В золотисто-розовом свете фонарей кружились снежинки. Их неожиданное вторжение в весенний апрельский воздух вызывало досаду у многих, но Кириллу нравился этот диссонанс.

Он стоял у театрального подъезда с букетом роз и чувствовал себя то безрассудным гусаром, то мудрым меценатом, то утонченным знатоком балета, каждый из которых в свое время вот так же ожидал выхода сотканных из воздуха и тюля балерин.

Когда сегодня вечером выпорхнули на сцену белоснежные сильфиды, Кирилл ощутил себя поэтом, и пришедшие на память строки не показались ему сочиненными за двести лет до его рождения:

Да, вот именно из-за такой полувоздушной красавец граф Шереметев погиб на дуэли.

Снежинки, повинуясь дирижеру-ветру, закружились в ритме presto. Лепестки роз покрылись густым пушком. Кириллу невольно вспомнилось, что в точно такой же вечер он познакомился с Ольгой.

Так же падал снег… Он со своим другом остановил такси. С необычной для мужчин осторожностью они водрузили огромную корзину цветов на первое сиденье и поехали к общей приятельнице на вечеринку, устроенную то ли по поводу ее дня рождения, то ли просто по поводу жизни.

Корзина цветов была встречена аплодисментами и салютами шампанского. Хозяйка — пышноволосая шатенка в мерцающем красном платье очаровательным жестом пригласила новоприбывших к фуршетному столу. Кирилл, положив на тарелку несколько чрезвычайно аппетитных тартинок, сел на изогнувшийся большим полукругом диван.

Фигуры уже давно начавших веселиться гостей забавно извивались в розоватых отблесках мигающих ламп на фоне светлых стен.

Неожиданно его внимание привлек разговор двух девушек:

— Нет, ты посмотри! Эта спичконогая всегда в центре внимания мужчин! Что они в ней находят?

— Не представляю!.. Имея такие ужасные ноги, я бы носила только длинные юбки!.. А волосы?! Будто она села на электрический стул, и они дружно встали дыбом!..

Кирилл краешком глаза проследил, на кого смотрят подруги, и увидел девушку с торчащими в разные стороны белокурыми прядями, худеньким маленьким личиком и непомерно длинными, широко отставленными друг от друга ногами.

Кирилл даже подумал, что, если бы она захотела соединить их вместе, ей бы этого сделать не удалось. Тем не менее девушка то ли не замечала своего недостатка, то ли, будучи самоуверенной до смешного, гордо выставляла напоказ свои ноги, которые Кириллу чем-то напомнили лапки паука. Да и вся сама она была словно паучок: маленькое туловище, длинные тоненькие ручки и ножки, которыми она мелко перебирала, будто плела паутину. Кирилл несколько минут внимательно смотрел на нее, усмехнулся и обратился к девушкам:

— Простите, я случайно услышал ваш разговор…

Они с удивлением взглянули на него, но, поняв о чем идет речь, улыбнулись.

— Вы ошибаетесь, полагая, что она привлекает мужское внимание своими достоинствами. Вот, взгляните! — И Кирилл указал взглядом на белокурого паучка. — Она отошла от тех двух, в темных пиджаках, стоит, озирается… Никто не подходит к ней, но она этого и не ждет. А, вот, выбрала, пошла… Смотрите! Взяла под руку и заговорила… громко, привлекая внимание… но «жертва» быстро вырвалась, она ловит другую, лучше даже не одну, лучше влезть в мужской кружок… А, влезла! И получилось то, что вы видите, — она в центре мужского внимания.

Девушки рассмеялись:

— Как вам удалось это заметить? Вы, наверное, работаете в милиции?

— Почти! Поэтому позвольте представиться: Кирилл Мелентьев.

— Ольга! — едва успела произнести одна из девушек, как Кирилл почувствовал, что его, взяв под локоть, бесцеремонно потянули в сторону и, «мило» интонируя намеренным растягиванием слов, воскликнули:

— Ах, мне сказали, что вы — Мелентьев, который распутал то жуткое убийство бизнесмена Усова! — И два черных немигающих глаза впились в него.

Девушка-паучок, воспользовавшись замешательством Мелентьева, тянула его в сторону бара, лепеча при этом, что им почему-то надо обязательно выпить.

Кирилл посмотрел в сторону Ольги и встретил ее насмешливый взгляд: «А, попался!»

«Нет, на этот раз у паучка осечка!» — мысленно ответил он и мягко, но решительно отцепил липкие пальчики от своего рукава, предложив паучку продолжить путь к бару в гордом одиночестве.

Паучок надменно пожала плечиками и, быстро перебирая своими ножками, направилась к новой «жертве», которую тут же принялась оплетать паутиной слов. А Кирилл под звуки аргентинского танго поспешил обвить рукой стройную талию Ольги и в тоже мгновение ощутил себя в ее полной власти. Впервые в жизни он не топтался на месте, прижимая к себе партнершу, а танцевал.

— О! — невольно вырвалось у Кирилла, когда Ольга ловко изогнула стан и упала на его руку.

Она оказалась балериной! Мелентьев даже несколько раз повторил про себя это не совсем обыкновенное слово.

— Правда, я, к сожалению, не солистка, — насмешливо-грустно вздохнула она, — а яркий представитель кордебалета, или как я сама себя называю — добросовестная посредственность. Тружусь до седьмого пота, а результат все тот же!

— Не согласен! — категорически возразил Кирилл. — Вы не добросовестная посредственность, а еще не замеченный талант!

Ольга звонко рассмеялась:

— Но вы даже не видели меня на сцене!

— Я готов исправить эту ошибку! — тут же воскликнул он. — Когда?

— Послезавтра, если хотите. Будет «Жизель». Правда, вряд ли вы сможете узнать меня во втором акте среди виллис…

— Узнаю! Я возьму полевой бинокль!

Ольга опять рассмеялась:

— Что ж, если вам это удастся, буду рада.

Весь второй акт Кирилл следил за перемещением виллис по сцене словно разведчик. Несколько раз он был почти уверен, что Ольга попалась под его оптический прицел. Однако после спектакля он совершенно искренне уверял девушку, что сразу же различил ее среди других. Так, незаметно для себя, Кирилл за полгода превратился в балетомана, с восторгом подсчитывающего фуэте и серьезно рассуждающего об элевации танцовщика N. Ему нравилось подхватывать у театрального подъезда еще не остывшую от спектакля Ольгу и везти ее по ночным улицам Москвы, а потом ощущать в своих объятиях сильное, упругое тело балерины…

— Устала! Устала! — отвлек Кирилла от воспоминаний звонкий голос Ольги. — С утра бесконечная репетиция, вечером спектакль и через три дня премьера!

Об этом спектакле говорили все! «Ромео и Джульетта» в постановке знаменитого и модного Аркадия Бельского. Ольга исполняла партию одной из подруг Джульетты.

— Вечно я одна из!.. — жалостливо негодуя, фыркала она.

— Одна из немногих! — шептал Кирилл, щекоча голосом ее миленькое ушко.

Джульетту танцевала звезда мирового балета Марина Купавина. Ромео — молодой талантливый танцовщик Денис Лотарев, уже громко заявивший о себе на международном уровне.

Преисполненные печали звуки моцартовского «Реквиема» витали вокруг больших фотографий, развешанных над сценой, на которых в безукоризненных арабесках, воздушных пируэтах, не подвластных силе притяжения, парил бог танца — Денис Лотарев. А под ними, на том месте, где всего несколько дней назад находился картонный склеп Джульетты, стоял его гроб из темного дерева. Траурная лента желающих проститься медленно вилась вокруг него. Соболезнования принимала Марина Купавина, невеста Лотарева.

Полумрак, поглотивший весь зал, плачущие звуки реквиема, гроб, освещенный софитами, черные фигуры прощающихся… Кирилл Мелентьев пожалел, что пришел. Он был поклонником Дениса Лотарева, но не настолько, чтобы в течение часа, медленно передвигая ноги, подходить к его гробу. Ольга своими вздохами упросила его пойти с ней на церемонию прощания, но едва они вошли в траурный зал, как ее подружки, окутанные черными шарфами, подхватили ее под руки и куда-то увели. Кирилл попытался уйти, но невольно оказался в этой ползущей ленте и был вынужден продвигаться к гробу.

— О, ты здесь! — вдруг услышал он голос Леонида.

— Привет! — обрадовался ему Кирилл. — Ольга затянула меня сюда, а потом исчезла.

— Что ж ты от нее хочешь? Она привыкла к сценическим эффектам.

— Почему закрыт гроб? — поинтересовался Кирилл.

— Потому что, — Леонид понизил голос, — потому что смотреть на то, что когда-то было Денисом Лотаревым, нельзя. Труп весь почернел и ужасно раздулся…

— А, я забыл — яд!

— Да, яд! — многозначительно шепнул Леонид. — Но какой?! Кстати, эксперты подтвердили, что яд, содержавшийся в склянке, идентичен тому, которым был отравлен Лотарев. Если исключить самоубийство, то выходит, что кто-то подлил ему в склянку этот яд. — Леонид замолчал и с раздражением посмотрел по сторонам. — Знаешь, что меня бесит? Что этот кто-то, убийца со склонностью к сценическим эффектам, сейчас находится здесь, в этой очереди, может быть, в двух шагах от меня! — Он с бессильной яростью ударил кулаком по своей ладони.

— Но хоть за что-то ты уже зацепился, что-то нашел? — спросил его Кирилл.

— Нашел! Одного любителя итальянских ядов.

— Да?! — В глазах Кирилла сверкнули синие искры. — Но как тебе удалось?

— Очень просто. Его знают все. Это главный художник театра Валерий Дубов. Мы взяли на экспертизу яд, изготовленный этим алхимиком-самоучкой, он оказался идентичным яду, которым отравили Лотарева.

— Интересно, — покачал головой Кирилл.

— Интересно, — согласился Леонид. — Особенно теперь, когда я только свел концы с концами и осталось совсем немного, чтобы закончить одно дело, как мне вешают это. Одним словом, Кирилл, я начал вести следствие об отравлении Дениса Лотарева, но с всею честностью предупредил его невесту, что если она действительно хочет взглянуть в глаза убийце своего жениха, то ей надо обратиться к тебе.

Кирилл метнул на Леонида вопросительный взгляд.

— Ну, это твое дело, ты же в душе артист, ты сможешь разобраться со всей этой театральной публикой, с ее лицами-масками, бутафорскими слезами, звездными капризами, рукопожатиями а-ля Борджиа…

— Не знаю, — в раздумье вздохнул Кирилл. — Не забывай, что Денис Лотарев был гениальным танцовщиком, а это значит, что количество его врагов имеет степень бесконечности.

— Но ты-то, тоже сыщик не без таланта, — подзадорил его Леонид.

Друзья замолчали, приближаясь к гробу.

Неожиданно Кирилл почувствовал резкий, вызывающий запах духов, и перед ним прошла женщина в сопровождении двух телохранителей. Мягко шурша черным шелком, без соблюдения очереди, она приблизилась к гробу. Вуаль не закрывала ее бледного лица. Она положила руку на гроб, словно хотела силой своей энергии пройти сквозь деревянную крышку и в последний раз коснуться Дениса Лотарева. Губы всех присутствующих бесшумно задвигались, и воздух наполнило имя: «Леонелла Дезире!..»

Кирилл недовольно нахмурился: «Как же я сразу не узнал ее! Ее, оперную диву, голос которой очаровал и покорил всю Москву… Леонелла Дезире!..»

Отняв свою руку от крышки гроба, она, не взглянув на Марину Купавину, прошла мимо.

«Все ясно, — отметил про себя Кирилл, — Леонелла не переносит Марину. Одна певица, другая балерина, что им делить?.. Кроме Дениса Лотарева?!»

Пройдя в свою очередь мимо гроба, Леонид с Кириллом подошли к Марине Купавиной. Леонид взял ее за руку и что-то сказал, она согласно кивнула.

— Смотри! — чуть толкнул Кирилла в плечо Леонид. — Константин!

На несколько мгновений, опустив голову, замер в прощании у гроба суперзвезда эстрады Константин Лунев.

Огромная чаша Дворца спорта была переполнена зрителями, ожидавшими появления Константина Лунева. Его поклонницы изнемогали в последних томительных минутах.

Кира со старым полевым биноклем сидела где-то под самой крышей. Билеты в партере стоят очень дорого, но она знает способ, как пробраться поближе. Когда начнется всеобщая вакханалия восторга и зрители соскочат со своих мест, она короткими перебежками проберется к сцене.

Но вот наконец-то гаснет свет, сцена озаряется космическим сиянием, появляются музыканты, у публики вырывается вздох облегчения: «Началось!» Но музыкальное вступление тянется слишком долго, соло ударника вызывает раздражение, и вдруг истошный вопль нескольких тысяч зрителей оглашает Дворец спорта, на сцене в черной рубашке и черных узких брюках появляется Константин.

Ладони Киры стали влажными от волнения, она приникла к биноклю, чтобы насладиться любимыми чертами. Бинокль настолько приблизил певца, что Кира легко отдалась иллюзии одиночества в огромном зале. Она видела только Константина и верила, что он поет только для нее.

В неистовом порыве девушка вскочила с места, но, отняв бинокль от глаз, осознала, где она. Константин, который благодаря оптическому обману только что был так близко, на самом деле отделен от нее стеной, преодолеть которую ей никогда не удастся: кто она? И кто он?!!

Тем временем зал, поглощающий музыкальный наркотик, пришел в состояние восторженного возбуждения. Каждую поклонницу переполняла любовь к кумиру, и каждая хотела сказать ему об этом. Охранники с дубинками заняли оборонительные позиции. В любой момент на сцену может обрушиться зрительский шквал, и тогда вряд ли что останется от Константина. Толпа раздавит его в своих смертельно-восторженных объятиях.

Кира, завороженная звуками любимого голоса, с помутненными глазами пробралась поближе к сцене и вклинилась во влажную толпу девиц, дергающихся в конвульсиях.

Константин, заведенный музыкой и публикой, сам находился в состоянии творческого экстаза. Только в отличие от своих поклонников он умел быстро выходить из него. Еще шесть тактов — и он скрылся за кулисы.

— Духота, — мотая головой, вздохнул он.

Полный мужчина промокнул ему лицо полотенцем.

А зал требовал и требовал. Константин появился вновь, бросив свое уставшее тело на съедение ненасытным глазам зрителей. Он запел, и поклонники стихли.

Кира с огненными щеками, с трудом переводя дыхание, подумала:

«Сейчас все эти девицы бросятся дарить ему свои шикарные цветы, а я…»

Неожиданно ее взгляд упал на букет желто-белых роз, оставленный на кресле какой-то поклонницей. Одурманенная сумасшедшей мыслью, с невиданной для нее дерзостью, девушка схватила чужой букет и, услышав последние ноты песни, бросилась на сцену.

Кира ошалела, увидев прямо перед собой Константина. Он оказался так близко: она чувствовала его запах, слышала его дыхание, его голос, не усиленный микрофонами. Сзади на нее напирали, по бокам толкали, а она не могла пошевелиться. Константин улыбнулся и, взяв букет, пожал ей руку. Ее глаза с удивлением смотрели на него: «Как? Неужели это возможно, чтобы он был так близко?»

Пошатываясь, Кира вернулась в зрительный зал. Необыкновенная радость охватила ее, и она сама ответила на свой вопрос:

«Да, пока я живу, возможно все! Тем более что и сделать нужно немного — только найти способ познакомиться с ним, и он в тот же миг поймет, что я — та единственная, о которой все его песни».

Подхваченная потоком зрителей, хлынувшим к выходу после прощального взмаха руки Константина Лунева, Кира очутилась на улице. Свежий весенний воздух не привел ее в чувство, она была во власти своей идеи.

«Как я раньше об этом не подумала, — корила себя она. — Столько времени ушло впустую… И как я могла мириться со своим мышиным существованием, с тем, что в этом мире я должна занимать самое последнее место. Да, я пять раз проваливалась при поступлении в театральные училища, но жизнь на этом не заканчивается!»

Кира чувствовала необыкновенный приток сил и была способна на все.

«Итак, надо составить план и привести его в исполнение», — кусая губы, размышляла она.

Кира знала о жизни Константина Лунева все, впрочем, как и остальные поклонницы, уверенные в том, что кумир не в силах ничего утаить от них.

Артисты и поклонники — вечные изощрения, с одной стороны, сохранить хоть что-то в тайне, с другой — проникнуть, узнать любыми путями. Одни уверены, что они настолько хитры, что обводят вокруг пальца своих обожателей, другие, в свою очередь, уверены, что они настолько ловки, что проникают во все святая святых своих кумиров.

Кира знала, что у Константина есть невеста, модель Наталья Гурская, которая почти все время находится за границей. Во всех журналах можно было увидеть фотографии красивой пары. Он — высокий, темноволосый, с удивительными миндалевидными глазами цвета черной вишни, профилем, будто выточенным резцом скульптора. Она — почти под стать ему ростом, зеленоглазая, рыжеволосая, с чувственными губами. Кира отдавала себе отчет, что ей будет невозможно соперничать с Гурской своими нарядами, но вот если бы они предстали перед Константином обнаженными, то неизвестно, остановил бы он свой выбор на профессиональной вешалке, в то время как Кира могла похвастаться томными линиями бедер, волнующей округлостью грудей и настоящими женскими ногами, которые растут откуда надо, а не от ушей.

Погруженная в раздумье, она не заметила, как доехала до последней станции метро, машинально пересела в автобус и через полчаса открыла дверь в свою квартиру. Не зажигая света, девушка опустилась на диван, издавший протяжный стон. Она не хотела видеть убогую обстановку, она хотела еще побыть там, на сверкающей сцене, и вновь ощутить прикосновение его руки.

«Господи, неужели это был не сон? Нет, не сон! — вскочив с дивана, победоносно воскликнула Кира. — Это было предзнаменование! Сном была вся моя жизнь».

В наследство от матери-одиночки Кире досталась квартира в одном из пригородов Москвы. Закончив школу, Кира пять раз пыталась поступить в театральные училища и все пять раз выбывала после первого тура. Ее тетка, Виталия Михайловна, устроила ее работать вахтером. Однако девушку все время тянуло в атмосферу богемы, поэтому она пыталась найти место горничной у какого-нибудь артиста. Неожиданно Кире повезло, она понравилась домоправительнице одной звезды, и та наняла ее приходящей домработницей. Но, проработав всего полтора месяца в божественной атмосфере искусства, девушка вновь осталась не у дел. Кира уже давно подумывала, как бы ей под видом горничной пробраться к Константину Луневу. Она навела справки и узнала, что Наталья Гурская запретила своему жениху иметь молоденьких горничных.

«Вот стерва, — подумала Кира. — Сама почти все время за границей живет, а к Константину никого не подпускает».

Но сегодня на концерте ее словно озарило: если нельзя быть молоденькой горничной, значит, надо состариться.

Собеседование с претендентками проводил Евгений Рудольфович, мажордом Лунева. У Евгения Рудольфовича было правило: больше года горничных не держать. Журналисты так ловко и щедро обхаживают скромных работниц, что те без зазрения совести рассказывают обо всем, что происходит в доме. Поэтому он не давал возможности горничным вникнуть в суть происходящего, а журналистам времени на подкуп. Несколько дней назад Кира услышала, что мажордом собирается нанимать новый штат, но только сегодня поняла, что это ее шанс.

Она включила свет, решительно подошла к шкафу, взяла с полки красивую розовую коробку и подрагивающими от сладостного волнения руками извлекла из нее кружевное белье: черное бюстье, трусики с провоцирующей ниточкой, черные чулки и обшитые рюшью подвязки. Резко скинув с себя неловкое платье в белый горошек, Кира облачилась в роскошное белье. Гордо тряхнув головой, девушка распустила темно-каштановые волосы. Она улыбнулась своему отображению и, покачивая бедрами, стала приближаться к зеркалу так, словно перед ней был Константин.

«Уверена! — молнией блеснула у нее мысль. — Он не устоит передо мною. Я — по-настоящему красива!»

Увы, красива она была лишь в своих глазах. Другие же видели широкоскулое лицо, вздернутый нос, большой рот и грубовато-тяжелую походку.

Кирилл полулежал на диване у себя дома и просматривал список гостей Валерия Павловича Дубова, который тот, как и обещал, отправил ему по факсу. Фамилии и в самом деле впечатляли. Кирилл устало прикрыл глаза. Струи каскада, о чем-то споря, торопливо сбегали по стене и, упав в голубые чаши, на мгновение замолкали, чтобы, перелившись через край, вновь беззаботно зашуметь.

Кирилл задавал себе один и тот же вопрос: стоит ли ему заниматься расследованием гибели Дениса Лотарева?

«В конце концов, я — не профессиональный частный детектив, я — психолог, бизнесмен и то, что мне удалось распутать убийство Виктора Усова, — это было скорее всего стечением обстоятельств, озарением, которое случается однажды, когда за дело берется дилетант. — Он вытащил из пачки сигарету и закурил. — Но все-таки это чертовски интересно — из маленькой крупинки, случайно оброненной преступником, вырастить кристалл преступления, навести на него луч света и увидеть всю картину…»

Телефонный звонок прервал его размышления.

— Здравствуйте, — услышал он усталый голос. — Я могу поговорить с Кириллом?

— Слушаю, — ответил он.

— Это Марина Купавина.

— Ах!.. — Кирилл запнулся от неожиданности. — Очень рад!

— Простите, что я не стала дожидаться вашего звонка… Не смогла… Меня уговаривают: «Пусть пройдет время!» Но я-то знаю, все бесполезно… Эта боль навсегда!.. Простите, я, наверное, неразборчиво говорю…

— Нет, нет! — успел галантно вставить Кирилл.

— Если вы сегодня вечером свободны, приезжайте, пожалуйста, часам к восьми ко мне домой! Адрес на визитке. Приедете? — Ее голос, грустный, как звон одиноко колокольчика в оркестре, вздрогнул и замолк.

— Да, конечно, обязательно приеду.

«Что ж, дело, кажется, решено: берусь за расследование, — положив трубку, в задумчивости пробормотал Кирилл. — Отказать Марине Купавиной я не в силах».

В черных джинсах и мрачно-фиолетовом свитере он спустился в гараж. Новенький джип «Паджеро», радостно сверкнув фарами, открыл хозяину дверцу. Кирилл бросил на сиденье большой коричневый блокнот на застежке, сел за руль и, включив радио, на несколько минут задумался. Он едет к Марине Купавиной — непревзойденной, восхитительной, неземной… и так по-земному несчастной…

Дверь ему открыла женщина, которая суетилась вокруг Купавиной во время похорон.

«Доверенная домработница», — отметил про себя детектив.

— Здравствуйте! Проходите! — скомандовала она. — Я сейчас Марине скажу!

Она поспешно прошла в комнату и громко зашептала:

— Мариночка, там к тебе высокий такой…

— А, да-да!.. Кирилл! Зови! — и Марина сама вышла ему навстречу.

Глаза Мелентьева невольно выдали его изумление. Перед ним стояла маленькая, худенькая девочка в шелковом расписном японском халате, с перебинтованными ногами.

— Простите, за мой вид… но просто нет сил, — неловко оправдываясь, провела она рукой по темным волосам, захваченным на макушке заколкой в виде цветка. — Проходите, — пригласила она.

Кирилл вошел в гостиную и сразу почувствовал, что здесь живет балерина. Сильфида в венке из роз, простушка Жизель, лукавая, страстная Китри, земное воплощение любви Джульетта смотрели на него из своих золоченых рам.

Он опустился на изящное кресло в стиле рококо, Марина прилегла на кушетку напротив и вытянула ноги.

— Еще раз прошу простить за мой вид, — произнесла она. — Я сейчас много работаю…

— Просто скажи, что ты решила убить себя, — проворчала женщина и поставила на маленький столик поднос с фарфоровыми чашками и вазочкой с печеньем.

— Угощайтесь, — улыбнулась Марина. — А ты, Настя, не шуми!

— Да ладно! — оставила та за собой последнее слово и ушла.

— Репетиции — это мое спасение… спектакли я не танцую, не могу… А на репетициях забываюсь хотя бы на несколько мгновений… Спасибо Аркадию, он меня понимает как никто другой. Аркадий Бельский, — пояснила Марина. — Для нас с ним потеря Дениса… — Она закрыла глаза, но слезинки все равно выступили из-под пушистых ресниц.

— Ну вот, я же говорила, предупреждала! — широко шагая, неслась к Марине Настя с лекарством в руке. — Ни к чему эти разговоры, рано еще! Послушайся меня, Мариночка, — гладила она ее по голове. — Послушайся!.. Пусть молодой человек идет! Идите, идите, — делала она знак рукой Кириллу.

Кирилл в нерешительности приподнялся.

— Может быть, действительно я лучше зайду в другой раз, — сказал он и направился к двери.

— Нет! — крикнула Марина так грозно, что слезы разлетелись по ее лицу. — Нет! Я не хочу, чтобы из-за моей слабости убийца торжествовал даже один лишний день.

Кирилл покорно вернулся на место.

— Извините! Это больше не повторится, — сказала ему Марина. — А ты иди и не подслушивай! — сурово отправила она Настю.

Воцарилось молчание. Марина потирала хрупкими кистями рук забинтованные ноги. Поймав взгляд Кирилла, она чуть улыбнулась.

— Вы, наверное, сейчас думаете: «И этими ногами восхищаются зрители?!»

— Нет, я подумал другое. Я подумал: «Оказывается, прекрасное искусство балета — это изощренная пытка плоти!»

— Вы ошибаетесь, это освобождение плоти!

— Но это же ад на земле, я видел ваши репетиции.

— Но ведь только пройдя тернии, можно дотронуться до звезд! И потом, если, как вы говорите, это ад, то я готова гореть в нем всю свою жизнь. Да, тяжело, порой невыносимо… Иногда идешь к станку как приговоренный на пытку. Но потом, совершенно незаметно, ты словно переходишь какую-то воздушную грань, и там такой простор, такие возможности…

Кирилл с интересом смотрел в ее большие темные глаза.

— Когда я танцую и не достигаю ощущения беспредельной свободы, я неудовлетворена, а творческая неудовлетворенность — это похуже самой изощренной пытки. Впрочем, закончим этот разговор. Пусть балет останется для вас прекрасной Терпсихорой в венке из роз.

— За нежными лепестками которых скрыты острые шипы, — с иронией добавил Кирилл.

— Эти шипы и есть та мистическая сила, которая позволяет нам отрываться от земли и дотрагиваться до звезд руками, — насмешливо бросила Марина и позвала Настю. — Я вас оставлю в обществе моих балетных героинь, — указала она в сторону портретов, — и ненадолго удалюсь. Надо снять повязки.

Кирилл налил себе еще кофе и принялся не спеша рассматривать гостиную. На комоде, увитом гирляндами роз в стиле рококо, стояла небольшая статуэтка: две фигурки, слитые в танце, — Денис и Марина, а рядом портрет Дениса.

В комнату вернулась Марина, она была в том же японском халате, темных лосинах и мягких туфлях без задника на небольших каблучках.

— Аркадий предложил мне станцевать в «Половецких плясках», — сразу начала она и пояснила: — Это не мое, это для характерной танцовщицы, но он старается мне помочь, хотя ему самому очень тяжело… Аркадий — балетмейстер, а мука всех балетмейстеров — это танцовщики. Где найти такого, который смог бы выразить то, что хочет он, выразить не приблизительно или хорошо, а выразить точно и даже лучше… У нас были грандиозные планы, — вздохнула она.

— И какие? — поинтересовался Кирилл.

— Один мы успели осуществить — «Ромео и Джульетта». Вы были на спектакле?

— Был, и даже за кулисами.

— Ах да, я же видела вас!

— Вы меня? — удивился Кирилл.

— Можете сами посмотреть, — протянула она ему пакет. — Весь этот ужас заснял фотограф, который делает фоторепортаж обо мне для какой-то книги. Я очень внимательно рассматривала эти фотографии и пыталась понять, кто мог отравить Дениса.

Кирилл вынул фотографии и в самом деле обнаружил себя рядом с закрывшей руками лицо Ольгой. Он с интересом стал рассматривать их дальше: ничего не понимающая Марина, которую выталкивают на сцену, уверяя, что у Дениса просто обморок, Аркадий Бельский, словно пораженный молнией, и много других лиц с одним и тем же выражением трагического недоумения.

— Вы позволите мне взять их себе? — спросил он. — Хотя скорее всего убийцы здесь нет. Думаю, он в зале. Он наслаждался сознанием, что в склянке настоящий яд, что он властью своей разрушил грань между вымыслом и реальностью…

— Вы предполагаете, что Дениса отравил какой-то маньяк?

— Это всего лишь одна из версий. Убийцей мог быть и страстный поклонник Дениса, этакий эстет, который вдруг решил, что лучше ему уже не станцевать, пусть умрет на самой высокой ноте своего творчества или кто угодно другой, рабочий сцены, например, — вновь рассматривая фотографии, добавил Кирилл, задержав свое внимание на парне в спецодежде. — Признаюсь, что еще не получив вашего окончательного решения на ведение расследования, я навестил Валерия Дубова. Скажу честно, фигурантов в этом деле будет очень много… и к тому же каких!

Марина в изнеможении откинулась на кушетку.

— А вы сможете найти убийцу? — вздрогнул в сомнении ее голос.

— Должен!

Марина покачала головой.

— Мы много чего должны…

— Что ж, если вас такой категоричный ответ не устраивает, скажу более отвлеченно — постараюсь…

— Вы обиделись?! — пушинкой подлетела к нему Марина.

Она стояла перед ним такая маленькая, худенькая, в отчаянии ломая руки.

— Умоляю вас, простите! Капитан Петров мне сказал, что только вы сможете помочь. — Ее глаза опять покрылись дрожащими хрусталиками слез.

Кирилл, испугавшись такого нешуточного отчаяния, тоже подскочил и, обняв Марину, совершенно непроизвольно прижал к себе. Она спрятала свою голову у него где-то между грудью и животом. Кирилла захлестнула нежность и желание сделать все, чтобы эта маленькая девочка-женщина не страдала.

Марина немного успокоилась и, застеснявшись своей слабости, не поднимая на Мелентьева глаз, вновь села на кушетку.

Кирилл, чтобы загладить неловкую паузу, тут же продолжил разговор:

— Вы говорили о ваших совместных с Денисом планах…

— Да… да. — Марина прикрыла глаза ладонью, чтобы сосредоточиться. — В первую очередь «Ромео и Джульетта», потом Денис хотел восстановить первоначальную постановку балета «Спящая красавица». Он был безумно увлечен этой идеей. Достал старые зарисовки декораций, костюмов, записи и указания Мариуса Петипа, пригласил молодого способного художника и вместе с ним начал работу над альбомными эскизами. Я должна была, как вы догадываетесь, танцевать Аврору, он — Принца. — Она невольно подняла взгляд на его фотографию и, чтобы не заплакать, быстро продолжила: — Потом новый балет в постановке Аркадия Бельского. — Ее взгляд просветлел и устремился вдаль.

«Взор твой — мечами пронзающий взор!..» — словно откуда-то свыше донеслось до Кирилла. И он подумал, что может быть там, в пурпурно-лиловом сумраке другого мира, она видит то, что ему, не озаренному Божьей искрой таланта, увидеть не дано.

— Аркадий мечтает поставить балет, — после паузы продолжила Марина, — нет, скорее мифологическое действо «Олимп». Это что-то грандиозное: проникновение в таинство времени, скульптурная пластика движений… — Она говорила, все более одушевляясь, но вдруг ее голос вздрогнул и замолк.

— Да, все это очень интересно, — согласился Кирилл, — но тут же возникают вопросы.

— Вопросы? — удивилась Марина. — Вы полагаете, что что-то из сказанного мною могло послужить поводом для… — она запнулась, — для убийства?

Кирилл усмехнулся.

— К сожалению, убийство почти никогда не испытывает недостатка в поводах.

Хрупкие плечи Марины вздрогнули, скрещенные руки бессильно упали на колени, она будто превратилась в статуэтку.

Кирилл, глядя на нее, невольно задал себе вопрос: «Какая же она, Марина Купавина?»

Он всегда так легко определял женщину: красивая — некрасивая. Однако заключить Марину в такие узкие рамки было невозможно. С холодной рассудочностью психолога он решил все-таки разобраться, но тут ее ресницы вздрогнули, и она подобно очнувшейся от сна Авроре устремила на него взгляд.

Кирилл смутился, встал и с сосредоточенным видом прошелся по гостиной.

— Да, так вот, — прикрывая многозначительным тоном неожиданную растерянность, продолжил он: — Почему Денис пригласил оформлять спектакль «Спящая красавица» художника со стороны, а не Валерия Дубова? Насколько я могу судить, большего любителя старины трудно отыскать.

— Денис сначала хотел предложить эту работу ему, но потом неожиданно познакомился с молодым, чрезвычайно одаренным художником и решил, что тот сделает лучше. Валерий Дубов — очень хороший художник, но как говорил Денис, слишком мрачноватый и тяжеловесный, а «Спящая красавица» — это прекрасная сказка. И Денис хотел передать в костюмах и декорациях очарование легкомысленности. Но теперь, после его смерти, оформлять спектакль будет все-таки Дубов. Так постановил худсовет.

Марина сделала жест рукой, и это движение поразило Мелентьева своей завершенностью. Кисть руки взлетела вверх и на краткий миг замерла в пространстве.

— Простите, вероятно, я чего-то не понимаю. Денис хотел восстановить уже существовавшие декорации и костюмы, а не создавать новые…

— Но воссоздать можно по-разному. Как бы художник ни придерживался оригинала, его внутреннее «я» все равно прорвется. Пусть легкими штрихами, светотенями… И Денис хотел, чтобы эти нюансы были розовато-золотистыми, радостными, а не мрачно-золотыми, как это несомненно теперь получится у Дубова.

— Как я понимаю, постановка балета не отменяется, но кто же будет его ставить?

— Аркадий Бельский… Он так сразу решил, в память о Денисе.

— Вспомните, пожалуйста, не было ли когда-нибудь разногласий между Лотаревым и Бельским по поводу того, кто будет осуществлять постановку «Спящей красавицы»? Почему не Бельский, ведь балетмейстер он?

— Нет, нет, нет! — Марина встала и подошла к бару. — Немного коньяку?

— С удовольствием!

— Нет, — повторила Марина и поставила на столик рюмки с коньяком. — Разногласий не было и быть не могло. Это была идея, мечта Дениса. И к тому же, как вы сами только что сказали, Аркадий Бельский — балетмейстер, и балетмейстер настолько талантливый, что у него никогда не возникнет желания восстанавливать чьи-то шедевры. Ему бы хватило времени осуществить свои замыслы.

— Ну хорошо, — допустил Кирилл. — А Дубов? Ведь Дубов талантлив именно как реставратор. Не мог он затаить злобу против Дениса за то, что тот предпочел ему другого?

— Не знаю! — пожала плечами Марина и с каким-то отчаянием произнесла: — Не могу слышать этого словосочетания — Валерий Дубов! Хотя рассудком понимаю, что не будь его яда, преступник бы нашел другой… Но одна мысль не дает мне покоя: а что, если именно изготовленный им яд и спровоцировал убийцу?..

— Он вам показывал этот яд?

— Нет, я не очень любила бывать у него… Больше Денис…

— Я вас не утомил? — предупредительно спросил детектив. — Может быть, мне лучше зайти в другой раз?

— Нет, не беспокойтесь! Вы полагаете, что если вы уйдете, я перестану думать о Денисе? — Она вздохнула. — Спрашивайте, спрашивайте! Я хочу только одного — найти убийцу, хочу возмездия, а если быть до конца откровенной, хочу отомстить! Пусть месть считают низменным чувством, но оно у меня в душе. И пока месть не свершится, я не найду себе покоя.

— Что ж, тогда давайте продолжим. Расскажите мне все, что вы знаете о Денисе.

— Что я о нем знаю? — как бы переспросила сама себя Марина. — Все или ничего… — Она горько улыбнулась и налила в опустевшие рюмки коньяку. — Господи, кто бы мог подумать!.. — чуть слышно прошептали ее бледно-розовые губы. — Денис пришел к нам в театр, когда ему только что исполнился двадцать один год. Нет! — отрицательно взметнулась ее изящная кисть руки. — Надо же хоть как-то по порядку. Денис родился в Петербурге, там же блистательно окончил балетное училище и был принят в труппу театра, где одним из балетмейстеров был Аркадий Бельский. Родители Дениса часто были в разъездах, и его воспитанием занимался близкий друг их семьи, вы его знаете!..

Глаза детектива озарились огоньками удивления.

— Известный актер Александр Гаретов!

— А! — понимающе кивнул Мелентьев.

— Это он первым обратил внимание на способности Дениса и сам отвел его в училище. Он занимался с ним актерским мастерством, был его духовным наставником… Денис безмерно уважал и любил Гаретова. Смерть Дениса для Александра Николаевича — вероятно, потеря одной из связующих его с этим миром. И представьте: он, способствовавший развитию таланта Дениса, был против его переезда в Москву, словно чувствовал… Но тем не менее этот переезд состоялся. Аркадий Бельский поступил на должность балетмейстера в наш театр, и год спустя он предложил пригласить в траппу Дениса. Несомненно, вы слышали о театральных интригах? — не без иронии произнесла Марина. — Денис приехал на просмотр, и после того как он станцевал, отказать ему в приеме было невозможно, но вот не пустить на главные роли… Положение же самого Аркадия в театре было весьма неустойчиво, слишком много интересного сумел он сделать за год, и нашему главному это не нравилось. И тогда Аркадий обратился ко мне как к приме-балерине. Он был в отчаянии: «Марина, вы же видите, парень просто пропадет! В Питере ему не давали танцевать, неужели и здесь то же самое?!» Я по возможности всегда стараюсь избегать участия в театральных разборках, но в тот момент партнер, с которым я танцевала, получил травму, и я начала репетировать с другим танцовщиком из нашего театра. Аркадий взмолился: «Марина, попросите заменить себе партнера. Скажите, что будете танцевать только с Денисом!» Я подумала: «Почему бы нет?» Потому что скажу честно, судя по двум месяцам репетиций, дуэт у нас не складывался, несмотря на обоюдное старание. «Что ж, — сказала я Аркадию, — приходите с Денисом к окончанию репетиции, и когда все уйдут, мы попробуем». Вот представьте, поздно вечером мы встретились как три заговорщика. Не дай бог, чтобы кто-то увидел, что я репетирую с молодым, только что принятым в труппу артистом. Его съедят, и мне достанется. И вы знаете, почему так? Потому что атмосферу в театре делают посредственные актеры, их ведь много. Они толкаются, подставляют друг другу подножки, распускают сплетни, создают коалиции, но все дружно объединяются, когда появляется возможность напасть на талант. Взаимоотношения в театре — это взаимоотношения Моцарта и Сальери. Злая, агрессивная посредственность «Сальери» травит светлого «Моцарта» в каждом талантливом актере. Итак, мы закрылись на замок в репетиционном зале. Денис разогревался, а я отдыхала. Аркадий попросил его показать несколько вариаций из «Дон Кихота». Что вам сказать? Я — балерина — замерла, онемела от восторга. Такое редкое сочетание таланта и красоты… Высокий, темноволосый, с идеальными пропорциями для танцовщика. Мы попробовали адажио из «Спартака», и я поняла: Денис — это моя удача. На другой же день после нашей тайной репетиции я пошла к главному балетмейстеру с просьбой о замене партнера, и он мне отказал! — с нервной веселостью воскликнула она. — Оказывается, мне в партнеры был определен его ставленник. «Вы вместе работаете уже два месяца, дуэт сложился удачный, и я не вижу никаких оснований менять опытного танцовщика на мальчишку!..» — «Талантливого мальчишку!» — подсказала я. Но это не возымело должного действия. И тогда театр, доселе не видевший капризов своей примы-балерины, содрогнулся от того, как я, образно говоря, стукнула кулаком по столу!

Кирилл согласился, что только образно говоря можно стукнуть по столу такой ручкой, но в то же время оценил силу характера Марины. Она стукнула так, что в кресле главного балетмейстера оказался Аркадий Бельский, и дуэт Купавина — Лотарев озарил своим появлением мировой балет.

— Денис работал с устрашающей одержимостью, стремясь стать мне равным, — между тем продолжала Марина. — Но у меня помимо того, что дал мне Бог, был еще и опыт. Я ведь на семь лет старше Дениса. Но как написал один поэт:

Точно так же произошло и у Дениса. Год отсверкал для него репетициями, потом и первым ошеломляющим успехом. Постепенно, неожиданно для нас самих, наши дружеские партнерские отношения переросли в нечто большее. Мы поняли, что любим друг друга. И однажды Денис вошел в эту комнату и вот здесь, — она указала на то место, где сидел Кирилл, — сделал мне предложение. Ой, как ярко горит свет! — Она закрыла лицо руками, и Кирилл увидел перед собой Жизель. Да, именно так Жизель-Купавина прятала свое лицо, узнав об измене любимого.

Кирилл нажал на выключатель, и гостиная погрузилась в полумрак, освещаемая лишь одной настольной лампой. Кириллу показалось, что сейчас польется лейтмотив из «Жизели». Он резко замотал головой: «Что за театральщина!»

Наконец Купавина отняла ладони от лица, и вдруг ее руки взметнулись вверх точно в сцене сумасшествия.

— Боже! — сдавленным голосом воскликнула она. — Как вы похожи на него!

Кирилл вздрогнул и оглянулся.

— На кого?

— На Дениса!..

— Что это вы в темноте?! — раздалось бурчание Насти.

Она включила напольный светильник в виде морской раковины и опять ушла.

Кирилл растерял все свои вопросы. Он потер лоб рукой, но ничего не мог вспомнить. Он только видел перед собой Марину.

«Однако, черт возьми!» — разозлился он на себя и отчеканил вопрос:

— Я могу осмотреть квартиру Дениса?

— Да, конечно, Настя даст вам ключи.

— У него была своя домработница? — словно автомат продолжал спрашивать Кирилл.

— Да, но всем заведовала Настя. Когда мы решили пожениться, Настя все взяла в свои руки. Она нанимала, увольняла домработниц, следила за порядком… И тогда, — вздохнув, вернулась к прерванному разговору Марина, — мы решили поставить «Ромео и Джульетту». Эта мысль как бы одновременно озарила нас троих: Дениса, Аркадия и меня.

Взгляд Марины замер: она смотрела в пустоту и видела прошлое.

Кирилл почувствовал усталость.

«Общаться с неординарными натурами не так-то легко, они попросту могут уничтожить тебя силой своих переживаний. Да и ужинать пора. Поеду к Ольге! — решил проголодавшийся детектив. — Она хоть и балерина, но готовить умеет! Интересно, а что ест Купавина? Лепестки роз, пушок сирени, жасминовый аромат?» — усмехнулся про себя Мелентьев и подошел к ней.

Марина вздрогнула от его шагов и вернулась из воспоминаний:

— Кирилл, я не знаю, как это делается, я никогда не общалась с частными детективами, разве только в книгах, — неловко улыбнулась она. — Не могли бы вы назвать сумму своего гонорара и аванса на предстоящие расходы?

Кирилл взял ее руку и прикоснулся к ней губами.

— Об этом мы поговорим позже, — ответил он.

— Нет! Сейчас же! — потребовала Марина. — Иначе я буду чувствовать себя неловко.

Кирилл понял, что с Купавиной лучше не спорить, и назвал сумму аванса.

Кирилл теплой сонной рукой провел по простыне — Ольги не было. Он взглянул на часы — десять. — «Можно еще полчасика…» Но тут с размаху на кровать бросилась Ольга. Ее обнаженное тело дышало прохладой и поблескивало каплями воды.

— Хватит спать! — Девушка резко открыла жалюзи. — Посмотри, какое сияющее утро!

Ольга склонилась над ним, он хотел было протянуть руку, но она отклонилась в сторону, надела что-то белоснежно-кружевное и принялась расхаживать по спальне.

Синие глаза Кирилла с кошачьей украдкой следили за ней.

«Хороша! С таким телосложением ей бы не в кордебалете прозябать, изображая то двадцать первого лебедя, то сто первую виллису, а быть солисткой на эстраде. Лицо яркое, запоминающееся, глаза карие быстрые, сверкающие золотистыми искрами, и бархатная родинка над губой… Хороша!»

Ольга нравилась Кириллу еще и тем, что жила своей жизнью и, несмотря на свои двадцать пять лет, не строила планов по созданию семьи. У него с ней сложились интересные партнерские отношения, не более… Хотя, если признаться, то Мелентьева немного задевало ее безразличие. Она не интересовалась, любит ли он ее, почему долго не звонит, куда пропадает. Ольга, скорее всего сама того не желая, давала ему понять, что если она и имеет какие-то планы на будущее, то он в них не входит. Кириллу это было удобно — никаких проблем, но иногда именно отсутствие проблем делает жизнь невыносимо пустой.

— Все, все! Вставай! — весело командовала Ольга, а Кирилл, уже полностью проснувшись, во все глаза смотрел на ее маленькую упруго-соблазнительную грудь.

Ольга села на край кровати, и рука Кирилла тут же потянулась к ней.

— Нет! Нет! Быстро в душ! — уклонилась она от жадно сладострастной руки. — Я уже договорилась, мы едем на дачу к одной моей приятельнице играть в теннис.

