— Тебя к телефону какая-то женщина, — сказала мне как-то жена.

После моего недолгого разговора с клиенткой она вновь спросила с удивлением:

— Давно хочу выяснить, почему по работе тебе звонят в основном одни женщины?

— Потому что их мужчины и мужья сидят в тюрьме! — коротко ответил я. В действительности, как практикующий адвокат, в этом смысле я не одинок, многие мои коллеги-адвокаты осуществляют деловые контакты главным образом с женами своих клиентов.

Однако не все эти женщины — подруги, невесты, супруги — подпадают под категорию «бандитских жен».

За многие годы адвокатской практики я действительно часто встречался с женами и подругами своих клиентов, обвиняемых в совершении ряда преступлений, в том числе и по «бандитским статьям».

Они делились со мной многими своими тайнами, я пытался понять их, но это сделать невозможно, потому что трудно понять противоречивый мир женщины, тем более женщины, загнанной в экстремальную ситуацию.

В общем, я пытался нарисовать обобщенный психологический портрет женщины в интриге криминальных событий, когда муж сидит в сизо. Как она его ждет, как борется за его свободу, как в его отсутствие проводит свой досуг. Живые примеры их фанатичной преданности и коварной измены — все эти истории не выдуманы, это реальная их жизнь.

Кристина еще два года назад не могла предполагать, что она, девушка из строгой и правильной семьи, изменит свою жизнь и выйдет замуж за крутого уголовного авторитета и сама сядет в сизо, чтобы спасти его от уголовного преследования.

У Маши было все: деньги, бриллианты, любящий муж — «новый русский». Но пришел из заключения его друг — и все изменилось.

Он сидел в ИВС на Петровке, его обвиняли по двум заказным убийствам — одного авторитета и известного тележурналиста, а на воле его ждали жена и любовница. С кем он будет?

Она имела нормальную семью — мужа, ребенка — и работала на вещевом рынке, но однажды ее пригласили в «бандитскую комнату» на разговор… и жизнь ее изменилась.

Суперкиллера Солоника, вероятно, знают все, но кто были его женщины? От тюремной зечки до фотомодели — список длиной в последние два года.

Ее муж не был бандитом. Совсем напротив — он работал в престижном банке. Только деньги в этом банке крутились «общаковские», а это смертельно опасно!

Она была простой стриптизершей в ночном клубе. Однажды она спрятала Его в своей гримерной от облавы ОМОНа. С этой минуты у них началась романтическая история, достойная пера великого мастера — с крутыми бандитскими разборками.

Вор в законе Георгий имел в родном городе в Грузии жену и детей, но в Москве у него была «гражданская жена» Майя, любившая его беззаветно. Когда Георгий был арестован по ложному обвинению в насильственном удержании с целью получения выкупа, именно «гражданская жена», а не семья Георгия, самоотверженно боролась за его освобождение. Любовь преодолела все преграды и победила…

Все мои героини люди разные, но в чем-то они и похожи — все сами способны на смелые и подчас опасные поступки в реальных обстоятельствах.

Между тем, чтобы не возбуждать аппетиты следствия, а также в целях безопасности моих героинь, имена их изменены, однако все эпизоды носят вполне достоверный характер.

Что касается моих собственных характеристик и оценок, даваемых «бандитским женам», то все они, естественно, сугубо субъективны, так что многие из тех, кто прочтет книгу, могут не согласиться со мной. Это — право каждого из нас.

В юридическую консультацию, где был мой кабинет, я подъехал около полудня. День предстоял вполне обычный, как и многие другие, характерные для адвокатской практики — встреча с клиентом, поездка в суд для ознакомления с делом, — привычная текучка. Однако все планы нарушил неожиданный телефонный звонок…

— Вас, — протянула мне трубку Юля, наш секретарь.

Я нехотя встал из-за стола и направился к городскому телефону, находившемуся в приемной. Взяв трубку, я услышал знакомый голос. Звонил Эдик.

— Что случилось, Эдик? — спросил я.

— Случилось, — неопределенно ответил он.

Я знал, что если человек обращается к адвокату, то это происходит лишь тогда, когда что-то случается — либо кого-то арестовали, либо еще какое-либо непредвиденное происшествие. Ведь к адвокату, как и к врачу, обращаются в крайнем случае и только с бедой, с тревогой…

— Вы можете меня принять? — спросил Эдик.

— Приезжай, — коротко ответил я.

Минут через сорок Эдик приехал. В недалеком прошлом он был моим клиентом. Полгода назад Эдик ехал на своем «БМВ» с приятелем Николаем. Тогда их якобы случайно задержал наряд милиции. Стали проверять документы, досматривать машину. Неожиданно достали откуда-то сверток, в котором оказываются два пистолета. Эдика с Николаем задержали, стали обвинять в незаконном хранении оружия. Тогда я вступил в дело в качестве адвоката обвиняемых.

Помню, около двух месяцев я бился за освобождение Эдика и Николая. Несмотря на то что у меня были веские аргументы, говорившие об их непричастности к хранению оружия, которое скорее всего подбросили им сотрудники милиции, следователь и сыщики, осуществлявшие так называемую оперативную поддержку данного дела, оказывали большое сопротивление. В конце концов, когда была уже подписана санкция об освобождении, оперативники вызвали меня в коридор и напрямую спросили:

— Что же вы делаете?

— Я выполняю свой долг.

— Вы же выпускаете на свободу бандитов!

— Какие же они бандиты? Для меня они — клиенты.

— А для нас — бандиты. Вы знаете, какой у них послужной список? — неожиданно спросил меня один из оперативников.

— Позвольте, — остановил его я, — но ведь они еще не были осуждены. Значит, невиновны. Только суд может определить, что человек виновен, да и то на основании приговора.

Оперативник молча покачал головой.

— Ну-ну, — неопределенно буркнул он.

Немного помолчав, они вернулись в кабинет следователя.

Позже до меня доходили слухи о причастности Эдика к какой-то преступной группировке и о ряде убийств, прокатившихся по Москве, которые инкриминировались именно этой группировке. Но все это не было доказано, оставаясь не более чем слухами.

В нашем загородном поселке, который находится в ближнем Подмосковье, можно встретить все стили дачной архитектуры.

Здесь тихонько доживают свой век небольшие, уютные деревянные домишки предвоенных времен, подобные тем, что снимал Никита Михалков в фильме «Утомленные солнцем».

Есть построенные недавно, не более пяти лет назад, в стиле новых русских теремов — кирпичные трехэтажные дворцы с черными узорчатыми решетками, с массивными каменными или кирпичными заборами, скорее напоминающие замки или дома культуры.

Но в последнее время подмосковно-дачная архитектура стала развиваться по западным образцам. Появились так называемые евродома, построенные либо по принципу канадского сандвича, либо обшитые евровагонкой. Издалека эти домики кажутся игрушечными.

Представьте себе — зеленая лужайка, небольшие фонари вдоль аллей, в глубине аллей белые домики, окруженные различными зелеными горками.

Одним из первых построивших такой евродом был наш сосед Алик. Он купил эту землю и полуразвалившийся деревянный домишко у вдовы академика три года назад.

Сначала попытался что-то перестроить — привез стройматериалы, подкрашивал, заколачивал. Однако ничего не получилось. Вскоре развалюшка неожиданно сгорела. И на фундаменте этого дома Алик начал строить каменный дом внушительных размеров. Завез кирпич, бетонные плиты, укрепил фундамент.

Но внезапно Алик исчез и не появлялся около года. Строительство, естественно, заморозилось. После того как Алик появился вновь, он решил коренным образом изменить стиль постройки — сделать дом по евростандарту.

Первым делом он нанял несколько бригад строителей, нагнал много техники. В сказочные сроки — меньше чем за полгода — на пустом месте вырос огромных размеров трехэтажный особняк, покрытый слоем специальной штукатурки.

Затем сосед стал активно заниматься благоустройством участка. Появилась команда озеленителей. Они дружно взялись за дело. Вскоре появились уютные дорожки, японские дворики, красивые горки, усаженные цветами, небольшой бассейн и фонарики, выстроившиеся вдоль дорожек.

В течение трех лет строительство было практически закончено, и Алик огородился каменным забором около четырех метров высотой. Железные ворота, которые открывались сами, с помощью дистанционного управления, сверху были снабжены видеокамерой, через которую велось постоянное наблюдение.

Никто из жителей поселка точно не знал, чем занимался Алик. Ходили разные слухи. Одни говорили, что он бандит, другие — удачливый коммерсант, третьи — что Алик чуть ли не родственник Мавроди, удачно наворовавший денег и живущий теперь в свое удовольствие. Все это до поры до времени было загадкой.

Хотя дом Алика стоял через три дачи от нашей, я никогда не стремился завести с ним знакомство и не искал встреч. Кроме, пожалуй, одного случая, когда встреча наша все же состоялась.

В тот день начала июня я, как обычно, вышел прогуляться с собакой по дачным проулочкам. Решил пойти в сторону леса. Пройдя несколько метров, оказался напротив ворот дачи Алика. И тут я увидел, что ворота медленно открываются и из них выезжает серебристая «Вольво» с затемненными стеклами. Я остановился, пропуская машину.

Неожиданно автомобиль остановился, стекло дверцы водителя поползло вниз. Я увидел знакомое лицо. Это был Виктор, мой коллега-адвокат из нашей консультации.

— А ты что тут делаешь? — удивленно воскликнул Виктор.

— Я здесь живу, — ответил я. — А ты как тут оказался?

— Деловая встреча, — отозвался Виктор. — Вот к клиенту приехал.

— К клиенту? — переспросил я, подумав: «Надо же! Мой сосед — его клиент!»

— Давай я познакомлю тебя с ним, — продолжал Виктор, вылезая из машины.

— Да зачем мне с ним знакомиться? — стал отнекиваться я. — Ты его адвокат — ты с ним и общайся. Знаешь ведь, как у нас, адвокатов, бывает — никто не любит расшифровывать места, где живет. Тут же пойдут люди — одному совет, другому помоги и так далее. А хочется на даче отдыхать, а не работать.

— Нет, нет, — не унимался Виктор, — вы же соседи! Давай познакомлю. Парень-то интересный!

Я пытался что-то возражать, но неожиданно в воротах появился большой черный джип «Шевроле Блейзер» с затемненными стеклами, из которого вылез долговязый парень с короткой стрижкой. Улыбаясь, он уже направлялся к нам.

— Ну вот, Алик, — обратился к нему Виктор, — познакомься, это твой сосед, — и назвал меня. — Кстати, мой коллега-адвокат.

— Как интересно! — обрадованно протянул Алик, подавая мне руку. — Таким образом, я постоянно, сам того не зная, нахожусь под защитой адвокатуры? В городе у меня адвокаты, а теперь еще и на даче есть.

«Ничего себе наглость! — подумал я. — Я ему еще ничего не сказал, даже не представился, а он уже меня в свои адвокаты записать успел! Теперь не избавишься от этого «нового русского»!»

— Что же мы стоим на дороге? — спохватился Алик. — Проходите в дом, посмотрите, как живем. Пошли, сосед! — Он дружески похлопал меня по плечу.

Я понял, что спорить бесполезно, и молча направился к домику.

Пройдя несколько метров по дорожке, тянувшейся между ярких цветущих клумб, мы оказались перед стеклянным помещением, вроде зимнего сада. Эта прозрачная конструкция, поднимаясь вверх на три этажа, доходила до крыши дома.

Над входом был навес с многочисленными небольшими фонариками. Открыв большую стеклянную дверь с резными решетками, Алик пригласил всех вовнутрь. Мы оказались в просторном холле.

Холл был выложен красивым крупным кафелем. Поверх плитки лежали яркие ковровые дорожки. Сразу у входа стояло несколько небольших кожаных диванчиков, журнальный столик, немного дальше — камин.

Справа от камина — сплошная стена, вдоль которой выстроилось множество картонных коробок, в которых, судя по наклейкам, хранились бутылки с вином и водкой разных сортов. Перехватив мой удивленный взгляд, Алик смущенно улыбнулся:

— Да это я к свадьбе готовлюсь. Вот, привез продукцию своего заводика. — Он похлопал по коробке. — А сейчас что мы пить будем?

— Я — ничего, кроме чая, — отрицательно покачал я головой.

— А я за рулем, — улыбнулся Виктор.

— Хорошо, тогда чаек организуем, — кивнул Алик и быстро прошел на кухню, которая была рядом.

Я воспользовался его отсутствием и спросил у Виктора, чем все-таки занимается Алик.

— Алик? — переспросил Виктор. — Как тебе сказать… Хотя, впрочем, от тебя можно ничего не скрывать.

От Виктора я узнал, что Алику тридцать пять лет. В недалеком прошлом он жил в подмосковных Люберцах. Свой путь начал простым хулиганом — «любером», которые еще в семидесятые приезжали «бомбить» Москву, борясь с молодежной модой — панками, металлистами и прочей «буржуазной нечистью», как они говорили.

Затем, как и многие его коллеги из люберецких бригад, Алик понял, что просто хулиганить совсем неинтересно. Лучше заниматься экономикой. И с расцветом кооперативного движения люберецкие бригады, созданные из «качков», тут же превратились в рэкетиров, одетых в своеобразную униформу: спортивные костюмы, короткие стрижки, и стали «бомбить» теперь уже московских коммерсантов.

На этом деле Алик преуспел. Однако нелегкая жизнь рэкетира наложила и отрицательные отпечатки. Пару раз он попадал в различные перестрелки, а однажды был похищен конкурентами — враждующей бригадой — и находился в плену около двух недель.

— Не знаю, что произошло после этого, — продолжал Виктор, — но Алик очень переменился и стал здорово пить. По законам и традициям его группировки, употребление спиртного категорически запрещалось. Старшие вызвали Алика на разборку. Разговор был долгий и серьезный. Ему предложено было два варианта — либо оставаться в бригаде, соблюдая понятия, либо продолжать пить и соответственно — уходить.

Само собой, Алик стал божиться, что со спиртными напитками он раз и навсегда покончил. Однако через месяц он вновь нарушил свое слово, бурно отметив день рождения своего кореша в ресторане.

Старшие снова вызвали Алика. На сей раз разборка была более крутой. После небольшого избиения старшие решили все-таки исключить Алика из бригады. Однако, вспомнив его боевые заслуги — а заслуги заключались в том, что он стоял у истоков люберецкого движения и начинал с нуля плюс его двухнедельное содержание в плену, — старшие, сжалившись, решили оставить Алика.

Но находиться в бригаде ему было нельзя, поэтому его перевели в разряд так называемых «смотрящих», то есть тех бандитов, которые сидели в коммерческих структурах и наблюдали за финансовым процессом — отчислением коммерческими структурами денег в общаки.

Так Алик стал смотрящим. Сначала у него было несколько таких точек. Затем, перекантовавшись так около года, Алик понял, что он и без этого может делать большие деньги.

Вновь произошла встреча со старшими. На этот раз они были за границей, в одной из средиземноморских стран. Съездив туда, Алик смог убедить старших, что создание сети небольших ликеро-водочных заводов в Подмосковье будет приносить большую прибыль. Старшие смекнули, что дело и впрямь выгодное, тем более что это было по «профилю» Алика. И Алик со своим компаньоном, коммерсантом, у которого он практически выбил долю в группировке, стал создавать небольшие заводики в подмосковных городках. Все было поставлено на широкую ногу. Заводики действительно стали приносить большую прибыль. Деньги, которые получал Алик из общака, возвращались через короткое время с большими процентами.

Но тут случилась беда. Загадочным образом партнер Алика, коммерсант, с которым он начинал работать, погибает от рук наемного убийцы, который подстерег его у подъезда.

Подозрение пало на Алика, как на его компаньона. Около девяти месяцев Алик просидел в следственном изоляторе. Тогда-то и начал работать с ним Виктор. Затем следствие было закончено, все подозрения с Алика сняли.

Выйдя из изолятора, Алик как бы начал новую жизнь. Тогда и возникла у него идея жениться.

Избранницу Алика звали Машей. Это была девушка лет двадцати двух из Санкт-Петербурга. Родители ее были работниками советской торговли. Папа долгое время возглавлял один из престижнейших ресторанов Санкт-Петербурга, мама работала в крупном магазине. Маша была единственным ребенком в семье, очень избалованным. Ей никогда ни в чем не отказывали.

Вскоре ворота дачи открылись, и во двор въехал красный джип «Мицубиси-Паджеро». Дверца отворилась, и из него вышла миловидная светловолосая девушка невысокого роста.

— О, Машуня приехала! — радостно закричал Алик, выскочив из кухни. — Машуня, а мы тебя ждем! — И заторопился к ней, чмокнув ее в щеку. — Проходи, познакомься с моими адвокатами!

