Известный ученый-археолог Сергей Иванович стоял перед большой картой Казахстана. Она занимала всю стену. Разноцветные точки обозначали места древних курганов. Шкафы с книгами занимали другую стену домашнего кабинета. Самый ценный для Сергея Ивановича застекленный шкаф хранил украшения и примитивную домашнюю утварь далеких времен. На нижней полке лежали альбомы с фотографиями раскопок курганов…

Сзади подошел внук — не по годам рослый и толстый пятиклассник. Мальчик притронулся к дедушкиному плечу.

Сергей Иванович со вздохом неудовольствия обернулся:

— Что случилось, Вова?

— Деда… ты же обещал прийти и наш кружок…

— Когда я обещал?

— Забыл!? А сам говорил: «Ладно, приду», помнишь? У нас в кружке все хотят послушать известного археолога.

— Дался вам «известный археолог»!

— У нас руководитель кружка — твой ученик… Он вчера вернулся из Москвы.

На столе профессора зазвонил телефон.

— Да, — суховато отозвался Сергей Иванович. Но потом оживился — Как раз рассматриваю… Ах, карту не рассматривают, тогда изучаю, — ученый рассмеялся. — Разумеется, монгольские тумены вполне могли обойти, не заметить… Впрочем, это пока предположение, только предположение. Да, упоминание есть, но где настоящие доказательства, где письменные источники? Чем я сам располагаю? Как ни странно, но есть одна ниточка… Нет, нет, не упрашивайте, еще рано об этом говорить… — Сергей Иванович сердечно попрощался с собеседником и задумчиво положил трубку. Он откинулся на спинку кресла, тихо бормоча:

— А что, если… а что, если?.. — и вдруг резко обернулся к внуку:

— Вова, когда можно встретиться с ребятами?.

— Это зависит от тебя. Я пришел узнать, когда ты сможешь?

— Хорошо. Приду на первое занятие вашего кружка.

Асфальтированное шоссе поднималось высоко в горы Заилийского Алатау. Их вершины со снежными пиками в прозрачном воздухе казались совсем близкими, хотя до них не менее тридцати километров. Машина быстро мчалась, и улицы города незаметно перешли в дачные поселки. Все круче горы. Долина сузилась, и дорога прижималась то к одной стороне ущелья, то к другой, переходя по красивым чугунным мостикам через бурную Алматинку. Речка яростно билась в крутых каменных берегах. Изумрудная прозрачная вода на середине становилась белой от пены, как кипяток, клокоча на камнях и в водоворотах.

Шоссе кончилось на высоте тысяча пятьсот метров, около лагеря альпинистов среди густого елового леса. В сторону от лагеря, среди ельников, шла узкая дорожка. Александр Данилович свернул на нее и поехал к домику лесной охраны у берега клокочущей горной речки. Здесь, у знакомого лесника, он всегда оставлял свою машину перед подъемом на высокогорную метеорологическую станцию, где работали родители Гали — Шакен и Раушан. Дальше можно было двигаться только пешком.

Машина остановилась около кордона среди могучих елей. Навстречу выскочила и залаяла собака. Из домика вышел лесник Лукич в форменной фуражке и, цыкнув на собаку, воскликнул:

— Здравствуйте, Сергей Иванович, сколько лет, сколько зим! — Его загорелое лицо горного жителя покрылось морщинками от искренней, радостной улыбки.

— Григорий Лукич, — степенно проговорил профессор, — позвольте представить вам молодое поколение исследователей. Вот эти ребята — из археологического кружка. — Ребята назвались. — И самый юный представитель нашей династии — внук вашего покорного слуги.

Профессорский внук старательно поклонился и церемонно произнес:

— Вова!

Все улыбнулись.

— Заходите, гостями будете! — пригласил лесник.

— Спасибо, Григорий Лукич, мы на горную метеостанцию торопимся, а машину, если можно, хотели у вас оставить…

— Ну что же, пожалуйста, вот тут, в холодке поставьте, цела будет. Вот досада-то, у меня ночевала Сабира, внучка рабочего станции Еркена. За медом она ко мне приходила, вот бы вместе и пошли, а она недавно ушла, — говорил Лукич.

Александр Данилович вместе с ребятами достал из машины все, что нужно было взять с собой.

Лесник вынес на крыльцо большую пиалу с душистым медом, кринку молока, нарезал большими ломтями каравай домашнего хлеба и стал приветливо угощать гостей.

— У вас новая собака, оказывается, а где же беленький Бобик, ваш любимец? — спросил Сергей Иванович, намазывая ложкой мед на ломоть хлеба.

Лицо лесника помрачнело и он неохотно ответил:

— Такого коварства от дикого зверя не ожидал, Сергей Иванович, вспоминать не хочется.

— Что же произошло, Григорий Лукич?

— Никому не рассказывал из соседей-лесников: совестно перед людьми, как нас с Бобиком дикий зверь обманул. Ну, вам, городским, расскажу.

По утрам хожу я на свою пасеку, она рядом тут, выше ельников. Бобик со мной. Только мы пришли туда на той неделе, как вдруг Бобик бросился с лаем к опушке леса. Там стояла самая обыкновенная лиса и приветливо махала хвостом. Бобик перестал лаять, осторожно приблизился и тоже завилял хвостом. Я с удивлением смотрел на них.

Через минуту лиса и собачка весело играли, гонялись друг за другом. Потом лиса скрылась в ельнике, а Бобик прибежал ко мне. На следующее утро лиса появилась снова. Бобик радостно бросился ей навстречу. Они долго весело играли. Бобик вернулся взлохмаченный, с высунутым языком.

Лиса пришла и на третье утро. Играя, «друзья» убежали за бугор и долго не возвращались. Я пошел посмотреть, куда они девались, и что же увидел? За бугром лиса торопливо пожирала загрызенного ею Бобика! На следующий день я пришел с ружьем, но лиса больше не появлялась…

Все увлеклись рассказом о коварстве лисицы и не заметили, что Вовы рядом нет. А он тем временем забрался в машину и крутил там все, что только крутилось. Но едва мальчик отпустил ручной тормоз и снял рычаг со скорости, как машина плавно покатилась вниз от домика. Вова испуганно забился на шоферском сиденьи, хватаясь руками за что попало. Случайно он задел сигнальную кнопку и раздался отрывистый, будто испуганный, гудок.

Сергей Иванович оглянулся и замер на миг с округлившимися от ужаса глазами. Затем он беспомощно затоптался на месте и закричал:

— Прыгай, Вовка, прыгай!

При звуке гудка Александр Данилович порывисто поднял голову и сразу все понял… Он что есть сил бросился за машиной, пытаясь догнать ее и вскочить на ходу. Сначала он совсем было настиг ее, но затем разрыв между ней и молодым ученым стал увеличиваться. За стеклом виднелось удаляющееся бледное лицо с решительно сдвинутыми бровями — мальчик и не думал выскакивать из машины, а все пытался остановить ее, беспомощно хватаясь за рычаги.

Александр Данилович понял, что ему не догнать машины. Что есть сил он закричал:

— Красную рукоятку слева тяни на себя!

Сквозь шорох шин Вова расслышал, что ему крикнули, и обеими руками рванул на себя красный рычаг… Машина заскрежетала шинами о гравий дороги и остановилась в нескольких метрах от речки.

Ноги профессора подкосились, и он сел, держась одной рукой за сердце, а другой вытирая платком пот с лица…

Сгоряча, все еще нервно вздрагивая, Сергей Иванович попросил Александра Даниловича немедленно отвезти внука обратно в город. Мальчик горько плакал и уверял, что больше такого никогда не произойдет… Ученому стало жаль внука. Да и Александр Данилович сказал:

— Ведь ничего особенного не случилось — машина въехала бы в речку и остановилась!

— Но маме в моем присутствии все сам расскажешь, слышишь, негодный мальчишка?

Раушан только что записала показания приборов, подошла к дому и передала тетрадку через открытое окно мужу. Еркен сидел на крыльце и чинил сапог. Лицо его было темным, загоревшим на горном солнце, а седые волосы — совсем белыми. К нему подбежала Сабира и что-то сказала, показывая рукой: к станции подходили профессор и его спутники, преодолевая последний подъем тропы.

Еркен встал и тронул за рукав Раушан. Она оглянулась, увидела гостей и радостно воскликнула:

— Вот не ждали! Как замечательно! Сергей Иванович! И Саша вернулся из Москвы! Шакен, Шакен, — закричала Раушан в окно, — иди гостей встречать! Вот Галя-то обрадуется!

— Здравствуйте, здравствуйте! — приветствовал гостей Шакен, сбегая с крыльца и приветливо улыбаясь. Загорелый, коренастый, это был настоящий горец. Вершины Алатау были его домом.

