем величии Тан Адон и засвидетельствовал, что Карс Адон назвал Хэрна своим наследником. И даже при этом варвары, спускавшиеся из своего лагеря к озеру, посматривали на нас злобно и держали оружие наготове. Мои соотечественники, которых Карс Адон приютил у себя в лагере, тоже оставались мрачны. Но, что примечательно, старались не высовываться и тех, кто был слишком слаб для боя, прятали в середине группы.

Кстати, Джей не умер. Пока мы с Робин смотрели на людей, спускающихся по склону мимо водопада, Хэрн с дядей Кестрелом положили Джея среди других тел. И тут Джей сел, потирая голову.

– Надо было мне сразу понять, что мне с тобой не тягаться, старик, – бросил он дяде Кестрелу. Потом глянул на меня. И взгляд у него был шутливым, почти как прежде. – Меня отослали обратно из толпы мертвых, чтобы я тебя оберегал, девчушка. По Реке поднимаются какие-то стеклянные великаны. Похоже, к вечеру они будут тут.

Дядя Кестрел подумал, что Джей малость не в своем уме. Но я-то знала, что с ним все в порядке.

– Он говорит про Канкредина, – объяснила я Хэрну.

– Этого я и боялся, – отозвался Хэрн и гневно притопнул. – Теперь у меня появилась возможность исполнить все свои клятвы. Вот только под силу ли мне это?

Народ из лагеря все прибывал и собирался у озера. Люди отходили к берегу и становились вместе с Реном и его односельчанами. А варвары устроились среди скал и водрузили там свои флаги.

– Какова будет воля Адона? – насмешливо обратился к Хэрну какой-то знатный варвар.

Хэрн побледнел. Я видела, что его трясет. Он встал между двумя толпами, среди тел погибших, и оказался в одиночестве. Я полагала, что там он будет казаться маленьким, – но нет. До сих пор этому удивляюсь. Хэрн по-прежнему был худой, но он вытянулся и сравнялся с Гуллом. Когда Танамил встал рядом с ним, все увидели, что они почти одного роста.

– Сперва взгляните вот на это, – сказал Хэрн, указывая на трупы.

Все стихли. Шумел водопад, и, чтобы расслышать хоть что-то, приходилось вслушиваться очень напряженно.

– Здесь лежат тела двух королей, – продолжал Хэрн. – Они оба потеряли почти все, что имели, и погибли из-за бессмысленной ненависти. Тот, кто поднимается сейчас по Реке, знает об этом – и радуется. Теперь ему будет легче выпить наши души и душу этой земли и править, обратив нас в рабов. Он идет в стене воды. И уже почти добрался сюда.

Хэрн указал на другой конец озера, туда, где из него вытекала Река. Наши люди, стоявшие у берега, качнулись прочь от воды – единым слитным движением, словно трава под ветром. Варвары не шелохнулись, но тоже взглянули на озеро. И побледнели.

Озеро бурлило – поверхность его покрывали водовороты – и мало-помалу выходило из берегов.

– Сегодня утром один из этих королей женился на моей сестре, Робин, а второй назвал меня своим наследником. Это дает мне право вести вас всех в бой против Канкредина. Я не хотел этой власти. И позднее вы, если захотите, можете выбрать себе другого правителя. Но я вынужден просить вас, чтобы три дня, начиная с сегодня, вы, словно единый народ, вместе сражались против нашего истинного врага. Над нами будут реять одни и те же флаги. Нас будут хранить одни и те же Бессмертные. Никто из нас не побежит. Мы удержим этот водопад – или умрем.

Люди встревоженно повернулись, чтобы взглянуть на ревущий белый поток водопада. И нерешительно заерзали.

– Мы сделаем это! – воскликнул Хэрн. – Иначе при любом раскладе потеряем наши души. Но главное не это. Главное – что у нас есть способ победить. Моя сестра Танакви может соткать заклятие против Канкредина. Она освободит Орета, нашего Великого Отца, – и тогда он восстанет и сокрушит колдуна. Танакви может спасти нас всех. Но для этого ей нужно время. Мы должны задержать Канкредина, пока она будет ткать. Если продержимся три дня, то победим.