— А у тебя уже два адвоката? — удивилась Маша.

— Как тебе сказать. Этот адвокат — наш сосед, живет рядом с нами.

Я представился. Маша приветливо кивнула и улыбнулась мне.

— Зачем же тебе два адвоката? — вновь обратилась она к Алику.

— Не, не то чтобы два адвоката нужно. Это просто наш сосед, адвокат, полезный, нужный человек, — как бы стал оправдываться Алик.

— Скорее всего он пригодится мне, — неожиданно решила Маша.

— А тебе зачем? — удивился Алик.

— Мало ли, может, я разводиться с тобой буду!

— Ну вот, — засмеялись мы с Виктором, — не успели пожениться, а уже разводитесь!

— Может, в таком случае вам и жениться не стоит? — продолжил Виктор.

Конечно, это была шутка. Но, как говорят, в каждой шутке есть доля правды. Я не знал тогда, что в дальнейшем судьба сведет меня с Машей.

— Машуня, — перебил нас Алик, — сделай нам что-нибудь поесть, мы очень голодны!

Маша удивленно взглянула на него:

— Что?

Она была явно недовольна предложением Алика.

— Ладно, ладно, мы сами перекусим чего-нибудь, — заторопился Алик.

Мы с Виктором переглянулись, улыбнувшись. Нам стало ясно, кто уже верховодит в этой пока еще не состоявшейся семье.

Однако будущая жена Алика все же последовала традициям гостеприимства. Через несколько минут она выкатила столик с кофе, чаем и минеральной водой. Она поставила его около журнального столика и присела с нами на диван, исподтишка разглядывая нас.

Я, в свою очередь, стал разглядывать ее.

Она была невысокого роста, голубоглазая, симпатичная девушка — правильные черты лица, короткая стрижка, одета очень стильно. Было видно, что все вещи на ней дорогие, фирменные — от Картье, от Версаче. Все говорило о том, что у Маши очень хороший вкус. Да и в средствах она не стеснена.

Вскоре мы узнали, что недавно Алик подарил ей шикарные подарки — небольшой японский джип, мобильный телефон и кучу шмоток, включая такие пустячки, как норковые шубы, песцовые полушубки, бриллиантовые безделушки.

Дальше мы заговорили о свадьбе. Я понял, что свадьба намечалась примерно через месяц. Алик ждал возвращения из-за границы важных друзей. Нетрудно было догадаться, что это старшие из его бывшей группировки.

Свадьбу решили праздновать на широкую ногу. Сначала планировалось провести торжество в одном из ресторанов, затем гости должны были переместиться в загородный коттедж Алика, где празднование могло продолжаться в течение еще нескольких дней.

Алик и Маша стали приглашать меня на свадьбу. Я кивал согласно, хотя прекрасно знал, что через пару недель мне предстоял отпуск и на свадьбу скорее всего я не попаду.

Прошло немного времени. Я отдохнул за границей. После отпуска снова активно включился в работу, так что на даче стал бывать реже и уже забывал про Алика и его семью.

Новую информацию о нем я получил совершенно случайно от своей соседки Нины Петровны.

Уже в конце лета соседка зашла к нам поговорить по поводу ее пенсии. Напрасно я пытался объяснить Нине Петровне, что я не специализируюсь по пенсионным вопросам, что я дока по уголовным делам. Все бесполезно. Вероятно, так же и к врачу обращаются по поводу любой болезни, независимо от его специализации.

Проблема Нины Петровны заключалась в следующем. Ей предложили, несмотря на то что в силу своего возраста она уже имела право на пенсию и получает ее, работать на фирме у одного из коммерсантов, так сказать, подрабатывать с весьма неплохим заработком.

Каково же было мое удивление, когда коммерсантом этим оказался не кто иной, как Алик! Вскоре я узнал, что на самом деле Нина Петровна лишь числилась у Алика на фирме, а работала в его загородном доме, как она себя именовала, экономкой. Практически же она была просто прислугой.

Она рассказала мне, что Алик и Маша шумно и с большим размахом отпраздновали свадьбу. Нина Петровна с восхищением отзывалась о Маше:

— Надо же, маленькая, худенькая девочка, а такого гиганта сумела к рукам прибрать! Что вы думаете, — рассказывала Нина Петровна моей теще, с интересом слушавшей новости, — она заставила Алика раскрутиться на целый штат обслуги! Помимо меня, есть еще горничная, специальная женщина, которая занимается приготовлением пищи, — повариха, и два шофера, которые дежурят по очереди.

Сама же Маша практически все время живет за городом. Встает она где-то около часу дня, спускается на первый этаж, около часа пьет кофе, болтает с подружками по телефону, после выезжает в Москву за покупками, а иногда возвращается наверх и продолжает спать.

По выходным приезжает Алик. У него тоже распорядок стабильный. Обычно в пятницу он приезжает на дачу со своими друзьями.

Я без труда догадался, что, видимо, дружки — это бывшие коллеги по бригаде, с которыми Алик в прошлом работал вместе.

— Так вот, — продолжала Нина Петровна, — обычно они приезжают к вечеру, на нескольких машинах. Сразу же идут в баню, которая стоит отдельно от дома. Там они сидят до поздней ночи, парятся, пиво импортное пьют, шашлыки жарят, на бильярде играют. В субботу друзья разъезжаются. Алик просыпается около полудня, завтракает, потом садится в машину, грузит в прицеп водный мотоцикл «Ямаха» и отправляется на полдня к озеру. Под вечер Алик возвращается, ужинает, немного отдыхает, а вечером — либо играет с водителем на бильярде, либо поет под караоке.

Нина Петровна начала с восхищением рассказывать о японской игрушке «караоке», которая представляет собой музыкальную приставку с микрофоном, где запрограммированы мелодии. Нина Петровна даже сказала, что у Алика неплохой голос, и продолжила, пошутив, что он мог бы иногда выступать в ресторане.

— Вот этим он и займется, — перебила моя теща, — когда его теплые местечки прикроют!

— Следующий выходной, — опять заговорила Нина Петровна, — Алик тоже проводит своеобразно. С утра ему уже скучно становится на даче. Он собирается, садится в машину и едет в город в гости, к своим друзьям, проводит там весь воскресный день и вечер. Маша обычно не составляет ему компанию, так как любит больше уединиться или проводить время со своими подругами.

Со слов Нины Петровны, я узнал, что Маша, как жена «нового русского», имеет соответствующую заработную плату, которую исправно платит ей Алик. Сумма колебалась от трех до пяти тысяч долларов.

Кроме этого, Алик не забывал время от времени преподносить ей подарки — золото и драгоценности. Чаще всего подарки делались в качестве моральной компенсации, когда Маша предъявляла свои претензии, дескать, вчера опять вы с друзьями шумели, а я из-за вас не могла заснуть.

Вот и мчался Алик на следующий день в магазин и покупал Маше что-нибудь из золотых побрякушек.

Был и скандал однажды, правда, небольшой. Тогда Алик «наехал» на Машу. Все заключалось в том, что Алик получил сумасшедший счет за разговоры Маши по мобильному телефону — что-то около четырех тысяч долларов. Естественно, Алик опешил от такой суммы. Он закатил супруге скандал.

Но Маша вовремя переиграла все так, что после того Алик поехал покупать очередную «компенсацию» за неудачный наезд.

Прошла зима, весна, наступило следующее лето. Именно этим летом и развернулись дальнейшие события, непосредственным участником которых оказался и я.

Я встретил их совершенно случайно в начале лета. Их было трое — Алик, его очаровательная супруга Маша и еще один парень высокого роста, симпатичный, черноволосый.

— Кирилл, — представил мне его Алик. Тут же он взял меня под руку и предложил уединиться для конфиденциального разговора.

— Понимаешь, — обратился он ко мне, — тут такая штука вышла. Я с Кириллом в одной хате отдыхал, когда был в следственном изоляторе. Кирилл после этого на зону заехал. Сейчас он вернулся, но его условно-досрочно освободили. Ну, вроде должен на каких-то поселениях жить. Но проблема вот в чем. Он будет пока у меня на даче жить. Я, собственно, чего прошу. Ты подстрахуешь, если что?

— Если что? — переспросил я его. — Что ты имеешь в виду?

— Мало ли — менты нагрянут, заберут за нарушение режима. Он ведь не на поселениях живет…

— В этом плане — конечно, подстрахую, — сказал я. — Хотя и не представляю, в чем моя подстраховка может заключаться.

— Ну, понимаешь, — сказал Алик, взяв меня за плечо, но спохватился и опустил руку, — ему спокойнее будет, мне тоже, а главное — Маше. Это ее просьба была… Я-то все будни на работе, по Подмосковью, по заводам мотаюсь, а ей скучно. Вот они и будут с Кириллом вдвоем. Все веселее!

— Нет проблем, — кивнул я и внимательно посмотрел на Кирилла.

Он был очень симпатичным парнем. Высокого роста, больше метра восьмидесяти, худощавый, с правильными чертами лица. А главное — с голубыми глазами.

Вскоре я понял, что Кирилл сидел за хранение огнестрельного оружия, с Аликом они сошлись душевно в следственном изоляторе. А поскольку Алик был достаточно гостеприимным хозяином, он часто всех, даже с кем знаком был мало, приглашал к себе в гости. Кирилл воспользовался тем, что ему заменили режим на поселение, и с легкостью перебрался к Алику в коттедж.

Лето было в разгаре, я все чаще стал бывать на даче. Там я часто встречал Алика и Машу. Однако встречал я их каждого по отдельности. То видел Алика с водителем, торопящегося на озеро с водным мотоциклом, то Машу с Кириллом, тоже выезжающих на озеро, но в отсутствие Алика, или за покупками.

В очередной выходной ко мне неожиданно пришел Алик и стал настаивать, чтобы я обязательно пришел к нему на шашлыки, устраивавшиеся по случаю годовщины свадьбы. Алик даже упрекнул меня, что на свадьбе у них я не был, и сказал, что уж на годовщине-то должен быть обязательно. Мне ничего не оставалось, как отправиться на юбилей.

Публики собралось человек двадцать. Все разместились на большой лужайке перед домом, где на специальных мангалах жарились шашлыки. Гости рассказывали анекдоты, о чем-то спорили. За столом, как я заметил, происходило что-то странное.

Алик почему-то сидел рядом со своими друзьями из люберецкой братвы, приехавшими его поздравить. Маша же была рядом с Кириллом.

Вечеринка проходила по обычному сценарию. После обильной еды и выпивки Алик удалился с друзьями к сосновым деревьям, растущим на его участке, и организовал там нечто вроде тира. У Алика было несколько пневматических ружей и пистолетов, из которых он стал стрелять, демонстрируя друзьям свое мастерство. Те, в свою очередь, принялись состязаться с Аликом.

Алику было весело с ребятами, и он не обращал внимания на свою жену…

Прошло несколько месяцев. Стояла поздняя осень. Снег в этот раз лег в Подмосковье рано. Как-то я приехал на дачу на выходные, решив подышать свежим зимним воздухом. Слава Богу, на работе образовался небольшой перерыв.

Около восьми часов вечера, перед ужином, я решил прогуляться по улицам нашего поселка. Ноги привели меня к коттеджу Алика. Я заметил, что верхний этаж ярко освещен, внизу же свет потушен. Но самое интересное, что привлекло мое внимание, — калитка, оборудованная серьезной сигнализацией, была приоткрыта.

Это насторожило меня. Я несколько минут стоял, раздумывая, как мне поступить — идти дальше или все-таки позвонить в домофон? А вдруг там что-то произошло? Ведь получается противоречие: с одной стороны, Алик обеспечивает себя очень серьезными средствами защиты — видеокамерами, домофонами, сигнализацией, а калитка приоткрыта — заходи кому не лень!

Я подошел к калитке, посмотрел. Во дворе, у самого коттеджа, стоял знакомый джип «Мицубиси» и незнакомый черный «Мерседес». Какое-то чувство беспокойства овладело мной. Я нажал на кнопку домофона. В динамике не сразу послышался голос Маши.

— Да, слушаю, кто это?

— Маша, это ваш сосед, адвокат. Вы помните меня? Я проходил мимо, смотрю — калитка приоткрыта. У вас все в порядке?

— У нас?..

Тут я услышал какой-то незнакомый голос, обращавшийся к Маше.

— Это адвокат, — пояснила Маша незнакомцу. Я понял, что это был Кирилл. Она вновь обратилась ко мне: — Вы не могли бы к нам зайти? Мне нужно поговорить с вами на одну тему.

— Хорошо, я зайду. Прямо сейчас?

— Да, конечно, заходите! Я вас очень прошу!

Я вошел во двор коттеджа и плотно прикрыл за собой металлическую калитку. Пройдя несколько шагов, подошел к знакомой стеклянной веранде. Моментально вспыхнул свет — вероятно, в ступеньки был вмонтирован фотоэлемент. Я нажал на кнопку звонка.

Дверь тут же открылась, и я вошел в стеклянную часть фасада.

Внутри было тепло. На кафеле лежало несколько ковров — вероятно, для того, чтобы утеплить помещение. Все было так же красиво. Только пропали коробки с выпивкой, которые, вероятно, ушли на свадебное застолье год назад.

Наверху послышались шаги. Я поднял голову и увидел медленно спускавшуюся по лестнице Машу. Она была в красивом махровом халате и в шерстяных носках. Я заметил, что, кроме носков, на ее ногах не было ничего — даже колгот. «Странно», — подумал я.

Маша, перехватив мой взгляд, потянулась и сказала:

— Я немного задремала. Так вы говорите, что калитка была открыта?

— Да.

— Может быть, Кирилл забыл закрыть? Он с собаками гулял.

— Может быть, — ответил я.

— Вы проходите, раздевайтесь, — пригласила Маша.

Я разделся и сел на знакомый кожаный диван. Маша села рядом и, смущенно прикрыв обнаженные коленки, начала:

— Вы знаете, я давно думала поговорить с вами. Но прежде всего хочу взять с вас слово, что эта беседа останется между нами и Алик не узнает о ней.

Я пожал плечами:

— Даже так?

— Это очень личное. Вы можете дать мне слово?

— Конечно. У нас же существует адвокатская тайна, — пояснил я.

— Очень хорошо. Поймите меня правильно, — начала Маша, — но тема, которую я сейчас подниму и по поводу которой хочу просить у вас совета, для меня очень важна. Как вы понимаете, в жизни все случается.

Я не понимал, куда она клонит.

— Меня интересует такой вопрос. Скажите, пожалуйста, что мне, как законной супруге, полагается в случае скоропостижной смерти мужа или его гибели?

— Погодите, — опешил я от неожиданности, — Алик ведь еще молодой, почему вы его хороните?

— Да, ему тридцать два года. Но вы же знаете, как он рискованно водит машину! Жутко! Иногда он садится за руль пьяным. С ним все может случиться. В конце концов, он может в той же бане угореть!

— Дело в том, — начал я, но заметил, как по ступенькам спускается Кирилл. Он был в спортивных брюках, в шерстяных носках, в кроссовках и в легкой майке. Было видно, что Кирилл тоже дремал. Он спустился по лестнице и уселся недалеко от нас.

Я сделал паузу и взглянул на Кирилла, кивнув ему в знак приветствия, а потом перевел взгляд на Машу.

— Нет, нет, говорите, он в курсе, — сказала Маша.

— Ну, — сделал я паузу, — все зависит от того, какой формой собственности владеет ваш муж.

— У него есть несколько небольших винно-водочных заводов.

— Нет, я не об этом. Каков статус этих заводов? Это что — товарищество, акционерное общество или индивидуальное частное предприятие?

— Да, — кивнула Маша, — это индивидуальное частное предприятие.

— Погоди, — неожиданно вмешался в разговор Кирилл. — Какое индивидуальное частное предприятие? У него несколько предприятий как закрытые акционерные общества.

Маша кивнула головой.

— Да, это верно. Там у него есть какие-то партнеры.

— Все зависит от уставов этих предприятий, — начал объяснять я. — Если там оговаривается пункт о так называемом праве наследования, и если руководствоваться Гражданским кодексом…

Вдруг со стороны ворот раздался громкий гудок автомобиля. Маша вздрогнула от неожиданности.

Кирилл встал, взял из вазы яблоко и медленно направился к калитке. Я перевел взгляд на Машу. Она немного занервничала.

— Одну минутку, — сказала она, — сейчас я поднимусь наверх. — И поспешно поднялась на второй этаж.

Я остался сидеть в гостиной. Через несколько минут я увидел, как через раскрытые ворота во двор въехал джип, на котором ездил Алик. Вскоре в холле появился Кирилл, за ним Алик в расстегнутой дубленке.