— Надолго к нам? — весело спросил он, пожимая руки Сергею Ивановичу, Александру Даниловичу и ребятам.

— Трудно сказать, Шакен Муканович, — неопределенно ответил профессор, — все будет зависеть от… Впрочем, о делах после. Сейчас, дорогой Шакен, я представлю вам своих спутников. Вообще-то я немного устал сегодня от этой церемонии: только и делаю, что представляю. Все ребята новички здесь, в этих благословенных местах.

— Заходите в дом, снимайте рюкзаки! — пригласил Шакен.

— А где Галя? — робко спросил Александр Данилович у Раушан.

— Конечно, в горах у водопада! Разве эта коза усидит дома? — с досадой ответила мать. — Но она скоро придет.

— Я пойду встречу ее… — сказал молодой человек.

— Смотрите, дождь собирается, — предупредила Раушан.

Ребята с интересом осматривались по сторонам. Везде висели какие-то приборы. Только термометр и барометр оказались старыми знакомыми для городских детей.

— Пойдемте, я покажу вам нашу станцию! — предложила Раушан.

Наташе и Вове все было ново и интересно. Но Ахмет хорошо разбирался в работе метеорологов и знал все приборы. Это заинтересовало Раушан и она спросила:

— Ахмет, ты, оказывается, хорошо знаешь нашу работу?

— Да, моя мама синоптик. Сейчас она работает в бюро погоды. Но ей не нравится там, слишком изменчива погода в горах около Алма-Аты и трудно давать прогнозы.

Тем временем Сабира приготовила ужин и стала звать всех к столу.

Наступал сумрачный вечер. Небо все покрылось низкими тяжелыми облаками.

Гости не заставили себя долго ждать. Наташа надела фартук, расставила тарелки на столе, стала раскладывать ложки и вилки. Только не было Вовы.

Сабира выбежала на крыльцо и крикнула:

— Вова, ужинать, скорей!

— Не могу… этот не пускает… скажи дедушке… — услышала девочка, обернулась и увидела, что Вова стоит за калиткой штакетника, ограждающего метеорологические уличные приборы. А около калитки расхаживает и шипит гусак, вытянув шею и зло встряхивая перьями.

— Сейчас я его, выходи, не бойся! — крикнула Сабира, схватила метлу и прогнала гуся. Стараясь скрыть улыбку, она проводила Вову к крыльцу, держа метлу на плече.

— Впервые в жизни вижу живого гуся. Знаешь, как он меня клюнул? Как собака, укусил! — жаловался городской мальчик Сабире.

Во время ужина хлынул дождь.

— Где же ваша Галя? — забеспокоился Сергеи Иванович.

— Она пошла к водопаду. Он близко, его из окна видно, только дождь мешает. Галия любит сидеть около водопада и смотреть на него, — ответил Шакен.

— На ней сейчас нет ни одной сухой нитки! А вы и не беспокоитесь…

— Там есть ниша в скале, она переждет в ней дождь и придет. Александр Данилович пошел за ней, — добавила Раушан.

Ущелья были еще заполнены туманом. Они только пробуждались от ночного сна. Но на вершинах гор ледники уже сверкали под лучами еще низкого солнца. Громко пели синие дрозды.

Около тропы крошечные расписные синицы необычной фиолетовой окраски взлетели на вершину арчи. В воздухе с криком носились желтоносые альпийские галки. Красногорлый соловей громко пел в зарослях. Утро было солнечное, без единого облачка на небе.

Профессор и его спутники бодро шагали по тропе и легко преодолели небольшой перевал. Сабира все время шла впереди вместе с Вовой. Она знала здесь каждую тропку, как Вова — улицы родного города. Мальчик был впервые так высоко в горах, и явное превосходство Сабиры задевало его самолюбие. А она то и дело показывала ему то цветок альпийского мака, на который он чуть было не наступил, то высокогорную крупную бабочку.

— А вот из-за этого камня дедушка стрелял в горного козла и попал, хотя он очень быстро скакал вон по тому склону, — весело щебетала Сабира.

— А ты откуда знаешь? — буркнул недоверчиво Вова.

— Я часто с дедушкой на охоту хожу, — с горячностью ответила девочка.

— Ты?..

— Я! А что тут такого? Честное пионерское — у дедушки спроси, если не веришь! Он и сегодня козла убьет, видишь, ружье взял и собаку.

Сергей Иванович услышал эти слова Сабиры и обратился к Еркену:

— И вы тоже уверены, что на обед, будет приготовлен бесбармак из мяса горного козла?

За него ответила Сабира:

— Дедушка еще никогда не приходил с охоты без козла!

— Но ведь все-таки это дикие козлы, а не домашние, — заметил Александр Данилович.

— Вон, смотри! — сказал уверенно Еркен, — там тропа тау-теке. Они ходят сто лет по одним и тем же тропам. Спрячусь за камнями и буду ждать. Пошлю собаку, и она пригонит козлов. Хожу сюда, как в свою отару!

— Эта собака жила раньше у чабанов, — пояснила Сабира, — она привыкла загонять отставших овец. Теперь пригоняет по этой тропе козлов прямо к дедушке. Козлов в горах много. Она быстро найдет и пригонит сюда. Долго ждать дедушка не будет. Вчера у нас кончилось мясо. Дедушка снабжает нас козлятиной без перебоев!

— Как же козла доставить на станцию? Ведь он тяжелый… — спросил Александр Данилович.

— Ничего, вы идите с Сабирой, а я останусь, сниму шкуру, разделю мясо, два раза таскать буду, — ответил старик.

— К вечеру придем, не раньше, так что не торопитесь с вашим бесбармаком, — сказал Сергей Иванович.

— Сабира, не смей к пещере близко подходить! — строго приказал Еркен и, подумав еще, крикнул: — Издалека покажи, поняла?

Долго еще ученый и его спутники шли по тропе вслед за Сабирой. Но вот профессор посмотрел на часы, остановился и объявил:

— Сорок минут, как мы идем. Привал на десять минут!

Пока сердито бросил на землю свой альбом и посмотрел вдаль.

— Ты что это надулся? — спросила Сабира.

— Зря я с вами потащился. Мне хотелось сделать подробный рисунок станции.

— Успеешь еще, когда вернемся… — Сабира замолчала на полуслове, вскочила и, крадучись, направилась в сторону. Все удивленно следили за ней.

Большим прыжком девочка подскочила к груде камней и сунула в расщелину руку по самое плечо.

Послышался птичий писк.

— Смотрите, кого я поймала! — раздался ее радостный крик. Она подбежала, держа обеими руками какую-то птицу. — Я заметила, как он забрался туда. У него там гнездо.

— Первый раз вижу такую птицу! — удивился Александр Данилович.

— Не синяя ли это птица? — спросил Ахмет.

— Нет, высокогорный синий дрозд, — пояснил Сергей Иванович. — Он чудесно поет, как жаворонок в степи. Отпусти его, Сабира!

— Нет, подожди, я сначала его нарисую! — воскликнул Вова.

— Вот это правильно, — одобрил профессор. — Насколько мне известно, еще нет ни одного рисунка живого синего дрозда. Такой рисунок может иметь научную ценность. Постарайся его хорошо сделать, а мы подождем.

Вова достал альбом и сел на камень перед девочкой.

Сабира сделала умное лицо, как перед фотографом, и замерла, вытянув руки с дроздом. Так прошло всего две-три минуты, но она уже нетерпеливо крикнула:

— Ну, скоро ты, Вова?!

— Не шевелись!

— Не приказывай, ишь начальник нашелся. Я и так не шевелюсь.

— Я не приказываю, а говорю.

«Тоже мне — художник», — проговорила про себя девочка, а сама от нетерпения так и приплясывала на месте, как спортсмен на беговой дорожке перед стартом.

— Ну, вот, готово! — объявил Вова.

— Ну-ка, покажи, что ты нарисовал, — сказал Сергей Иванович, беря в руки альбом. — Ого, здорово, молодец. Жаль, что я раньше не обращал внимания на твои способности к рисованию. Я поговорю в городе об этом с Машей, ведь твоей маме давно надо было заметить это. Но идемте дальше!

Справа от тропы показались палатка и легкий дымок от костра. Ученый был «дома». Он уже вернулся и готовил завтрак из мясных консервов.

— Здравствуйте, Борис Карлович! — Галя первая подбежала к палатке. — Вот мама послала вам лепешек и вареной козлятины! А это экспедиция археологов под руководством профессора Васильева.

Сергей Иванович, протягивая руку, сказал:

— Приятно с вами познакомиться, профессор.