Так, значит, Хэрн все-таки понял, в чем смысл моей работы! Я просто восхитилась им – тем, что он ухватил все с лету. Удивительно, как ему это удалось, я ведь толком сама не могла ничего объяснить. Но мне никогда и в голову не приходило, что все будет зависеть от меня. Я ужасно перепугалась. И поняла, каково брату.

– Если это кого-нибудь утешит, – добавил Хэрн, глядя на потрясенные и мрачные лица людей у озера и среди скал, – знайте: главная сила магов в том, что они способны забирать наши души. Я понимаю: такого устрашится всякий. Но Тан Адон, владыка Красной реки, сделает для каждого из вас талисман, который поможет удержать душу в теле. Тот, кто наденет такой талисман, сможет идти в битву с легким сердцем.

У Танамила на мгновение сделался такой вид, словно он не верил собственным ушам. Но когда все взгляды обратились к нему, он улыбнулся и кивнул.

– Итак, – вопросил Хэрн, – последуете ли вы за мной на эти три дня?

Воцарилась напряженная тишина. Брат уселся на обломок скалы.

Наверное, его не держали ноги.

Затем из толпы наших соплеменников вышел Рен и опустился на колено перед Хэрном. Мне нравится этот Рен.

– Мы пойдем за тобой – я и мои люди, – сказал он.

Тут и другие начали проталкиваться вперед и тоже преклонять колени. И одним из них был Звитт. Вы только подумайте! Вид у него был недовольный, но он так перепугался, что не ворчал. Мне кажется, он клюнул на слова Хэрна про талисманы.

Когда старосты пошли потоком, лорды варваров поняли, что их обходят. Они принялись взволнованно перешептываться. Я подозреваю, что многие из них не верили, будто Канкредин и вправду враг им. Но отмахнуться от воли Карса Адона они тоже не могли. Варвары склонили флаги, подняли их и снова склонили. И воздух разорвал слаженный крик:

– Да здравствует Хэрн Адон! Да здравствует король Хэрн!

После этого Речного короля похоронили на берегу и оплакали как полагается – хотя могильный холмик скрылся под водой еще до того, как отзвучали причитания. Я заметила среди плакальщиц тетю Зару, но она к нам не подошла. А Карса Адона унесли к началу водопада и похоронили у обрыва, где падали дымящиеся воды истока Единого. Танамил сказал, что это правильно. И сейчас, когда я тку, вижу эту могилу. Я часто посматриваю на нее и надеюсь, что мы сумеем исполнить мечты Карса Адона, – раз уж он сам не успел.

Перед тем как мы отправились наверх, я случайно услышала, как Танамил шепотом обратился к Хэрну:

– Зачем ты пообещал им талисманы? Это не поможет привязать душу к телу!

– Нет, поможет, – возразил Хэрн. – Если человек в это верит – то поможет. Именно так я сохранил свою душу, когда Канкредин пытался ее отнять. Прости, Танамил. Я должен был это сказать. Дай им хоть комки грязи, хоть почки с деревьев – мне все равно, что это будет, – но сделай это для них, пожалуйста!

Утенок, стоявший рядом с ними, заливисто расхохотался.

– Пойдем, – потянул он Бессмертного, отсмеявшись, – налепим куличиков из грязи.

– Минуточку, – отозвался Танамил. Он был очень обеспокоен. – Хэрн, вчера вечером я спускался вниз по Реке и видел Канкредина. Я не выстою против него. Не надо недооценивать его силу. Мне пришлось отступить.

Я знаю, что он может заполучить меня – а через меня и Единого. То же самое касается и тебя, и Утенка, и Танакви – но в первую очередь это касается Робин. Будь осторожен!

– Поздно осторожничать! – Хэрн умчался поговорить с людьми насчет оружия.

– Ну что ж, – сказал Танамил, подняв голову и взглянув на водопад, – надо принять хотя бы те меры к обороне, которые нам под силу.