Кирилл нехотя встал.

— Ты же знаешь, я плохо играю в теннис, — вяло ответил он и пошел в душ.

— Ну и что?! — долетело ему вдогонку.

Кириллу осталось только пожать плечами.

Зеркала ванной в одно мгновение клонировали его.

«Все-таки очень интересно, почему я не вхожу в ее планы? — подумал он. — Хотя, если бы входил, то сам тут же бы вышел. Но все-таки почему?.. Да я просто недостаточно богат для нее, вот и все! — рассмеялся он и открыл душ. — Ольга живет в элитном доме, в дорогой и со вкусом обставленной квартире, изысканно одевается, и все это на заработную плату балерины кордебалета?!..»

Струи душа с яростью скользили по его телу, обрисовывая сильные, с красивым рельефом плечи, плоский живот, узкие бедра, стройные ноги.

Кирилл взял полотенце и невольно отметил тонкий запах жасмина. Все белье в доме Ольги пахло этим утонченно-сладковатым ароматом. Надев шелковую майку и шорты, он расчесал черные с завившимися от влаги в полукольца волосы и пошел в кухню.

Розовая накрахмаленная скатерть покрывала небольшой полукруглый стол. Ольга в белых отделанных кружевами шортах ловко командовала кухонным комбайном, соковыжималкой, тостером, и через несколько минут на розовой скатерти появился аппетитный завтрак. Для Кирилла — ветчина, тосты, джем, фруктовый салат, кофе, для Ольги — сложная овощная смесь и понемногу всего запретного для балерины.

— Сейчас позавтракаем и на дачу, — с воодушевлением говорила она. — Хочу на пленэр!.. Все такое нежное, весеннее, золотисто-голубое… Только ты достань мне мою ракетку, не люблю чужие. Хорошо?

Кирилл чувствовал себя вялым и согласным на все: на дачу, на теннис.

Ольга первая закончила завтракать и поспешила одеваться.

— Возьми стул! Ракетка на самой верхней полке в шкафу! — донесся из спальни ее голос.

Кирилл медленно пил кофе и поглядывал в окно, где все было зелено-голубым, весенним…

Он задумался, и мысленный кристалл, в котором он должен был увидеть преступника, отразил лишь свои матовые ровные грани.

«А что же я хотел, чтобы кристалл сам по себе стал прозрачным и без всякого труда с моей стороны отобразил убийцу?! Увы, так не бывает…»

— Кирилл, поторопись! — вновь раздался голос Ольги.

Он покорно взял стул и отправился в коридор к огромному стенному шкафу. Он сразу же увидел рукоятку ракетки, но потянул ее как-то неловко, и лежавшие с краю альбомы с грохотом упали на пол.

«Фу-ты, черт! Какой-то я сегодня несуразный!» — разозлился на себя Кирилл.

— Ничего не разбилось? — крикнула ему Ольга.

— Нет!

— Значит, поторапливайся! — не забыла напомнить она.

Кирилл поднял альбомы и заинтересовался: «Наверное, это детские фотографии».

Он открыл один из них, и будущая «звезда» кордебалета предстала гордо восседающей на высоком стульчике. Он перевернул еще несколько страниц, и школьница Ольга промелькнула перед ним с первого по десятый класс. Одна из фотографий привлекла его внимание: Ольга, а рядом с ней удивительно знакомый Кириллу парень.

«Где же я его видел? Может быть, учились вместе? — пытался вспомнить Кирилл, продолжая смотреть уже другой альбом. — А! Вот его фотопортрет! Стоп!.. Так это же Константин!.. Константин Лунев!»

— Ты все еще возишься здесь?! — появилась в коридоре Ольга в узких брюках и красном свитере.

— Ты мне никогда не говорила, что знакома с Константином Луневым! — сказал Кирилл, укладывая альбомы на место.

Ольга с легкой досадой откинула со лба фиалковую прядь волос.

— А что здесь такого? — с раздражением спросила она. — Жили когда-то вместе в одном доме, учились в одной школе…

— Да ничего! — бросил Кирилл, не понимая причины ее недовольства. — Он — суперзвезда эстрады. Все девчонки без ума от него. Другая бы на твоем месте хвасталась, что в ранней юности дружила с ним. Может, ты и была его той самой любовью, о которой он сейчас поет «Балерина в платье белом»?..

— Вряд ли. Мы с ним очень давно не виделись, и между нами ничего не было, — с показным равнодушием ответила она.

Но внутреннее раздражение оттого, что Кирилл вторгся куда не следует, искало выхода. Она взяла щетку и резкими движениями принялась расчесывать свои каштановые, перевитые фиалковыми прядями волосы. Кирилл увидел в зеркале ее сосредоточенно расстроенное лицо. Он обнял девушку за плечи, поцеловал в бархатную родинку над губой и сказал:

— Через две минуты буду готов!

В дождливый вечер, когда весна неожиданно уступила место осени, Кирилл с разрешения Марины Купавиной приехал в театр, чтобы осмотреть гримерную Дениса Лотарева. Пустой театр представлял собой заснувший дворец, лишь из репетиционного зала доносились звуки музыки.

Кирилл прошел за кулисы и остановился перед дверью, на которой еще оставалась табличка с именем Лотарева. Он внимательно осмотрел недавно замененный замок и, не зажигая света, вошел в гримерную. На несколько минут детектив замер, словно вслушивался в тайну, которую хранили эти стены. Ведь именно они видели, кто налил яд в склянку Ромео-Лотарева. Пряный аромат грима смешно щекотал обоняние. Кирилл включил свет над туалетным столиком. Большое прямоугольное зеркало засветилось в обрамлении ярких ламп. Флаконы, баночки, кисточки, пуховики, коробочки — все они еще хранили последнее прикосновение рук Дениса. Наверху висела фотография Лотарева, выхватившая у вечности его совершенный прыжок. Кирилл включил все освещение в гримерной и непроизвольно вздрогнул, увидев в стенном проеме огромный фотопортрет Дениса. Вот он в греческой тунике с венком из роз склонил голову к плечу. Портрет был сделан на стекле, которое освещалось расположенными за ним лампами. И лицо Дениса от этого эффекта казалось словно живым. Кирилл смотрел на него, своего ровесника, одаренного свыше необыкновенным талантом, и чувство ненависти, желание отомстить его убийце кровью ударило ему в голову. «По какому праву этот некто свершил свою казнь?»

На столике в серебряной рамке стояла фотография Марины. Милое, счастливое лицо… Кирилл выдвинул ящики и нашел несколько альбомов. Денис прекрасно рисовал. Это были всевозможные наброски танцующих фигур. Они то парили высоко в воздухе, то замирали в эффектных позах, поражая хрупкостью и совершенством линий. Рисунки Дениса были стремительны, как вдохновение. Кирилл задержал свое внимание на фигуре одного танцовщика, который, преодолев земное притяжение, взлетел ввысь, но, коснувшись солнца, разбился, словно Икар. Просмотрев альбомы, он отодвинул расписанную в китайском стиле гофрированную перегородку и оказался в костюмерной, из которой была дверь в ванную комнату. Переливающиеся «бриллиантами», «жемчугами», золотым шитьем бархатные, шелковые костюмы аккуратно висели вдоль стены. Большое, во весь рост зеркало было ярко освещено лампами. Кирилл с любопытством провел пальцами по пышным буфам рукавов, снял с вешалки роскошный колет, может быть, Принца из «Лебединого озера», приложил к себе и усмехнулся: «Театр! Мистическое действо!..»

Он хотел было повесить костюм на место, как с него упала крупная «бриллиантовая» брошь. Кирилл наклонился и заметил на сером половом покрытии маленькие бурые пятнышки.

«Несомненно, — подумал он, — что убийца наливал яд в склянку, спрятавшись здесь или в ванной комнате… но яд был бесцветным…»

Бурые пятнышки заинтересовали детектива. Он приглушил свет, сел в кресло и задумался.

«Кто мог отравить Дениса Лотарева? Если верить нашему знаменитому поэту, то только посредственность, то есть самая опасная категория людей, обвиняющая всех и вся в своих неуспехах и способная в своем устремлении утвердиться пойти на все! Однако в окружении Лотарева было очень много талантливых людей, нельзя же их всех сбрасывать со счетов. «Гений и злодейство — две вещи несовместные», но без исключений не было бы правил».

Кирилл вынул из блокнота список гостей, бывавших у Дубова и, подолгу задумываясь над каждой фамилией, внимательно перечел его.

«Да, — невольно вздохнул он. — Такие имена, что даже мысленно представить себе кого-либо из них убийцей невозможно. И тем не менее я должен его найти. Столь изощренное злодеяние не может оставаться не наказанным. Возмездием не вернуть Дениса, но оно должно свершиться!»

Кирилл поднялся, и вдруг ему послышались шаги. Детектив молниеносно выключил свет и скрылся за гофрированной перегородкой костюмерной. В ту же секунду щелкнул замок, дверь резко открылась, и на пороге обозначился высокий силуэт. Когда нежданный визитер зажег свет на туалетном столике, Кирилл увидел, что это — несравненная оперная дива Леонелла Дезире. Мерцающий шелк платья скользил по безупречным линиям ее фигуры. Она откинула со лба пышную смоляную прядь волос и принялась деловито открывать ящики стола. Отыскав альбомы с рисунками Дениса, она торопливо, но внимательно просмотрела их и с чувством явного неудовольствия бросила на кушетку. Покусывая губы, Леонелла в растерянности замерла посреди комнаты, а затем сделала решительный шаг по направлению к костюмерной, резко отодвинула гофрированную перегородку и, дико вскрикнув, в ужасе отпрянула назад.

— Денис!..

Кирилл вышел на свет и спокойно произнес:

— Вы ошиблись!

— Но кто вы? И что вы здесь делаете?! — с надменным возмущением воскликнула она, с трудом переводя дыхание от перенесенного потрясения.

— Меня зовут Кирилл Мелентьев, я — частный детектив.

— Какой еще детектив? — с королевским непониманием переспросила она.

— Самый обыкновенный, — с легкой иронией ответил Кирилл.

— Но если вы частный детектив, значит, вас кто-то нанял! — в нетерпении выяснить все до конца воскликнула Дезире.

— Да, нанял! — раздражаясь от надменного поведения оперной дивы, сухо бросил Кирилл.

— Но кто?

— Он! — с издевкой пошутил молодой детектив и включил освещение стеклянного портрета Дениса Лотарева.

Леонелла трагически-смешно взмахнула перед собой руками, словно отгоняя призрак. Но, преодолев испуг, со злыми искрами в глазах она возмущенно произнесла:

— Что вы себе позволяете?! И по какому праву вы здесь?!

— Я себе ничего не позволяю, я работаю по просьбе Марины Купавиной, — с холодной вежливостью, нарочито четко произнося слова, пояснил Мелентьев. — Если хотите, вы можете позвонить ей и уточнить, — протянул он Леонелле свой сотовый телефон.

Леонелла отрицательно мотнула головой.

— А вот что вы здесь делаете? — спросил в свою очередь Кирилл.

— Я?! — Глаза дивы от возмущения стали круглыми. — Я?! — Она задыхалась от гнева. — Да вы…

Кирилл, не скрывая насмешки, смотрел на нее.

«Сейчас возопит, — с иронией думал он. — «Да как вы смеете!.. Да вы знаете, кто я, чтобы задавать мне вопросы?!»

Но Леонелла ограничилась лишь молниями в глазах и презрительным «Ха!».

На какое-то мгновение они замерли, смотря друг на друга в упор, затем она резко повернулась, обдав Кирилла нежно-ядовитым ароматом духов, и вышла из гримерной.

«Странно, очень странно, — подумал он. — Что же здесь могла искать оперная дива?»

Кирилл взял с кушетки альбомы с рисунками Дениса и еще раз просмотрел их.

«Нет, ничего, что могло бы дать хоть малейшую зацепку для размышлений».

Он потушил свет в гримерной, вышел в коридор и закрыл дверь. Последняя репетиция, видно, уже закончилась, и в театре царила таинственная тишина.

«Наверное, именно в такое время призраки умерших артистов выходят из рам своих портретов или из стен, хранящих их былое присутствие, и безмолвной толпой спешат на подмостки».

Кирилл, задумавшись, неторопливо шел по длинному коридору, освещенному редкими светильниками. Коридор начал петлять, то поднимаясь вверх по лестнице, то спускаясь вниз. Детектив понял, что заблудился, и вдруг услышал музыку. Он пошел на звук и очутился в левой кулисе. От неожиданности Кирилл зажмурился, сцену вдруг залил ослепительный свет, и в высоком прыжке на ней появился танцовщик. Он замер в отточенном аттитюде и через мгновение вновь взвился вверх.

«Надо же! В такое позднее время репетировать! — удивился Мелентьев. — Понятно, что он не солист, иначе я бы его знал, но танцует очень неплохо».

Завершив свой танец эффектным прыжком, танцовщик упал на одно колено, с красивой резкостью отбросив назад корпус и руку. Учащенно дыша, он поднялся, вытер полотенцем лицо, собрался и вновь прыгнул, но неудачно. Он принялся с ожесточением повторять не удававшийся ему прыжок, наконец обессиленный сел на сцену. Кирилл, воспользовавшись паузой, вышел из-за кулис.

— Извините, я случайно увидел, как вы танцевали, — сказал он, — и мне очень понравилось.

Танцовщик слегка вздрогнул от удивления, поднял на Кирилла глаза и тихо ответил:

— Что ж, спасибо!..

— Вы, наверное, недавно в театре, — продолжил разговор Кирилл.

— Нет, — иронично усмехнулся тот. — В театре я давно.

Танцовщик протянул руку, прося Кирилла помочь ему встать. Отряхивая пыль с черного трико, он сказал:

— Вас удивляет, что вы не видели меня ни в одном спектакле?

— Да, не скрою.

— И не увидите, — продолжал тот, — потому что я — рабочий сцены.

— Рабочий сцены?! — непроизвольно вырвалось у Кирилла. — Но вы танцуете как солист!

Он опять усмехнулся, потушил основной свет, выключил магнитофон и нехотя бросил:

— Когда-то танцевал!..

Кирилл с интересом смотрел на него: «Странно! Так танцевать — и быть рабочим сцены!»

— Простите, а что вы здесь делаете в такое время? — поинтересовался странный рабочий.

Кирилл представился и объяснил цель своего ночного визита в театр.

— Расследуете убийство Дениса Лотарева? — с каким-то благоговейным ужасом переспросил тот.

— Да, — подтвердил детектив и внимательно посмотрел на него.

— Правильно! Совершенно правильно, убийцу надо найти!.. Простите, — спохватился он. — Меня зовут Вадим Омутов.

Они обменялись рукопожатием.

— Вы не против, если я задам вам один вопрос? — сразу воспользовался случаем Кирилл.

— Конечно нет! — ответил Вадим, собирая свои вещи в большую сумку.

— Скажите, это случайно не вы меняли замок в гримерной Лотарева накануне его смерти?

— Да, я!

— Вот как! — довольно воскликнул Кирилл. — Тогда у меня к вам еще будут вопросы.

— Пожалуйста, спрашивайте! Я пока переоденусь.

— Вы поменяли замок именно в день убийства?

— Да, именно в день убийства, — подтвердил Вадим.

— А почему?

— Старый замок сломался.

— Кто вас попросил его поменять?

— Сам Денис. Он позвонил мне в дежурку и сказал, что неожиданно сломался замок.

— В какое примерно время он вам позвонил?

— Около пяти…

— То есть за два часа до начала спектакля?

— Да!

— И вы тут же пошли менять?

— Нет, сначала я закончил работу на сцене, а потом отправился в магазин, чтобы купить новый замок.

— Так! — кивнул Кирилл.

— Ну а потом поменял, вот и все!

— Значит, примерно часа два гримерная Лотарева была открыта, и любой мог войти, воспользовавшись его отсутствием.

— Нет, — уточнил Вадим, — гримерная оставалась открытой значительно дольше.

— Почему?

— Купив замок, я вернулся в театр, а тут как раз начался спектакль. Ну, я и не выдержал. Хотел только взглянуть на начало, а простоял весь первый акт. Потом во время антракта был занят на сцене. Так что к замене замка я приступил лишь к концу второго акта.

— Понятно! Когда вы пришли менять замок, кто-нибудь был в гримерной?

Вадим задумался.

— Нет, никого! В гримерной я никого не видел.

— А кто-нибудь входил туда при вас?

— Да, конечно. Цветы приносили… потом пришел Денис, заглядывала Купавина… и этот… Константин Лунев с девицей, каким-то толстяком и двумя телохранителями. Такой галдеж подняли! Ну а я сделал свою работу и ушел.

— А что же все-таки было с замком?

— Да ничего особенного, пружинка лопнула.

— Понятно, — в задумчивости пробормотал детектив. — А Леонелла Дезире? — размышляя о своем, по инерции произнес он вслух и почему-то этим смутил Вадима.

— А что Леонелла? — торопливо переспросил тот.

— Она заходила в гримерную?

— При мне нет!

— Какие у нее были отношения с Лотаревым?

— Простите, — сухо ответил Вадим, — сплетнями я не занимаюсь.

— Значит, были сплетни!..

— А вы можете себе представить коллектив даже в количестве трех человек, в котором не было бы сплетен?

— Сложно!.. Но тем не менее я полагаю, что, например, о ваших взаимоотношениях с Леонеллой Дезире слухов не было.

— Вы хотите сказать, что дыма без огня не бывает? — устало усмехнулся Вадим.

— Именно! — подтвердил детектив.

— Все равно, спросите у кого-нибудь другого, а я этим не занимаюсь!

— Конечно, охотников порассказать я найду, но очень жаль, что вы не хотите мне помочь и тем самым, может быть, даете убийце шанс ускользнуть.

— Да я ничего не знаю!

— И все-таки! — настаивал Кирилл.

Вадим взял сумку.

— Пойдемте! Но я правда ничего не знаю. — Он на секунду задержался, глядя на сцену. — Просто у меня было такое ощущение, что Леонелла любила Дениса… А он был ровен в отношениях с ней, даже, я бы сказал, старался ее избегать. Но со стороны почему-то казалось, что их все-таки что-то связывало… Все же, право, это ни к чему, — прервал сам себя Вадим. — Не могла же Леонелла отравить Дениса!..

— Вообще-то яд по преимуществу женское орудие убийства, — между прочим заметил Мелентьев.

— Ну тогда не знаю! — энергично взмахнул рукой Вадим. — Но раз уж начал говорить, скажу все.

Молодые люди подошли к выходу. Вадим пожал охраннику руку и попрощался. Дождь на улице прекратился, но начал свирепствовать ветер.

— Да… погода… — пробормотал Кирилл. — Если не возражаешь, мы можем продолжить разговор в машине, а потом я тебя отвезу, — невольно перешел он на «ты» со своим ровесником.

— Спасибо, у меня своя, — поднимая воротник куртки, ответил Вадим.

«Для рабочего сцены одевается он чересчур хорошо», — отметил про себя детектив, взглянув на его дорогие джинсы, куртку и часы.

Вадим направился к белому «Форду».

— Садись, — открыв дверцу, пригласил он.

На некоторое мгновение в машине воцарилось молчание, каждый думал о своем.

— Я считаюсь в театре неплохим плотником, и как-то, наверное, с полгода назад домработница Леонеллы Дезире пригласила меня в ее квартиру выполнить небольшую работу, — начал Вадим. — Когда я пришел, она объяснила, что надо сделать на лоджии, и ушла в магазин. Работа оказалась небольшой, я быстро управился и уже собирал инструменты, как услышал, что кто-то вошел в квартиру. Это была Леонелла. Я хотел было выйти, но тут раздался звонок, и она пошла открывать. Через минуту Леонелла вернулась в зал со своим гостем, им оказался Денис Лотарев. Мне следовало сразу обнаружить свое присутствие, но я почему-то замер и тем самым поставил себя в неприятное положение. Я прислонился к стене и стал невольным свидетелем их разговора. Денис был явно раздражен. Они говорили, ходя из угла в угол, поэтому до меня доносились лишь обрывки фраз. Когда Денис остановился, облокотившись о рояль, к нему тут же подлетела Леонелла и одной рукой обняла его. Он резко отшатнулся и вновь принялся нервно ходить по комнате. Леонелла вертелась вокруг него, словно хотела успокоить, потом ей, видимо, все надоело, и она воскликнула:

— Хорошо!.. Хорошо!.. Но тогда не мешай мне!

— Чем же я тебе мешаю? — с какой-то злой иронией спросил Денис.

— Сам знаешь! — жестко бросила она ему.

— Но пойми, ведь это смешно!..

Произнося эти слова, Денис отошел вглубь комнаты, и я не расслышал окончания.

— …это слишком легкий путь! — вновь донеслось до меня.

— Что ты можешь в этом понимать?! — с яростью в голосе ответила Дезире.

Потом опять ничего не было слышно и…

— … есть свои законы!

— Но есть и любовь! — возразила Леонелла.

В ответ Денис издевательски рассмеялся и сказал:

— Я прошу тебя только об одном: исчезни из моей жизни, оставь меня в покое!..

— Как ты жесток!

— А ты?!

Тут вернулась домработница, и они ушли из зала.

Вадим немного помолчал и добавил:

— Странно, но их разговор меня заинтриговал, словно было в нем нечто, о чем они не говорили, но подразумевали… Видимо, поэтому он и врезался мне в память.

— Что ж, спасибо! А как давно ты знаешь Лотарева?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — удивился Вадим и тут же ответил: — Я его знаю с тех пор, как начал работать в театре, то есть около пяти лет.

— А что собой представляет Леонелла?

— О, Леонелла! — с ироничным восхищением произнес Вадим. — Леонелла создала себе имидж женщины-загадки. Вся ее прошлая жизнь намеренно покрыта тайной. О ней знают только, что она училась в Италии и первые свои шаги сделала на миланской сцене. Где она родилась, когда, как ее настоящее имя, думаю, не знает никто в театре, иначе я бы услышал.

Кирилл попрощался с Вадимом и пересел в свой джип.

«Да, весьма странный рабочий сцены, — сделал он заключение из своей беседы с Омутовым, — … весьма! Не вяжется его облик с плотником… Чтобы так танцевать, надо было учиться не когда-то и где-то, а у хороших педагогов и с утра до вечера. — И тут Кирилл припомнил силуэт танцовщика из альбома Дениса, который мощно взвился ввысь, но, не рассчитав сил, упал. — Хотел ли Денис сказать что-то своим рисунком или это были просто забавы воображения?..»

После неудавшейся попытки обольщения Константина Кира не находила себе места.

«И как я могла не заметить, что он остался не один?! — ругала себя девушка. — И что теперь будет?!.. Хотя… все ясно! Путь мне туда закрыт. Осталась я опять и без работы, и без любви…»

Невыносимо тоскливо стало ей вечером в своей серой квартире.

«Пройдусь по городу! — решила она. — А то здесь вообще с ума сойду!»

Принарядившись, Кира отправилась в торговый центр «Охотный ряд».

«Полюбуюсь на витрины, — грустно вздохнула она. Витрины ее зачаровали. — Ну почему, почему другие покупают, а я не могу? — задавалась она мучившим ее чуть ли не с первых лет жизни вопросом.

Чей-то радостный вскрик заставил ее обернуться.

— Кира! С ума сойти!

Она увидела перед собой девушку с пышными черными волосами, которая тянула к ней руки и продолжала радостно говорить:

— Кира, ты! Вот это встреча!

Кира удивленно смотрела на девушку, пытаясь припомнить, когда у нее была такая подруга.

— Простите, но вы, вероятно, ошиблись, — начала было Кира.

— Я ошиблась?! — расхохоталась та. — Ты что, не узнаешь? Мы же вместе поступали в театральное и вместе провалились!..

— Да?.. — растерянно моргая ресницами, протянула Кира, всеми силами пытаясь ее вспомнить.

— Неужели забыла? Ну меня Ритой зовут… Рита Седова, вспомнила?

— Нет, — с сожалением пожала плечами Кира.

— Ну ты даешь!.. — разочарованно выдохнула девушка и, махнув рукой, сказала: — Ладно, я-то все равно рада тебя видеть. Пойдем, посидим в кафе!

— Да… я не знаю… — У Киры не было денег на дорогое кафе, поэтому она решила отказаться.

— Слушай, я приглашаю, пойдем! — с улыбкой протянула Рита.

— Ну хорошо! — сдалась Кира.

Девушки сели за столик. Рита заказала белый «Мартини» и мороженое с клубникой.

— А знаешь, я ведь все-таки потом поступила!

— Да ты что! — сделав приятный глоток, воскликнула Кира.

— На следующий же год. Теперь работаю в театре и снимаюсь в рекламных роликах, а там всегда нужны новые лица. Я и тебе что-нибудь подыщу!

Кира замерла с широко открытым ртом.

— Ой, спасибо! — с трудом переводя дыхание, проговорила она.

— Еще не за что! — скромно ответила Рита. — А знаешь! — искрометно сверкнув глазами, воскликнула она. — Что это мы здесь сидим! Лучше поехали в дискотеку, я одну классную знаю. Нашу встречу отметим!

Они вышли на улицу, и Рита тут же остановила машину.

Солнце слепило глаза и жгло плечи. Вера, заслонив лицо рукой, стояла на остановке трамвая. На перекрестке загорелся красный свет, и у обочины притормозил «Мерседес», за рулем которого сидела девушка лет восемнадцати, ровесница Веры. Стекла «Мерседеса» были плотно закрыты, в салоне работал кондиционер. Вере мучительно захотелось глотка свежего воздуха, но в лицо ей дул сухой пыльный ветер.

«Стерва! — зло подумала она, глядя на девушку, которая в такт музыки постукивала пальчиками по рулю. — Почему она — в «Мерседесе», а я должна ждать трамвая? Почему?! — взорвалась Вера. — Чем она лучше меня, из птичьего молока, что ли, сделана?.. Дочка богатых родителей, видите ли! Почему она, а не я? Ну почему?!»

«Мерседес» фыркнул и, обдав Веру теплой струей, помчался по дороге. Вера едва не задохнулась от ярости.

«Кто-то в «Мерседесах», а я за прилавком — «Чего изволите?!» Кто-то в шикарных платьях, а я в белом халатике и шапочке. Почему этот вечный кто-то — не я?.. Кто-то становится знаменитым, кто-то получает призы, кого-то показывают по телевизору… «Но ведь кто-то и улицы подметает!» — осмелился возразить забитый яростным гневом рассудок. — Тут надо разобраться! Хорошо разобраться!» — решила Вера и села в потный трамвай.

Из высоких окон трамвая так хорошо видны салоны автомобилей и лица людей, которые, вальяжно откинувшись на сиденья, слушают музыку и небрежно поворачивают руль, в то время как Вера вдыхает тяжелый воздух.

«Будь у меня деньги, я бы сразу стала тем, кем надо! — напряженно размышляла она. — А что, если у такой вот молодой стервы украсть автомобиль? Ведь кто-то же ворует, почему не я? Украду один и сразу разбогатею. — Эта мысль очень понравилась девушке. — Надо все хорошенько обдумать, приглядеться!..»

На следующий же день Вера отправилась гулять по дворам, улицам, заставленным машинами любых марок.

«Выбирай, Веруня! — предложила она сама себе. Но для начала надо будет разобраться с сигнализацией. — Нет, — тут же отвергла она эту идею. — С сигнализацией дело не пойдет. Нужно угонять автомобили, которые оставили на минутку. Но как? Ключи-то все уносят с собой».

Рассматривая машины, Вера остановилась у рекламной тумбы. Толстый мужчина сел в «Volvo» и освободил место, которое тут же занял белый «Опель». Из него вышла шикарная девица и деловито направилась в обувной магазин.

«Вот, — подумала Вера, — идеальный вариант. Но как завести эту чертову тачку?!»

Покусывая ноготь, она задумалась. Неожиданно ее внимание привлек молодой мужчина. Глаза его скрывали темные очки, а на руке блестел массивный золотой браслет. Он спокойно подошел к белому «Опелю», бегло, как бы невзначай, оглянулся, слегка склонился к дверце машины и что-то вставил в замок.

Вера от удивления замерла на месте. И тут будто кто-то ее подтолкнул. Еще не соображая, что она будет делать, девушка вытащила из сумки ключи, надела их на палец и, небрежно поигрывая, вышла из-за тумбы. Незнакомец слегка смутился, но дверцу тем не менее открыл.

— Молодой человек! — насмешливо обратилась к нему Вера. — Вы случайно не ошиблись машиной?

Он с неприятным удивлением посмотрел на нее.

«Не может быть, чтобы я ошибся!.. Та телка была в синем костюме, а эта в красном платье…»

— Нет! — вежливо ответил он.

Вера вплотную подошла к нему и сказала:

— Но это машина моей сестры. Она только что зашла в магазин.

— Да?! — явно испугался незнакомец. — Неужели я ошибся?!

— Будьте любезны, откройте дверцу с другой стороны!

Словно загипнотизированный взглядом и уверенным голосом Веры, он повиновался.

Вера проворно села в машину и скомандовала:

— Давай быстрей! Эта стерва уже выходит из магазина!

«Опель» стрелой сорвался с места.

— Слушай, ты кто? — сбавляя скорость в автомобильном потоке, спросил незнакомец.

— Та же, кто и ты!

— Да ну? — ухмыльнулся он. — И что же ты дальше собираешься делать с этой тачкой?

— Продавать! — невозмутимо бросила Вера.

— Вот как! И кому же?

— Найду!

— Ладно! — Он подъехал к тротуару, остановил машину и вышел. — Ну давай, садись за руль!

— Напугал! И сяду!

Вера пересела за руль и довольно сносно повела автомобиль.

— И куда же дальше? — продолжал допытываться незнакомец.

— За город! — спокойно ответила Вера.

— Надо же! И мне туда же! — наигранно-весело воскликнул он. — Тогда давайте познакомимся! Михаил!

— Замечательно! А я — Вера!

— То же неплохо… А вот здесь, Вера, лучше свернуть, чтобы объехать дорожный патруль.

Девушка послушно повернула.

— Ну а дальше что? — расплылся в улыбке Михаил.

— Дальше покупателя найду! — не смутившись, ответила она.

— Понятно! — вздохнул Михаил. — Ну-ка притормози здесь!

Вера остановила машину у небольшой рощицы.

— Значит, деньги нужны?

Девушка с легким презрением фыркнула:

— Представь!..

Михаил задумался, а потом сказал:

— Что ж, для начала могу предложить десять процентов от сделки.

— Что?! — Вера от возмущения не могла найти слов.

— А ты попробуй продай, — насмешливо произнес Михаил. — Короче, я с тобой торговаться не собираюсь. Да или нет?!

Она недовольно передернула плечами:

— Да!

— Ты мне нравишься, понятливая!

Михаил не пожалел, что взял Веру в компаньоны. Вдвоем дело у них пошло быстрее. Он платил Вере ее десять процентов и засыпал подарками. Вера была довольна, она добилась той жизни, о какой мечтала. Наряды, рестораны, Черное море почти каждый месяц: летом в натуральном виде, зимой — в бассейне. Михаил ввел ее в круг людей, умеющих так веселиться, будто каждый день — это последний день их жизни. Вначале она чувствовала себя с ними неловко, потом присмотрелась: люди как люди, это в газетах о них пишут: «криминальные элементы», и тут она поймала себя на мысли: «А я-то кто?.. Я-то теперь одна из них, так сказать, полноправный член криминального общества».

На Веру заглядывались, и она могла бы запросто поменять Михаила, мелкую пешку, на более важную фигуру, но привязалась к нему. Особенно ей докучал Сергей Баркасов, он занимался весьма крупными делами и часто бывал за границей. Если бы Вера ушла от Михаила к нему, тот бы и слова поперек не сказал, но она, однажды испытав мужские достоинства Баркасова, еще больше оценила Михаила.

После почти двух лет совместной жизни и «работы» Михаил однажды сказал Вере, что ему надо по делам уехать из Москвы…

— Слишком у нас все идет гладко, не будем испытывать судьбу, — целуя ее в шею, объяснил он.

— И я с тобой! — сказала Вера.

— Нет, я поеду в Дагестан, это опасно!

— А как же я?

— Ты останешься и будешь ждать!

— А ты надолго? — грустно протянула девушка.

— Думаю, месяца на два-три.

— Так много! — всплеснула она руками.

— Может, управлюсь пораньше, — неуверенно ответил он.

Михаил уехал, а Вера принялась ждать, развлекаясь в ресторанах и на дискотеках. Незаметно пролетели три месяца, и так же незаметно Вера потратила все свои деньги.

«Черт! Что же теперь делать? — кусая губы, размышляла она, сидя за стойкой в баре. — Если Мишка не вернется через неделю, мне останется только идти на панель… Но там же копейки… Черт! Может, разыскать Баркаса и предложиться ему? И стану у него штатной шлюхой, а у Мишки я была компаньоном и четко имела свой процент… Хоть бы позвонил, скотина!..»

Коктейль не помог Вере развеселиться, в мрачном настроении она покинула бар. Погода была теплая, и девушка медленно пошла по улице. Проходя по небольшому скверу, она зашла в беседку, села на лавочку и закурила.

«Ха!.. А у меня чутье! — усмехнулась она. — Отсюда так классно следить за припаркованными машинами… Вон девица какая-то стоит, точно как я когда-то… — И вдруг Вера резко поднялась. Она заметила знакомую фигуру. — Не может быть! Мишка!»

Михаил с девицей уже сели в машину. Вера рванулась за ними, отлично понимая, что не догонит.

«Сволочь! Сволочь! — задыхалась она. — Вот что значит его вынужденный отъезд! Он просто поменял меня на эту шлюху, на эту дешевку!.. Ну ничего, я тебя разыщу, и ты еще очень пожалеешь об этом!» — погрозила она кулаком в пространство.

Ярость поглотила разум Веры, она металась по городу в поисках Михаила, и вдруг удача! Остановились скромные «Жигули», и из них вышел Михаил. За два года совместной жизни Вера хорошо изучила его привычки и знала, что рано или поздно, но он зайдет в свой любимый ресторан. Она возникла перед ним с лицом Фемиды. Он попытался изобразить радостное изумление, но Вера сразу дала понять, что знает все.

«Откуда? Вот стерва! — подумал Михаил. — Не иначе какая-нибудь сволочь сболтнула».

Он и представить себе не мог, что этой сволочью был просто случай.

— Ладно, Вера, поехали ко мне, поговорим, — предложил он.

Михаил совершенно спокойно пригласил ее к себе на квартиру, потому что на следующий день собирался съезжать.

— Проходи! — открыл он дверь.

Вера, кипя от негодования, вошла и тут же взорвалась:

— Сволочь! Какая же ты сволочь!

— Слушай, успокойся! — нехотя оборонялся Михаил.

Но Вера не утихала, синие глаза ее горели ненавистью, руки, сжатые в кулаки, сотрясали воздух.

— Подонок! Я его жду, а он мне замену нашел! Дрянь какую-то, шлюху!.. — Она задохнулась от ярости.

— Слушай, заткнись! — потерял терпение Михаил и сильно ударил ее по лицу.

Девушка потеряла равновесие и упала на пол, больно стукнувшись затылком о ножку стола. Очнувшись, она поняла, что у нее как у последней шлюхи подбит глаз.

— Скотина! — прохрипела Вера.

— Заткнись и слушай! — презрительно бросил ей Михаил. — Больше мы вместе не работаем, ты уже слишком примелькалась возле машин.

— Это мне решать! — поднимаясь с пола и размазывая кровь по лицу, зло выкрикнула она.

— Иди умойся! — рассмеялся Михаил.

Вера пошла в ванную. Взглянув на себя в зеркало, она чуть не закричала от ужаса. Левая сторона ее лица была словно стерта.

«Подонок! Ты мне за это заплатишь!» — прошептала она разбитыми губами.

Когда Вера вернулась в комнату, Михаил что-то прятал в тумбу.

«Деньги!» — непроизвольно отметила она.

— Успокоилась? Давай выпьем! — пребывая в прекрасном расположении духа, миролюбиво предложил Михаил. — У тебя, Верка, одна дорога — в шлюхи, к братве… на большее ты не способна, — наливая коньяк, говорил он.

— Не способна?.. — с язвительной улыбкой начала она, но Михаил не дал ей договорить.

— Ну и морду я тебе расквасил! — расхохотался он. — Но ничего, привыкай, у братвы так — сегодня шубу норковую подарит, а завтра отделает — родная мать не узнает! Это у меня ты разбаловалась…

Вера почувствовала, что вся ее кровь адским фонтаном ударила ей в голову. Она машинально зажала нос рукой и бросилась в ванную.

«В шлюхи к братве!.. Ну нет!.. Я пришла в этот мир не в шлюхах ходить, а самой альфонсов покупать!.. Вы меня еще узнаете!»

В одно мгновение Вера мобилизовала все свои силы, на всю мощь открыла воду и выскользнула в кухню.

Отыскать хороший нож не представляло труда, Михаил был отменным кулинаром. В коридоре Вера схватила свою сумку и прикрыла ею нож.

— Я ухожу! — сказала она и подошла к Михаилу, будто хотела его обнять на прощание.

— Ну и умница! Братва любит таких понятливых… Будешь ходить с подбитой мордой раза три в месяц, не больше… — Михаил не успел договорить, как его глаза вылезли из орбит. Он схватился руками за живот и, прохрипев: «Сука!..» — упал на пол.

«Ничтожество! — ткнула его в бок носком туфли Вера и с удивлением отметила, что ей было приятно погрузить холодное лезвие ножа в его живот. — Интересно, а что же ощутил он?» — усмехнулась девушка и, отыскав в коридоре на полке перчатки, надела их.

Она открыла тумбу, которую при ее появлении быстро захлопнул Михаил, и не ошиблась, почувствовав, что там деньги. В черном дипломате были аккуратно уложены пачки долларов.

«Молодец! — мысленно похвалила Вера своего бывшего дружка. — Не потратил, думал о черном дне… Вот он и настал!»

Затем она взяла чистое полотенце и, сосредоточившись, вспомнила, к чему прикасалась в комнате. Уничтожив свои возможные отпечатки, она подошла к входной двери и прислушалась… На площадке царила тишина. Вера с насмешкой в последний раз взглянула на труп Михаила и вышла. Ей повезло, никто даже не попался на встречу. Свернув за угол, она оказалась на оживленной улице. Гордость переполняла ее.

«Этот придурок угонял, продавал, рисковал, а я в какие-нибудь пять минут приобрела весь его капитал. Он решил, что я — дешевка, что со мной можно обращаться как со шлюхой… — она усмехнулась, — но теперь-то он знает, что нельзя!.. Что ж, лучше поздно, чем никогда!»

Она спустилась в метро и час спустя уже была дома.

Бережно поставив дипломат на стол, Вера открыла его и замерла над своим сокровищем.

«Вот она — свобода!.. Вот он — весь мир!.. Однако, куда бы мне поехать? — Она подошла к зеркалу, приподняла длинные русые волосы и замерла с рекламно-очаровательным недоумением на лице. — Какую точку земного шара мне осчастливить? Во всех фильмах шикарные женщины обязательно играют в казино, — припомнилось ей. — Отлично! Я же теперь самая что ни на есть шикарная…»

Полтора месяца спустя, как только зажили ссадины на лице, она уже сидела за игорным столом казино в Довиле, а еще через неделю она спустила все, что взяла с собой. Пришлось подрабатывать. Охотников на аппетитную фигуру Веры в стиле а-ля Монро нашлось много: пышная грудь заманчиво вздымалась в перламутровых чашечках платья из тончайшей кожи, волосы, приподнятые на затылке, вьющимися прядями спускались на плечи, синие глаза лениво-насмешливо поглядывали вокруг, бедра умело покачивались в нужно-соблазнительной амплитуде.

Вера отлично провела время с Вахтангом из Лос-Анджелеса и даже не заметила одного близкого знакомого, который с большим вниманием наблюдал за ней. Она столкнулась с ним в холле отеля. Безупречный черный смокинг, бриллиант на безымянном пальце. Губы Сергея Баркасова тронула недвусмысленная плотоядная улыбка.

— Очень рад нашей столь неожиданной встрече! — преувеличенно любезно произнес он.

— Чего не могу сказать о себе, — презрительно-насмешливо фыркнула Вера и хотела идти дальше, но Баркасов преградил ей путь.

— В чем дело, Веруня? Вахтанг уехал… место вакантно!..

— Не для тебя! — уничижительно громко расхохоталась она.

— Не понял?! — с покрасневшим от ярости лицом бросил Сергей.

— Что ты не понял? Что я с импотентами не связываюсь?! Это пусть тебя шлюхи местные ублажают! А меня ты в свой кружок умелые руки не втянешь! Вон сколько нормальных мужиков! Что ж я с тобой буду возиться?!

— Сука! — проскрежетал сквозь зубы Баркасов.

— Да хоть как назови, хоть как одари, а с твоим обмылком связываться не буду! — презрительно бросила Вера и, головокружительно покачивая бедрами, ушла.

Баркасов еле сдержался, чтобы не отхлестать ее по лицу. Он проводил девушку долгим тяжелым взглядом. Если бы Вера читала книги, то знала бы, что «нужно с крайней осмотрительностью выбирать себе врагов»[1].

Баркасова очень заинтересовал приезд Веры и размах, с которым она играла в казино. Он кое-кому позвонил и отдал кое-какие распоряжения.

В «Шереметьеве» у паспортного контроля к Вере подошли двое в пограничной форме и предложили пройти с ними. Они завели ее в какой-то кабинет и передали милиционерам, которые с комфортом доставили девушку в КПЗ. Вера пыталась протестовать, но ее крик не возымел должного действия. В КПЗ ей сразу же предъявили обвинение в убийстве Михаила Егоровича Кумова, 1963 года рождения. В качестве неопровержимых улик фигурировали непонятно откуда взявшиеся в квартире Михаила ее фотографии и самое главное — орудие убийства, нож с ее отпечатками пальцев.

Вере, ошалевшей от контрастов между номером в «Гранд-Отеле» и камерой предварительного заключения, грозили все пятнадцать лет.

Она молчала об украденных деньгах и объясняла убийство ревностью. Следователь тоже молчал о деньгах.

«Неужели они их не нашли?.. Ведь обыск-то делали обязательно?!» — теряясь в догадках, думала девушка.

Следствие между тем быстро продвигалось к концу, и Вере стало ясно, что никакими рассказами о любви и ревности срок ей не скосить. Пятнадцать лет!.. В русых волосах девушки заискрились седые ниточки. Иногда на нее нападало спасительное отупение, но чаще она осознавала весь ужас своего положения, и бессилие что-либо изменить доводило ее до сумасшествия.

«Удавлюсь!.. Удавлюсь!.. Но так жить не буду!..» — твердила она.

Недели за две до суда к Вере пришел новый следователь, симпатичный темноволосый мужчина с чрезвычайно выразительными зеленовато-карими глазами. Когда конвойный закрыл дверь, он весело улыбнулся и предложил ей сесть.

— Итак, — сразу приступил он к делу, — гражданка Бокунова Вера Борисовна, должен поставить вас в известность, что скорее всего вам будет определен срок в пятнадцать лет. Сейчас вам двадцать, а когда освободитесь, будет тридцать пять.

Вера прикусила губу, чтобы не расплакаться, а следователь, откинувшись на спинку стула, продолжал:

— Да, тридцать пять лет после пятнадцати, проведенных в колонии строго режима, — он покачал головой, — Вера Борисовна, ведь вы выйдете оттуда старухой… и за душой у вас ничего не будет…

Он поднялся, прошелся по кабинету-камере и вдруг, наклонившись к ней, шепнул:

— Но ведь все еще можно исправить!

Вера вздрогнула и посмотрела на него с таким отчаянием в глазах, что он невольно передернул плечами и, потеряв мысль, протянул: «Н-да…»

Затем сел за стол и вполголоса сказал:

— Есть возможность сбавить ваш срок до пяти лет.

Глаза Веры чуть ли не вылезли из орбит, и она подалась вперед.

— Год вы проведете в колонии строгого режима, а оставшиеся четыре в колонии общего режима.

Вера кивнула в сторону графина, от волнения у нее пересохло горло. Торопливо выпив воды, она прошептала:

— Так помогите мне!

— А я собственно и пришел сюда за этим, — многозначительно приподнял брови следователь. — Но! — Он сделал паузу. — Надеюсь, вы понимаете, что от вас тоже ждут услуг.

— Каких?! — вздрогнула Вера.

— Ну… — неопределенно протянул следователь. — В данной ситуации вы ничем не рискуете, для всех вы — в тюрьме.

Вера непонимающе покачала головой.

— Что, не хотите?! — удивленно воскликнул тот.

— Не понимаю, — прохрипела девушка.

— Надо же, — усмехнулся следователь. — Короче, у тебя будет все… даже отгулы из тюрьмы!.. Но за это все ты должна будешь выполнять кой-какую работу. — Он пристально посмотрел в ее глаза.

— Какую? — продолжала допытываться ничего не понимавшая Вера.

Следователь шумно вздохнул:

— Непонятливая какая попалась!.. Ты должна будешь кое-кого убрать! В принципе для тебя это дело привычное.

— Убрать? — по инерции переспросила девушка.