— Вот не ожидал такой встречи под облаками, уже привык к одиночеству! — ответил, улыбаясь, орнитолог.

Задержались около палатки ученого на целый час, слушая об удивительной жизни птиц на высоте три тысячи пятьсот метров. Борис Карлович оказался очень разговорчивым и охотно рассказал, как однажды его внимание привлек громкий писк маленькой птички. Она сидела на камне, подрагивая хвостиком и кивая головкой, словно здороваясь. Весь ее вид, казалось, говорил, что она крайне удивлена, видя человека там, где она была одна хозяйкой. В птичке нетрудно было узнать альпийскую завирушку.

Вскоре она успокоилась и с каким-то кормом в клюве нырнула под камни. Оттуда раздался дружный писк птенцов. Они оказались хорошо упитанными, очевидно, получали достаточно пищи. Не стоило большого труда выяснить, что завирушка выкармливала птенцов исключительно черными небольшими пауками. Их было множество кругом — не только; на камнях, но и на льду: пауки медленно передвигали лапками и отходили далеко от его кромки. Казалось, вот-вот они сожмутся в комочки и замерзнут. Но пауки так же не спеша возвращались со льда обратно и прятались под камни.

Стенолаз или краснокрыл тоже гнездился на кромке льда. Слегка раскинув ярко-малиновые крылья, птичка лазила по камням и отвесным скалам, как дятел по стволам деревьев. Своим порхающим полетом стенолаз напоминал бабочку. Он тоже выкармливал своих птенцов черными пауками.

Только два вида птичек и пауки жили постоянно на самой границе вечных льдов.

Альпийские галки, грифы и бородачи-ягнятники иногда залетают сюда — отдохнуть. Но гнездятся и кормятся они ниже.

Если легко было выяснить, чем питаются завирушка и стенолазы, то казалось совершенно непонятным, чем могли питаться пауки? Ни тенет между камнями, ни каких-либо живых насекомых здесь не было. Но тем не менее пауки живут, а значит, и питаются.

Почему пауки так медлительны? Вероятно, поспешность им не нужна — они питаются чем-то неподвижным. Так и оказалось!

С первыми лучами солнца с теплых равнин начинает тянуть ветерок. Восходящие потоки воздуха достигают самых больших высот. Теплый ветер к ледникам из горных долин приносит много летающих насекомых и не только мелких, но и бабочек, даже слепней. Это жертвы коварного ветерка: он так ласкал вначале крошечные крылатые созданья, а затем предательски затихал на вершинах гор. И насекомые медленно оседали на лед, снег и холодные камни, быстро цепенея. Ночной холод их убивал. И вот тогда-то черные пауки-тихоходы, как мрачные могильщики, начинали медленно бродить по камням и снегу, не торопясь пожирая свежие трупики насекомых. Спешить паукам, действительно, незачем: насекомые лежат неподвижно, поджав лапки и сложив крылышки. Весь «урожай» оказывается собран, и сытые пауки прячутся под камни.

Все слушали рассказ о птичках и пауках с большим вниманием.

— Вот посмотрите на этих пауков! — закончил ученый, достав из сумки закрытую пробирку со спиртом и несколькими черными пауками.

— Фу, какая гадость! — поморщилась Наташа. — Неужели кроме пауков и птичек здесь никто не живет, даже горные козлы?

— Однажды вдруг раздался шорох осыпающихся камешков, — сказал ученый. — Смотрю, ниже палатки мчатся старые горные козлы с седыми спинами и длинными бородами. Испуганно оглянувшись, они скрылись за поворотом скалы. А через минуту огромный снежный барс торопливо проследовал за козлами, бесшумно шагая по камням и нервно подергивая черным кончиком хвоста. Мне стало не по себе, и я вздохнул облегченно, когда зверь скрылся за поворотом горы, вон там, — и профессор показал рукой.

— Как все это интересно, — вздохнул Ахмет. — Я бы согласился здесь жить все лето!

Простившись с ученым, археологи зашагали дальше во главе с Сабирой.

Между тем небо стало покрываться низкими облаками, подул ветер. Вдруг облако, как густой туман, накрыло склон горы. В нескольких шагах ничего не стало видно. Камни сразу покрылись скользкой изморозью, сделалось сыро и холодно. Пришлось терпеливо ждать, когда ветер сорвет облако и угонит дальше. В таком густом тумане рискованно было двигаться в горах.

Но вот с порывом ветра облако унеслось дальше. Засверкало яркое солнце. Неожиданно открылась чудесная панорама гор. Словно в темном кинозале, на экране появился красочный пейзаж. На юго-востоке уходили вдаль снеговые вершины, и трудно было различить вдали, где кончаются снежные пики и начинаются белые облака. А на севере горы круто спускались вниз. От их подножья вдаль тянулась бесконечная равнина правобережья реки Или, исчезающая в дымке на горизонте.

Сырые камни быстро высохли на солнце, прямо на глазах. Отряд двинулся дальше. Тропинка сделалась едва заметной. Но Сабира уверенно шагала впереди.

Наконец девочка остановилась перед высокой отвесной скалой, отколовшейся от громадной каменной горы. Словно сказочный великан когда-то в ярости отломил эту скалу от горы и нагромоздил скальных обломков у ее подножья в виде широкой осыпи.

— Вот эта самая пещера, про которую дедушка говорил! — остановилась Сабира.

— Где?

— Да вон там, где вершина осыпи, видите?

— Я ничего не вижу! — удивленно сказал ученый.

— Подниметесь по осыпи, там, где она начинается у скалы, — щель в пещеру. Дальше я не пойду. Дедушка не велел.

Девочка села на камень.

— Вот мы и у цели нашего похода, — удовлетворенно сказал Сергей Иванович. — Отдохнем немного и полезем на штурм осыпи. Может быть, удастся через щель фонариком осветить стены и увидеть рисунки.

— Конечно, давайте остынем немного! — поддержала Галя.

Все устало расселись на камни около Сабиры.

— Прошли пять километров, а уже раскисли, — сказал Сергей Иванович.

— Это понятно, — ответила Галя, — ведь вы вчера весь день поднимались в горы. А здесь, на такой высоте, воздух разрежен и кислородом не так богат, как внизу.

— А я нисколько не устал! — вдруг заявил Вова, хотя его раскрасневшееся, потное лицо никак не подтверждало его слова.

Сергей Иванович улыбнулся, а Сабира не выдержала:

— Что же ты тащился тогда сзади всех и тебя приходилось поджидать?

— Я присматривал, что бы зарисовать, но тут одни камни. Ну, сидите, а я осмотрю эту осыпь.

Вова отошел в сторону, сел на камень и что-то стал быстро набрасывать в своём альбоме.

— Что ты там рисуешь? — крикнула Сабира.

— Камень… — буркнул неохотно Вова.

В это время Сергей Иванович начал рассказывать про исследователей пещер:

— Их называют спелеологами. Один француз почти полгода не выходил на поверхность земли. У него не было никакой связи. Ни с кем. С ним были запасы продовольствия, чайник, спиртовая горелка и таблетки сухого спирта.

— А я знаю, Сергей Иванович, это круглые таблетки, как витамин «С», только побольше. Если зажигают спичку, таблетка горит голубым пламенем. — Сабира взглянула через плечо на Вову: слышит он или нет? Но мальчик старательно рисовал.

Галя усмехнулась и подумала: «Какая же девочка утерпит похвастаться, если знает что-то?»

— Так вот, — продолжал ученый, — этот француз отказался даже, хотя ему и предлагали, взять с собой собаку или кошку. Чтобы они не нарушали абсолютной тишины.

— А зачем? — опять спросила Сабира.

— Он хотел выяснить, может ли человек выдержать длительное уединение. Общение только с самим собой. Как при полете в космос.

— Я бы никогда не смогла этого! — смущенно призналась Сабира, — Впрочем, если бы строго приказала себе, то выдержала бы! Как тогда с пещерой. Я долго не решалась заглянуть в нее, поброжу вот здесь и домой, все боялась мертвого света, но приказала себе — и заглянула!

Тем временем Вова старательно зарисовывал в свой альбом черный гладкий камень, полузасыпанный осколками осыпи. Он лежал на боку, и Вова случайно заметил на его поверхности что-то похожее на клинопись. Она напомнила мальчику древние книги, которые он видел в Археологическом музее.

Вова аккуратно зарисовал в альбом все пересечения линий, овалы и кружочек. «Вот удивлю потом дедушку!» — думал мальчик, но, кроме линий, ничего больше не успел нарисовать из непонятных знаков текста.

— Вова, отдышался? Полезем на осыпь, — раздался голос Гали.

Все поднялись и начали карабкаться вверх по осыпи. Сзади всех поднимался Вова. Сабира с завистью смотрела вслед, сидя на камне.