– Я делал лучшие сети в Шеллинге! – заявил Утенок.

Да, Утенок от скромности не умрет. Но сети он и вправду делает хорошие.

– Это должны быть сети-заклинания, – проговорил Танамил, – и их нужно сделать как можно крепче.

– Давайте я помогу, – вызвалась я. – Я тоже умею плести сети.

– Не сомневаюсь, – отозвался Танамил. – Но никто, кроме тебя, Танакви, не может ткать. Так что, пожалуйста, садись за станок и работай – как можно быстрее. И ради Единого, постарайся ничего не упустить. Мы не знаем, какая именно мелочь может оказаться решающей для завершения полотна.

И я снова поднялась к этому дымящему источнику. Робин пошла со мной. Они с Джеем устроили так, чтобы мой станок подняли сюда, как и всю шерсть. Надеюсь, мне ее хватит. Да, тут получилась странная вещь. Робин несла с собой Гулла и Младшего. Когда мой станок установили, сестра собралась было передать Гулла мне. И тут он рассыпался прямо у нее в руках и превратился в кучку красной земли.

– Робин! – в ужасе вскричала я. – Неужели Канкредин его заполучил?

Сестра и вправду откуда-то многое знает. Она взглянула на свои ладони, полные земли, и улыбнулась:

– Конечно же нет. Это значит, что он вернулся, как и обещал Танамил. Я думаю, когда Танамил освободится, с Младшим случится то же самое.

– А почему же тогда Гулл не здесь?

– Тсс! – шикнула на меня Робин. Она осторожно высыпала эту землю в ширящуюся лужицу теплой воды и прошептала – так, чтобы Джей не услышал: – Не говори глупостей, Танакви! Ты что, не понимаешь, что станется с планами Хэрна, если Гулл вернется? Гулл же старше!

Робин права. Дедушка куда-то отослал Гулла.

Он сделал это, чтобы показать мне, что держит слово. Но мне очень хочется повидаться с Гуллом. Мы с Утенком решили, что если одолеем Канкредина, то обязательно отправимся на поиски старшего брата.

Но слова Танамила так меня напугали, что я постоянно думала: сколько же у меня осталось времени? Надо ли говорить, что я натерла кровавую мозоль на большом пальце, а на трех других – водянки? Что у меня разболелись глаза и шея? Надо ли говорить, как я промерзла на горном ветру за последние два дня? Я тку так быстро, что наверняка наделала ошибок. Пришлось даже распустить тот кусок, где я рассказывала про Канкредина и его стеклянных магов, и соткать его заново, потому что Утенок с Танамилом высунулись из-за края водопада и отвлекли меня.

Робин добилась, чтобы здесь установили шатер, а мне принесли еду. Думаю, она же попросила притащить сюда кошек, в надежде, что они меня развеселят. Но те то и дело норовили поиграть с остатками пряжи, катушками и челноком. Пришлось просить Джея, чтобы он отнес кошек в лагерь.

И Джей их отнес. А все остальное время охранял меня. Он больше не пытался ухаживать за Робин. Джей видел их с Танамилом вместе и теперь лишь печально поглядывал на нее. Но разговаривал довольно бодро.

– От человека с одной рукой большого толку в бою не будет. – (Тут, думаю, он ошибался.) – Я уж лучше останусь здесь. Буду твоим последним защитником, ведьмочка моя.

– Никакая я не ведьма! – возмутилась я.

– Почему нет? Ведьмы тоже творят заклинания.

Он на миг остановился на краю обрыва, внимательно всматриваясь в битву, идущую внизу. Так что новости о ней я знаю в основном со слов Джея. Все остальные слишком заняты. Но мне необходимы новости. Это все должно быть запечатлено на моей накидке.