— О-о, — помахал Алик рукой, увидев меня, — соседу привет!

По лестнице спускалась Маша.

— Машуня, милая, — повернулся к ней Алик. — Я по тебе очень соскучился!

— Ты почему сегодня приехал? Должен ведь в пятницу! А сегодня среда, — недовольно заговорила Маша.

— Машенька, не сердись! Я тут рядом, на заводе был. У меня сегодня большой праздник! Я еще один завод открыл. Скоро водяра рекой потечет! — стал оправдываться Алик.

Но Маша раздраженно отвернулась. Тогда Алик перевел взгляд на Кирилла.

— Кирюха, братишка! Кент мой родной! Пойдем в баньку!

Кирилл вопросительно взглянул на Машу. Та кивнула головой.

— Веди его побыстрее, чтобы глаза мои его не видели!

Они вышли. Мы посидели молча. В это время в холл вернулся Кирилл и быстро направился на кухню.

— Тебе что-то надо? — спросила Маша.

— Да Алик пива захотел, отнесу ему.

Через минуту Кирилл показался в дверях, таща под мышкой картонный ящик с импортным бутылочным пивом. Кирилл вышел из холла и направился в сторону бани. Как только за ним закрылась дверь, я обратился к Маше:

— А чем занимается Кирилл?

— Пока ничем. Кирилл вообще бедный. Просто дуракам везет, а Кирилл такой умный, такой… Но никак устроиться не может.

— Но он же обратился, наверное, к Алику?

— Кирилл хочет завести свое дело. А для этого необходим начальный капитал. У Алика же он брать принципиально не хочет. Хотя Алик предлагал ему деньги, тридцать тысяч долларов в качестве старта. Но Кирилл ничего не хочет брать.

Тут со стороны бани донеслись какие-то крики.

— Ну все, достали они меня! — резко сказала Маша. — Сейчас я разберусь! Извините, — обратилась она ко мне, — может быть, вы зайдете к нам завтра? Сейчас обстановка не та. А я бы хотела продолжить начатый разговор.

— Конечно, зайду, — кивнул я головой.

Через несколько минут я попрощался и вышел из дверей.

Почти целый вечер, несмотря на то что я смотрел телевизор, мысли об Алике и Маше не покидали меня. В результате этого ночью мне приснился кошмар: Алик погибает в горящей бане, Кирилл утром закапывает обгорелый труп в землю, а я стою на крыльце и все вижу, становясь свидетелем преступления.

Я проснулся и долго ходил по дому, никак не мог успокоиться. Рано утром даже поймал себя на мысли о том, что меня очень интересует, что же творится там, у Алика?

Быстро оделся и пошел к коттеджу Алика. Не доходя нескольких метров, я увидел, что металлические ворота плотно закрыты. Когда подошел вплотную к забору, я внимательно стал осматривать двор, не стоит ли там джип Алика. Но джипа не увидел.

Тут я заметил, как по улице, в сторону дома Алика, идет Нина Петровна. Она приветливо улыбнулась мне.

— Что это вы тут стоите? — удивленно спросила она.

— Да с Аликом хотел поговорить.

— Так он уже уехал.

— Как уехал?

— Да, рано, в шесть часов. Вот, пойду убираться. Что-нибудь передать Маше?

— Да нет, спасибо. Я с Аликом хотел поговорить, — повторил я и направился к своему дому.

Наступила весна. После майских праздников я заехал в следственный изолятор «Матросская тишина». Поднявшись на второй этаж, в картотеку, и заполнив листки вызова клиентов, хотел уже подняться этажом выше, чтобы передать талончики контролеру, как неожиданно на мое плечо опустилась чья-то рука. Я обернулся и увидел своего коллегу, адвоката Виктора. Он улыбался.

— Ну, привет, коллега! — сказал он. — Вот оно, место, где встречаются все хорошие адвокаты!

— Точно! Тюрьма — наша тусовка, — в тон ему ответил я.

— Как дела? — спросил Виктор.

— У меня все нормально. А у тебя?

— То же самое.

— Как Алик?

— Алик? — переспросил Виктор. — Он же твой сосед. Это у тебя я должен спрашивать, как у него дела. Впрочем, все нормально. За исключением того, что нас очень серьезно трясла налоговая инспекция. Кстати, коллега, а у тебя нет никаких завязок в налоговой? Сейчас скажу, какой номер. — Он вытащил записную книжку, где был записан номер налоговой инспекции небольшого подмосковного городка.

Я отрицательно покачал головой.

— Слушай, я давно хотел тебя спросить, — осторожно начал я, — как там Кирилл? Как ты его находишь?

— В каком смысле?

— Да в прямом. Что он за человек?

— Отличный парень! — ответил Виктор. — Очень хороший — веселый, неглупый.

— Да нет, я в другом смысле. Он же сидел.

— Ну и что? Сидел по 218-й.

— Но за оружие много не дают. А он сидел пять лет. Тогда по этой статье больше трех не давали.

— У него была еще одна статья, — неожиданно сказал Виктор.

— Какая?

— Покушение на убийство. Ты разве не знал?

— Нет, не знал. А срок наказания у него уже кончился?

— Да нет еще. Месяца два или три осталось. Поэтому он и сидит до сих пор в коттедже у Алика, не высовывается, тише воды и ниже травы.

Мне стало ясно, почему Кирилл не устраивается на работу, почему так тихо себя ведет. Над ним еще висит приговор суда, судимость непогашенная.

Летом я пару раз видел Алика. Он так же занимался водным мотоциклом, ездил на рыбалку. Маша жила своей жизнью. Я несколько раз видел, как они с Кириллом ездили куда-то на машине. Создавалось впечатление, что супруги, которые не отметили еще и двух лет совместной жизни, живут каждый сам по себе.

Сенсацию произвели слова моего главного информатора, Нины Петровны, которая как-то вечером зашла к нам и рассказала, что Алик на машине поехал с друзьями по Европе.

Маша ехать отказалась наотрез, сославшись на то, что ей надоели его друзья, и осталась в коттедже.

Лето прошло быстро. Как-то в конце августа около нашей калитки остановилась незнакомая машина и начала сигналить. Я вышел узнать, в чем дело. В черном «Мерседесе» сидела Маша. В руках она держала носовой платок. Увидев меня, она вышла из машины.

— Я к вам, за помощью.

— Что случилось? — насторожился я. — Проходите, поговорим.

Маша прошла на террасу.

— Так что же случилось? — повторил я. — Что-нибудь с Аликом?

— Да с Аликом и Кириллом! — махнула рукой Маша. — Аликом и Кириллом. Их приняли.

— Как «приняли»?

— Арестовали сегодня, в Москве, — Маша сделала паузу.

— А что они там делали?

— Они поехали туда припугнуть одного человека. Он обижает друга Кирилла.

— А что за человек?

— Местный авторитет. Афоня. Слышали?

— Афоня? — переспросил я. — Это имя распространенное. Многие авторитеты имеют такую кличку.

— Ну вот, — продолжила Маша, — они поехали припугнуть, взяли пистолет. Что-то у них не получилось. Короче, милиция задержала их. Что ему теперь будет, как вы думаете?

— Ну, — я помолчал, — это зависит от показаний потерпевшего и собранных доказательств. Могут обвинить в покушении на убийство или угрозе убийством, а могут и за хулиганство. Это гораздо меньший срок. Или ношение оружия.

— А вы как думаете, что ему будет?

— Если этот авторитет, как говорится, в понятии, то он, по всем их законам, не должен давать обвинительные показания. Все в руках следствия.

— А тогда как?

— Тогда скорее всего оружие. Опять же, если будут обнаружены отпечатки пальцев на стволе и другие признаки, то важно будет, кто из них обладал этим оружием.

— А вы можете нам помочь? — с надеждой спросила Маша.

— Давай попробуем. Правда, дело нелегкое.

— А когда мы можем поехать? — сразу же спросила Маша.

— Погоди, не раньше понедельника. Сегодня же суббота, завтра воскресенье. Моя юридическая консультация не работает, а поехать я могу только на основании ордера, который нужно выписать в консультации.

— Одну минуточку, — неожиданно сказала Маша. Она достала из сумочки мобильный телефон и быстро набрала номер. — Алло, Иван Петрович? Это я, Маша. Мы нашли адвоката. Когда можно будет приехать?

Иван Петрович что-то объяснял. Я понял, что это был следователь.

— В воскресенье утром? — повторила Маша. — Хорошо. А в какое время? К десяти? Отлично, мы будем! — И она нажала на кнопку окончания разговора. — Вот, я только что говорила со следователем, — обратилась она ко мне. — Он дал согласие, разрешил вам приехать без ордера, завтра, к десяти утра. Мы поедем? Я заеду за вами, мы на моей машине поедем.

— Как же так? — удивился я. — Насколько мне известно, ты раньше часа дня не просыпаешься!

— Ой, не до того сейчас! Надо Алика и Кирилла выручать! — сказала Маша.

В семь часов на следующий день Маша подъехала к моей даче и посигналила. Всю дорогу мы разговаривали на разные темы.

Районное отделение милиции располагалось в двухэтажном каменном здании, напоминающем барак. Рядом стояли несколько милицейских «газиков» и легковые автомобили. Мы подъехали без нескольких минут десять. Народу почти никого не было.

Прошли по коридору и обратились к дежурному милиционеру, спросив, как нам найти следователя такого-то. Он назвал номер кабинета.

Там нас уже ждал мужчина лет пятидесяти — следователь Иван Петрович, точнее, начальник следственного отдела. Мы поздоровались с ним, я предъявил свое удостоверение адвоката.

— Ну так в чем обвиняют моих клиентов? — сразу перешел я в наступление.

Иван Петрович удивленно посмотрел на меня:

— А разве вас не поставили в известность?

— Я бы хотел услышать это от вас как от лица официального.

— В ношении оружия.

— Разрешите мне прочитать показания, которые дали мои подзащитные, — попросил я.

— Пожалуйста, это ваше право, — спокойно произнес Иван Петрович и протянул мне листок.

— А обвинение уже готово?

— Готово. Именно поэтому я и разрешил вам приехать сегодня без ордера, так как сроки поджимают. Дело в том, что в понедельник меня не будет, я еду в округ на совещание. Поэтому у меня единственный день, когда я могу предъявить обвинение вашим клиентам — сегодняшний. Мы можем это сделать?

— Конечно, без проблем, — сказал я. — Это ваше право. А что будет за обвинение?

— Ношение оружия, — повторил Иван Петрович. — Только ношение оружия и ничего больше.

— А можно мне посмотреть показания потерпевшего?

— Вообще-то, я не имею права делать это, — сказал следователь, — но в этом случае там ничего особенного нет. Пожалуйста, читайте. — И он протянул мне еще один листок.

На листке корявым почерком, судя по всему, того самого авторитета Афони было написано, что он, возвращаясь домой, увидел незнакомого мужчину, бегающего по улице с пистолетом. Вскоре этот мужчина был задержан сотрудниками милиции, которые были вызваны соседями, живущими на первом этаже дома.

Таким образом, я оказался прав. Криминальный авторитет Афоня жил по понятиям и полностью отказался обвинять Кирилла и Алика в том, что они приехали пугать его.

Затем следователь обратился ко мне:

— Пойдемте на допрос.

Мы прошли вдоль коридора, через дежурную часть и оказались в небольшом отсеке с противоположной стороны здания. Там и находился местный изолятор временного содержания. Открыв толстую решетку, сержант поприветствовал следователя и пропустил нас внутрь.

Мы вошли в небольшое помещение, стены которого были окрашены в синий цвет. Это и был изолятор временного содержания, который состоял, как я заметил, из четырех комнат. Две комнаты были Камерами, где находились заключенные, одна, с левой стороны, — караулка, где сидели дежурные милиционеры, а справа — единственная комната для допросов и бесед с подозреваемыми. Мы вошли в эту комнату. Помещение было разделено на две части каменной перегородкой не выше метра и не шире двух. В каждом отсеке стояло по деревянному столу с двумя лавочками. Это давало возможность одновременно вести допрос двоих подозреваемых.

Следователь попросил, чтобы сначала доставили Кирилла. Кирилл вошел в кабинет немного заспанный. Увидев меня, он сразу оживился, протянул руку.

— Вы что, знакомы? — поинтересовался Иван Петрович.

— Виделись как-то однажды, — сказал я неуверенно, — не больше того. А что, для дела это имеет какое-то значение?

— Да нет, просто так, интересно.

— Могу я побеседовать с Кириллом?

— Конечно.

Мы пересели за отдельный стол. Я тут же спросил Кирилла:

— В чем дело? Что случилось? Рассказывай!

— Понимаете, — ответил Кирилл, — я вляпался в неприятную историю. Я ж приехал только попугать его, взял с собой ствол. Стал с ним толковать. А он и говорит: знаешь, на кого наезжаешь? Он намекал на свое положение в криминальном мире. Я говорю ему: отстань от моего друга, чего на него наезжаешь? И тут появилась милиция. Но самое интересное, что теперь у меня возникли серьезные проблемы. Тема, так сказать, образовалась.

— Какая еще тема? — не понял я.

— Понимаете, район маленький, тут у него все схвачено. Вся ментура под ним. Теперь я даже до суда не доживу! Они меня кончат — это сто процентов!

— Почему ты так уверен в этом?

— Представляете, он же думает, что я его валить приехал, убивать. Как я теперь докажу ему, что это не так?

— Я тоже не знаю, как это сделать. Но не надо настраиваться на худшее. Давай все же продумаем позицию твоей защиты. Во-первых, ствол чей — твой или Алика? — спросил я Кирилла.

— Алика, но грузиться придется мне, — ответил Кирилл. — Пускай Алик гуляет, что ему зря сидеть, мне, правда, тоже париться неохота, — пояснил Кирилл.

— Ты точно так решил? — уточнил я. — Не передумаешь?

— Нет, не передумаю, — ответил Кирилл.

Тут неожиданно дверь открылась, и Кирилл испуганно выпрямился. В кабинет вошел мужчина невысокого роста, лет тридцати пяти, в спортивной куртке, джинсах и белых кроссовках. Он кивнул следователю и быстро подошел к Кириллу. Я обратил внимание, что на пальцах у незнакомца было надето несколько золотых перстней, на запястье — золотой браслет, а на шее — массивная золотая цепь.

Я понял, что этот человек не являлся сотрудником правоохранительных органов. Но тогда почему он беспрепятственно вошел в следственный кабинет? Это очень удивило меня.

— Ну чего, кореш, — неожиданно обратился незнакомец к Кириллу, — давай поговорим с тобой! — И, бросив взгляд на меня, сказал: — Разрешите нам поговорить, товарищ начальник!

Вероятно, он принял меня за какого-то сыщика. Я пожал плечами и отошел в сторону. Незнакомец сел на мое место и начал о чем-то шептаться с Кириллом.

Тем временем Иван Петрович, как бы не замечая происходящего, дал мне почитать другие документы дела. Я понял, что предыдущая судимость Кирилла была вскрыта.

Таким образом, он совершил второе преступление, находясь еще под действием неоконченного судебного приговора. Это в значительной степени ухудшало его положение как обвиняемого.

Следователь вопросительно взглянул на меня и сказал:

— Получается, что эта судимость, в которой он мне сейчас признался, с его слов. И теперь, в зависимости от этого, я должен предъявлять ему обвинение уже по второй части статьи, а это значительно удлиняет срок.

— Подождите, — сказал я, — вы не можете так делать.

— Почему? — удивился следователь.

— Мало ли что он сказал! Может быть, он себя оговорить захотел!

— А какой в этом смысл?

— Например, для того, чтобы иметь достаточно весомое положение в камере, куда он заехал. Будто бы он бывалый.

Следователь не очень поверил моим словам.

— Кроме того, вы должны основываться не на его показаниях, а на данных официальных запросов, поэтому вам необходимо запросить правоохранительные органы о его судимости, и только после этого вы можете перевести его на вторую часть.

— Это, конечно, верно, — кивнул головой следователь. — Хорошо, что я у вас спросил. А то бы сейчас влепил ему вторую часть. Пока я пущу его по первой, а когда документы придут, на вторую переведу.

Я бросил взгляд на Кирилла и незнакомца. Они о чем-то оживленно разговаривали. Кирилл размахивал руками и пытался что-то объяснять, но незнакомец делал какие-то жесты, напоминающие азбуку криминального обихода. Я понял, что передо мной человек, связанный с криминальным миром. Судя по всему, это и был пресловутый Афоня.

Вскоре Афоня вышел из кабинета. Мы продолжили допрос.