Вскоре все склонились над узкой щелью в пещеру. Профессор бросил туда камень. Совсем близко раздался стук его падения на дно.

Вдруг раздалось хлопанье крыльев, и один за другим вылетели несколько диких голубей.

— Фу ты, даже напугали! Вова, дай-ка фонарик, — сказал Сергей Иванович и осветил дно пещеры. Но стены тонули в темноте, и не было видно, есть ли на них рисунки.

— Совсем неглубоко, — сказал ученый, сбросив еще один камень, — как жаль, что щель так узка. Взрослому человеку не пробраться.

— Дедушка, дай фонарик, я полезу и посмотрю, есть ли рисунки в этой пещере! — предложил Вова, уверенно шагнув вперед.

— А что же, это мысль! Мы тебя обвяжем веревкой и будем придерживать. Александр Данилович, достаньте из вашего рюкзака веревку.

Вове захотелось, чтобы Сабира была свидетельницей его геройского поступка, и он закричал:

— Сабира, иди сюда! Здесь нет никакого таинственного света! Я туда сейчас полезу!

— Дедушка не разрешил! — ответила ему снизу Сабира.

— Боишься, а еще пионерка!

— Я боюсь?! — возмущенно крикнула Сабира и, как коза, легко взбежала по каменистой осыпи, по которой Вова только что взбирался на четвереньках.

Пока профессор разматывал веревку, Вова попробовал протиснуться в щель. Но она была так узка, что это ему не удавалось.

— Вот досада! — воскликнул наконец профессор, — ты, Вова, слишком толстый. Брось эти попытки. Ничего, видно, не выйдет из этой затеи!

— Может быть, я протиснусь? — предложил Ахмет. Но его намерение было явно невыполнимо — он был выше Вовы, много шире в плечах.

Вова смутился, встал и покраснел, стараясь не смотреть на Сабиру. А та едва сдерживалась от смеха. Вдруг она сказала:

— А я пролезу! Спустите меня!

— Но ведь дедушка тебе не велел и близко подходить к пещере, — укоризненно предостерегла Галя.

— Я пионерка и должна выработать в себе силу воли. Пусть немного страшно!

— А если дедушка узнает? — не унималась Галя.

— Не надо его огорчать и говорить, что я спускалась, вот и все!

— А и в самом деле, не попробовать ли нам спустить Сабиру? — заколебался профессор.

— Ты не будешь бояться? — спросил Александр Данилович.

— Постараюсь нисколечко не бояться! — ответила девочка.

— Может быть, не стоит? — возразила Галя.

— Ничего, мы будем ее крепко держать, тут совсем не глубоко. Надо же выяснить, есть ли в самом деле в пещере рисунки… А дедушке я все объясню, беру это на себя, — решил профессор.

Сабира легко пролезла в щель.

— Эй, Сабира! — закричал Вова, — возьми фонарик.

Из щели высунулась рука девочки и взяла фонарик.

Девочку осторожно стали спускать. Сидя в веревочной петле и переступая ногами по завалу, перекрывшему вход в пещеру, Сабира легко опустилась на дно.

— Я уже стою! — послышался ее крик снизу, совсем близко, и луч света от фонарика в ее руке прорезал темноту в пещере.

— Ну, что там?! — нетерпеливо крикнул профессор.

— Здесь большущая пещера… Хрустит под ногами что-то и… мне немного страшно, — раздался снизу голос Сабиры.

Галя заволновалась. Луч фонарика мелькал где-то уже в глубине пещеры.

— Надо ее поднять! — торопливо сказала она. — Может быть, это хрустят чьи-нибудь кости? Девочка напугается!

Но в это время снизу опять раздался голос:

— На стенах нацарапано, как на той каменной плитке!

— Сабира, вернись! — закричала Галя.

— Тяните, — вскоре донеслось снизу.

Сабира вылезла наверх. Она была вся в пыли. Лицо ее немного побледнело и покрылось паутиной, но сияло улыбкой.

— Ну, что там? — торопливо задал вопрос профессор.

Девочка стряхнула с себя пыль, вздохнула полной грудью и ответила:

— Пещера длинная-предлинная. Конца не видно. Там холодно, темно. А лунного света нет! Рисунков много на стенах. Так же нацарапано, как на той плитке дяди Шакена, и всякие разные животные.

— Ты молодец, Сабира! — похвалил девочку профессор. — Пещеру надо обязательно обследовать. Александр Данилович, вам придется сейчас вернуться в город вместе с Ахметом и Наташей, чтобы организовать поход сюда всего археологического кружка. Ребята разберут завал за пару дней. Мы до вечера поищем, нет ли еще другого выхода из пещеры. Если поторопитесь, еще успеете до вечера.

— Хорошо, — покорно согласился Александр Данилович и обернулся к девушке: — Галя, я постараюсь быстро вернуться!

Она кивнула ему и улыбнулась.

— Ну, не будем терять время! — сказал Сергей Иванович, когда все спустились по осыпи.

— Александр Данилович, вы еще успеете вечером договориться с ребятами. Завтра будем ждать вас на станции.

— Конечно, успею! До свидания! — молодой человек быстро пошел по тропе к станции с Ахметом и Наташей, а профессор с остальными направились вверх по ущелью.

Несколько часов они бродили по соседним ущельям, но второго выхода из пещеры не нашли. На тропе лежал скелет горного козла с великолепными рогами.

— Раз, два, три… семь, девять, двенадцать, — считала Сабира, присев на корточки.

— Что ты считаешь? — спросил Вова.

— Сколько лет было козлу.

— Как же это узнать?

— Дедушка, говорил, что по два бугорка на рогах отрастают за один год. Значит, козлу было лет семь-восемь.

— Неужели козла задавили волки? — удивился профессор.

— Нет, не волки, а барс, — ответила девочка. — Дедушка говорил, что барсы аккуратно обгладывают все кости и скелет остается неповрежденным. А волки разрушили бы его. Да волков здесь и не бывает.

Пока стояли несколько минут около скелета горного козла, Вова успел сделать с него набросок в свой альбом. Ему хотелось при всех показать Сабире рисунок, чтобы знала, как задаваться перед ним своими знаниями о животных в горах. Но мужественно промолчал.

Между тем, небо потемнело от туч, солнце скрылось. Послышался гром.

— Ой, сейчас хлынет дождь! — воскликнула Галя. — Скорей!

— Я знаю, тут недалеко есть место, где можно спрятаться от дождя! — крикнула Сабира и бегом бросилась вниз по ущелью. Все последовали за ней.

Едва профессор и его спутники укрылись в небольшой нише под нависшей скалой, дождь хлынул сплошным потоком. То и дело ослепительные молнии озаряли ущелье, словно вспышки. Затем следовали удары грома, и пока горное эхо повторяло их по нескольку раз, постепенно замирая, опять сверкала вспышка молнии и новый удар грома перекрывал еще несмолкшие раскаты. В разных местах по склонам зашумели каменные обвалы. Вода проносилась в нескольких метрах от нависшей скалы, где укрылись профессор и его спутники, но под ней было сухо. Туда не попадало ни капли.

— Это тропический ливень! — прокричал профессор, наклоняясь к девушке, — он иногда бывает около Алма-Аты, но случается крайне редко! Насколько помню, раз в полсотни лет или даже в сто лет, как пишет профессор Вознесенский.

Галя кивнула головой в знак того, что поняла.

Разговаривать было невозможно из-за страшного шума. Все надолго замолчали.

Наконец ливень начал стихать. Но вода по-прежнему неслась вниз по ущелью. Галя достала бутерброды и молча раздала их. Аппетит у всех оказался волчий.

— Вот когда бесбармак Раушан пришелся бы мне но вкусу! — сказал ученый.

— Смотрите, дождь почти перестал, и потоки поды резко уменьшились! — воскликнула Галя.

— Еще немного, и можно будет возвращаться на станцию! — согласился Сергей Иванович.

Но больше часа пришлось сидеть в убежище, прежде чем оказалось возможным покинуть его. Нова тем временем неожиданно нашел в кармане конфету и поделил ее на две равные части — себе и Сабире.

В горах сильно похолодало. Там, где недавно можно было пройти без всяких помех, теперь шумели ручьи и даже бурные речки.

За поворотом горы показалась знакомая осыпь перед входом в пещеру.

— Смотрите! — раздался голос Сабиры, — вход в пещеру сделался шире! Вот здорово!

— И в самом деле! — удивился профессор, — что такое? Действительно, вход виден даже отсюда!

Все начали быстро подниматься вверх по осыпи.

Там, где еще недавно была только узкая щель, теперь зияло большое отверстие, в которое легко мог бы проникнуть взрослый человек.