8

Прежде чем ткать дальше, я позвала маму – спросить у нее, как мне использовать эту блестящую пряжу. У Утенка была Леди. А мне приходилось звать самой. Я позвала, и мать пришла – перебралась через край водопада и упала в теплое озерцо, образовавшееся рядом с могилой Карса Адона. Она выглядела такой больной, что я сразу поняла: Гулл был прав, когда сказал, что мама и есть Река. Канкредин убивал ее. Она выглядела так же скверно, как Робин перед самым приходом Танамила. И ее к тому же невозможно было толком разглядеть. Она опустилась в озерцо, и я увидела сквозь нее траву.

– Мама! – Я напрочь позабыла про бобину с нитками.

– Не переживай, Танакви. – Ее голос был еле слышен. – Я давно уже хочу уйти в море и воссоединиться с твоим отцом. Открой для меня путь, чтобы я могла это сделать.

Она истаивала прямо на глазах и, договорив, окончательно исчезла. Я не знаю, умерла мама или нет. Если бы мне не было позарез нужно ткать, сидела бы сейчас и ревела. Точно так же я себя чувствовала, когда еще совсем маленькой упала во время весеннего половодья в Реку. Прежде чем папе удалось меня вытащить, я раз десять ударилась о шеллингскую пристань.

Джей посмотрел на меня с любопытством, когда я позвала маму, но промолчал.

У меня не хватило духу признаться Утенку, что Леди, которую он носит за пазухой, теперь всего лишь резная деревяшка. И Хэрну я ничего не сказала. И вообще никому. Если Канкредин захватил маму, всякая надежда для нас потеряна. Но я думаю, что ему это все-таки не удалось, – иначе мы не смогли бы сражаться.

За это время Утенок с Танамилом собрали людей и отправили их к озеру рвать тростник. А сами пока набрали груду мелкой гальки и на каждом камешке изобразили примерно вот такой значок: #. Утенок заявил, что это сеть, которая будет удерживать душу. Теперь все носят такие камешки в карманах. Камни различаются по цветам кланов. Поскольку у нашего народа кланов нет, наши выбирали клан по своему усмотрению. Джей взял красно-синий камешек – цвета Сыновей Крепости, клана Карса Адона. Я хотела взять такой же, но Утенок сказал, что нам с ним, как и Хэрну с Робин, полагается золотой, потому что мы теперь особы королевской крови. Меня это раздражает, но все остальные говорят, что Утенок прав. Вы просто не поверите, насколько народ повеселел, когда получил от Танамила эти камешки!

По некотором размышлении я решила, что Хэрн относится к моей работе как к утешению или успокоению – вроде этих самых камешков. На него это похоже. Иногда я думаю, что только порадовалась бы, если б он оказался прав.

Когда с талисманами покончили, Утенок с Танамилом принялись плести сеть из тростника и провозились с ней далеко за полночь. Я это узнала лишь тогда, когда ушла ткать к самой Реке. Танамил, как перед этим мама, с трудом перебрался через край водопада и упал в теплое озерцо, подняв фонтан брызг. Мой станок так и окатило. Следом за Танамилом появился Утенок, серый от усталости. Он чуть не рухнул обратно – и рухнул бы и расшибся, если бы Джей не ухватил его за накидку. Тогда-то я и допустила ошибку в работе. Утенок и Танамил вымокли до нитки. Я никогда прежде не видела Танамила мокрым. Джей вытащил их обоих на берег. Утенок так и застыл, что-то шепча себе под нос, а Бессмертный перевернулся на спину. Грудь его тяжело вздымалась, и он был еле жив.

– Что с ним такое? – встревожилась я.

– Это все те сети, которые они мастерили, – отозвался Джей. – Похоже, они вложили в работу все, что у них было.

Я кое-как совладала со своим страхом высоты и посмотрела на сети. Они были хрупкие и узкие – все, кроме одной, большой, раскинувшейся у самого дна; но ее мне было плохо видно из-за висящей в воздухе водяной пыли.

Я слышала, что еще одна сеть натянута дальше, в узкой расщелине, при выходе из цепочки синих заводей. Те сети, которые я могла рассмотреть, протянулись через весь водопад, от края до края, везде, где только можно было найти выступ или ровную площадку. Хэрн расставил воинов на этих выступах по обе стороны водопада, по две группы на каждую сеть. Те, кого назначили в резерв, собрались на широкой травянистой поляне за той площадкой, на которой я ткала. Мы как-то очень быстро протоптали тропинку от этого места и до лагеря Карса Адона в долине.

