— Так, так, дай-ка сообразить. Эта американская девушка-садовник, которой ты все эти два года писал любовные письма от моего имени и получал ответы на мой адрес, наконец-то приезжает в Лондон и мечтает с тобой увидеться?

Роберт Брайс Соррелсби Паллизер, семнадцатый граф династии Паллизеров, посмотрел на зеркальное отражение на своего друга, Джона Торнхилла.

— Ну, во-первых, она не садовник, а садовод-фармацевт, гомеопат. А во-вторых, я бы с трудом назвал наши письма «любовными». В остальном же ты прав, — сказал он.

Джон довольно улыбнулся.

— Так, и ты просишь моего разрешения продолжать этот маскарад и хочешь представиться ей под моим именем?

Брайс утвердительно кивнул:

— Я просто не вижу иного выхода из этой ситуации.

Джон задумался.

— Не могу себе этого представить. Неужели передо мной тот самый человек, который продал самую выгодную ежедневную газету в Британии только лишь потому, что в ней работали якобы нечестные журналисты?

— Не якобы, а именно нечестные.

Джон весело рассмеялся.

— Так вот: притворяться тем, кем ты вовсе не являешься, — тоже нечестно.

Брайс уже хотел возразить, но остановился — Джон был прав. Два года Брайс переписывался с Эммой Лоуренс под именем Джона и получал от нее письма на его же адрес в Лондоне — Джон жил недалеко от него. Хоть причины обмана были вполне понятными, все же обман оставался обманом.

А началось все вот с чего. Два года назад Джон опубликовал альбом фотографий английских садов, и Эмма, обнаружив необычное растение в саду Шелдейл-хауса у Брайса, на острове Гернси, написала Джону письмо, в котором интересовалась этим растением. А поскольку Брайс лучше знал о растениях своего сада, чем Джон, который только фотографировал его, то Джон передал письмо Брайсу. Брайс в свою очередь ответил Эмме вместо Джона. Тогда подобная замена казалась им самой удобной, чтобы правильно ответить на вопрос Эммы.

Сначала переписка Брайса и Эммы была чисто деловой. Потом от Эммы пришло еще несколько писем, и что-то в ее ответах тронуло Брайса, что-то привлекло его внимание. Она писала: «Я не могла сдержать улыбку, когда читала описание того, как ты готовил в микроволновке цыпленка. Веришь ты или нет, но такое же самое блюдо стоит сейчас передо мной на столе. Я уже начинаю думать, что мы похожи как две капли воды. Если в следующий раз ты мне напишешь, что твой обед подгорел, несмотря на все твои усилия, то я буду уверена в этом до конца…» Он написал ответ и на это письмо, не желая разрушать милую иллюзию, которую создал и для Эммы, и уже для себя. Он не успел заметить, как их отношения переросли в тесную дружбу. К тому времени было слишком поздно объявлять его настоящее имя и титул.

— Любопытно, как же ты решаешь, когда лгать хорошо, а когда — плохо? — спросил Джон Брайса, его угрюмое лицо осветилось насмешкой.

— Но это же не просто ложь, — спокойно ответил Брайс, — неужели ты не понимаешь? Разница в намерениях. Я же не обманывал Эмму ради какой-то выгоды, взяв твое имя, я ничего от нее не хотел. Я написал ей от твоего имени из лучших побуждений, потому что ты был некомпетентен в интересовавшем ее вопросе. Да и вообще, я не предполагал, что наша переписка так затянется.

— Да ладно, старина, — Джон похлопал друга по плечу. — У тебя была пара лет, чтобы рассказать ей правду, так почему же ты не сделал этого?

— Не знаю. — Брайс осторожно подбирал слова. — Ведь дело в том, что у нее есть идея… ну, идея фикс насчет благородства, чести и т. д.

— Идея фикс?

— Да, это, в самом деле, важно для нее. — Эмма все это время доверяла ему. Он не собирался в подробностях рассказывать обо всем Джону, неважно, что они близкие друзья. — Просто к тому времени, когда я собрался ей обо всем рассказать, было уже слишком поздно.

— Ну, никогда не поздно признаться женщине в том, что ты граф Паллизер, — цинично рассмеялся Джон, обведя рукой богато обставленную комнату. — Вне всякого сомнения, ей будет приятно узнать твой настоящий титул. И она будет больше рада встретить тебя, чем меня.

Брайс задумчиво взглянул на него.

— Не думаю.

Джон посмотрел на него и уселся в кресло времен Людовика ХVI, освещенное дневным светом из высокого узкого окна.

— Даже если так, я не вижу никакой возможности для тебя выпутаться из ситуации. В нашей стране тебя узнают на улице, особенно женщины, которые читают раздел «десять самых богатых холостяков Европы». Как же ты собираешься остаться инкогнито?

Брайс тяжело вздохнул — Джон был прав, его фотографии в статьи о нем уже на протяжении нескольких лет публиковали в подобного рода разделах.

— Эмма такой ерунды не читает.

— А если вдруг прочтет?

Брайс пожал плечами.

— Да многие ли смогут меня узнать по этим фотографиям? Они же не видели меня до сих пор. А фотография и живой человек — это не одно и то же.

— Ну, это смотря, кто. Как раз тебя можно узнать с первого же взгляда, даже если фотография плохого качества: ты достаточно фотогеничен.

Брайс посмотрел на себя в зеркало в золотой раме, висевшее на стене. Его темные волосы, слегка волнистые, средней длины, были ничем не примечательны. Но с другой стороны, благородные черты, унаследованные от Паллизеров, отличали его от других: аристократический лоб, высокие скулы. Зеленые глаза, такие же как и у его отца, смотрели слегка недоверчиво.

— Послушай, — прервал Джон его размышления перед зеркалом. — Почему бы просто не сказать ей всю правду, и дело с концом? Это было бы намного легче, чем продолжать эти мучительные поиски вариантов вранья.

— Я бы не хотел потерять ее, — выпалил Брайс прежде, чем сообразил, что сказал. И понял, что это была правда. Возможно, это было немного эгоистично с его стороны, но он хотел продолжить дружбу с Эммой любой ценой. — Видишь ли, эти отношения действительно по-настоящему дружеские. Эмма — единственный человек, который принимает меня таким, какой я есть, а не за мой титул. — Он с презрением осмотрел комнату.

— Но если убрать половину всей этой обстановки, в том числе и твой титул, — Джон тоже обвел рукой комнату, — много ли от тебя останется? Кем ты будешь на самом деле?

Брайс проследил за движением руки Джона: восточные ковры на сверкающем паркетном полу, бесценные произведения искусства и дорогие обои на стенах. Его взгляд упал на картину Ремингтона, цена которой превосходила стоимость любого дома в их городе. Нет, не это хотел бы он представить Эмме, когда она приедет.

— Возможно, ты прав.

Джон кивнул.

— И ты еще использовал мое имя для своей авантюры! Посмотри, какая огромная тяжесть лжи лежит на тебе. Потянет на много.

У Брайса было тяжело на душе. Однако существовало еще одно важное обстоятельство, из-за которого он умолчал о своем титуле: в письмах Брайс мог быть именно тем человеком, которым ему хотелось быть в действительности, В письмах он был легок и весел, много шутил, никогда не вдавался в подробности своих обязанностей, связанных с его социальным положением, избегал разговоров о своем происхождении, о котором его всегда спрашивали, не говорил о международных кампаниях, в которых должен был участвовать. Тяжелый груз ответственности падал с его плеч, когда он брался за ручку и писал письма Эмме от имени Джона.

Эмма была бы ужасно разочарована, узнав, что человек, с которым она так долго переписывалась, был всего-навсего скучным, связанным по рукам и ногам многочисленными обязательствами аристократом, который, конечно, может мечтать о танцах в фонтане перед отелем «Риц», но который никогда не решится на это на самом деле.

Джон продолжал с серьезным видом читать нотацию:

— Помни, мой друг, ты должен быть очень осторожен, завязывал серьезные отношения с кем бы то ни было.

— Я знаю.

— И потом, ты готов сказать правду своей матушке о Кэролайн?

Кэролайн Фортескью была дочерью партнера отца по бизнесу. И тот, и другой покинули здешний мир несколько лет назад, но договоренность между семьями осталась. Особенно большие надежды на их брак возлагала матушка Брайса. Предполагалось деловое сотрудничество: многообещающие микротехнологии компании Фортескью плюс телекоммуникативные технологии Паллизеров. Родители называли их брак «удачной сделкой». Они все решили за молодых, еще, когда Брайсу и Кэролайн было по двенадцать лет. А сами молодые, чтобы особенно не разочаровывать «предков», решили до поры до времени согласиться на их план, пока не найдут себе подходящие пары сами. Единственное, в чем они были твердо уверены, что их свадьба никогда не состоится.

Брайс тяжело вздохнул.

— Если я скажу матушке, что мы с Кэролайн не имеем серьезных намерений жениться, она предпримет великую кампанию по выбору новой подходящей мне партии. А ее деятельность всегда подобна морскому шторму, так что представь себе… — Он грустно усмехнулся. — Я не решил еще с этим до конца.

Родители Брайса именно так и поженились. В результате у него было довольно скучное детство. Родительской ласки и любви он видел очень мало, а мать с отцом практически не знали друг друга по-настоящему. Для них всегда на первом месте стояло дело, а не человек.

Теперь его мать желала передать по наследству это качество ему, Брайсу. Однако, пожив некоторое время один, Брайс к двадцати годам обнаружил, что жить одному гораздо лучше, чем с двумя такими чужими друг другу людьми, которые к тому же вели совершенно различный образ жизни. Между тем просто любовь и дружба были для него запретным плодом. Он никогда не испытывал подобных чувств, да и как он мог? Само его имя создавало условия, которые затрудняли жизнь с ним. Он всегда был на виду.

— Но до тех пор, пока ты не заявишь о своем решении ясно и твердо, — неожиданно сказал Джон, — Кэролайн — это твой долг.

— Ты прав.

— Тогда ты должен будешь сказать об этом Эмме, — настаивал Джон. — Перед тем, как у нее появятся смутные мечты о вас обоих и вас унесет в открытое море чувств. Что в свою очередь все разрушит.

Ну, как раз это — единственное, чего ему не надо было опасаться.

— У Эммы ко мне нет никаких романтических чувств, — сказал Брайс и задумался на некоторое время, рассматривая, как качаются деревья за окном, потом заставил себя очнуться. — Ничего этого не нужно. Она и не узнает.

Джон, по-видимому, был с ним не согласен.

— Ты так уверен?

— Абсолютно. Так как же? Могу я на время, пока она здесь пробудет, воспользоваться твоим домом? Ты же все равно собираешься уезжать?

— Собираюсь, да.

— В таком случае, все будет замечательно. Мне надо идти, — Брайс облокотился о подоконник и выглянул из окна на улицу. Лужайка уходила далеко вперед к металлической изгороди, отгораживающей территорию дома от улицы. Хотя стоял теплый солнечный день, на Саут-Кенсингтон было пусто. Да и никогда здесь не было особенно многолюдно.

Сюда он Эмму точно не пригласит, даже если ему этого очень захочется. А дом Джона ему необходим на время ее приезда, ну просто на случай, если она вдруг захочет увидеть, как он живет.

— Ты же знаешь, я не стал бы тебя просить, если бы в этом не было острой необходимости.

— Знаю, знаю. — Джон молча смотрел на него некоторое. Время, потом улыбнулся. — Хорошо. Если ты настаиваешь на продолжении этой авантюры, я умываю руки. — Он вынул из кармана связку ключей, подбросил их, и они со звоном упали на стол. — Впрочем, может, это как раз то, что тебе нужно, чтобы повысить интерес к себе.

Брайс беспокойно посмотрел на него.