— Ну ты же ничем не рискуешь! Для уголовного розыска ты — в тюрьме! Понятно?! — с раздражением бросил он. — Короче, сутки на размышление. Не захочешь, на твое место сто человек найдем, а ты сгниешь!.. — Он внимательно посмотрел на нее и добавил: — Не будь дурой!

— За… закурить дайте! — попросила Вера и, увидев «Vogue», присвистнула, вспомнив былую жизнь.

«Что тут думать сутки! — решила она. — Будь что будет! Это шанс выжить, и не важно, какой ценой».

Затушив окурок, Вера сказала:

— Согласна!

Следователь был приятно удивлен ее оперативностью.

— Молодец! — развел он руками.

— Что я должна делать? — тут же решительно осведомилась девушка.

— Пока ничего. Пока мы будем делать. На суде молчи и со всем, что услышишь, соглашайся. Когда придет время, мы с тобой встретимся. — Он весело подмигнул ей. — Молодец!

Все прошло, как обещал веселый следователь. Суд неожиданно нашел массу облегчающих вину доводов и приговорил гражданку Бокунову Веру Борисовну к пяти годам заключения с отбыванием в колонии строгого режима.

Год спустя, как и было обещано, Веру перевели в колонию общего режима, которая ей показалась санаторием. Она убедилась, что поступила правильно, согласившись на условия следователя. Со дня на день девушка ждала, что кто-то выйдет на связь с ней и потребует оплату за услуги. И вот однажды ее вызвали из швейной мастерской и повели в здание управления колонией.

— Заключенная Бокунова доставлена! — отрапортовал молоденький солдат и закрыл за собой дверь.

Мужчина, стоявший у окна, повернулся, и Вера увидела своего следователя.

— Ну здравствуй! — весело бросил он. — Садись! Кури!

— Что я должна делать? — закурив, тут же спросила Вера.

— Да подожди ты… — подойдя к ней и проведя рукой по ее шее, усмехнулся он.

От этого прикосновения Веру бросило в жар. Ей безумно, до боли, разламывающей все тело, захотелось мужчину. Его пальцы уже скользили по ее, увы, исхудавшей груди. Веру затрясло от желания.

— Я сюда и пришел за этим, — прошептал он.

Вера едва не потеряла сознания от удовольствия. Невероятное чувство покоя наполнило ее грудь. После «допроса» она едва передвигала ноги, тело не повиновалось ей, губы невольно расплывались в совершенно глупой улыбке.

Вячеслав, так звали «следователя», сказал, что на днях ее выведут за пределы колонии, а о том, что она должна будет сделать, девушка не хотела и не могла думать. Все мысли были только об одном: «На днях на час, на два, она окажется за пределами колонии!»

Три дня спустя после свидания со «следователем» Вера, как ей было указано, пожаловалась надзирательнице на сильные боли в животе и была незамедлительно отправлена в лазарет.

«Эх, заболеть бы на все четыре оставшихся года и пролежать здесь!» — мечтательно вздохнула она.

По сравнению с камерой лазарет показался ей отелем. Но на вторую ночь ее разбудил чей-то голос и толчок в спину.

— Быстро одевайся! — скомандовала надзирательница, которую Вера раньше никогда не видела.

Девушка в одно мгновение выполнила команду.

— Пошли! — бросила та и повела ее по узкому, освещенному редкими лампочками коридору. — Стой! — приказала она перед железной дверью и посмотрела на часы. Несколько минут они стояли друг против друга, учащенно дыша от тяжелого воздуха.

— Теперь можно, — сказала та и вставила ключ в замок. Они быстро прошли по двору по направлению к кирпичной будке.

— Все, свободна! — усмехнулась надзирательница и открыла небольшую дверь, ведущую из будки наружу.

Вера захлебнулась от сладкого воздуха. Ей чудилось все: и легкий бриз моря, и прохладное дуновение гор, и запах полевых цветов.

— Эй! Замечталась! — вдруг схватила ее в темноте чья-то рука. — Надо поторапливаться, Золушка!

— Славик! — воскликнула Вера.

— Да тише ты! — весело прикрикнул он и потянул ее за собой.

Минут через пять они подошли к небольшому автофургону.

— Карета подана! — продолжал шутить Вячеслав.

Вера поднялась в фургон, Вячеслав закрыл дверь и включил свет.

Девушка с удивлением оглянулась по сторонам.

— Прямо гримерная, — произнесла она, рассматривая туалетный столик, прикрученный к полу, и большое зеркало над ним.

— Так и есть! А ты — актриса! — ласково погладив ее по бедру, подтвердил Вячеслав.

Вера тут же обвила его руками за шею.

— Нет… нет!.. Это потом, — отстранил он ее. — А теперь слушай и запоминай! От того, как ты поймешь и сделаешь, зависит твоя жизнь. — Он вынул из блокнота две фотографии и протянул Вере. — Вот — твой клиент. Сейчас ты переоденешься, и я отвезу тебя к этому субъекту на дачу. У него сегодня шумная вечеринка. Когда часть гостей разъедется, а другая отправится спать, ты, притворившись сильно выпившей, ляжешь на диван в гостиной. Он, заметив тебя, подойдет, а ты вставишь ему меж ребер вот это. — Вячеслав протянул девушке прозрачный пакет, в котором лежал нож с длинным тонким лезвием. — Потом выйдешь в сад, подойдешь к воротам, а там я тебя уже буду ждать.

— Славик, а ты не бросишь меня? Не подставишь? — зная, что не получит правдивого ответа, тем не менее спросила Вера.

— Нет, не подставлю, — вполне серьезно ответил Вячеслав. — Это не входит в наши планы. Ты нам нужна. Ну, давай быстренько приводи себя в порядок. Вот платье! — Он протянул ей пакет. — Украшения!.. Одним словом, все что надо, — открывая большую дорожную косметичку, объяснял он.

Вера принялась делать макияж.

— А это что? — спросила она, указывая на маленькую коробочку с двумя коричневыми кружочками.

— Линзы, чтобы цвет глаз изменить!

Промучившись с ними минут пять, Вера выругалась и сказала:

— Нет, не могу я их вставить!

Вячеслав посмотрел на часы.

— Ладно, потом научишься. Поторапливайся!

Вера вынула из пакета синее, мерцающее потаенным блеском платье, которое обхватило ее фигуру, оставив обнаженными руки и спину. К платью прилагались длинные черные перчатки и сумочка. Парик цвета дикой вишни сделал Веру неузнаваемой. Вячеслав не скрыл своего восхищения, начав осмотр с длинных, упругих ног и закончив синими, горящими дерзким огнем глазами.

— Черт возьми! Ни дать ни взять — красавица!

Он сел за руль, и фургон тронулся с места. Они ехали около часа, затем остановились и пересели в «Опель», водителем которого был молодой мужчина.

— Да, Веруня, ты надеюсь, поняла? Никаких фокусов с твоей стороны, — холодным тоном, словно лезвие ножа, который лежал в ее сумке, вдруг сказал Вячеслав. — Если попробуешь удрать, менты, может, тебя и не найдут, а мы найдем, и тогда… лучше бы ты не родилась!..

Вера ничего не ответила.

— Так, подъезжаем, — напряженно вглядываясь в темноту, сказал Вячеслав. — Ты все поняла? — жестко спросил он девушку.

— Все! — кратко отозвалась та.

— Ну давай! — Вячеслав открыл дверцу машины.

С помощью складной лестницы они перелезли через забор.

— Сигнализация отключена, так что порядок, — объяснял он ей мимоходом. — Но обратно, как я сказал, пойдешь через ворота.

— Почему?! Через забор же безопасней, у ворот охранник!

— Потому! — огрызнулся он. — Мы же не можем отключить сигнализацию на весь вечер. Охрана заметит.

— А как же я? — ныла Вера, притаившись с Вячеславом в пышных кустах жасмина.

— Заткнись! — прошипел он и слегка развел ветки. — Отлично, все в нужной стадии подпития… Можешь идти!

Вере вдруг стало жутко страшно, и она схватила Вячеслава за руку.

— Ну, без глупостей! Давай! — и он вытолкнул ее из кустов.

Девушка сделала несколько шагов по направлению к дому. Стеклянные двери, выходящие на террасу, были раздвинуты, повсюду виднелись силуэты гостей.

— Ну иди! Иди же, дура! — раздался из кустов злой шепот Вячеслава.

— Да иду! Заткнись! — огрызнулась Вера и пошла к дому.

Она поднялась на террасу и остановилась, прислонившись к двери. Вячеслав оказался прав — гости были в нужной стадии подпития. Вера смотрела на этих беззаботно веселящихся людей, и ей страстно захотелось, хоть на какое-то мгновение, забыть обо всем и стать одной из них. Девушка решительным шагом направилась к длинному столу, уставленному бутылками и закусками, взяла из серебряного ведерка запотевшую бутылку шампанского и налила себе полный бокал. После тюремной пищи вид тостов с черной, красной икрой, розовые кусочки лососины, ломтики ананасов, залитых сиропом, вскружили ей голову. Она сделала большой глоток шампанского и с жадностью набросилась на закуску. Постепенно Вера добралась до пышных, украшенных волнами безе пирожных и едва не подавилась, когда мимо нее прошел хозяин, ее клиент. Эйфория обманной радости мгновенно улетучилась.

«И за что я должна его убить?»

Но ее отвлек от размышлений вертлявый юноша, который бесцеремонно обвил талию Веры рукой и потянул танцевать. Девушка взглянула в его остекленевшие глаза. «По-моему, он едва различает очертания», — подумала она.

В плавных ритмах мелодии она подвела его к дивану и чуть толкнула в плечо. Он глухо осел. Вера заметила легкое движение: гости начали расходиться. Помня указания, она прошла в зимний сад и села на кушетку, увитую розами. Когда хозяин вышел на террасу, чтобы проводить последних гостей, Вера пробралась в гостиную, легла на диван и притворилась заснувшей. После шума в доме воцарилась тишина. Вера услышала шаги, вынула из сумки складной нож, нажала на кнопку, и с легким свистом, словно жало змеи, выскочило тонкое длинное лезвие. Девушка легла животом на нож, одним глазом наблюдая за приближающимся хозяином. Он подошел к ней и развел руками:

— О! А это кто тут заснул?

Вера растерялась и упустила момент. Он слегка потрепал ее по плечу. Она подняла голову и вяло перевернулась на спину.

— Вставай! Вставай! — ласково приговаривал хозяин. — В гостиной спать не годится!

Вера поднялась, держа правую руку с ножом за спиной, и встретилась взглядом с искрящимися глазами хозяина.

— Простите, забыл, как вас зовут, — улыбаясь, начал он.

Вера, не шевелясь, словно сфинкс смотрела на него.

«Почему и за что я должна убить этого симпатичного молодого мужчину? — мелькнула нехорошая мысль. — Мишку-то понятно… а этого за что?.. За то, чтобы выжить самой!» — вовремя пришел ответ.

— Меня зовут… — нарочито растягивая слова, начала девушка и вдруг резким молниеносным движением руки вонзила ему в живот нож.

Хозяин широко открыл рот, согнулся и, не поняв, что же произошло, рухнул на пол.

Вера стрелой бросилась в сад, но, завидев будку охранника, была вынуждена сбавить шаг. Она нервно покусывала губы, соображая, что же ей теперь делать, как вдруг увидела смеющуюся физиономию Вячеслава за стеклом будки. Он нажал на кнопку, и ворота плавно разъехались. Схватившись за руки, они побежали к «Опелю», притаившемуся в кустах. Дальнейшие действия были пленкой, стремительно перекрученной назад. Вера опомнилась лишь на койке в лазарете.

На следующий «допрос» Вячеслав вызвал ее через два месяца.

— Отлично, Золушка! — рассмеялся он и притянул ее к себе. — Получай награду!

От сумасшедшего желания ее била дрожь. «Допрос» длился дольше обычного. Обессиленная Вера с трудом вернулась в камеру. Тело долго еще не выпускало из себя полученное удовольствие, растягивая его до следующего раза.

Вера пристрастилась к «глоткам свободы», как она называла свои выходы за стены колонии, до такой степени, что готова была убить хоть взвод. Ее «послужному списку» мог бы позавидовать матерый бандит, на ней висело уже семь убийств. Как она догадывалась, хозяин, которому она была вынуждена служить, по всей видимости, продавал ее услуги и другим. Но жаловаться она не могла. Вячеслав честно выполнял условия их договора и некоторое время спустя после удачно выполненного задания даже стал потчевать Веру черной икрой в ресторанах. Она ела исключительно черную икру, как бы награждая себя за все лишения.

«Эти свободные граждане, — захмелев, хохотала она, — только жадными глазами могут смотреть на тарелки, полные икры, а я лопаю ее ложками!»

Но возвращаться в колонию всегда было тошно, словно голову класть на плаху…

Вера вздрогнула.

«Черт, оказывается, я все-таки задремала… Как же хочется спать…»

Но сирена всех согнала с нар.

Она не притронулась к мерзкой еде и лениво поплелась в мастерскую.

«Если Славка не обманет, то вызовет меня сегодня», — всплыла приятная мысль.

Вячеслав не обманул, и ее вызвали на «допрос». Вера со смеющимися глазами вошла в кабинет-камеру и к своему изумлению увидела в ней помимо Вячеслава еще какого-то мужчину, стоявшего у окна, спиной к двери. Вера кивнула в его сторону и взглядом спросила Вячеслава: «Кто это?» Он улыбнулся и ответил:

— Так надо!

Девушка пожала плечами.

— Может, что вчера не так? — прошептала она.

— Ну как ты можешь сомневаться? — развел руками Вячеслав. — Ты же профессионал! Ну, хватит об этом, у нас времени в обрез! — и он принялся расстегивать пуговицы на ее халате.

— Ты что? — возмутилась Вера. — А этот?

— Я же сказал — так надо! Не обращай внимания, — тихо проговорил Вячеслав.

Вера опять пожала плечами.

«Странно… Ну да ладно, он все равно смотрит в окно…»

Но как только девушка разделась и Вячеслав принялся ее ласкать, незнакомец повернулся. Вера вздрогнула и отскочила в сторону, оставив Вячеслава посреди камеры с задорно поднятой планкой.

— Какого черта, Вера?! — разозлился он.

— А чего этот? — указала она рукой на незнакомца. — Маску на морду нацепил и наблюдает за нами!

— Слушай, тебе какое дело, а? Может, еще на помощь позовешь? — продолжал злиться Вячеслав.

— Да не могу я, когда кто-то смотрит!

— Научишься! — схватил ее Вячеслав и ловко опрокинул на стол.

Незнакомец в черной маске с жадным вниманием смотрел на них. Вере стало противно.

Застегивая халат после насильственного сеанса любви, она пробурчала:

— Если будешь приходить с ассистентом, то лучше не надо!

— Тебя не спросили! — одеваясь, в свою очередь бросил Вячеслав.

Неделю спустя он вновь появился с Ассистентом, как назвала его Вера.

«А, черт!.. Извращенец!.. Ну и смотри!» — решила плюнуть на него девушка.

Находясь на подходе к наслаждению, она вдруг открыла глаза и встретилась с его горящим напряженным взглядом. Она никогда не испытывала такого удовольствия, какое получила в этот раз от мужской силы своего партнера и горящего взгляда Ассистента.

Теперь он стал ей нужен для более сильных ощущений. Она привыкла смотреть в его глаза, сверкающие сквозь отверстия маски, на его пальцы, постукивающие по краю стола. Пальцы у него были длинные, нервные, с темной родинкой между средним и указательным.

Последние два месяца заключения Вячеслав с Ассистентом навещали ее особенно часто. Но наступил день, и девушка оказалась за стенами колонии.

«Вот он, воздух свободы! — подумала она. — А что же дальше?»

Вера побрела по пыльной дороге к автобусной остановке.

— Неужели ты думала, что я тебя оставлю? — вдруг раздался голос Вячеслава из проезжавших мимо «Жигулей».

Вера радостно взмахнула рукой и бросилась вдогонку.

«Жигули» проследовали до рощи и остановились. Запыхавшаяся Вера повисла на шее Вячеслава.

— Я свободна! Свободна!.. Славик!..

— Надеюсь, ты не забыла благодаря кому?

— Нет, не забыла, — со злой иронией ответила девушка.

— Ну и молодец! Хозяин опять позаботился о тебе.

Вера вопросительно посмотрела на него.

— Вот видишь, ключи от славной квартирки, а вот здесь — он показал на пакет, — деньги. И все для тебя!

— Что я должна сделать? — сухо осведомилась она. — Кого убить?

— Никого! Ты должна только слушаться меня, и больше ничего.

Девушка опустила голову.

«Мне так хотелось стать свободной!.. А вышло, что я должна работать на кого-то хозяина… Ну, плюну, откажусь, — сосредоточенно размышляла она, — они ведь все равно в покое не оставят. Прирежут в каком-нибудь переулке. Да и куда мне идти?.. Кровью семи убийств подписала я свое рабство!..» — Вера до боли сжала кулаки.

— Давай свои ключи! — нехотя сказала она и, ловко подхватив их на лету, села в машину.

— Феликс! Легче, стремительнее! — раздавался из репетиционного зала хорошо поставленный голос. — Ты же бог любви!.. Ты ветер, перелетающий с цветка на цветок!.. И пауза в аттитюде! Донеси это ощущение паузы!..

Мелентьев слегка приоткрыл дверь; солнечный луч золотой пылью ослепил его, он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел в полосе света летящего золотоволосого юношу. Он чуть касался пола и снова взлетал…

— Стоп! — хлопнул в ладони Аркадий Викторович Бельский.

Юноша «спустился из поднебесья» и лег на пол.

— Не то, Феликс!.. Не то…

Легкая, подвижная фигура Аркадия Викторовича вдруг в стремительном вращении пересекла зал и замерла в отточенной позе.

— И четче фиксируй прыжки, ты смазываешь весь рисунок! — с неудовлетворенностью в голосе продолжал он.

— Аркадий Викторович! — воспользовавшись краткой паузой, окликнул его Кирилл.

Он резко, но как-то чрезвычайно красиво повернул голову.

— Простите? — с удивлением взглянул он на молодого человека.

— Здравствуйте, я вам звонил. Я Кирилл Мелентьев!

— Ах, да! — Он остановился в замешательстве.

— Я могу подождать, если вы не возражаете, — вывел его из затруднительного положения Кирилл.

— Да, спасибо! Буквально минут двадцать! Проходите, садитесь вот здесь! — Он указал рукой на кресло возле большого, во всю длину стены зеркала.

— То, что я увидел, было великолепно, — невольно сознался Кирилл.

— Эх!.. — грустно вздохнул Бельский и повторил: — Эх!.. Эту партию должен был исполнять Денис… Вот это действительно было бы великолепно… У Феликса, — он кивнул в сторону отдыхавшего на полу танцовщика, — может быть, большое будущее, если он сумеет преодолеть свои недостатки… У Дениса от природы была такая элевация[2] и умение так фиксировать позу!.. А Феликс мажет!.. — с раздражением махнул он рукой. — Мажет безбожно!..

Аркадий Викторович на мгновение задумался, обхватив подбородок рукой, потом хлопнул в ладони и сказал:

— Начали!

Феликс устало поднялся, отошел в дальний угол зала и, словно на крыльях взвившись в воздух, мягко опустился в центре, прямо напротив Кирилла. Высокий, красиво сложенный, золотоволосый, он и впрямь походил на бога любви.

Аркадий Викторович опять хлопнул в ладони, подошел к прерывисто дышащему Феликсу и принялся объяснять и показывать нужные ему позы.

Кирилл смотрел на знаменитого Бельского и невольно любовался им. Аркадий Викторович обладал магическим обаянием. Все, что он делал, было ловко и кстати. Поворот головы, взмах руки, просто шаг — во всем чувствовалась гармония. Он был среднего роста, стройный, подтянутый. Русые волосы вились пушистыми кольцами, серые глаза смотрели открыто и приветливо. Кирилл знал, что Бельскому было тридцать семь лет, но выглядел он лет на пять моложе.

— Ладно! На сегодня все! — безнадежно махнул он рукой.

Феликс, видимо, тоже недовольный собой, опустил голову и, о чем-то сосредоточенно размышляя, направился в раздевалку. Его красивый, с четко очерченными мышцами торс был совершенно мокрым, будто он только что вышел из душа.

Аркадий Викторович провел рукой по усталому лицу и, обратившись к Кириллу, сказал:

— Пойдемте ко мне в кабинет!

Кабинет художественного руководителя, генерального директора, главного балетмейстера театра Аркадия Викторовича Бельского был выдержан в строгих серо-коричневых тонах. Середину, как и полагается, занимал массивный стол, напротив два удобных кресла, вдоль стены располагались диван и большой шкаф. Над диваном висел портрет балерины в роли Жизели.

Лицо балерины было утонченно-аристократичным, в руках она держала букетик ромашек, розовые губы были слегка приоткрыты, словно она шептала: «Любит — не любит».

— Это портрет моей матери, — пояснил Аркадий Викторович, перехватив любопытный взгляд Кирилла.

— Ах да! — коснулся тот пальцами лба. — Маргарита Петрова!

— Вы знаете? — с некоторым удивлением спросил его Бельский.

— Да, конечно!

— Вижу, вы любите балет! К счастью, нет ничего длиннее людской памяти, но, к сожалению, нет ничего и короче, — вздохнул он. — Травма заставила ее покинуть сцену, когда она была уже почти в зените славы. А для балерины — это равносильно гибели. Видимо, смерть на взлете — это удел многих талантливых людей, — помолчав, продолжил он свою мысль, несомненно, имея в виду Дениса. — Садитесь, прошу вас, — указал он рукой на диван.

Но Кирилл заметил на стене несколько небольших картин и подошел к ним поближе.

— О! Если не ошибаюсь, это модный Архипов?!.. А это?! — Кирилл бросил восхищенный взгляд на Бельского. — Неужели эскиз самого Брюллова?!

— А вы знаток! — с приятным удивлением улыбнулся Аркадий Викторович. — Я не предполагал, что частный детектив может настолько интересоваться искусством. Но это что! — вдруг сам себя перебил он. — Видели бы вы коллекцию Дениса!.. Вот где сокровища! — И, покачав головой, глухо повторил: — Сокровища…

Он подошел к столу, нажал кнопку интерфона и сказал:

— Катенька, кофе, пожалуйста!

Катенькой оказалась чрезвычайно улыбчивая молодая женщина отнюдь не балетных размеров.

Кирилл сел на диван и попробовал кофе.

— Ароматно приготовлен! — заметил он.

— Катенька знает мою слабость, — ответил Бельский, садясь в кресло.

— Аркадий Викторович, как вам известно, я веду расследование по просьбе Марины Купавиной…

— Да, Мариночка мне говорила, — подтвердил он и тут же поинтересовался: — А что, неужели можно найти убийцу?

— Несомненно, если сыщик талантливый, — пошутил Кирилл. — А если серьезно, то… — Он пожал плечами. — Надо, во всяком случае, попытаться!

— Да-да, конечно!.. Это чудовищно! Это варварство!.. Похитить из жизни такого танцовщика!.. И это должно быть наказано!

— Аркадий Викторович, вы были одним из самых близких людей для Дениса. Может быть, у вас есть подозрения, что кто-то желал ему смерти? Может быть, у вас случайно мелькала такая мысль, пусть она вам тогда показалась необоснованной, нелепой…

— Нет, — задумчиво покачал головой Бельский. — Некоторых завистников, недругов Дениса я знаю. Много чего они ему желали, да и делали, но чтобы убить… Нет, пожалуй, я никого не могу подозревать. Хотя конечно, самое опасное — не явное, а тайное! Сколько врагов прячется под маской друга.

— Да, вы правы, самый опасный враг — это друг!

— Нет-нет! — отрицательно взмахнул изящной кистью руки Бельский. — Я не это имел в виду… вернее, это нельзя иметь в виду, иначе жить невозможно…

Кирилл молча согласился с высказыванием Бельского и продолжил:

— Вы давно знакомы с Денисом?

— О! — воскликнул Аркадий Викторович. — Первая наша встреча состоялась, когда Денису едва исполнилось шесть лет. Я тогда оканчивал балетное училище в Ленинграде, и Александр Николаевич Гаретов обратился ко мне за профессиональным советом, — улыбнулся Бельский своим воспоминаниям, — стоит ли отдавать Дениса в училище. Вновь мы с ним встретились лет через десять. Денис по окончании училища был принят в наш театр, в котором я в то время был одним из балетмейстеров. Не без моей поддержки он почти сразу прошел в корифеи.

— Корифей… это что-то старинное?.. — попытался припомнить Кирилл.

— О да! — рассмеялся Аркадий Викторович. — Это слово почти уже не употребляется, но в нашем театре мы им пользовались. Корифей — это танцовщик кордебалета, выступающий в первой линии и исполняющий небольшие танцы.

— Марина мне сказала, что после смерти родителей Дениса опеку над ним взял Гаретов.

— Да, Александр Николаевич, — крестный отец Дениса и в жизни и в искусстве.

— Скажите, какую роль играли женщины в жизни Дениса, или у него была только одна любовь — Марина?

— О женщины! Куда же без них?! Да, они играли большую роль в жизни Дениса… пагубную, — неожиданно уточнил Бельский.

Кирилл вопросительно посмотрел на него.

— Да, да… гениальный танцовщик вообще должен быть геем, то есть не раздираемым противоречиями, не теряющим драгоценного времени на поиски гармонии.

— Интересная мысль, я как-то об этом не задумывался…

— Если бы вы поработали с танцовщиками, думающими не об искусстве, а о женских прелестях партнерши, тогда бы вы задумались!.. — с веселым раздражением ответил Бельский.

— Но ведь гей тоже ищет себе, так сказать, партнера, — возразил Кирилл.

— Голубой мир более органичен. Гей не натыкается на непреодолимую, травмирующую психику противоположность полов. Только однополым дано постичь полную гармонию. Они едины в своих понятиях и стремлениях. Поверьте, я в этом неплохо разбираюсь, это ведь не тайна, что мужской балет окутан голубой дымкой, но Денис был женолюбом.

— Однако это не помешало ему стать выдающимся танцовщиком!

— Я ни в коей мере не осуждаю Дениса, я сам, увы, неравнодушен к женскому полу.

— А какие отношения были у Дениса с Леонеллой Дезире?

— Трудно сказать… Дезире только год как работает в нашем театре и вообще как приехала в Москву. До этого она жила в Италии. Если я не ошибаюсь, у нее отец был работником посольства, и там, в Италии, она и родилась. Что тут можно сказать? Со стороны складывалось впечатление, что Леонелла была очень увлечена Денисом, а он, несмотря на ее, скажем так, дьявольскую красоту, не обращал на нее никакого внимания, даже избегал.

— Думаю, здесь нет ничего удивительного, ведь у Дениса была невеста, которую он, несомненно, любил.

— О да! Марина сделала очень много для него. Она дала ему возможность танцевать, а для танцовщика это значит дышать. Я не представляю, чтобы он, вернее, чтобы мы с ним делали без ее поддержки. Я переехал из Петербурга в Москву только в надежде получить возможность ставить свои балеты. Перетянул за собой Дениса, но опять то же самое: только вторые роли и ему и мне… И если бы не Марина!..

— Он действительно любил ее? — глядя прямо в глаза Бельскому, спросил Мелентьев.

— О!.. — протянул Аркадий Викторович, откинувшись на спинку кресла. — Вы меня втягиваете в запретные для суетных языков сферы, поэтому я уклонюсь от ответа.

— Что ж, ваше право! Только тем самым вы, вполне возможно, оказываете помощь убийце Дениса.

— Кирилл! — воскликнул Бельский. — При чем здесь это? Тут одно с другим никак не связано!

— Вы в этом уверены?

Он пожал плечами и задумался.

— Вы понимаете, я в сложном положении, я — их общий друг… и мне как-то не совсем удобно…

— Я вам помогу, — с готовностью отозвался Кирилл. — Я вам задам несколько вопросов, хорошо?

— Чего ж хорошего? Это называется кривляньем перед самим собой. Я буду делать вид, что вы меня сбили с толку вашими вопросами и я невольно рассказал то, о чем не хотел бы говорить.

Он поднялся и в волнении заходил по кабинету.

— Вы меня спросили: любил ли Денис Марину? Мне кажется, это была не любовь, это было обожание ее как балерины, и думаю, что в последнее время он понял это. Они ведь собирались пожениться еще год назад, но отложили свадьбу на неопределенное время. Чего скрывать, по Денису сходили с ума многие женщины. Его связь с моделью Натальей Гурской стала известна Марине…

— Натальей Гурской? — переспросил Кирилл. — Невестой Константина Лунева?

— Не знаю, чья она там невеста… Однако Денису пришлось объясняться с Мариной. Она, естественно, сказала ему, что он свободен, но Денис вымолил прощение. Их дуэт находился на творческом взлете, и было бы непростительной ошибкой расстаться. Когда личные отношения переплетается с творчеством — это начало конца, — красиво развел руками Аркадий Викторович. — Потом у Дениса был роман с какой-то опереточной примадонной, и Марина вернула ему обручальное кольцо. Денис сильно переживал. Ну а я, вы сами понимаете, метался меж двух огней. Потом Денис поклялся Марине, что это в последний раз. Она вновь простила, хотя прекрасно понимала, что последнего раза не будет никогда. Но Денис, несомненно, очень страдал, получив назад свое кольцо, и после последнего примирения ни на кого не заглядывался. И как назло, его начала преследовать наша оперная дива Леонелла Дезире. Марина даже не может спокойно слышать ее имени, потому что ее действительно стоило опасаться! Денис мог по-настоящему увлечься только неординарной женщиной. Думаю, именно поэтому он и избегал Леонеллу. Он чувствовал, что не устоит перед ней, и это будет уже не интрижка, а серьезное увлечение, которое разлучит его с Мариной. С одной стороны, он не хотел больше причинять ей боль, а с другой — вряд ли бы он смог долго сопротивляться тонкому обольщению Леонеллы. Будем объективны, Марина — это дуновение, Леонелла — это сводящая с ума плоть. — Аркадий Викторович чуть иронично улыбнулся. — Леонелла — умная, лукавая женщина. И перед ней хотел устоять Денис?! — безнадежно махнул он рукой. — Не знаю, чем бы это все закончилось… Скажу одно — если бы Дениса не отравили… Господи, какая нелепость! — невольно вырвалось у Бельского. — Разразилась бы буря: три женщины, словно фурии, разорвали бы его на части…

— Три? — переспросил Кирилл. — А кто же третья?

— Алина Фролова!

— Кто? — с невольным выражением чисто обывательского интереса воскликнул Кирилл. — Алина Фролова?!

— Вот видите, вы не знали, а я как сплетник…

— Аркадий Викторович, я не праздно любопытствующий, а вы близкий друг Дениса и кому, как не вам, можно касаться такой деликатной темы…

— Вероятно, вы отчасти правы.

— Алина Фролова, она тоже преследовала Дениса? — вернулся к прерванному разговору Кирилл.

— И да и нет… Здесь все сложнее, — тяжело вздохнул Бельский. — Когда Денис окончил училище и начал работать в петербургском театре, ему практически не давали танцевать. Слишком опасным соперником оказался он для действующих солистов. Представляете, молодому, полному искрометного таланта танцовщику не давать танцевать! Денис был в отчаянии, и тогда Александр Николаевич предложил ему попробовать себя на сцене драматического театра, где он сам работал. В то время режиссером был Ломакин, который не побоялся дать главную роль молодому артисту балета. И это была сенсация! Денис и Алина! С этого спектакля все и началось, — жестко усмехнулся Аркадий Викторович. — Алина влюбилась в Дениса. Ей было тридцать пять, ему двадцать. Денис не устоял… Еще бы! Знаменитая на всю страну, обожаемая миллионами Алина Фролова!

Кирилл понимающе кивнул — серо-дымчатые с поволокой глаза, завораживающий тембр голоса…

— Она едва не погубила Дениса, — между тем продолжал Бельский, — то есть, конечно, не в прямом смысле слова, я имею в виду, что она едва не погубила его талант танцовщика, словно Сирена, напевая ему о грядущей славе драматического актера. Дениса, можно сказать, спасло чудо, то есть я, — вполне серьезно пояснил Аркадий Викторович. — Я уехал в Москву и через год устроил ему просмотр. Благодаря нашей с Мариной поддержке он стал знаменитым танцовщиком! И если бы не жестокий случай, — Бельский потер длинными пальцами виски, — он бы превзошел славу Нижинского!

Аркадий Викторович поднялся и подошел к шкафу.

— Немного коньяку? — предложил он.

— С удовольствием!

— Привез из Парижа, — подчеркивая качество коньяка, сказал Бельский. — Итак, чтобы закрыть нашу тему, — чуть прищурив глаза, продолжил он, — Денис уехал из Петербурга и освободился от влияния Алины. Два года мы работали, будучи сумасшедшими от счастья, что у нас наконец появилась такая возможность. Потом он увлекся Мариной. Первый год Фролова еще встречалась с Денисом, когда приезжала на съемки в Москву. Но у Дениса начались гастроли, и они, как я полагал, расстались навсегда. Но нет! — всплеснул руками Аркадий Викторович. — Уже примерно с год, как Алина вновь стала систематически приезжать в Москву и встречаться с Денисом. Он у меня даже спрашивал совета, как дать ей понять, что между ними все кончено, окончательно и бесповоротно. Приезды Фроловой выводили из состояния равновесия Марину, Дениса и меня заодно! Но женщины в ее возрасте безумны! Сорок два года! Она вцепилась в Дениса, словно голодная пантера. Я был вынужден проявлять высшие пируэты дипломатии, чтобы в дни спектаклей Марина не встретилась с Фроловой в гримерной Дениса.

— Фролова приезжала в Москву на премьеру «Ромео и Джульетты»?

— Разумеется! — в сердцах воскликнул Бельский. — И что было бы, узнай Марина, что та в театре! Настроение перед спектаклем — это утонченное состояние души. Одно слово, взгляд может разрушить его! Артисты, конечно, закаленные люди, но такие таланты, как Марина, Денис, — они беззащитны…

— А Денис виделся с Фроловой?

— Нет! Она принесла свой букет, а я, к счастью, проходил мимо и, заметив ее в гримерной, взял под локоть и увел до появления Дениса. — Аркадий Викторович воздел глаза вверх. — А тут еще Леонелла со своими ядовитыми цветами… Одним словом, мне перед премьерой некогда было давать последние распоряжения, я занимался нейтрализацией поклонниц. Потом пришла Гурская, потом опереточная примадонна… — Он безнадежно покачал головой.

Кирилл сочувствующе улыбнулся. Аркадий Викторович замолчал и пригубил немного коньяку. Размышляя над услышанным, детектив рассеянным взглядом скользил по кабинету.

«Надо же! Эскиз Брюллова! — возникла посторонняя мысль. — Головка турчанки».

— А коллекция Дениса?.. Если не ошибаюсь, вы сказали, что у него прекрасная коллекция картин.

— Да! — подтвердил Бельский.

— Кому достанется она?

— Марине! — как само собой разумеющееся ответил Аркадий Викторович.

— Почему? Денис оставил завещание?

— Да! Как только они обручились с Мариной, Денис составил завещание в ее пользу.

— А она об этом знала?

— Разумеется!

— Марина со своей стороны тоже составила завещание в пользу Дениса?

— Не знаю… может быть…

— А почему так?..

— Так неравнозначно? — подхватил Бельский. — Потому что Марине особо нечего завещать! Квартиру разве?! Марина обожает тратить деньги.

— А как Лотареву удалось собрать коллекцию?

Аркадий Викторович понимающе кивнул.

— Дело в том, что года три тому назад Денис получил значительное наследство. Какой-то его, если не ошибаюсь, двоюродный дядя, потомок белоэмигрантов, проживавший в Австрии, умер и все завещал ему. Денис ездил в Вену, оформлял документы. Надо сказать, что Денис сам был хорошим художником и безумно, почти как балет, любил живопись и, естественно, получив возможность в виде наследства, стал приобретать картины. Кое-что ему осталось и после дяди. Любовь к живописи, видимо, у них семейная черта. Так собралась коллекция, небольшая, но очень интересная. — Аркадий Викторович немного помолчал. — Если говорить начистоту, то я рад, что он все завещал Марине. Она из числа тех женщин-актрис, которые, пока они во славе, не умеют обеспечить себе будущее. Деньги из ее рук вытекают со скоростью воды. Если что с ней, не дай бог, случилось бы, — Бельский вздохнул, — дамоклов меч артистов балета — травмы — Марина практически осталась бы без средств.

«Странно, — подумал Кирилл, — почему Купавина не сказала мне о завещании?.. Надеялась, что я не узнаю?.. Глупо!..»

— Аркадий Викторович, — обратился он к Бельскому, — большое спасибо, что вы так подробно ответили на мои вопросы!

— Если это поможет, буду рад! — протянул он руку Кириллу. — Но мне кажется все настолько безнадежно…

Кирилл пожал плечами.

— Поживем — увидим!

Идти слушать «Норму» в исполнении Дезире Ольга категорически отказалась.

— Я не оспариваю ее гениальность, но мне хватает того, что мы с ней в одном театре, — с оттенком пренебрежения произнесла она.

Кирилл не настаивал, это было не в его правилах.

— Тогда приеду к тебе после спектакля.

— Нет уж… — чуть надув губы, капризно возразила Ольга. — Я сегодня устала и хочу лечь пораньше.

А вот это Кириллу не понравилось. Сносить женские капризы тоже было не в его правилах.

— Ты придешь весь пропитанный голосом Нельки. А мне это противно, — резко объяснила Ольга свое нежелание видеть его.

— Нельки? — не сдержал усмешки Кирилл.

— Ну да, мы так ее в театре зовем.

— По-моему, у нее прекрасный голос.

— Не голос, а яд!.. И вся она как красивый ядовитый цветок!

— И за эту красоту ты ее недолюбливаешь!

— Я ее терпеть не могу. Потому что она надоедала Денису!

— А ты Дениса боготворила! — с легкой иронией произнес Кирилл.

— Да, боготворила!

— А что ж ты не попыталась ему понравиться? Думаю, если бы ты захотела, тебе бы удалось!

— Артистке кордебалета трудно попасться на глаза солисту, — подчеркнуто сухо ответила Ольга, видно, не желая продолжать этот разговор.

«Неплохо! — подумал Кирилл. — Чувствую, моя Оленька интересовалась Денисом не только как танцовщиком… Но по своему положению в театре не могла открыто вешаться ему на шею, как прима Дезире…»

— Ну что ж, если я буду весь пропитан ядом Нельки…

Золотисто-карие глаза Ольги, метнувшись из стороны в сторону, заискрились от смеха.

— Не волнуйся, я найду противоядие…

Кирилл машинально смотрел на таблицы, мелькавшие на экране компьютера, но думал о другом, о страшном спектакле под названием «Театральное убийство». Действующих лиц было много, и все чрезвычайно талантливые актеры. Ему же предстояло найти исполнителя роли убийцы, которому, несомненно, хотелось остаться в тени. Он был скромнее других: он не требовал ни лавров, ни аплодисментов…

Залившийся трелью сотовый телефон отвлек его от размышлений.

— Алло! — услышал он взволнованный и, несомненно, знакомый голос.

— Да, слушаю!..

— Я не понимаю, что происходит? Ведь можно было бы предупредить… а так это скорее похоже на разбой!..

— Простите, но я тоже ничего не понимаю! — наконец Кирилл узнал голос Марины Купавиной. — Что случилось?

Она вздохнула и смущенно спросила:

— А разве это не вы?

Кирилл рассмеялся:

— Вероятно, не я!

— Тогда кто?

— Марина! — взмолился Мелентьев: — Объясните!

— Кто-то проник в квартиру Дениса, что-то искал и устроил беспорядок…

— Что?! — не скрывая своего удивления, воскликнул Кирилл.

— Да, представьте! Настя, моя домоправительница, поехала на квартиру Дениса, а там — ужасный кавардак. Она позвонила мне, а я тут же вам! Я подумала, что это вы делали обыск, потому что милиция обыскала квартиру чуть ли не на следующий день после гибели Дениса, и Настя все потом привела в надлежащий порядок.

— Дайте мне точный адрес, я еду туда!

— Лучше заезжайте за мной, поедем вместе!

Марина в серо-голубом плаще уже ждала Кирилла у подъезда. Он вышел из машины и помахал ей рукой. Она кивнула и точно облачко полетела ему навстречу. Ее хрупкая фигурка мелькнула мимо будки охранника, и вот уже в салоне джипа запахло фиалками.

— Простите, но я почему-то подумала, что это сделали вы! — смущенно начала она, пристегиваясь ремнем безопасности.

— Я бы на вашем месте поступил точно так же, — пробормотал Мелентьев, с повышенным вниманием управляя машиной.

Он чувствовал невольное волнение и ответственность оттого, что везет Марину Купавину. Он так осторожно вел свой джип, точно в его салоне была статуэтка из тончайшего фарфора.

Телефонный звонок отвлек Кирилла от экрана компьютера. Он устало потер глаза и взял трубку.

— Привет, это Леонид! Как дела?

— Так… осколки, которые можно соединить и так и этак, все равно изображение будет кривым.

— А ты что хотел? — с издевкой отозвался Леонид. — Чтобы после встречи с Дезире ты как в зеркале увидел всю картину преступления?

— Было бы неплохо, — в тон ему ответил Кирилл.

— А я к тебе с новостью! Девушка, которая убирала квартиру Лотарева, пропала!

— Что?!

— Мой сотрудник был у нее дома, и соседи сказали, что не видели ее уже больше двух недель. Весьма странное получается совпадение: обыск на квартире Лотарева и исчезновение девушки!

— Несомненно, здесь какая-то связь…

— Короче, я с ребятами еду к ней на квартиру. Мы тут тетку ее разыскали. Хочешь с нами?

— Конечно!

— Тогда через полчаса спускайся! По дороге тебя захватим!

Из полуоткрытых дверей репетиционных залов доносилась музыка и голоса: «Стоп!.. Плохо!.. Еще раз!.. Спину!.. Жете, еще жете!»

Кирилл воспользовался предоставленным ему Аркадием Бельским правом приходить в театр в любое время. Он осторожно заглянул в зал; Бельский, заметив его, приветливо кивнул головой и тут же забыл о нем. Аркадий Викторович «танцевал третьим» в дуэте Марины и Феликса. Он взмахивал руками, замирал в арабесках, порхал по огромному залу вслед за парой.

— Великолепно! — заговорчески шепнул Кириллу Бельский, сев рядом с ним на длинную скамью, стоявшую вдоль зеркала. — «Я вся — полет под ураганом зова!..» — так, кажется, у Северянина… Вы видите ее летящую позу! О, это удается немногим!.. Обычно застынут в фарфоровом великолепии и таращат глаза, а Марина — это полет…

Он вновь подбежал к паре и, остановив аккомпаниатора, принялся что-то объяснять. Марина тут же обмякла, словно ее держала только музыка. Она устало провела рукой по лбу. Маленькая, худенькая, печальная и какая-то некрасивая. Она подошла к палке, чтобы взять полотенце, и заметила Кирилла.

— Здравствуйте! — сухо произнесла она.

— Все, все! — безжалостно хлопнул в ладони Аркадий Викторович. — Хватит отдыхать! Встали! Начали!

Как только Марина подошла к Феликсу и прозвучал первый аккорд, она мгновенно преобразилась. Они были неподражаемы — золотоволосый Феликс и летящая, едва касающаяся земли Марина.

— Да… — многозначительно протянул Аркадий Викторович, вновь подойдя к Кириллу, — как бывает… Не видать Феликсу такой удачи, если бы не смерть Дениса… Я, конечно же, рискую, — уже несомненно рассуждал сам с собой Бельский. — Есть танцовщики более опытные, с именем, а я все поставил на него!.. Я ему даю такой шанс в жизни, о котором мечтают все, а получают лишь некоторые, да и то через одного… — Он повернулся к Кириллу: — Феликс — мальчишка, ему только восемнадцать!.. Мои друзья называют меня сумасшедшим, твердят: «Не вытянет он психологию образа, не та у него элевация…» Но я чувствую — будет триумф!.. Купавина и Волохов станут самым блестящим дуэтом XXI века!

Прозвучали последние аккорды, Феликс и рвущаяся ввысь Марина замерли на одно восхитительное мгновение и… рассыпались… Еле передвигая ноги, абсолютно мокрая, учащенно дыша, подошла к Бельскому самая блестящая пара. На нее было жалко смотреть!

— Все! Молодцы! — довольно потирая руки, сказал Бельский.

Феликс тут же повалился на спину. Марина взяла полотенце и не спеша стала ходить по залу. Мимоходом она говорила Феликсу, чтобы он прекратил валять дурака и встал с пола, иначе простудит спину и все…

— Феликс, немедленно встань! — приказал ему Бельский.

Аркадий Викторович тоже взял полотенце и, вытирая лоб, говорил Мелентьеву:

— Я сделаю из Феликса великого танцовщика!..

— Кирилл, вы хотели поговорить со мной? — подошла к ним Марина.

— Да, если можно.

— Тогда пойдемте ко мне в гримерную.

Они молча прошли по длинному коридору. Марина открыла дверь.

— Садитесь! Я приму душ и через пятнадцать минут буду в вашем распоряжении.