К этой площадке кто-то постоянно прибегал и убегал, но мне некогда было особо присматриваться к этим перемещениям. Кто-то увидел лежащего Танамила и сбегал за Робин. Сестра тут же примчалась.

– Что ты натворил?! – воскликнула она, опустившись на колени прямо в теплую воду.

– Израсходовал все силы, сколько их у меня было, – тяжело дыша, отозвался Танамил. – Попытался заставить Канкредина принять такой облик, с которым мы сможем сражаться.

С водой-то не подерешься.

– Нельзя было использовать еще и все силы Утенка!

Я разозлилась из-за Утенка и из-за того, что мне пришлось распускать кусок работы. У меня и так было очень скверно на душе – из-за матери.

– Ничего другого не оставалось! – выдохнул Бессмертный. – Моих не хватало.

Я фыркнула:

– И ты еще именуешь себя богом!

Танамил приподнялся на локте и сказал весьма странную вещь – причем очень серьезно и пылко:

– Я никогда не именовал себя так! Ни я и никто из Бессмертных. Так нас нарекли люди, и так мы оказались связаны!

Я извинилась перед Танамилом. Думается, что его слова станут одной из самых сильных частей моего рассказа.

Робин отправила их обоих отдыхать ко мне в шатер. Когда она оттуда вышла, я сообразила спросить у нее про эту бобину с нитками. Конечно, надо было мне раньше обратиться к Робин.

Сестра отмотала хвост нитки, потерла ее, потом понюхала.

– Кажется, это тот же самый материал, из которого раньше был сделан Единый, – сказала она. – Ну, до того, как он вошел в огонь и превратился в золото. Как его спряли – я понятия не имею. Но ведь делают же как-то золотые нитки. Знаешь, Танакви, я думаю, Единый сам подскажет тебе, что из них соткать. Не используй их, пока не будешь твердо уверена.

И потому я жду. Я до сих пор не уверена.

Канкредин появился вечером. Когда Джей сказал мне об этом, я выскочила из-за станка и вместе с ним кинулась к краю – чтобы увидеть, что происходит внизу, и соткать это.

Зрелище предстало кошмарное – хотя я, в каком-то смысле, уже успела к нему привыкнуть. Канкредин явился в облике водяной горы, высотой футов в сто, если не больше. Эта гора с ревом обрушилась на долину и разлилась поверх озера, от берега до берега. Я видела, как она сминает деревья и каменные амбары, словно бумажные, едва их зацепив. Эта волна не была прозрачной и однородной. Черно-зеленая, она воняла протухшей водой и несла с собой деревья, балки, обломки моста и много всего другого. Время от времени все это проглядывало сквозь толщу воды. Но внутри водного массива виднелись чудовищные силуэты, глядящие на нас глаза и оскаленные зубы. Когда эти чудовища растеклись по озеру, я закричала. Они при продвижении втягивали в себя все окрест, а за ними оставалась лишь грязь, растекающаяся тонкими струйками. И у многих людей у меня за спиной тоже вырвался вопль.

Хэрн разослал ко всем гонцов, со словами о том, что это просто вода.

Вода. О Хэрн! Это же целая Река, обращенная ко злу! Вспомнить хотя бы, что творит Река во время половодья. Но люди уже начали верить брату.

– Это просто вода, – повторяли все, дрожа.

А вода прибывала. Вершина волны изогнулась, и на ее гребне заплясали деревья и камни. Казалось, что гребень вот-вот наклонится и обрушится. Но он не рушился. Я прямо-таки чувствовала силу, которая удерживает его. Неудивительно, что Танамилу пришлось спасаться бегством. Эта сила была уверена в себе – это я тоже ощущала. Маги Канкредина почти достигли конца своего пути, и Единый еще до вечера должен был оказаться у них в руках. Они помчались к расщелине с голубыми заводями.