— Ливнем вымыло мелкие камни, а крупные осели! — обрадовался профессор.

— Как жалко, что Саша ушел, — сказала Галя.

— Но кто же мог знать, что так случится? — ответил профессор, борясь с одышкой после крутого подъема. — Это просто чудо какое-то! Необыкновенная случайность, — волновался ученый. — «Духи» этой таинственной пещеры сами приглашают нас посетить ее. Воспользуемся же их гостеприимством.

— Кто пойдет первым?

— Я пойду! — заявил Вова и шагнул вперед.

Но профессор взял внука за плечо и придержал:

— Пропустите-ка вперед человека с опытом, — шутливо сказал он. — Все-таки с пещерами я имел дело, даже побывал в Кунгуре, а вы — спелеологи начинающие.

Вова недовольно посторонился.

— Испугался первым?! — раздался веселый голос Сабиры.

— Сабира, — укоризненно сказала Галя. — Тебе все в горах знакомо, а Вове нет. Что ты над ним все время подсмеиваешься? Его не пустил вперед Сергей Иванович, ты же слышала?

Впрочем, спуск оказался совсем легким.

Через несколько минут все были на полу пещеры. Над ними в щель, через которую они спустились, косо падал свет, создавая таинственный полумрак.

Одна из стен пещеры была из какого-то светлого гладкого камня и сверкала под лучом фонарика. Другие темные стены и дальний конец пещеры тонули в темноте, и поэтому все подземное помещение казалось огромным.

— Как здесь интересно! А где, Сабира, ты видела рисунки? — спросила Галя.

— Они вон там, дальше! — ответила девочка и пошла вперед.

— Но в пещере можно заблудиться, — тревожно сказала Галя Сергею Ивановичу.

— Пока мы никуда еще не сворачивали. Боковых ходов не было… Но все же надо оставлять какие-то пометки. Вова, тебе придется пожертвовать чистые листы из твоего альбома, мы разбросаем их на нашем пути, — сказал профессор.

В кружочке света фонарика стали видны на стенах пещеры контурные рисунки, выбитые древними художниками. Профессор остановился и восхищенно сказал:

— Даже сквозь вековую пыль видно, что это целая картинная галерея! Галя, посмотрите: какой реализм! Охота на козлов, стрельба из лука, а вот сцена праздника. Здесь придется поработать, не сейчас, конечно. Смотрите вон туда: ведь это охотник ведет на привязи ручного барса! Посвети-ка туда фонариком, Вова. А вон охотник пустил из засады своего барса на горного козла. Его пригнали сюда загонщики. Ведь теперь никто понятия не имеет об охоте на горных козлов с барсом на аркане. Как это интересно!

— Дедушка, а как же делались эти рисунки? Жаль, что так темно и я не могу их нарисовать и альбом, — сказал Вова.

— Художник древности брал в руку твердый камень, например, кремень, а другим камнем ударял по нему. И так, сантиметр за сантиметром, выбивал контуры примитивных изображений животных, сцен охоты, пляски, сражения и ритуалы тех времен. Далекие предки были безграмотны, однако художники среди них уже были. Но идемте дальше!

— Сергей Иванович, это рисунки древних людей? — спросила Сабира.

— Возраст рисунков самый различный — некоторые сделаны несколько тысячелетий тому назад. В пещере трудно установить, когда сделаны рисунки, — продолжал с увлечением говорить ученый, — но когда они высечены на камнях и скалах по ущельям гор, их возраст определяют по «загару» от солнца — чем рисунки свежее, тем их контуры отчетливее выделяются белизной.

— Еще не успели загореть? — спросил Вова.

— Конечно.

— Это самое настоящее народное творчество, — сказала Галя, — смотрите, Сергей Иванович, какое многообразие мировоззрений и чувств давно живших здесь племен. Сюжеты рисунков отражают не только суеверия, ритуалы, но и реальные стороны жизни древних людей.

— Сразу можно понять, что это нарисован горный козел, — заметил Вова.

— Вон те рисунки животных, теперь вымерших у нас, — дикий верблюд, лошадь-тарпан или Пржевальского, а может быть, кулан. Но идем дальше, в глубь пещеры. Вова, свети нам! — сказал Сергей Иванович.

Неожиданно пещера кончилась. Только в конце ее чернела дыра. Но пролезть в нее взрослому человеку было невозможно.

— Оказывается, пещера-то маленькая! — разочарованно сказал ученый. — С утра завтра придем сюда и займемся рисунками и раскопками. А как ловко получилось, словно по волшебству пещера распахнула перед нами двери!

— Не хочется уходить! — согласилась Галя, — а не попробовать ли нам сейчас… — девушка замолчала на полуслове и прислушалась. — Опять там, наверху, кажется, дождь хлещет, слышите? Сергей Иванович, идемте к выходу!

— Да, снова начался сильнейший ливень, идемте! — согласился профессор. — Вова, свети нам фонариком!

Ливень разразился с прежней силой.

— Надо скорей выходить из пещеры! — воскликнул ученый, — вход может завалить камнями. Вова, Сабира, скорей!

Но едва они выбрались наружу, как мгновенно промокли до нитки под лавиной воды, низвергавшейся сверху. Спускаться по осыпи было невозможно: беснующийся поток мутной воды, ворочая камни и высекая из них искры, бешено мчался вниз. С горы покатились камни. Их становилось все больше. Один ударил профессора в ногу.

Сабира первая вернулась в пещеру. Едва Галя и Вова успели втащить под руки профессора, как сверху посыпалась каменная лавина. В пещере стало темнее. Только под потолком светилась узкая щель, в которую брызгала дождевая вода. Но щель была так мала, что теперь и Сабира не смогла бы пролезть в нее.

— Вход завалило! — проговорил с трудом профессор, первым понявший происшедшее. Все сгрудились около лежащего на земле ученого.

— Вам очень больно? — волновалась Галя. — Вова, фонарик цел? Посвети сюда.

До нее еще не дошел смысл сказанного профессором. Вова зажег фонарик.

— Это называется несчастный случай, — огорченно сказал профессор. — Да нет, не со мной, а со всеми. Идти-то пока некуда, ушиблена нога или нет — какая разница? Фонарик зря не жгите.

— Этот фонарик с новой батарейкой, дедушка, его хватит надолго! — успокоил Вова, — и у меня запасная батарейка в кармане.

Сергей Иванович пощупал ногу и сказал:

— Больно, но перелома, кажется, нет… просто ушиб… — Он пошарил в кармане, достал спички и тихо сказал:

— Галя, спрячьте их так, чтобы они не отсырели. Я полежу спокойно, может быть, лучше станет.

Галя и дети помогли ученому удобнее лечь.

— Своими силами нам… теперь отсюда не выбраться, — проговорил профессор прерывающимся голосом. — Мы как в колодце. Вряд ли догадаются искать нас здесь… разбирать завал самим рискованно. Сверху может обрушиться лавина камней и окончательно засыпать нас… Но все же надо попробовать. Галя, вскарабкайтесь вверх, к щели — нельзя ли ее расширить? Тогда мы спасены!

Девушка с большим трудом поднялась по завалу к щели, откуда в лицо брызгала дождевая вода. Но едва она расшатала и с грохотом сбросила один крупный камень, как сверху посыпалась целая лавина, а крупный валун застрял в щели, сделав ее еще уже.

— Назад, не трогать камней! — закричал профессор.

Несколько мелких камней скатилось в темноте к самым его ногам.

Девушка благополучно спустилась на дно пещеры. От чрезмерных усилий у нее ныли мускулы руки пальцы под ногтями.

— Какой ужас, — тихо прошептала Галя и закрыла лицо руками. Вова засопел, но смолчал. Сабира заплакала. Мальчик подошел к ней и сказал:

— А говорила, что не боишься!

— Не лезь! — Сабира сердито оттолкнула его. Всхлипывая, прошептала:

— Дедушка правду говорил — теперь мы все умрем здесь…

— Вова и Сабира, перестаньте хныкать. Соберите сухие палки и все, что может гореть. Вон из того гнезда грифов. Оно и хрустело под ногами около выхода. Щель была раньше больше, и грифы гнездились в пещере. Разведем костер и высушим одежду. Надо посмотреть, нет ли где-нибудь воды. И не унывайте! Нет такого положения, из которого не нашелся бы выход! — закончил профессор.

Костер хорошо разгорелся, и при его свете можно было лучше разглядеть пещеру. Стена против щели с гладкой поверхностью белого цвета сверкала розовыми бликами от пламени костра. Небольшая лужа дождевой воды скопилась под щелью.