Кирилл с интересом рассматривал гримерную: преобладали синие тона с золотистым отливом. Портрет Дениса в темной рамке стоял на туалетном столике. Марина вернулась в воздушно-кружевном пеньюаре цвета пенки и лепестком опустилась на кушетку.

— Вообще, настроение у меня ужасное… Вчера была на кладбище у Дениса… Так эта… — ее руки взметнулись в возмущенном жесте, — так эта Дезире усыпала его могилу своими красными розами… а моего букета из ландышей, который я поставила накануне, естественно, уже не было…

Кирилла позабавила проблема Марины, и он, желая знать, как же она вышла из столь сложного положения, успел только произнести:

— И…

— И я позвала смотрителя и попросила его немедленно убрать эту мерзость с могилы Дениса. Всю… до единого цветка, и поставила в мраморную вазу свои белые розы!

— А как, простите, вы догадались, что красные розы принадлежали Дезире?

— Красная роза — ее цветок!

— Простите еще раз, — еле сдерживая улыбку, продолжал Кирилл, — если я правильно понял: фиалки, ландыши и белые розы — ваши цветы!

— Да, я более разнообразна!..

«Представляю себе ответную реакцию Леонеллы!» — мелькнула у Кирилла веселая мысль.

— Вы хотели меня о чем-то спросить? — немного успокоившись, обратилась к нему Марина.

— Да! Позавчера с вашего позволения я был на квартире Дениса и пытался понять, что же все-таки украли или искали и не нашли.

— И как, удалось? — устало усмехнулась она.

— К сожалению, нет! Единственно, что вызвало вопрос, — это отсутствие нескольких фотографий в альбоме Дениса. Если вы помните, детские и юношеские фотографии были аккуратно вставлены в большой синий альбом. Так вот, мне показалось странным, что несколько рамок оказались пустыми. Может быть, он вам подарил эти фотографии?

— Детские?.. Зачем?.. Да мало ли почему Денис решил избавиться от них! Я, например, когда стала знаменитой, выбросила не один десяток снимков. Понимаете, приходят журналисты, просят фотографии детства, юности, и я даю альбом, в котором все фотографии меня устраивают. Вероятно, и Денис произвел такую же чистку, о нем очень много писали…

В дверь раздался осторожный вкрадчиво-вежливый стук.

— Да! — нехотя ответила Марина, но, увидев, кто вошел, улыбнулась: — А, Севочка! Здравствуй, дорогой!

— Осторожно — осторожненько! — шептал Севочка, полненький мужчина лет тридцати, с лукавой улыбочкой, держа перед собой пухленькими пальчиками сценический костюм. — Мариночка, как тебе этот оттенок лилового?

— Слишком розовый отсвет!

Он повесил тунику на вешалку и чуть отошел назад.

— А ты бы хотела?..

— Побольше синего и потемней!

— Мариночка, но ведь ты же танцуешь любовь!..

Сева в задумчивости потер подбородок, было видно, что он давно работает со «звездами» и привык к их капризам.

— Темные оттенки утяжеляют композицию… изменяют саму идею… Вот посмотри. — Он открыл яркую коробочку и вынул из нее небольшой отрезок ткани золотисто-телесного оттенка. — Это туника Феликса, и твой темный цвет все испортит!

— Не знаю, Сева! Не знаю, все ужасно!.. Да, я вас не познакомила, — спохватилась Марина. — Это Кирилл Мелентьев — частный детектив, а это Севочка — наш художник-модельер.

Сева, приветливо улыбаясь, пожал руку Кириллу.

— Мариночка, ты не забыла?! — обратился он к Купавиной. — Завтра у Ксюши день рождения! Я заказываю лилии!

— Я не пойду!

Сева замер с открытым ртом.

— Мариночка, это грубый диссонанс! Вы — почти подруги!

— Я — в трауре!..

— Тем более, тебе надо хоть немного отвлечься. Ну как, как ты не пойдешь на день рождения Ксении Ладогиной, второй примы нашего театра?! Это шкандаль в благородном семействе! — смешно переврал он слово. — Ты же знаешь, будут все!.. Ксюша специально отмечает каждый свой день рождения с необыкновенной пышностью, чтобы, когда настанет какой-нибудь не очень приятный юбилей, он прошел бы как обычная дата, — пояснил Кириллу Сева. — Будут журналисты! Ксения Ладогина, можно сказать, наш пресс-секретарь по связям с общественностью и со всем арт-бомондом. Надо отдать ей должное, она — талантливая балерина, но не более того, — уточнил он. — Однако самое главное, она — умная женщина и прекрасно осознает свои возможности. Вперед Марины не лезет, козней не строит… Кирилл! — взмолился Сева. — Ну давайте ее вместе уговорим!

Кирилл пожал плечами, показывая Севе, что он не имеет ни малейшего влияния на Марину. Воцарилась неловкая пауза. Купавина сердито смотрела в зеркало, Сева, вздыхая, закрывал коробочку.

— Марина! — вдруг нашелся Кирилл. — Сева сказал, что там будут все, то есть все, кто был знаком с Денисом?!

Она молча кивнула.

— Простите за мою навязчивость, но мне было бы любопытно пойти туда…

— Вот! — тут же подхватил Сева. — Мариночка, совсем не надолго, на одну безешку с новорожденной! Для всеобщего спокойствия. А то в театре такое начнется: Купавина не была у Ладогиной!.. — Он озорно подмигнул Кириллу и, обратясь к Марине, ласково добавил: — Так я заказываю лилии?!

Кирилл вышел в коридор вслед за Севой и удержал его за локоть:

— Почему именно лилии?

— Это цветы Ладогиной! Разве вы не знали?!

— Не знал! — ответил Кирилл и про себя подумал: «С одними цветами с ума сойдешь!»

Банкетный зал ресторана «Сан-Суси» был пышно декорирован шелком и гирляндами цветов. Когда Кирилл под руку с Мариной появился в дверях, ему действительно показалось, что там были все! Навстречу им, простирая руки по второй позиции, танцующей походкой вышла Ксения Ладогина.

— Мариночка! — и необходимая, по словам Севы, безешка была запечатлена вспышками фотоаппаратов.

Марина представила виновнице торжества своего спутника. Ксения одарила его благосклонной улыбкой и легко, будто по сцене, поспешила к следующим гостям.

Кирилл чувствовал себя ужасно громоздким рядом с Мариной. Он бережно, словно что-то хрустальное, поддерживал ее под руку. Однако со стороны они вместе составляли классический образец мужчины и женщины. Мужчина — высокий, сильный, женщина — маленькая, хрупкая, и от того ее хотелось оберегать.

Темно-каштановые волосы Марины были слегка приподняты траурной лентой. Лиловое платье с мерцающими черными блестками тихо шуршало краями по полу. Неожиданно ее лицо исказила досада. Она опустила глаза и поспешила отойти в сторону.

С прирожденной осанкой королевы в ярко-красном платье в залу вошла Леонелла Дезире. Несколько черных локонов змеились по ее шее и слегка касались опьяняющей взоры груди. Длинные черные перчатки придавали какой-то колдовской оттенок ее облику. Она коснулась щекой щеки Ксении и протянула ей букет пурпурных роз.

Дезире прошла мимо Мелентьева с Мариной, даже не удостоив их поворотом головы, лишь обдала удушливо-сладким ароматом духов. Казалось бы, что может хрупкая маленькая Марина противопоставить этой величественной красоте?.. Марина резко повернулась, прошла вперед и, обогнав Дезире, сделала шаг, преградив ей дорогу. Леонелла презрительно искривила губы, но была вынуждена пропустить дерзкую Купавину.

Кирилл не без улыбки отметил театральную борьбу за право пройти первой. Но его внимание вновь привлекла к себе хозяйка, которая встречала Валерия Павловича Дубова, преподнесшего ей необыкновенный букет, составленный с учетом всех тонкостей средневековой галантности. К букету прилагался свиток с объяснением значения каждого цветка. Излив свой восторг и поздравления виновнице торжества, Валерий Дубов, ловко переходя от одной группы гостей к другой, приблизился к Леонелле Дезире.

«Ядовитые партнеры — в сборе!» — отметил про себя Мелентьев.

Кто-то мягко коснулся его руки, он повернул голову и увидел Севу.

— Я так рад, что Мариночка пришла, — лукаво улыбаясь, сказал он. — Вы же сами видите, здесь все! Но несмотря на это ее отсутствие было бы очень заметно!

Кирилл согласно кивнул и что-то ответил, но Сева его уже не слышал, он шептал в полуобморочном восторге, устремив свои выпуклые глаза к входу:

— Обожаю!.. Обожаю!.. Константин!..

Константин со свитой шумно и весело поздравлял несравненную Ксению.

Наталья Гурская усиленно выставляла свои ноги, отбрасывала от лица рыжие локоны, застывала в эффектных позах перед жадными объективами. Но после Леонеллы она смотрелась бледновато.

Кирилл хотел что-то спросить у Севы, как с изумлением заметил рядом с Константином девушку с фиалковыми прядями волос.

«Неужели?!»

Он инстинктивно спрятался за колонну, перевитую гирляндами. Поздравления закончились, и Константин со свитой прошел в зал: впереди Гурская, за ней медузообразный толстяк, несколько музыкантов, двое телохранителей и сам Константин, слегка обнимая за плечи девушку с бархатной родинкой над губой… Ольгу!

Аркадий Викторович Бельский подошел к микрофону, попросил тишины и произнес цветистое поздравление, последние слова которого были поддержаны пенным салютом шампанского.

Все стали рассаживаться за столики. Марина попросила Ладогину перенести ее карточку с одного из центральных столов куда-нибудь подальше. Ладогина мило возражала, но Марина настояла на своем. Освещение чуть приглушили, и внимание гостей обратилось к небольшой сцене. Появление Константина с гитарой было встречено радостными криками. Он сел на высокий стул, взял первый аккорд, и зал откликнулся на него бурной овацией. Лунев обладал очень сильным, окрашенным необыкновенным бархатным звучанием, голосом. Лучи света скользили по смуглому лицу певца, его красивые, по-восточному чуть удлиненные глаза были устремлены вдаль. «Балерина в платье белом», — пел он свой грустный шлягер года, в котором говорилось о том, что балерина, любимая, но недоступная, растворилась, словно облако в густой синеве небес.

Кирилл, извинившись перед Мариной, ненадолго покинул ее. Он прошел вдоль стены и остановился у декоративной перегородки. Отсюда ему была очень хорошо видна Ольга. Девушка в невольном напряжении вся подалась вперед, ее глаза неотрывно смотрели на Константина, губы двигались, повторяя грустный рефрен.

«Что это? — задал себе вопрос Кирилл. — Ольга не из тех, кто получает удовольствие от создания сложных отношений. Что же ей мешает? Они давно знакомы, у нее сильный характер, и она умеет настоять на своем!.. Странно, но «Балерина в платье белом» — это не случайная песня!..»

Голос Константина вздрогнул и улетел к облакам за своей балериной.

Шаловливые лучи света пробежали по лицам гостей. Кирилл готов был поклясться, что видел дорожки слез на лице Ольги…

Он вернулся к Марине, которая разговаривала с Аркадием Викторовичем.

— Увы, Кирилл, — обратился к нему с вздохом Бельский. — Почти все эти милейшие люди, — он обвел рукой зал, — вхожи в дом к Валере Дубову…

— Но не у всех была причина отравить Дениса! — заметил детектив.

— Следовательно, надо найти причину! — воскликнул Бельский.

— Аркадий! — с досадой произнесла Марина. — Ты сам можешь допустить хоть какую-нибудь причину убийства Дениса? — Голос ее прервался, и она открыла сумочку, чтобы достать платок. — Я могу допустить только зависть, патологическую зависть или… патологическую любовь, — к своему собственному удивлению добавили она.

— Простите, мы затеяли разговор некстати, — коснулся ее руки Мелентьев.

Она покачала головой и печально улыбнулась:

— Я, к сожалению, не из тех людей, которые полагают, что если о чем-то не говорить, так оно вроде бы и не существует. Я все время думаю об этом Некто, налившем яд и наслаждавшимся отнюдь не театральной смертью Дениса.

Бельский все же решил отвлечь Марину и заговорил с ней об общих знакомых.

Пышные тосты, музыкальные поздравления, звон бокалов, голоса и движения гостей становились все более оживленными. Но все смолкло в единый миг, когда виновница торжества вывела на сцену Леонеллу Дезире.

Страстные, поглощающие разум и освобождающие инстинкты звуки «Хабанеры» наполнили зал.

«L’amour est un oiseau rebelle», — насмешливо прищурив глаза, пела Леонелла о непостоянстве любви, о том, что наслаждение — всего лишь миг… «Но какой!» — невольно подумал Кирилл. Голос Леонеллы взвился в бархатную бездну и угас последней нотой. Цветы весенним ливнем полетели на сцену, образовав у ног дивы пестрый ковер. Она сделала шаг, и вздрогнувшая ткань обнажила ее точеную ногу. Восторг и рукоплескания вырвались за рамки приличия. Леонелла жестом пригласила на сцену Ксению Ладогину, чтобы гости вспомнили, к кому и зачем они пришли.

Кирилл готов был неистовствовать со всеми, но присутствие Марины удержало его от чрезмерного выражения восторга. Марина холодно слегка ударила ладонью о ладонь. Бельский аплодировал, но весьма сдержанно.

Теперь было слово за хозяйкой торжества. Быстро образовали свободный круг, и в ярком свете прожекторов, словно вырвавшееся на свободу пламя, под звуки фламенко пронеслась Ксения Ладогина. Музыка набирала темп, в руках танцовщицы зазвучали кастаньеты. Гости окружили освещенное пространство и яростно отбивали такт ладонями. Под лавину аплодисментов Ксения Ладогина замерла в эффектном аттитюде.

Полились звуки танго, и все смешалось… Марина попросила извинения у Кирилла и ушла в дамскую комнату.

«Расстроилась, — сочувственно подумал он. — Несомненно, вспомнила, как танцевала с Денисом».

Заметив Ольгу, Кирилл с язвительной улыбкой подошел к ней.

— А ты делаешь успехи! Тебя перевели из кордебалета, поздравляю!

Ольга вздрогнула от неприятной неожиданности.

— С чего ты взял?! — усмехнувшись, произнесла она.

— Как же иначе ты смогла бы сюда попасть? Ксения Ладогина не станет приглашать какую-то танцовщицу из кордебалета.

Щеки Ольги от ярости покраснели, глаза сощурились, но она сдержалась.

«Хочет поскорее отделаться от меня!» — подумал Кирилл.

— Представь себе, что у нас с ней очень дружеские отношения!

— Только тебе каждый раз приходится ей напоминать, как тебя зовут! — с иезуитской ласковостью произнес Кирилл и улыбнулся, заметив, что к ним направляется Лунев.

Рука Константина недвусмысленно легла на талию Ольги. Девушка будто окаменела.

— Вы познакомились? — не скрыл своего удивления Константин.

— Мы знакомы, и давно! — охотливо пояснил Кирилл.

Лунев нахмурился, но тут же рассмеялся:

— Вот как?!

— Это… это… — От явного волнения Ольга не находила слов. — Это мой знакомый, — наконец произнесла она.

«Отлично! — мысленно заметил Кирилл. — Теперь любовников называют знакомыми. Значит, здесь все действительно не так просто!»

Константин с Ольгой отошли в сторону, а Кирилл, отыскав взглядом среди гостей Севу, поспешил к нему.

— Кто это в пестрой рубашке? — спросил он у лакомившегося пышным кусочком торта Севы и указал глазами на толстяка из свиты Лунева.

— Это? — удивился Сева. — Да это же Евгений Рудольфович!

— А!.. — понимающе протянул Кирилл. — Мажордом!..

— Угу! — с полным ртом подтвердил Сева.

Кирилл, не теряя времени, подошел к мажордому и представился:

— Я хотел бы с вами поговорить, скажем, завтра?!

— По поводу? — не понимая, решил уточнить мажордом.

— По поводу…

— Ах, да!.. — взмахнул рукой Евгений Рудольфович. — Вы же приходили к Костику! Но я вряд ли чем смогу помочь… но если…

— Буду признателен! — поторопил толстяка детектив. — Завтра часа в два вас устроит?

— Вполне! — согласился тот и протянул свою визитку.

— Было очень приятно познакомиться, — пожал Мелентьев его влажную, толстую ладонь.

Пытаясь разыскать Марину, Кирилл несколько раз обошел зал. Она сидела на банкетке и разговаривала с пожилой дамой, у которой даже не осталось следов былой красоты. Завидев Кирилла, она поднялась, попрощалась с дамой и, взяв его под руку, сказала:

— Отвези меня домой!

Охранник проводил Кирилла в кабинет Евгения Рудольфовича, расположенный на первом этаже, и оставил, попросив подождать минут пять. Кирилл быстро оглядел лишенный индивидуальности кабинет: все — стандартно-удобное, ничего лишнего, личного… Прошло десять минут, мажордом не появился. Детектив решил воспользоваться представившимся случаем и без приглашения пройти в апартаменты самого Константина.

Деловой, уверенной походкой, будто его только что пригласили по телефону, он вышел из кабинета и поднялся на площадку второго этажа. Кирилл хотел только одного: чтобы Евгений Рудольфович не вышел раньше, чем он успеет хоть что-нибудь услышать. Ибо, как он понял, в этом деле надо ловить каждый удобный момент, чтобы проникнуть туда, куда не следует, и услышать то, что должно храниться в тайне. Ему повезло. Дверь была не закрыта, и детектив смело вошел в коридор с бежевыми панелями. Из гостиной раздавался повышенный голос Константина:

— Дура!.. Дура!.. Как ты могла?! О чем ты думала?!

Кирилл до предела напряг слух, но в ответ на обвинения, брошенные Константином, услышал лишь чей-то виноватый лепет. Кто-то, несомненно, чувствуя вину, безнадежно пытался оправдаться. Однако на Лунева это не производило должного впечатления, он захлебывался от гнева:

— Знать!.. Связаться!..

Голос обвиняемой взвизгнул, утверждая обратное.

«Так, — с усмешкой подумал Кирилл, — несомненно, Гурская опять загуляла от своего законного жениха!»

— … боялась она! А может, трахаться с ним хорошо?! — продолжал кричать Константин.

Обвиняемая тихо, но, вероятно, с вызовом что-то ответила.

— Тварь! — взорвался Лунев, и до Кирилла донесся звук пощечины.

— Умоляю! Умоляю! Все! — раздался будто булькающий в жире голос Евгения Рудольфовича. — Все решим, все устроим! Костик, у тебя же контракт! А ты! — с раздражением бросил он провинившейся. — Убирайся! Ты же видишь, он на грани! Костик! Костик! — вновь принялся молить мажордом Лунева. — Успокойся!

Кирилл замер, ожидая появления Гурской с подбитой физиономией.

«Не знаю, как контракт Лунева, а Гурская точно будет платить неустойку. Такой оплеухой он не меньше чем на месяц вывел из рабочего состояния ее знаменитое лицо!»

Но модель не появлялась, видимо, вымаливала прощение.

— Ладно, разбирайтесь! Только, Костик, без рукоприкладства!.. А я должен идти! — булькнул Евгений Рудольфович.

Кирилл выскочил на площадку, спустился до половины лестницы, затем повернулся и стал медленно подниматься вверх.

— Ой, простите! — прикладывая руку к груди, воскликнул Евгений Рудольфович, выплывая из апартаментов Лунева. — Задержался у Костика… обсуждали некоторые детали предстоящих гастролей… Прошу ко мне в кабинет. Чем могу быть полезен? — осведомился Евгений Рудольфович, усаживаясь в свое мажордомское кресло. — Как я понимаю, речь пойдет о Денисе Лотареве?

— Вернее о его горничной! — уточнил детектив.

— Горничной? — с удивлением переспросил он.

— Да! После внезапной смерти Лотарева его горничная, Кира Репнина, в поисках работы обратилась к вам!

— Репнина!.. Не припомню!

— Совершенно верно! — подтвердил детектив. — Потому что, зная ваше правило не брать горничных моложе сорока лет, она себя, так сказать, искусственно состарила и устроилась к вам по паспорту своей тетки Крымовой Виталии Михайловны.

— Как вы сказали? Крымовой Виталии Михайловны? — уточнил Евгений Рудольфович. — Нет, не припомню, и потом, какое это имеет отношение к убийству Дениса?

— Пока еще трудно сказать. Дело в том, что эта девушка, Кира Репнина, тоже была убита.

— Боже мой! — всплеснул руками мажордом. — Но хочу вам заметить, что у нас горничные не пропадали. Все они по окончании своей работы получали расчет. Может быть, эта девушка и приходила на собеседование ко мне, но я не принял ее. И почему вы вообще решили, что она пыталась устроиться горничной именно к нам?

— При обыске на квартире пострадавшей я обнаружил в ее записной книжке номер вашего телефона и рядом имя — Евгений Рудольфович, мажордом.

Лицо Евгения Рудольфовича на мгновение порозовело.

— Мой номер телефона? — словно удивляясь, переспросил он. — Ну и что? Мало ли у кого может быть мой номер телефона! Я занимаюсь набором обслуживающего персонала… так что это вполне естественно…

Внешне мажордом сохранил приветливое спокойствие, но внутри у него все бушевало: «Дуболомы чертовы! Ничего они не нашли! Зачем я вас посылал туда?!.. А этот молодой въедливый все нашел!.. Ну я с вами разберусь!»

— Следовательно, вы уверены, что вот эта девушка, — Мелентьев протянул фотографию Киры Репниной мажордому, — никогда не работала у вас горничной?!

— Абсолютно уверен! Во-первых, весь этот маскарад со старением не скрыл бы от меня ее возраста, а во-вторых, — он очень внимательно посмотрел на фотографию, — с полной ответственностью могу сказать, что никогда не видел эту девушку.

— Простите, я могу поговорить с вашими горничными, быть может, они что-нибудь вспомнят.

— Увы, нет! — рассмеялся Евгений Рудольфович. — У нас новый набор. Две горничные работают только первую неделю. У меня правило — максимум полгода, в редких случаях год — потом до свидания! Горничная — это вражеский шпион… что-то увидела, что-то услышала… а журналисты тут как тут!.. Это когда-то были преданные слуги, а сейчас — проданные!..

— В таком случае, может быть вы мне дадите адреса горничных, которые работали у вас с начала мая?

— Увы, мой друг, увы! — Евгений Рудольфович включил компьютер. — Вот, смотрите — всего два адреса новых горничных, остальные я тут же уничтожаю по выполнению контракта. Компьютерная память, конечно, безгранична, но к чему ее захламлять?

— Меня смущает одна деталь! Ведь такое жесткое требование — горничная после сорока — предъявляете только вы?

— Нет, здесь вы ошибаетесь! Такое требование предъявляем не только мы. Ну к примеру, Аристарх Шумов, у него тоже ревнивая невеста, подстать нашей Наталье! Многие знаменитости не любят молодых, сверлящих жадным взглядом горничных, которые больше думают не об уборке, а о том, как бы попасть в постель к хозяину.

«Интересный нюанс, — отметил детектив. — Такая ревнивая Гурская только и делает, что сама наставляет рога Константину… Кстати, не мешало бы взглянуть на ее подбитое личико…»

— Что ж, благодарю вас, Евгений Рудольфович, — произнес Мелентьев.

— К сожалению, как я и предполагал, я не смог вам ничем помочь!

— Ничего не поделаешь! — улыбнулся Кирилл. — Простите, вы не подскажите, где бы я мог сегодня увидеть Наталью Гурскую? — кротким ясным взором уперся детектив в жирную физиономию мажордома. Тот немного растерялся.

— Наталью?.. Зачем?.. Ах, да… конечно!.. Если не ошибаюсь, у нее сегодня какой-то элитный показ в отеле «Варяг». Но не уверен, что она там будет… скорее всего, ее заменят… она с утра себя плохо чувствовала. К тому же не советую вам встречаться с ней перед показом, если не хотите услышать ее дикие вопли и быть вытолкнутым охраной!..

— Спасибо за немаловажное предупреждение, — не без иронии улыбнулся Кирилл и попрощался с мажордомом.

Евгений Рудольфович устало вздохнул.

«Ну и дал я маху с этой девкой! Но что поделаешь?! У некрасивой женщины нет возраста! Сколько бы ей ни было, все равно никто не заметит. Страшна, да и все тут! А она-то возомнила Лунева соблазнить!.. Сама виновата, милочка! Невольные свидетели чужих тайн становятся их же невольными жертвами».

— Гурская здесь? — спросил Мелентьев у девчонки с него ростом, торопливо проходящей по вестибюлю отеля со стороны служебного входа.

Она взмахнула синими ресницами с золотыми блестками и, вздохнув, ответила:

— Здесь! Бушует!

— Как к ней пройти?

— Вас охрана не пропустит!

— Меня пропустит! — ответил Кирилл небрежно-уверенным тоном.

— Пошли! — пожала плечами девушка. — И чего Гурская из себя строит… — начала рассуждать она вслух. — Подумаешь, в Париже, Лондоне по подиуму ходит… Я, кстати, тоже скоро в Лондон еду, вот так!..

Они шли по коридору, заставленному длинными передвижными вешалками; полуголые девицы перебегали из одной комнаты в другую; визажисты в ярких лучах света, склонившись над лицами моделей, создавали свои живые картины; парикмахеры вздымали волны волос, закрепляя сиюминутную фантазию струями терпкого лака.

— Почему Гурская бушует? Что-нибудь случилось? — обратился Кирилл к девушке.

— У нее каждый день что-нибудь случается!..

Кирилл уже был готов услышать, что у Гурской подбита физиономия, но манекенщица ничего не добавила.

— Вот ее гримерная! — указала она на дверь, перед которой стояли два охранника.

— Мне нужно срочно увидеть Гурскую! — обратился к ним детектив тоном, не терпящим возражений.

— Она никого не принимает!.. — нехотя сквозь зубы бросил один.

— Скажите, что пришел Кирилл Мелентьев!

Охранник презрительно скривился, но пошел доложить.

— Какой еще Мелентьев?! — противно взвизгнула модель. — А!.. Понятно! Зови!

Кирилл верно подметил страсть Гурской быть в курсе всего и обязательно первой.

Гурская сидела в кресле перед туалетным столиком с большим овальным зеркалом, но ее лицо, ради которого, собственно, и пришел Кирилл, было густо покрыто белым кремом, зато зеленые глаза светились жадным, неутолимым любопытством.

— Ну что, узнали, кто отравил Дениса? — встретила она детектива вопросом.

— Боюсь, без вашей помощи мне это вряд ли удастся!

— Без моей помощи? Вот интересно! А что я знаю?

Кирилл сел на пуф рядом с ее креслом.

— А вы знаете, — доверительно зашептал он ей, — почему Денис изменял Купавиной!

— Ха! — лукаво сощурила глаза Гурская. — Это точно, я знаю!

— Не будьте скрытной, поделитесь со мной! — шутливо предложил ей Мелентьев.

— Вот еще! — капризно сжала она губы.

— Но тогда как же я узнаю, а вернее, докажу, кто отравил Дениса?! — с оттенком отчаяния в голосе воскликнул Кирилл. — Я догадываюсь кто!.. Но мне нужны доказательства… — тянул он время, чтобы дождаться, когда Гурская снимет с лица свои чертовы белила.

— Догадываетесь?! — обхватив подлокотники кресла длинными пальцами, подалась вперед модель.

— Да! — в тон ей ответил Кирилл.

— И я догадываюсь!.. Это все она!.. Старуха!.. Все психовала, заедала ему жизнь… И денежки Денискины захотела заграбастать!.. Между прочим, если бы она его не успела отравить, Денис собирался переделать завещание на меня… и остался бы тогда жив!.. — всхлипнула, как показалось Кириллу, совершенно искренне Гурская. — У, стерва! Ненавижу! Ну какие тебе нужны доказательства? Денис говорил, что с ней любовью заниматься все равно, что статую трахать!.. Она вся на своих экзерсисах выдохнется, домой придет, ноги бинтами перевяжет и лежит мумией!.. А он — молодой, ему трахаться хочется и веселиться! Придет ко мне, обнимет и говорит: «Люблю только тебя, Наташка!» — уже зарыдала Гурская.

— А Константин? — осторожно поинтересовался Кирилл.

— А что Константин? — все еще пребывая в волнующих ее воспоминаниях, по инерции повторила Гурская. — Константин?! — Но тут она опомнилась. — Какого черта?! — закричала модель, повернувшись к двери. — Вольдемар! У меня уже лицо под маской ссохлось!

В ту же минуту открылась дверь, и в гримерную влетел парень с ярко-фиолетовыми волосами, одетый в красную шелковую рубашку и синие брюки.

— Без нервов, Натуля!.. Все о’кей! — на ходу успокаивал он.

— Константин, — повторила Гурская, уже обращаясь к Кириллу, — Константин к делу не относится!

— Понятно!

— Это хорошо, что ты такой понятливый, — довольно улыбнулась Гурская, с нескрываемым интересом рассматривая его. — У тебя есть мой телефон?

— Нет! — в отчаянии признался Кирилл.

— Вольдемар, подай мою сумку! — обратилась она к визажисту, занятому отмыванием ее лица. — Держи, — протянула она Мелентьеву свою визитную карточку. — Позвони! У меня всегда весело!

— Спасибо! Непременно! — произнес он, с удивлением глядя на бело-розовое лицо Гурской, не помеченное даже легкой пощечиной.

— Ну все! Чао! — бросила ему модель, лукаво подмигнув зеленым глазом.

Кирилл вышел из отеля «Варяг» с таким видом, словно сам получил пощечину.

«Если это была не Гурская, то кто? — недоумевал он, злясь на самого себя. — Так, что там кричал Константин? «Дура!» — это несущественно. — «Боялась она!..» — у Кирилла едва не перехватило дыхание. — По-моему, дурак — это я!»

Он взглянул на часы и поспешил к машине.

«Если не опоздаю, то встречу ее прямо на улице! Отлично!» — язвительно ухмыльнулся он.

Ее «Мерседес» он увидел издалека, но подъезжать к нему не стал, а оставил свой джип в соседнем переулке. Затем спокойно прошел через небольшой палисадник и присел на ограду, ждать оставалось недолго… «Начало спектакля в семь вечера, значит, появится с минуты на минуту или вообще не появится».

Кирилл не спускал взгляда с «Мерседеса».

«Вот и красавица в черных очках. Ну, держись, душечка!»

Он перепрыгнул через ограду и подбежал к ней, когда ее рука взялась за дверцу машины.

— Привет! — лучезарно улыбаясь, произнес Мелентьев.

Она вздрогнула и от неожиданности растерялась.

— Привет! — попыталась изобразить губами видимость улыбки Ольга. — Как ты здесь оказался? Ты же знаешь, у меня сегодня спектакль!

— Случайно, Оленька, случайно! У меня мотор заглох, тут, недалеко, и я решил пойти к тебе. Подбросишь к театру старого знакомого! — съязвил он.

— А я что, обязана всех ставить в известность о наших отношениях?

— Нет, дорогая, ты ничего не обязана, — положил он ей руку на бедро, а другой приподнял ее голову за подбородок. — Что лицо от меня прячешь? — Девушка попыталась вырваться, но увы! — Ой, что такое, Оля?! — воскликнул Кирилл, заметив на ее лице широкую полосу кровоподтека. Он приподнял очки, опухшая щека девушки превратила ее левый глаз в узкую щелочку. — Вот это да! Кто это тебя так?!

— Садись! — зло бросила она.

Кирилл повиновался и устремил на нее тревожный взгляд.

— Вчера вечером после репетиции… я подошла к машине, а тут какой-то тип… «Давай, говорит, ключи!» Ну я его, конечно, послала! Он меня ударил по лицу, я закричала, прибежал милиционер…

— Ну да, около театра дежурят… И что?

— Но тот тип уже удрал…

— Конечно же, удрал, если учесть, что вчера вечером ты была не в театре, а в ресторане «Сан-Суси» на дне рождения Ксении Ладогиной!

Ольга искоса взглянула на него и, ничего не ответив, завела мотор.

Несколько минут они ехали в молчании. Потом она включила магнитофон. Женский голос запел со щемящей грустью:

«Черт! Сколько она может слушать одну и ту же песню, меня уже тошнит от этого Зиги».

Кирилл был знаком с Ольгой около года, и ему казалось, что все это время она слушает одну и ту же песню.

— Оля, мне очень нравится «Старманья», но, помимо арии о Зиги в этой опере есть много других отличных песен.

— А мне нравится только эта!

— Ты сегодня не в духе! Как же будешь танцевать, да еще с такой щекой?

— Вторую линию кордебалета даже в полевой бинокль не рассмотришь!

— Оказывается, во всем можно найти свои преимущества, — не удержавшись, уколол Кирилл.

Зазвенел сотовый. Ольга приглушила музыку.

— Привет! — бросила она, сразу узнав голос звонившего.

Видимо, ей сообщили о чем-то важном, и она сразу оживилась.

— Слушай, а ты уверена?.. Ну да, я задаю глупый вопрос! Да, да… знаю!.. Все говорят, действует без осечек?.. Ой, спасибо тебе, дорогая!.. Записываю! — Она открыла блокнот. — Диктуй!.. Все, отлично! Целую тысячу раз!.. До скорого!..

В глазах Ольги замерцали судорожные огоньки. Размышляя об услышанном, она нервно покусывала губы.

— Черт! Чуть не проехала!.. Посиди в машине, я на минуту… мне надо крем купить! — пробормотала она, не глядя на Кирилла.

Ольга остановила машину, вышла и наклонилась, чтобы взять сумку, но Кирилл галантно опередил ее и сам протянул девушке велюровый баульчик.

Она поспешила в магазин, а Кирилл, довольный ловкостью своих рук, открыл ее блокнот и переписал номер телефона, получению которого так обрадовалась Ольга.

«Судя по коду — это Петербург!»

Девушка появилась минут через пять, бросила на сиденье сумку, и он быстро вложил блокнот обратно.

Ольга явно нервничала, ожидая, что Кирилл будет ее расспрашивать о Константине, но он абсолютно здраво рассудил, что сегодня, кроме лжи, ничего не услышит из ее соблазнительных уст.

Подъехав к театру, Ольга облегченно вздохнула.

— Спасибо, выручила! — поблагодарил он ее. — Как-нибудь позвоню!

— Хорошо! — торопливо ответила она и, закрыв машину, быстрым шагом направилась к театру.

Кирилл проводил ее долгим внимательным взглядом.

«Нам надо будет с тобой, Оленька, очень серьезно поговорить! Но чтобы ты была приятной собеседницей, мне придется запастись вескими аргументами».

Как только за ней закрылась дверь, Кирилл перешел на другую сторону улицы и, остановив попутную машину, поехал обратно за своим джипом.

Евгений Рудольфович, сотрясая свое телесное желе под просторной рубашкой цвета спелой малины, в волнении расхаживал по гостиной Лунева и прижимал ко лбу холодный мокрый платок.

— Костик! — мягко, но наставительно говорил он. — Надо взять себя в руки! Это же не просто контракт — это все твое будущее, как артиста! Ты первый русский, перед которым открывается возможность стать певцом с мировым именем! Ты будешь выступать не перед впавшими в ностальгию бывшими гражданами СССР, а перед самой что ни на есть настоящей западной публикой! Костик, это же простор без границ… во всех смыслах! — Евгений Рудольфович настолько ясно представил себе будущий триумф Лунева, что даже остановился посреди гостиной, широко разведя руки.

Константин, вжавшись в кресло, сидел с отсутствующим взглядом.

— Костик, — пытался достучаться до него Евгений Рудольфович, — ну что… что ты так переживаешь?.. В конце концов — это же не в первый раз… так что все нормально…

— Нормально?! — взвизгнул чуть ли не «ля» третьей октавы Константин. — Нормально?! — Он вскочил и заметался по комнате со скоростью шаровой молнии. — Но я… я больше не могу!.. Не могу!.. Я опустошен!.. Уничтожен!..

— Вот стерва! — еле сдерживая переполнявшие его эмоции, с яростью проскрежетал мажордом.

— Оставь! Она здесь ни при чем. Она только сказала то, что есть!

— А кто ее просил?

— Женя, я измотан… я умер…

— Ну и умирай! К черту все! Зачем тогда ты, как идиот, учил эти песни на иностранных языках?! К чему?!.. Ты, Костик, полный идиот, круглый, с какой стороны не взгляни! Тебе Бог дал такой талант… ты поешь как Орфей и обладаешь уникальным языковым слухом! Когда импресарио из США прослушал твои записи, он не поверил мне, что ты не американец! — «Ну может быть, он хотя бы жил у нас, учился?» — «Он вообще в вашей Америке никогда не был!»… А этот, француз!.. Он просто обалдел от твоего парижского прононса!.. Все, все они сделали на тебя ставку. Ты — сенсация, первый русский эстрадный певец, который добьется мирового признания!.. Костик!.. Ты только представь!..

Лунев уронил голову на руки.

— Ну почему, почему я не могу?.. Казалось бы, все так просто…

Евгений Рудольфович шумно вздохнул.

— Костик, ну а почему я не могу петь, как ты?..

— Ты же прекрасно понимаешь, это совсем другое! — зло сверкнув глазами, бросил ему в ответ Лунев.

— Другое — не другое, но надо взять себя в руки! Жизнь на этом не заканчивается!

— Женя, я тебе честно говорю: не уверен, не чувствую в себе силы…

— Еще есть время! Ты успокоишься… отдохнешь!..

— У меня появился страх!.. Я боюсь провала… боюсь сорвать голос… боюсь истерики, которая повалит меня прямо на сцене…

Мажордом не мог найти никаких слов и лишь в отчаянии качал головой.

Вдруг плечи Константина резко дернулись, и он весь затрясся, с тупой яростью колотя кулаком по спинке дивана.

— Ну почему?! — сквозь злые слезы и пену у рта кричал он.

Евгений Рудольфович подскочил как ужаленный, схватил со стола внутреннюю рацию и вызвал охранников. Они появились незамедлительно и мягко обвили Константина своими могучими руками. Евгений Рудольфович сделал Луневу успокаивающую инъекцию.

— Фу ты, черт!.. — в растерянности бормотал себе под нос мажордом, расхаживая по гостиной. — Ну что? — обратился он к охранникам, вышедшим из спальни.

— Отдыхает!..

«Но это не выход… — продолжал бормотать Евгений Рудольфович, — Костик не выдержит гастролей на инъекциях… Ему нужна внутренняя, собственная сила… а публике нужна энергия, исходящая от его таланта, а не от наркотических таблеток… А, черт! Как не вовремя… и все эти бабы!.. У, стерва, я с тобой еще разберусь!..»

Мажордом тяжело опустился на диван и, поставив телефон себе на колени, набрал номер.

— Валюша, ты? — устало спросил он. — Нужна помощь, приезжай!.. Костик бушует!.. Да… да… совсем плохо… Давай часика через два… Он немножко отдышится… Договорились, жду!

После долгих и утомительных переговоров с клиентами фирмы Кирилл прошел к себе в кабинет и сразу сел за компьютер. Целый час он работал, не отрываясь от экрана, но усталость взяла свое. Попросив чашку кофе у секретарши, он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и погрузился в сине-черное пространство бесмыслия. Если следовать максиме Декарта: «Я мыслю, следовательно, я существую», то Кирилл перестал существовать. Но не надолго… лезвие тревожной мысли пронзило безмятежное пространство, за первой мыслью последовала вторая… Он безуспешно пытался их связать между собой, но они оказались столь самостоятельными, что объединению не поддавались.

«Какая связь между убийством Киры Репниной и убийством Дениса Лотарева? Что искали на квартирах у бедной домработницы и знаменитого танцовщика? Что могла похитить Кира у Лотарева и похитила ли? Почему Гурская подозревает в смерти Дениса Марину?

О, Марина — это особая статья! Что здесь?.. Ревность? Осознание, что рано или поздно Денис оставит ее? Желание получить наследство и таким образом обеспечить себя? Может быть, здесь сработало чувство: если не мне, то не доставайся никому?.. Эмоции, слишком много эмоций! — попытался охладить себя детектив. — Но зачем она скрывала факт получения наследства? И знала ли она, что Денис собирался переписать завещание в пользу Гурской? И правда ли это? Хотя в любом случае у нее были слишком сложные отношения с Денисом. Идеальная пара при ближайшем рассмотрении таковой, увы, не оказалась. Денис начинает увлекаться женщинами, ему надоела его невеста, которая, как заметила Гурская, предпочитает отдаваться не мужчинам, а экзерсисам. Самолюбие Марины уязвлено. Она хочет отомстить, и отомстить красиво, по-театральному!.. — Кирилл попросил еще кофе. — Не слишком ли я увлекся?.. А впрочем, почему бы нет? Зайти в гримерную Лотарева Марине не представляло никакого труда, и никто даже не обратил бы на это внимание… вот если бы посторонний крутился в коридоре, его бы сразу заметили…

Итак, Денис красиво умирает на руках своей возлюбленной. Он не достался никому, и Купавина навсегда остается его невестой. Между положениями брошенной невесты и невесты-вдовы и наследницы она предпочла второе. На похоронах Купавина — главное лицо, она принимает соболезнования и стоит у изголовья гроба… — И тут перед мысленным взором Кирилла всплыл, окутанный черным флером, образ Дезире… — Дезире и Лотарев — запутанная история!.. Кто кого любил? Кто кого избегал? Если принимать во внимание всеобщее мнение, то Денис уклонялся от домогательств Дезире. Но тогда как расценивать ее близкие отношения с Валерием Дубовым? Исходя из того, что мне рассказал Константин, Денис догадался об их связи и потребовал, чтобы Валерий Дубов оставил Леонеллу…

Валерий Дубов — здесь два мотива: избавиться от опасного соперника и человека, лишившего его возможности осуществить свою мечту — оформить спектакль «Спящая красавица». Да-да! — прервал сам себя Кирилл. — С точки зрения обыкновенных людей — это глупо, но с точки зрения… — Пытаясь вспомнить, он прищурил глаза. — По-моему, у Дидро в «философских мыслях». — Он выдвинул ящик стола и торопливо отыскал нужную дискету. На экране компьютера замелькали мудрые мысли человечества… — А, вот! Дени Дидро: «Умеренные страсти — удел заурядных людей…» А я имею дело с людьми неординарными! И как мне, обыкновенному человеку, проникнуть в их незаурядные, не подчиняющиеся обычной логике мысли и понять мотивы их поступков? Как?.. Только став равным им!.. Но это-то и невозможно!.. Черт возьми! Ну и втянул меня Леонид!.. Не такое уж большое удовольствие лишний раз убеждаться в собственной бездарности! Ведь здесь даже рабочий сцены, Вадим Омутов, танцует как солист балета!.. Все, абсолютно все — надзвездные личности, и только сыщик — обыкновенный! Кстати, Вадим Омутов!.. Почему его так взволновал и заинтересовал разговор Дениса с Леонеллой? Просто любопытство? Вряд ли бы тогда он так точно и так надолго запомнил его… Слова Леонеллы: «Не мешай мне!»… Чем мог мешать ей Денис?.. Ничего, ничего не понимаю!» — в отчаянии замотал головой Кирилл.

Он попытался отключиться, но едва закрыл глаза, как в мысленном кристалле за мутными гранями замелькали лица. Они то расплывались, то становились совсем маленькими и исчезали, потом появлялись вновь, лукаво подмигивали, шевелили губами, будто хотели что-то сказать.

Кирилл вывел на экран компьютера список гостей, бывавших у Дубова. Он немного сократился от первоначального варианта за счет стопроцентных алиби, но все равно оставлял желать лучшего.

«Нет, не могу больше! Сейчас голова лопнет! Надо пройтись! — Кирилл посмотрел на часы: начало шестого. — Ничего, вернусь — закончу!»

Вообще Мелентьев решил взять тайм-аут на работе. «Иначе, — думал он, — я никогда не раскрою это преступление». А так как Кирилл являлся одним из трех учредителей фирмы, то его финансовое положение при этом почти не менялось.

Погода была располагающая — приятный летний день, переходящий в вечер. Кирилл завел джип. Ему хотелось побродить в каком-нибудь парке…. Но мысли не оставляли его в покое. Вроде бы что-то удавалось состыковать, однако при более детальном обдумывании все рассыпалось, подобно карточному домику, от одного неловкого движения.

За высокой оградой мелькнули деревья. Кирилл припарковал машину, вышел, вдохнул полной грудью воздух и замер… На высоких воротах предполагаемого парка большими черными буквами было написано: «N-ское кладбище».

Мелентьев невольно оглянулся по сторонам, словно ожидал увидеть веселую ватагу ведьм и чертей, которые завлекли его сюда помимо воли.

«Что ж… — пожал плечами детектив. — Придется подчиниться обстоятельствам».

Он был на похоронах Дениса и знал, где находится его могила. Кладбище было почти безлюдно, сторож предупредил, что через полчаса закрывает главные ворота.

Кирилл медленно, словно нехотя, шел по направлению к могиле Лотарева. Странно, но ему казалось, что она должна быть где-то поблизости…

«Спросить бы у кого, чтобы не плутать! О, удача!» — Он заметил у одной из могил женскую фигуру в темно-синем костюме и шляпке с вуалью, полностью закрывавшей лицо.