— Какой интерес?

Джон испытующе посмотрел на него.

— Который давно уже у всех пропал. Ты же у нас самый серьезный и скучный парень в округе. Вспомни, каким ты был раньше. Да, кстати, сколько тебе лет?

— Да ладно тебе, я не так плох.

— Нет? «Индепендент» совсем недавно написала о тебе как о стареющем холостяке.

— Ну, это уже старая шутка, — скривился Брайс. — Я думал, они способны на большее. Ради приличия могли быт придумать что-нибудь поинтереснее.

Ему вдруг стало неловко. Джон пожал плечами.

— Согласись, ты должен признать, что уже не являешься самым желанным и прекрасным парнем в мире. Может, хоть это чуточку прояснит для тебя некоторые вещи. А теперь о моем доме. Сара собирается в Венецию второго числа, я последую за ней на другой день. И тогда дом в твоем распоряжении.

— Превосходно.

Внезапно их разговор прервал осторожный стук в дверь. В комнату вошла горничная с серебряным подносом в руках, на котором белел квадратик письма. Она передала его Брайсу, который взял конверт и кивком отпустил служанку.

Брайс внимательно осмотрел письмо, и его охватило волнение. Он вскрыл конверт, прочел письмо и тут же почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— О, Господи!

— Что там?

— У нас трудности. Письмо только что принесли из Шелдейл-хауса в Гернси, — Брайс передал письмо Джону.

— Господин граф, — прочел Джон вслух, — …собираюсь посетить Англию с пятого по двенадцатое июля… Если бы это было возможно, я хотела бы осмотреть Ваши сады во время моего пребывания в Англии… — Джон взглянул на Брайса широко открытыми глазами. — И что?

— Посмотри на подпись.

Джон взглянул.

— Эмма Лоуренс, — прочел он вслух и от изумления открыл рот. — Та самая?

Брайс кивнул.

— Она, должно быть, послала его в тот же день, как написала мне сюда в Лондон. — Он взял письмо из рук Джона и бросил в корзину. В последний раз они упоминали в письмах о садах так давно, он и не думал, что она может снова заинтересоваться ими.

— Так в чем проблема? — спросил Джон.

— Проблема в том, что если она будет находиться так близко от того места, где я вырос, то непременно узнает, кто я на самом деле.

— Ну, — промычал Джон, задумавшись, — ты, например, можешь убрать все свои портреты и фотографии.

— Ну да, — подхватил Брайс, — а еще предупредить всех моих знакомых не узнавать меня при встрече. Ради Бога…

— Ну, ты можешь не заходить сюда вместе с ней, пусть идет одна. Потом ты ее встретишь на выходе. Но я не могу допустить, чтобы она услышала или увидела что-нибудь, что натолкнет ее на вполне определенные подозрения! А я ничего не буду об этом знать! — Он явно волновался. — Нет, это невозможно!

Наступила долгая пауза.

— Так что же ты намерен предпринять? — наконец спросил Джон.

— Надо непременно ей ответить, — выдохнул Брайс, — это единственно правильное решение. Граф не распоряжается своим свободным временем.

— Ну, это пока ты ее не увидишь, — возразил Джон. — Она наверняка знает немного больше о «графе», чем ты предполагаешь. Она же узнала твой адрес.

— Сегодня это может сделать любой человек, — отозвался Брайс. — Это же не значит, что она как я выгляжу. Может, она думает, что я старый благородный джентльмен.

— Ну, допустим. А что будет, когда она приедет сюда? На минувшей неделе твое фото публиковали несколько раз в твоей же газете. Забыл?

Он этого не забыл.

— Но это же газета местного значения, — ответил он больше себе, чем Джону, — в Америке о ней и чего не знают. В любом случае я уверен, что она будет читать новости финансового мира во в своего пребывания здесь.

Эмма вернулась к себе, воодушевленная комплиментом клерка. Конечно, возможно, он просто хотел быть вежливым. Это же его работа, в конце концов. Но у него было такое искреннее выражение лица, что она решила поверить ему. «Такой хорошенькой девушке, как вы… Ваш друг будет очень счастлив, когда вас увидит. Я просто уверен».

Сначала Эмма решила вернуться к работе. Она села на кровать и вытащила из сумки конспект. Пробежав глазами лекцию, поняла, что не написала ничего конкретного, только обрывочные фразы. Придется восстанавливать. Она тяжело вздохнула и посмотрела на часы — надо еще успеть подготовиться к ужину.

Работа над исправлением конспектов заняла гораздо больше времени, чем она думала, и к концу у нее даже заболела рука. Однако цель стоила того. Стремясь поскорей встретиться с Джоном, Эмма решила отложить встречу с графом Паллизером на потом, но теперь она снова вспомнила, как это для нее важно.

Когда она впервые увидела фотографии садов в Шелдейл-хаусе на острове Гернси, она была так удивлена, что едва не пролила на себя кофе. Примерно в течение трех лет Эмма и ее начальник искали естественный заменитель болеутоляющих средств против артрита и обнаружили, что его можно извлечь из растения под названием «Сердце святого Петра». Это был достаточно редкий экземпляр, произраставший только в Англии, в Баррен-Ворте.

И вот, на фотографии Джона она увидела траву, которая была как две капли воды похожа на «Сердце святого Петра». Они внимательно исследовали снимок и решили, что это и есть то, что им нужно. Исследования шли медленно, но месяц назад новый спонсор вложил в Национальную Лабораторию крупную сумму и они вернулись к своей идее.

Эмма добровольно вызвалась ехать на симпозиум и настояла на том, чтобы во время поездки посетить Шелдейл-хаус.

Это и была главная цель, которая не зависела от того, как пройдет встреча с Джоном. Впрочем, возможно, она даже будет нуждаться в помощи Джона. Ведь граф не ответил на ее послание, так что, наверно, придется просить Джона, чтобы он устроил ей посещение Шелдейл-хауса. Она вспомнила, как после первых официальных писем пыталась сохранить деловой тон и не переходить на дружескую ногу. Но если она объяснит, как это важно для нее, может, тогда он поможет ей. Эта мысль ее воодушевила.

Эмма отложила конспект в сторону и подошла к шкафу, чтобы взять полотенце для душа — пора было готовиться к свиданию. Она быстро ополоснулась и высушила волосы. У нее было несколько вечерних платьев, которые она купила специально для встречи с Джоном.

Эмма остановилась на простом желтом платье классической модели сороковых годов, которая создавала иллюзию тонкой талии, благодаря длинной юбке. Оно не было таким уж новым, зато она любила его больше других, а на свидание следует надевать ту одежду, в которой хорошо себя чувствуешь. Чтобы лишний раз не волноваться.

Зато волосы, как всегда, доставили ей немало хлопот. Попробовав несколько видов причесок, от хвостика до пучка, она остановилась на шикарных кудрях, падающих волнами на плечи. К счастью, современные журналы кричали об этом стиле в каждом номере как о самом модном. Последним штрихом был макияж, она подвела глаза и накрасила губы, слегка тронула румянами щеки и во всеоружии вышла вниз дожидаться Джона.

Она спустилась по ступенькам и присела на скамейку, наслаждаясь видом вечернего города, его звуками и запахами. Темно-синее небо на горизонте было раскрашено яркими розовыми полосами, на Ветвях деревьев пели незнакомые Эмме птицы.

К отелю подъехал небольшой синий автомобиль, такие в Лондоне называют «мини». За рулем сидел мужчина. Сердце у девушки забилось в радостном предчувствии — наверняка это был Джон. По времени как раз подходило.

Мужчина вышел из машины и направился к отелю. Это был высокий, спортивный молодой человек. Черные волосы, касавшиеся воротничка рубашки, блестели в золотистом вечернем свете. Его образ напомнил Эмме сэра Ланселота из древней легенды.

Однако она никак не ожидала, что у него окажутся столь благородные черты лица, выражение глаз и осанка. Даже на расстоянии она была приятно поражена его мужественным подбородком и четко очерченной линией полных губ. Молодой человек был и тех, о ком обычно говорят, что они благородного происхождения. Его трудно было назвать красивым или миловидным. Когда он подошел ближе, она заметила умный взгляд из-под тяжелых густых бровей. Вместе с тем это был взгляд доброго человека, и Эмма почувствовала себя уверенней.

— Привет! — сказал он, подойдя.

— Привет! — ответила она с полувопросительной интонаций. Точно ли это он? Она не ошиблась?

Он остановился перед ней и чуть наклонил голову.

— Эмма?

Она слегка кивнула — единственное, что ей удалось сделать, потому что его взгляд почти парализовал ее.

Он улыбнулся и протянул руку.

— Я Джон Торнхилл.

Итак, это был он. Она и представить не могла, что он такой симпатичный! О своей Внешности Эмма в данный момент просто забыла.

— Рада наконец-то познакомиться, — сказала она, протянула ему руку в ответ.

Он весело посмотрел на нее и пожал руку.

— А ты выглядишь так, как я себе и представлял.

Он сказал это так искренне, что она вынуждена была ему поверить. И поверила. И это было здорово.

— Неужели?

— Точно. — Он отпустил ее руку, и они пошли к машине. — Итак, тебе нравится Лондон, Эмма?

— Очень нравится, — сказала она, надеясь, что он не услышит, как громко бьется у нее сердце. Наверное, это все нервы. Ведь это же просто Джон, тот самый, с которым она так долго переписывалась. Она же его уже хорошо знает, чего она психует?

— Отлично. Я выбрал небольшой ресторан как раз на углу Хэмпстед-Хит. — Голос у него был низким и глубоким, с безупречным английским выговором. Ну, это-то как раз она себе представляла. — Надеюсь, ты не против французской кухни?

Однажды в одном из писем он упомянул, что хотел бы пригласить ее в известный ресторан на Темзе. Неужели забыл или передумал? Может, это все-таки из-за ее внешности? Нет, на него не похоже. Она же его знала. Может, просто сегодня он не при деньгах, так же как и она? Одно дело — написать в письме, другое — действительно сделать.

— Эмма?

— Нет, не против, — ответила она, — звучит здорово.

— Я подумал, что это, конечно, не типичная английская пища, но готовят они не хуже. И потом, в одном из знаменитых диккенсовских мест. Я подумал, так будет лучше, чем перехватить что-нибудь в забегаловке рабочего района.

Она улыбнулась.

— Ты все сделал правильно.

Он подвел ее к машине и открыл дверцу. Вежливо улыбнулась и как можно грациозней опустилась в кресло. Для такого высокого парня выбор машины показался ей довольно странным.

Джон завел мотор, включил первую скорость повел машину по улице. Они проехали пару метров молча. Наконец он произнес:

— Знаешь, по-моему, мы как-то оба неудобно себя чувствуем, тебе не кажется?

— Да, машина несколько маловата, — согласилась она.

Он усмехнулся.

— В общем, да, но я говорю о нашей встрече. После стольких лет переписки…

— Ах, это. Ну да, да.

Она взглянула на него и тут же отвернулась: до сосредоточиться на дороге, иначе она не сможе произнести ни слова.

— Знаешь, я тут подумала, что, наверно, на самом деле мы очень мало знаем друг друга.

И она снова покосилась на него. Он серьезно кивнул и значительно посмотрел нее.

Эмма невольно разволновалась от его взгляда. Что это? Возбуждение? Волнение? И какого рода? Она не звала.

— Хм, звучит так, словно у нас есть секреты друг от друга. Так называемые скелеты в шкафу. Или в башне.

— Какой башне? — Он пристально посмотрел на нее и снизил скорость.