— Хорошо, что хоть вода есть, — проговорил профессор, когда Галя сказала ему о ней. — Я бы не отказался от хорошего глотка. Помогите мне, и попробую добраться до воды.

Галя помогла профессору подняться, но едва он ступил на ушибленную ногу, как глухо застонал от боли.

— В чем же вам принести воды? У нас абсолютно ничего нет, — гадала Галя, помогая ученому лечь.

— Ага, я знаю, — сказал профессор. — Галя, достаньте, пожалуйста, у меня в левом кармане очки в пластмассовом футляре. Очки спрячьте, а футляром можно зачерпнуть немного воды. Только берегите каждую каплю!

— Воды, дедушка, там много, — сказал Вова, — а дождь пойдет — опять натечет. Я еще поищу! — и луч его фонарика забегал по полу пещеры, удаляясь.

Профессор с наслаждением отпил несколько глотков воды.

— Дедушка! — раздался громкий голос Вовы, — там, за поворотом, около щели, наверху, сидит много сизарей. Я видел — у них в гнездах яйца.

— Вот и отлично, значит, мы запечем яйца на углях. Конечно, бесбармак из козла был бы лучше. Но в нашем положении и это неплохо… Вот что, Вова и Сабира, возьмите мою шляпу и соберите все яйца. Только никуда дальше не ходить. Вова, ты слышал?

— Слышал! — отозвался Вова из темноты.

— Кому придет в голову искать нас здесь? — обратился к девушке профессор, когда дети ушли. — Жаль, что мы так необдуманно сожгли палки из гнезда. Завтра нас будут искать и могли бы найти по дыму. Осталось там хоть немного?

— Почти не осталось, только испечь яйца хватит. Да и сухие палки почти не дают дыма, — ответила девушка.

— Как же дать сигнал? — раздумывал вслух профессор.

— Кажется, я придумала! — оживилась девушка. — Надо поймать голубя и выпустить с запиской на лапе!

Профессор усмехнулся:

— Мысль неплохая, хотя и не новая… Вроде записки в бутылке, брошенной в море… Но, во-первых, вряд ли удастся поймать дикого голубя, а во-вторых, дикарь — это не почтовик: он не прилетит в голубятню, а будет летать в горах, где ему вздумается, даже вернется назад в свое гнездо… Впрочем, в нашем положении нельзя пренебрегать любой возможностью дать о себе знать.

— Мы привяжем к голубю ленту из косы Сабиры — это привлечет к нему внимание! — сообразила девушка.

В это время вернулись Вова и Сабира.

— Вот, десять штук принес! — заявил мальчик, протягивая шляпу. — Я светил, а Сабира доставала.

— Не принес, а принесли! — поправил профессор. — А голуби разлетелись?

— Да, все вылетели в щель, — ответила Сабира.

— Ну, ничего, скоро начнет темнеть, и они опять слетятся в пещеру, — сказал профессор. — Галя, возьмите на себя роль хозяйки и испеките яйца на углях. Но съедим их утром, это единственная пища на завтрак.

— У меня еще есть один бутерброд, — сказала Галя. — Ребята, постарайтесь как-нибудь поймать хотя бы одного голубя, когда стемнеет. Мы привяжем ему к лапе записку и утром выпустим.

— Хорошо, — ответил Вова и тихонько спросил девочку:

— Сабира, а как мы будем ловить голубя?

— Поймаем! — уверенно ответила девочка.

Костер между тем догорел. Только пылающим жаром еще светились угли. Одежда почти высохла. Все молча сидели около костра, глядя, как реже и реже пробегают по уголькам синеватые язычки слабого пламени.

— Вот и стемнело! — прервал тишину профессор. — Смотрите, наверху в щели показались звезды! Дети, ну-ка, попробуйте поймать голубя, в темноте это легко сделать.

Вова и Сабира, светя себе под ноги фонариком, крадучись, пошли в угол щели, где гнездились голуби.

— Дедушка! — раздался вскоре крик Вовы, — здесь больше ни одного голубя нет!

— Ищите хорошенько! — крикнул в ответ профессор и с досадой сказал, обращаясь к девушке — Опять просчет: дети разорили гнезда голубей, и они их бросили!

— Надо было сначала поймать голубя, а потом брать яйца, да? — спросила Галя.

— Конечно, как это я не догадался, — досадовал ученый.

— Вот вам и отправили гонца! Ну, впрочем, беда не велика — уж очень мало шансов, что голубь поможет нам.

— Все-таки надежда была бы какая-то, — печально ответила девушка.

Оба надолго замолчали.

— Что-то долго ребята не возвращаются… — начала тревожиться Галя.

— Вова! Где вы там пропали? — крикнул профессор.

— Идем! — раздался голос мальчика совсем рядом. Послышались шаги и торопливый шепот — Сабира, посвети-ка!

Луч фонарика прорезал темноту и осветил руки мальчика — они держали живого голубя!

— Понимаешь, дедушка, Сабира его увидела. Мы всех тогда распугали, а этого не заметили за камнем. В темноте она его прямо руками взяла из гнезда.

— На чем же написать записку? Вова, вырви из альбома чистый листок! Посвети, Сабира.

При свете фонарика Галя написала карандашом записку как только могла мелко и разборчиво. Но профессор покачал головой и сказал:

— Бумажка может размокнуть, даже такая твердая. Или текст сотрется…

— У меня есть в кармане серебряная бумажка от конфеты, — сказал Вова.

— Ну вот, в нее мы и завернем записку! — удовлетворенно проговорил профессор. — А впрочем, Галя, ведь вы помогаете вашей маме на станции в передаче сводок, да? Ну, значит, знакомы с азбукой Морзе?

— Конечно!

— У вас есть с собой булавка?

— Да.

— Тогда попробуйте наколоть булавкой по фольге точками и тире три слова: «Нас завалило пещере». Вова, посвети! Это на всякий случай, если бумажка размокнет.

Девушка быстро справилась с этой задачей.

Записку завернули в фольгу и привязали к лапке голубя. К другой его лапке прикрепили половину яркой ленты из косы Сабиры. На ночь голубя посадили под шляпу профессора.

— Дети, поищите как следует в гнезде грифа, не осталось ли там еще чего-нибудь такого, что может гореть. Это нужно для утреннего костра.

Дети долго рылись в гнезде при свете фонарика, извлекая остатки хвороста.

— Смотри, что я нашла, посвети-ка фонариком! — воскликнула Сабира, показывая Вове металлический кружок.

— Кажется, золотая монета, — сказал Вова. — Где ты нашла? Давай поищем, может быть, найдем целый кувшин с монетами… Вот бы найти! Мы купим…

— А где же на золото продают? — спросила Сабира. — Я в магазине и на базаре не видела, чтобы на золото покупали.

— Да, кажется, на золото ничего нельзя купить.

— Что же теперь делать? — с огорчением сказала Сабира.

— А знаешь, давай сдадим в музей! — предложил Вова.

— Тоже мне, скажешь! Ведь это же богатство, — возразила Сабира, — золотая монета!

— Раньше было богатство, а теперь на это даже мороженого не купишь…

— Что вы там спорите? — спросил из темноты голос Сергея Ивановича.

— Сабира в гнезде золотую монету нашла, дедушка. Еще ищем! — ответил мальчик.

— Несите сюда!

Профессор надел очки и при свете фонарика сразу понял, какое «золото» нашла Сабира.

— Это медная бляха, ребята, от сбруи. Вероятно, ее принесли в гнездо хищные птицы вместе с мясом павшей лошади. Эх, вы, златоискатели! Ну, утро вечера мудренее. Давайте теперь спать — ночь на дворе! Устраивайтесь, кто как может. А ноге моей, кажется, лучше — я уже могу ею шевелить. Утром попробую встать.

— Дедушка, а там, где гнезда голубей, много летучих мышей. Только они не в щель залетают, а не знаю, где, — сказал Вова, укладываясь. — В щель — только голуби, а мыши просто исчезли куда-то.

— Значит, еще где-нибудь выход есть, скорее всего — в потолке. А может быть, через щель в конце пещеры, куда нельзя пролезть, — ответил профессор и добавил — Ну, спать всем, тишина! Сейчас же ложитесь рядом со мной.

Дети покорно легли.

— Один ученый прожил очень долго без воды и пищи, лежа неподвижно. Лежите спокойно, это сберегает силы… Галенька, смочите немного носовой платок, я приложу к опухоли на ноге.

Галя ушла в темноту пещеры. От костей из гнезда бородачей-ягнятников шло едва заметное фосфорическое голубоватое свечение.

— Вот бы немного поярче светилось гнездо, — с досадой сказал Вова.

— А что, ты в темноте чертей боишься? — задиристо спросила Сабира.