Линия показаний, выработанная нами с Кириллом, была простой. Суть ее заключалась в том, что Кирилл нашел этот пистолет и случайно оказался у подъезда, намереваясь это оружие сдать. Однако не успел, так как появились работники милиции.

При этом Кирилл никаких угрожающих криков не издавал. Я специально построил так позицию, полагая, что соседи не пойдут в суд показывать на то, что они слышали или видели. Уж такая у нас традиция!

Затем наступила очередь допроса Алика. Когда его завели, я просто ужаснулся — его вид был просто ужасным. Он был бледным, руки его тряслись.

Увидев меня, он сразу успокоился и посмотрел на меня с большой надеждой. Я постарался его обнадежить.

— Алик, не волнуйся, Кирилл дал признательные показания по стволу. Так что ты не при делах. Я буду настаивать на твоем немедленном освобождении.

В глазах Алика блеснула надежда.

В дальнейшем мы стали строить показания о непричастности Алика к пистолету.

Следователя, видимо, удовлетворили такие показания. Через некоторое время допрос окончился, и я вышел на улицу.

Все вопросы Маши были стандартными для любой женщины: как там они, что сказали, как посмотрели, какие перспективы.

Вечером того же дня Маша вновь пришла ко мне на дачу еще раз подробно расспросить обо всем и узнать, что делать дальше.

Через пару дней она вновь попросила меня поехать к Алику и Кириллу, тем более что разрешение от следователя было получено.

Перед самым моим визитом Маша передала мне две записки для Алика и Кирилла.

Я обратил внимание, что записка для Алика была значительно тоньше, чем для Кирилла.

К первому я решил пойти к Алику. Алик уже значительно повеселел, я еще раз успокоил его, сказав, что скоро подам жалобу и его освободят дней через пять.

Кирилл два раза прочел записку Маши. Затем он задумался и неожиданно обратился ко мне:

— Знаете, не поймите меня плохо, я по определенным причинам хотел бы, чтобы у меня вообще не было адвоката, — сказал Кирилл.

От таких слов теперь я оказался в шоке. Конечно, у меня бывали ситуации, когда с клиентами начинались противоречия и я выходил из дела. Но здесь совершенно нестандартный вариант. Клиент, можно сказать, близкий знакомый, которому нужна моя помощь, вдруг отказывается.

«Здесь явно что-то произошло, но что?» — думал про себя я.

— Хорошо, — сказал я ему, — твое желание — это твое право. Тебе решать. Только напиши официальное заявление об отказе. Таков порядок.

Кирилл быстро написал заявление и протянул его мне.

— Только не обижайтесь на меня, выхода другого нет. Вы сами скоро это поймете, — сказал он мне на прощание.

Когда я вышел из изолятора и рассказал Маше об отказе Кирилла от меня, мне показалось, что она уже заранее знала об этом и совершенно не удивилась.

Но новые потрясения ждали меня при новой встрече со следователем. Когда я протянул ему заявление Кирилла, он тоже не удивился. Напротив, он вдруг мне заявил, что собирается выпускать Кирилла.

Тут уже не выдержал я сам и спросил у следователя, почему он поменял свое решение.

Ответ его был для меня не менее ошеломляющим.

Оказывается, вчера Кирилл отказался от своих первых показаний и дал новые показания, в которых указал, что пистолет не его и принадлежит он Алику.

От такой новости я снова был в шоке.

Когда я приехал домой, то странные мысли и подозрения закрались в мою голову. А может, записка Маши повлияла на решение Кирилла, думал я про себя.

Через три дня ко мне на дачу приехала Маша и сообщила, что Алика перевели из ИВС отделения милиции в следственный изолятор, который находится недалеко от Москвы, а Кирилла выпустили под подписку о невыезде.

Для меня такой перевод был очень странным. Обычно всех москвичей размещали в московские изоляторы. Правда, иногда, в силу определенных обстоятельств, например, когда следственные органы располагают данными о том, что подследственный осуществляет тесные контакты со своими сообщниками, которые находятся на свободе, или вступает в близкие контакты с работниками сизо, его переводят в другое место. Но ни первый, ни второй случай к Алику не относился. Значит, существует еще какая-то причина такого перевода. Следователь на мой вопрос о странности такого перевода формально сослался на перегрузку в сизо Москвы.

Маша предложила съездить к Алику, навестить его. Я сразу согласился.

— А я, — сказала Маша, — постараюсь передачу ему передать.

Конечно, перспектива частых поездок на большие расстояния меня не очень прельщала. Но отказывать было неудобно, и мы поехали в тот небольшой городок.

Когда мы приехали в город, то узнали, что Алика уже перевели в другой следственный изолятор, который находился шестьюдесятью километрами дальше.

Я понимал, что следователь затеял какую-то непонятную для меня игру. Но нам ничего не оставалось, как ехать в другой город.

Через полтора часа мы добрались до места. Следственный изолятор нашли без труда. Как ни странно, он находился в центре города и напоминал старую крепость с кирпичными стенами.

Вход в следственный изолятор был с двух сторон: с левой стороны были комнаты для свиданий и передач, справа — служебный вход, куда входили и следователи, и адвокаты.

Я пошел на встречу с Аликом. Он был подавлен и очень раздражителен. От него я узнал истинную причину такого перевода. Оказывается, его стали «колоть» на признание в убийстве местного авторитета Зеленого, которого Алик в глаза не видел. Правда, пистолет, из которого был убит Зеленый, был схож с оружием Алика, но экспертиза пока не подтвердила этого. Алик понимал, что самое страшное позади. Раз разборка в городе, который контролировал Зеленый и где находился первый изолятор, не состоялась, то теперь ему трудно будет его достать.

Алик сразу стал писать записку для Маши. Я тоже почувствовал себя не в своей тарелке. В том, что Алик не имеет никакого отношении к устранению Зеленого, у меня никаких сомнений не было: пути его никогда не пересекались с ним. Но тут Алик стал объяснять:

— Знаете, какую они выдвинули версию? Они же интересовались, кто моя «крыша». А затем стали утверждать, что якобы моя «крыша» враждует с бригадой Зеленого. Я, пожалуй, напишу маляву ребятам, пусть Машка им передаст. Они пусть чего-нибудь придумают.

Вскоре Алик написал небольшую записку. Теперь ему нужно было решить, запечатывать ли записку, как это обычно делалось, чтобы никто посторонний не читал, либо дать мне ее открытой. Вероятно, текст записки предназначался не для моих глаз, и Алик раздумывал. Я понял это и сам предложил ему:

— Запечатай, на всякий случай. Как-то неудобно просто так передавать.

Алик быстро вытащил прозрачную обертку от сигаретной пачки, аккуратно вложил записку и с двух сторон заплавил края зажигалкой.

— Вот, передайте Маше. И вот еще что. Наверное, вы не можете так часто ездить ко мне?

— Конечно, не могу. Расстояние-то больше ста пятидесяти километров.

— А Маша хочет, чтобы адвокат ходил ко мне каждый день. Вы не возражаете, если она пригласит местного адвоката?

— Конечно, не возражаю, — облегченно вздохнул я. — Пускай приглашает!

— А на суде будете вы, ладно?

— Конечно, Алик! Для меня это даже удобнее.

— А местный адвокат пусть ходит ко мне каждый день — передачи передает, записки.

Когда я вышел из следственного изолятора, Маши там еще не было. Я вошел в комнату, где принимали передачи. Там я застал неприятную картину. У маленького окошка столпилось много женщин со свертками. В них были так называемые продовольственные передачи.

У самого окна стояла Маша. Она плакала, вытирая слезы платком. На большом столе возле окошка были разложены ее продукты, и она занималась тем, что вынимала содержимое из каждой пачки сигарет и выкладывала в отдельный мешочек.

Я обратил внимание, что рядом валялись пустые емкости из-под шампуня и зубной пасты, содержимое их также было выдавлено в пакеты. Таковы требования тюремной администрации.

Очередь шумела, поторапливая Машу.

— Что ты там копаешься, как курица? — кричали ей женщины.

Наконец Маша закончила и снова стала передавать сверток. Но женщина, принимающая передачу, будто издеваясь над ней, сказала:

— А конфеты?

— Что конфеты? — переспросила Маша.

— Конфеты нужно тоже развернуть, — сказала женщина.

Очередь еще больше заволновалась. Маша вновь заплакала. Тут к ней подошли две старушки и стали помогать разворачивать конфеты.

Мне было как-то не по себе. Я вышел на улицу. Вскоре появилась Маша. Руки у нее тряслись, лицо было заплакано. Она начала курить одну сигарету за другой.

— Завтра нужно снова приехать сюда, мне разрешили еще одну передачу привезти, — сказала она наконец.

— Ты что, будешь теперь сюда каждый день ездить?

— А что делать! — ответила Маша, садясь в машину. — Придется. Надо же как-то поддержать Алика. Да, он вам передал записку для меня?

— Да, — кивнул я и достал небольшой пакетик. Маша быстро схватила его, развернула и прочла маляву. Вероятно, в этой записке и было сказано, что необходимо найти местного адвоката.

— Вам Алик говорил о том, что вам, наверное, трудно сюда каждый день ездить? — спросила Маша.

— Про местного адвоката? Конечно, говорил. Надо это сделать.

Вскоре мы вернулись в Москву.

Маша еще несколько раз заходила ко мне и рассказывала, как продвигается дело Алика. Я узнал, что она нашла двоих адвокатов, которые ходят к Алику каждый день.

Сама же она каждый день вставала рано утром и ездила к нему в следственный изолятор. Я был удивлен переменами, которые произошли в ней. Жена «нового русского», которая просыпалась не раньше часа дня, от которой нельзя было дождаться и чашки кофе, вдруг превратилась в жену декабриста и стала ездить к своему Алику каждый день, заезжая в магазины и покупая продукты, передавая записки.

Тем временем события продолжали развиваться. Не знаю, как получилось, но кто-то из друзей Алика все же встретился с людьми Зеленого, и обе стороны пришли к обоюдному решению о непричастности Алика к данному убийству.

А дело Алика продолжалось. Все подозрения по его участию в убийстве вскоре были сняты следствием. Это, с одной стороны, значительно улучшало его положение, но, с другой стороны, вышел Указ, который в значительной степени ухудшил положение Алика, — Указ по борьбе с незаконным оборотом оружия.

Приближался суд. Я, на мой взгляд, почти выработал хорошую и прочную позицию защиты, по моим планам, я рассчитывал отправить дело на доследование и добиться освобождения Алика под залог. Но тут вновь произошли непредсказуемые события.

Накануне суда между Машей и Аликом что-то произошло, и они серьезно рассорились. Маша неожиданно предложила мне не участвовать в судебном процессе, мотивируя тем, что местные адвокаты имеют контакт с местными судьями. К тому же адвокаты ей твердо обещали, что Алик получит минимум два года.

После такого разговора я не хотел присутствовать на судебном процессе, но как-то чувствовал себя неловко по отношению к Алику. Я понимал, что меня, вероятно, не случайно вывели из этого дела. Но какова истинная причина таких перемен?

Вскоре состоялся суд. Алика приговорили к пяти годам лишения свободы. Он получил почти максимум благодаря тому, что немаловажную роль сыграл Указ, который усиливал ответственность за применение оружия.

Не знаю, что произошло между супругами после приговора, но на свидании между ними произошла серьезная сцена, после которой Маша заявила, что будет разводиться с Аликом, и вновь пришла ко мне, уже за советом по процедуре развода.

Кроме того, она выдвинула Алику претензии, рассчитывая получить 50 процентов от его состояния, составив список всего имущества, включая доли в его предприятиях.

— Зачем тебе все это нужно? — спросил я.

— Я не буду с ним больше жить. Это невозможно.

— И что ты будешь делать?

— А что? Получу с него деньги — а они немалые — и буду жить одна.

Алик свои проблемы с криминальным миром, в частности с Афоней и людьми Зеленого, решил благополучно. Находясь в следственном изоляторе, он познакомился еще с одним уголовным авторитетом, который взял его под свою опеку.

Для многих из нас уже стало традицией выезжать под Новый год на отдых за пределы России. Кто-то предпочитает зимний отдых, выбирая для этого соответствующие страны, где можно покататься на лыжах, заняться санным спортом.

Среди таких стран российские туристы чаще всего выбирают Австрию, Финляндию, в последнее время — Чехию.

Другие же предпочитают окунуться в лето — полежать на песке, искупаться в теплом ласковом море. Эти люди предпочитают Таиланд, Карибские острова, Арабские Эмираты. Правда, в последнее время новогодний праздник в Арабских Эмиратах совпадает с исламским праздником Рамадан, который вносит в отдых иностранных туристов определенные неудобства, связанные с запретом употребления спиртных напитков, еды во время службы, а также купания.

Посему многие туристы предпочли в этом году поехать на отдых в Таиланд и в другие места.

С Катей, героиней этой истории, мы познакомились именно в Таиланде, в одном из пятизвездочных отелей.

В тот день я, как обычно, лежал на пляже под пальмой и читал книгу, прихваченную с собой из Москвы. Моя жена с ребенком перебрались поближе к морю, время от времени купаясь.

Книга была не очень интересной, поэтому я часто бросал взгляд на посетителей пляжа. Я заметил, как к моей жене подошла какая-то девушка с ребенком и заговорила с ней. Затем дети пошли купаться, жена с незнакомкой остались сидеть на берегу, о чем-то оживленно беседуя.

К такому знакомству я отнесся безо всякого интереса, так как время от времени такие знакомства на отдыхе происходят: кто-то попросил крем, кто-то о чем-то спросил… Поэтому я снова открыл книгу.

Примерно через час жаркое солнце заставило меня пойти окунуться. Я встал и направился к воде. Тут я обратил внимание на то, что моя жена по-прежнему говорит с той же женщиной. Я подошел к ним и кивнул головой жене — мол, пойдем поплаваем. Но она отрицательно покачала головой, подав наш условный знак: погоди, не мешай.

Я пожал плечами и пошел в море. Поплавав минут десять-пятнадцать, вернулся обратно. Решил вновь подойти к жене. Увидев меня, она подняла голову и сказала:

— Катя, давай-ка я познакомлю тебя с моим мужем. Кстати, он адвокат и, возможно, сможет тебе помочь.

«Ну вот, начинается! — подумал я. — Хорошенький отдых! И в Таиланде думай о проблемах клиентов!» Но все же улыбнулся и наклонил голову, представляясь. Катя приветливо улыбнулась мне.

На вид ей было лет двадцать шесть — двадцать восемь. Среднего роста, круглое лицо, темные глаза. Волосы были короткие, выкрашенные в темно-рыжий цвет, достаточно полная грудь. Все это говорило о том, что Катя должна пользоваться успехом у мужчин.

Переведя взгляд на жену, я как бы между прочим спросил:

— А что, действительно, вам нужен адвокат?

— Конечно, нужен! — ответила Катя. — Я же нахожусь под следствием… — И поправилась: — Я даже больше скажу — под подпиской о невыезде!

— Вы? Под подпиской? — удивленно переспросил я. — А почему же вы здесь?

— Вот так, очень просто.

— А вы хоть представляете, что вам может быть за это? Какая у вас статья?

— 228-я.

Жена вопросительно посмотрела на меня, спрашивая, что это такое. Но Катя, перехватив ее взгляд, сама объяснила:

— Распространение наркотиков.

— И что, серьезное наказание может быть? — спросила жена.

— По-моему, до десяти лет, как я помню, — сообщил я.

— Да, что-то около этого, — подтвердила Катя. — Да мне уже все равно, что со мной будет. Вот даже решила напоследок с сынишкой съездить на солнышке погреться. Как знать, может быть, придется на нары сесть… Но это не главное. Главное — чтобы он был на свободе.

— Кто? — спросил я.

— Руслан, — пояснила Катя.

— А кто это такой?

— Это человек, которого она любит, — сказала жена.

— Ясно, — кивнул я. — Давайте с человеком немного подождем. Вы понимаете, что следователь может в любой момент вызвать вас на допрос, и в случае неявки вас могут арестовать, то есть изменить меру пресечения на взятие под стражу. Вы хоть это понимаете?

— Я все понимаю, — сказала Катя. — Но что будет, то будет. Я и так очень много повидала в жизни. К тому же следствие уже закончено…

— А, вы подписали 201-ю статью? — уточнил я.

— Да. Следствие уже закончено, даже назначен суд, только дата пока еще не определена. Поэтому никто беспокоить меня не будет.

Неожиданно жена встала:

— Что-то сегодня очень жарко. Давайте уйдем с пляжа.

Катя тоже встала, ища глазами своего сына.

— Давайте договоримся так, — сказала она. — Если у вас будет желание, приходите сегодня после ужина в бар, посидим, поговорим. Может, вы действительно сумеете мне помочь…

— Хорошо, обязательно придем, — сказал я.