Степенно, как то предписывает кладбищенский этикет, Кирилл направился к незнакомке и вдруг резко метнулся за широкий крест.

«Черт!.. Не его бы поминать на кладбище… Но ведь женщина стоит перед могилой Лотарева!.. Кто же эта незнакомка? Одна из поклонниц? Но они не любят уединения, они предпочитают рыдать на могиле при всеобщем внимании любопытных и желательно в часы экскурсий. А эта искала одиночества…»

Незнакомка наклонилась к вазе, вынула из нее букет совсем свежих темно-красных роз и бросила в проход между могилами.

«Так, — не без интереса отметил детектив, — розы Леонеллы…»

Тем временем дама под вуалью поставила букет камелий, поцеловала кончики своих пальцев, приложила их к черному мрамору вазы и… исчезла.

Кирилл от удивления часто заморгал ресницами.

«Черт возьми! Она только сделала шаг влево и как сквозь землю… Не может быть!»

Он рванулся к могиле Лотарева и поспешил по следу незнакомки, но она, словно сгусток эфира, на мгновение принявший очертания женщины, испарилась в воздухе.

«Абсурд какой-то!» — Мелентьев метался между могилами, пытаясь отыскать черную вуаль.

Лиловые сумерки мягко окутывали памятники, кресты, надгробия…

Кирилл с неприятным чувством отметил, что он здесь совершенно один. Однако досада была настолько велика, что не давала пробиться естественному желанию поскорее покинуть этот уединенный уголок.

«Упустил!.. Упустил!.. Может, это и пустышка…. А может, именно то звено, которое все соединит!.. — злился он на себя. — Кто она? Кто?! — чуть ли не рвал на себе волосы сыщик. — Кто?!»

Он вернулся к могиле Лотарева со скромной вазой из мрамора. Кирилл видел макет памятника, который собирается воздвигнуть своему «Вечному жениху» Марина. Денис будет изваян в роли Ромео с широким плащом, перекинутым через плечо. «Ромео с лицом Гамлета, — определил для себя Мелентьев. — Так быть или лучше не быть? — спросил он с грустной усмешкой у Дениса. — Ты-то теперь уже точно знаешь!»

Опустив голову, Кирилл направился к выходу, но, сделав несколько шагов, резко повернулся и вновь подошел к могиле.

«Цветы! Они все помешаны на каких-то своих цветах!.. — Он вынул из вазы густо-красную камелию. — Может быть, она мне поможет узнать имя незнакомки».

Сгорая от досады, детектив набрал по сотовому телефону номер Купавиной. Трубку подняла Настя.

— Мне надо срочно поговорить с Мариной!

— Отдыхает! — кратко ответила она.

— Но это срочно!

— Перезвоните через час!

— Хорошо! — со злостью швырнул телефон на сиденье Кирилл.

Час спустя он уже был у дома Купавиной.

— Опять этот! — буркнула Настя и протянула трубку Марине.

— Марина! Мне нужно срочно тебя увидеть… на минутку!

— Что случилось?

— Ничего особенного, но ты можешь мне помочь!

— Хорошо, подъезжай!

— Я уже внизу.

— Тогда поднимайся! — удивилась она его поспешности.

Заметив в руке Кирилла камелию, она удивилась еще больше.

— Терпеть не могу камелий! Извини, но я выброшу ее!

— Нет, это ты извини, я принес ее не для тебя. Это цветок из букета, оставленного на могиле Дениса какой-то незнакомой женщиной. К сожалению, я ее упустил.

— О, ехидна!.. — сузив глаза, прошептала Марина. — Значит, мои белые розы выброшены!

— Выброшены! — подтвердил детектив. — Но только не твои. Это успела сделать Дезире, потому что незнакомка вынула из вазы пурпурные розы.

— Ха!.. — выдохнула с небывалой яростью Купавина. — Ха!.. Они не могут успокоиться… Ну никак!..

— Марина, меня интересует сейчас только одно — кто эта женщина?

— Кто эта женщина?! — с наигранной веселостью переспросила Купавина. — Кто эта женщина? — повторила она, опускаясь в кресло. — Эта женщина уже однажды едва не погубила Дениса!

— Да кто она?! — не выдержал Кирилл.

— Алина Фролова! — огрызнулась Марина и схватила телефонную трубку. — Алло! Аркадий! Ты представляешь, Фролова была на могиле Дениса!.. Нет, слава богу, я с ней не встретилась!.. Это Кирилл! Он принес ее камелию… Срочно! Срочно надо выбросить этот мерзкий букет!.. Сейчас же!.. — Аркадий Викторович, по-видимому, напомнил ей, который час. — Хорошо, но завтра… завтра… обязательно!

Марина положила трубку и, прерывисто дыша, пояснила:

— Мы с Аркадием терпеть не можем Фролову!

— Да, припоминаю, Аркадий Викторович говорил, что она хотела сделать из Дениса драматического актера.

— И не только это! Она не оставляла его в покое! Она пользовалась тем, что в свое время Денис был очень привязан к ней. Да, я старше Дениса на семь лет, но не на семнадцать, как она! И потом, я была его невестой!

«Вот! — отметил про себя Кирилл. — Это для тебя очень важно! Как там, у Блока — «Вечная жена», а ты — «Вечная невеста». Может, права Гурская, что ты как женщина — абсолютный ноль… натруженная мышца… А тебе хочется гармонии: ты — и великая балерина, и потрясающая любовница!.. И вдруг твой жених начинает увлекаться другими женщинами. Мало того, ты понимаешь, что рано или поздно он тебя оставит! Что делать? — Красиво убить!.. Украсить белыми розами гроб, поставить памятник и навсегда сохранить ореол Вечной невесты… Чувствительная, романтическая пьеса, хоть сейчас на сцену. Музыку добавить — и балет на все времена!»

Купавина не могла успокоиться. Она то садилась, то вставала, то уходила в репетиционный зал с зеркалом во всю стену и балетным станком, где на полу лежали пуанты и гетры.

— Настя! — позвала она. — Приготовь, пожалуйста, жасминовый чай!.. Или тебе лучше черный? — обратилась она к Кириллу.

— Нет, я тоже хочу жасминовый! Прости, Марина, но со стороны ваше соперничество с цветами кажется просто смешным!

— Смешным! — отчасти согласилась она. — Но никто не хочет уступать!

— Как я понял, — продолжал Кирилл, — твои цветы — белые розы, Дезире — красные, Алины Фроловой — камелии, а Натальи Гурской?..

— Как увидишь на могиле огромный безвкусный веник, именуемый букетом, — это Гурская… только она редко бывает…

— Марина, это правда, что Денис хотел переписать свое завещание на Гурскую?

Купавина так вздрогнула, что была вынуждена поставить чашку с чаем на стол.

— Кто тебе это сказал? — ломающимся от боли голосом спросила она.

— Сама Гурская! — спокойно ответил Кирилл, вдыхая аромат жасмина.

— Значит, правда!

— Ты об этом знала? — допытывался Кирилл.

— И да и нет… — нехотя ответила она.

— Почему не сказала мне?

— Зачем? Зачем уводить тебя в дебри ненужных подробностей? Это завещание не имеет никакого отношения к убийству Дениса.

— Ты уверена? — с тонкой иронией спросил Мелентьев.

— Абсолютно! Потому что не я подлила яд в склянку! — с еле сдерживаемой яростью почти крикнула Марина.

В дверях появилась Настя.

— Все, я спокойна! — сделала она мягкий жест рукой в ее сторону. — Как ты заметил, — вновь обратилась она к Кириллу, — все это глупо! И соперничество с цветами, и неожиданное решение переписать завещание, и наши размолвки… и многое другое… Но так уж создан человек: ничто мелочное ему не чуждо… Эти нюансы формируют нашу повседневность. Великое — это только миг! Мелочное — вечность!

Марина взяла чашку с чаем и отошла к камину.

— Если ты полагаешь, что тебе это надо знать… — в сомнении пожала она плечами. — Незадолго до смерти Дениса у нас с ним произошла очередная размолвка… естественно, глупая… из-за моих подозрений. Я тогда раскричалась, ужасно стыдно теперь, обычно я более сдержанна, и сказала, что если он настолько увлекся Гурской, то пусть и завещание на нее переписывает. «Ничего от тебя не хочу!.. Даже, чтобы мое имя значилось в твоем завещании!» Денис тоже вспылил, хлопнул дверью и, наверное, побежал к Гурской жаловаться на меня. Мужчины обожают жаловаться другим женщинам на своих жен, любовниц, и, наверное, сказал ей, что перепишет завещание на нее.

— Но не переписал. Не успел!

— Нет! Хотя времени у него было достаточно. Это случилось месяца за два до его гибели. Просто мы помирились. Мы тогда много и удачно репетировали наш последний балет и будто поняли, что на данном этапе жизни нам нельзя друг без друга…

В комнате почти совсем стемнело. Марина зажгла матовую лампу. Из широкой хрустальной вазы струилась на стол пышная ветка жасмина. Кирилл чувствовал усталость, но ему совсем не хотелось уходить. Он смотрел на хрупкую, удивительно красивую фигуру Марины и совершенно забыл, что еще не вычеркнул ее из числа фигурантов и что, может быть, именно она своей фарфоровой ручкой налила яд в склянку.

Он смотрел на нее в матовом отблеске света и думал:

«Словно и не земная женщина… эфир… музыка… Не каждому мужчине дано постигнуть всю прелесть ее многозвучия… Но Денису, без сомнения, это было по силам. Так что же здесь — духовное очарование, лишенное плотской притягательности?»

Мелентьев встал и подошел к Марине, открывшей окно.

— Какой ароматный воздух!

Он обнял ее за плечи. Она обернулась и чуть удивленно посмотрела на него. В ее взгляде не было и тени возмущения. Он был спокоен, глубок и лучезарен, но Кирилл не осмелился… Она смотрела на него снизу вверх и, словно поняв его смущение, усмехнулась и, пригнувшись, легко выскользнула из-под его рук.

Кирилл, охваченный редким для него чувством мужской неловкости, долго вдыхал ароматный воздух ночи.

«Может быть, у Дениса с ней было что-то не так? И он принялся искать других женщин? Да, но не надо забывать, что Лотарев был звездой, и количество женщин, вертевшихся вокруг него, могло соблазнить и святого!.. — Он вздохнул, не найдя ничего существенного в своих размышлениях. — Пусто… опять пусто…»

— Уже поздно, Марина…

Она молча кивнула.

— Ты случайно не знаешь, где бы я мог найти Фролову? В каком отеле она обычно останавливается?

— Даже не представляю, — с презрением отозвалась Купавина. — Обратись к Аркадию, он тебе скажет. Он как-то беседовал с ней…

Кирилл набрал номер телефона Бельского — никто не ответил. Он позвонил по сотовому — тот был отключен.

— Вероятно, Аркадий в гостях. Он не любит, когда его отвлекают. Позвонишь завтра! Все равно уже поздно с визитом к Фроловой.

— Ты права!

Кирилл с неловкостью мальчишки скользнул губами по ее бархатной щеке и, пожелав спокойной ночи, удалился.

Марина, закрыв дверь, разочарованно вздохнула:

«Такой внешне самоуверенный, а растерялся, как юный паж… Обратная сторона медали: сверкающий ореол знаменитой балерины затмевает женщину! Надо будет в следующий раз немного приглушить его сияние!»

Утром звонок Кирилла застал Аркадия Викторовича в машине.

— Спешу! Столько дел, а надо ехать!.. — говорил он. — И это с вашей подачи! Зачем вам понадобилось показывать Марине эту камелию?!

— Но а как же?.. — предпринял попытку защиты детектив.

— Лучше бы приехали ко мне.

— Хорошо, сейчас еду!

— Теперь поздно. Я уже у дома Марины. Сейчас она спустится, и мы отправимся на кладбище: выбрасывать камелии и ставить розы… белые! — уточнил он.

— Я тоже подъеду туда!

— Туда не возбраняется никому! — с иронией ответил Бельский.

Когда Кирилл подошел к могиле Лотарева, Марина и Аркадий Викторович были уже там. В мраморной вазе грустили розы белее снега.

Заметив Кирилла, Бельский оставил Марину одну.

— А что, собственно, случилось? — щуря серые глаза от лучей солнца, пробивавшихся сквозь пышные ветви деревьев, задал вопрос Аркадий Викторович. — Приехала Фролова и положила на могилу цветы, что здесь необычного?

— В принципе ничего! — несколько растерялся Кирилл. — Мне просто надо было выяснить, кто была эта женщина…

— Теперь выяснили? — с раздражением бросил Бельский.

— Как я понимаю, вы с Мариной не очень ладите с ней.

— Нет, вы неправильно понимаете! Мы с ней вообще не ладим! Эта женщина сыграла страшную роль в жизни Дениса!

— Да, знаю, она хотела переманить его в актеры, но ведь этого не произошло. Следовательно, свою «страшную роль», как вы выразились, она не сыграла!

— Нет! — с какой-то странной уверенностью возразил Бельский. — Сыграла! Да что теперь об этом! — махнул он рукой.

— Марина сказала, что вы знаете, где останавливается Фролова.

— Знаю! В отеле «Аврора» или на своей квартире. Я был у нее несколько раз… просил, умолял оставить Дениса в покое, не разрушать их взаимоотношений с Мариной, но все бесполезно… Жестокая, низменная женщина…

Кирилл тут же позвонил в отель «Аврора».

— Да, совершенно верно, госпожа Фролова проживала у нас, но сегодня утром, к сожалению, уехала!

— Она уже уехала, — сказал Кирилл Бельскому.

— Уже уехала, но напакостить своими камелиями успела! — Он посмотрел на часы. — Простите! Марина, — тихо позвал он. — Нам пора!

— Да… да… иду, — не обернувшись, ответила она и так же, как накануне Фролова, передала свой поцелуй кончиками пальцев мрамору вазы. Бельский, погрузившись в задумчивость, смотрел куда-то вдаль.

— Жизнью надо наслаждаться, и никто не имеет права лишать нас этого наслаждения! Никаких получувств, полустрастей! Все — до конца! — неожиданно произнес он.

Кирилл согласно кивнул и поцеловал изящную ручку Марины, которая, быть может, и подлила яд.

«Итак, вновь Петербург! — Кирилл не без улыбки вспомнил свое первое дело и посещение «нехорошей квартиры» девочек за сорок Надин и Марго… — Говорят, дилетантам везет, — неожиданно подумал он. — А я уже вроде бы и не дилетант, но и в профессионалы не вышел! Не исключено, что скоро я предстану перед Мариной и Бельским в жалком виде детектива-неудачника и буду вынужден признаться в своем полном поражении».

Мелентьев снял номер в отеле «Англетер».

«Заказчик платит! А у меня, что поделаешь, хорошие привычки!»

Он поднялся в номер и принял душ. Освеженный прохладой, Кирилл, завернувшись в полотенце, сел в кресло и открыл свою записную книжку.

К телефону довольно долго не подходили, наконец он услышал голос, от звука которого невольно смешался.

— Простите, я хотел бы поговорить с Александром Николаевичем Гаретовым!

— Слушаю!

— Меня зовут Кирилл Мелентьев, я — частный детектив.

— Очень приятно, — не без иронии ответил Александр Николаевич.

— Простите еще раз, но мне необходимо с вами встретится!

— Нет, на этот раз вы простите меня, молодой человек, я, к сожалению, не располагаю свободным временем.

— Мне говорили, что вы без чьей-либо рекомендации ни с кем не встречаетесь… У меня есть такой рекомендатель, — слегка запнувшись, произнес Кирилл.

— И кто же, простите за любопытство? — все в той же ироничной манере продолжал актер.

— Денис Лотарев!

— Это очень неудачная шутка!

— Я не шучу! Я веду расследование убийства Лотарева и смею надеяться, что он — самое заинтересованное лицо в его успешном завершении.

Гаретов помолчал несколько секунд.

— Хорошо! Приезжайте в театр к шести вечера… — Он усмехнулся и с грустной иронией добавил: — Призраков…

— Простите, не понял! — с удивлением переспросил Мелентьев.

— Придете — поймете!.. — и он положил трубку.

Утром Кирилл продолжал размышлять над предстоящим разговором. Ему казалось, что он нашел неплохую словесную ловушку для убийцы. «Главное, не дать опомниться!»

— О! Не успел приехать, — пробурчал он, поднимая трубку телефона. — Слушаю!

— Кирилл! — раздался странно приглушенный голос Марины. — Ты вернулся?.. Хотя конечно… Ты знаешь, я боюсь… — Она не договорила и словно в растерянности замолчала.

— Марина! Чего ты боишься? — с веселой беззаботностью спросил он.

— Я боюсь, — продолжила она мучившую ее мысль, — что следующей буду я!..

— Что за глупости! Успокойся! Обещаю тебе, что все очень скоро прояснится и тебя перестанет мучить тень отца Гамлета! — пошутил Мелентьев.

— Ты нашел убийцу?! — вскричала она.

— Марина, это не телефонный разговор. Ты сейчас дома или в театре?

— В театре, конечно. Нас не выпускают.

— Почему не выпускают? — удивился Кирилл.

— Ах, ну да! Ты же был в Питере и ничего не знаешь. Отравили точно так же, как Дениса… Ужас!.. — Голос Марины пресекся.

— Кого?! Кого?! — с расширенными от громоподобного сообщения глазами кричал в трубку Кирилл.

— Ой… как же его?.. Рабочего сцены… Вадима Омутова!..

— Кого?! — вскрикнул Кирилл и потерял голос.

— Алло! Алло! — звала его Марина.

— Я тебе позвоню, — с трудом произнес он и положил трубку.

Словно столб воздуха обрушился на голову Кирилла. Он стоял не в силах пошевелиться, не в силах думать…

Наконец одна спасительная мысль осенила его опустошенный мозг.

«Самоубийство! Ну, конечно же, самоубийство! — перевел дыхание детектив. — Омутов-Стужев понял, что неизбежно будет изобличен!»

Он набрал мобильный номер Леонида Петрова.

— Привет! — ядовито ухмыльнулся Леонид. — Не догадываешься, где я?

— Догадываюсь — в театре!

— Отлично! Может, заедешь, полюбопытствуешь? Труп, правда, уже увезли!

— Приеду! Хотя любопытствовать особенно нечего. Все ясно и так — самоубийство!

— Да что ты?! — с иронией воскликнул Леонид. — В таком случае я первый раз вижу такое самоубийство!

— Ладно, еду! — уже чувствуя, что его версия обречена, бросил детектив и поспешил к машине.

Свет не был потушен, как всегда. Вера в красном платье на тонких бретельках сидела в кресле посредине комнаты, закинув ногу за ногу. Пышное, упругое бедро зазывно проглядывало сквозь длинный разрез.

Щелкнул замок, отворилась дверь. Вера не двигалась. Лунев зашел в коридор и прислонился к стене.

«Неужели то, что произошло у меня с ней, было только случайностью, за которой опять последует унизительный провал?.. Но я этого больше не вынесу!.. — Гримаса боли исказила лицо Константина. — Я должен войти и решить это!..»

С лихорадочно сверкающими глазами он появился на пороге гостиной. Вера встретила его невозмутимым взглядом.

— Здравствуй! — пораженный ее спокойствием, пробормотал Константин.

— Здравствуй! — чуть кивнула Вера, и локоны прически скользнули по ее шее. — Прости, но рано или поздно я бы все равно догадалась, кто ты! Когда женщина проводит с мужчиной жаркие ночи любви… она его узнает из тысячи…

Сообразительная Вера все поняла и поэтому так естественно сказала: «Жаркие ночи любви!»

«Какие к черту жаркие! — в тоже время хохотала она в душе. — Неумелые попытки овладеть женщиной в несколько толчков! Но, видимо, даже эти несколько толчков у него ни с кем, кроме меня, не получались. Я дала ему возможность почувствовать себя мужчиной! И за это он мне должен быть вечно благодарен!»

Она встала, подошла к нему, взяла за руку и усадила рядом с собой на диван. Константин был зажат. Маска, скрывавшая его лицо, придавала ему смелость, а без нее он — опять Константин Лунев со сложными психическими отклонениями… Он хочет женщину, но не может овладеть ею. При приближении к ней сила уходит из органа наслаждения, как воздух из шарика… Как он хотел, как он любил Ольгу!.. Сколько раз ему казалось, что сегодня он непременно овладеет ею! Они целовались до исступления, они задыхались в объятиях друг друга, но в самый важный момент сила покидала его! Он впадал в бешенство, он был готов убить сам себя.

Мажордом изощрялся в попытках помочь ему: тут были и психиатры, и дорогие девушки… но известность Константина росла, и стало небезопасно иметь большое количество свидетельниц его мужской несостоятельности. Тогда мажордом решился предложить Костику попробовать «голубую любовь». Он пригласил к нему Валюшу, известного виртуоза, и, очень щедро оплатив его первый визит, откровенно предупредил: «Если кто узнает, что Костик балуется «голубой любовью», можешь сразу писать завещание!»

Валюша понимающе кивнул, взмахнул пышными ресницами и скрылся в спальне Константина.

Через полчаса он выглянул на минутку и шепнул взволнованно ждавшему результата Евгению Рудольфовичу, что Костик был на высоте, чем остался очень доволен.

— Валюша, спасибо!.. Спасибо, дорогой! — перекрестился мажордом.

«Ну, слава богу, теперь можно будет спокойно работать. Способ снимать припадки половой неудовлетворенности найден! Не совсем такой, как хотелось бы, но что поделаешь…»

Евгений Рудольфович оказался прав. Настроение Константина стало более уравновешенным, что тут же отразилось на его работоспособности. Был совершен первый большой тур почти по всем крупным городам страны. О Луневе начали говорить как о новой звезде. Конечно, можно было без особых хлопот стать «Голубой звездой», но Константин и слышать об этом не хотел. Он боялся потерять последнюю надежду на встречу с женщиной, с которой у него все произойдет как надо. Для прикрытия ему была найдена невеста — модель Наталья Гурская, которая охотно согласилась на эту роль. Невеста Константина Лунева — это придавало золотой блеск ее имиджу. Она появлялась на страницах журналов в двух ракурсах и как преуспевающая модель, и как невеста восходящей звезды эстрады. А чтобы она не потянула Константина в постель, Евгений Рудольфович предупредил ее, что Костик безумно влюблен в одну очень высокопоставленную замужнюю особу, с которой он тайно встречается. Но так как ему просто нет покоя от претенденток, желающих стать мадам Лунева, то он решил оградить себя от них фиктивной помолвкой. А тем временем Валюша добросовестно исполнял свои обязанности.

Евгений Рудольфович и сам прекрасно понимал, что быть просто звездой, без оттенков, гораздо выгоднее. Тем более что он собирался сделать из Лунева звезду с мировым именем. А, как известно, именно женская влюбленность и возносит звезд на Олимп восхищения.

Сам же Константин, удовлетворяясь «голубой любовью», убеждал себя, что это временно. Не так давно, когда у него собрались гости, он прошел с Ольгой в кабинет и вдруг совершенно неожиданно почувствовал небывалую силу. Он набросился на Ольгу с полной уверенностью, что наконец-то овладеет ею, но… Этот провал окончательно сразил его.

Психологический срыв оказался настолько сильным, что Евгению Рудольфовичу пришлось платить громадные неустойки за отмену концертов. И тогда в одну бессонную ночь он вспомнил о Вере, вернее о том, как Константин ездит в тюрьму смотреть на любовные слияния одной заключенной с Вячеславом.

«А что, если вместо Славы подложить к ней Костика, вдруг что получится, когда он будет скрыт темнотой?! Может быть, психологический барьер заключается именно в том, что он — Константин Лунев, который был травмирован своей первой сексуальной попыткой, окончившейся неудачей. А скрытый мраком, он будет — Никто! Во всяком случае, попробовать можно!» — подумал мажордом.

Тем более что девицу эту он купил, и она пожизненно обречена исполнять его приказания.

Евгений Рудольфович немало заплатил за Веру и не ошибся. Золушка, как прозвал он ее, оправдала его капиталовложения. Она с виртуозным мастерством убирала тех, кто мешал его бизнесу. Теперь ей предстояло попытаться убедить Константина в собственной мужской силе.

Вера с успехом выполняла возложенную на нее миссию, только хозяином она считала Лунева.

Кирилл безуспешно пытался разыскать Ольгу: ни дома, ни в театре ее не было; сотовый упорно молчал. Ожидание какой-то неприятности стало преследовать его, и тогда он вспомнил о родителях девушки.

— Кирилл? — раздался звучный голос мамы. — Ах, да!.. Олечка мне говорила о вас!.. Да, ее нет в городе… Она была у меня примерно часа два назад… такая расстроенная, уставшая… сказала, что хочет несколько дней отдохнуть на даче, взяла ключи и уехала…

«Отлично! — подумал Кирилл. — Там нам никто не помешает поговорить. — Он взглянул на часы: было около девяти вечера. — Часа через полтора буду у Ольги».

Кирилл заехал в магазин и купил коробочку восточных сладостей.

«Да!.. Балетоманы XIX столетия избаловали балерин, преподнося им помимо цветов драгоценности и меха… Избаловали, не заботясь о последствиях… — имея в виду свои дальнейшие отношения с Мариной, размышлял он. — Но все-таки есть что-то божественное в женщине, танцующей на пуантах…»

Прежде чем сесть в машину, Кирилл задержался у газетного киоска.

«Представляю, какое сейчас настроение у Ольги!» — усмехнулся он, просматривая журналы с фотографиями Константина, обнимавшего русоволосую девицу.

«Константин и его таинственная спутница в ювелирном бутике», «Константин с прекрасной незнакомкой по окончании своей пресс-конференции», «Отставка Гурской», «Модель сменила сексапильная красавица», — изощрялись фоторепортеры в надписях под своими снимками.

Кирилл выбрал несколько журналов и, бросив их на заднее сиденье, поехал к Ольге на дачу.

Беззаботная голубизна летнего неба покрывалась лиловыми сумерками, солнце бросало последние тонкие золотистые лучи. Джип мягко зашуршал по гравию дачного поселка. За резным забором детектив увидел «Мерседес» Ольги.

«Не обрадуется она мне, да уж делать нечего!»

Кирилл оставил джип у ворот, толкнул калитку, она оказалась закрытой. Он не стал звонить, а перепрыгнул через забор.

«Ошеломлю появлением!» — забавлялся Мелентьев и, осторожно подойдя к дому, нажал на ручку двери…

Ольга удалилась на дачу, не желая никого видеть и слышать. Приехав, она выпила чашку травяного чая и прилегла на диван в надежде заснуть. Но буквально через несколько минут услышала звонок. Она решила не открывать, но потом вспомнила, что «Мерседес» во дворе, и незваный визитер будет звонить и стучать до победы.

Девушка вышла на веранду и увидела стоявшего у калитки одного из доверенных лиц Лунева Сашу-Громилу. Он приветливо помахал ей рукой.

— Прости, что без предупреждения, но твой сотовый не отвечал!

— Я его отключила. Хотела побыть одной.

— Прости, что тебе этого сделать не удалось, — широко улыбнулся Саша-Громила.

— Ладно, проходи!

Они вошли в дом, и не успела Ольга сесть в кресло, как Громила сказал:

— Оля, Константин сожалеет обо всем и хочет с тобой встретиться!

— Что ж ему мешает? Приехал бы сам!

— Ты же заешь, у него сегодня концерт.

— Мог бы и меня пригласить… А то я сижу здесь и любуюсь, как он во всех журналах обнимается со своей толстозадой!..

— Оля, — увещевательным тоном продолжил Громила. — Он хочет встретиться с тобой наедине!..

— Хорошо! В чем проблема?

— Проблема в том, что он хочет ускользнуть даже от мажордома…

— Вот это правильно! Видеть не могу его толстую рожу!

— Константин сказал, чтобы я купил вам билеты в Прагу!

— Что? — Ольга резко вскинула глаза на Громилу. — Это правда?

— Да!.. — протянул он ей авиабилет. — Завтра вечером вы встречаетесь с ним в Шереметьеве. Только он просил соблюдать дистанцию до посадки в самолет.

Ольга проворно схватила билет.

— В самом деле! — невольно вырвалось у нее. — А как же ты купил без моего паспорта?..

— Обижаешь, Оля! — развел руками Громила. — Ну так я могу передать Константину, что ты согласна?!

— Конечно, согласна!

— Ладно, тогда я пойду, — сказал он, но с места не сдвинулся.

— Подожди! Ты можешь мне объяснить, зачем был нужен весь этот маскарад с толстой девицей?

— Костик не хотел, чтобы месть Гурской обрушилась на тебя.

— Ты так полагаешь? — в сомнении произнесла Ольга.

— Да он сам мне так объяснил свой ход, — сказал Громила и зашел за спину Ольги, сидящей в кресле.

Вдруг его руки сделали какое-то странное движение, и что-то, промелькнув перед глазами Ольги, сдавило ей шею. Она хотела вскрикнуть, позвать на помощь и в то же мгновение поняла: Громила душит ее шелковым шнуром. Девушка судорожно пыталась ухватиться руками за шнур, но тот впился в шею с такой силой, что освободиться от него было уже невозможно. Рот Ольги некрасиво открылся, язык беспомощно вывалился, глаза стали круглыми, и промелькнула до удивления четкая последняя мысль: «Меня сейчас задушат!..» Она резко дернулась всем корпусом, пытаясь хоть как-то ухватить глоток воздуха… Мыслей уже не было…

Кирилл вошел в коридор и хотел позвать Ольгу, но что-то ему помешало… Вдруг до него донесся страшный хрип… Он заглянул в гостиную и увидел здоровенного парня, душившего шелковым шнуром Ольгу… Кирилл, не отдавая себе отчета в своих действиях, бросился на убийцу. Но тот ловко вывернулся и придавил Кирилла всей тяжестью к полу. Он пытался перевернуть его на живот и, обхватив голову, свернуть шейные позвонки. Кирилл сопротивлялся изо всех сил, но неожиданно понял, что ему этого парня не одолеть. На краткий миг все это ему показалось глупостью, сном…

«Ну не может же быть, что меня вот так просто убили!..»

Но парень, доказывая ему обратное, выхватил нож. Перед глазами Кирилла блеснуло острое лезвие…

«Господи!..» — непроизвольно взмолился он и вдруг услышал неприятный глухой звук.

Парень как-то смешно вздрогнул и всей тяжестью навалился на Мелентьева. Проворно, насколько это было возможно, он выбрался из-под него и увидел Ольгу с бронзовой статуэткой в руке.

— Спасибо! — тяжело дыша, пробормотал он.

— Как ты думаешь, я его не убила? — встревоженно спросила она.

— Черт его знает! — Кирилл взял руку парня и попытался нащупать пульс.

— А вдруг он жив и сейчас вскочит?! — глаза Ольги стали круглыми от страха.

— Вот, возьми ключи! У меня в машине, в кофре, наручники. Давай! Давай, быстро! — скомандовал Кирилл, с трудом опускаясь в кресло.

Сухо щелкнули наручники, и осмелевшая Ольга попыталась выяснить, жив парень или нет.

— Вряд ли… — произнес Кирилл, рассматривая глубокую рану на его виске. — Momento more!..

— Ой, господи!.. Что же я наделала?.. Что же будет?.. — в ужасе забормотала девушка.

— Оля, очнись! Если бы я не приехал, сейчас здесь лежал бы твой труп!.. Если бы ты не ударила его, лежал бы мой… А потом он все равно бы прикончил тебя!.. Так что это самооборона!

— Да!.. Докажи!..

— Конечно, лучше вообще ничего не доказывать!

— Ты думаешь, это возможно в нашем положении? — с надеждой в голосе спросила она.

— Почему в нашем? — потирая плечо, поинтересовался Кирилл. — В твоем!.. Я-то что?.. Сейчас сяду и уеду!

— Как?!.. Ты меня бросишь?!..

— Ты же меня бросила ради Константина.

— Он меня заставил!

— Я смотрю, он тебя много чего заставлял!.. А теперь вот решил убрать как ненужное прошлое…

— Ты что, с ума сошел? — завопила Ольга. — Это не он!!!

— А кто же? Неужели ты думаешь, что мажордом решился убрать тебя без ведома и согласия Лунева? Прости, но не будь дурой!..

— Но за что?

— Смею предположить, что после его блестящей пресс-конференции, на которой он объявил о разрыве с Гурской и намекнул на свое новое увлечение, ты была у него дома и устроила скандал, а главное — шантажировала его прошлым.

Ольга закрыла лицо руками.

— Ты в самом деле считаешь, что это Константин отдал приказ убрать меня?

— А что в империи под названием «Константин» делается без его ведома?

— Господи! — Глаза Ольги замерли на одной точке. — Что же мне делать? Ведь он не остановится, пока не убьет меня!

Неожиданно ее лицо просветлело.

— Слушай, в твоей версии кроется ошибка! Зачем тогда было надо покупать мне билет в Прагу?..

— Билет? — многозначительно переспросил Кирилл. — Значит, он решил тебя отправить в Прагу! Но это как раз не ошибка в версии, а вещественное доказательство. Тебя бы убили, труп спрятали, но тем не менее завтра в аэропорту «Шереметьево» Ольга Романцева зарегистрировала бы свой вылет и преспокойно уехала бы в Прагу… А там мало ли что с ней случилось!.. Пропала!..

— Но зачем он мне его показывал, давал в руки? Зачем тянул время?

— Очень просто! Ты перелистала весь билет, ведь так?

— Так! — кивнула Ольга.

— Если правоохранительные органы вдруг заинтересуются твоим исчезновением, то отпечатки твоих пальцев на отрывном талоне билета убедят их, что регистрацию проходила именно ты, а не какая-нибудь загримированная под тебя девица с твоим паспортом.

— Вот гад! — задумчиво протянула Ольга. И вдруг в ярости, швырнув подушки с дивана, истерическим голосом завопила: — Гад!.. Гад!..

— Успокойся, Оля! — обнял ее за плечи Кирилл.

— Ты мне поможешь? — устремила она него молящий взгляд.

— Помогу! — ответил он. — Но при условии!

— Опять!.. Вечно эти условия! Ни один мужчина никогда ничего не сделает для женщины без условия! Ну, что тебе надо?! Говори свои условия! — с искрящимся от злости и ярости взглядом грозно бросила она.

— А женщина?!.. Она когда-нибудь что-нибудь… — начал было Кирилл, но вовремя остановился. — Не хочу углубляться в ненужную дискуссию, в результате которой никто никогда никого ни в чем не убедит! Итак, мое условие: я тебе помогу избавиться от трупа, обеспечу алиби, а ты мне рассказываешь все! Слышишь, Оля, все, что знаешь о Константине и Денисе Лотареве.

— А потом?.. Потом Константин опять подошлет ко мне убийцу?!

— А потом я тебя отправлю в Италию по фальшивым документам. И учти — от твоей искренности зависит твоя жизнь! Чем больше я буду знать, тем больше у тебя будет шансов остаться живой!

Ольга в задумчивости покусывала ногти.

— Думай быстрей! — с раздражением прикрикнул на нее Кирилл. — А то у этого из черепа слишком много крови вытечет. Принеси клеенку!

Ольга, не выходя из задумчивости, взяла большой пакет, вытряхнула его содержимое на диван, и протянула Кириллу.

— Оля, я считал тебя гораздо умнее, — с издевкой сказал он и, приподняв голову трупа, подложил под нее пакет.

Ольга провела рукой по лицу, вздохнула и, отбросив фиалковую прядь со лба, деловито сказала:

— Я согласна!

— Тогда быстро: два халата, перчатки, старую обувь…

Девушка убежала выполнять указания, а Кирилл внимательно осмотрел комнату. Все было отлично: убийца сам об этом позаботился. Вне всяких сомнений, что он ни к чему не прикасался. На окнах были опущены жалюзи, так что случайный посторонний взгляд исключается.

— Черт! — Кирилл метнулся в коридор и закрыл дверь на замок.

Увидев на тумбе перчатки, он схватил их и вернулся к трупу. Опустившись на одно колено, Кирилл принялся осматривать карманы убитого.

«Так, водительские права, ключи от машины… Значит, где-то должна быть машина…»

Пришла Ольга и протянула ему старые кроссовки.

— Подойдут?

— В самый раз! — ответил он.

Ольга тоже переобулась.

— Слушай, ты не знаешь, где этот тип оставил машину?

— Нет, я не видела. Он позвонил, я открыла…

— Ладно! — покусывая губы, прошептал Кирилл. — Надо во что бы то ни стало отыскать его машину. Не думаю, чтобы она была где-то далеко. Значит так: ты остаешься здесь. Дверь не открывать, на телефонные звонки не отвечать! А я сейчас…

— Кирилл, я боюсь оставаться с ним одна! — взмолилась девушка.

— Оля, это смешно! Он теперь не более одушевлен, чем этот шкаф! Лучше дай мне ключи от ворот и двери!

Дачный поселок освещался не очень щедро, но вполне достаточно, чтобы найти машину. Прежде всего Кирилл обошел вокруг Ольгиной дачи.

«Стоп! Здесь же гравий! Следовательно, убийца не стал бы въезжать сюда на машине, чтобы не оставлять отпечатки протекторов. Значит, надо искать ее где-нибудь на подъезде к поселку».

Кирилл направился к шоссе.

«Несомненно, он оставил машину в какой-нибудь тупике…»

Детектив безрезультатно ходил туда-сюда уже около получаса.

«Черт возьми, но я должен найти эту машину!» — злился он, скользя по зарослям кустов и деревьев острым лучом фонарика.

Он прошел еще дальше и увидел в свете проезжавшего мимо автобуса одинокий джип, стоявший на запасной полосе для мелкого ремонта. Кирилл перевел дыхание и, подойдя ближе к машине, нажал на дистанционное управление. Джип откликнулся, сверкнув красными огоньками.

«Отлично!» — поздравил себя детектив, сел за руль и отвел джип на узкую проселочную дорогу.

Когда он вернулся в дом, Ольга бросилась ему на шею.

— Мне было так страшно! — прошептала она.

— Теперь все в порядке! Я нашел его машину. Давай, давай! — торопил он ее. — Надевай халат, перчатки и принеси одеяло и клеенку, чтобы завернуть тело!

Расстелив рядом с убитым одеяло, покрытое клеенкой, на счет «три» Кирилл взял его под руки, Ольга за ноги. Затем, ухватившись за края одеяла, они вынесли труп через кухню в гараж, куда Кирилл уже подогнал «Мерседес», и с трудом засунули его на первое сиденье. Кирилл сел за руль.

— И куда теперь? — в волнении спросила девушка.

— Куда-нибудь!..

Он включил зажигание и невольно посмотрел на труп. Хоть и был он неодушевленнее шкафа, но неприятное чувство холодком пробежало по спине детектива.

«Соучастие в сокрытии убийства… статья… — усмехнувшись, подумал он. — Статей-то много, а жизнь — одна!.. Жаль будет девчонку!..»

Кирилл выехал на шоссе и направился к джипу убитого. Там они вытащили труп из «Мерседеса» и засунули в джип.

— Следуй за мной и держи нормальную дистанцию! — бросил Кирилл Ольге и опять сел рядом с трупом.

Вновь выехав на шоссе, он развернулся в сторону моста, через небольшую реку. Ольга на «Мерседесе» последовала за ним. Подъехав к реке, Кирилл сделал знак девушке, чтобы она оставалась на месте, а сам повел машину вниз к опорам моста.

«Пока его кто-нибудь обнаружит, у нас будет запас времени. Увы, сегодня мажордом не дождется отчета о выполнении задания… разозлится… а завтра забеспокоится и начнет поиски…»

Мелентьев вытянул из-под трупа одеяло, завернул в него тяжелый камень и, поднявшись на мост, бросил в реку. Затем посмотрел по сторонам и сел в «Мерседес», который тут же рванул с места.

Вернувшись домой, Кирилл первым делом сказал Ольге, чтобы перчатки, халаты и кроссовки она положила в пакет. Сам же принялся осматривать пол в гостиной.

Выполнив задание, Ольга вернулась к нему.

— Вот здесь хорошенько с порошком помой полы или еще лучше, помой полы во всей гостиной, чтобы в случае экспертизы это место ничем не выделялось.

— Но здесь же нет крови!

— Это на твой взгляд, а эксперт поработает и докажет, что здесь произошло убийство. Давай, и побыстрей! — раздраженно скомандовал он. — А я пока отведу свой джип на шоссе.

Вновь вернувшись на дачу, Кирилл сел за руль «Мерседеса» и проехался несколько раз к воротам и обратно по гравию дачного поселка.

«Завтра утром здесь будет много следов от машин дачников, но предосторожность не повредит».

— Все сделала? — войдя в дом, спросил он Ольгу.

— Да! Полы вымыла, вещи собрала! О господи! Сколько предосторожностей!

— И то всего не предусмотришь! Я ведь первый раз действую как преступник.

— Ты же говорил, что это самооборона! — воскликнула девушка.

— Преступная! — шутливо уточнил Кирилл.

— Вот! — протянула она пакет с вещами.

— И вот! — Кирилл взял орудие убийства, бронзовую статуэтку балерины на массивном постаменте. — Садись в машину! — скомандовал он. — По пути все выбросим в реку…

Они выехали на шоссе, там Мелентьев пересел в свой джип, мигнул фарами «Мерседесу», и машины друг за другом направились в город.

Кирилл посчитал, что лучше всего привезти Ольгу к себе и завтра же отправить ее в Италию.

Пока девушка принимала душ, он приготовил весьма обильный ужин. Потом сам отправился под освобождающие от усталости упругие струи воды.

— А теперь кофе! Много кофе! — со значением произнес он, когда ужину было воздано должное.

— А поспать? — мягко протянула Ольга.

— Чем быстрее все расскажешь, тем быстрее я тебе предоставлю эту возможность.

Ольга прерывисто вздохнула.

— Итак, от орудия убийства, главного вещественного доказательства, мы избавились! — рассуждал вслух Кирилл. — Кто-нибудь видел, как ты приехала на дачу?

— Думаю, да!.. Хотя я никого не встретила… но знаешь, соседи наверняка слышали, как я подъехала.

— Что ж… потом подъехал я… потом мы уехали, но ты по рассеянности забыла ключи от городской квартиры и вернулась… Это для алиби, чтобы объяснить шум от машин. Если будут расспрашивать, соседи не смогут точно сказать, сколько раз отъезжала и подъезжала машина, скажут — приблизительно несколько раз…

— Ты считаешь, что меня все-таки вычислят?

— Будем надеяться, что нет. Но чтобы ни случилось, всегда должно быть алиби!

— Что же теперь со мной будет, Кирилл? Не могу же я всю жизнь скрываться от… — Она замялась, не решаясь произнести имя.

— От Константина! — подсказал он ей.

— Абсурд какой-то! Меня хотели убить!.. — все не могла поверить в реальность происходящего Ольга и осторожно провела пальцами по сине-красной полосе на шее. — До сих пор болит!.. Господи! — неожиданно всплеснула она руками. — Но ведь убила-то я! Я убила человека!..

— Оля, не стоит сейчас вдаваться в анализ случившегося… Как-нибудь потом под лучами неаполитанского солнца если захочешь — поразмыслишь.

— Что я должна тебе рассказать? — подняла на него обреченный взгляд девушка.

— Мы договаривались, что все!

— Все?.. С самого начала? — усомнилась она.

— Конец мне известен, так что лучше давай сначала! — с издевкой посоветовал ей Кирилл.

Ольга закурила сигарету, откинула со лба прядь волос и задумалась.

— Мы жили в одном доме… были соседями, — пожала она плечами, неуверенная в том, что это интересно Кириллу, но, почувствовав его внимание, продолжила: — Ходили в одну школу, но в разные классы. Константин на два года старше меня. Полюбили друг друга… целовались… Ну, потом однажды поехали к нему на дачу… и ничего не получилось… Константина тогда это потрясло. Еще бы!..

Все девчонки по нему с ума сходили. Я чувствовала себя избранницей принца! И вот этот принц так неожиданно оплошал! Через какое-то время мы попробовали снова, и опять ничего… полный провал!.. Позже Константин мне признался, что такое у него происходило со всеми девушками. — Ольга положила окурок в пепельницу и тут же вынула новую сигарету. — Налей еще кофе! — попросила она. — Дальше… Что же дальше?.. Лунев стал известным певцом, а я, окончив балетное училище, не могла найти себе места даже в кордебалете. Мы с ним не прерывали наших сложных отношений и любили друг друга духовно… потому что его плоть по непонятным для нас причинам не могла ответить моей взаимностью. Популярность Константина росла, но он понимал, что у «голубой звезды» не будет того вселенского размаха, как у просто «звезды». Поэтому окутал свою интимную жизнь тайной. Эту тайну знают только мажордом, гомик Валюша и я.

— А Гурская?

— Гурская — блестящая дура! Мажордом ей наплел, что Константин влюблен в жену какого-то высокопоставленного чиновника и для прикрытия ему нужна невеста. А кто же откажется от шикарной рекламы стать невестой Лунева?

— А что гомик Валюша?..

— Это все изощрения мажордома! — со злым отблеском в глазах произнесла Ольга. — Он предложил Константину попробовать гомосексуальные отношения… и к моему ужасу, Константин принял их, правда, как временные. Он никогда не переставал надеяться на свое выздоровление. Валюша снимал его стрессы, приводил в порядок нервы… одним словом, Константин на какое-то время обретал психологическое равновесие. Тогда-то я и стала слушать песню о Зиги. Оказывается, не одна я такая — безнадежно влюбленная в гомика… Знаешь, налей мне что-нибудь покрепче! — попросила она.