— Нет… я бы зарисовал, пока есть время, изображения на стенах, а то скоро нас найдут и тогда некогда будет.

— Ну, знаешь, теперь не до рисования! — возмутилась Сабира.

— Почему?

— Потому…

— Перестаньте спорить, лежите спокойно, — остановил их профессор и усталым голосом добавил — что-то бок и нога у меня разболелись не на шутку…

Через несколько минут ребята дружно засопели в темноте. Но профессор не мог уснуть, он то и дело менял положение. Это вызывало боль в ноге и отгоняло сон. Захотелось пить, но он не стал будить Галю и терпел.

Сколько времени прошло так, ученый не знал. Звезды на небе исчезли. В щель наверху было видно, что небо посветлело, хотя до утра еще, конечно, далеко.

«Взошла луна», — догадался профессор. Он все думал о том, как бы подать сигнал из своего «колодца»? На голубя с запиской надежды он не возлагал. Найти выход из пещеры ему казалось маловероятным, тем более, что он не мог передвигаться. Конечно, их будут разыскивать, но никто не станет искать их там, куда, как знает Александр Данилович, они проникнуть не могли. В сутолоке вчерашнего дня как-то не пришлось всерьез задуматься над трагичностью их положения, но сейчас, трезво обо всем поразмыслив, Сергей Иванович пришел в отчаяние.

В пещере стало светлей. Сергей Иванович глянул на часы. Светящиеся стрелки показали три часа ночи. Светать еще не могло. Почему же стало светлей в пещере? Сергей Иванович осмотрелся. Костер потух. Уж не таинственный ли мертвый свет начинается? Он усмехнулся от этой мысли.

— Вы не спите, Сергей Иванович? — спросила, проснувшись Галя. — Как нога? Уже светает?

— Нет, — ответил профессор.

— Смотрите, Сергей Иванович, как светится стена, — сказала Галя, указав на наклонную блестящую стену, которая искрилась и отсвечивала голубоватым светом. — Свет луны падает через щель на светлую гладкую поверхность и, отражаясь, дает это таинственное мерцание! Ну вот, одна тайна уже разгадана, А Еркен всю жизнь боится этого света! — улыбнулась девушка.

Стараясь не шуметь, они шли в глубь пещеры, пока не встретили стену. Луч фонарика пробежал по ее поверхности.

— Ну-ка, посвети, что-то там чернеет?.. — сказала Сабира. — А, это та щель, в которую нельзя пролезть!

Фонарик осветил низкий лаз в углу пещеры. Ход сразу же поворачивал налево. И что там дальше не было видно.

Сабира взяла фонарик, на четвереньках проползла до поворота и осветила ход дальше.

— Лезь сюда! Там опять высоко! — скомандовала девочка и поползла дальше.

Вова последовал за ней.

Потолок навис совсем низко, прижал ребят, и они едва ползли.

Вдруг Сабира остановилась и прошептала:

— Слышишь, кто-то стучит?

Слышу, где-то близко! — ответил Вова.

— Это люди! — радостно воскликнула Сабира.

— Нет, стучит машина. Слышишь, как ровно стукает?

— Все равно, пусть машина, она без людей не бывает! Полезем дальше, скорее! — заторопила Сабира.

Еще немного усилий и дети выбрались из узкой щели в новую небольшую пещеру. Хотя она была и невелика, но при свете фонарика казалась огромной. Тишина не нарушалась ни одним звуком.

— Никого нет. Где же стучали? — разочарованно спросила Сабира. Эхо под потолком громко повторило ее вопрос.

— Действительно, — задумался Вова, неторопливо ощупывая себя, — а где же мой карандаш? — Мальчик зашелестел листками альбома, растерянно похлопывал себя по карманам. — Такой карандаш… Дедушка из Франции привез…

— Не расстраивайся, — сказала Сабира, — найдется твой карандаш! — Она посветила фонариком в лаз. — Вон он лежит! — и полезла в подземный ход, по которому ребята только что ползли.

Пятясь, она вернулась, протягивая толстый красновато-коричневый карандаш с тускло поблескивающими золотыми буковками.

— А знаешь, там я опять слышала стук…

— Да? — проронил Вова, о чем-то догадываясь. — Надо проверить! — И он полез в отверстие лаза.

Подземный ход был узкий, но стука никакого не было. Вова полз на правом боку, пытаясь устроиться поудобнее, прижался к камню левым боком. Тотчас послышался ритмичный глухой стук. «Так вот в чем дело! — подумал Вова. — Теперь все понятно!»— И он повернулся на правый бок. Стук прекратился…

Вова вылез и сказал Сабире:

— Я догадался — это стучит сердце!

— Значит, мы слышали эхо?.. — удивилась Сабира.

— Да, эхо, а не машину, — подтвердил Вова.

— Жалко, что ни Сергей Иванович, ни Галия здесь не пролезут, — сказала Сабира шепотом, но эхо все равно услышало ее.

— Хорошо еще, Александр Данилович поехал в город за ребятами из археологического кружка, — тоже шепотом ответил Вова, — они найдут нас.

— Ладно, айда дальше, свети, — заторопилась Сабира.

Дети пошли, и в пещере раздались громкие звуки шагов, усиленные подземным эхо. Отскакивающие от стен шлепающие удары прекратились, как только ребята попали еще в одно отделение пещеры. Фонарик рассеял вечную темноту, и ребята чуть не закричали от восторга: так красиво было здесь.

Луч света освещал, выхватывая из мрака, стены, искрящиеся разноцветными огоньками. Блестящие кристаллические вкрапления казались маленькими зеркалами. С потолка пещеры свешивались холодно сверкающие сталактиты, а навстречу этим подземным сосулькам поднимались с пола сталагмиты. И казалось, что или на полу, или на потолке расположено зеркало, в котором и отражаются сосульки. Острия сталактитов сверкали своими кончиками, с них ритмично падали алмазно горящие капельки воды, и от этого в пещере слышался тонкий мелодичный звон.

Посередине пещеры было маленькое озерцо. Пораженные сказочным зрелищем, ребята не удивились бы, если бы сейчас по озерцу плыли лебеди или качалась на его воде половинка ореховой скорлупки, а в ней сидела бы Дюймовочка. Весь потолок и стены пещеры были затянуты паутинно-тонкими блестящими нитями, они вздрагивали от человеческого дыхания и распадались, обрываясь и падая вниз. К озеру спускались по стене два застывших белых потока, они казались ледяными. Под ногами похрустывали бугристо рассыпанные влажные сталагмиты.

С потолка в озер до звонко шлепались крупные капли воды.

Ребята подошли было к бассейну, но вдруг испуганно отскочили — откуда-то сверху хлынул мощный каскад воды, забрызгал их лица и заиграл всеми цветами радуги на мокрых стенах. Словно нарочно кто-то подстерегал их, чтобы внезапно окатить водой. Так же неожиданно приток воды прекратился, и только крупные капли зашлепали опять о поверхность бассейна.

— Смотри, Сабира! Какие блестящие камни! — радостно крикнул Вова, указывая лучом фонарика на дно бассейна, покрытое небольшими камешками.

— Они, наверное, драгоценные? — спросила Сабира.

Вова не ответил, встал на колени и собрал со дна целую пригоршню камешков, отливающих перламутром.

Но едва они отошли, как новый каскад воды хлынул сверху и заполнил до краев бассейн.

— Ха-ха-ха! — засмеялась Сабира. — Едва душ не приняли из-за этих камешков!

— Не жалко и вымокнуть из-за них, вот это настоящая научная находка! — сказал Вова, осторожно высыпая в карман камешки.

— Как бы не так, — улыбнулась девочка, — опять какая-нибудь ерунда окажется, если Сергею Ивановичу показать… — Секунду помолчав, она добавила совсем другим тоном — Слушай, хватит уж, давай назад, а то еще заблудимся.

— С чего ты взяла? Где уж тут заблудиться? — беспечно рассмеялся Вова, — вечно вы, девчонки, трусите!

— Как где? Сколько везде проходов! Все равно нам выхода наружу не найти, а Сергей Иванович проснется и будет беспокоиться, — сказала Сабира, но видя, что Вова ее даже не слушает, почти крикнула, сдвинув брови:

— Идем назад, тебе говорят! Давай, свети!

— Да подожди ты, успеем еще вернуться! Вон в углу что-то чернеет, проход, может быть, наружу? Жалко уходить от такой красоты. Вот бы зарисовать это озерцо и сосульки… — Вова раскрыл альбом. Острый холодок внезапной догадки словно кольнул его в сердце:

— Сабира, Сабира, — в сильном изумлении прошептал мальчик.