— Ну, Лондонская башня, знаешь? — Она нервно засмеялась, немедленно пожалев о своей неудачной шутке. — Извини, в последние несколько дней у меня в голове засели все эти аристократы. — Это тоже звучало не очень убедительно. — То есть я имею в виду, что невозможно не думать о них, находясь в таком древнем городе, как этот. Мне кажется, что любой простой человек, как я, должен чувствовать себя здесь крестьянином.

— Ага. — Его взгляд был полностью сосредоточен на дороге, но она сумела заметить, как крепко его руки сжали руль. — Виконт или… или граф, ты это имеешь в виду?

Она тяжело вздохнула — ее шутка не прошла.

— Я всегда думала, что главное в человеке его душа, а не социальное положение. — Эмма взглянула на привлекательный профиль и улыбнулась своим мыслям.

Джон кивнул, продолжая смотреть на дорогу.

— Да, точно. — Он повернул машину на углу в Сторону старого района чуть севернее Хэмпстед-Хит. Они проехали несколько летних кафе, за столиками которых уютно расположились отдыхающие. — Правда, иногда люди просто вынуждены быть нечестными до конца с другими людьми. У них бывают на то серьезные причины.

Эмма нахмурилась.

— Ну, не знаю. Какая может быть причина для лжи? Особенно если ты кому-то доверяешь как самому себе. — Она в такой лжи не нуждалась. И не понимала, как это вообще может быть. Например, несколько месяцев назад она рассказала Джону о происшествии, которое поставило под угрозу ее карьеру. Она так расстроилась, что несколько дней плакала.

Восемь лет назад, когда Эмма работала в фармацевтической лаборатории, ее шеф без ее ведома водил инвентаризацию образцов, для чего использовал поддельную магнитную карточку на ее имя которую он сделал якобы на всякий случай. Он очень осторожен, использовал карточку только поздно вечером, когда Эммы не было на работе. В результате, когда вскрылись его противозаконные действия Эмма оказалась под суровым надзором.

Но хуже всего было для Эммы узнать, что босс обманывал ее. Он воровал месяцами и лгал ей все это время. Она никогда бы и не подумала, что он может так предать ее.

— Я знаю, как ты относишься ко лжи, — Джон, остановив машину около очаровательного ресторана под названием «Ля Фонтен дю Мар». Он вышел из машины, обошел вокруг и открыл дверь для Эммы. Такая галантность обрадовала ее. — Я тоже же не сторонник лжи. Только думаю, что иногда люди говорят неправду не из злых побуждений. Бывает ложь во спасение, — он на мгновение задержал дыхание. — Ну ладно. Вот, прошу, этот маленький ресторанчик, по-моему, прекрасное место для нас. Они работают и по утрам, люди приходят выпить чашечку кофе. Хорошее местечко.

— Представляю.

Они прошли к стеклянным дверям. Эмма подумала, что ей понадобится помощь Джона, чтобы встретиться с графом Паллизером. Интересно, сочтет ли он эту просьбу нескромной или нет.

— Ну да, — согласилась она, — конечно, все дело в намерениях.

Эмма решила, что будет лучше, если она попросит его об одолжении до ужина. Тогда она сможет избежать риска показаться неблагодарной.

Внутри ресторанчик был таким же замечательным, как и снаружи. Стены были отделаны красным кирпичом, а в дальнем конце зала располагался огромный, стилизованный под старину камин. Красные скатерти на столах так и сияли чистотой, а незажженные свечи на каждом столе были окружены дорогими бутылками вина. Все это создавало удивительно интимную обстановку. Эмма обрадовалась, что Джон не выбрал дорогой и шумный ресторан в центре города, где было бы многолюдно и не так уютно. А уютная атмосфера была сейчас как нельзя более кстати.

— Джон, — обратилась она к нему, когда они уже сидели и изучали меню.

Он не откликнулся.

— Джон, — повторила она чуть громче.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем он поднял голову.

— Ой, прости, пожалуйста, я задумался. Ты что-то спросила?

— Да. — Она внутренне собралась. — У меня есть к тебе одна просьба. — Эмма замялась и набрала воздуху в легкие. — А точнее, огромная просьба.

— Да, конечно. Чем я могу помочь?

Она почувствовала, как у нее заколотилось сердце.

— Мне срочно нужно увидеть Брайса Паллизера.

Либо ей показалось, либо он и правда слегка побледнел.

— Зачем?

Вопрос прозвучал так, словно его оскорбили.

— Вообще-то, мне нужен не совсем он, — заговорила она скороговоркой, — мне просто нужно поговорить с ним. Короче, я бы хотела получить разрешение пройти в его сад и немного покопаться в траве.

— Шелдейл-Хаус? — Голос у него стал блеклым.

— Точно.

Наступали сумерки, в помещении темнело, официантка подошла к столу, чтобы зажечь свечи.

— Вы будете заказывать вино к ужину? — спросила она.

— Да, пожалуйста. Не могли бы вы принести бутылку… — Джон замялся, словно пытался подобрать нужные слова. — Ну, принесите что-нибудь дорогое. Он взглянул на Эмму для подтверждения.

— Ну, да, — кивнула девушка.

Он изучил меню и указал на один из пунктов.

— Вот это, пожалуйста.

Официантка сделала пометку в блокноте и обратилась к Эмме:

— Вы будете что-нибудь заказывать?

Эмма поколебалась. Хотя Джон и не сказал, какой суммой располагает, но, скорее всего его работа приносит не слишком большой доход, наверно у него в наличии столько же, сколько у нее. И девушка решила выбрать блюда по самой низкой цене. Она уже хотела было заказать жареного цыпленка, но Джон заговорил первым.

— Ты не против «филе миньон беряне»? — предложил он. — Говядина местная и довольно хорошая.

— Говядина? — Эмма не могла вспомнить, когда в последний раз пробовала настоящее мясо, а не гамбургер.

Он с удивлением поднял бровь.

— Тебе не нравится?

— Да я бы с удовольствием, но… — Она понизила голос и проговорила сквозь зубы: — Все дело в цене.

— О, ну об этом не беспокойся. Ведь если ты чего-то хочешь, за это стоит заплатить, — улыбнулся он, и его взгляд зажег огонек в ее сердце.

— Ну, звучит-то неплохо…

— Тогда заметано. — Он захлопнул меню. — Филе, две порции, — проговорил он, не отводя глаз от Эммы.

— Ты уверен? — спросила она удивленно, когда официантка удалилась. Хорошо конечно, что Джон так старается для нее, но не разорится ли он вконец?

— Абсолютно, — ответил он, не раздумывая. — Итак, о чем мы говорили?

— Брайс Паллизер.

Джон вздрогнул и побледнел, но тут же улыбнулся:

— Так, о садах графа.

Она кивнула, второй раз отметив, что он явно не хочет обсуждать вопрос о графе. Может, Джон думает, что нужен ей только для того, чтобы организовать эту встречу с графом. Или что она предпочтет ему графа.

— Да, верно, о садах. — Надо убедить его, что действительно интересуют только сады. — Правда не думаю, что мне понадобится сам граф. Я собиралась просить его о разрешении, но он даже не соизволил мне ответить. По крайней мере, мог хотя поручить своему секретарю написать мне ответ.

Джон выглядел огорченным.

— Ну, может быть, он не получил твоего письма вовремя. Возможно, его не было в это время в замке. Он много путешествует.

— Разве у него нет личного секретаря?

— Но не дома же, — возразил он и тут же смутился: — А разве ты писала ему домой, а не в офис?

— Домой, конечно. На адрес Шелдейл-хаус на Гернси.

Джон покачал головой.

— Думаю, он там бывает не часто.

Надежда на встречу с графом грозила не сбыться.

— Так, значит, нет способа с ним встретить. Ну, я имею в виду, чтобы попросить разрешения осмотреть сад?

Джон положил перед собой на стол руки и задумался на мгновение.

— Я, конечно, понимаю, как это для тебя важно. — Он тяжело вздохнул, взъерошил волосы и продолжил: — Извини, я с самого начала должен был организовать эту встречу на Гернси, как только получил письмо. Прости, что затянул с этим делом.

Эмма чуть склонилась над столом и коснулась его руки.

— Джон, ты ничего не должен, это не твоя обязанность. Просто это моя работа. — Она попытала улыбнуться. — Я даже и не думала упоминать при тебе Шелдейл-хаус. Я прошу твоей помощи только потому, что граф не ответил. Наверное, он такой человек, для которого я и не существую. Он, вероятно, даже и не обращает внимания на подобные письма.

— Я думаю, здесь ты не права.

— Пожалуйста. — Подошла официантка, неся на подносе бутылку вина. Пообещав вернуться через пару минут с их заказом, она ушла.

Эмма проводила ее взглядом.

— Честно говоря, я и правда не написала в письме графу Паллизеру, как это важно для меня. Но, видишь ли, я не хотела особенно настаивать, чтобы не чувствовать себя виноватой в случае, если ошиблась. Понимаешь? Особенно я не хотела бы этого в отношении графа, который, пожалуй, может подумать, что я пытаюсь пролезть в высшие слои общества таким бесчестным способом.

Джон нахмурился.

— Почему ты так думаешь о нем?

— Ну я так не думаю, конечно, — извинилась она, — и ты знаешь это. — Она сделала глоток и продолжила: — Я имела в виду только то, что он богат и имеет некий вес в обществе. Поэтому наверняка к нему часто приходят с просьбами о пожертвованиях и тому подобном.

— Ну, это не твой случай. — Она взглянула на него, и он поправился: — У тебя же нет корыстных целей. — Он улыбнулся.

Девушка пожала плечами.

— Он же не знает меня так хорошо, как ты, поэтому волен думать все что угодно.

Улыбка исчезла с его лица.

— Похоже, эта ситуация несколько щекотливо деликатная. — У него в голосе прозвучала официальная нотка. Эмма не поняла, почему. — Боюсь, ты многое придумываешь за него.

— Неужели? Она была заинтригована. — А ты его хорошо знаешь?

Джон нахмурился, хотел что-то сказать, но осекся. Подумав немного, он произнес:

— Трудно сказать. — С этими словами он налил еще вина. — Но кажется, я знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать, что на нем висит куча обязанностей, которые тебе даже и не снились.

— Неужели он так много работает, так занят, не может читать письма?

— Ты будешь удивлена. — Джон залпом выпил оставшееся в его бокале вино. — У него своя международная компания, несколько поместий, которые надо управлять, — это довольно много, можешь поверить.

— Понятно. — Она бы и хотела поверить, но что-то говорило ей, что дело было не только в этом. — Тогда, возможно, он и вовсе не получал моего письма. Может, как ты предположил, его просто не было дома.

Казалось, Джон задумался над ее словами.

— Не исключено, что у него были причины, что бы не отвечать.

Эмма почувствовала укол совести. Похоже, Джона с графом более тесные отношения, чем думала вначале. Она ободряюще улыбнулась.

— А ты всегда играешь роль адвоката дьявола?

Он весело рассмеялся, и тихое очарование, момента исчезло.

— Только когда бедный парень сам не в состоянии себя защитить. Послушай, Эмма, позволь, я подумаю, как лучше организовать эту встречу в Шелдейл-хаусе, — предложил он, потом добавил как бы про себя: — Хотя, не знаю, сможешь ли ты там остаться.

— Остаться там? — Подобная мысль никогда не приходила ей в голову. — А я и не собираюсь. Мне только надо немного покопаться у него в саду.

— Но сейчас сезон отпусков, — сказал он, пригубив вино. — Очень сложно будет найти комнату на самом Гернси.

— Без проблем. Я поставлю палатку где-нибудь рядом с поместьем. Так что…

Он минуту смотрел на нее изучающе, а потом спросил:

— Ты серьезно намерена это сделать?

Покраснев от смущения, Эмма опустила голову и посмотрела в бокал с вином.

— Я всегда серьезна в своих намерениях.