— Виски, водку с соком, джин?..

— Давай для начала водку с соком!

Кирилл достал длинный бокал и принялся готовить незамысловатый коктейль.

— Как я понимаю, после Гурской ты должна была стать невестой Лунева?!

— Да! — вздохнула Ольга. — Теперь он мог позволить себе взять в невесты неизвестную публике девушку… Откуда появилась эта стерва?! — в ярости вскричала она. — Откуда? Не иначе подстроил толстомордый!..

— Так, ну с этим ясно! — протянул ей бокал Кирилл. — Теперь давай о кордебалете!

— О кордебалете! — с иронией повторила Ольга и, вынув из бокала соломинку, сделала несколько жадных глотков. — После училища, как я тебе уже говорила, меня не брали ни в один театр. Устроиться мне помог Константин. — Она многозначительно помолчала и добавила: — Через Дениса Лотарева.

— Это уже интереснее! — поощрил ее детектив.

— Да, это все и впрямь очень интересно! — с какой-то злой издевкой согласилась она.

— Ты увлеклась Денисом?

— Представь себе!.. Константин — это только дух, а Денис — это великолепная плоть! Но Денис не заинтересовался мной, он вообще как бы не видел меня. Так… мы с ним переспали несколько раз… Он мог увлечься только неординарной, одаренной талантом женщиной, а я… прилежная посредственность во второй линии кордебалета. Марина Купавина — вот его греза наяву!.. — Налей еще! — протянула она бокал. — Мне надо тебе сказать то, что я ни в коем случае не должна говорить!

— То, из-за чего Константин ударил тебя, потому что узнал о твоей связи со мной, сыщиком?!

— Какой ты у меня догадливый, Кирюша! — хмельно улыбнулась девушка. — То, из-за чего, может быть, отравили Дениса!

Ольга выпила еще полбокала и, закусив орешками, продолжила:

— Константина и Дениса связывало дело: кража антиквариата и переправка его на Запад! — с пьяной отвагой произнесла она.

У Кирилла невольно вырвалось:

— Что?!.. Ты уверена в том, что говоришь?!

— Хм!.. — отозвалась с усмешкой Ольга. — Перед тобой — связной!

— Ну Оля, ты и запуталась!

— Да ничего я не запуталась, нужны были деньги, вот и все! А Денис? Он что, по-твоему, из-за интереса работал? Тоже были нужны деньги, это потом он наследство получил! Только Костик его из дела-то не отпускал!.. — хитро прищурилась она.

— Купавина тоже участвовала в этом? — настороженно, боясь услышать положительный ответ, поинтересовался Кирилл.

Ольга со злостью расхохоталась:

— А как же! В роли дурочки. Денис пользовался ее именем, оно же не имеет границ, и зачарованная таможня пропускала багаж без досмотра. Правда, он ее догнал в два счета, но это к делу не относится.

— И сколько лет это продолжалось?

— Лет пять, почти вплоть до убийства Дениса. Но не это главное, Костик, он ведь… — она хотела что-то еще сказать, но осеклась на полуслове.

— Оля, говори все! — пристально посмотрев ей в глаза, приказал Кирилл.

— Еще налей! — хриплым голосом попросила она.

— Только кофе!

— Ну давай! — безвольно махнула рукой девушка.

Кирилл заварил свежий кофе и поставил перед Ольгой чашку.

— Я точно не знаю… правда не знаю! — в ответ на угрожающий взгляд Кирилла подчеркнула она. — Но Костик, по-моему, помимо антикварных дел с Денисом имеет еще, значительно более крупные дела. По обрывкам разговоров я догадалась, что он как-то связан с Баркасом… А Баркас сам знаешь кто!.. Делец, каких мало!.. Даже скажу больше! У меня сложилось впечатление, что Баркас лебезит перед Костиком.

— С Баркасом? — невольно повторил вслед за Ольгой Кирилл. — Это серьезно!.. Но почему ты сказала, что Константин имел дело с Денисом почти вплоть до его смерти, почему почти?

— Потому что незадолго до гибели Денис категорически отказался от дел с Луневым.

— Почему?

— Ну, я думаю, во-первых, потому, что Денис приобрел мировую известность и не хотел больше рисковать, во-вторых, получил громадное наследство и, в-третьих, из-за иконы… как же ее? Какой-то там матери… Владимирской, что ли?.. Одним словом, когда Денис узнал, что ему, а он как раз собирался на гастроли за рубеж, перед отъездом передадут именно эту икону, он отказался. Я сама слышала их разговор. Денис убеждал Лунева, что эта икона — святыня России и что ее ни в коем случае нельзя вывозить из страны. Константин смеялся и называл астрономическую сумму, которую получит за нее. Но Денис все отказывался… отказывался… — Ольга задумалась и замолчала.

— Ну и что потом? — окликнул ее вопросом Кирилл.

— А потом согласился, — развела она руками.

— Это и вся их размолвка? — разочарованно протянул Кирилл.

— Нет, — покачала головой девушка. — Икона-то пропала!

— Пропала? — переспросил детектив.

— Да, и никто не знает, где она!

«Так вот что искали в квартире Лотарева — икону! — сделал для себя вывод Кирилл и тут же его опроверг. — Хотя это было бы глупо со стороны Дениса хранить ее дома».

— Вообще, запутанная история, — подчеркнула Ольга.

«Вообще-то да! — мысленно согласился с ней детектив. — Неужели надо было убивать Лотарева только затем, чтобы обыскать его квартиру? Гораздо проще было пригрозить ему переломом ноги, и он бы тут же вернул икону Луневу».

— А при каких обстоятельствах она пропала? — спросил он у Ольги, тщетно щелкающей зажигалкой.

— Точно никто не знает…

— То есть?..

— Очень часто я передавала Денису вещи для отправки за границу. Но эта икона была настолько ценной, что ее было поручено отвезти Пете-Боксеру. Он должен был передать икону Денису по пути его следования в Шереметьево, а до этого она хранилась в каком-то там тайнике. В день отъезда Денис ночевал на даче. В назначенное время он подъехал к месту, где его должен был поджидать в «Ниве» Петя-Боксер. Денису надо было лишь притормозить и приоткрыть окно, а Боксеру быстро опустить сверток. Но Боксера на месте не оказалось. Денис ждал его почти полчаса, потом уехал.

— И что же случилось с Боксером? — поинтересовался Кирилл.

— Боксер приехал прямо к Луневу. Голова у него была перевязана. Тут же прибежал мажордом, я в это время тоже была там. Боксер представил нам весьма сомнительную версию пропажи иконы. Он рассказал, что подъехал на условленное место за десять минут до появления Дениса. Ничего подозрительного не заметил и принялся ждать. Вдруг откуда ни возьмись появляется подвыпивший мужик средних лет. Он сделал Боксеру знак рукой, чтобы тот открыл дверцу. Боксер открыл окно и послал его куда следует. Но тот стал стучать по капоту, бить ногами по бамперу. Это, естественно, привлекало внимание проезжающих, что ни в коем случае не входило в планы Боксера. Тогда он открыл дверцу, вышел, и тут совершенно неожиданно незнакомец чем-то здорово огрел его по голове. Боксер отключился, а когда пришел в себя, иконы в машине уже не было.

— И Лунев с мажордомом всему этому поверили?

— Нет, конечно! Но Боксер клялся, божился…

— А как он описал незнакомца?

Ольга слегка сморщила лоб, стараясь вспомнить.

— Высокий, крепкий… очень крепкий… длинные тонкие русые волосы и явно обозначенная лысина… да, и жиденькая бороденка…

— А Денис остался вне подозрения? — с сомнением спросил Кирилл. — Ведь вполне можно было предположить сговор между Лотаревым и Боксером.

— Во всяком случае, Лунев сделал вид, что верит Денису. Во-первых, у Лотарева было всего несколько концертов в Мюнхене и Брюсселе. С нашим покупателем он на связь не выходил, а за такое короткое время найти другого надежного просто невозможно. К тому же Денис не стал бы рисковать, ведь тогда — прощай карьера! Во-вторых, воспользовавшись его отсутствием, ребята Лунева перевернули вверх дном и квартиру, и дачу, и гримерную Дениса. Даже сделали ювелирный обыск в квартире Купавиной. Естественно, ничего не нашли.

— Но насколько я понимаю, Константин и Денис не стали врагами?

— Нет, они крупно выяснили отношения, но расстались приятелями.

— А что же с иконой?

— Константин ищет ее по сей день. Где-нибудь она все равно всплывет… Мне кажется, что он подозревает Баркаса…

— Н-да!.. — задумчиво протянул Кирилл.

А Ольга, вздохнув, жалобно произнесла:

— Так устала… спать хочу, сил нет…

— Ладно, давай отдыхать!

Получив разрешение на отдых, Ольга мгновенно превратила диван в просторное, шуршащее лимонными простынями ложе. Скинув одежду, она нимфой скользнула в прохладный шелк, восхитив соблазнительным извивом синие глаза Кирилла.

Такой соблазн поборол усталость. И в ночь, переходившую в утро, они, позабыв обо всем, увлеклись любовной игрой. Потом сладкий сон смежил им веки. Лимонный шелк простыни, устало обрисовывая очертания их тел, тоже уснул…

— О!.. Однако тебе сегодня вряд ли удастся уехать в Италию, — потирая сонные глаза, пробормотал Кирилл, взглянув на часы.

Ольга вяло пошевелилась и вдруг подскочила, будто пружина из коробки.

— Ужас!.. — широко открыв глаза, громко воскликнула девушка. — Что же со мной будет?.. Я тебе вчера с перепугу все рассказала, а теперь, если меня не убьют по приказу Лунева, ты меня отправишь в тюрьму за соучастие в вывозе антиквариата… Ой, какая же я дура!

— Первый раз слышу от тебя верную самооценку, — потягиваясь, с издевкой бросил Кирилл.

Ольга, вскочив с дивана, уже в волнении бегала по комнате.

«Хороша! Ну до чего же хороша!» — невольно покачал головой Кирилл, засмотревшись на прикрытое лишь отблесками солнечных лучей тело девушки.

— Уже задумался, как бы меня передать в руки правосудия?! — взвизгнула она, потрясая в воздухе руками.

— Да, задумался, но о другом!

Он встал, подхватил Ольгу на руки и уложил на диван.

— Не хочу… и не буду с предателем!.. — вырывалась она.

Кирилл, придавив ее своей тяжестью, обхватил бросавшие грозные слова губы… и Ольга не стала больше выяснять, с кем она — с предателем или приятелем…

Мелентьев пытался дозвониться по телефону своему знакомому и попутно объяснял Ольге ее положение:

— С хищением антиквариата еще надо разобраться, но в любом случае я ничего не скажу. Я не могу воспользоваться твоей исповедью во вред тебе.

— Так другие скажут…

— Кто знал о твоем участии?..

— Денис, Константин и мажордом.

— На молчание Дениса мы можем полностью положиться, — пошутил Кирилл. — А с Луневым и мажордомом придется еще очень долго разбираться, если вообще придется… Сейчас только они представляют для тебя угрозу. Ты — свидетель прошлого Константина… несколько слов журналистам, и имидж потрясающего любовника окрасится в ярко-голубой цвет.

— А вдруг они догадаются, что я хочу улизнуть и их люди будут поджидать меня в аэропорту?

— Вряд ли!.. Может быть, еще даже не обнаружен труп твоего незадачливого убийцы… В любом случае у тебя выход один — Шереметьево. Так что давай мне ключи, я заеду к тебе за документами.

— Но ты же говорил о фальшивом паспорте?!

— Совершенно верно. Но фальшивый паспорт тебе будет нужен только для пересечения границы, чтобы Лунев не смог напасть на твой след. А там ты будешь проживать по своим документам и пользоваться своей кредитной картой. Уверен, что она у тебя есть!

— Есть!.. Все лежит в шкафу в коробке из-под духов «Живанши». — Ольга прижалась к Кириллу. — Прости меня, я была дурой… не оценила, какой ты!..

Он провел рукой по ее волосам и усмехнулся.

Проводив Ольгу, Кирилл направился в офис на заседание Совета.

«Куда же могла пропасть икона? И был ли на самом деле тот крепкий мужчина средних лет с явной лысиной и жидкой бородой?.. Кто и зачем убил Киру Репнину, а главное — есть ли связь между ее убийством и убийством Лотарева?.. А что, если Денис сам нанял этого лысого, чтобы похитить икону, а затем передал ее на хранение Кире Репниной?!.. Однако вряд ли Денис стал бы связываться с такими сомнительными людьми… он слишком дорожил своей карьерой и слишком любил балет…. И все-таки я почти уверен, что убийство Репниной никак не связано с убийством Лотарева. Если бы Репнина просто искала место горничной, то, учитывая свой возраст, не пошла бы к наниматься к Луневу. Вне всяких сомнений она хотела попасть именно к нему. Скорей всего она вбила себе в голову, что безумно влюблена в Константина. О чем она могла мечтать? Провести ночь любви с кумиром?.. Ясно одно: Репнина стала свидетелем того, что держалось в тайне, и мажордом приказал ее убрать!.. Вот такой поворот в этом деле мне кажется более вероятным. Лотарева убили, она осталась без работы. Услышала о наборе горничных. Изменила внешность. Мажордом допустил оплошность и принял ее. Она же была не столько занята работой, сколько подслушиванием, подсматриванием, выслеживанием Лунева!.. И на свою беду ей удалось увидеть что-то такое…

Ну конечно! — мысленно воскликнул детектив. — Знаменитый любовник Лунев на самом деле оказался геем! Уверен, она застукала его за «голубыми» забавами. Так благодаря вынужденным откровениям Оленьки все стало на свои места! Репнина была убита, потому что проникла в «голубую» тайну Лунева!.. Значит, произошло роковое стечение обстоятельств, которое и повело следствие по ложному пути. Но что мне это дает?.. Только то, что убийца Лотарева и Репниной не одно и то же лицо. Что ж, пусть Леонид занимается поисками убийцы Репниной, а я продолжу свое следствие… Однако надо поработать и в офисе!..» — заставил себя отключиться от разработки версий Кирилл.

Июльский день незаметно склонился к закату. Выходя из кабинета, Мелентьев не без сожаления взглянул на яркие обложки туристических журналов, лежавших на столе секретаря.

Усталый, недовольный Кирилл вернулся домой, и первым, что его встретило, был телефонный звонок от Ольги с нежным поцелуем и словами: «Спасибо, дорогой!»

«Смейся, смейся, отравительница! — мысленно отвечал он ей. — Посмотрим, как ты замечешься, когда я надену на тебя наручники!..»

Сознание совершенной глупости железным обручем сдавило голову. Кирилл упал на лимонные простыни, которые все еще пахли коварной фиалкой…

Перед тем как вылететь в Петербург, Кирилл заехал в театр к Марине. В одном из коридоров он встретился с Валерием Дубовым, и ему показалось, что тот как-то уж очень насмешливо улыбнулся, завидев его.

«И до тебя дойдет очередь! — мысленно сказал ему вслед детектив. — Со всеми разберусь!»

Он осторожно приоткрыл дверь в репетиционный зал. Марина танцевала с Феликсом. Ее взгляд был восторженно-отрешенным. Преодолев силу земного притяжения, она парила в высших сферах. Феликс, напротив, был слишком по-земному сосредоточен. Аркадий Викторович, глядя на него, недовольно морщился. Заметив Кирилла, он протянул ему руку и грустно спросил:

— Ну что?

Кириллу оставалось только усмехнуться и извиняющимся тоном ответить:

— Ничего…

— Да! — понимающе вздохнул Бельский и шепнул: — После второго отравления Марина стала нервничать. Со смертью Дениса все сошло на нет. Я столько сил вложил в «Олимп»… но Феликс не потянет… ему не Аполлона танцевать, а Гефеста, — сокрушенно качал головой Аркадий Викторович, — я все чаще думаю, а не лучше ли отложить постановку «Олимпа»?..

Кирилл внимательно посмотрел на золотоволосого Феликса и не узнал его!.. Марина своей энергией преобразила безобразного Гефеста в Аполлона. Бельский инстинктивно схватил Кирилла за руку и прошептал:

— Когда он так танцует, я готов простить ему все!..

Музыка взметнула их в последнем аккорде, и они замерли прекрасным изваянием.

Марина чуть вздрогнула от наступившей тишины и, очнувшись, увидела Кирилла.

— Здравствуй! — как-то подчеркнуто безразлично произнесла она, подойдя к нему.

— Я зашел проститься…

— Ты уезжаешь? — подняла на него бездонные глаза Купавина.

— Да…

— Хорошо! — с каким-то удовлетворением сказала она.

— Мариночка! — обратился к ней Бельский. — Ты можешь отдохнуть полчасика. Я поработаю с Феликсом.

Феликс, вытирая пот, подошел поздороваться с Кириллом.

«А может быть, это Феликс отравил Лотарева, чтобы занять его место?.. Отчего он задурил? Совесть мучает?.. Так, все по порядку!.. Очередь Феликса еще не подошла. Иначе от такого обилия фигурантов я рискую сойти с ума», — мысленно заставил себя успокоиться Кирилл.

— Мы можем поговорить? — спросил он Марину.

— Если хочешь, пойдем ко мне в гримерную! — холодно ответила она, накинув на плечи халат.

Утром, как ни странно, он чувствовал себя великолепно.

«Что сделано, то сделано!» — подумал он по поводу Фроловой и пошел в душ.

«Так, по намеченному ранее плану, — спускаясь в кафе, рассуждал Кирилл, — я должен съездить в Фаворитово, где раньше находилась дача родителей Лотарева. Правда, в связи с изменившимися обстоятельствами это вроде уже и не обязательно… Но учитывая мой прошлый промах с версией, основанной на том, что Лотарев был отравлен Омутовым, я все-таки выполню свой первоначальный план».

Кирилл взял напрокат машину и поехал по направлению Павловска, в окрестностях которого находилось Фаворитово.

Сосны, ели, дубы… воздух свежий, прозрачный… жемчужно-серый день. Кирилл оставил машину при въезде и пошел пешком. Гаретов назвал ему номер дома — восемнадцать. Вот он, двухэтажный, деревянный, добротный. Кирилл облокотился о забор, пристально разглядывая дом, будто хотел выпытать у него какую-то тайну.

— Что, молодой человек, домом интересуетесь? — раздался откуда-то сбоку звонкий, но не очень молодой голос.

«Вот бабки!.. Все им нужно! — разозлился Кирилл. — Ну, стою, смотрю, а тебе какое дело?»

Он нехотя повернулся и увидел в кустах малины пожилую женщину в широкополой соломенной шляпе. Она так приветливо улыбнулась ему, что Кириллу пришлось скрыть свое недовольство.

— Люблю деревянное зодчество, — ответил он.

— А я думала, дачу подыскиваете, а то нынешние хозяева хотят продать ее.

— Нынешние хозяева, — задумчиво повторил Кирилл. — А прошлых?.. Прошлых вы знали?..

— О, конечно! Мы дружили!.. Это были удивительные люди!.. С удивительно несчастной судьбой!.. — неожиданно добавила женщина. — Словно рок преследовал их семью. Они погибли в Египте при очень странных обстоятельствах… а недавно — вот уж не думала, что доживу до этого дня — их единственный сын, знаменитый танцовщик, умер… Говорят, что его убили прямо на сцене… Да вы, наверное, слышали его имя — Денис Лотарев!

— Да, да, конечно! — взволнованно подхватил Кирилл.

— А вы к кому-то в гости приехали? — поинтересовалась женщина.

— Нет, — слегка замялся Кирилл, решая как бы невзначай разговорить бывшую соседку Лотаревых.

— Но вас здесь что-то несомненно интересует! — с проницательностью, достойной мисс Марпл, заметила пожилая дама.

— Вы угадали! — улыбнулся Кирилл. — Меня интересуют Лотаревы, их друзья, которые некогда жили здесь…

— Значит, и я?! — лукаво воскликнула дама. — Я с полным правом могу назвать себя близким другом семьи Лотаревых. Однако как точно вы подметили: которые некогда жили здесь!.. Некогда… это слово отдает сказкой: было ли это или только почудилось… — вздохнула она. — Простите за любопытство, но почему вас интересует семья Лотаревых? — В ожидании прямого ответа она устремила свой взгляд на молодого незнакомца.

— Дело в том, что я — частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Дениса Лотарева.

— Ах! — Дама прикрыла рот рукой, чтобы приглушить невольно вырвавшийся крик. — Значит, то, что писали в газетах, это правда?

— Увы!

— И что конкретно вы хотели бы узнать о Лотаревых?

— Сложно сказать…

— Я поняла! — энергично всплеснула она руками. — Частный детектив — это находка для одинокой пожилой женщины. Кто еще с таким вниманием будет слушать россказни о милом ее сердцу прошлом?!.. Проходите, молодой человек, я вас угощу воспоминаниями и чаем!

Кирилл прошел к калитке и по узкой дорожке направился за хозяйкой к дому.

— Кстати, — улыбнулась она, — меня зовут Анна Аристарховна.

— Очень приятно! — галантно ответил Мелентьев и тоже представился.

— Кирилл… Кирюша… хорошее имя! — со светлой улыбкой произнесла Анна Аристарховна.

Чай золотисто-коричневого цвета благоухал изысканно подобранным букетом. Разные сорта варенья в хрустальных розетках соперничали друг с другом в насыщенности цветовой гаммы и аромата. Кирилл с Анной Аристарховной сидели за большим круглым столом на веранде, увитой виноградом.

— Раньше или, как вы точно подметили, некогда здесь жили интересные люди… а сейчас какие-то странные, неопределенные… Мой муж, Бахарев Михаил Петрович, был профессором исторических наук. Отец Дениса — Алексей Игоревич — тоже был профессором исторических наук, его жена, Галина, — археологом. Мы с мужем как-то сразу и навсегда подружились с ними. — Анна Аристарховна встала и прошла в дом. Минут через пять она вернулась с толстым альбомом. — Иллюстрации к повествованию! — улыбнулась она.

Темно-бордовый бархатный альбом был раскрыт, и кем-то прожитая жизнь предстала перед взором Кирилла… пять десятков фотографий — вот и вся жизнь.

— Это я! — первым делом указала Анна Аристарховна на юную леди. — Вернее, это была я! А вот кто я сейчас… этого я не принимаю!.. Бабка какая-то, но не я… — Она перевернула страницу. — Мой муж — Михаил Петрович!.. Но вас интересуют Лотаревы! — спохватилась Анна Аристарховна. — Здесь в альбоме есть прекрасная фотография — мы все вместе: Бахаревы, Лотаревы и Чехнолидзе! Это тоже наши очень большие друзья. Ипполит Чехнолидзе был дипломатом и жил с семьей в Италии, но каждое лето они приезжали сюда, в Фаворитово. Боже, какие у нас были вечера!.. Невольно заговоришь стихами Фета: «Сияла ночь. Луной был полон сад… Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали…» Жена Ипполита, Людмила, великолепно пела. Ах, эти итальянские каникулы! — забывшись, грациозно взмахнула рукой Анна Аристарховна. — Признаюсь, я была увлечена Ипполитом… платонически, конечно. Людмила пела, а мы бросали друг на друга невинно-многозначительные взгляды. Ах, вот эта милая фотография! Но знаете, глядя на нее, я всякий раз испытываю странное чувство: я хочу смотреть на нее, но в то же самое время мне так больно… Где они — эти прекрасные люди?!..

Взгляд Кирилла поддержал поставленный Анной Аристарховной вопрос. Она понимающе кивнула.

— Алексей и Галина — погибли; мой муж и Ипполит Чехнолидзе умерли; остались Людмила да я… но мы даже не можем видеться, она живет в Будапеште. А вот еще!.. Я очень люблю эти светлые фотографии той жизни. Вот Лотаревы!.. Видите, это маленький Денис… Он был поздним ребенком для Алексея. Когда Денис родился, ему было пятьдесят, а Галине около двадцати пяти… Но, несмотря на разницу в возрасте, родители Дениса безумно любили друг друга. Они так и погибли с этой любовью… Вот, Денис постарше, — не спеша переворачивала страницы Анна Аристарховна.

— А это кто? — поинтересовался Кирилл.

— Это? Это ребенок Ипполита и Людмилы. Кстати, дети тоже, как и их родители, были очень дружны между собой. Они мне долгое время присылали открытки, уже когда стали взрослыми, а потом перестали… Да я не обижаюсь, некогда им…

— А мне можно взглянуть на эти открытки?

— Конечно!

Анна Аристарховна принесла большую деревянную шкатулку и, выбрав две пачки перевязанных ленточками, с милой улыбкой протянула их Кириллу:

— Вот от одного ребенка… Вот от другого… Своих детей у меня, к сожалению, нет…

Кирилл просмотрел открытки, еще раз вернулся к заинтересовавшим его фотографиям, и, несмотря на жемчужно-прохладный день, его лоб покрылся потом.

— Анна Аристарховна, у меня к вам просьба! Можно мне взять на время несколько фотографий? Я вам их обязательно верну!

— Ведь не вернете, Кирилл! — с улыбкой ответила она.

— Клянусь! — с жаром пообещал детектив.

— А зачем они вам?.. Впрочем, понимаю, тайна следствия. Что ж, если они помогут свершиться правосудию — отыскать убийцу Дениса!.. Но прошу вас, не забывайте о клятве! А лучше я вам дам свой питерский адрес, и вы мне их перешлете. А то ведь специально не приедете!.. — погрозила она пальцем.

Кирилл застенчиво улыбнулся как мальчик, пойманный за кражей конфет.

— Ах, как мы с вами хорошо посидели… повспоминали!.. — с радостной грустью вздохнула Анна Аристарховна. — Я вас сейчас своей наливкой угощу, чудо!..

Она принесла хрустальный графинчик, наполненный темно-рубиновой жидкостью, налила две рюмочки и, потянувшись за печеньем, нечаянно зацепила рукавом свою рюмку, которая, мелодично вздохнув, разбилась.

Кирилл наклонился, чтобы помочь собрать осколки, и оцепенел, не в силах оторвать своего взгляда от темно-рубиновых пятен, разлившейся по ковровой дорожке наливки. Страшная мысль пронзила его мозг.

«Идиот!.. Полный идиот, — издеваясь над собой, варьировал он определения, — круглый… невообразимый… законченный…»

Собрав все силы, чтобы галантно расстаться с милой Анной Аристарховной, а не убежать сломя голову, он рассыпался в комплиментах, благодарностях и, поцеловав ей руку, все-таки слишком поспешно направился к выходу. Но как только махавшая ему платком Анна Аристарховна скрылась из виду, Кирилл бегом бросился к машине. Взятая напрокат «Лада» недовольно заворчала мотором, но тем не менее тронулась с места.

Сумерки сгущались, стал накрапывать бисерный петербургский дождик, а в голове Кирилла была одна мысль:

«Идиот!.. Почему я был так негативно настроен?!.. Я не имею право на эмоции… я не имею право поворачивать факты в угодную мне сторону…»

Кусая губы, он поглядывал на часы, звонил по телефону, ему упорно не отвечали.

Около одиннадцати вечера Кирилл въехал в Петербург… и начались нескончаемые светофоры. Кровь фонтаном била детективу в голову — как, оказывается, бывает дорога чужая жизнь.

Словно смерч влетел он в вестибюль дома Фроловой и бросился к охраннику.

— Вы видели Фролову? Она вернулась домой?

— Да, Алина Вадимовна, уже часа два как пришла.

— Вы уверены?

— Абсолютно!

— Но почему она не подходит к телефону?.. Позвоните ей! — потребовал Кирилл.

Охранник не спеша набрал номер.

— В самом деле, не отвечает!.. Но это не в первый раз! Когда ей нужна тишина, она отключает телефон.

— Но мне надо срочно ее увидеть!

— Э, молодой человек!.. Знаете, сколько таких, как вы?!

— А если подняться и позвонить ей в дверь?

— Да вы что, с ума сошли? Тревожить саму Фролову?! Вы лучше уходите, а то я вызову патруль. — Он взял рацию.

— Вы правы… правы!.. — успокаивая его жестом, произнес, задыхаясь от волнения Кирилл. — Я ухожу.

Он выскочил на улицу и со скоростью удравшего из больницы сумасшедшего оббежал весь дом.

«Есть два варианта: поднять тревогу или действовать самому… Если я сумею подобраться к пожарной лестнице, то лучше самому, будет быстрее…»

Обратной стороной фасада дом выходил в густо разросшийся палисадник. Пожарная лестница начиналась со второго этажа. Кирилл вспомнил свой подъем по стене замка Дезире и решил действовать аналогично… благо старинные особняки всегда богато декорированы, есть за что ухватиться. В какие-то пять минут рука Кирилла уже ухватилась за мокрую от дождя перекладину пожарной лестницы.

«Только бы никто меня не заметил! — мысленно твердил он, взбираясь на крышу. — Теперь не ошибиться бы с балконом, — свисая головой вниз, прикидывал Кирилл, какой балкон принадлежит Фроловой. — Этот… точно… хотя риск есть!..»

Уцепившись за декоративный выступ, он спустился на балкон четвертого этажа, а с него уже спрыгнул на балкон Фроловой и толкнул дверь. Она оказалась закрытой.

«Черт! — Он постучал в окно. Никто не отозвался. — Эх!..» — и Кирилл плечом высадил двойное стекло.

Осколки посыпались с таким страшным звоном… но испуганная фигура Фроловой не появилась на пороге.

Кирилл повернул ручку и вошел в темную гостиную.

— Алина! — громко позвал он. — Алина!..

Он вышел в коридор и открыл первую дверь, это был кабинет… дальше еще какая-то комната… еще… наконец в лунном свете он увидел, что попал в спальню…

— Алина!.. Алина!.. — тревожно выкрикивал детектив, стараясь нащупать выключатель.

Он подошел к кровати и зажег настольную лампу. То, что он увидел на тумбочке, подтвердило его страшную догадку.

— Алина! — с силой потряс он за плечо Фролову. — Алина! — Он взял ее руку и нащупал пульс. — Алина!.. Черт возьми!..

Ее лицо сморщилось как от нестерпимой боли, и она медленно приоткрыла глаза.

— Как давно вы выпили снотворное?! — набросился на нее Кирилл.

Она смотрела на него отрешенным невидящим взглядом.

— Вызываю «скорую помощь»! — оглянулся он в поисках телефона.

— Э… — тихо произнесла Алина. — Э… не надо никакой помощи… я хочу спокойно умереть…

— Не получится! — и, заметив телефон, Кирилл направился к нему.

— Нет! — пробормотала Алина. — Умоляю!.. Никакой огласки… никакой…

— А!.. Значит, вы еще в состоянии соображать! Отлично!

Кирилл бесцеремонно подхватил Фролову на руки и понес в ванную.

— Вы что, с ума сошли? — с трудом ворочала она языком.

— Сошел вместе с вами!

Усадив Фролову на стул, он наполнил кувшин водой и приказал:

— Пейте!

Фролова отшатнулась назад, но Мелентьев схватил ее за голову и поднес кувшин к губам.

— Пейте! Черт вас возьми! Или я вызову «скорую помощь» и устрою мировую огласку!

Алина, захлебываясь, принялась пить воду.

— Все, больше не могу…

— Давайте!

— Что? — тяжело дыша и плохо соображая, спросила она.

— Пальцы в рот, что!

Засучив рукава и надев резиновые перчатки, Кирилл со скрупулезностью фармацевта вылавливал еще не растворившиеся таблетки и складывал их на край раковины.

— Плохо! Еще воды!

Фролова безропотно повиновалась. Кирилл подсчитывал уже полурастворившиеся таблетки и опять говорил, что плохо.

— На этикетке было написано пятьдесят штук!

— Меньше!.. — пробормотала, склонившись всем корпусом в ванну, Фролова.

— Что?!

— Меньше! Я их еще до этого принимала… оставалось тридцать пять штук…

— Тогда душ!

Он сорвал с Фроловой ночную рубашку и поставил ее под холодную воду. Она завизжала, словно ее разрезали ножом, но железные руки Кирилла не выпустили ее из-под обжигающих холодом струй душа.

— Так, теперь полотенце! — Он обмотал ее махровой простыней и отнес на кровать.

— Какого черта вы все это делаете? — неприязненно спросила Фролова. — Вам хочется громкого процесса и выигрышной роли обвинителя?!

— Нет! Мне хочется исправить свою ошибку, признаться в своей вине перед вами и, если можно, выпросить прощения.

— Ничего не понимаю! — стуча зубами от жестокой дрожи, пробормотала Фролова. — Не стойте как истукан! Принесите коньяка! Вы знаете, он в гостиной, в баре!

Вернувшись с бутылкой, Кирилл налил немного в рюмку и протянул Алине.

— О, как дерет горло! — сделав глоток, выдохнула она. — И все же, какого черта вы это сделали?.. Я не хотела громкого суда, а теперь еще этот приступ малодушия… Когда живешь под прицелом фоторепортеров, приходится думать обо всем! Даже о своем уходе!.. Ну, так что же случилось?..

— Случилось то, что я ошибся!.. Дениса отравили не вы!

— Не я?! — искренне удивилась Фролова. — А кто же?

— Еще не знаю… но кто-то, кто проник в гримерную после вас, взял со столика склянку, в которую вы уже налили «любовный напиток», скрылся в гардеробную, резко потянул за пробку и тем самым выплеснул немного напитка на половое покрытие. Убийца, несомненно, удивился, что в склянку было что-то налито, и поэтому отправился в ванную, вылил ваш напиток и влил свой яд Борджиа.

— Но почему вы столь резко изменили свое мнение? Почему вы теперь уверены, что не я отравила Дениса? Ведь только вчера вы мне говорили совершенно обратное!

— Затмение! — вздохнул Кирилл, залпом выпив рюмку коньяка. — Затмение!.. Затмение в природе в порядке вещей, а я — часть природы… — Он порывисто вскочил и заходил по комнате. — Пятна… понимаете, пятна!.. Я совершенно забыл о пятнах!.. Всего несколько бурых пятен на полу в гардеробной Дениса! А Лидия мне говорила, что «любовный напиток» — это настой на винных ягодах и травах…. Винных — значит темно-красных!..

— Да, но я могла бы добавить яд в напиток, — пыталась из противоречия опровергнуть версию детектива Фролова.

— Зачем?

— Ну просто так!.. Кстати, у вас порвана рубашка и все плечо в жутких, кровоточащих царапинах!..

— Я разбил стекло вашей балконной двери!

Фролова развела руками и усмехнулась:

— Возьмите в ванной, в аптечке, спирт и вату!

Кирилл вышел и, гримасничая от боли, обработал свои царапины.

— Может, я бы и стал допытываться до всех тонкостей ваших действий, — вернувшись в спальню, продолжил он разговор. — Но ваш последний поступок, то есть попытка отравиться, окончательно убедил меня, что не вы налили яд.

— Почему?! — настаивала Фролова.

— Да потому, что будь вы убийцей, вы непременно оставили бы у себя хоть несколько капель яда, так, на всякий случай, который, кстати, не заставил себя долго ждать, явившись в образе рабочего сцены Омутова. И уж если бы вы решили травиться, то не стали бы связываться со снотворным.

— А может быть, я вылила яд, боясь оставить его как улику?!

— Я бы в это поверил, если бы не случилось второго отравления!

— Ой, что-то голова кружится! — пожаловалась Алина.

Мелентьев схватил ее руку, пытаясь нащупать пульс.

— Я все-таки вызову «скорую», — с тревогой в голосе произнес он. — У вас совершенно холодные руки, и я не могу найти пульс!

— Никаких «скорых»! — категорически возразила Фролова. — Руки у меня почти всегда холодные из-за низкого давления, а пульс лучше прощупать здесь, — показала она на шею.

Кирилл поискал пальцами пульсирующую жилку.

— Ну что, бьется? — усмехнулась она.

— Да!.. — вполне серьезно ответил он. — Слабовато, но ничего…

— Тогда сварите кофе, а то я чувствую, что засыпаю.

Алина не смогла сдержать улыбки, увидев, с какой прытью Кирилл поспешил на кухню.

— По-моему, я сделала глупость, выпив коньяк, — пожаловалась она, когда Кирилл поставил на кровать поднос с дымящимися чашечками кофе. — Желудок сильно режет.

— Может, выпьете молока?

— Нет, лучше минеральной!

Кирилл вновь поспешил на кухню.

— А как вы объяснили себе, откуда у меня фотокопии рецептов ядов? — все допытывалась неугомонная Алина.

— Очень просто! Вам их подложили!

— Убийца приезжал в Петербург?

— Нет, скорее всего вам их подложили, когда вы были в Москве на праздновании дня ангела Ладогиной. Где вы оставляли свою сумку?

— В гримерной Ксюши!

— Убийца не мог упустить такого шанса!.. Вы — очень подходящая фигура для подозрения! Одно движение руки — и листы вложены между страниц пьесы «Стакан воды».

— Но я, обнаружив их, могла бы выбросить!

— Согласен! Но вы почему-то этого не сделали! На эту вероятность и рассчитывал убийца.

— Господи! — вдруг воскликнула Алина. — Но тогда кто и зачем отравил Дениса, если это сделала не я?! — И только тут она осознала, что произошло. Ее взгляд вздрогнул и остановился на Кирилле. — Я… я должна вам руки целовать!.. Вы спасли меня!.. Господи!.. Сколько я пережила, будучи уверенной, что отравила Дениса… Этого нельзя… невозможно передать! То, что называют душой, оказывается, может довести до самоубийства… Ни минуты покоя не было с того ужасного дня!.. Господи, Кирилл, вы сделали мне самый роскошный подарок — вы подарили мне жизнь…

— Я едва не отнял ее у вас из-за своей самоуверенности…

— О! Не упрекайте себя! Рано или поздно, я все равно бы это сделала и отпустила бы свою душу на вечное покаяние. Она уже не могла находиться в моей оболочке.

Глаза Алины закрывались, и она с тщетным усилием пыталась прогнать наплывающий, словно облако, сон.

— Однако как невыносимо хочется спать!

Кирилл с тревогой посмотрел на нее.

— Не совершил ли я очередную глупость, что послушал вас и не вызвал «скорую помощь»?

— Все в порядке! — успокоила его Алина.

— Вы не возражаете, если я проведу ночь здесь? Я не хочу оставлять вас одну.

— Конечно! Куда ж вы пойдете?!.. Хоть рядом ложитесь. Кровать вон какая широкая… — зевая, пошутила она. — Только последняя просьба! Дайте мне из шкафа халат… розовый такой…

Кирилл подал ей халат и отвернулся.

Алина выскользнула из полотенца и, надев халат, сонно пояснила:

— Холодно очень…

Кирилл еще раз пощупал ее пульс, бьющийся жилкой на шее, и лег на кровать.

Он проснулся от ярких лучей света. Жалюзи были не закрыты, и солнце светило во всю ширину окон. В одно мгновение, вспомнив весь ужас вчерашней ночи, он к своему удивлению обнаружил, что держит в своих объятиях Алину.

«Господи! Жива ли она? Вдруг умерла?!.. — Он прислушался. — Дышит!..»

Кирилл пошевелился, и Алина открыла глаза.

— Так значит, это не сон? — приподнявшись на кровати, пробормотала она и обвела отрешенным взглядом комнату, пронизанную солнечными лучами. — Странно… как странно встречать день, в котором тебя уже не должно было быть!.. И этот день подарил мне ты! — сверкающими глазами посмотрела она на Кирилла.

— Как вы себя чувствуете? — тут же спросил он.

— Как заново рожденная! Ужасно хочется есть!.. Правда, все тело ломит и жуткая слабость…

— Я приготовлю завтрак!

Алина осталась в постели. Кирилл поставил поднос на кровать и сел рядом.

— Значит, опять в Москву? — спросила она, аппетитно надкусывая тосты. — В логово Бельского и Купавиной.

— Мне кажется, вы несправедливы к ним. Эти два человека сделали все, чтобы Денис смог во всю мощь проявить свой талант.

Прозрачно-серые глаза Алины на несколько мгновений задержались на лице Кирилла.

— Да!.. — со своим знаменитым придыханием произнесла она. — Они сделали все!..

— Алина, простите, но у меня такое чувство, что вы что-то знаете, но не хотите мне сказать.

— Я перед тобой была как на исповеди… Ты видел меня во всей красе. Что я могу еще сказать?.. — с издевкой усмехнулась она.

Кирилл недоверчиво пожал плечами.

— Даже самый, с вашей точки зрения, малозначительный факт мог бы помочь найти убийцу Дениса.

— Нет, Кирилл, я ничего не скрываю, — выдохнула она и тут же перевела разговор: — Какой лакомый кусочек ты выхватил прямо из-под носа журналистов: «Бездыханное тело Алины Фроловой было обнаружено…» — надсадно рассмеялась она.

— Я бы очень хотел побывать на ваших спектаклях, — перебил он ее.

— На весь новый сезон я тебе забронирую место в бенуаре, и ты сможешь в любой день приходить в театр. Я твоя должница, но буду вдвойне, если ты найдешь убийцу Дениса. Даже не знаю, чтобы я сделала с этой тварью?!.. Ведь вот понимаю, что тварь, а хочу увидеть… глаза в глаза… хочу!.. — Она подалась к Кириллу, словно он мог сию секунду предъявить ей убийцу. — В расходах не ограничивайся! Несмотря на то, что тебя пригласила Купавина, в этом выборе я с ней согласна. Ты — отличный детектив! Так что я вхожу в долю.

— Не надо! — ответил Кирилл. — Мне платит сам Денис…

— А, понимаю!.. Что ж, должна признать, что и здесь Купавина поступила верно.

«Я приложу все усилия, чтобы вы, великолепная и неподражаемая Алина Фролова, были моей должницей вдвойне… тогда и цена будет вдвойне! — скользнул он взглядом по ее шее и груди. — «Avoir joui d’une telle beaute, sein contre sein, valoit ta royaute» — «Кто грудь ее ласкал, забыв на ложе сон, за эту красоту отдаст, не дрогнув, трон», — вспомнились ему строки из Ронсара, которые любил повторять его преподаватель французского языка.

Алина почувствовала его мысли и слабо, но отнюдь не обезнадеживающе, улыбнулась.

Вера воцарилась в жизни Константина. Евгений Рудольфович, который способствовал ее появлению, оказался крайне недоволен тем, что она не просто существовала, скромно и добросовестно выполняя возложенные на нее обязанности, а именно воцарилась. Она расхаживала по апартаментам Константина, сверкая полными бедрами в коротких шортах, постоянно требовала шампанского, икру и поглощала их, словно бездонная бочка. Она умела одним своим появлением произвести невообразимый беспорядок в квартире. Все сразу теряло свои строго выверенные очертания, которые так любил мажордом. Но Евгений Рудольфович был человеком весьма осторожным, поэтому он притаился и не мешал Константину, ослепленному самкой, восхищаться ее задними округлостями. Он промолчал даже тогда, когда Константин решил записать свою новую песню с подвываниями Веры, от которых он буквально млел. Звукооператор за спиной Лунева пожал плечами и пообещал Евгению Рудольфовичу сделать все возможное, чтобы этот вой на луну не испортил песню.

Константин таскал с собой Веру повсюду: на концерты, на пресс-конференции, вечеринки… Все журналы пестрели снимками ее ухмыляющейся физиономии во всевозможных ракурсах: «Невеста Константина Лунева — начинающая певица Вера!»

От такой жизни Вера еще более округлилась и в своих блестящих коротких платьях, которые плотно обтягивали ее телесные прелести, выглядела вызывающе аппетитной, как поросенок на праздничном столе.

Однако, несмотря на все негативные с точки зрения мажордома действия Веры, он не мог не отметить, что голос Лунева приобрел новое, великолепное звучание. И сам Константин словно лучился на сцене. Евгений Рудольфович довольно потирал руки, предвкушая триумф от гастролей по Испании; затем, несомненно, блестящая неделя в Париже и поездка в Соединенные Штаты, откуда Константин вернется звездой мирового класса.

«Но тем не менее вместо Золушки надо бы подыскать Костику что-то более приемлемое, более изящное… — рассуждал Евгений Рудольфович, расхаживая по своему кабинету. — Как раз бы подошла Ольга… — Ольга!.. Очень тревожила она мажордома… Посланный им Саша-Громила был обнаружен мертвым в своем джипе у опоры моста, а Ольга Романцева бесследно исчезла… Все это выглядело весьма и весьма странным. — Ну предположим, ей удалось увернуться от шелковой удавки… хотя практически — это невозможно!.. Саша-Громила — опытный боец… Но даже если… Как она могла ударить его по голове, что он упал замертво?!.. И в силах ли девица затащить в машину мертвое тело весом в сто килограммов?.. Тут, несомненно, был еще кто-то… хитрый, ловкий… может, сыщик, любовник Ольги?.. Как-то пустил я все это на самотек… Ну пропала, и ладно… Но ведь объявится, стерва, уж я-то знаю! — Евгений Рудольфович тяжело вздохнул, открыл бар и налил минеральной воды. — Надо бы пойти с Костиком посоветоваться! Пора империи Лунева обрести более четкие границы!.. Баркас мне в последнее время не нравится… Хитрить начал, утаивать… Нехорошо!.. С Баркасом надо будет разобраться. Наши с Костиком деньги многим оказали поддержку, и теперь эти многие полностью зависят от нас», — проходя мимо сейфа, довольно улыбаясь, подумал он.