— Что случилось? — встревожилась девочка. Ты посмотри! — и Вова осветил фонариком страницу альбома. — Смотри внимательно на чертеж — как раз посредине кружок. Это озерцо, где мы находимся. Ведь в альбоме план нашей пещеры!

— Где же ты его успел нарисовать? — удивилась Сабира, не веря, что на странице альбома действительно план пещеры.

— Там, перед осыпью, когда вы отдыхали, я заметил камень с чертежом. Наверно, он скатился когда-то по осыпи от входа в пещеру. Его завалило камнями, но чертеж был заметен. Вот я и перерисовал… Хотел дедушку удивить, но не до того было, когда нас завалило…

Девочка склонилась над альбомом.

— Вот, Сабира, — показал Вова, светя фонариком, — видишь сплошную линию? Она тянется по всему рисунку. В стороны отходят короткие боковые черточки, а эта без перерыва тянется до кружочка-озерца и дальше.

— Ты присмотрись хорошенько, — водил пальцем по альбому Вова. — Вот начало линии, от входа в пещеру она идет прямо к лазу, по которому мы поползли. Помнишь, ход поворачивал налево и линия — налево? Из второй пещеры, куда мы сначала попали, мы пошли в проход направо. Мы оказались здесь, около озерца, а на линии — кружок!

— А ведь верно, вот здорово-то! — удивилась Сабира.

— Смотри, сплошная линия потянулась опять влево, а там виднеется высокий проход. Идем по этой линии, не сворачивая, и выйдем из пещеры! — уверенно заключил Вова.

Ливень кончился. Не подозревая, что высоко в горах пошел сель, Александр Данилович с ребятами поехал к шоссе от кордона, думая о том, как сейчас Галя и профессор идут к метеорологической станции, где их ждет бесбармак. Но когда впереди в просветах между елями замелькал асфальт дороги, в ущелье послышался сильный возрастающий шум. Еще не понимая ничего, Александр Данилович прибавил скорость и выехал из-под прикрытия последних елей. Взглянув вверх, он внезапно увидел вал грязекаменного потока и мгновенно понял все. Нажав педаль газа до предела, он рванул машину вперед и понёсся по ухабистому, каменистому проселку. Привычный глазомер водителя говорил ему, что на такой скорости он успеет выскочить на шоссе раньше, чем его накроет грязекаменный поток.

Соревнование между машиной и лавиной длилось несколько бесконечно долгих секунд. «Волга» выскочила на шоссе, когда вал был уже недалеко. Крутнув руль и чуть не опрокинувшись на вираже, Александр Данилович направил машину вниз по шоссе. Под ней что-то позвякивало, громыхало спереди и сзади, но она послушно летела вниз, а это было самое главное. Бледные ребята молча сидели сзади с широко открытыми глазами.

Александр Данилович обтер рукавом пот на лице и вдруг резко затормозил — впереди из-за поворота медленно поднимался автобус с пассажирами. Шофер автобуса испуганно высунулся из окошечка, увидев машину, загородившую дорогу.

— Назад! Скорее назад! Идет сель! — крикнул ученый, объезжая автобус, и помчался дальше, предупреждая всех встречных.

Автобус остановился. Его нельзя было развернуть на узком шоссе. Началась паника, пассажиры выскакивали в двери и окна. Грохот потока теперь услышали все и бросились карабкаться вверх по крутому склону горы. Через несколько минут автобус, подхваченный потоком, перевернулся и помчался вверх колесами. Пассажиры едва успели взобраться на гору. Как сотни мощных бульдозеров, поток мгновенно углублял дно ущелья на несколько метров, добавляя себе грязи и камней. Огромные валуны, как песчинки, неслись вниз, со стуком ударяясь друг о друга, сшибая постройки, выворачивая с корнем деревья и круша все на своем пути. Сорванные мосты, бревна, рамы, двери, заборы — все это неслось вниз, и даже целый бревенчатый домик какой-то дачи, сбитый с фундамента, плыл вниз по ущелью, вздрагивая от ударов камней. Из разбитого окна выглядывала кошка с выпученными от ужаса глазами.

Люди бросались в стороны и лезли вверх на крутые склоны узкого ущелья.

Солнце выглянуло из-за тучи и осветило страшную картину. Поток несся прямо на город, и только земляная плотина, воздвигнутая после такого же бедствия, которое было в двадцать первом году, повернула его в сторону, направив за город, где он и стих, раскидав камни на много километров по равнине и залив все грязью.

В горы неслись машины скорой помощи, военные грузовики с саперами, машины милиции. Ученый свернул на боковую улицу, высадил ребят и остановил машину у знакомого дома. Не успел он еще позвонить, как дверь распахнулась. Ему открыла Мария Сергеевна, вся в слезах.

— Боже мой! Где Вова и папа?! — и бросилась она к нему.

— Они остались в горах. Сергей Иванович послал меня в город за…

Но Мария Сергеевна не дала ему договорить.

— Подумайте! Он еще ничего не знает! — всплеснула она руками. — Сель высоко в горах уничтожил все… Я не могу дозвониться на метеорологическую станцию… Сообщили только, что папа еще не вернулся…

Через несколько минут они уже мчались на «Волге» по городу, обгоняя все машины. Дежурный синоптик городской метеорологической станции сказал им, что от небывалого ливня и селя пострадали дачи, линии электропередач, а дорога по ущелью завалена камнями, мосты сорваны. Ученый и его спутники на высокогорную станцию еще не вернулись. Он обещал позвонить, если получит по радио какие-нибудь новые сведения.

Мария Сергеевна и молодой ученый вернулись домой. Оба молча сидели в столовой и ждали звонка, подавленные собственным бессилием. Самые дорогие для них люди на свете где-то там, в горах и, может быть… Но оба гнали от себя тревожные мысли.

— Смотрите, Александр Данилович, — прервала молчание Мария Сергеевна, — какие ценные выписки принесла сегодня Катя — аспирантка Сергея Ивановича. Эти документы — из республиканской библиотеки. Нашел краевед Мартынов и отдал ей, — Мария Сергеевна протянула папку Александру Даниловичу.

Это была выписка из сообщения первого инженера-архитектора города Верного И. В. Груде, которое он сделал для крупнейшего востоковеда, проф. В. В. Бартольда. В ней говорилось, что «развалины древнего города находятся к юго-западу от города Верного. Постройки были из саманного и обожженного кирпича. Здесь еще недавно были видны остатки кирпичных строений, и направление улиц можно было определить с точностью. Теперь все ценные кирпичи увезены, и только следы построек, заметные на поверхности, указывают расположение зданий и даже комнат. Кирпич, судя по лежащим в разных местах обломкам, отличается красным цветом и отсутствием поливы. Первые жители Верного делали фундаменты своих домов из этого кирпича. Несколько обрывов указывают на местоположение мельниц. Там же прежде были жернова, которые теперь все увезены».

— В двадцать втором-двадцать четвертом годах остатки древнего города обследовал археолог В. Д. Городецкий и нанес на глазомерную карту. Она сохранилась в республиканской библиотеке, и Катя говорит, что нашла ее, — добавила Мария Сергеевна, — и еще Катя принесла копию статьи в газете «Вечерняя Алма-Ата» заведующего научной частью нашего музея.

Вот что он пишет:

— И профессор Вознесенский после этого отрицает существование древнего города! — воскликнул ученый.

…На Алма-Атинском аэродроме группа встречающих спешила к приземлившемуся вертолету. Из кабины вышел Вова, а Вознесенский помог выбраться Сергею Ивановичу.

Первая к ним подбежала Мария Сергеевна:

— Папочка, милый, как я рада, что все так кончилось!

Профессор обнял дочь, поднял руку и помахал встречающим. Только теперь Мария Сергеевна увидела сына. Он был серьезен и немного бледен. Его голые колени торчали из порванных брюк. Подметка на одном ботинке оторвалась и были видны пальцы.

— Мой мальчик! — бросилась к нему мать, — в каком ты виде? Где твои резиновые сапожки?!

— Их медведь съел…

— Какой ужас!

— Понимаешь, мама, я первый догадался из угла пещеры пролезть дальше. Сабирка боялась. Слышу: тук-тук, но это сердце… Потом знаешь что…

— Потом, Вова, потом расскажешь про свои тук-тук: голова кругом идет! — Мария Сергеевна прижала к себе сына.

— Алма-Ату теперь по праву можно считать двухэтажным городом, вернее — городом в два яруса: современным на поверхности и древним в глубине, — говорил Сергей Иванович, прижимая к себе кувшин с рукописями и обращаясь к встречающим.

— Завтра с утра я заеду за тобой, Сергей, и поедем к президенту Академии, — говорил Вознесенский.

— Конечно! А ты понимаешь теперь, как… — счастливые ученые не могли наговориться.