Закатное солнце струило лучи, которые тщетно соперничали со светом свечей.

— Такое упорство похвально.

— Да, до тех пор, пока оно не переходит в упрямство.

Он внимательно смотрел на нее.

— Но ты не упряма.

Вернулась официантка, неся подносы с ужином. Эмма отрезала маленький кусочек мяса, обмакнула его в соус и положила в рот.

— Ого, просто потрясающе. Сколько лет я не пробовала блюда французской кухни!

— Привыкай, — сказал Джон с загадочной улыбкой.

Эмма прожевала мясо и расхохоталась:

— Привыкать? Это с моей-то зарплатой? Ты шутишь!

— На Гернси много французских ресторанчиков.

— Что ты имеешь в виду?

Он кивнул.

— Я же собираюсь пригласить тебя в Шелдейл, чтобы ты смогла провести свои исследования.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ты действительно думаешь, что сможешь добиться для меня разрешения?

— Думаю, да.

— О, Джон — воскликнула Эмма. Если бы на столе не было столько тарелок, вина и бокалов, она непременно обняла бы его. — А ты поедешь со мной правда?

Его глаза радостно заблестели, и он что-то бормотал себе под нос. Она могла бы поклясться что слышала: «Будь я проклят, если это не шанс».

— Прости, что ты сказал? — спросила она.

Он выпил вина, потом откусил кусочек мяса.

— Я сказал, что это будет хорошим шансом для нас, чтобы лучше узнать друг друга.

— Так ты поедешь со мной?

Он улыбнулся краешком губ и покачал головой.

— Вряд ли. Да и, скорее всего, я тебе там попросту не понадоблюсь…

— Нет, понадобишься. — Она улыбнулась. — Это будет так здорово! Ну же, неужели тебя это не соблазняет?

— Но я… — Он кивнул, словно соглашаясь собой. — Хорошо, я посмотрю свое расписание, но сразу оговорюсь, что ничего не обещаю. Хотя может быть, и было бы лучше, если бы я поехал с тобой.

— Лучше? — удивилась она.

— Я хотел сказать, что хорошо знаю путь на остров, поэтому мог бы помочь тебе.

— Здорово, — обрадовалась она.

— Тогда договорились. — Он облегченно вздохнул. — Я посмотрю, что можно сделать.

После этого разговор пошел легче.

Когда они покинули ресторан, было уже одиннадцать часов. Время пролетело незаметно.

— Какой замечательный вечер, — заметил Джон, когда они вышли на свежий воздух.

— Просто превосходный, — согласилась Эмма.

Небо было черным-черным, только несколько облаков закрывали огромную луну. Стало немного прохладнее, но все еще достаточно тепло. Однако Эмма подумала, что больше всего ее восхищает не погода и пейзаж, а компания молодого человека, идущего рядом. Она так долго ждала этой встречи, так боялась разочарования. Теперь было понятно, что напрасно: она не была разочарована. Честно говоря, Эмма с готовностью назвала бы свое чувство к Джону любовью с первого взгляда, если бы верила в нее. Но она в нее не верила.

— Насчет Шелдейла я все разузнаю уже завтра утром, — сказал Джон и взял девушку за руку, чтобы вместе с ней перейти через дорогу.

«Мне это приятно, — подумала Эмма, удивленная своим ответным чувством на его прикосновение.

— Жаль, что я не сделал этого раньше, — признался он с видимым сожалением. Они перешли дорогу и он отпустил руку девушки.

Эмма внезапно почувствовала, что ей стало холодно и неуютно.

— Перестань, пожалуйста, иначе я буду чувствовать себя неловко. Да и тебе не надо себя винить. В комплексе вины нет ничего хорошего.

Он с сомнением пожал плечами.

— Ну хорошо, я позвоню тебе, как только все узнаю. — Он достал из кармана ключи от машины.

Мимо ехали автомобили и автобусы. Ночь в городе была не такой тихой, как в сельских городах. Эмма любовалась городской жизнью.

— Однако не забывай, что в моей комнате нет телефона, поэтому тебе придется сначала попросить, чтобы меня позвали к телефону и подождать, когда я подойду, либо оставь мне записку, чтобы я тебе позвонила.

— В твоей комнате нет телефона? — удивился он. Ты это серьезно?

Он открыл дверцу и пригласил девушку сесть. Его галантные манеры почему-то резко контрастировали с маркой машины.

— Для тебя это новость? — спросила она с улыбкой. Многие небольшие гостиницы типа «Б» держат телефонов в номерах. Или ты всегда… останавливаешься только в «Рице»?

— Почти никогда. — Его голос прозвучал довольно правдиво.

Эмма села в машину.

— Но вообще гостиница «Сантнингтон» очень хороший отель, мне нравится.

Джо сел за руль и всю дорогу до гостиницы выглядел очень задумчивым.

Когда они приехали, он остановил машину возле здания отеля и вышел, чтобы проводить девушку до дверей.

— Я провела сегодня восхитительный вечер, — призналась Эмма. — Я так тебе благодарна.

— А я благодарен тебе, — искренне заверил он ее. — Ты даже не можешь себе представить, что этот вечер для меня значит.

Он приблизился к ней.

Один восхитительный момент они стояли, молча друг перед другом, глядя друг другу в глаза, Эмме пришла в голову мысль, что должна чуть отойти от него, хоть на один шаг, но она так и не сделала этого. Эмма не могла пошевелиться, словно завороженная, глядя ему в глаза.

Улыбнувшись, он неожиданно обнял ее. Против своей воли девушка почувствовала, как тает в его объятиях. Ей нравились его руки и его запах. Она, конечно, могла бы уговорить себя прекратить это безобразие, она не стала этого делать. Все уверения были бы сейчас напрасны.

— Весь вечер я хотел это сделать. — Он склонился над ней и нежно коснулся ее губ. В его действиях не было ни сомнения, ни неуверенности. Он все делал так, словно имел право. Он медленно раздвинул языком ее губы и поцеловал так, что заставил задрожать с головы до ног. На нее накатила волна желания, а ноги сами собой начали подгибаться.

Эмма уже готова была потерять чувство реальности и целиком раствориться в поцелуе, как он закончился. Джон отошел чуть назад, оставив ее разочарованной.

— Мне лучше уйти, — быстро сказал он. Ужасно это было ужасно. Возможно, он понял свою ошибку и поэтому чуть смягчил интонацию: — Я позвоню тебе завтра утром.

— Хорошо, — выдавила она. Что произошло? Зачем он только остановился? Возможно, он вспомнил о своем обещании, которое дал ей, и потому чувствовал за нее ответственность.

— Ты точно уверен, что это не доставит тебе хлопот?

— Точно. Ни капельки. — Он опустил голову, потом снова посмотрел на девушку. — Да, кстати, должен извиниться за свою несдержанность.

— Ах, это. — Она вспомнила о поцелуе и задрожала вновь. — Не волнуйся об этом.

Не надо им настраивать себя на любовный лад. Их дружба сама по себе была ценностью, и потерять ее ни один из них не хотел.

— Ну, спокойной ночи, — пожелала она.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Доброй ночи, Эмма.

И направился к машине.

— Джон! — окликнула его Эмма, сама не зная, зачем.

Он замедлил шаг и повернулся.

— Да?

Она на мгновение замерла, тщетно пытаясь думать, что бы такое сказать. Надо было как-то смягчить неловкость, чтобы они снова могли просто друзьями.

— Езжай осторожней, — наконец сказала она.

Он махнул рукой и сел за руль. Его машина‚ слишком быстро скрылась из виду. Девушка пошла в отель.

Когда Брайс возвращался домой по улицам Лондона, он ругал себя на чем свет стоит. Он не должен был ее целовать! Такое хорошее было начало, а он все испортил. Черт возьми, не мог сдежаться! Ведь на самом деле он вовсе не хотел менять дружбу с Эммой на временное физическое удовольствие.

Но видит Бог, ему трудно было сопротивляется искушению. Она в этот вечер была такой миленькой, такой свежей при закатном свете солнечных лучей. Энергия прямо-таки лучилась из ее глаз. Так восхищалась всем вокруг, что своим энтузиазмом совершенно пленила Брайса. По сравнению с другими женщинами, с которыми он встречал она была такой чистой, как прохладный напито жаркий день. Он бы хотел выпить ее до дна.

Он чувствовал такое желание, что не мог справиться с собой, не мог контролировать ситуацию.

Он вывел машину на главную дорогу и нажал педаль скорости. Автомобиль пошел со скоростью пятьдесят миль в час.

— Ну ты и подлец! — бурчал он себе под нос, с силой сжимая руль.

Мало было ее обманывать, так еще выдумал целовать, соблазнять невинную девушку! Это могло погубить их дружбу в самом начале отношений. Он тяжело вздохнул и, нажав на тормоз, сбавил скорость. Что необычного было в Эмме, чему он не мог сопротивляться весь вечер? Что делало ее более привлекательной, чем женщины, которых он знал? Джон попытался перечислить эти качества и, к своему удивлению, понял, что назвал целый список. Она была необыкновенно умной. С ней было интересно. Когда она начинала говорить, ему не хотелось ее прерывать. Ему нравился тембр ее голоса. Нравились глаза. Нравилось, как она смотрела на него. Словно он был единственным мужчиной в мире, который ее интересует. У него возникло ощущение, что он боится ее потерять.

Интимные отношения могли бы только испортить их дружбу. Он даже не мог себе представить, как они могут оказаться в постели, а потом вернуться к дружеским отношениям, как будто ничего не случилось.

Именно так. Завтра он извинится. Остается надеяться, что еще не поздно. Перед домом Джона Брайс резко затормозил. Конечно, ему было бы лучше поехать к себе, в Кенсингтон, но именно сюда Эмма могла ему позвонить если вдруг он ей понадобится. Он вошел в дом, вынул из шкафа бутылку дорогого портвейна и налил себе бокал. Красная жидкость обожгла горло, и Брайсу стало лучше.

Все время, пока он исполнял роль Джона Торнхилла чувствовал себя виноватым. На самом деле, когда он узнал, что она едет в Британию, ему надо было написать ей, что он уезжает в Дублин или что будь в этом роде, найти причину, по которой они не смогут увидеться, пока она будет в Англии. Конечно, это была бы еще одна ложь. Но по крайней мере лучшая. Она смогла бы защитить девушку.

Наверное, она возненавидит его.

Да, это доставит ему еще беспокойства. Разум твердил ему: не думай о любви, поддерживай жесткие отношения, ведь в мире столько женщин. Но все же в Эмме Лоуренс было что-то такое, что заставляло его забыть все доводы рассудка и свои обязанности. Сейчас он был готов все бросить и бежать с ней куда глаза глядят. Даже мысль о ней заставляла учащенно биться его сердце. Словно она была ему необходима. Желание, которое он никогда не сможет творить.

Шелдейл-хаус графа Паллизера был намного величественнее и красивее, чем Эмма могла себе представить по нескольким фотографиям, которые ей удалось увидеть. В городе они взяли напрокат машину и направились по тенистой сельской дороге в длительное путешествие. Кованые железные ворота поместья были гостеприимно открыты. Дорога огибала акры земли, засаженной березами, кустами кизила и плакучими ивами. Неожиданно густая листва деревьев сменилась на пространство зеленых лугов. Теперь вдалеке перед ними возвышался огромный дом, похожий на старый особняк в Ньюпорте, сложенный из миллионов блестящих на солнце каменей. Эмма подсчитала, что только на фасаде здания было не менее пятидесяти больших окон.