— Значит, до ужина.

После того как Катя ушла, а мы направились к корпусу гостиницы, я спросил жену:

— А что случилось с этой Катей?

— Да все очень просто, — ответила она. — Бандита полюбила, из «крыши», где работала. Бросила мужа ради него. Ради него, чтобы помочь ему, пошла на преступление. И теперь сама под следствием.

— Хорошенькая история! А поподробнее можешь рассказать?

— Ой, поподробнее ты лучше у нее самой спроси. Пусть расскажет. Мы говорили обо всем с чисто женской точки зрения. Знаешь, мне ее так жалко! Я так сочувствую ей! За свои двадцать шесть лет она такого натерпелась, такого повидала, что мало не покажется! Поговори с ней сам.

Я был очень заинтригован, что за история приключилась с Катей.

Вечером, после ужина, мы с женой спустились в бар. Катя уже была там, сидела за отдельным столиком. На столе стояла бутылка мартини, четверть была выпита. Катя сидела и курила. Мы подошли, поздоровались и подсели к ней.

Увидев наши вопросительные взгляды, направленные на бутылку, Катя сказала:

— Представляете, вы как будто сглазили сегодня на пляже…

— В каком смысле? — спросил я.

— Я звонила в Москву, в суд. Дело назначили к слушанию 27 января, то есть через две недели.

— И что вы теперь будете делать?

— Как что? Отдыхать, — ответила Катя.

— А к делу готовиться не будете?

— Почему же? Буду. Когда в Москву приеду. А вы думаете, что можете мне чем-то помочь?

Я пожал плечами.

— Не знаю, смотря какая у вас позиция по данному делу.

— Позиция у меня самая что ни на есть обыкновенная, женская…

— Вы меня не поняли, — уточнил я. — Я имею в виду вашу версию, ваши показания, которые вы дали на следствии.

Но я уже видел, что взгляд ее, устремленный куда-то вдаль, был совершенно равнодушным.

— Так что же с вами произошло? Можете рассказать мне подробно, или у вас опять нет настроения?

— Да нет, как раз сейчас у меня настроение есть, — ответила Катя, наливая себе мартини в фужер. Потом, спохватившись, сказала: — Может быть, вел выпьете со мной?

— Если только минеральной воды или сока, — я заказал для себя апельсиновый сок со льдом. Жена присоединилась к Кате.

— Ну что вам рассказать… — начала Катя. — Родилась я двадцать шесть лет тому назад в маленьком провинциальном городке Золотого Кольца. Отца своего не помню. Точнее, когда я родилась, его уже не было. Моя мамаша тогда уже развелась с ним. Потом, когда мне было около восьми лет, неожиданно появился дядя Боря. Это мамин любовник. Дядя Боря был странный человек. По-моему, все пороки, существующие на свете, были собраны в этом человеке. Он отбывал свою вторую судимость в колонии, находящейся неподалеку от нашего города. Но за примерное поведение и поскольку срок у дяди Бори заканчивался, его определили на поселение. Не знаю, где они познакомились с мамашей. Дядя Боря часто стал останавливаться у нас. У него были какие-то связи со спецкомендатурой, где он обязан был отмечаться. Короче, стал он жить с матерью. Впрочем, жить — это слишком громко сказано. Точнее — сожительствовать.

Обычно целый день дядя Боря где-то шлялся, а вечером появлялся с бутылкой. Либо они вдвоем с мамашей пили, либо, что самое худшее, приходили его дружки и пили, сидя у нас на кухне.

Иногда такие пьянки заканчивались драками. А однажды, — Катя сделала небольшую паузу, — такая пьянка могла закончиться для нас трагически. Сели они как-то в карты играть.

Тогда, я помню, он все проиграл. И тогда его дружки, такие наглые — я их на всю жизнь запомнила, — сказали: играй на своих женщин, Борис!

Дядя Боря посмотрел пьяными глазами на мать и кивнул головой: ставлю ее на кон! Но дружки поправили его: нет, погоди, давай на обеих! Да вы что, братва, сказал дядя Боря, ей же только восемь лет! А дружок и говорит: вот и хорошо, — и уже руку ко мне протягивает, — давай играть на них!

Дяде Боре было уже все равно, и он поставил на кон маму и меня… И что вы думаете? Он проиграл. Встал из-за стола, налил себе полный стакан водки, залпом выпил и вырубился, упал без сознания.

А тем временем трое его дружков встали и направились к нам с матерью. Мы забились в уголок. Не знаю, откуда у матери силы взялись, но она схватила меня в охапку и, одной рукой отшвырнув одного из собутыльников своего муженька, бросилась к двери.

Мы выскочили на улицу и побежали. За нами двое гонятся.

Бежали мы долго, они нас почти догоняли. И тут мы свернули во дворик и закрыли за собой калитку. Стоим, ждем. Сердце у меня из груди выскакивает. Испугалась я страшно. И мама испугалась. Зажимает мне рукой рот, чтобы я не крикнула.

Пробежали эти двое и встали около калитки. Стоят, курят. Один из них говорит: «По-моему, они сюда побежали». — «Ты точно видел?» — спросил второй. «Кажется, сюда». Стоят, не знают, что делать. А мы уже настолько перепугались, что ноги стали ватными.

Вдруг один говорит: «Точно, они за забором стоят. Я их дыхание слышу». И он быстрым движением приподнялся. Его голова оказалась над нашими головами. А уже ночь на дворе. Во дворике, куда мы попали, какой-то частный домик деревянный стоит, маленький. Первая мысль — туда кинуться. А потом подумали: а вдруг там какая-нибудь старушка живет? У нас много таких домов со стариками. Как она сможет нас защитить? Но тем не менее, все равно бросились мы к двери, стали стучать.

Дверь открыл мужчина. А те двое уже через забор перелезли, бегут за нами. Мы кричим: «Помогите! Спрячьте нас быстрее!» Мужчина моментально сообразил — пропустил нас внутрь и закрыл за нами дверь.

Между ними началась драка, мужчину даже ранили. Потом они убежали, но долго кричали: «Ну, сучки, мы с вами еще разберемся! Такую подлянку нам устроили!»

На следующий день, в чем были, не заходя домой, мы уехали в деревню к бабушке, маминой матери. Там мы и остались, жили примерно месяц. Но мать стала тосковать по городу и решила поехать на разведку.

Поехала. Прошел месяц, второй. Она не возвращается. Мы поняли, что что-то случилось. Бабушка отправила в город своего дальнего родственника, чтобы он разузнал, в чем дело. Он вернулся и о чем-то долго шептался с бабушкой.

Позже я узнала, что дядю Борю убили, а мать спилась и пропала. Что с ней случилось — не знаю. Говорили, что по пьяной лавочке ее то ли зарезали, то ли сама под поезд попала…

Так я и осталась жить в деревне у бабушки. В четырнадцать лет пьяные деревенские парни сделали меня женщиной.

Кое-как я окончила восемь классов деревенской школы. Затем два года училась в небольшом поселке в вечерней школе, закончила десятилетку. Жила у бабушки, пока она не умерла. Осталась я в доме одна. А в город ехать все равно не хотела.

Когда мне было восемнадцать лет, к нам в деревню приехали студенческие отряды из московского института на сельхозработы.

Было очень распространено посылать студентов в деревни. Пробыли они у нас около месяца. Вот тогда я и встретила своего будущего мужа, Виталика.

Виталик был из Москвы, из очень интеллигентной семьи. Родители у него были учеными: мать — врач, а отец — то ли доктор наук, то ли кандидат, работал в одном закрытом НИИ.

Виталик учился в престижном экономическом вузе. Он влюбился в меня с первого взгляда. В общем, все у нас случилось достаточно быстро. Но он оказался порядочным парнем и сразу предложил мне выйти за него замуж и переехать в Москву. Я посидела, подумала и согласилась. Не оставаться же мне всю жизнь в этой Тмутаракани! Хотя я и не очень любила Виталика.

Переехала в Москву, познакомилась с родителями Виталика. Очень милые люди оказались. Помогли поступить в институт. Я начала учиться. Вскоре у нас родился сынишка, назвали Святославом.

Каким-то образом родители сумели купить нам однокомнатную кооперативную квартиру. Виталик к тому времени закончил институт и работал в НИИ, одновременно учась в аспирантуре. Я тоже училась в институте. Виталик был положительным мужем. Он не пил, много работал, занимался наукой.

Но дома он ничего не делал — либо читал книги, либо смотрел телевизор. Он был безразличен и ко мне, и к семейной жизни.

А потом началась перестройка и новые экономические отношения. В НИИ, где работал Виталик, прошло крупное сокращение. Его уволили. И стал он целыми днями дома без дела сидеть. Сидит, смотрит в потолок и ничего не делает. На работу устраиваться не хотел. А жить-то на что-то надо было! Родители его тоже потеряли работу. Мать получала очень маленький оклад, как врач, а отец практически все время болел.

Я уже несколько раз просила Виталика, чтобы он устроился на работу, хоть кем-то. А он отвечал: «Кем я пойду? Ночным сторожем? Это ниже моего достоинства!» — «Но ты же отец, глава семьи! — убеждала я его. — Ты же должен семью кормить!» Он твердил: «Это ниже моего достоинства — идти на какую-то подсобную работу. Я буду сидеть и ждать, пока не подвернется хорошая работа».

Короче, много раз я с ним говорила, но все было бесполезно.

Тогда я сама решила пойти на работу. Бросила институт. Через соседку, с которой мы часто гуляли с детьми во дворе, узнала, что требуются продавцы на вещевой рынок. Работа не пыльная — с десяти до пяти вечера, и платят сразу за день наличными, без всяких вычетов. Отработал день — получи зарплату. А можно раз в неделю получать. Никаких удержаний, никаких отчислений. Мне эта работа подходила.

Пришла я с подругой на вещевой рынок — к тому времени в Москве их было много. Представили меня сначала хозяевам товара — торговать мы должны были женскими сапогами, — а хозяевами товара были молодые супруги, жена раньше парикмахершей была, а муж — автослесарь. Поднакопили денег, стали пускать их в оборот — закупать в Италии сапоги, привозить сюда и через нанятых продавцов и арендованное место на рынке продавать товар. Так и трудилась я у них.

Проработала около двух месяцев.

Нравы и традиции рынка были достаточно своеобразны. Целый день продавцы стояли на ногах. Обычно продавцы были наемными, но иногда своим товаром торговали и сами владельцы, считая, что наемные работники не могут обеспечивать эффективную продажу.

Продавцы иногда накидывали свой процент на товар и продавали его дороже, чем устанавливали цену хозяева. Таким образом, эта разница шла продавцам в карман. Отсюда у многих продавцов были свои традиции — отмечать каждый прошедший торговый день. Обычно все заканчивалось выпивкой. Среди любимых напитков у людей, торговавших на рынке, были шампанское и джин с тоником.

Многие женщины нашли себе на рынке любовников. Оторвавшись от мужей, они сумели войти в контакт с грузчиками, с работниками охраны и продавцами-мужчинами.

Рынок жил своей жизнью. Иногда случались кражи или обман со стороны покупателя. Придет иногда покупатель, начинает отвлекать продавца какими-либо вопросами. Тут появляется другой покупатель, тоже начинает якобы интересоваться товаром. Раз — и неожиданно пара сапог пропадает. А иногда случались и кражи, когда воровали из кармана. Были большие проблемы и с так называемыми проверяющими.

На рынок постоянно наезжала то налоговая инспекция, то сотрудники УЭПа, бывшего ОБХСС, то санэпидстанция, то еще какие-нибудь проверяющие.

Я в то время работала честно. Все вырученные деньги — а выручка иногда составляла немалую сумму — я несла домой. Покупала продукты, фрукты для ребенка, обеспечивала мужа. Виталику же такая жизнь очень нравилась. Он ничего не делал, был одет, обут, сыт — и все за счет жены.

Виталик продолжал целыми днями сидеть на диване и смотреть телевизор. Правда, забирал ребенка из школы и занимался с ним, что тоже было немаловажно. Все мои попытки поговорить с Виталиком, чтобы он устроился на работу, были бесполезными. Он стоял на своем — не буду работать, пока не появится достойная должность. Но достойная должность так и не появлялась…

Влада Листьева, известного журналиста, убили в подъезде собственного дома 1 марта 1995 года. Это злодейское преступление сразу попало в разряд самых громких. В Москве начался шум. Тут же были сняты с работы городской прокурор, начальник московской милиции.

После телевизионного выступления Президента России с угрозой в адрес криминальных кругов по Москве прокатилась волна облав и шмонов. В город приехали несколько подмосковных ОМОНов, которые быстро разбирались с посетителями казино, ночных клубов.

На улицах — бесконечные облавы. ОМОН делал свое дело — останавливал иномарки, тряс братву. Затем был создан штаб по расследованию этого громкого преступления. Туда вошли многие следователи районных прокуратур.

Возглавляли штаб следователи по особо важным делам из Генеральной прокуратуры России.

Штаб по раскрытию убийства Влада Листьева стал действовать активно, и по Москве сразу пошла череда арестов и признаний подозреваемых.

Многие уголовники стали признаваться в совершении преступления или оказании содействия в совершении этого преступления.

Где-то в мае был арестован один из главных подозреваемых в этом убийстве — представитель так называемой солнцевской группировки. Его задержание в Тбилиси было проведено спонтанно. В средствах массовой информации тут же прошло сообщение, что задержали основного исполнителя этого злодейского убийства.

Однако впоследствии сыщикам так и не удалось доказать, что именно этот человек был наемным убийцей известного журналиста, поэтому следственная группа продолжала свою работу. Возникали все новые подозреваемые…

В мае 1995 года я получил новое дело. Тогда я еще не знал, что мне придется столкнуться с одним из подозреваемых по этому громкому убийству.

Субботним майским днем, когда погода была уже теплая и мы старались проводить как можно больше времени за городом, на мой мобильный телефон позвонил знакомый коммерсант. Он интересовался моими делами, здоровьем.

Потом попросил меня взять защиту одного из его приятелей, помочь ему и испрашивал разрешения, чтобы супруга приятеля сама позвонила мне и договорилась о встрече. Я согласился.

Через несколько минут — звонок. Женщина с приятным голосом, назвавшись Мариной, супругой задержанного, стала договариваться со мной о встрече. Договорились мы встретиться в понедельник, у проходной Петровки, 38, так как задержанный находился в изоляторе временного содержания именно на Петровке.

В понедельник ровно в двенадцать часов, в назначенное время, я был на проходной в бюро пропусков. Я осмотрелся, ища свою будущую клиентку Марину. Я заметил, что от машины, стоящей недалеко от проходной, отошли две девушки.

Одна была с темными волосами, другая — светловолосая. Они подошли ко мне. Одна из них назвала меня по имени-отчеству.

— Да, это я, — кивнул я и спросил: — А вы Марина?

— Нет, я Аня, — смутилась девушка. — Марина вот, — и она показала на блондинку, стоящую рядом.

Марина была пышной блондинкой, лет двадцати двух — двадцати трех, высокого роста — около ста семидесяти сантиметров, — с достаточно симпатичным лицом, голубоглазая.

Аня же была брюнетка, такого же возраста, тоже достаточно симпатичная и чем-то похожая на Марину. Сразу было видно, что они — подруги.

— А вы тогда кто? — недоуменно спросил я.

— Я? — помедлила Аня. — Я Аня…

— А кто вы ему?

— Я? — Снова длительная пауза. — Я его партнер по бизнесу и подруга Марины.

Я почувствовал неловкость. В конце концов, какое мне дело, кто эта девушка. Но в дальнейшем все разъяснилось.

От Марины, супруги задержанного, я узнал, что Александр, ее муж, был задержан по подозрению в убийстве одного криминального авторитета по имени Дмитрий Видов, кличка Видик.

Дело вела прокуратура района, в котором проживал Александр. А задерживали его сыщики из отдела по расследованию заказных убийств МУРа. Марина добавила:

— Я очень беспокоюсь о нем. Дело в том, что, когда его задерживали, оперативники были очень агрессивны в отношении него, и я боюсь, — Марина сделала паузу, — что, возможно, его могут заставить признаться в преступлении, которое он не совершал.

— Ничего, — успокоил я ее. — Все сделаем, чтобы нейтрализовать их рвение и агрессивность.

Так мы незаметно подошли к главному входу на Петровку, 38. Вдруг Аня взяла меня за руку и сказала:

— Смотрите, вон он! Сашу ведут!

Я повернул голову и сквозь решетчатый металлический забор, отделяющий улицу от садика, примыкающего к Главному управлению внутренних дел Москвы, заметил, как трое оперативников, в костюмах, выводили из подъезда парня в спортивных брюках и штормовке.