Там-то Утенок с Танамилом и натянули свою первую сеть. Волна накатила, влилась в расщелину и прошла через сеть, словно и не заметив ее. Но тут я услышала грохот обрушившейся воды. У всех заложило уши и поджилки ослабли.

Гребень изогнулся, прежде чем маги успели его удержать, и вся масса воды рухнула в расщелину. Я вся вымокла, хотя и стояла высоко наверху. Бревна, камни и деревья рухнули вместе с водой. Некоторые люди, стоявшие пониже, пострадали, но серьезных травм не было.

Оставшаяся водяная стена замерла, зависла и в конце концов с ворчанием и скрежетом отступила обратно в озеро. Там и остановилась, и поверхность ее забурлила от ярости. Оказалось, что вход в расщелину разбит и Танамилова сеть вместе с ним. Но Танамил знал, что эта сеть будет разрушена.

Джей сказал, что это походило на проволоку, которую натягивают в ловушках. Но пришло известие, что нижние сети, включая ту, большую на дне, тоже порваны. Танамил, невзирая на усталость, кое-как выбрался из шатра и отправился вниз чинить сети. Проходя мимо нас с Джеем, он сказал, что запретил Утенку идти с ним, и я была ему за это благодарна.

Огромная волна стояла, бурля, посреди озера и по мере того, как в нее вливалась вода из водопада, становилась все выше и выше. За ней была лишь грязь и мелкие лужицы. Но еще до наступления темноты нам сообщили, что среди лужиц обнаружены тела двух магов.

– Так что они всего лишь смертные, как и мы, – сказал Хэрн.

А потом повсюду учинилась суматоха, поскольку брат желал выяснить: правильно ли ему запомнилось, что у Канкредина было всего не то сорок, не то пятьдесят магов? К этому времени даже самые колеблющиеся из варваров поняли, что они значат для Канкредина ничуть не больше, чем наши люди. Вожди варваров прислали гонца, который смиренно сообщил, что магов всегда было пятьдесят. Думаю, Хэрн и сам это знал, просто хотел людей приободрить.

Но мне это не помогло. Я смотрела на водяную гору и думала: как же можно в ней жить? А потом до меня дошло. Люди, которые имеют дело с душами, опасны и когда они живые, и когда мертвые. Я вспомнила, как Канкредин вдруг появился перед нами в том кресле – вот его не было, и вот он возник, – и заподозрила, что колдун вовсе не живой. Когда изнуренный Танамил, покончив с сетями, поднимался обратно, я шепотом спросила у него об этом.

– Да, он мертвый, – подтвердил Танамил. – Никто из живых не может работать с душами. Все маги проходят через смерть. А потом они облачаются в свои волшебные одежды, и эти одежды являются одновременно и заклинаниями, и их новыми телами.

Интересно, а почему тогда Незримая Смерть носил свое одеяние под той ужасной накидкой? Я сидела у станка и дрожала – сумерки выдались холодные. Но через ужас ко мне пробились две здравые мысли. Первая заключалась в том, что я тоже прошла через смерть и в этом им равна, а может, даже и превосхожу их. Когда же меня посетила вторая мысль, я отправила одну из девушек Робин к Хэрну передать ему, что мага можно вывести из строя, если разрезать его одеяние. Хэрн в ответ передал мне свою благодарность. И прозвучало это весьма почтительно.

Если бы Канкредин сразу же послал на нас еще одну волну, он бы победил. Танамил, отправившийся чинить сети, находился внизу, а я дошла только до моего разговора с Карсом Адоном у него в лагере. На этом месте мне пришлось остановиться, потому что совсем стемнело. Но я чувствовала, что Канкредин – ну не то чтобы усомнился, – он до сих пор был уверен, что победит, – но заосторожничал. Он встретил препятствие там, где совсем не ожидал. Мне кажется, сети помешали ему различить, кто же выступил против него. Утенок сказал, что они и были на это рассчитаны. Потому Канкредин решил подождать, чтобы при свете дня вся глупость этих ничтожных живых существ – то есть нас – оказалась на виду. Он мог действовать и в темноте, но ведь и мы в ночи кажемся таинственными и огромными.