Закатное солнце делало особняк похожим на древний готический замок, полный привидений и загадочных теней. Густой зеленый плющ покрывал верх ярко-красной стены дома, словно мантия, украшающая обнаженные женские плечи. За домом к востоку простирались широкие зеленые поля, переходящие в пологие холмы. К югу разноцветными красками сиял великолепный сад. Эмма сидела, затаив дыхание, и любовалась этой красотой.

— Это волшебно, — выдохнула она наконец. — Как он может вообще уезжать из этого места?

Джон остановил машину и снял ремень безопасности.

— Кто?

— Граф Паллизер, — сказала Эмма, вылезая из машины. Она с удовольствием набрала в легкие свежий воздух. Вдалеке распевали неведомые птицы. Картина представляла собой иллюстрацию к детской книге. Возможно, ожил «Тайный сад», подумала Эмма.

— Ты же сказал, что он часто бывает в разъездах. Если бы здесь жила я, то никогда бы не покидала это место.

— Правда? — Казалось, он удивился. Похоже, у него другое представление о Шелдейл-хаусе. Они пошли по траве.

— Я думал, эта местность покажется тебе холодной и суровой.

Эмма посмотрела на него с удивлением.

— Холодной? Ты шутишь? Да ты только посмотри! Она обвела рукой вокруг. — Подумай, сколько любви и труда нужно было вложить, чтобы все это росло и цвело! Поколения и поколения садовников трудились здесь, они вложили в эту работу свою душу и сердце.

Он проследил за ее жестом, но, кажется, этот вид не очень его вдохновил.

— Но это их работа.

Она улыбнулась и покачала головой. Он просто не имел представления обо всем этом.

— Прополка и борьба с сорняками — их работа, и выращивание растений — тоже, но создание этой красоты — это дело их любви, поверь мне.

Некоторое время он смотрел на лужайку перед домом, на сад.

— Я никогда не думал об этом, — тихо промолвил он.

Она пожала плечами.

— Конечно, немногие люди над этим задумываются. И в самом деле, зачем тебе над этим думать? Ведь не ты же здесь живешь. Ты не привык ко всей этой красоте. Большинство людей, увидев подобное место, просто подумают, как здесь красиво, не более. Я же думаю, что это великое мастерство. Это своего рода шедевр.

— Я очень рад, что ты воспринимаешь это таким образом.

— Конечно, а как же иначе? — Она еще раз глубоко вздохнула, словно вбирая в себя всю окружающую красоту. — Ладно. И где же ты делал свои фотографии?

— Какие фотографии? — Он был несколько ошарашен, но быстро сообразил. — Ах, да. Я снимал… вон там. — Осмотревшись кругом, он направился к цветнику.

Пока они шли, Эмма не переставала восхищаться.

— Так, значит, все это великолепие принадлежит всего лишь одному человеку?

Джон кивнул.

— Точнее, одной семье. — Он посмотрел вокруг, словно они могли встретить здесь кого-нибудь из членов этой семьи. — Но вообще-то из династии Паллизеров практически никого не осталось, так что можно сказать, что все это принадлежит одному человеку. У него много обязанностей, поэтому он так редко здесь бывает.

— Очень жаль. У него есть дети?

Джон от души рассмеялся.

— Дети? Почему ты решила об этом спросить?

А почему это его так развеселило?

— Ну, это место словно создано для того, чтобы здесь резвились ребятишки.

Он сурово посмотрел на нее.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Вовсе нет. Что может быть лучше, чем расти в подобном месте, окруженном таким великолепием!

— Да, здесь просторно, — сказал он, с трудом улыбнувшись. — Но огромные пространства делают нас крошечными.

Она только рассмеялась в ответ на его циничные слова.

— Ого, да ты, кажется, пессимист! А я думаю, что это место было бы отличной игровой площадкой для детишек. Свежий воздух, огромные лужайки, есть где побегать, порезвиться, и старые темные сады, где можно отлично прятаться. Просто великолепно!

Он слегка поморщился, однако сохранил серьезное выражение лица.

— Возможно, ты немного преувеличиваешь.

Впрочем, исходя из того, что она слышала о детстве детей аристократов, он был прав.

— И все же, если бы я здесь жила, я бы сделала это место теплым, как весенний дождь, а не холодным, как ты сказал о нем. В его взгляде появилось странное выражение, он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Я верю, что ты так и поступила быт.

Они дошли до густых посадок деревьев, и Эмма была рада переменить тему:

— Что это? Чаща? Он едва посмотрел в ту сторону.

— Да.

— Пойдем туда.

Он тянул ее назад.

— А я думал, что ты хотела увидеть «Сердце святого Петра».

Она засмеялась и легонько толкнула его в бок.

— О ради Бога, Джон, мы же можем остановится и понюхать розы, ну хоть немного.

Мгновение он колебался, потом тяжело вздохнул и сказал:

— Ну хорошо.

И пропустил ее вперед. Она ступила на дорожку из кирпича.

— Когда ты был здесь в последний раз?

— Я давно здесь не был, наверное, несколько лет.

Она остановилась и повернулась к нему.

— А когда же ты делал свои фотографии?

Он переступил с ноги на ногу и огляделся круг.

— Те фотографии были сделаны где-то четыре года назад, кажется.

— Ну, это недавно. — Она снова зашагала вперед, проводя рукой по листве. — Не думаю, что что-нибудь изменилось за это время.

— Да, не так много.

Эмма завернула за угол, потом обогнула один, вдыхая прохладный запах листвы, земли, травы.

— Черт, кажется, мы ходим по кругу. — Она повернулась к нему и рассмеялась. — Видишь? Не забавно ли?

— Вообще-то… — сказал он и сделал шаг ей на встречу. Ей показалось, что в этот момент они с друг с другом и стали одним существом. — Судя по выражению твоих глаз, это выглядит несколько иначе. — Он помедлил, а потом добавил: — Это мило.

Внутри у нее все задрожало.

— Итак, ты доволен, что пошел со мной?

Он ласково улыбнулся ей и указал на нее пальцем:

— А, так тебе нравится быть всегда правой, не так ли, мисс Лоуренс?

Она почувствовала, как краска заливает ее щеки.

— Это не так важно для меня. А для тебя?

Он коснулся кончика ее носа, а затем подбородка.

— Да, я рад, что пошел с тобой.

Она в смущении закусила губу.

— Я тоже очень рада.

Интересно, поцелует он ее сейчас? Она задержала дыхание, надеясь, что он это сделает, и даже чуть наклонила голову набок.

Он застыл перед ней, и на какой-то миг она почувствовала, как он приближается. Внезапно он отступил назад и стал смотреть на небо, его зеленые глаза стали серыми, потеряв блеск в вечерних сумерках. Сердце Эммы застыло в разочаровании.

— Становится темно, — предупредил он тихим голосом, который ей так нравился. — А нам надо еще успеть найти твое растение.

— Ладно, ты прав, — согласилась она.

В полном молчании они проследовали к маленькой узкой долине, которую Эмма помнила по фотографии Джона. Они прошли около полукилометра, прежде чем достигли ее. Там росли несколько огромных дубов, а рядом на большом участке — ноготки и столь желанное для нее «Сердце святого Петра». Эмма затаила дыхание. Она медленно подошла, опустилась на колени и осторожно взяла стебель двумя пальцами.

— Это то самое растение, о котором ты мечтала? — спросил Джон, стоявший позади.

— Оно, — ответила она, чуть наклонив толстый стебелек. Маленькая капелька влаги вытекла ей на ладонь. Эмма поднесла руку к лицу и вдохнула специфический аромат. Она не спутала бы его ни с чем другим. — Именно оно, — повторила она с нежностью. — Даже поверить не могу.

Слезы затуманили ей глаза. Она быстро вынула из сумки блокнот и начала делать заметки о среде обитания, растениях, растущих рядом, измерять высоту и расположенность света и тени.

Несколько минут Джон в молчании наблюдал ней и наконец спросил:

— Хочешь, помогу тебе найти кого-нибудь, чтобы выкопать несколько кустиков?

Она покачала головой.

— Нет, я сделаю это сама.

— Сама?

Она улыбнулась и положила блокнот в сумку.

— Ну, думаю, ты можешь помочь, если девушка вынула из рюкзака горшочки для рассады.

— Мне будет нужна лопатка и, может быть, куда я смогу их пересадить.

Он посмотрел в сторону садового сарайчика.

— Я сейчас принесу тебе все это.

— Спасибо. — Она смотрела, как он идет к сараю и заметила, что он часто оглядывается по сторонам. Почему бы это? Это выглядело немного странно. Точно ли Джон получил разрешение для них, или же лишь пожалел ее и они пошли тайком? И теперь он следил, чтобы они не попались.

Пять минут спустя он вернулся с двумя лопатами и деревянным ящичком.

— Ты должна мне объяснить, как выкопать его, — сказал он, передав ей одну из лопаток. — Как глубоко надо копать?

Она погрузила лопатку в землю около одного растения и затем вынула ее с землей на ней. Лопата погрузилась где-то наполовину.

— Вот насколько, — сказала она, осторожно перекладывая растение в горшочек. — Только будь внимателен, чтобы не повредить корни. — И девушка стряхнула с лопатки лишнюю землю.

Джон копнул около одного растения так, как она показала.

Они работали бок о бок в молчании несколько минут. Выкопав три побега, Эмма встала во весь рост и вытерла лоб тыльной стороной руки. По небу расстилались красные полосы, и закатное солнце было уже совсем близко к горизонту. Вид был потрясающим.

— Давай еще погуляем немного, — предложила она, потянувшись.

— А как же насчет растений?

— Уже хватит. — Она дотронулась до его руки. — Ну же, пойдем на разведку. — Она потянула его за руку, и он оказался рядом с ней.

Он чуть не отшатнулся от нее.

— На какую разведку?

— Как на какую? Разведать тут все. — Она указала в сторону темнеющего леса. — Парень, ты можешь тут заблудиться, правда?

— Тебе все равно не уйти далеко, — сказал Джон. Его рука легла ей на плечо. — Ты дойдешь до конца острова.

Они шли в тени огромных дубов.

— Любопытно, кто кроме нас здесь гулял?

— Ты будешь удивлена, — прошептал он. — Например, на Гернси какое-то время жил Виктор Гюго. Может быть, когда-нибудь он гулял здесь.

— А может быть, здесь скрывали свою грусть рыцари и дамы? Здесь все так и дышит средневековьем. Просто волшебно.

Он усмехнулся.

— Волшебно?

— Именно волшебно. Она подошла к огромному дубу.

Основание дерева имело в диаметре где-то около четырех с половиной футов, а внутри дуб был почти пустой. Девушка просунула голову внутрь.

— Ты только посмотри, это напоминает домик Робин Гуда.

Джон улыбнулся.

— Я часто прятался здесь в детстве. Ты можешь туда залезть целиком, и никто тебя не увидит снаружи.

Девушка замерла, потом медленно нахмурившись, строго посмотрела на него.

— Ты бывал здесь в детстве?

На следующий день Эмма сообщила Джону с том, что хочет пойти в книжный магазин, чтобы купить какие-нибудь книги по истории и природе этих мест.

— Хотела бы я остаться здесь подольше, — сказала она, когда они шли к центру города. — Не только из-за красоты, просто здесь мне было бы гора легче проводить исследования.

— Так оставайся, — предложил Джон.

Сердце радостно забилось. Неужели он хочет чтобы она осталась?

— У лаборатории нет столько денег, чтобы организовать филиал здесь. — Она пожала плечами, в то же время внимательно наблюдал за ним. Но его лицо оставалось бесстрастным, он так и не выдал их чувств. — Все дело в саженцах, — продолжала она. — Если они перенесут длительную поездку Америку, тогда можно будет надеяться, что они приживутся в новой среде. Возможно, тогда все будет легче.

Джон замедлил шаг.

— А если бы ты нашла спонсора или кого-то в этом роде? Ты бы осталась тогда?