Рука парня была пристегнута наручником к руке одного из оперативников. Я дождался, когда они вышли за проходную и уже направились к тротуару, где стояла легковая машина, ожидающая их, и приблизился к этой группе, громко сказав:

— Куда это вы ведете моего подзащитного без моего ведома?

Оперативники остановились и удивленно посмотрели на меня. Один из них от неожиданности ответил:

— Как куда? На следственные действия.

— В таком случае я, как его адвокат, обязан присутствовать на этих следственных действиях.

Я прекрасно понимал, что все, что говорю, не имеет никакого значения, что оперативники никогда не возьмут меня на следственные действия. Но я преследовал цель поставить своего подзащитного в известность, что у него есть адвокат.

Оперативники немного растерялись.

— Подождите, сейчас наш старший выйдет, — сказали они.

Действительно, со стороны проходной уже бежал мужчина в костюме, с русыми волнистыми волосами. Он направлялся ко мне, вероятно, приняв меня за какого-то друга или сообщника Александра. Он подбежал ко мне, но оперативники предупредили его:

— Это адвокат задержанного.

— Что? Какой адвокат? Что вы тут делаете? Почему задерживаете оперативную группу? — резко заговорил старший.

— Послушайте, — сказал я, — вы отлично знаете, что по существующим законам мой клиент не обязан ничего говорить без согласия адвоката. — Эта информация также адресовалась Александру, чтобы он держал язык за зубами и ничего не говорил без моего присутствия.

Сыщик зло взглянул на меня.

— Все вопросы к следователю. Мы вообще разговаривать с вами не обязаны! — бросил он сухо и стал заталкивать своих коллег в машину.

«Ничего, самое главное — он предупрежден», — подумал я.

Я вернулся к стоящим у забора девушкам.

— Вот видите, они его куда-то повезли! Наверное, на опознание! — заволновались они.

— Ничего страшного, самое главное — я предупредил его, что у него есть адвокат и чтобы он ничего не говорил. А теперь поедем к следователю, возьмем разрешение на встречу.

Мы потратили около двух часов, чтобы добраться до районной прокуратуры, дождаться следователя и взять у него разрешение. Наконец я вернулся на Петровку. Позвонил в изолятор временного содержания, чтобы узнать, вернули моего клиента или нет. Дежурный по ИВС долго выяснял это, наконец ответил:

— По-моему, его не доставили, или он в отделе сидит. Сейчас я позвоню ребятам в отдел, узнаю точнее. А вы мне перезвоните.

Через десять минут я перезвонил дежурному, и милиционер сказал:

— Доставили его, сейчас спускают. Проходите, вас встретит дежурный.

По существующему порядку, на проходной Главного управления внутренних дел Москвы меня встречал дежурный милиционер по изолятору временного содержания. Таков порядок — сопровождать адвоката от и до: сначала тебя провожают туда, потом — обратно, чтобы адвокат лишний раз не ходил по коридорам и не узнал какую-либо секретную информацию. Самое интересное, что такой указ был подписан еще лет 15–20 назад, во времена шпиономании и борьбы со всякими врагами народа.

Наконец я с дежурным сержантом милиции подошел к зданию изолятора. Прошел на первый этаж, протянул дежурному милиционеру свое удостоверение и стал заполнять листок вызова клиента.

Неожиданно ко мне подошли двое мужчин в штатском. Я сразу узнал в одном из них оперативника, который садился в машину.

— Вы и есть тот адвокат, который попытался сорвать наши следственные действия? — неожиданно сказал он.

— Почему сорвать? Я просто поставил своего клиента в известность, что у него есть адвокат, не более того.

— Мы много про вас слышали, — сказал оперативник, — и знаем про ваши связи с преступным миром.

— И что? Работа у нас такая. И у вас есть такие же связи с преступным миром.

— Но мы их ловим, а вы их защищаете, вытаскиваете.

— Извините, я же не как частное лицо действую, а как представитель организации, которая по Конституции, по соответствующим законам, призвана защищать права любого гражданина, попавшего в беду, — ответил я. — Или вы против этого? Давайте отменим адвокатов.

— Ну зачем же так? — сказал один из оперативников. — Просто обидно, что вы защищаете бандитов…

— А с чего вы решили, что бандитов?

— Будто вы не знаете, что ваш клиент, Александр, — активный участник преступной группировки?

— Представьте себе, не знаю. Для меня он коммерсант, задержанный правоохранительными органами. А все, что касается вашей информации, то вам виднее. Но я у него об этом обязательно спрошу.

Затем мы еще минут десять разговаривали на различные темы. Вскоре я получил разрешение и стал подниматься на третий этаж, где находятся следственные кабинеты.

Поднявшись на третий этаж, я передал листок вызова конвоиру и, пройдя в кабинет, стал ждать своего клиента.

Дверь открылась, и вошел Александр. Это был крупный парень, около метра восьмидесяти ростом, с мощной шеей, коротко стриженный. Он улыбался мне. Я протянул ему руку, мы поздоровались. Я сразу наклонился к нему и прошептал, от кого я и кто меня порекомендовал для его защиты. Такой у нас традиционный прием.

Александр кивнул головой и сказал:

— Очень хорошо, что вы пришли. А то у меня уже возникли проблемы.

— Что за проблемы? — спросил я.

— Да не сложились у нас отношения с операми.

— А что такое?

— После того, как вы на них наехали у проходной, они повезли меня на следственные действия, на причал, где этого Видика убили. Стали колоть — признавайся быстрее, а то тебе хуже будет. Я, естественно, в отказе — как вы сказали, без адвоката ничего говорить не буду. Тогда они еще больше разозлились и сказали: значит, так, мы тебя сегодня в пресс-хату опустим и будем колоть на убийство журналиста. А я этого журналиста и в глаза не видел!

— Ты что, Листьева имеешь в виду? — удивился я.

— Конечно.

Тут я успокоил его:

— Не волнуйся, не ты первый, не ты последний. Сейчас у них что-то типа кампании идет по поиску убийц Листьева, поэтому они трясут всех и требуют, чтобы все признавались в его убийстве. Ты же его не знаешь?

— Конечно, не знаю, — кивнул Александр.

— Да, а ты знаешь, что они мне про тебя сказали? — И я пересказал Александру мой разговор с операми. Александр улыбался, но ничего не ответил.

Суть же его дела сводилась к следующему. Действительно, у него был конфликт с авторитетом Видиком. Тот приезжал к нему на предприятие. А предприятие Александра — это что-то типа сауны с бассейном и тренажерным залом, которые он держал на окраине Москвы. После встречи с Видиком они сели с другом в машину и поехали в сторону одного из водохранилищ. После этого никто больше Видика не видел.

Поэтому, естественно, поскольку многие видели, как Александр садился с Видиком в автомобиль, Александр стал одним из главных фигурантов по убийству. Но самым интересным было то, что милиционеры не нашли трупа Видика. И это сразу вселило в меня большую уверенность. Нет трупа — нет убийства.

— Ничего, мы с тобой будем строить защиту очень четко. И я попытаюсь выпустить тебя в ближайшее время.

Дальше мы с ним стали обговаривать варианты его показаний, которые он должен будет дать в ближайшее время.

Уже когда я собирался уходить, Александр неожиданно спросил меня:

— А что, сейчас вас на проходной Аня и Марина ждут?

Я кивнул головой и поинтересовался:

— А кто тебе Аня?

— Аня? — Александр загадочно улыбнулся. — Вам я могу сказать… Это моя любовница.

— А Марина?

— Марина — жена. Они подруги.

— А Марина знает про Аню?

— Конечно же, нет.

— А записку ты будешь кому-нибудь из них писать? — спросил я.

— Нет, ничего я никому писать не буду.

— Погоди. Эти женщины очень сильно волнуются. Хоть что-то им напиши! — И я стал уговаривать Александра, чтобы он написал хоть пару строк. Но тот наотрез отказывался писать. Тогда я не понял, что он просто не хотел это делать ни для Ани, ни для Марины.

Я покинул стены следственного изолятора. На выходе на меня налетели обе девушки.

— Ну что, ну как? — наперебой заговорили они. — Он записку написал?

— Нет, не написал.

— Как же? Он должен был написать!

— Я его уговаривал это сделать, но он не захотел.

— А что он говорил? — начали они расспрашивать меня. Я рассказал о его опасениях попасть в пресс-хату.

— А что это такое? — спросила Аня.

— Это камера, где подозреваемого могут подвергать физическому и психологическому воздействию, — объяснил я.

— Короче говоря, бить, — уточнила Марина.

— Да, — кивнул я.

— Нет, надо что-то делать! Нельзя допустить, чтобы его сегодня туда отправили! — деловито сказала Аня.

— А что же я могу сделать?

— Позвоните оперативникам, в конце концов, припугните их!

— Смешно даже — мне запугивать сыщиков из уголовного розыска! — улыбнулся я. — Кто я такой? И как, интересно, смогу их припугнуть?

— Но вы же адвокат! — напирала Аня.

Я понимал, что ничего не остается, как предпринять какой-то хитрый ход в отношении этих сыщиков. Я опять подошел к проходной и через справочную узнал телефон соответствующего отдела МУРа.

Я позвонил туда и попросил позвать оперативника, который представился мне два часа назад. Вскоре тот снял трубку.

— Слушаю вас!

— Это вас опять беспокоит адвокат, активный, как вы меня назвали.

— В чем у вас проблемы?

— Проблемы вот в чем. Мне стало известно, со слов моего подзащитного, что вы собираетесь пропустить его через пресс-хату.

— С чего это вы взяли? — спросил сыщик.

— Он мне это сказал. Так вот, я хочу вас предупредить, что я сфотографировал его сегодня. И если завтра найду на нем следы побоев, то соответствующее заявление с его фотографиями ляжет на стол прокурора города.

— Зачем же сразу к прокурору? Никто его в пресс-хату пускать не собирается. И вообще, мы не знаем, что такое пресс-хата, — ответил он, разыгрывая из себя простачка.

Наконец я повесил трубку и подошел к девушкам.

— Все, я напугал его прокурором Москвы.

— Вот видите, — обрадовались девушки. — Вы думаете, он теперь не отправит его туда?

— Конечно, не отправит!

Хотя я прекрасно знал, что у сыщиков есть собственные приемы воздействия на подозреваемых, не оставляющие никаких следов.

Когда я вернулся домой и отдыхал после тяжелого дня, раздался телефонный звонок. Это была Аня.

— Вы знаете, — начала она, — я бы хотела вас попросить, не могли бы вы более подробно рассказать мне, что вам говорил Александр?

— Подробно? — повторил я и подумал: «Опять все сначала!» Конечно, я понимаю тех женщин, чьи мужья попадают в следственный изолятор. Конечно, их интересуют все подробности. Но как мы, адвокаты, можем подробно все пересказать — как он вошел, сел, — это просто невозможно запомнить! Нужно иметь феноменальную память, чтобы фиксировать все детали.

Понимая, что отказывать бесполезно, я начал:

— Говорю подробно. — И стал, придумывая половину, рассказывать, как Александр вошел, сел и стал со мной разговаривать.

— Что-то это не похоже на него, — сказала Аня.

— Аня, мне же нет смысла вас обманывать! — Хотя, конечно, тут я лукавил.

— Да, вот еще что я хотела вам сказать, — добавила Аня. — Я хочу приехать к вам и передать записку для Александра, чтобы вы передали ее ему завтра.

— Так завтра и передадите, на Петровке.

— Но я не хочу передавать эту записку при Марине…

— Хорошо, подъезжайте.

— А куда?

Я назвал место. Минут через сорок Аня приехала и передала мне записку, тщательно запечатанную в конверт.

На следующий день в одиннадцать часов, как мы и договаривались, я был на Петровке. У проходной меня уже ждали Аня и Марина.

Марина протянула мне записку для Александра. Я положил ее в карман, где уже лежало письмо от Ани.

— Да, вот еще сумка, — протянула мне Марина полиэтиленовый пакет. — Мы тут собрали для него кое-что поесть-попить…

— Да вы что! — улыбнулся я. — Вы думаете, что мне с сумкой разрешат пройти в следственный изолятор?

— А что, разве это запрещено? — удивились девушки.

— От силы я могу взять пачку сигарет и шоколадку. Больше ничего нельзя.

— Он не курит…

— Не курит — для камеры пригодится.

— Хорошо, мы сейчас достанем, — и девушки мигом принесли из машины пачку «Мальборо». — Мы вас будем ждать!

— Ему передать что-нибудь?

— Нет, все в записке, — сказала Марина.

К Ане я не обращался.

Заполнив все документы, я поднялся в кабинет.

— Ну, как дела? — спросил Александра, когда он вошел. — В пресс-хату не опускали?

— Нет, все обошлось. Даже никто не приходил.

— Ясно. Вот тебе две записки, — сказал я, доставая из кармана одновременно обе. — Одна от Ани, другая от Марины. Держи!

Я протянул ему записки, а сам с любопытством смотрел, какую Александр будет читать первой. Но он безразлично взял ту, что лежала сверху, и стал читать.

Пока он читал, я стал ходить по кабинету взад-вперед, время от времени выглядывая в окно. Окно выходило во внутренний дворик.

Вскоре Александр прочел обе записки.

— Ну что, будешь ответ писать? — спросил я.

— А как я могу написать? — Он посмотрел на меня. — Что вы мне посоветуете?

— А что я могу посоветовать?

— Вы же мой адвокат…

— Но я же адвокат не по твоим любовным делам! Завел двух женщин, теперь сам и расхлебывай!

— Вам легко говорить… Каждая ждет от меня записку, и та, и эта. А как я буду писать? Они же опять вместе!

— Да, их водой не разольешь! — пошутил я. — А как это тебе удалось-то? Две подруги, друг дружку прекрасно знают. Жена ни о чем не догадывается, любовница хранит тайну, обе о тебе беспокоятся… Сам-то кого выберешь?

Александр пожал плечами.

— Да мне бы отсюда выбраться…

— Да выберешься, не волнуйся! Не такое уж у тебя серьезное дело. Давай лучше пиши записку кому-нибудь из них.

— Вот что, — сказал Александр, немного подумав. — Я напишу записку для Марины. Жена все-таки… А Ане вы скажите, что я не мог ей при Марине ничего писать.

— Обязательно. Только как я это сделаю? Они же вместе стоят!

— Ну, поймаете момент!

— Ладно, давай пиши.

Александр начал писать записку.

Когда я вышел из следственного изолятора, девушки ждали меня на старом месте. Я молча протянул записку Марине и, глядя на Аню, стал подробно рассказывать, как выглядел Александр сегодня, что говорил.

Все это удовлетворило молодых женщин.

— Ну а вам, — я обратился к Ане, — большой привет. Он очень волнуется о вашем бизнесе, как там дела.

Надо всегда поддерживать хорошую спортивную форму…

…и быть готовой ко всему.

День рождения друга — светлый праздник. И вот братва гуляет.

А какой же праздник без подруг жизни?

Разговор по «понятиям».

«Я, в натуре, два года оттянул».

«Мерседес» теперь не в моде, ты мне яхту подавай!

Следующий этап — вступление в яхт-клуб.

— Все в порядке, все в порядке, — закивала головой Аня, поняв, на что я ей намекал.

С каждой такой встречей я чувствовал, что все больше влезаю в эту любовную интригу, хотя мне, как адвокату, это совершенно не нужно.

Так как мне нужно было вплотную заниматься делом Александра, я поменял свой распорядок дня. Начинал уже не с Петровки, где находился Александр, а с прокуратуры, которая вела его дело. Я начал «бомбить» ее достаточно активно. Каждый день приезжал к следователю и его начальнику, говорил им о том, что нет трупа — нет преступления, что всевозможные подозрения уголовного розыска, построенные на оперативных показаниях, к уголовному делу не пришьешь.

Тем более что оперативные разработки наверняка официально не оформлены, и суд их никогда не примет во внимание. Кроме того, я постоянно говорил им, что собираюсь жаловаться в городскую и Генеральную прокуратуру. Вероятно, им это надоело, и они пообещали мне освободить Александра в ближайшее время.

Я позвонил Марине, чтобы сообщить ей эту новость и обрадовать ее. Но Марина, как ни странно, была печальна и тут же попросила меня о встрече.

— Хорошо, приезжайте, — сказал я и назвал небольшое кафе недалеко от моего дома. В этом месте мне часто приходилось встречаться с клиентами.

Вскоре Марина приехала. На сей раз она была одна.

— А где же Аня? — спросил я.

— Аня? Вот именно о ней мы и поговорим, — ответила Марина.