Вот видите: я сама уже начинаю думать как ведьма! Потому-то волна осталась стоять в озере до рассвета, а наши воины дремали на посту посменно.

Робин, кажется, вообще не спала. Она пристраивала к делу женщин, девушек и маленьких детей. Одни бегали с сообщениями, другие переносили раненых, а третьи за ними ухаживали. Некоторые примкнули к нашему последнему рубежу обороны.

«Нет, – поправляет меня Джей. – Не к последнему. К предпоследнему. Твой последний рубеж обороны – это я».

Меня, пожалуй, порадовало, что девушки-варварки не воинственны. С них бы сталось. Мужчины-варвары выказали немалую стойкость и мужество, и Джей не раз ими восхищался. Но девушки у них не сильные, и они боятся показаться мужеподобными. А вот наши крепкие деревенские бабы оказались настоящими солдатами. Сегодня Робин отослала на ближайший выступ тетю Зару, вооруженную веретеном и мясницким ножом. Тетя Зара любого мага сожрет. Она сама наполовину ведьма. Потому-то меня так и ненавидит.

Ну вот, наконец-то я дошла до самой битвы, которая кипит внизу вот уже два дня, – а я все тку, и тку, и тку. Даже когда сплю, мне снится, будто я тку. Но с того самого утра, как колдун двинул против нас волну, выспаться не удается никому.

Джей говорит, что волна продвигалась вперед медленно и осмотрительно. Канкредин, наверное, не увидел большую сеть, висящую у подножия водопада, среди бурлящей пены и брызг. А может, он просто решил, что она не заслуживает внимания, – он же не знал, что это работа Бессмертного. Я слышала, как снизу доносились глухие, повторяющиеся раз за разом удары; это волна отступала, накатывала, разбивалась и снова отступала. Наверх прибежал задыхающийся Утенок и крикнул мне, что колдун догадался о предназначении сети, но было поздно. Сеть порвалась под ударом волны, но и волна разлетелась вдребезги. Я услышала ликующие вопли: это наши увидели, как барахтающихся магов вынесло обратно в озеро. Говорят, что добрая половина захваченной ими воды сбежала и теперь Река течет снова, хотя и тоненькой струйкой. Маги не могут больше выступить против нас под видом волны. Но они собрали остаток воды и теперь используют ее в качестве лестницы, для нападения на водопад.

За время, прошедшее со вчерашнего полудня, они уже принимали облик огня, волков, каких-то чешуйчатых тварей с зубастыми пастями и прочих ужасных существ. Каждый маг принимал по нескольку обликов одновременно, и часто получалось, что люди били по призраку, а сам маг оставался невредим. Но хуже всего, что они могли подниматься по самой середине водопада, где их было очень трудно достать. Хэрну пришлось натянуть кучу веревок, чтобы помочь нашим воинам добраться до врага. И каждый раз, когда вспыхивала новая схватка с этими кошмарными тварями, люди кричали: «Это всего лишь смертные!» – и кидались в бой, не опасаясь за свои души. Но многие утонули.

Когда кто-нибудь из магов попадал в сеть, ему приходилось принимать свой истинный облик. Они очень этого боялись и норовили изрезать сети. Утенок с Танамилом сидели и неотрывно думали про каждый узелок, соединяющий стебли тростника, – чтобы сети продержались как можно дольше. А пока маги атаковали сети, армия Хэрна атаковала их самих с кличем: «Режьте им одежду!»

В первый день мы потеряли помимо большой сети еще четыре маленькие. Хэрну с его людьми пришлось отступить на пятый выступ. Сегодня дела обстоят еще хуже. Они всего на один выступ ниже меня. В битву пошли даже женщины. Вой стоит жуткий.

Дядя Кестрел торчит над краем обрыва и пытается следить за ходом битвы. Он, старый дурень, любит тетю Зару. Бедного дядю Кестрела принесли сюда вчера вечером. Его трясло.