— С удовольствием, даже не раздумывая. Только кто захочет финансировать такую рискованную затею и к тому же достаточно дорогую? Ведь это действительно рискованный проект.

— Если ты будешь этим заниматься, — сказал он, — то я не думаю, что это не оправдает себя.

Она улыбнулась.

— Спасибо тебе за доверие, но ведь это нереально, не так ли?

— И все же, если бы тебе дали шанс, ты бы осталась?

Она ответила не задумываясь:

— Конечно, если бы мне дали шанс. — Потом немного подумала и сказала: — Возможно.

Он кивнул, и весь остальной путь был задумчив и серьезен.

Когда они вышли на площадь, Джон сказал, что книжный магазин должен быть где-то здесь.

— Давай поищем.

Они свернули за угол, и пошли по тенистой аллее. Неожиданно в витрине одного из магазинов девушка увидела множество кукол-марионеток.

— О, Джон, давай зайдем сюда на минутку!

Он посмотрел на вывеску и удивился:

— Марионетки?

Она улыбнулась.

— Только на минутку.

Не дожидаясь его возражения, она вошла в магазинчик. Он был полон кукол. Эмма взяла одну из марионеток и стала внимательно ее рассматривать. Фарфоровое лицо было сделано точно до мельчайших деталей, это была ручная работа. Выражение лица было меланхолически что напоминало Эмме цирковых клоунов. В уголках зеленых глаз даже были нарисованы морщинки.

Средневековая одежда была сшита из синего шелка, отороченного по краям красным и желтым. В миниатюрной ручке клоун держал маску. Маска была яркой разноцветной, красные губы растянуты в дьявольскую усмешку.

Эмма подержала игрушку некоторое время и по пробовала надеть маску. К ней подошел Джон.

— Что это?

Она протянула ему игрушку.

— Клоун с двойным лицом. Здорово, да?

Он скептически взглянул на игрушку.

— Он тебе так нравится?

— Мне его очень жаль. Она печально улыбалась. — Ужасно не хочется опять ставить его на полку.

— Тебе жалко марионетку?

Она кивнула.

— Только посмотри на него. Это клоун, поэтому все хотят, чтобы он был смешной. Но он не может, быть смешным, на самом деле он несчастен. И поэтому, чтобы всем казаться веселым, он вынужден надевать маску. И никто не знает, как ему грустно на самом деле. — Она вздохнула.

— Иногда я могу понять, — сказала она больше самой себе, чем ему.

Джон задумчиво смотрел на нее. На его лице отразилось что-то: сочувствие, возможно. Или, может, он боялся, что Эмма уйдет от него.

— Но, с другой стороны, он может быть одним из тех клоунов, которым нравится быть печальными. Она встретилась взглядом с хозяином магазина, который стоял за прилавком, и кивнула ему. Его лицо расплылось в довольной улыбке, и он кивнул в ответ и показал рукой, чтобы она чувствовала себя как дома.

— Ты хотела бы купить его? — спросил ее Джон.

Она поморщилась и прошептала:

— Посмотри на цену.

Он бросил взгляд на ценник и пожал плечами.

— Если ты хочешь, я куплю его тебе.

Она с удивлением посмотрела на него, сраженная его галантным отношением, но смущенная предложением.

— Может, ты неправильно прочел цену? Или я? — Она взяла марионетку и еще раз посмотрела ценник. — Нет, все верно. Это фунты, да? Не лиры же?

В уголках его губ заиграла улыбка.

— Именно фунты.

Она даже присвистнула.

— Как же ты богат, если можешь выбросить такие деньги на такую безделушку? Моя старенькая машина стоит меньше, чем этот клоун. Извини, дорогой, но лучше тебе отправиться обратно на полку. — С этими словами она посадила игрушку на место и кивнула владельцу.

Они вышли на яркое солнце и оказались посреди толпы.

— Все сегодня проснулись рано, — сказал он угрюмо. — Я никогда и не думал, что на острове живет так много народу.

Эмма с удивлением остановилась.

— Но ты делал свои фотографии в это же время года, ты не замечал этого раньше?

Он пожал плечами.

— Пожалуй, тогда я этого не заметил.

— А мне нравится, — заявила она, когда они пошли дальше. — Это место кое-что напоминает. Кажется, был такой художник, который писал свои картины на тему «парки и кафе». Наверняка он выбрал бы это место для своих эскизов. Я помню, в школе изучала его живопись. Атмосфера была похожей.

Куда бы она ни обращала свой взор, всюду находила что-нибудь необычное.

— А вот и книжный магазин.

Джон посмотрел туда, куда она указала.

— Пойди посмотри, что тебе нужно, а я пока за кажу столик в кафе. Встретимся здесь.

У входа в кафе уже толпился народ, но столики под тентами были такими приятными и уютны что Эмма подумала: здесь можно подождать.

— А ты не против? — спросила она.

— Вовсе нет, иди. — И поскольку она еще сомневалась, повторил: — Иди, иди.

Она вошла в магазин и тут же на прилавке обнаружила то, что искала: несколько книг о мест природе, климате и историческую — о дворцах. Эмма взяла их, чтобы отнести в кассу, но не удержалась и зашла по дороге в отдел, где были разложены книги о садах. Английское издание книги Джона лежало прямо на виду, и она подошла ближе. Не купить ли в качестве сувенира, на память?

Она взяла книгу и начала листать ее. Но тут застыла в недоумении: английское издание, в отличие от американского, содержало фотографию автора на обратной стороне обложки, и фотография автора не имела ни малейшего сходства с оригиналом: это был не Джон, которого она знала.

На нее смотрел человек невысокого роста, коренастый, со светлыми в рыжину волосами. Краткая биография под портретом была той же самой, которую она читала тысячу раз в своей книге, только человек был другой. Совсем другой. Он выглядел совсем не так, как тот Джон Торнхилл, который сейчас ждал ее в кафе. Почему?

Эмма пыталась успокоить забившееся сердце, мысли понеслись вскачь. Кто же был фотографом? Тот парень, что снят здесь, или тот, что ожидает ее в кафе? Ведь Джон Торнхилл, с которым она провела последние несколько дней, может быть только тем самым Джоном, с которым они переписывались эти годы. Она знала его два года. Он должен быть Джоном Торвхиллом. Или нет?

Эмма рассеянно заплатила за книги и вышла с тяжелой сумкой на яркое солнце. У нее было нехорошее предчувствие, однако она как будто не была сильно удивлена. Она о чем-то подозревала с их первой встречи.

Зато теперь, кажется, все готово проясниться. С решительным видом, поправив волосы, Эмма направилась к кафе. Увидев Джона, она словно бы немного успокоилась — сейчас он все объяснит. Она же доверяла ему, как никому на свете, а ее интуиция никогда ее не подводила.

Она выдернула руку из его руки.

— Что ты хочешь этим сказать? Что ты граф Поллизер? Но этого не может быть! Это смешно.

— Но я и есть граф. — Давно, когда он представлял, как скажет ей свое настоящее имя, он и предположить не мог, что ему еще придется доказывать, что он граф. А теперь на ее лице было написано не только отвращение, которого он ожидал, но еще и недоверие, этого он предвидеть не мог.

— Видишь ли, когда ты написала Джону Торнхиллу о «Сердце святого Петра», он передал письмо мне, и я ответил тебе, подписавшись его именем…

Он видел, как она пыталась сложить два и два.

— Но ты же не мог писать мне под чужим именем два года! — возразила она. — Я не верю этому!

Брайс колебался. Что он мог еще сказать? Вот он все рассказал ей, а она ему не поверила. Это было занятно.

— Эмма, поверь мне. Джон — мой друг, он откладывал твои письма и передавал мне.

Было слишком ясно, как ей все это не нравится.

— Так когда же я перестала писать ему и начала писать тебе?

— Ты всегда писала мне. Когда ты в первый раз написала Джону, он не знал, как тебе ответить. Потом, как я уже сказал, он передал письмо мне. Поначалу это казалось совсем невинным — отвечать за него и под его именем, ведь он был автором книги и человеком, которому ты написала. А я и не предполагал, что наша переписка затянется. К тому времени когда я это понял, было уже поздно признаваться во лжи. Как бы я сказал: «Прости, но я не тот за кого себя выдавал»?

— Итак, я, оказывается переписывалась с графом, — печально проговорила Эмма.

— Именно так.

— И скорее всего, у тебя полно еще других боле мелких титулов помимо этого? — Голос у нее потускнел. — К томе же место в палате лордов…

Он важно ответил:

— У меня еще девять других титулов, и я очень редко появляюсь в палате лордов.

— Но ты имеешь на это право, — обвинила она его.

— Да, имею, — подтвердил он посмотрел ей прямо в глаза. — Это имеет какое-нибудь значение?

— Имеет ли это какое-нибудь значение? Да ты же совсем не тот человек, за которого я тебя принимала! — Она даже повысила голос. — Ты думаешь, что говоришь?

— Эмма, ты не права. — Однако объяснить ей, что либо оказалось сложнее, чем он думал.

Неожиданно ему пришло в голову, что та холодность, в которой его всегда упрекал Джон, стала частью его натуры и теперь у него был шанс изменится. Он, по сути, никогда не давал воли эмоциям, его инстинкты были готовы защищать его и теперь. Но впервые в своей жизни он понял, что если упустить этот шанс, дверь закроется для него навсегда и он никогда не изменится.

— Эмма, я тот человек, которого ты знаешь. — Он коснулся ее щеки. — С тобой я могу быть самим собой, больше ни с кем.

Прошло несколько минут, прежде чем она сказала:

— Но ты солгал мне.

У него в груди больно кольнуло.

— Я никогда не хотел этого. Просто события неожиданно приняли такой оборот, вышли из-под контроля. Ты сама видишь, как это произошло.

На мгновение лицо у нее смягчилось, но затем она подозрительно прищурилась:

— Ну, одно письмо я бы еще простила. Может, два. — Эмма поморщилась. — Но зачем надо было притворяться целых два года?

Он не мог ответить ей сразу и тяжело вздохнул.

— Потому что мне не нравится быть графом Паллизером. Когда я был Джоном, ты принимала меня таким, какой я есть, а не таким, каким я должен быть.

— Поверь, ничего бы не изменилось, если бы ты назвался своим настоящим именем. Какая разница? Человека определяет его характер, а не социальное положение, которое он занимает, не титул.

— Ты права. — Он кивнул. — Обычно так думает большинство людей. Это довольно-таки расхожее мнение. Но не в моем случае. Обычно люди либо склоняются перед моим титулом, либо посылают мне проклятия. Третьего не дано. Брось, Эмма, неужели бы ты стала переписываться с графом? Неужели ты смогла бы чувствовать себя нескованно, зная, кто я на самом деле?

Она посмотрела на фотографию на обложке.

— Может, и нет, — согласилась она наконец. — Но мы никогда этого не узнаем наверняка. — Она опустила голову на руки. — Я чувствую себя такой дурой.

— Нет, Эмма, это я дурак. Я должен был найти и силы сказать тебе правду уже давно. Но это было… так трудно. — Он хотел коснуться ее руки, но она отвела руку.

— Ты прав. — Она посмотрела на него холодным взглядом. — Но все равно должен был это сделать.

Он не знал, что на это сказать. Он не мог с не спорить, как и не мог просить прощения. Они были готовы к подобной ситуации.

— Да, я должен был, — сказал он наконец, потом пожал плечами. — Прости.

Она встала.

— Я должна идти.

— Куда? — Он тоже поднялся, но остановила его.

— Мне нужно побыть одной. Я должна подумать и постараться свыкнуться с нынешним положением вещей.

Он закусил губу и кивнул.

— Понимаю.

Она посмотрела на часы.