Там, за бронированной дверцей, хранились дискеты, содержание которых было равносильно золотому запасу страны. Долго и упорно собирал эти материалы Евгений Рудольфович.

Он поднялся на второй этаж и вошел в гостиную, где застал Константина, какого-то журналиста и, конечно, Веру, оглашавшую пространство своим гортанным смехом.

— Вы едите в Испанию впервые? — решил дополнить журналист свое интервью с певцом несколькими вопросами к его невесте.

— Да! — игриво повела она глазами.

— И чтобы вы хотели посетить в первую очередь: Прадо?.. Музей Дали?..

— Хм!.. — презрительно скривила губы Вера. — Музей Дали!.. Это где бинокли да трубы подзорные всякие?.. Вот больно надо!.. He-а… Мы с Костиком на корриду пойдем смотреть!..

Журналист с профессиональной ловкостью загнал свой смех вглубь и сделал вид, что воспринял ответ Веры как шутливый каламбур, игру слов…

Евгений Рудольфович пристально взглянул на Константина. Его утонченная натура была полностью поглощена инстинктом самца. Он был в восторге даже от непроходимой глупости Веры.

«И кто после этого посмеет оспаривать Фрейда?! — мысленно вздохнул мажордом. — Точка опоры на земле — сексуальный инстинкт, все остальное — увы, приложение».

Евгений Рудольфович сел в кресло, стоявшее в дальнем углу, и прикрыл глаза пухлой ладонью. Он и Константин вместе уже десять лет. Впервые Евгений Рудольфович увидел его на каком-то концерте творческой молодежи. Он занимался тогда одной вокальной группой, но еще окончательно не решил, стоит ли вкладывать в нее деньги. Ребята пели хорошо, двигались довольно пластично… Конечно, предстояла большая работа по поиску имиджа, коррекции фигур… и они вроде бы представляли неплохой материал, но что-то останавливало Евгения Рудольфовича, что-то подсказывало: не то… не стоят эти ребята затрат… не окупятся…

И тут на сцену вышел Костя Лунев, худой, высокий, черноволосый, взял несколько аккордов на гитаре и запел. Евгения Рудольфовича будто воздушный столб ударил по голове: «Не упускай парня — это золото!»

Тогда еще не столь тучный мажордом поспешил за кулисы и пригласил юного певца в буфет поговорить. Их беседа оказалась весьма интересной, и они решили ее продолжить. Несколько дней спустя Константин пришел к Евгению Рудольфовичу.

Несмотря на то что Евгений Рудольфович был уже довольно известным импресарио, а Костик только поступил в консерваторию, так как музыкальное училище благодаря своим способностям Лунев окончил одновременно с общеобразовательной школой, вел он себя совершенно раскованно и с большим достоинством. Вначале это удивило Евгения Рудольфовича, привыкшего к заискивающим улыбкам и подобострастным наклонам головы, но все объяснилось очень просто: Константин был сыном Лунева, крупного партийного работника, недавно погибшего в автокатастрофе, и он с детства привык говорить не спеша, не волнуясь, что его перебьют, не дослушав.

После столь внезапной смерти отца у Константина кое-что осталось, но главное — связи. Лунев-старший, словно предчувствуя свою раннюю кончину, старался по возможности объяснить Костику, как делают деньги, и всех своих друзей просил: «Если что со мной… вы Костика не оставьте!..» И друзья не оставили… Каждый приготовил для сына погибшего друга определенную сумму, но Костик, появляясь в их высоких кабинетах, денег не просил, а просил то, что все дают самым охотным образом, — совета! В стране начиналась приватизация!!!

Евгений Рудольфович только дивился размаху планов своего юного друга. Объединив вместе свои капиталы, они начали за бесценок, конечно не без покровительства и советов друзей Лунева-старшего, скупать складские помещения, чтобы сдавать их в аренду. Руки Евгения Рудольфовича подрагивали от радостного волнения, когда он складывал пачки долларов в сейф. Но Костик не давал им там залежаться. Он открывал фирмы-однодневки, банки, которые лопались, унося с собой в бездну деньги вкладчиков, скупал одни акции, продавал другие… Его изощренный ум не знал покоя. Евгений Рудольфович едва поспевал выполнять его указания. Будучи не в силах реализовать себя как мужчина, Лунев отдавал всю свою неизрасходованную энергию бизнесу, но при этом оставался в тени. Он предпочитал действовать через подставных лиц. Известность и славу он хотел получить на эстраде!

Однако накопляемый с годами и не расходуемый должным образом мужской потенциал искал выхода. Костика потянуло на риск! Евгений Рудольфович сам никогда не был против риска, но связываться с антиквариатом, похищать подернутые паутиной времен картины, иконы, украшения… и переправлять их за границу… Хлопотно, опасно и не сулит сверхприбылей. Но Костику, как он выразился, захотелось соприкоснуться с прекрасным, и это прекрасное, принося свой доход, а главное — удовольствие, стало уходить за рубеж. «Когда человек талантлив — он талантлив во всем!» — в полной мере смог оценить известную фразу Евгений Рудольфович..

Свое обещание мажордому Константин сдержал: Испания рукоплескала ему. Он так виртуозно играл на гитаре и так пел, будто родился в Кастилии. Восторженные зрители не хотели верить, что Константин — русский. Журналисты с пристрастием принялись искать его испанские корни.

Все было подвластно ему: и трагедийные ноты баллад, и сверкающие нагловатой радостью переливы счастья… потому, что за кулисами находилась женщина… его женщина. Покидая публику под гром аплодисментов, он принимал из ее рук полотенце, вытирал влажное лицо и вновь выходил на сцену под неумолимый свет софитов, чтобы отдать энергию своего таланта ненасытному вампиру — зрительному залу. Артист должен уметь балансировать между двумя крайностями: между энергетическим вампиризмом зрителей и между их же равнодушием, иначе он рискует быть либо выпитым и выброшенным, либо невостребованным и уничтоженным переизбытком энергии собственного таланта.

После серьезного разговора с Константином перед отъездом из Москвы Вера присмирела, пообещав ему быть впредь более осмотрительной и сдержанной. Лунев ей объяснил, что теперь ее жизнь перестала быть как бы только ее, что теперь она — под прицелом объективов, что ее слова, поступки отображаются на страницах журналов. Пусть пока в двух-трех строчках, но сколько девушек мечтает хотя бы об одном слове!.. Вера согласно кивала, успокаивая свой нараставший гнев, клятвой самой себе, что она еще устроит этому половому недоноску веселую жизнь.

«На кой черт мне твоя дешевая популярность в журналах! — мысленно отвечала она ему. — Я не из тех дур, которые мечтают любой ценой втиснуться на снимок рядом со знаменитостью, готовых вывернуться наизнанку, чтобы только мелькнуть на экране… Мне на это наплевать! Мне деньги нужны, а развлечения я сама себе найду!.. Эх, если бы этот подонок Баркасов не подставил меня… жила бы я сейчас как хотела!.. Может быть, даже замуж вышла бы за очень богатого бизнесмена, а потом — какое горе!.. Овдовела… и, даже дух захватывает, как бы я покуролесила!! А ты! — Ее синий взгляд остро скользил по лицу Константина. — Тоже мне, благодетель недоделанный!.. Ладно, я тебе еще устрою! Вот разберусь с Баркасом и толстомордым мажордомом!.. Ты у меня еще попрыгаешь, Лунев!»

Вера соглашалась со всеми доводами Константина, потому что ее сейчас волновал только Баркасов. Она знала, пока тот дышит, ей покоя не будет.

А в это время по песчаным берегам Нормандии бродила Ольга, вынашивая свои планы мести самозванке Вере и Луневу. Терпкий морской ветер ласково душил ее в своих объятиях, гнал бирюзовые волны к ее ногам, которые, словно не смея коснуться их, с шепотом извинений откатывались назад.

Ольга не отказывала себе ни в каких красках, рисуя картины мести, но… очнувшись, она должна была думать о том, как бы ей дожить до того момента в «багровых тонах», когда запас ее кредитной карточки неумолимо шел к нулю.

Приехав в Италию, куда ее отправил Кирилл, она не смогла снести одновременно палящее голову солнце и палящее душу неистовое желание мести. Пробыв две недели в стране «бельканто», она уехала в Нормандию, к ветру и прохладному морю, переходящему в безбрежный океан. Сначала она поселилась в маленьком городке, но в нем, увы, и люди жили маленькие… а ей были нужны большие деньги… Тогда Ольга пошла на риск и отправилась в Довиль, небольшой городок больших казино. Она купила себе солидный чемодан и два дорогих платья, а чтобы чемодан имел вес, прибегла к старой хитрости — набила его журналами.

Ее появление в «Гранд-Отеле» не осталось незамеченным. Это там, на сцене, она — артистка кордебалета, а здесь, в жизни, она собиралась играть только первые роли. Ее походка, легкая, изысканная, ее манера поворачивать голову, доводить жесты до красиво-логичного конца, а не бросать их на полпути, ее аристократическая осанка и умение носить одежду… мгновенно привлекли внимание мужчин с тонким вкусом.

Быстрым взглядом она оценила обстановку и выбрала себе партнера. Поздно вечером, когда почти все общество «Гранд-Отеля» собирается в казино, она спустилась в холл в синем шифоновом платье, искусно обнажавшем грудь и плечи. Объект ее внимания был уже здесь, он сидел в кресле и просматривал газеты. Проходя мимо него, она открыла сумочку, достала сигарету, прикурила и, задумавшись о чем-то, рассеянно опустила золотую зажигалку мимо… Все это было проделано спокойно и естественно. Объект сам почувствовал ее приближение и уже не читал газету, а осторожно выглядывал из-за нее… Сверкнувшая зажигалка была тут же поднята и возглас «Мадам!» остановил Ольгу.

Она невыразимо мило улыбнулась, именно невыразимо, потому что выразить, насколько ей нужны деньги, было невозможно. Объект, встретившись с ее неуловимым — то ли карим, то ли зеленым — взглядом, пожелал выяснить настоящий цвет ее глаз… Это ему обошлось в определенную сумму. Но он ни о чем не пожалел. Покидая Довиль две недели спустя, он увозил с собой дивное воспоминание об неуловимого цвета глазах и бархатной родинке над губой.

Пополнив запас своей маленькой, но весьма прожорливой шелковой сумочки, Ольга принялась выискивать новый объект. Цель была одна — составить определенную сумму и на досуге спокойно, без лишних эмоций, обдумать план мести.

В вишнево-перламутровом платье, трепещущем даже от легкого дуновения ветерка, и шарфом а-ля Айсидора Дункан Ольга прогуливалась по большой веранде, с наслаждением наблюдая за вечерней агонией умирающего солнца. О, как оно хотело жить, бросая золотисто-багряные лучи в надежде зацепиться за уходящую в ночь землю!

Она подошла к перилам и впилась взглядом в диск, падающий в лилово-черный мрак волн. Чьи-то шаги заставили ее вздрогнуть. Она чуть повернула голову и вздрогнула еще больше, заметив Баркасова. Тот настороженно оглядывался вокруг, обреченно чувствуя, что попался в западню, ловко устроенную ему мажордомом. Ольга в полной нерешительности стояла, прижавшись к перилам. Но, немного поразмыслив, поняла, что в любом случае Баркасов ее убивать не будет, для этого у Лунева есть особые «бойцы». Она первая сделала шаг и улыбнулась. Баркас подхватил ее стремление и подошел к ней.

— Привет! — сказал он, испытывающе глядя ей в лицо.

— О! — не сдержала Ольга своего удивления при виде располосованной надвое левой щеки Баркасова, но расспрашивать не стала, ограничившись невинным вопросом: — Отдыхаем?

— Да! — натянуто ответил тот.

— Я тоже…

— Что-то звучит это у тебя не очень весело, — заметил Баркасов.

— А у меня вынужденные гастроли, — двусмысленно произнесла она, тем временем пытаясь оценить ситуацию.

«Баркас не может быть послан Луневым, чтобы разыскивать меня. Баркас — крупная фигура, он сам кого хочет пошлет. Значит, наша встреча — чистая случайность… Но кто его так полоснул?.. Это неспроста!»

Баркасов в свою очередь тоже хотел понять причину своей встречи с Ольгой. Он-то был в курсе, что у нее разладилось с Константином.

«Не иначе из-за этой шлюхи Верки!» — сделал он абсолютно правильный вывод и решил прояснить возникший между ними туман.

— Что ж ты Костика бросила?.. Он себе шлюху какую-то завел… — и, не удержавшись, добавил: — низкопотребную.

Ольга вспыхнула и метнула на него недобрый взгляд.

— Потому и бросила!

— И теперь в одиночестве здесь?.. А когда же домой?.. — не унимался Баркасов.

— А тебе-то что? — огрызнулась Ольга.

— Да так… — протянул он. — Могли бы вместе отдохнуть…

Ольга ничего не ответила на его предложение, а сказала то, о чем думала:

— Если ничего не изменилось, Лунев сейчас в Испании…

— Хм! — Баркасова даже передернуло. — Ничего не изменилось, — подтвердил он.

— Со своей шлюхой?! — сверкнули в свете зажегшихся фонарей ее глаза.

— С ней! — злобно бросил Баркасов.

Они внимательно посмотрели друг на друга и будто поняли, почему встретились.

— Ты знаешь, в каком городе? — по-деловому осведомилась Ольга.

— Могу узнать!

— Хорошо! — покусывая в раздумье губы, ответила она. — Узнай, и мы поедем!

Баркасов не стал уточнять зачем — он сам этого хотел. Вынужденный бежать из России, он успокаивал себя только мыслями о мщении. Лунев с мажордомом прибрали к своим рукам весь его бизнес, ликвидировав преданных ему людей и перекупив продажных. Но всегда кое-что да ускользнет… Остались и люди и средства, пусть небольшие, но верные! Баркасов провел рукой по еще свежему шраму и сказал:

— Что ж, поедем!

Ему хотелось насмотреться на Лунева и Верку, беззаботно прыгающих в лучах жизни, чтобы еще ярче представить себе, как они будут корчиться в муках, которые он подготовит им. С Веркой он уже решил: «Тюрьма! Упрячу суку лет на пятнадцать с особо строгим режимом, посмотрим, что останется от ее шарообразных грудей!» А вот с Луневым предстояла борьба на смерть: тут уж кто кого, но вместе им в Москве больше не жить.

Ольга с Баркасовым стояли рядом, погрузившись каждый в свои почти идентичные мысли. Она очнулась первой.

— Ты играешь?

— Да ну его к черту, это казино! Лучше давай поужинаем!

Они поднялись в ресторан, сверкающий хрусталем, зеркалами, хрустящий салфетками и приятно ласкающий взор позолотой приборов. Сделав заказ, Баркасов извинился и вышел. Ольга встревожилась, но, поразмыслив и не почувствовав в воздухе опасности, спокойно взяла бокал.

Баркасов вернулся с нескрываемой улыбкой удовольствия на губах.

— Послезавтра Лунев будет выступать в Барселоне!

Ольга злорадно прищурилась. Они встретились взглядами и рассмеялись. Они понимали, что послезавтра ничего не смогут сделать своим врагам, но они хотели их видеть… и это было сильнее всех других желаний.

Волны в такт музыке, льющейся из похожего на гигантскую морскую звезду концертного зала, набегали на песок. Казалось даже, что в свете лунной дорожки из морских глубин появились головы русалок, очарованных пением черноволосого юноши из далекой страны.

Ольга не спускала взгляда с Константина. Баркасов в нетерпении дергал ее за руку и шептал:

— Ну хватит, насмотрелись… пошли!..

— Еще немного! — взволнованно-просяще пробормотала она.

— И какого черта я поддался на твою авантюру? — пожал он плечами. — Сидели бы себе преспокойно в Довиле, так нет, принесло нас в Испанию… Лунева послушать!.. Делать мне больше нечего было.

— Не ной! — прошипела Ольга и, поднявшись с кресла, добавила: — Пошли! Скоро концерт окончится, я хочу ее видеть!

Баркасов провел рукой по щеке и, со вздохов кивнув, сказал:

— Пошли!

После концерта Константин с Верой и ближайшим окружением отправились ужинать в ресторан. Две фигуры в темном, удобно устроившись за отдаленным столиком, наблюдали за ними.

Вера веселилась вовсю, двигая под сухой стук кастаньет бедрами, обтянутыми белым трикотажем. Константин, не выдержав их возбуждающего колыхания, присоединился к ней. Тут же засверкали вспышки фотоаппаратов. Мажордом заботился о каждом выигрышном моменте частной жизни Константина Лунева.

Ольга вонзила себе ногти в ладони, чтобы не броситься и не уничтожить эту девицу.

— Тварь! Тварь! — вырвалось из ее сведенных судорогой ненависти губ. — Узнать, откуда она взялась… — полжизни бы отдала!..

Баркасов поднял на нее испытывающий взгляд, но Ольга была настолько поглощена мазохистским созерцанием Веры, что не обращала ни малейшего внимания на своего спутника.

— Зачем же полжизни? — неожиданно произнес Баркасов. — Можно гораздо дешевле и приятнее…

— Что?! — Ольга с недоумением посмотрела на него.

Баркасов был вынужден вновь повторить свою фразу.

— Ты что-то знаешь?! — Она схватила его за руку.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Знаю! — после долгой паузы произнес он и провел ладонью по своей порезанной щеке.

— Что?!.. Что?!.. — Ольга завертелась на месте, то останавливая свой взгляд на Баркасове, то поворачивая голову в сторону Веры. — Ну, кто она?!

— Сука! — бросил Баркасов.

Ольга презрительно усмехнулась.

— Я это и без тебя знаю!

— Видишь? — Баркасов указал пальцем на свой шрам.

— Неужели?! — воскликнула пораженная Ольга. — Не может быть!..

— Ее отметина! — скривился Баркасов.

— Ну так не тяни!.. Скажи, кто она? Откуда взялась?

— Скажу, если захочешь! — приблизив свое лицо с приоткрытым от тяжелого дыхания ртом, произнес он.

Ольга смерила его взглядом и ответила:

— Хочу!

— Тогда поехали! В номере и поговорим!

Приехав в отель, Баркасов, прежде чем закрыть дверь номера, внимательно оглядел коридор. Ничто не вызвало у него подозрений. Он вошел в комнату и сразу же сжал Ольгу в грубовато-сильных объятиях.

Она попыталась освободиться.

— Сначала скажи!

— Боишься, что обману? — противно скривил он губы.

— Боюсь! — без обиняков призналась девушка.

— Хорошо, я тебе скажу, потому что, узнав, ты получишь козырь и сможешь отомстить ей! И здесь наши желания совпадают!

— Так говори! — в нетерпении всплеснула она руками.

Баркасов метнул на нее лукавый взгляд.

— Тогда сними платье!.. Люблю смотреть на женщин в нижнем белье!

Ольга пожала плечами, провела рукой по спине, и, шумно вздохнув, органза упала к ее ногам. Она испытывающе посмотрела на Баркасова.

— Ну и?!..

— Верка Степанова, — облизал он пересохшие от волнения губы, вызванного красивым женским телом, — на самом деле Вера Бокунова, приговоренная за убийство своего любовника к пятнадцати годам лишения свободы…

— Что?! — невольно воскликнула Ольга, устремив на Баркасова пронизывающий взгляд.

— Но я решил позаботиться о подружке моего приятеля, убитого ею в состоянии аффекта. И предложил мажордому купить ее с тем, чтобы он, обеспечив ей приличное и по возможности более краткое пребывание в тюрьме, мог воспользоваться ее услугами для ликвидации ненужных ему людей.

— Что?! — повторила Ольга и опустилась на кровать рядом с Баркасовым.

Его руки тут же заскользили по ее груди. Но она словно не ощущала этих мерзких прикосновений.

— Значит, она убивала людей?

Баркасов утвердительно кивнул.

— Давай все подробности! — потребовала она. — Мне надо знать все!

— Какая ты, однако, торопливая! — Он расстегнул ремень на брюках. — Помоги мне вспомнить!..

— Да пожалуйста! — бросила ему Ольга, согласная удовлетворить любую его сексуальную прихоть.

Баркасов это понял и изощрялся как мог. Поэтому и вспомнил все подробности, какие только были ему известны.

На следующее утро они покинули Испанию и вновь вернулись в Довиль.

Ольга несколько дней бродила по песчаному берегу и даже заходила по колено в воду, сверкавшую изумрудом на солнце и обжигавшую холодом настолько, что казалось, будто тысячи ледяных иголок мгновенно впивались в кожу. Она обдумывала план мести.

«Самый лучший, самый красивый — это, несомненно, яд! Но не такой, каким был отравлен Денис, а такой, что действует медленно… Вот это было бы наслаждением — сообщить выскочке точную дату ее смерти!.. — Ольга мгновенно представила залу, освещенную матовыми лампами… противную, наглую физиономию соперницы и себя в чем-то чрезвычайно элегантном. — Пройти мимо нее и прошептать, будто в пустоту: «Жить тебе осталось недели три…» Она не поверит, бросит в ответ что-то наглое… а я и бровью не поведу. «Через несколько дней ты почувствуешь первые симптомы: легкое недомогание, руки похолодеют, голова кружится станет…» Что ж, красиво, — вздохнула Ольга. — Но где мне достать такой яд?.. — И вдруг она так зловеще громко расхохоталась, что стая чаек взметнулась с прибрежного камня. — О, я отомщу!.. Пусть не изысканно, но зато так, что моя месть будет длиться годы… и каждый день моей жизни будет отмечен ее мукой!.. Лунев ничего не сможет сделать, разве только убить ее, чтобы прекратить страдания».

Пальчиками с длинными лиловыми ногтями она набрала по сотовому телефону номер Мелентьева.

Кирилл взял трубку.

— Привет! — услышал он ее переливчато-настороженный голос. — Мне с тобой надо очень серьезно поговорить!

— Слушаю! — откинулся на спинку кресла Кирилл.

— Повторяю, это очень серьезно!.. — чуть ли не по слогам произнесла Ольга.

«Интересно, что ей понадобилось? — подумал он. — Из списка фигурантов я ее не исключил, но сейчас вплотную заниматься балериной кордебалета не буду… уж больно заинтриговала меня новая версия убийства Лотарева, и пока ее не разработаю, ни о чем другом думать не могу».

— Кирилл! — твердо начала девушка. — То, что я тебе сообщу, строго конфиденциально. Ты можешь воспользоваться моей информацией, однако ни в коем случае не называя меня. Вернее, если быть честной до конца, то я хочу, чтобы ты воспользовался моей информацией…

Кирилл слегка усмехнулся.

— Не тяни!.. Уже заинтриговала!

— Я тебе кое-что расскажу, — невольно перешла на шепот Ольга, — о новоявленной пассии Лунева, Верке…

Кирилл поморщился, как от дольки слишком кислого лимона.

«Очень надо! Ольга помешалась от злости и хочет мне поведать сплетни о своей сопернице…»

— Оля! — с оттенком недовольства перебил он ее. — У меня много работы. Может, как-нибудь в другой раз позвонишь?.. У тебя все нормально? — произнес он дежурную фразу, чтобы поскорее закончить разговор, но в ответ услышал презрительный смех.

— Не спеши, детектив! То, что я тебе сообщу, заинтересует даже МУР! Я могла бы позвонить туда, но дело в том, что там задают слишком много вопросов…

— Хорошо, слушаю! — сосредоточенно произнес Кирилл.

По мере того как она говорила, его лицо принимало все более заинтересованное выражение.

— Короче, — сделала заключение Ольга. — Мне надо, чтобы эта стерва оказалась там, где ей место! А Лунева… — она сделала паузу, — а Лунева я сожгу на медленном огне неизвестности: кто донес на его суку?.. Кто-то, а может быть, и я…

— Если все, что ты рассказала правда, то Луневу тоже не поздоровится… Хотя… в настоящий момент трудно сказать… Так что лучше поостерегись его!

— Вот еще! Теперь он меня должен бояться! Правда, об этом он еще не знает, но ждать осталось недолго! Я встречусь с ним!

— Оля, это рискованно!.. Или ты?..

— Вот именно! Все дела Костика и мажордома, о которых мне известно, а также подробности личной жизни звезды покоятся в одном из сейфов Люксембурга… а ключ… Впрочем, это тебе уже неинтересно…

— Напротив! Женщина, месть которой ограничивается не словесными угрозами, а переходит в действие, мне очень интересна…

— Но я же всего лишь яркое воплощение посредственности — артистка кордебалета…

— Видимо, интуицией сыщика я чувствовал, что в тебе таится нечто, способное удивлять…

Ольга иронично усмехнулась:

— Надеюсь, я отдала информацию в умелые руки и результат не заставит себя долго ждать…

С ценной информацией от Ольги Кирилл поспешил к Леониду.

— Н-да, — пробормотал тот. — Очень интересно и весьма вероятно!.. Однако! — Подняв указательный палец, он понизил голос: — Надо бы проверить, но очень осторожно, чтобы не привлечь чьего-нибудь ненужного внимания. Если все обстоит так, как рассказала твоя балерина, то у мажордома, вне всякого сомнения, есть свои люди и в МУРе.

— Это твоя забота! Я же собираюсь вплотную заняться моей новой версией.

— Ну-ну! — с явной усмешкой подбодрил его Леонид. — В этом деле версий!.. Даже не жаль, когда одни летят к черту, других — навалом!

— К сожалению, возразить не могу, — согласился Кирилл. — Но это роскошная версия!

— Да? — брови Леонида поднялись вверх. — Поделись!

Кирилл в общих чертах рассказал о новых фактах в деле Лотарева.

— Не версия, а роман! — не преминул заметить Леонид.

Друзья протянули друг другу руки и пожелали удачи.

Получив через посредство Леонида документы, подтверждавшие его полномочия, Кирилл вылетел в Италию, а точнее в Рим. После того как бесславно рассыпались две его совершенно великолепные версии, по одной из которых яд в склянку Лотарева подливал рабочий сцены, бывший танцовщик Вадим Стужев-Омутов, а по другой — знаменитая актриса Алина Фролова, свою третью, окончательную, версию Кирилл старался «уберечь» от таких неожиданных поворотов.

Поводом для последней версии, которую он назвал «Версия из Фаворитово», послужили фотографии из альбома милой Анны Аристарховны, на одной из которых на плечо четырнадцатилетнего Дениса Лотарева опиралась шестнадцатилетняя Леонелла Дезире. Поэтому в Риме Кирилла интересовали архивы и клиника, где появился на свет ребенок зампреда посольства СССР в Италии Ипполита Чехнолидзе.

После его смерти вдова с ребенком какое-то время жила в Петербурге. Но когда Леонелле минуло семнадцать лет, Людмила Чехнолидзе вышла замуж за работника венгерского посольства и в связи с его переводом на другую работу покинула пределы СССР. Далее след семьи Чехнолидзе стал теряться. Леонелла с матерью появлялись то тут, то там… Мать, овдовев второй раз, осталась жить в Будапеште, где будущая певица закончила консерваторию. А потом неистовая Леонелла начала метаться по Европе.

Собрав в Риме копии нужных ему документов, Кирилл задумался, куда держать путь дальше, чтобы эти копии обрели силу фактов. На несколько дней он заехал в Будапешт, но с матерью Леонеллы встречаться не стал. Детектив был уверен, что она не скажет ему правды. Однако то, что он разузнал в столице Венгрии, только укрепило его предположения. Все сразу становилось понятным: и появление Леонеллы поздно вечером в гримерной Лотарева, в которой она что-то безуспешно искала, и осторожный, но целеустремленный обыск квартиры Дениса, а главное — повод для убийства.

Кирилл внутренне торжествовал, предвкушая, как он загонит в угол сладкоголосую Дезире, и в тоже время, ясно представив себе эту картину, невольно морщился и брезгливо отстранялся от мысленного образа певицы.

Из Будапешта он отправился в Австрию, где, прокружившись в упоительных ритмах вальса и получив лишнее подтверждение своих заключений, устремился в Швейцарию.

Сидя в маленьком кафе на берегу игрушечного озера, Кирилл лакомился сыром, красным вином и наслаждался своей версией. Она сверкала, словно кристалл на солнце. Она была так хороша, что даже холодок ужаса, исходивший от нее, придавал ей дополнительное мистическое очарование. Все в ней было четко и ясно. Только временами картину портили ядовито улыбающиеся губы Ольги и бездонный взгляд Марины. Но Кирилл утешал себя тем, что как только предположение станет фактом, яд исчезнет с губ Ольги, а взгляд Марины перестанет быть столь бездонным.

Итак, Швейцария — страна-хранительница мировых секретов. Кирилл не рассчитывал, что ему удастся получить здесь документальное подтверждение своей версии. Но если до визита в Швейцарию по Европе путешествовала особа под фамилией Чехнолидзе, то после длительного пребывания в стране озер из нее выехала уже Леонелла Дезире, которая прямым путем отправилась в Милан. Через год стажировки в оперном театре она уже приводила в восторг миланскую публику своим божественным голосом. Она выступала по всей Европе, гастролировала в США, но, достигнув двадцати восьми лет, ее неожиданно потянуло на родину, и она подписала контракт с театром, в котором танцевал Денис Лотарев.

Они встретились, но Денис не захотел ее узнать, во всяком случае, именно так это выглядело со стороны. Леонелла, словно в отместку, принялась открыто преследовать его своей любовью. Но тут появился Валерий Дубов, и Леонелла, отвергнутая Денисом, становится его любовницей. Казалось бы, все ясно, но вот фраза, которую услышал Лунев после вечеринки на своей даче и которую он передал Кириллу, навела его на интересную мысль.

Денис застал Леонеллу с Валерием Дубовым, ему это не понравилось, следовательно, его нарочитое равнодушие к Леонелле было только маской. Повстречавшись с соперником, он потребовал, чтобы тот ушел: «Валерий, немедленно убирайся отсюда!», и тем самым признался в своих чувствах к Дезире. Тогда вполне вероятно, что Дубов, потесненный Лотаревым и с профессиональной, и с любовной стороны, пришел в ярость, недаром же он утверждает, что происходит из рода Сфорца-Борджиа, и по примеру своих достославных предков отравил Дениса.

«Тоже неплохая версия, — отметил Кирилл. — Но, учитывая некоторый весьма важный нюанс, я больше склонен к «Версии из Фаворитово».

Пробыв несколько дней в Женеве, Кирилл отправился поездом в Париж, где находилась Дезире. Перед встречей с ней ему было необходимо продумать и решить, как лучше построить разговор. От умения срежиссировать эту встречу зависел либо успех, либо провал «Версии из Фаворитово».

Мелентьев прибыл в Париж, так до конца и не выстроив свой разговор с Дезире.

«Придется импровизировать, но куда это заведет, не известно никому», — был вынужден констатировать детектив.

В тот вечер Леонелла пела в сверкающем золотой росписью бальном зале Фонтенбло.

В свои роскошные апартаменты в отеле «Ритц» она вернулась далеко за полночь. Горничная включила несколько бра и предложила свои услуги, но Леонелла отослала ее. Черным облаком шифона певица опустилась на диван. Чуть шевельнулась штора, закрывающая балкон.

— Кто здесь?! Кто?! — тщетно вглядываясь в густой полумрак, воскликнула Дезире.

— Всего лишь я! — отозвался Кирилл, выйдя из-за шторы.

— Что это еще за театральное явление?! — с недовольством пробормотала Леонелла.

— Просто я не хотел, чтобы кто-то меня видел.

— А вы не подумали, что я тоже не хочу вас видеть? — с язвительной любезностью задала вопрос певица.

— Признаться, эта мысль мне как-то не пришла в голову, — с простодушием, способным вывести из себя и святого, ответил детектив.

— А жаль… — протянула Дезире. — Так что вам надо? Я только что вернулась с концерта и очень устала.

— Я тоже устал и с удовольствием чего-нибудь бы выпил.

— Пожалуйста, будьте так любезны, позаботьтесь о себе сами, — указала Дезире в сторону бара.

— А вам налить?

— Немного ликера «Grand Marnier».

Кирилл поставил бокал перед Леонеллой и сел напротив.

— Итак, чем обязана? — поторапливая его, начала она разговор.

— Итак, — подхватил Мелентьев, — я приехал к вам с предложением.

— Надеюсь, не руки и сердца? — сузив глаза, жестко рассмеялась Леонелла.

— Нет! — ответил он. — Мое предложение более серьезное!

— Объяснитесь, не говорите загадками! — нетерпеливо потребовала Дезире.

— Хорошо! — согласился детектив. — Я вам предлагаю сознаться в том, что вы отравили Дениса Лотарева…

— Что?! — всем своим возмущенным существом воскликнула она.

— … в обмен на сохранение вашей тайны, — невозмутимо закончил свою фразу Кирилл.

— К… какой тайны? — Голос Леонеллы дрогнул.

— Вы сами знаете какой! — так же невозмутимо продолжал детектив.

— Как вы узнали? — не поднимая глаз, отстраненным голосом спросила она.

— Профессия у меня такая…

— Пожалуйста, точнее!..

— Я могу и точнее и с мельчайшими подробностями, но только вначале мне хотелось бы услышать ваше признание в том, что вы отравили Дениса Лотарева.

— И после этого вы мне скажете, каким образом вам удалось проникнуть в мою тайну? — продолжала допытываться Дезире. — И сохраните ее?

— Да! — ответил Кирилл.

— А если я не убивала Дениса? — подняв на него обреченный взгляд, произнесла она.

— Мне придется передать дело в следственные органы, и тогда огласки не избежать!

Леонелла в отчаянии взмахнула руками:

— Как вы жестоки!.. Вы даже сами не подозреваете, как вы жестоки!

Она встала, прошлась по комнате и, грустно рассмеявшись, произнесла:

— Ну кому какое дело?..

Затем подошла к бару, налила себе виски и, сев в кресло, сказала:

— Я хочу знать, насколько вы проникли в мою тайну!

— До самого конца! — невозмутимо открыл свои козыри детектив. — Но сначала ваше признание!

Обхватив бокал длинными пальцами, Леонелла, глядя прямо в глаза Кириллу, сказала:

— Да, это я отравила Дениса Лотарева!

Воцарилось молчание, которое она прервала:

— Теперь ваша очередь!

— Пожалуйста, если хотите! — с сомнением в голосе произнес Кирилл. — Я могу поведать вам историю вашей же жизни.

Он понял, почему Леонелла так настаивала на его ответе. В глубине души она все-таки надеялась, что ему известно что-то, но только не все!

— Прошу вас! — нарочито спокойно отозвалась Леонелла и облокотилась о спинку кресла.

Как она была красива! Невероятно! Кирилл засмотрелся на нее.

Полураспустившиеся локоны скользили по матовой шее, пышная грудь высоко вздымалась из корсажа, глаза мерцали алмазными искрами, и вся она невольно вызывала ассоциацию с великолепной черной розой.

— Хорошо! — после паузы произнес он. — Но вначале я хочу вам сделать деловое предложение.

— О, интересно! — красиво повела глазами Леонелла и улыбнулась.

— Все, что я вам сейчас скажу, подробнейшим образом изложено в моем отчете, который в настоящее время хранится в одном из сейфов МУРа.

— Что?! — Леонелла с искаженным от пронзительной боли лицом вскочила с кресла.

— Нет-нет! Не волнуйтесь так! — постарался успокоить ее Кирилл. — Мой отчет запечатан и будет вскрыт лишь в случае моей смерти.

Леонелла, закинув голову, зловеще расхохоталась.

— Вы боитесь, что я вас отравлю? — глянула она на Кирилла, словно злая волшебница из детской сказки.

— Не боюсь, а предусматриваю такую возможность, — пояснил детектив, искренне признаваясь себе, что действительно боится. Тем более что такая попытка со стороны одной фигурантки из прошлого дела уже была.

— Похвально! — с едкой насмешкой отметила Леонелла.

— Думаю, что мое предложение вас устраивает. Сохранение вашей тайны в ваших руках!

— Как благородно! — сквозь зубы произнесла она. — Однако я вас слушаю.

— Приступаю! — приправив свою улыбку каплей яда, произнес детектив. — Вам, несомненно, будет неприятно услышать, но на ваше давнее знакомство с Лотаревым указали мне именно вы.

— Что здесь такого? — будто на сцене, в красивом недоумении передернула плечами Дезире.

— Все! Ваша дружба, начавшаяся в Фаворитово, и явилась причиной смерти Дениса. В его гримерной, при нашей с вами первой столь неожиданной встрече, вы искали не наброски живописного Фаворитово, и позже, в его квартире, вы искали не рисунки, сделанные его рукой, — вы искали фотографии и, обнаружив, забрали их из его альбома. Но, несмотря на ваши старания, я все равно увидел эти снимки у Анны Аристарховны.

Леонелла взяла со стола пышный батистовый платок и в волнении провела им по лицу.

— Увы, всего не предусмотришь! О том, что милейшая Анна Аристарховна бережно хранит фотографии своих друзей, а заодно и их детей, вы не подумали. Спутать черты вашего лица невозможно, особенно на той фотографии, где вы опираетесь на плечо Дениса. Я предполагаю, что именно тогда это и началось?..

Леонелла ничего не ответила, она смотрела в пустоту, будто что-то желала в ней различить.

Кирилл наполнил свою рюмку тягучим шартрезом и продолжил:

— Проследить жизненный путь ребенка зампреда советского посольства в Италии Ипполита Чехнолидзе не представляло особого труда…

Длинные пальцы Леонеллы со всей силы впились в подлокотники кресла.

— Каждое лето ваши родители вместе с вами приезжали в Фаворитово, и вполне естественно, что ребенок их близких друзей, Денис Лотарев, подружился с их ребенком, Валерием Чехнолидзе.

Голова Леонеллы упала на руки, будто сверкающее лезвие гильотины отсекло ее, а из груди раздался глухой стон.

Кирилл пожал плечами.

— Вы сами выразили желание это услышать. Мне продолжать?

Леонелла молчала.

— Воспринимаю молчание за согласие, — решил продолжить детектив. — Итак, ваша дружба к Денису Лотареву постепенно переросла в любовь. Когда вам исполнилось семнадцать лет, ваша мать снова вышла замуж, и вы уехали к отчиму в Будапешт. Вы учились вокалу в разных странах, я проследил все ваши перемещения вплоть до чудесной метаморфозы, которая произошла в Швейцарии. В Швейцарию въехал господин Валерий Чехнолидзе, а после пребывания в одной из клиник в Италию уже выехала мадемуазель Леонелла Дезире. В течение нескольких лет вы поднялись на вершину оперного Олимпа. Ваши гастрольные поездки не раз пересекались с выступлениями Лотарева, но вы не решались показаться ему на глаза. Смею предположить, что вы смотрели на него из зрительного зала и любили с еще большей страстью, а теперь и надеждой на взаимность. Даже свой сценический псевдоним вы взяли из любимого балета Дениса «Спящая красавица» — принц Дезире — принц Желание. И это желание вы хотели передать Денису, но он отверг вас, он не воспринял вас в вашем новом облике и по-прежнему называл Валерием…

— Господи! — не скрывая своего удивления, воскликнула Леонелла. — Откуда?.. Откуда вы это знаете?..

— Это настолько просто… но если вы хотите, я расскажу. Вспомните вечеринку у Лунева. Вы остались ночевать на даче, и к вам в комнату вошел Денис.

Леонелла грустно кивнула.

— Он потребовал, чтобы вы немедленно уехали, и при этом он называл вас Валерием!

— Но вы! Откуда вы это знаете?! — сорвалась на крик отчаяния Дезире.

— Стены хранят много тайн, к ним нужно только прислушаться.

— Да, вы правы, он требовал, чтобы я покинула театр, страну… Одним словом, оставила его в покое.

— Но вы на это не соглашались, несмотря на то что у вас уже был новый любовник, Валерий Дубов!..

Глаза Леонеллы на миг остекленели.

— Вам и это известно!

— Увы!.. Но я вас перебил!

— Что уж там!.. — вздохнула она. — Да, я пыталась забыть Дениса, но усилия оказались напрасными…

— Он угрожал вам разоблачением?

— Нет! Он только требовал, чтобы я уехала… исчезла навсегда!

— Но однажды он не вытерпел, устав от вашей непреклонности, и пригрозил, что откроет вашу тайну?!

Леонелла ничего не ответила.

— … И вы подлили ему яд в склянку!

— Господи, за что мне это? — воздев руки, с такой горечью простонала она, что Мелентьев вздрогнул.

— Да! Да! Вы все просчитали верно, нигде не ошиблись! — с ненавистью бросила ему Леонелла. — Да, все началось с Фаворитово… Но разве я виновата? — подняла она на него глаза, полные слез отчаяния. — Мне было пятнадцать, Денису тринадцать; тогда, впервые, я с удивлением обнаружила огромную нежность к нему, а через год, когда я коснулась губами его щеки на дне рождении, я поняла, что люблю его… люблю больше всего и всех… Мне хотелось касаться его рук, щек… но Денис был сорванцом и не нуждался в нежностях с приятелем. О, как я мучилась… как хотела стать девчонкой, на которых он уже начал заглядываться… И однажды я решила признаться, что люблю его. Это чувство жгло меня, не давало ни минуты покоя. Я не могла осознать всех последствий… я любила, и любила впервые. Денис вначале ничего не понял, а когда, вероятно, смутно о чем-то догадался, стал меня сторониться… — Леонелла устало уронила руки на колени. — Как вам объяснить тот ужас отчаяния, когда твое «я» ненавидит свою оболочку, когда твоему «я» хочется вырваться, убежать из своего тела… И я пошла по пути всех транссексуалов… потихоньку от матери стала надевать женскую одежду и выходить гулять. Тогда я забывала о своей мужской принадлежности и чувствовала себя в полной гармонии с миром, будучи женщиной на минуту. Потом, естественно, были долгие, мучительные разговоры с мамой… и наконец решение — поменять пол. Как вы точно сказали, — тяжело усмехнулась Дезире, — в одну из швейцарских клиник поступил господин Валерий Чехнолидзе, а некоторое время спустя вышла мадемуазель Леонелла Дезире. Было страшно вступить в первый контакт с мужчиной. Я безумно боялась, что он, догадавшись, засмеется мне в лицо, но… — Леонелла кокетливо изогнула губы. — Они влюблялись в меня без памяти… а я любила свою мечту. Прошло время, и когда я до кончиков ногтей ощутила себя настоящей, истинной, рожденной женщиной, я решила встретиться с Денисом. Я почти не сомневалась, что он полюбит меня — меня, Леонеллу Дезире — красивую женщину и знаменитую певицу…. — Ее взгляд затуманился, погрузившись в мучительные воспоминания. — Я подписала контракт, приехала в Москву… И когда на одном из банкетов меня познакомили с Денисом, он очень внимательно посмотрел на меня, но не допустил и тени сомнения, что я — приятель его детства и отрочества Валерий Чехнолидзе. Как я и предполагала, он увлекся мною, несмотря на его «вечную невесту» Купавину, — чисто по-женски не смогла не съязвить Леонелла. — Однажды, после какой-то вечеринки, Денис проводил меня домой… и его руки, скользнув по моей груди, наконец-то сжали меня в объятиях, а его губы сладострастно обхватили мои… Это был нескончаемый, выстраданный мною поцелуй. Мы прошли в спальню… — Леонелла неожиданно замолчала, словно ей не хватало дыхания, чтобы закончить фразу. Кирилл подал стакан воды. Она поднесла его к губам и сделала несколько глотков. — Я была так опьянена счастьем, что напрочь забыла об опасности… ведь Денис знал меня раньше… А он, надо заметить, все-таки что-то заподозрил… Его дыхание ласкало меня, а губы шептали какие-то очаровательные глупости… и вдруг… «Ах, зачем, зачем мне все это? Зачем мне весна и лето…» Он запнулся, будто забыл, а я… — Леонелла задыхалась от отчаяния, — а я продолжила по глупой инерции: «Зачем мне солнце над садом, если тебя нет рядом!» Он отпрянул от меня, словно от змеи и с ужасом, глядя в глаза, прошептал: «Валерий, ты?!» — «Валерий?!» — тут же с нарочитым удивлением воскликнула я, пытаясь исправить свою непростительную оплошность. — «Я не понимаю тебя, Денис!»

— Нет, понимаешь! — сказал он, пристально вглядываясь в мое лицо.

Я продолжала улыбаться, стараясь все перевести в шутку, хотя знала, что это уже невозможно. Каким образом и главное, почему ему запомнились строки из сочиненного мною в Фаворитово стихотворения? Оно ему очень понравилось, и он попросил меня записать его, видимо хотел похвастаться перед какой-нибудь девчонкой… но ведь прошло столько времени!..

— Что ты с собой сделал? — Он грубо схватил меня за волосы.

— Как вы смеете так себя вести?! — вскричала я, тщетно пытаясь вырваться.

Но Денис будто ничего не слышал. Он сорвал с меня платье и, увидев кружева, под которыми не проглядывали контуры мужской принадлежности, в ужасе повторил:

— Что ты с собой сделал?

Я не сдавалась. Я что-то говорила, шутила, угрожала, но он, устало опустившись на стул, тихо сказал:

— Валера, не надо пытаться меня обмануть… я все понял!..