Мне ее тон не понравился. «Так, — думаю, — раскрыли меня!»

Мы сели за столик.

— Слушаю, — я заранее придумывал, что мне сказать в свое оправдание по поводу записки Ани.

— Я долго думала, обращаться мне к вам или нет, — неуверенно начала Марина, — но сейчас у меня нет другого человека, с которым я могла бы посоветоваться, поскольку вы посвящены в наши дела.

— Простите, в какие дела?

— В отношении Александра.

— Да, скоро его освободят, — пытаясь сменить тему, я чувствовал, что Марина чем-то очень расстроена.

— Знаете, что случилось? — спросила Марина, напряженно глядя на меня. Я отрицательно покачал головой, хотя, конечно, подразумевал, что, вероятно, Марина узнала о записке от Ани.

— Мне стало известно, что Александр и Аня — любовники.

— Любовники? — Я сделал вид, что для меня это новость.

— Да, представьте себе, это так.

— А откуда это вам стало известно?

— Аня сама сказала.

Вот этого я и в самом деле не ожидал! Зачем она это сделала, зачем высказала все супруге Александра — непонятно.

— И что произошло после этого?

— Ничего не произошло. Вчера сели с ней, открыли бутылку вина, стали говорить о своем, о женском, и тут ни с того ни с сего она призналась мне…

— И что теперь будет?

— Сама не знаю… Никак не могу поверить в это! А вы что посоветуете?

— В каком плане?

— Как мне себя дальше вести?

— Ну, Марина, какие же тут могут быть советы? Это вам решать!

— Я решила, что буду серьезно с ним разговаривать. Но вас я хотела попросить вот о чем… Вы — единственный человек, который контактирует с ним. Вы не могли бы с ним поговорить?

— По поводу чего?

— Насчет меня. Пусть он определится, кто ему нужен — я или она.

— А как мне говорить с ним об этом? Поймите, это же не мое дело…

— Это нужно мне, — произнесла Марина. — Обещайте, что поговорите!

Мне стало жалко ее.

— Ну хорошо, я обещаю, хотя, если честно, даже не представляю, как с ним говорить.

— Пусть он определится, с кем будет! — повторила Марина. На этом мы простились.

Я находился в странном положении. Увяз в какую-то семейную интригу! Не успел я вернуться домой, как зазвонил телефон. На этот раз — Аня.

— Мне нужно с вами встретиться, — деловито произнесла она.

— Хорошо, — сказал я, — приезжайте в кафе, — и назвал ей время.

Через полтора часа Аня приехала.

— Вы знаете, что случилось? — спросила она с ходу.

Я отрицательно покачал головой: зачем мне рассказывать, что сюда уже приезжала Марина, что мы уже говорили с ней?

— А Марина к вам не приезжала?

Я пожал плечами.

— В общем, она все знает. Я ей рассказала.

— А зачем вы это сделали? — спросил я.

— Нет смысла скрывать это сейчас. Неизвестно, как все дальше получится.

— Что получится?

— Он должен сам определиться, с кем ему быть, — Аня слово в слово повторила фразу Марины.

Мне была совершенно непонятна эта странная женская логика: зачем любовница сказала жене про то, кто она есть? Может быть, она надеется на то, что Александр, выйдя из следственного изолятора, станет жить с ней?

Дальнейший разговор с Аней строился по той же схеме, что и с Мариной — вы с ним поговорите, пусть он решит, с кем будет, и так далее.

С этим заданием я и шел на следующий день к Александру. Сначала я обрадовал его.

— Ну все, завтра тебя освобождают. Уже договорился со следователями. Может быть, потом и дело прекратить удастся.

Александр очень обрадовался, заулыбался.

— А теперь приготовься к серьезному разговору, — охладил я его радость.

— К какому? — удивился Александр.

И я пересказал ему все то, о чем узнал вчера. Сначала Александр улыбался, затем улыбка медленно сползла с его лица, и он обратился ко мне с вопросом:

— А как вы мне посоветуете поступить? С кем мне быть?

— Ну, парень, ты даешь! — От неожиданности я даже присвистнул. — Может, еще скажешь, что сделаешь так, как я тебе посоветую?

— Нет, я и вправду попал в дурацкое положение…

— Ты попал в очень хорошее положение. Ты завтра, надеюсь, выходишь на свободу. Хотя мог тут остаться, и на достаточно длительное время. Ну так что, кто из женщин будет тебя встречать? Решай. Они меня просили решить этот вопрос с тобой. Марина или Аня?

Александр долго молчал, глядя в потолок, как бы размышляя.

— С одной стороны, конечно, Марина — законная жена, — сказал задумчиво Александр, — а с другой — Анька баба боевая… А знаете, передайте им, чтоб никто меня не встречал!

— Как это? — удивился я. — В такой день и никто не встречает? Так нельзя.

— Нет, нет, категорически скажите, чтобы никто — ни Марина, ни Аня… Я приеду домой и там со всем разберусь.

В тот же день я сообщил о решении Александра. Но женщины наотрез отказались следовать этому.

— Нет, кто-то из нас обязательно придет!

И действительно, на следующий день, в десять часов, подъехали обе и стояли, одна красивее другой. На Марине был необыкновенно красивый костюм розового цвета. Аня была одета в черное платье с открытой грудью. Обе были чертовски привлекательны.

Я стоял неподалеку, смотрел на них и думал: «Не хватает еще у каждой в руках букета цветов! Вот будет интересная сцена: он выходит — они стоят рядом друг с дружкой. К кому он пойдет — к Марине или к Ане?

Прямо мелодрама получается!»

Я пошел звонить дежурному по ИВС, узнавать, когда отпустят Александра. Но дежурный сказал мне:

— Знаете, ситуация изменилась. Пройдите, пожалуйста, переговорим.

Я, не понимая, в чем дело, прошел в изолятор. Там меня уже встречал дежурный.

— Вот какая ситуация… Позвонили из прокуратуры, его завтра выпускают.

— Почему? На каком основании?

— Какие-то документы не подписали, и результаты какой-то экспертизы не поступили. Воз это меня просили вам передать.

— Но завтра его точно выпустят?

— Да, да, сказали, что гарантируют.

— Ну, хорошо, завтра так завтра…

Тут я решил сыграть на руку Александру. Я вернулся к девушкам и сказал:

— Девушки, все изменилось. Его выпускают послезавтра.

— Как послезавтра? — в один голос спросили обе.

— Там ждут результата какой-то экспертизы. Завтра она поступит, ее изучат, а послезавтра его выпустят. Может быть, даже завтра вечером. Так что вы, пожалуйста, будьте дома.

— Хорошо, мы будем ждать.

На следующий день я подъехал к изолятору один. Примерно около одиннадцати показался Александр. Мы обнялись, я усадил его в машину.

— Ну, куда тебя везти? — спросил я.

— Домой, если можно…

Я проехал несколько метров, и Александр попросил меня остановиться.

— Давайте так, — сказал он, — сначала я к родителям съезжу, поговорю с ними, а потом уже поеду к своим женщинам.

— Так к кому ты все же решил ехать? — уже не скрывая любопытства, спросил я.

— Да сам пока еще не знаю, — улыбнулся Александр. — Главное — я на свободе.

Я протянул ему руку. Александр вышел и стал ловить такси.

Три дня спустя он позвонил мне и сообщил радостным голосом, что он был в прокуратуре у следователя и что дело в отношении его прекращено. Он стал приглашать в гости, в баню, отметить это, или в ресторан. Я стал отказываться — мол, не до того. Поинтересоваться, с кем он остался, у меня не было возможности, хотя было безумно любопытно, что он решил.

Прошло полгода, потом год. Я практически стал забывать об Александре и его деле. Девушки его мне не звонили. Но как-то я попал на день рождения того самого знакомого, который рекомендовал меня для защиты Александра.

День рождения проходил в большом ресторане. Народу было много — человек шестьдесят-семьдесят. Столы ломились от всякой всячины. Мы с женой здоровались с гостями. Неожиданно заметил невдалеке очень знакомую женщину. Я вгляделся — Марина!

Она тоже узнала меня и приветливо улыбнулась. Я подошел к ней. Мы поздоровались и отошли в сторону.

— Ну как дела, Марина?

— Ничего, все нормально, — ответила она. — А у вас как?

— Да тоже нормально. Как Александр? — с интересом спросил я.

— Не знаю, — Марина пожала плечами. — Мы с ним развелись.

— Как? Столько бились, столько трудились — и развелись?

— Так получилось. После освобождения он приехал ко мне, стал просить прощения, стоял на коленях, а я его не простила, — гордо сказала Марина.

— Он теперь, наверное, живет… — осторожно сказал я и сделал паузу, не называя имени Ани.

— Нет, и с ней он тоже не живет. Он живет один.

— А что Аня?

— Она теперь с другим человеком.

Это было для меня неожиданной новостью.

— Интересно, как же так получилось — вы обе его так любили, бились за него, и вдруг бац — обе от него отвернулись?

Все-таки женская логика — очень странная штука…

Одной из самых «раскрученных» фигур криминального мира был Александр Солоник, суперкиллер номер один, как окрестили его средства массовой информации. Чего только не писали о Солонике! Казалось, уже вся страна знала, что он совершил три побега, из них один из зала суда, второй — из колонии, и третий — из знаменитого спецкорпуса «Матросской тишины». Знали, что Солоник подозревался в убийстве криминальных авторитетов и воров в законе и одновременно в убийстве нескольких милиционеров и охранников Петровско-Разумовского рынка.

Сообщение о загадочной смерти Александра Солоника 2 февраля 1997 года не заставило поверить в то, что суперкиллер погиб. И многие журналисты продолжали писать о его личности, отыскивая различные факты его криминальной биографии. Но практически никто никогда не писал о Солонике как о любовнике. Хотя неоднократно в прессе упоминалось его неравнодушие к женскому полу.

Я сам, написавший несколько книг о Солонике, всегда обходил эту тему. Мне казалось, что она неинтересна читателям. Главное — показать психологический портрет Солоника, его криминальную биографию, описать убийства и дерзкие побеги, которые он совершал.

Однако материал о его любовных похождениях накопился достаточно большой и, на мой взгляд, интересный. Ведь основу его составляли мои личные наблюдения во время нахождения его в стенах изолятора «Матросская тишина», разговоры с ним, а также отрывки из его дневника, записанного на аудиокассеты, которые я нашел в банковском сейфе в Греции.

Весь собранный материал о любовницах Солоника я все же решил вынести на суд читателя. Пусть знают, каким был Александр Солоник в отношениях с женщинами.

Да, Александр Солоник любил женщин и был любим ими. Но — все по порядку.

Итак, все началось с того момента, когда Солоник находился в стенах следственного изолятора «Матросская тишина».

Позади была перестрелка на Петровско-Разумовском рынке, его ранение, нахождение в тюремной больнице и этапирование в спецблок «Матросской тишины».

Прошел уже месяц, а то и полтора. Солоник немного окреп. Опасность смерти была позади. И он стал разговаривать со мной на различные темы. Любовная тема возникла у нас тоже примерно через месяц. Солоник как бы между прочим сказал мне:

— Хорошо бы книжку почитать, на эротическую тему…

— Да кто же тебе такую книжку позволит принести и тем более читать? — удивился я.

— Но можно же что-то придумать, — не унимался Солоник.

«Хорошенькая идея! — подумал я. — Ну ладно, попытка не пытка, в конце концов…»

17 августа 1998 года — черная дата для многих слоев нашего общества. В этот день как карточный домик рухнула пирамида ГКО, еще в недалеком прошлом разработанной государством системы, построенной на выпуске государственных краткосрочных облигаций. Впервые ГКО начали работать с 1993 года и просуществовали более пяти лет.

17 августа курс рубля упал в три раза. Многие фирмы просто разорились. Исчез так называемый средний класс. Потерпели крах крупнейшие банки, которые строили свою политику на играх с ГКО. Вместе с ними потеряли свои деньги и крупные финансовые инвесторы, которые вкладывали их в ГКО.

Среди них были и преступные сообщества, которые вложили в облигации свои общаковские деньги и также их потеряли.

Всякая история имеет начало. Эта история началась с обычного телефонного звонка, который раздался осенним вечером в моей квартире. Звонили издалека. Сняв трубку, я услышал голос своего коллеги, адвоката, с которым мы вместе работали в юридической консультации.

— Привет, — сказал он, — как дела?

— Ничего, нормально. А у тебя? Где ты сейчас?

— Я в Испании, отдыхаю.

— Как отдых?

— Все прекрасно. Отдыхать — не работать. Единственное — очень жарко, больше тридцати градусов.

— Ясно. Что-то нужно сделать для тебя? — поинтересовался я, поняв, что не зря он звонит мне из Испании.

— Здесь такое дело… Есть человек, очень солидный и интересный. У него возникли проблемы.

— В чем суть? — спросил я. — Он арестован?

— Да нет, пока еще не арестован.

— Что, предлагают взять адвоката еще до ареста?

— Да нет, может быть, ты и не пригодишься. Но все равно, работа, которую ты сделаешь, в любом случае будет оплачена, причем по высокой ставке, — добавил мой коллега. — Это люди не бедные. Сам он в прошлом банкир, правда, сейчас постоянно живет за границей. И тут проблемы возникли…

— Понимаю. Что-то, связанное с хищением или с мошенничеством? — пытался угадать я.

— Почти правильно. Но помимо этих проблем у него есть проблемы и с его «крышей», так что будь осторожен, если это дело интересно тебе.

— Ладно, давай возьму, — сказал я.

— Отлично! Тут рядом со мной жена его находится, ее зовут Татьяна, я передаю ей трубку. Ты обо всем с ней договорись.

Да, дело действительно необычное. Человек не арестован, находится на свободе, а уже сейчас ему требуется адвокат. Обычно все у нас в стране происходит наоборот — все живут по старой русской пословице: пока гром не грянет, мужик не перекрестится, то есть пока человека не арестуют, никто адвоката заранее не приглашает.

Конечно, есть исключения. Сейчас многие предприниматели, банкиры и уголовные авторитеты имеют своих штатных адвокатов, с которыми встречаются практически ежедневно, когда возникает та или иная опасная ситуация. Для этой категории людей такая необходимость становится все более очевидной. Адвокаты часто подстраховывают их, сидят у телефона как на круглосуточном дежурстве.

Те, кто нас приглашает, отчетливо понимают, что жизнь полна сюрпризов и неожиданностей. Сегодня ты можешь находиться в фаворе, быть очень богатым, а завтра — разоренным или обвиняемым в каком-либо преступлении. Поэтому и необходима такая подстраховка с адвокатской поддержкой.

Через минуту я услышал приятный женский голос.

— Алло, меня зовут Татьяна, — сказала женщина. — Вам будет удобно, если я прилечу через два-три дня? Тут нужно еще кое-какие дела доделать… Я вам тогда позвоню на мобильный телефон. Хорошо?

— Хорошо, договорились, — ответил я. — Как мы встретимся?

— Обо всем договоримся, когда я буду в Москве, — сказала Татьяна.

Ровно через три дня Татьяна позвонила мне. Мы договорились встретиться с ней в центре, напротив Госдумы, в одном из баров, примыкающих к гостинице «Москва». Когда я попросил ее описать себя, чтобы я мог ее узнать, она неожиданно перебила:

— Давайте лучше я вас буду искать.

— Хорошо, тогда я опишу себя, хотя это очень трудно сделать…

— Ничего, я вас узнаю.

Через некоторое время я уже сидел в условленном месте, ожидая Татьяну. Было около полудня. Народу в баре немного, поэтому вычислить Татьяну было несложно — женщин в баре почти не было, за исключением двух молодых девушек, сидевших за столиком, пивших кофе и увлеченно о чем-то разговаривающих.

Вскоре в бар вошла молодая женщина лет двадцати восьми, невысокого роста, с темными длинными волосами. Несмотря на то что было прохладно, она была без головного убора, в норковой шубе, достаточно симпатичная. Она подошла к столику, назвала меня по имени-отчеству. Я спросил ее в свою очередь:

— А вы — Татьяна?

— Да, — кивнула она головой.

Татьяна стала снимать с себя шубу. Я, выполняя роль кавалера, взял шубу и повесил ее на стоящую рядом вешалку.

— Что будем пить? — сказал я.

— В Москве очень холодно. Хорошо бы кофе…

— Каппучино, эспрессо? — спросил я.

— Давайте каппучино.

Мы заказали кофе.

— Прежде всего хочу, чтоб вы выслушали меня, — начала Татьяна, — потому что не знаю, что мне делать. Я знаю, о чем просить вас, что вы могли бы сделать, но хотелось бы, чтобы вы были в курсе всей нашей истории.