— Я должна идти… — Мотнув головой, она осеклась.

Она не сказала, что намерена встретиться с ним позже, но он прочел это в ее глазах, по выражению ее лица. Ответственность была основной чертой характера, поэтому она не хотела давать никакие обещания сейчас.

— Итак, я ухожу, — повторила она и пошла прочь.

Он смотрел, как она удалялась, с нескрываемым чувством вины и сожаления. Как много возможностей открылось бы перед ними сейчас, когда он сказал ей правду, если бы только она поверила ему простила: он мог наконец организовать для нее’ лабораторию, он мог сделать так, чтобы она осталась здесь, либо в Шелдейл-хаусе, либо в его доме в Лондоне, они могли бы видеться всегда, когда только пожелают, без всяких препятствий. Для этого не надо было бы ждать отпуска и ехать на край света.

Они даже могли бы продолжить любовные отношения, которые только начались. Они оба этого хотели.

Но он знал, что она его не простит. Ведь если убрать все его оправдания, останется голый факт: он обманул ее. Ситуация вышла из-под контроля, и ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

Ближе к вечеру Брайс и Эмма вернулись в Шелдейл-хаус. У Брайса было плохое предчувствие. Одно дело — идти по влажной от росы трава под лунным сиянием с уверенностью, что никто не прервет их прогулки. И совсем другое — подходы к подъездной аллее, зная, что его приезда ждут и честь его прибытия раздастся звон литавр. Роль блудного сына, вернувшегося в отчий дом. Но дело было начато, и отступать некуда. Если бы он настоял на том, чтобы они покинули остров, Эмма сделала бы заключение, что он стыдится ее, а эта мысль была для него невыносима.

Когда они поднялись по кирпичным ступенькам, дверь открылась, и Лейла Моран, главная экономка, которую Брайс помнил с детства, приветствовала его реверансом.

— С возвращением, лорд Паллизер. Для нас является честью ваше прибытие.

— Лейла. — Он с важностью кивнул ей и пропустил Эмму вперед. Они пошли мимо выстроившийся в ряд прислуги. Эмма чувствовала себя страшно неловко.

— Брайс, дорогой, — прозвенел из глубины зала голос матери. Брайс внутренне поморщился. Если Эмма уже не почувствовала себя неловко, то скоро это все равно произойдет. Он надеялся только на то, что мама не станет упоминать о Кэролайн раньше, чем он сам все расскажет Эмме. Он уже несколько раз думал о том, чтобы все ей рассказать, но, как только открывал рот и слышал свои слова, свой голос, он понимал, что все равно будет похож на лжеца.

Он хотел побыть с Эммой подольше, чтобы они могли лучше узнать друг друга, чтобы она больше понимала его как человека, верила ему, а уже потом все рассказать ей.

Секунду спустя перед ними появилась мать в платье из серого шелка, которое чрезвычайно молодило ее. Она приблизилась к нему с объятиями.

— Я так рада, что ты наконец решил присоединиться к нам в этом году.

— Мама. — Он взял ее за руки и поцеловал в щеку потом отступил немного назад. — Мама, я рад представить тебе мою подругу. Это Эмма Лоуренс из Америки. Эмма, это моя мама, Лилиан Паллизер, леди Соррелсби.

— Пожалуйста, зовите меня просто Лилиан. — Лилиан Паллизер протянула Эмме руку. — Рада познакомиться с вами, дорогая. Должна признать, я была весьма удивлена, когда Брайс позвонил мне и сказал, что он едет сюда и везет с собой друга из Америки. Скажите мне, дорогая, из какого вы штата?

Для чужого человека, который не знал Эмму хорошо, было непонятно, что она волнуется, но Брайс-то понял это сразу. А когда она произнесла первые слова, голос выдал ее волнение:

— Мэриленда, это близко от Вашингтона.

Лилиан с восхищением всплеснула руками.

— О, потрясающий город! Я была там много раз. У отца Брайса был там кузен в конгрессе, и моя дорогая подруга Марлен работала там в посольстве в 1996 году. Кстати, она будет сегодня здесь. Так что вы можете поговорить с ней о ваших общих знакомых.

Эмма вежливо улыбнулась.

— Боюсь, у нас окажется мало общих знакомых, а точнее, совсем не окажется. Потому что я не уверена, что у нас вообще есть общие знакомые.

Брайс заметил, как улыбка его матери на мгновение погасла.

— Ну что же, тогда, я надеюсь, вы сможете рассказать нам что-нибудь интересное.

Тут Брайсу пришлось вмешаться.

— Я велел Лейле приготовить для Эммы голубую комнату, рядом с моей. — Он взглянул в сторону экономки. — Будьте добры, возьмите ее вещи, пожалуйста.

Экономка кивнула ему в ответ и взглянула в сторону матери, видимо ожидая возражения. Затем взяла сумки и понесла их к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Лилиан наблюдала, как Лейла несла багаж девушки наверх.

— Дорогая, — обратилась она к Эмме, — а где же ваш бальный наряд для сегодняшней вечеринки?

Щеки у Эммы порозовели.

— Мы как раз хотели… — начала она.

— Он пока еще у портного, — прервал ее Брайс. Он знал, что мать не хотела как-нибудь обидеть Эмму, это вырвалось у нее само собой, для нее это было естественно. — Мама, пожалуйста, не беспокойся насчет этого. — Он взял Эмму под руку. — Мы будем пить чай на веранде. — Он посмотрел в сторону служанки, которая, замерев, стояла возле двери, ожидая распоряжений. — Ты приготовишь для нас чай, Кристина?

— Да, сэр. — Та склонилась в реверансе и поспешила на кухню.

— Я надеюсь, ты не пожалеешь, что мы уехали из отеля, хотя здесь будет достаточно холодно ночью. — Конечно, это была лишь слабая попытка отговорить ее остаться, но он все же попытался. Хотя заранее знал, что она найдет вечеринку замечательной, несмотря ни на какие погодные условия.

— Да здесь чудесно! — прошептала она с восхищением, замедлив шаг, когда они проходили мимо библиотеки. — О Господи, да здесь наверняка полно книг!

— Эмма, — начал он.

— Да? — обернулась она, посмотрев на него невинным взором.

Он тяжело вздохнул, потом взял ее под руку и провел в библиотеку. Возможно, это единственный шанс, когда они смогут побыть наедине до того, как она уедет. Они вошли, и он закрыл за собой дверь.

— Эмма, ты точно уверена, что хочешь остаться здесь и пройти это до конца? Ты справишься?

Она выглядела разочарованной.

— А что не так? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного не случилось, я просто подумал, что мы бы лучше провели время, если бы пошли куда-нибудь в другое место.

Ну как ей объяснить? Он боялся, что она будет ужасно разочарована в нем, когда осознает, какой скучной в действительности является его жизнь. Если и не разочаруется, если ей недостанет вкуса, чтобы понять, каков его настоящий образ жизни, все равно он не сможет предложить ей выйти за него замуж. Он прекрасно помнил все ее письма, ее рассказы том, что обычно ей доставляло удовольствие, что она любила без памяти. Она любила «коваться в земле», работать в саду в старых джинсах и соломенной широкополой шляпе, которая досталась ей от бабушки. У Брайса даже была ее фотография, где она стояла на фоне сада с лопаткой в руках. Она не любила надевать «взрослую одежду как она это называла, не любила разъезжать по симпозиумам и собраниям, подобным тому, на котором ей пришлось побывать в Лондоне на этой недели. Она любила, следовать своему собственному жизненному плану, который составляла сама. У нее много времени уходило наразного рода исследования, на выращивание новых культур. Она не любила подстраивать свое расписание под чужие планы и работать под чьим-то руководством.

Но ее жизнь с Брайсом как раз была бы полна именно того, чего она так не любила. Церемонии, на которых надо присутствовать в официальной одежде, — они были неотъемлемой частью его жизни. Кроме того, само его имя обязывало к определенным действиям в обществе: подписывать векселя в чеки на разные мероприятия, что она, будучи его женой, должна будет делать тоже. Такие вещи, как обычные автографы, с просьбой о которых тебя умоляют в самое неподходящее время, были неприятны, но необходимы. Паллизеры были обязаны это делать. Он давно привык к этому, потому что вырос в этом доме и в этой семье.

Если Эмма будет рядом с ним, ей придется основательно изменить свой образ жизни. Она никогда не будет счастлива. Ему представилась бабочка, закрытая в стеклянной банке. Крылышки у нее скоро потускнеют, и золотистая пыльца осыплется, а дух погаснет.

Эмма коснулась его руки.

— Что случилось, Брайс? — спросила она, посмотрев на него просящим взглядом.

Он взглянул на нее, и его сердце наполнилось радостью. Не в силах произнести ни слова, он обнял ее и поцеловал. Она заслуживала лучшего парня, чем Брайс.

Но он не мог ее потерять.

Конечно, ей не подойдет его образ жизни. Чем больше она будет узнавать о его жизни, тем больше станет ее ненавидеть. Как однажды уже возненавидел ее он сам. Он поступил эгоистично, что пригласил ее сюда.

Их разделяет слишком многое: культура, страна, свобода, к которой она привыкла, обязанности, к которым призывало его аристократическое происхождение. Смогут ли они когда-нибудь все это преодолеть?

Никогда, решил он и отступил назад.

— Прости.

— За что? — спросила она с улыбкой.

Он открыл дверь, и они вышли в коридор.

— Есть за что, — ответил он.

Когда они вошли на террасу, где танцевали прошлым вечером, Эмма спросила:

— Твоя мама не возражает против моего присутствия здесь, правда?

— Не обращай на нее внимания. — Они подошли к столику, и он пододвинул Эмме кресло.

— Она просто закрутилась с подготовкой этого вечера. Она устраивает этот бал каждый год с тех пор, как я родился. Я всегда ненавидел это время, когда был ребенком, потому что она была занята и уделяла мне мало внимания.

— Так у тебя на самом деле не было счастливого детства? — спросила Эмма, усаживаясь в кресло и наблюдая за ним.

Он отрицательно покачал головой.

— Разве по мне не видно? — Он печально улыбнулся.

— Нет. Но из писем я заметила, что ты всегда избегал рассказывать о своем детстве. Я не хотела тебя расспрашивать. — Она на минуту запнулась, сложив ладони перед собой. — Я и сейчас не буду, правда. Только хочу сказать одно: я всегда готова тебя выслушать, если ты мне захочешь об этом рассказать.

Она даже не догадывалась, насколько была близка к истине, но сейчас он был не в силах ничего ей объяснять.

— Спасибо за предложение, но поверь, рассказывать особенно не о чем. Ты и сама все видишь. — Он показал рукой на дом и лужайку. — Нет, здесь вовсе не плохо, я здесь никогда не голодал и не замерзал. Просто мне здесь не было хорошо, и все. Здесь всегда было холодно, я уже говорил тебе об этом.

Взгляд у нее потеплел.

— Но что бы там ни было, — сказала она, — это не сделало тебя холодным. — Она улыбнулась. — Это я уж точно могу тебе сказать.

Брайс вспомнил слова Джона, о том, что «Индепендент» назвала его бессердечным старым холостяком. Только Эмма видела в нем живого человека.

Она была нужна ему и надо было найти способ удержать ее. Ему в голову пришла идея, что он может на ней жениться, но идея была сумасшедшей, и он выбросил ее из головы. Даже если женитьба оказалась бы спасительной для него — а у него всегда была слабая надежда, что женитьба кого-то может спасти, — то для нее это будет почти убийством.

Брайс лихорадочно соображал, что делать, пока они с Кэролайн шли в другую комнату он оглянулся, когда они покидали зал, и заметил, что Эмма выглядит немного смущенной: то ли из-за его ухода, то ли из-за того, что ей пришлось остаться с его матерью наедине.