— Ах, понял?! — тут уж взревела я не хуже Ниагарского водопада. — Понял, наконец, что я люблю тебя и сделала это ради тебя! — Я схватила его руку и прижала к своей щеке.

— А ты спросил — мне это надо? — ошеломил он меня вопросом.

— Но… — Я не находила слов, чтобы объяснить ему. — Я люблю тебя… — лишь беспомощно шептали мои губы.

— Прости, но я никогда не смогу ответить взаимностью транссексуалу.

— А я — не транссексуал, — подавляя в себе обиду, спокойно ответила я. — Я — женщина!

— Полученная хирургическим путем! — безжалостно бросил Денис.

Он долго в задумчивости ходил по комнате, а потом сказал:

— Давай договоримся! Ты отказываешься от контракта и уезжаешь из страны. В будущем я постараюсь, чтобы наши гастрольные поездки никогда не пересекались. Я навсегда сохраню твою тайну при условии, что с сегодняшнего дня мы не знаем друг друга.

Он ушел… Описать, что я чувствовала, невозможно. До сих пор больно вспоминать, — произнесла Леонелла так быстро, словно хотела поскорее избавиться от фразы. — Какое-то время я сохраняла нейтралитет. Но как долго влюбленная женщина может притворяться равнодушной? Да, я стала преследовать Дениса, умолять выслушать меня. И весь театр заговорил о моей любви к нему и о его странной холодности. Наконец я добилась своего, и он опять пришел ко мне, но из разговора ничего не вышло. Он стал требовать, чтобы я немедленно разорвала контракт и покинула театр. «Оставь меня в покое!» — повторял он. «Хорошо, — согласилась я, — я попытаюсь тебя забыть». — Так появился в моей жизни Валерий Дубов. Странная ирония — Валерий! — улыбнулась она. — Но нам не хотелось оповещать театр о наших взаимоотношениях, и я полагала, что никто об этом не знает. Ах! — припомнив, воскликнула Дезире. — Вам, вероятно, об этом тоже стены нашептали!

— Совершенно верно! — признался Кирилл, вспомнив, как лез по мокрой стене, чтобы заглянуть в окно.

— Однако, несмотря на мои отношения с Дубовым, я по-прежнему любила только Дениса. Не знаю, что это было… наваждение, каприз, проклятье… но я хотела его до сумасшествия. Я бросала на него влюбленные взгляды, а он отвечал презрительно-брезгливой усмешкой. Он гнал меня отовсюду, где бы мы ни встречались. Отчасти я, конечно, виновата сама. Словно дьявол толкал меня все делать Денису назло…

— И тогда он пригрозил, что раскроет вашу тайну! — подводил Леонеллу к склянке с ядом Кирилл.

Но она отрицательно покачала головой.

— Нет, Денис мне не угрожал, потому что он никогда не сделал бы этого. И я этим пользовалась…

— Но тем не менее поняв, что между вами ничто не возможно, вы решили подстраховаться и отравили его. Ведь все могло случиться! Денис, раздражаемый вашими постоянными домогательствами, мог сгоряча рассказать кому-нибудь из близких ему людей, кто вы на самом деле! Например, Марине… Аркадию… и это было бы мировой сенсацией!.. Скандалом, если хотите!.. В театр ломились бы не для того, чтобы слушать Леонеллу Дезире, а для того, чтобы смотреть на транссексуала Валерия Чехнолидзе! — увлекшись, объяснял Леонелле мотив ее поступка Кирилл.

Леонелла поморщилась и, тяжело вздохнув, прервала его:

— Видно Богу или дьяволу угодно, чтобы кто-то непременно знал мою тайну.

— Простите! — опомнился Мелентьев.

Леонелла, сложив руки на пышной юбке, устремила свой взгляд в непостижимую для Кирилла точку пространства. Ее лицо выражало покорность, а весь силуэт напоминал прекрасную черную розу с затаившейся печалью в траурно-шелковых лепестках.

— Итак? — очнувшись, обратилась она к Кириллу. — Вы обещаете сохранить мою тайну? — Ее мерцающие блестками глаза насмешливо смотрели на детектива.

— Да! — выдержав ее взгляд, совершенно серьезно ответил он.

— Спасибо! — все также насмешливо отозвалась Леонелла.

— Но при условии! — живо напомнил ей Кирилл.

— Ах! — кивнула она. — За это я должна признаться, что отравила Дениса, так?

— Совершенно верно!

— Мне не хочется вас огорчать, г-н детектив, но яд в склянку Дениса налила не я! — спокойно и очень отчетливо произнесла Леонелла.

— Мне тоже не хочется вас огорчать, но факты свидетельствуют против вас!

— Это еще надо доказать!

Кирилл смерил Леонеллу долгим взглядом.

— Что ж, я хотел как лучше! Вы сами решили свою участь. Пусть будет так! — пожал он плечами. — Я докажу, что вы отравили Лотарева и рабочего сцены Вадима Омутова. Но при этом буду вынужден все назвать своими именами.

— Наверное, это возмездие! — задумчиво произнесла Леонелла. — Я так хотела стать счастливой женщиной, но мне этого не удалось…

— Но если бы вы во всем сознались добровольно, вам бы удалось сохранить свою тайну. Мотивацию для убийства можно представить любую, например неразделенная любовь! И тогда бы перед судом предстала Леонелла Дезире, а не Валерий Чехнолидзе, — сказал на прощание Кирилл и направился к двери.

— Постойте! — Леонелла быстрым шагом нагнала его. — Послушайте! — Она терла ладони, пытаясь найти единственно правильные слова. — Я не наливала яд в склянку Дениса!.. И не убивала никакого Омутова…

— Неубедительно, — надменно ответил Кирилл.

Плечи Леонеллы странно вздрогнули, и она расхохоталась. Смех сотрясал ее, заставляя извиваться, будто моля о пощаде, и тщетно вытирать слезы. Одну руку она положила на грудь, а другой, указывая на детектива, пыталась что-то сказать…

Мелентьев с презрительной жалостью смотрел на это Нечто… несчастное, озлобленное… и в принципе не виноватое… Судьба с Природой позабавились, вот и все…

Кирилл, покинув апартаменты Леонеллы, спустился в вестибюль, освещенный хрустальными люстрами, и вышел на улицу. Ночь была в самом разгаре, он взглянул на часы.

«Прекрасное время, почти три!» — отметил детектив и не спеша пошел по старинным галереям улицы Риволи.

Миновав площадь Согласия, Кирилл стал размышлять о том, как ему добыть неопровержимые факты и преподнести их Леонелле. Он шел, погрузившись в свои мысли, и только ярко освещенный драгстор на Шамз Элизе привлек его внимание.

«А неплохо бы поужинать или даже позавтракать», — решил детектив и вошел в приветливо открытые двери.

Большая чашка кофе и три круассана вместо того, чтобы вернуть Кириллу силы, отняли последние: ему так захотелось спать, будто он не смыкал глаз целый месяц.

Зевая, Мелентьев вышел на просыпавшуюся улицу и остановил такси. Ехать было недалеко, он снял номер в отеле «Орион» при въезде в Ла Дефанс.

Таксист виртуозно проехал между больших ваз с цветами и остановился у дверей. Мелентьев, не пытаясь отделаться от сна, заплатил и поднялся к себе в номер.

Когда он проснулся, было время обеда. Кирилл принял душ и, наполнив бокал бордо, взял кусочек сыра «Рокфор».

«Великолепно! — отметил он. — Франция — это сыр, вино и устрицы, остальное я могу поесть и в России».

Когда прошли первые острые и наиболее приятные вкусовые ощущения, его мысли вновь вернулись к Леонелле Дезире. Он вынул из портфеля папку с фотографиями.

«Денис, можно сказать, почти сразу заподозрил, кто такая Леонелла, — размышлял он. — Однако захотел удостовериться, чтобы уничтожить даже малейшее сомнение, и сделал вид, что попался на ее любовную приманку. Да, кто бы мог подумать, глядя на этих двух мальчиков, что спустя тринадцать лет один станет убийцей, а другой — жертвой… Все это так… — машинально повторял Кирилл, — но мне нужны факты неопровержимые, неоспоримые!.. — Так же машинально он принялся рассматривать остальные фотографии, лежавшие в папке, которые были сделаны до и после трагедии в театре. Перед самым отъездом Купавина передала ему новые снимки, присланные ей все тем же фотографом, который таким образом пытался ей напомнить о своем существовании и своем проекте сделать о ней книгу. Кирилл давно хотел просмотреть новые снимки, но, увлекшись «Версией из Фаворитово», забыл об их существовании. — Марина! — взял он первую фотографию. — Какая перепуганная!.. А вот ее убеждают, что у Дениса всего лишь обморок, и просят выйти на поклон. Да, фотографировал профессионал! — отметил детектив. — Все с ума сходят, а он знай себе наводит объектив и поглощает сенсацию. А это кто? — Он взял увеличительное стекло. — Да это же Феликс! Он танцевал партию приятеля Ромео… Странное выражение глаз… смотрит куда-то, а не на лежащего без чувств Дениса… Вот все засуетились: Лотарев слишком долго не приходит в сознание. Бельский схватился одной рукой за голову, другой куда-то указывает. Вот он склонился над Денисом… На лице испуг… Теперь пытается всех успокоить и просит перенести Дениса за кулисы. А вот опять Марина… очень встревожена. Феликс, который помогает нести Дениса… А это что за чрезвычайно приятное и умное лицо? Ах, да это же я! — иронично ухмыльнулся Кирилл. — Ну и взгляд у меня, только детей пугать. Так, это что за красавица?.. Брови в удивленном изломе, губы приоткрыты… Ольга! — Кирилл быстро просмотрел все фотографии и отложил в сторону те, на которых была запечатлена Ольга Романцева. — Она только слушает, что говорят другие, и даже не пытается приблизиться к Денису. Так… а Феликс? — Кирилл просмотрел снимки с Феликсом. — Сначала полное равнодушие, затем недоумение… кстати, весьма наигранное… Все это интересно, но мне нужны факты, а Дезире в это время находится в зале… Нет, почему же?.. Занавес упал, и она поспешила на заключительное действие трагедии. — Кирилл взял лупу и принялся внимательно рассматривать все лица на фотографиях. — Попалась! Вот она, рядом с Бельским! Бельский вытирает вспотевший лоб рукой, а она, чуть наклонясь, что-то ему говорит… Опять Марина, Ксения Ладогина, прекрасна даже в испуге… Стоп! — Кирилл в одно мгновение, вспотев не меньше Бельского, схватил все фотографии и принялся их сортировать, откладывая в разные стороны те, которые были сделаны до начала спектакля, затем после первого акта, второго и третьего… Он искал неопровержимую улику… — Неужели?! Платок!.. Трагедия началась с подачи Шекспира, им же и закончилась, хотя убийца даже не предполагал, что его злодеяние разыграется строго в рамках двух пьес «Ромео и Джульетта» — «Отелло». «Случалось видеть вам в ее руках платок, расшитый алой земляникой?.. Ее платок — вот новая улика…» — в задумчивости произнес вслух Кирилл знаменитые строки.

Полчаса спустя Мелентьев уже был перед «Гранд-Опера», в которой год назад выступала труппа московского театра оперы и балета. Затем, не спеша, он направился к «Отель дю Лувр», где проживали солисты театра. Он посчитал необходимым побеседовать с горничными. Постояльцы обычно относятся к обслуживающему персоналу отелей, как к части меблировки, и не стесняются его. А напрасно! Как правило, горничные — это обделенные удачей создания, которые только и могут себе позволить, что жадно смотреть на чужую блестящую жизнь и стараться как можно глубже проникнуть в нее, чтобы при случае насладиться запретным плодом — чужой тайной.

Кирилл подошел к мраморной стойке и, улыбаясь, объяснил портье, что хотел бы передать кое-что одной горничной, которая год назад обслуживала апартаменты русских артистов.

— Дело в том, что мой друг, — он сделал многозначительную паузу, — попросил меня об этой услуге, но я, к великому своему ужасу, совершенно забыл, как зовут девушку.

— Но у нас проживало много артистов! — пожал плечами портье. — Вот если бы вы назвали имя вашего друга, тогда бы я мог вам помочь.

«Черт! Не называть же мне Лотарева… А! Воспользуюсь Аркадием Викторовичем!»

— Это… — Кирилл слегка понизил голос, — мсье Бельский…

— Мсье Бельский! — Портье постучал по клавишам компьютера. — Все в порядке! Мсье Бельский занимал 314 номер, который обслуживает горничная Клэр Санс.

— Благодарю вас, мсье! Вы так любезны! — выдал Кирилл необходимую во французском политесе фразу. — А где бы я мог ее найти?

— Пройдите прямо по коридору, последняя дверь слева, комната старшей горничной. Она вам точно скажет.

— Благодарю!

Старшая горничная отправила Кирилла как раз в 314 номер, уборкой которого и была занята Клэр Санс.

Мелентьев поднялся на третий этаж. Дверь номера была приоткрыта, и он вошел. В салоне никого не оказалось, он заглянул в спальню… шум доносился из ванной комнаты. Неожиданно раздался грохот, видимо, горничная что-то упустила на пол, и до слуха Кирилла долетела до боли знакомая фраза: «Твою мать!..»

«Однако!» — улыбнулся детектив и, выждав минуты три, громко произнес:

— Il у a quelqu’un?[4]

Тут же из ванной комнаты выпорхнула горничная и на чистом французском языке услужливо ответила:

— Je suis a votre service, monsieur![5]

— Vous etes madame Claire Sans?[6]

— Oui monsieur, c’est moi![7]

— Claire, если не ошибаюсь, по-русски Светлана?! — с улыбкой произнес Кирилл.

Но Клэр такой перевод не понравился.

— Jenecomprend pas, pardon![8] — довольно сухо ответила она.

— Preferez-vous que nous continuions notre conversation en francais?..[9] — учтиво поинтересовался Кирилл.

— Кто вы и что вам надо? — с чисто русской раздражительностью спросила она.

— Меня зовут Кирилл Мелентьев, я частный детектив.

— О! — с нескрываемым удивлением протянула Клэр. — И что же вы от меня хотите?

— Где бы мы могли с вами поговорить?

— Уж конечно не здесь! — обвела номер рукой Клэр.

— Может быть, в кафе?

— А что вам, собственно, надо? — попыталась поскорее выяснить девушка.

— Могу вас заверить, что наш разговор не принесет вам никаких неприятностей, разве что духи фирмы «Герлен».

— Вам известны женские слабости! — печально вздохнула она. — Хорошо, через полчаса ждите меня в кафе «Анджелина». Это…

— Спасибо, я знаю!

Медузообразное лицо Евгения Рудольфовича, как слизью, покрылось потом. Он охнул, вынул из кармана пышный батистовый платок и отер лицо.

— Все, понял! Спасибо! — с шумным придыханием говорил он по телефону. — «И какая же сволочь пронюхала про Веркино прошлое? — положив трубку, глубоко задумался мажордом. — Неужели Баркас донес? Но ему-то зачем? Ну уберу я эту шлюху, Константин с ума будет сходить… посходит и успокоится. А Баркасу нужно не ущипнуть Костика, а удавить… Вовремя сообщил человечек из МУРа, вовремя», — суетливо оглядываясь по сторонам, между тем отметил Евгений Рудольфович.

Он позвонил по телефону, и через полчаса в его кабинет вошли двое высоких крепких парней.

— Садитесь! — бросил им мажордом. — Надо хорошенько обдумать одно дело и сделать так, чтобы Костик поверил в нашу с вами непричастность. Понятно?

Парни кивнули.

— Надо будет красиво и чисто убрать Верку, — тихим шепотом объяснял Евгений Рудольфович.

Один из парней непроизвольно поднял брови.

— Надо! Надо! — втолковывал ему мажордом. — И лучше всего, мне кажется, автокатастрофа. Эта сука лихо гоняет на «Мерседесе», который подарил ей Костик. И еще человечка надо будет убрать… Славика!.. Тут уж на ваше усмотрение… но тоже чисто, красиво и главное, достоверно.

Совещание в кабинете мажордома продолжалось около часа, потом парни ушли.

Евгений Рудольфович отер платком постоянно выступающий пот. Он нервничал. Скандал в начале мировой карьеры Лунева — это катастрофа. На данный момент жизнь Константина должна быть прозрачна, как кристалл. Это уже потом, когда он станет суперзвездой, кристалл надо будет замутить и придать тем самым дополнительный интерес… например, бурной любовной интригой, пышным бракосочетанием и скоропалительным загадочным разводом… но только не связью с бывшей заключенной…

Мажордом налил себе немного виски и, тяжело вздохнув, выпил. Недаром ему не понравился визит детектива Мелентьева, не понравились его расспросы о горничной, не понравилась неожиданно всплывшая на поверхность связь Мелентьева с Ольгой Романцевой. И как оказалось, предчувствия не обманули чуткого Евгения Рудольфовича. Звонок его человека из МУРа предупредил о грозящей опасности. Он вовремя сообщил о том, что капитан Леонид Петров сделал запрос в архив о бывшей заключенной N-ской колонии Вере Бокуновой. А связь Мелентьев — Петров Евгений Рудольфович вычислил без труда. Необходимо было опередить энергичных молодых людей, то есть ликвидировать малое звено, состоявшее всего из трех человек: Вячеслав — надзирательница — Вера. Причем надзирательница при отсутствии двух других не представляла никакой опасности. Нет Веры, нет Вячеслава, значит, ничего и не было. Никто не приезжал в N-скую колонию, и никого оттуда на время не выпускали.

«В любом случае Верка слишком зажилась в апартаментах Костика, и уж ни в какие невесты ему она явно не годится. Ему нужна девушка утонченно-красивая, образованная, можно было бы даже рассмотреть вариант с иностранкой… Но это потом! Сначала надо убрать мусор! — хлопнул жирной ладонью по столу мажордом. — Мусор!»

Вера обладала уникальной способностью заполнять собою все пространство. В огромных апартаментах Лунева не было ни одного места, которое не дышало бы ее присутствием. Стоило ей только войти в квартиру, как повсюду, приводя в ужас Евгения Рудольфовича, появлялись обертки от шоколада, жевательной резинки, окурки, туфли — в одной комнате, бюстгальтер — в другой, лак для ногтей стоял даже в баре. С утра до вечера Вера с отрешенным взглядом либо слонялась из угла в угол, либо висела на телефоне, обзванивая своих новоявленных приятельниц. Она громко хохотала, отпускала словечки, от которых содрогался даже жир Евгения Рудольфовича. Она прозвала его ласково-ненавистно — Жирнюкой и даже называла его так прямо в глаза. Он делал ей замечания, но она нагло смеялась в ответ.

— Ну, разве он не Жирнюка, Костик? — обращалась она к Луневу, пытаясь похлопать по холке Евгения Рудольфовича.

Константин, ощущая себя благодаря Вере полноценным мужчиной, прощал ей все и даже приходил в идиотский, с точки зрения мажордома, восторг от ее пошлых шалостей и плоских шуток.

Вера проснулась в полдень, нехотя поднялась и сразу же отправилась на кухню. Съев немного черной икры и запив ее шампанским, она, икая, пошла в душ.

Константин с утра уехал в студию, и в квартире, кроме нее, никого не было. Приняв душ и вытираясь пестрым полотенцем, она расхаживала по гостиной. На душе было противно и ужасно тоскливо. Константин сказал ей, что на несколько дней они переедут на дачу. Вере нравилась дача — трехэтажный особняк с бассейном, сауной, но вот это «сказал» выводило ее из себя.

— Тоже мне, бог и царь! — шипела она. — «Сегодня, Верочка, после занятий в клубе сразу поезжай на дачу!» — передразнивая Константина вслух, произнесла она. — Сразу поезжай! Ух!.. А я, может, не сразу. А с заездом!.. — Она подошла к входной двери и прислушалась. — Интересно, сколько там охранников: двое или один? Если двое, то моя карта бита. Они так боятся мажордома, не затянешь. Один будет трусить, что его заложит другой. А! Была не была! — Вера рванула дверь и во всей своей первозданной красоте предстала перед охранником. — «Ура! Один!» — мысленно возликовала она и, схватив его за руку, с силой потянула за собой.

— Беда! Понимаешь, беда! — давясь от смеха, говорила она ему. — Захотелось мне… сил нет!..

Притиснув охранника к стене и проворно расстегнув молнию на его джинсах, Вера нетерпеливо зашептала:

— Давай, давай!..

Охранник был не прочь, но трусил: «Вдруг западня? Вдруг сейчас, словно медуза из-под волны, выплывет мажордом?»

Но Вера была такая упругая, жаркая, настойчиво дающая… Система самосохранения бойца дала сбой, и он, усиленно дыша, принялся оказывать помощь женщине, обхватив руками ее горячие, влажные от бешеного желания бедра.

— Как хорошо, что ты оказался дома! — расплачиваясь с водителем такси, поднявшим три больших чемодана и пару внушительных сумок, произнесла Ольга, торопливо коснувшись щеки Кирилла.

Она прошла в комнату, сбросила розово-палевый жакет, сняла шляпку, уронила сумку. «И сейчас же стало казаться, что в моей большой комнате очень мало места», — не скрывая удивления от ее действий, вспомнил Кирилл строчку из любимого стихотворения.

— Да! А что ты хотел? — элегантная, словно модель на обложке журнала, спросила Ольга. — Я вернулась в логово врага, предварительно подумав о своей безопасности, и поэтому выбрала твою квартиру! Надеюсь, ты не возражаешь?

— Признателен за доверие, но возражаю, и еще как!

— Ну вот! — Неуловимый золотисто-карий взгляд Ольги выразил удивление, что ей не рады. — Кирюша, как же так? — протянула она к нему свои почти лебединые руки и нежно обвила за шею.

— А вообще, зачем ты приехала? — все еще бурлило в нем недовольство.

— Как — зачем? — Ее глаза округлились в красивом изумлении. — На родину! — голосом со слезой пробормотала она и тут же, закинув голову, зло рассмеялась. — Приехала, чтобы сказать Луневу и его жирному мажордому, что я им — не по зубам!

— А ты в этом уверена?

— Абсолютно! — элегантно упав на диван, воскликнула Ольга. — Сочини какой-нибудь суперэкзотический коктейльчик! — попросила она.

Кирилл отправился за стойку.

— Да и вообще, ты сам понимаешь, — продолжила с философскими нотками Ольга, — что за жизнь у меня там!.. Денег — нет…

— Судя по твоим необъятным чемоданам, ты сейчас искренна как на исповеди! — не удержался от смеха Кирилл.

Ольга очаровательно повела плечами, отбросила со лба фиалковую прядь волос и, произнеся длинное: «Ну-у…», — пояснила:

— Я — женщина красивая, и вполне естественно, что мне трудно, вернее, практически невозможно остаться без средств в шикарном Довиле.

Она поднялась, насмешливо взглянула на Кирилла и, расстегивая на ходу жемчужные пуговицы блузки, бросила:

— Пойду приму душ! Дай чистое полотенце!

Кирилл только возвел глаза и пошел исполнять очередное приказание.

Когда он появился с полотенцем, за запотевшим стеклом душевой кабинки проглядывал дивный изгиб тела девушки. Она слегка убавила душ и, приоткрыв кабинку, протянула руку, требуя коктейль. Кирилл опять повиновался. Сделав несколько глотков и издав томное: «Хорошо!», — Ольга вернула бокал.

Потом она появилась в коротком пеньюаре цвета тихоокеанских кораллов, потрясающе оттенявшем ее золотисто-загорелую кожу. Села на диван, положив ногу на ногу, и, поигрывая туфлей без задника, произнесла короткое:

— Уф!..

— Думаю, сейчас вы были бы не против выпить чашечку кофе и полакомиться канапе с черной икрой, — шутливо произнес Кирилл.

— Ты угадал! — благосклонно приняла она его предложение. — Слушай! Я привезла потрясающий коньяк!

Сейчас! — Она вскочила с дивана и, бросившись к одной из сумок, наклонилась так, что Кирилл был вынужден на мгновение закрыть глаза.

— Оля, это выше моих сил!

— Что? — обернулась девушка.

— Твои прелести!

— Всему свое время! — лукаво сверкнула она неуловимым взглядом.

— Коньяк действительно замечательный, — отметил Кирилл. — И под него самое время рассказать о предпринятых тобою мерах предосторожности. Ведь Лунев тебе уже один раз показал: он не шутит!

— Я, признаться, долго размышляла над своим положением между небом и землей и пришла к выводу, что не могу всю жизнь бегать от Лунева, это я и приехала ему сказать. Я собственноручно написала несколько объемистых опусов о деятельности Лунева и мажордома, не забыв при этом и Верку! Затем развезла эти опусы в надежные места, кстати, один экземпляр — тебе. — Она вынула из сумки папку и протянула Кириллу. — Естественно, в своих откровениях я предстаю только как вынужденный наблюдатель. Пусть Лунев попытается доказать обратное!.. Кстати, самое время позвонить ему, обрадовать, что я приехала, — самодовольно улыбнулась Ольга и взяла трубку.

«Рисковая женщина! — восхитился Кирилл. — Неординарная!»

— Константин, ты? — с высокомерным снисхождением произнесла Ольга и, получив ответ, продолжила: — Отлично! Звоню, чтобы сказать: я приехала!

— Ты… — Лунев хотел произнести что-то жутко пугающее, но она насмешливо перебила его.

— Не трать время на угрозы, Костик! Я позаботилась о твоем будущем в случае моей неожиданной кончины. Не только прокуратура, уголовный розыск и Интерпол получат сведения о твоей плодотворной деятельности, но и несколько крупных журналов смогут оповестить твоих поклонниц о половых страданиях секс-символа…

— Стерва! — захлебываясь слюной, бросил Лунев.

— А ты — святой!.. Подослать ко мне убийцу!.. Подонок!.. Трус!.. Бегаешь по свистку мажордома!..

— Заткнись и послушай! Я приму твои условия, но оставь в покое Веру!

Ольга, как и в прошлый раз, зловеще расхохоталась:

— Дурак же ты! — и брезгливо отбросила трубку.

— Довольна? — обратился к ней Кирилл.

— «Благодарю: вполне, вполне, вполне…»

— И ты заговорила словами из Шекспира, — с некоторым мистическим чувством отметил он.

— Заговоришь, когда стоит вопрос быть или не быть! — с философским спокойствием, столь не свойственным женщинам в сложных ситуациях, произнесла Ольга. — Итак! — Она сосредоточенно свела брови и решительно объявила: — Ты мне должен помочь разобраться с этой бывшей заключенной!

— Оленька, я тебя несколько разочарую, все не так просто! И вообще, Вера Степанова, в прошлом Бокунова, меня заинтересовала только как возможная отравительница Дениса!.. Однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что вряд ли это она. Но даже если это она, сложно будет доказать ее причастность к отравлению! Леонид очень осторожно запросил документы гражданки Бокуновой, и буквально через два дня она попала в автокатастрофу!.. А потом ее кто-то пытался задушить в больничной палате!..

— Кто-то!.. Мажордом!.. Лунев дрожит за свою толстуху!..

— Вот видишь!.. А Леониду нужно время, чтобы во всем разобраться. Кстати, документы он еще так и не получил!

— Ну, видишь! Все приходится делать самой! Ни ты, ни твой Леонид не в силах мне помочь! Пока он соберет документы и разберется, Верки уже не будет в живых! Какая мне тогда радость?.. Может, Лунева предупредить, что это его дружок хочет убрать толстуху?.. Нет! — сама отвергла она этот вариант. — Он мне не поверит, да и какая мне в том выгода?.. Хотя…

Ольга глубоко задумалась.

— И все-таки ты должен мне помочь! — решительно воскликнула она.

— Интересно, почему это я должен тебе помогать? — не в силах скрыть своего удивления, спросил Мелентьев.

— Ну хотя бы потому, что я — женщина!

Кирилл так громко и весело расхохотался, что Ольга, не понимая причины его смеха, лишь с удивлением смотрела на него.

— Ты нашла веский аргумент! — наконец смог произнести он. — Главное, актуальный!.. Женщины с поразительным напором пытаются доказать, что они во всем равны мужчинам, что их место в парламенте, правительстве, во главе крупных фирм… Они просто доходят до исступления, подсчитывая, сколько депутатов мужчин и сколько женщин, а потом кричат о дискриминации. Но у меня возникает вопрос! Если они во всем равны нам, то почему они не рвутся в шахты или к бурильным установкам Крайнего Севера? Почему они тут же вспоминают о своем женском начале при виде сидящего в метро мужчины?..

— Ну это естественно, — тут же ответила Ольга, — физически женщина слабее…

— Нет! — покачал головой Кирилл. — Дело не в физической слабости, а в извечном женском стремлении извлекать выгоду. Получается, что править страной у женщины с мужчиной равные физические возможности, а вот во всем остальном тяжелом, грязном пусть возятся только умственно недоразвитые мужчины!..

— Фу!.. Кирюша, какой ты противный!.. — очаровательно фыркнула Ольга. — Ты и прав и не прав… но главное, ко мне все это не относится. Я всегда была и буду истинной женщиной!.. И попрошу не сравнивать меня с этими оголтелыми бабами-борцами за какие-то там права. Женщина не должна бороться, это неумно, она должна брать!..

— Вот за это я тебя и люблю!.. Что может быть прекраснее истинной женщины?

— И поэтому ты мне поможешь! — коварно-ласково прошептала она, нежно обняв его за шею.

Шелк пеньюара разошелся под руками Кирилла, и он смог в полной мере оценить золотистый загар Ольги, бархатистость ее кожи… но тут совершенно некстати зазвонил телефон.

— А, ну его! — прошептала, полуприкрыв глаза, девушка.

— Нельзя, — вздохнул Кирилл и как можно более официальным тоном произнес: — Слушаю! — и замер. — Марина, ты? — оцепенел он от неожиданности.

Ольга коварно-нежно задвигалась, заставляя Кирилла учащенно дышать. Он попытался освободиться от любовного соития с физически более слабой женщиной, но куда там!.. Глаза Ольги сверкали милым злорадством, золотистые бедра пришли в волнообразное движение.

— Как я рад, что ты позвонила!.. Ты — в Ницце? — с легким придыханием проговорил он.

— Может, я не вовремя? — сразу почувствовала неладное Марина.

— Нет!.. Нет!.. Я просто немного занят… бумаги просматриваю…

— А!.. Бумаги!.. — зловеще прошептала Ольга. — Так вот тебе степлер для бумаг!..

Кирилл едва успел прикрыть трубку рукой и приглушить невольный стон.

— Я позвоню попозже, — чувствуя неловкость ситуации, произнесла Марина и повесила трубку.

— Что ты наделала! — набросился Кирилл на Ольгу, энергично задвигав бедрами.

— Она… она простит тебя, но только в том случае, если не узнает, что ты изменил ей с артисткой кордебалета, — задыхаясь, говорила Ольга, — кордебалета она тебе не простит…

Ольга стояла перед зеркалом в платье цвета светлого сапфира, с утонченной изысканностью обнажавшем грудь и шею.

При появлении Кирилла она повернулась.

— Ты куда-то идешь? — спросил он.

— Мы идем! — пояснила она.

— И куда же?

— В «Белоснежку», на встречу с Константином и мажордомом!

— Ты уже договорилась о встрече?

— Нет! Это они побеспокоились: позвонили и предложили встретиться!

— Они позвонили на мой номер телефона?

— Было бы странно, если бы Лунев не вычислил, где я могу находиться.

— По правде сказать, Оля, нет у меня сейчас времени играть роль телохранителя.

— Кирюша, — ее пальцы с длинными ногтями, покрытыми серебристо-синим лаком, словно лезвия скользнули по его рубашке, — Купавина кордебалета тебе не простит!

Кирилл улыбнулся.

— Какой утонченный шантаж!.. Все-таки нашлась женщина, которая может вить из меня веревки!.. Как должен выглядеть телохранитель? — осведомился он.

— Не броско, но с достоинством!

Яркий миг лета с неотвратимой неизбежностью сменился осенью.

Звезда балета Денис Лотарев был отравлен в конце театрального сезона на премьере спектакля, его убийца будет изобличен тоже на премьере спектакля. Так решил детектив Мелентьев и поэтому деятельно, словно артист, готовился к открытию нового сезона.

Уже повсюду были развешаны афиши: «Премьера балета «Олимп» в постановке Аркадия Бельского, солисты: Марина Купавина, Ксения Ладогина, Феликс Волохов, а внизу черными буквами: посвящается памяти Дениса Лотарева».

Кирилл, скрупулезно проверяя детали, подолгу рассматривал свой мысленный кристалл. Теперь он был совершенно прозрачным, и все действующие лица были ясно обозначены, ни одного темного пятна. Но самый главный козырь детектива находился в шкафу, в большой синей коробке, поверх которой лежал пышный батистовый платок.

«Ну что ж, все готово: действующие лица и реквизит, — удовлетворенно отметил Кирилл. — Можно поднимать занавес!»

Оплакивая нелепую гибель Веры, Лунев тем не менее поддался на уговоры мажордома выступить с концертами, посвященными ее памяти. Он отправился на гастроли в США.

— Перенесенное несчастье внесло особые переливы в тембр его голоса, — всякий раз подчеркивал журналистам Евгений Рудольфович.

С огромного экрана, установленного на сцене, на зрителей смотрела синеглазая русская красавица. Неподдельное горе Константина, звучавшее в его голосе, производило на публику ошеломляющее впечатление. Песни, исполняемые Луневым на чистом английском, сделали его несчастную любовь любовью всей Америки. Он стал одним из них!..

Мажордом готовил его к триумфу, но такого взрыва восторга даже в глубине своего сердца певец не ожидал.

Евгений Рудольфович от сознания собственной важности расплылся еще больше. Перед ним заискивали, ему предлагали контракты, которые он, внимательно выслушав, отклонял. Пока, наконец, не указал Луневу, какой следует подписать.

— Все, Костик, ты уже больше не принадлежишь себе. Ты принадлежишь мировому шоу-бизнесу, — торжественно произнес он, а про себя добавил: «И мне!»

Но Константин слушал его не особенно внимательно, он был занят проектом надгробия Веры. В каждой песне он звал ее и тщетно надеялся, что однажды она отзовется.

— Это у него пройдет, — уверял журналистов Евгений Рудольфович. — Глубокая меланхолия не в натуре Костика. Подождите немного, и к вам вернется сверкающий радостью жизни, совершенно новый Константин Лунев. Любовные переживания — одни из самых коротких на свете, — подчеркивал он. — Поначалу они настолько мощны, что потом уже просто не хватает сил продлевать их мучительное очарование.

Настроение у мажордома было отличное. Забываясь, он даже причмокивал губами от удовольствия, будто только что съел что-то чрезвычайное вкусное. Впрочем, так оно и было. Он «проглотил» Баркаса. Причем даже не по частям, а сразу — целиком.

Узнав от Ольги о гибели Веры, Баркас воспрянул духом и решил, что ему тоже пришло время действовать. Он связался с одним преданным ему человеком, который тут же продал его Евгению Рудольфовичу. Баркасов доверительно сообщил, что собирается приехать в Россию, и просил встретить его на польско-белорусской границе.

«Пора навести порядок в Москве!» — думал он, садясь в «Мерседес», который заранее подогнал его верный человек.

Сначала раздался оглушительный взрыв, и в ту же секунду бешеное пламя охватило разлетевшуюся на куски машину. «Баркас готов!» — поспешил сообщить человек мажордому.

Евгений Рудольфович облизал губы от приятного известия. «Несогласного судьба тащит насильно», — тонко усмехнулся он, вспомнив знаменитое изречение, и подтвердил: — Тащит! Согласно указаниям более умных и ловких!»

Кирилл вошел в театр, в котором перед премьерой творилось что-то невообразимое. Схватившийся за голову Бельский, казалось, решил измерить ногами всю сцену; кордебалет испуганно прижался к заднику; рабочие стучали молотками; новый занавес, вздуваясь, будто парус во время шторма, никак не хотел вешаться.

Марина в оранжевой тунике, со спиной, перевязанной свитером, и в шерстяных чулках о чем-то говорила с Феликсом, одетым в черное трико. Время от времени они замирали в аттитюдах или Марина взлетала в поддержке.

Ксения Ладогина в белом хитоне, отделанном золотым кантом, и прической римской матроны появилась на сцене в сопровождении Севы. Он то и дело пропускал Ксению вперед и придирчиво рассматривал ее костюм. Ладогина раздраженно передернула плечами: «Что за базар?» — перевел ее движение Кирилл, притаившийся в бархатной черноте зала.

Наконец Аркадий Викторович взмахнул руками и хлопнул в ладони. В оркестровой яме возникла фигура дирижера. В одно мгновение все пришло в идеальный порядок. Полилась музыка, изящно замер кордебалет, и на сцену из-за кулис величественно выплыла Ксения Ладогина.

Кирилл дождался окончания репетиции и пошел в гримерную к Марине. В коридоре он случайно столкнулся с Леонеллой Дезире, которая при виде его остановилась в страшном замешательстве. Детектив удостоил ее кивком головы и, постучавшись, открыл дверь гримерной.

— Кирюша, ты?! — радостно вскричала Марина, выглянув из-за гофрированной стенки гардеробной.

Кирилл хотел было пройти туда, но она резко воспротивилась.

— Ой!.. Я вся мокрая!..

— Но это священный пот искусства, — возразил он.

— Может, и священный, но на цвет, вкус и запах ничем не отличается от обыкновенного! Так что подожди, я приму душ.

Марина предстала перед ним в шелковом халате и мягких туфлях без задников.

— Волнуюсь…

— Я тоже…

— Спасибо! — восприняла его волнение за поддержку Марина, но ошиблась.

Кирилл волновался не за нее, в ней он был уверен. Он волновался за свой «спектакль» «Склянка Ромео и платок Дездемоны».

«Автор в представлении не нуждается, перевод Кирилла Мелентьева», — с мрачной иронией мысленно шутил детектив.

Ранний вечер изящно осветил лиловый небосклон нежно-голубыми звездами. Деревья в прозрачно-зеленой одежде грустно шелестели листвой… Осень… Начало сезона…

Кирилл в черном смокинге вышел из джипа и направился в цветочный магазин. Приветливо звякнул колокольчик.

«Что же выбрать? — невольно задумался детектив. — Какие букеты приличествуют такому поводу? — рассеянно обводил он взглядом безумство лепестковых красок. — Цветы для убийцы!»

Продавщица, заметив его нерешительность, вынырнула из цветущего лабиринта и, улыбаясь, стала предлагать пышные букеты, обратив внимание на черную бабочку вместо галстука.

«А она права! — размышлял Кирилл, разглядывая букеты. — Пусть будет пышным и торжественным!»

Он остановил свой выбор на иссиня-черных розах.

Скрипяще-сверкающий саркофаг из целлофана он отверг.

— Перевяжите лентой!

Продавщица виртуозно обвила длинные стебли широкой серебряной лентой, подобрав концы в изящный бант.

— Отлично! Именно то, что я хотел! — поблагодарил детектив и вышел, прощально звякнув колокольчиком.

Подойдя к джипу, открыл заднюю дверцу и положил на сиденье «Цветы для убийцы».

Новый занавес, который так упорно не хотел занимать своего места над сценой, теперь беспощадно долго не желал пошевелиться ни одной складкой, оркестр до бесконечности настраивал свои инструменты, люстры слепили глаза… И вдруг!..

Свет мягко умер, раздались первые звуки увертюры… дрогнул занавес, и под гром аплодисментов на сцену выпорхнули Марина и Феликс.

Феликс был в белой, искусно уложенной в складки тунике. Марина, долго и мучительно искавшая цвет, облачилась в лилово-пурпурное одеяние. В пронизанном золотистыми искрами свете это производило потрясающее впечатление.

Феликс — бог Аполлон — воздушен и прекрасен. Марина — Ливия, земная девушка, пылкая и очаровательная, пленила Аполлона. И он, не на шутку увлекшись ею со страстью, доступной только богам, ведет ее на Олимп. Первой встречает их Гера — Ксения Ладогина. Ее ответ Аполлону однозначен: «Смертная на Олимпе — никогда!» Но Аполлон знает, что не все боги столь категоричны…

Мелентьев взглянул на огромный портрет Дениса, висевший с левой стороны сцены.

«Как, наверное, тоскует он по-своему стремительному полету над этой сценой, по своему слиянию с музыкой!..»

В антракте к нему в ложу заглянул со странно перепуганным лицом Сева.

— Вы видели?!.. Видели?!.. Это невероятно! — Он в изнеможении упал на стул. — Марина — недосягаема! Она преодолела все земные и околоземные воздушные пласты!.. Она — в пространстве гениальности!..

Кирилл решительным шагом направился в буфет и залпом выпил рюмку коньяку. Он немного волновался и от гениальности Марины, и от предстоящей премьеры своего «спектакля». Детектив решил заглянуть за кулисы. Шум, беготня, разгоряченные тела, лица… Он уже привык к этому. Фигура одной из третьестепенных богинь показалась ему чрезвычайно знакомой.

— Оленька!

Богиня обернулась, сверкнув опасно-шутливым взглядом.

— Неужели опять кордебалет?! С твоими-то данными!.. И это после заглавной роли на подмостках Довиля!

— Иногда и королеве хочется переодеться в пастушку. Роскошь, она тоже утомляет…

— Ах, вот что! — нарочито воскликнул Кирилл. — Только не забывай в своих пасторальных увлечениях об участи Марии-Антуанетты, великой пастушке всех времен и народов…. Жаль будет фиалковую прядь!..

Даже бархатистая родинка девушки над верхней губой вздрогнула от негодования, но Кирилл уже пошел дальше.

Перед гримерной Марины толпились фотокорреспонденты и поклонники с цветами. Кирилл отметил, что он принял правильное решение — преподнести свой букет после спектакля.

Дверь гримерной открылась, и из нее вышел взволнованный Бельский. Его обступили фотокорреспонденты, но он быстро вырвался из их окружения. Заметив Мелентьева, балетмейстер поздоровался с ним и произнес:

— Я ожидал многого, но такого!.. Марина — ирреально талантлива… не по-земному…

Кириллу страшно захотелось увидеть Марину. Он быстро проложил себе дорогу, вошел в гримерную… и с изумлением увидел, что вместо Марины там — другая женщина… Ее лицо было прекрасно, но в нем действительно не было ничего земного…

— Я рада, что ты зашел! — вдруг озарилось лицо знакомой улыбкой. — Но я ужасно занята! Надо привести в порядок мышцы, подправить грим…

Кирилл, не промолвив ни слова, поцеловал ее шаловливо взметнувшуюся ручку и вышел.

Все разом умолкли и устремили немигающие, горящие взгляды на Кирилла.

— Чтобы доказать виновность господина Бельского, мне были необходимы улики, и для начала я поехал за ними в Париж. Как известно, год назад во время гастролей труппа театра проживала в «Отель дю Лувр». Кто самый ценный свидетель в отеле? Конечно, горничная! Я встретился с горничной, обслуживавшей номера, которые занимали Лотарев и Бельский. Признаюсь, я не сильно надеялся на успех моего разговора с ней. Ну что мне может рассказать француженка, ни слова не понимающая по-русски?! Разве что она обратила внимание на не совсем обычное поведение постояльцев, например на бурное выяснение отношений. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что она — русская, да к тому же поклонница балета и ужасно любопытная до всего, что касается жизни звезд. Она-то и поведала мне о крупном разговоре, произошедшим между Денисом и господином Бельским, и о какой-то бумаге, которую совершенно случайно Денис обнаружил в его номере. Острым глазом горничной она успела скользнуть по этой бумаге и определить, что это бланк какого-то медицинского исследования, и даже заметить на нем имя: Дэнис Петрофф. Это сочетание меня озадачило, но вскоре все стало ясно!

Расставшись с горничной, я обратил внимание на рекламный щит неподалеку от «Отель дю Лувр». На нем был указан адрес лаборатории, где можно произвести анонимный анализ на наличие ВИЧ-инфекции в крови.

Меня мучил вопрос: какой бланк мог обнаружить Денис в номере Бельского? И тут мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль: а что, если господин Бельский в силу каких-то обстоятельств решил проверить себя на наличие ВИЧ-инфекции? Тогда здесь, в Париже, это сделать удобнее всего. И вот я решил отправиться по воображаемому пути Аркадия Викторовича. Я разыскал по указанному на рекламе адресу лабораторию. «Под каким именем он мог сдать анализ?» — размышлял я. Конечно же, под именем, которое увидела горничная на бланке, — Дэнис Петрофф. Дэнис — имя бывшего любовника, Петрофф — девичья фамилия его матери.

Кирилл помолчал несколько секунд, а потом продолжил:

— В каждом деле есть свои ноу-хау, поэтому я умолчу, каким образом мне удалось получить результат анализа господина Бельского.

Возражений не последовало, а перед Кириллом волшебным видением пролетели дни, — проведенные с рыжеволосой Аньес.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

О. Уайльд.

Природная способность танцовщика исполнять высокие прыжки с перемещением в пространстве.

«Его зовут Зиги, я — без ума от него!»

Есть кто-нибудь?

К вашим услугам, мсье!

Вы мадам Клэр Санс?

Да, мсье, это я!

Я не понимаю, извините!

Вы предпочитаете продолжать наш разговор на французском?