– Этих магов чересчур много, – пожаловался он. – С меня их хватило еще прошлой зимой. Я останусь здесь, Тростиночка, и буду вместе с Джеем защищать тебя.

Я поставила дядю Кестрела перед собой так, чтобы солнце светило ему в спину. Я не хочу снова принять его тень за тень дедушки.

Только что в битву ушла и Робин, забрав с собой всех девушек, которые до этого ухаживали за ранеными. Танамил ждет у курящегося источника, чтобы сыграть мне про Единого. Мы все согласились, что я должна ткать эту накидку у самой Реки. Бессмертный считает, что время скоро придет. Хотя часы здесь тянутся очень медленно. Я прихватила иголки и нитки и вот продолжаю ткать – работа не закончена. Своей очереди еще дожидается бобина с теми странными нитками. Когда я отрываю взгляд от полотна, то вижу лишь синеватую землю где-то внизу, так далеко, что у меня начинает кружиться голова. Но шум битвы раздается совсем рядом, и он ужасен.

Тетю Зару принесли обратно. Она хохотала словно безумная. Тетя разрезала накидку на каком-то маге. Я знала, что она им под стать! Тетя Зара была настолько возбуждена, перепугана и довольна, что даже заговорила со мной – впервые за последние шесть месяцев.

– Я ткнула его прямо в пузо ножом! Я выждала, хорошенько прицелилась и добралась до него! В самое пузо! Срезала с него накидку, как кожуру с яблока! И ты представляешь, Танакви, – он оказался гнилой изнутри! Черный и гнилой! Подумать только!

– Тетя Зара, ты просто чудо! – В этот момент я бы даже могла ее поцеловать – хотя прекрасно знаю, что завтра опять буду ненавидеть.

Пока я ткала это, на мой станок упала тень Единого. Точнее, это не столько тень, сколько зеленоватый светящийся силуэт со склоненной головой и хорошо знакомым носом. Краем глаза я заметила, что Танамил преклонил колени. Уже одного этого хватило бы, чтобы я поняла, кто сюда явился. Даже если бы Утенок не взобрался на обрыв ровно в этот самый момент. Не знаю, что же увидел Утенок, но он прикрыл глаза рукой, как будто защищал их от сильного света, и вид у него сделался такой, словно он сам прошел через смерть.

Утенок замер, а дедушка вложил мне в голову видение. Он как будто сказал: «Сотки это, внучка. И используй ту нить, которую я тебе дал. Она принадлежала Кенблит».

И я увидела, как тень Единого, Адона Амила, Орета Свободного, восстала в заполненной паром пещере и начала подниматься сквозь землю, сквозь скалы и облака водяной пыли – и в конце концов встала над нами, словно гора. Бессмертный взялся за край обрыва и встряхнул его, как я встряхиваю накидку, и надел на себя эту землю. И как крошки скатываются с накидки, так и водопад, и озеро, и зеленая долина покатились вниз, куда-то к морю. И вместе с этой вертящейся, разрушенной землей покатился Канкредин и его маги. Они ничего не могли поделать, и земля истерла их в порошок, раскидала в разные стороны и погребла под своей толщей. Река тоже встряхнулась и завращалась, как нитка под веретеном, – только эта нитка состояла из тысячи потоков; их было столько же, сколько ниток в моем полотнище. И земля приобрела новые очертания. Лишь после этого мой дедушка остался доволен.

Я тку это видение из нитей Кенблит и знаю, что так оно и будет. Я думала, оно длилось много месяцев. Но когда видение завершилось, Утенок стоял все в той же позе, и люди вокруг только завершали те движения, которые начали при появлении моего дедушки. Они в беспорядке отступали к нам – Робин, Хэрн и вся армия. Джей достал свой меч. Маги уже прямо под нами. Пора заканчивать полотнище и отнести мою вторую накидку в Реку Душ, чтобы там надеть ее на Единого. А потом вернусь взглянуть, сбудется ли мое видение. Если же я потерпела неудачу – то присоединюсь к Реке Душ в третий, и последний, раз.