Он очень хотел взять Эмму обратно в Лондон, подальше от его обязанностей, подальше от матери и от всего, что составляло его жизнь последние тридцать шесть лет. Но просто уехать в Лондон было недостаточно — для этого надо было бы увезти Эмму на Луну.

Он никогда не думал об этом всерьез, но недавно ему пришло в голову, что его жизнь была не такой уж и радостной. До того, как он познакомился с Эммой, он вел свои дела, как обычно, ни на секунду не задумываясь над своими чувствами, а точнее, над их отсутствием.

Что же произойдет, когда Эмма снова уедет? На что станет похожа его жизнь? Он вспомнил о пещере Платона: люди в этой пещере никогда не видели света, они жили только своими иллюзиями, но те, кому хоть раз удавалось увидеть свет, уже в нее не возвращались.

Брайс больше не мог жить, как прежде.

Эмма стала для него светом. Как он сможет теперь обойтись без этого света, раз уже видел его? Он тряхнул головой: и с каких это пор он стал таким сентиментальным? Они просто не могу быть вместе, у них нет будущего. В конце концов было бы слишком невероятным изменить свою жизнь настолько, чтобы в ней нашлось место для женщины, обладающей таким свободным духом как Эмма. Она будет несчастлива с ним. Возможно, она даже решит от него убежать и не захочет вращаться назад.

— Ладно, Брайс, что происходит? — Кэролайн бросила взгляд на свои золотые часы.

Он отошел в сторонку и присел на краешек стола.

— Мы должны кое-что обсудить по поводу нашей предполагаемой женитьбы.

— И это ты говоришь мне? — Она подняла глаза кверху. — Кстати, я тоже хотела поговорить с тобой о том же самом.

— Неужели? Она кивнула.

— Мы с Билли собираемся во Францию, чтобы пожениться.

Брайс с облегчением вздохнул.

— Так, значит, я больше не нужен тебе для прикрытия?

— Не нужен. По правде говоря, я беспокоилась, что ты рассердишься на меня за то, что я вешаю эту ответственность на тебя.

— Потому что ты променяла меня на этого парня?

Она рассмеялась.

— А знаешь, он был моим конным инструктором.

— Что же, в таком случае он лучше меня во всех отношениях, — ответил Брайс грустно. — Желаю тебе всего самого-самого. Честно, Кэро.

— Спасибо, дорогой. — Она улыбнулась своими лучистыми глазами. — Итак, когда же мы расскажем правду? Сегодня вечером?

Он кивнул.

— Сейчас.

— Как это?

Он слез со стола и начал ходить из угла в угол.

— Правда, у меня нет хорошего плана, чтобы это прозвучало убедительно — сказал он, — но я хочу покончить со всем этим.

Она посмотрела на него.

— А ты хоть понимаешь, что это значит для твоего бизнеса? Наши отцы все решили за нас еще много лет назад. — Она покачала головой. — Это так старомодно, не правда ли? Да, согласился он.

Он знал о контракте, заключенном их родителями в целях укрепления бизнеса. Контракт включал пункт, согласно которому в случае, если одна из сторон откажется выполнять его условия, она будет вынуждена оплатить ущерб другой стороне в сумме миллион фунтов.

— Мне совершенно неважно, какой будет сумма, — сказал Брайс, вспомнив этот пункт, — я заплачу любую.

Кэролайи даже присвистнула.

— Ты знаешь, если я смогу чем-то тебе помочь, я готова. Но ты же знаешь, адвокат отца еще жив и вполне в здравом рассудке, поэтому я не думаю, что ты сможешь выкрутиться.

— Я и не стараюсь, — сказал он, махнул рукой. Кэролайн встала и подошла к Брайсу.

— Я могу понять, почему я выхожу из игры, а вот почему это делаешь ты? Я тут подумала, не связано ли это как-нибудь с девушкой, которая сидит там? — И Кэролайи показала в сторону бального зала. — Девушка, которую ты должен был представить мне, но не сделал этого.

— В некотором роде да, — признался он. Но еще это связано с тем, что с этих пор я намерен жить по-другому.

Она рассмеялась.

— Такого я от тебя не ждала, дорогой. — Она похлопала его по плечу. — Так ты собираешься жениться?

— Вряд ли.

Она сложила руки на груди и нахмурилась.

— Почему так?

— Она не будет счастлива со мной.

Кэролайн поджала губы.

— А ты уже спросил ее об этом или сам за нее решил?

Он хотел было ответить, но спохватился и задумался. Его лоб прочертили морщинки.

— Послушай, — сказал он Кэролайн, — мне действительно нужно туда вернуться и прояснить ситуацию.

— Вот это я понимаю. Хочешь, я пойду с тобой, чтобы помочь тебе объясниться?

Он с благодарностью улыбнулся. Она всегда была ему хорошим товарищем.

— Нет, спасибо. Ведь у тебя важная встреча, не так ли? Ты можешь потихоньку ускользнуть через кухню, чтобы не наткнуться на кого-нибудь случайно. А я возьму на себя наше с тобой «дело о женитьбе». Попробую уладить это сам, без скандала.

— Ладно. — Она пожала плечами, потом подошла к нему я поцеловала в щеку. — Спасибо, дорогой.

Он направился к двери, но она остановила его.

— Брайс.

Он повернулся к ней, на его лице выражалось нетерпение.

— Да?

— Если ты любишь ее и она любит тебя, тогда верь ей. И не принимай решений за нее.

Этим утром Эмма решила покинуть отель «Саннинтон». Она попыталась взять билеты на более ранний рейс, и ей это удалось. Лондон потерял для нее свой блеск и привлекательность. С самого вечера зарядил дождь, и прогноз предсказывал плохую погоду на всю неделю. Это определенно что-то значило — словно сама природа подавала ей знак.

Она собрала чемоданы и вышла в холл. Молодой человек, который работал вчера, уже сменился, и на его месте сидела приятная женщина. Увидев Эмму с чемоданом в руке, она, казалось, забеспокоилась.

— Вы уже уходите?

— Да, ухожу.

— Надеюсь, вы уходите не из-за плохого обслуживания в нашем отеле? — спросила она встревожено.

— О нет, вовсе нет, — поспешила заверить ее Эмма. — Комната была превосходной. Надеюсь, когда я буду здесь в следующий раз, я выберу именно ваш отель.

Это была маленькая ложь: Эмма не собиралась возвращаться сюда.

Однако женщина не успокаивалась, она напряженно смотрела на входную дверь. Вероятно, она волновалась, как бы кто-нибудь из гостей не услышал этот разговор и не увидел, как девушка уходит. Она боялась за репутацию своего отеля.

— Если вам не подходит цена, то можно договориться, — ни с того ни с сего предложила женщина.

Эмма вежливо улыбнулась.

— Это очень мило с вашей стороны, но, по правде сказать, это для меня не проблема.

Она даже чуть повысила голос на случай, если их кто-то мог слышать, чтобы было понятно, что отель тут ни при чем, просто у нее свои планы.

— Дело в том, что я должна кое с кем встретиться, — объяснила она. — Он отвезет меня в аэропорт, и я полечу домой.

Женщина сразу успокоилась.

— Ах, да. Встреча, не так ли? — Она подмигнула. — С неким приятным джентльменом, я угадала?

Эмма заколебалась. Может, женщина смущена тем, что девушка путешествует одна? Да какая разница? Если это ее успокоит, почему бы ей не сказать, что у нее есть телохранитель.

— Да, я встречаюсь с ним тут на улице, — уверила она ее, очень надеясь, что женщина не будет вдаваться в подробности. — Поэтому мне лучше поторопиться, чтобы не опоздать на самолет.

— Хорошо. Хозяйка отеля понимающе кивнула. — Вы отлично проведете время. — И добавила: — Вы знаете, многие девушки позавидовали бы вам.

Эмма нахмурилась, но потом решила не спрашивать, что женщина имела в виду, и попыталась избежать дальнейших комментариев. Чем скорее она уедет из Лондона, тем лучше будет для нее.

Эмма стояла на ступеньках старинной церкви Гернси и смотрела на своего будущего мужа, который ждал ее у алтаря. Церкви было не меньше пятисот лет. Брайс выглядел настолько сногсшибательно, что где-то в глубине души Эмма не могла поверить, что он женится на ней — простой Эмме Лоуренс из штата Мэриленд. Помимо всего прочего, он сделает ее графиней Паллизер. Она смеялась каждый раз, когда вспоминала об этом. Она — и графиня, вот умора!

Если бы только ребята из ее старой школы могли сейчас видеть ее!

Ничего, у них еще будет время. Эмма посмотрела на своих родителей, которые стояли, вытирал слезы, недалеко от нее, где-то среди остальных гостей, в проходе между скамейками. Они поместили объявление о помолвке во всех местных газетах, начинал с крошечной газетенки и кончая «Вашингтон пост». Звучало оно так: «Мистер и миссис Эрнест А. Лоуренс рады сообщить о помолвке их дочери Эммы…» Друзья мамы позеленели от зависти, как она рассказывала.

— Ты готова, дорогая? — спросил ее отец, улыбнувшись ей с тем самым горделивым выражением, с каким приносил домой большую зарплату. Лицо у него заметно постарело, отметила про себя Эмма, волосы поседели, но веселые морщинки у глаз были теми же, она их так любила. Его улыбка согрела ее.

— Нам осталось две минуты, — добавила мама голосом легким, как свежий ветерок. Она подошла к Эмме, положила руки ей на плечи и повернула ее кругом. Лицо у нее было сосредоточенно. — Я должна тебя спросить, Эмма. Ты уверена в том, что делаешь?

Эмма засмеялась.

— А что бы ты сделала, если бы я сказала «нет»?

— Я бы вытолкнула тебя за двери и забрала домой, — ответила мама, погладив ее по голове, на которой красовалась великолепная фата. Белое шелковое свадебное платье поблескивало под лучами солнца.

— И ты больше никогда не увидела бы этих мест, — добавил отец с широкой добродушной улыбкой. Эмма похлопала маму по руке.

— Не беспокойся, никогда в жизни я еще не была так уверена. — Она вдохнула свежий аромат белых роз, которыми был украшен алтарь и вся церковь.

Мать улыбнулась и смахнула непрошеную слезу.

— Не сомневалась, что ты так ответишь, просто я была обязана спросить тебя еще раз.

Эмма взяла мамину руку и пожала ее.

— Я так счастлива, что ты у меня есть. Что вы оба у меня есть.

Оркестр взял первые ноты свадебного марша, и Эмма стала серьезной. Наступало время присоединиться к Брайсу у алтаря.

Отец протянул ей руку, Эмма вложила свою руку в его, и они пошли мимо трех сотен гостей. Мама подошла к ней с другой стороны, и они начали долгий путь к алтарю.

Люди, которые улыбались, когда она шла мимо них, напомнили ей о старых фильмах: фраки, шелк, бельгийские кружева. Она даже не была удивлена, увидев несколько золотых карманных часов на цепочках. Это было великолепно. Их улыбки были искренними, а не формальными. Эти люди очень хорошо относились к Брайсу, и их не беспокоило, что он женится на девушке из другого социального слоя. Он был счастлив, и они были рады за него.

Когда Эмма подошла к алтарю, Кэролайн Фортескью поймала ее взгляд и тепло улыбнулась ей.

Потом Кэролайн дала понять ей жестом руки, как потрясающе она выглядит. Эмма не могла сдержать улыбку.

Это был самый счастливый день в ее жизни.

По крайней мере, до сих пор. Когда она закрывала глаза и принималась мечтать, она представляла себе миллионы прекрасных моментов, которые будут в ее жизни с Брайсом. И это был только один из них, первый.