— Может быть, не надо подробностей? Может, лучше сразу о деле?

— Нет, нет, для меня это очень важно. Я хочу, чтобы вы знали, что мы не преступники.

— А с чего вы взяли, что я так думаю?

— Ваш коллега говорил, что вы имеете дело с наиболее отпетыми элементами… Уголовниками.

— Начнем с того, — сказал я, — что все они для меня подозреваемые, а еще лучше, как мы их называем, — клиенты. А преступниками их называет только суд, извините за банальность. Так что вы для меня не преступники.

— Нет, я не хочу, чтобы вы плохо думали о нас. Понимаете, мы люди из другого мира, мы не имеем к ним никакого отношения! Вернее, — Татьяна помолчала, — вернее, конечно, имели, но… Давайте лучше все с начала. У вас есть немного времени?

— Время есть.

Мне стало не по себе от сознания того, что сейчас Татьяна выложит какую-нибудь длинную историю — родились, женились и так далее… Но, как ни странно, Татьяна начала свой рассказ достаточно интересно, не упуская ни одной важной для дела детали.

— Мы познакомились с Антоном десять лет назад. Антон — это и есть мой муж, у которого возникли проблемы. Тогда мы учились в финансовом институте. Антон был на факультете международных экономических отношений, там учились ребята, а я училась на другом факультете.

Познакомились, полюбили друг друга и поженились. Через два года закончили институт. Антон получил распределение в престижный банк, я, как его супруга, также пошла в этот банк, вернее, вскоре меня туда устроил Антон. Мы начали работать. Антон очень способный, и начальство это сразу оценило. Его стали постепенно выдвигать на руководящие должности. К тому же Антон очень легко сходился с людьми и располагал их к себе.

Антон проработал года два или три, я уж не помню, в этом банке и на одном из совещаний неожиданно встретил своего сокурсника, Семена Шебунина. Семен к тому времени был заместителем председателя одного из средних банков. Они оба очень обрадовались встрече. Потом Семен приезжал к нам в гости. Вскоре он предложил Антону перейти работать к нему в банк и сразу назначил его своим помощником, заместителем. Поскольку оплата была значительно выше, то Антон и я решили принять это предложение.

Банк находился в центре Москвы, недалеко от Арбата. Семен сдержал свое слово, и Антона сразу же посадили на работу с крупнейшими частными вкладчиками этого банка. В его обязанности входило отслеживать их кредитную историю, принимать у них платежи и осуществлять в соответствии с этим банковские приказы.

Антон был очень доволен работой у Семена.

Через некоторое время Семен пошел на повышение — его сделали председателем правления банка. И тогда Антон впервые встретился с Игорем Казаковым. Это был крупнейший клиент банка, осуществлявший там свои финансовые операции. Еженедельно он привозил крупные суммы денег, буквально мешки, и сдавал их в банк. Но, несмотря на то что такие поступления были еженедельными, Игорь брал у банка кредиты и всегда своевременно возвращал их.

Поэтому он был привилегированным клиентом.

Семен решил познакомить Игоря с Антоном и сделать так, чтобы Антон лично курировал его банковские дела. Надо сказать, что Игорь, хотя и бандит, — уточнила Татьяна, — в прошлом комсомольский работник. Он, как вы можете себе представить, внешне ничем не отличался от других. Они даже чем-то были похожи с Антоном. Мы тогда еще не знали, чем занимается Игорь.

Единственное, он говорил, что в прошлом был комсомольским работником, а сейчас — преуспевающий бизнесмен.

В общем, стали они работать напрямую. А однажды Игорь пригласил нас с Антоном в ресторан. Он выбрал самый дорогой и заказал изысканный ужин. Игорь был с девушкой, очень симпатичной, одетой очень дорого. Почти весь вечер она молчала. Игорь относился к ней как-то снисходительно, что ли… Тогда я почувствовала, что что-то в их отношениях не то. Тем не менее вечер проходил неплохо. Мужчины немного выпили, и Игорь предложил Антону быть по совместительству его финансовым консультантом.

Антон очень удивился: «Какой же я консультант, если вы мешками деньги возите в банк? Вы же умеете зарабатывать! В чем же мне вас консультировать? Как деньги правильно складывать?» — «Нет, — улыбнулся Игорь, — мне от вас нужны консультации по тем или иным финансовым проектам, участвовать в которых мне предлагают и в которые я могу вложить свои деньги. Я не разбираюсь в тонкостях финансовых дел. Поэтому мне и нужны ваши консультации.

Пробить что-то — это уже не ваши проблемы, это мы сами сделаем, а финансовые схемы — это для нас очень важно».

Тогда Антон и заметил, что Игорь употребляет слова «для нас», а не «для меня». Конечно, можно было представить, что человек, имеющий такие огромные деньги, работает не на себя, а еще на кого-то.

Тогда мы согласились. А в качестве поощрения Игорь сказал, что будет приплачивать Антону достаточно солидную сумму. Для нас это было очень кстати, так как мы собирались покупать квартиру. Машина к тому времени у нас была.

Все и началось с этого ужина… Время от времени Игорь привозил такие же мешки, а иногда вечерами они встречались с Антоном, и Игорь вычерчивал ему различные схемы, а мой супруг говорил: это не пройдет, это невозможно, тут будут сложности, а тут — большие проблемы с налогами… В общем, Антон консультировал Игоря.

А потом… Потом и началось самое страшное.

— Страшное? В чем?

— В том, что убили Семена.

— Что, ваш муж подозревается в этом? — сразу спросил я.

— Нет, нет, все по-другому… Вы знаете, за что убивают банкиров?

— Примерно догадываюсь. В основном за невозврат кредитов.

— Да, но бывает совсем наоборот. История была такая. Как-то Игорь приехал в банк без мешков и сказал, что ему нужен срочный кредит и он хочет поговорить с Семеном. Они вдвоем закрылись в кабинете и о чем-то долго говорили.

Семен, как потом выяснилось, дал Игорю кредиты, не оформив никаких документов. В принципе, его тоже можно было понять — ведь у Игоря лежали немалые суммы в этом банке, и он не мог просто так скрыться. И суммы на его счету превосходили сумму кредита, хотя и кредит был не маленьким — несколько миллионов долларов. Но то, что он не оформил документы, вероятно, и стало его смертным приговором.

После того как Игорь получил разрешение и деньги были выданы ему, произошло несчастье. Семена убили в подъезде собственного дома. Причем Семен, как и мы, недавно купил квартиру на Ломоносовском проспекте, трехкомнатную, оборудовал видеокамерами, всевозможными кодовыми замками, поставил две железные двери. Кроме того, он все время ездил на своем «шестисотом» «Мерседесе» с охраной.

— А как его убили? — поинтересовался я.

— Об этом писали и показывали по телевизору. Он выходил из подъезда, там недалеко стоял парень с цветами, будто ждал кого-то. Семен не обратил на него никакого внимания, закрыл дверь лифта, и вдруг парень отбросил цветы и выстрелил в него. А внизу его ждал еще один, для подстраховки. Они пять или шесть пуль влепили в Семена и исчезли…

По горячим следам их, естественно, не нашли. Как ни странно, после этого убийства Игорь больше в банке не появлялся. Потом приехала следственная группа из прокуратуры, проверки начались. Все это тянулось около двух месяцев. Моего мужа вызвали на допрос в районную прокуратуру по факту этого убийства. И там они встретились с Игорем. Игорь также шел как один из подозреваемых.

Вот тут, — Татьяна помолчала, — произошла кульминационная встреча. Следователь спрашивает Антона напрямую: «А как вы считаете, кому в последнее время ваш шеф, Антон Шебунин, мог дать кредиты?» И называет несколько фамилий, среди которых была и фамилия Игоря. Мой муж сказал: «Я при этом не присутствовал и не могу знать, кому он что выдал». Конечно, мы догадывались, что кредит получил именно Игорь, но Игорь сказал, что никакого кредита не получал, что у него есть возможность получать кредит в другом месте.

К тому же у него есть большие вклады в нашем же банке, и ему кредиты не нужны. Антон подтвердил тогда, что так оно и есть. Видимо, следователя это вполне устроило. Так все и закончилось.

Через некоторое время Игорь появился в банке. Он был очень доволен и пригласил Антона со мной в ресторан. Я не помню, о чем он говорил, но мне было очень неприятно — я чувствовала, что вина за убийство Семена лежит на Игоре.

Я всю ночь говорила об этом со своим мужем. Но Антон убеждал меня: «Мы ведь тоже не все знаем… Ведь может быть совпадение! Может, он действительно не брал кредиты! А если и взял, то, может, и не он заказал убийство… Я не очень верю в это. В конце концов, Игорь в прошлом — комсомольский работник, не мог он пойти на убийство!»

Дела в банке пошли плохо. Игорь стал постепенно сворачивать свои капиталы и переводить их в другой банк. А затем он вдруг исчез, предварительно сняв все деньги со счета. Банк постепенно стал затухать, резко сократились доходы, премии. Мой муж понял, что оставаться в этом банке не имеет смысла. Но найти работу без рекомендации было очень сложно.

Тогда он предпринял попытку найти Игоря и обратиться к нему с просьбой помочь с поисками работы. Не помню, каким образом он отыскал Игоря, но они договорились о встрече. Антон подробно рассказывал мне о ней. Встретились они в одном из ресторанов. Игорь очень обрадовался. Они долго разговаривали с Антоном, и когда Антон сказал, что собирается уходить из банка, и изложил ему свою просьбу помочь с устройством его на работу, Игорь внимательно посмотрел на него. «Есть возможность устроиться на работу, — сказал он. — Тем более я тебе обязан, в какой-то мере…» — «Ты обязан мне?» — удивленно переспросил Антон. «Да, помнишь, ты же не сдал меня следаку, не сказал, что я брал кредиты? Значит, тебе можно верить. Знаешь, что я хочу тебе сказать? Мы создаем свой банк. Вернее, не создаем, а вливаем свои капиталы в один из банков, но будем являться его учредителями, и нам нужен свой смотрящий». — «Смотрящий?» — переспросил Антон. «Ну, не смотрящий, а наблюдатель, наш человек. Как ты посмотришь на такое предложение, если мы направим тебя в этот банк наблюдателем в ранге заместителя председателя правления, и ты будешь фактически заниматься контролем и проворачиванием наших финансовых дел?»

Потом они еще несколько раз встречались, вычерчивали различные схемы возможной работы, сотрудничества и так далее. Антону все это очень понравилось, и вскоре он уволился с прежней работы и перешел в новый банк.

Это был банк среднего класса, но он входил, по-моему, в тридцатку лучших. Находился он в центре, имел достаточно солидные апартаменты. Все там было с евроремонтом, отделано мрамором, стояла дорогая импортная мебель. Моему супругу полагалась служебная машина и охрана.

И оклад был солидный. Кроме оклада, была хорошая премия и процент от сделок. Вскоре мы купили себе новую квартиру, сделали хороший ремонт, приобрели новые машины. Антон купил себе джип, мне легковую иномарку. Мы стали часто ездить за границу. Вот тут я хотела бы уточнить. У них были с Игорем очень специфические отношения…

— В чем это выражалось?

— В основном их финансовые отношения складывались следующим образом. У Игоря постоянно были наличные деньги, и он мог позвонить Антону и сказать: сегодня приедет человек, заберет пятьсот тысяч или миллион долларов налом, приготовь сумму. Приезжал человек, обычно с типичной бандитской внешностью…

— И из этого вы сделали вывод, что Игорь бандит?

— Нет, это выяснилось позже. В конце концов, мы понимали, что для таких дел могли быть наняты специальные люди.

Это не показатель. В общем, в течение недели Игорь то привозил пятьсот тысяч, то забирал миллион или два миллиона… Постоянно ездили курьеры, привозили и увозили мешки с налом. А Антон выдавал из резерва. А потом, в конце недели, в пятницу или в субботу, они обязательно встречались и полдня сидели за расчетами, проверяя все, сравнивая со своими бумагами. В последнее время Игорь стал приезжать со своим бухгалтером, который, видимо, вел всю эту переписку.

— Почему? Он что, не доверял Антону?

— Нет. Как раз наоборот, он ему доверял. Просто, вероятно, такие перемещения были не только через банк Антона, но и через какие-то другие структуры. Вот для того, чтобы как-то отслеживать свою кредитную историю в течение недели, Игорь и брал бухгалтера, который фиксировал все в бухгалтерских документах.

— Я не пойму, с чего вы решили, что Игорь — бандит? Пока я никаких признаков не вижу.

— Это все не сразу обнаружилось… Первое прозрение наступило на дне рождения Игоря. Он пригласил нас. Антон уже работал в его банке. День рождения отмечался на очень престижном судне, которое постоянно пришвартовано недалеко от пятизвездочной гостиницы на Москве-реке. Там было человек двести или триста, очень много. Все они приехали на шикарных машинах. Сначала мы думали, что это «крыша» Игоря… Все настолько переплелось, что и бизнес, и «крыша» все время рядом. А потом смотрим — Игорь всем указания дает, они их выполняют, причем выполняют так, что сразу ясно, что дисциплина соблюдается очень строго. Потом видим — стали появляться бизнесмены, которых мы посчитали его партнерами.

Оказывается — нет, это были подшефные бизнесмены, те, кому Игорь делает «крышу». Иными словами, потом Антон стал говорить с Игорем, и тот признался ему, что начинал с откровенного рэкета, чисто бандитских наездов, а потом, когда скопил большие деньги, стал пускать их в оборот.

Но поскольку у него была своя собственная группировка, она эти деньги и охраняла. Охраняла и никому не доверяла. Конечно, он не вел активную преступную деятельность, как многие другие беспредельщики, но деньги добывал тоже преступным путем.

Затем наступил 1995 год. Уже два года действовала система ГКО. Вначале Антон не относился к этому серьезно, но затем через своих коллег стал узнавать, что это достаточно выгодное дело: помещаешь на какое-то время свои деньги, а потом получаешь их с большими процентами. И многие стали заниматься этими ГКО. Антон прекрасно понимал, что это обыкновенная пирамида, что рано или поздно она рухнет.

Но соблазн заработать большие деньги был все же очень велик. Примерно около года Антон колебался. Надо сказать, что я в эти дела не вмешивалась. Антон сам начинал по вечерам разговор на эту тему: «Как ты считаешь, стоит ли мне убедить их заняться ГКО?» И сам начинал рассуждать, но в конце концов приходил к выводу, что все же не стоит.

Но потом что-то произошло с ним, я даже не могу объяснить, отчего и он вдруг решился. И самое интересное, что это началось именно в 1998 году, за полгода до этих печальных событий.

Тогда он и пошел к Игорю на разговор. А разговор у них был серьезный. Игорь сначала — ни в какую: не верю я государству, в азартные игры с ним не играю. Но Антон убеждал его: «Посмотри, сколько примеров, сколько известных банков, например, банки из первой пятерки, у них и свои люди в государстве есть, чиновники информируют их обо всех событиях. Я сейчас завязал хорошие отношения с владельцем одного из таких банков. Он всегда меня предупредит».

Тогда Игорь сказал: «Антон, а ты понимаешь, что может случиться, если мы проиграем?» Антон помолчал. Игорь продолжал: «Это не мои деньги, а общаковские». Тогда мы точно поняли, с кем имеем дело. «Поэтому мы не должны проиграть! Но если ты считаешь, что это нужно и в самом деле безопасно, я переговорю с ребятами. Если они одобрят, мы так и сделаем».

Теперь уж Антон был сам не рад своей идее. Однако через два дня Игорь привез ему положительный ответ. Вскоре все деньги, находившиеся в резерве, были вложены в ГКО. Антон сам долго занимался этим через свои источники. Потом был первый платеж. Он был очень удачным и принес большую прибыль.

Потом снова была закупка, а потом… Потом наступило 17 августа. Я этот день буду помнить всю жизнь! — Татьяна сделала паузу, а через минуту продолжила: — Тогда я была на даче, Антон позвонил мне на мобильный около половины первого дня и сказал, чтобы я никуда не выходила из дома и ждала его приезда. Я была очень удивлена: «Что случилось?» — «Расскажу при встрече», — сказал он и неожиданно спросил: «А документы у тебя с собой?» — «Да нет, все в Москве осталось», — ответила я. Вскоре Антон приехал. Он был какой-то взъерошенный. «Что случилось?» — спросила я. «Все, конец! — сказал он. — Нам надо срочно уезжать из страны!»

Тогда я и узнала о крахе ГКО.

«Меня уже ищут. Я уехал, а мне звонили, что меня разыскивают в банке… Где твой паспорт?» — «Он в квартире». — «Черт возьми! — махнул раздраженно рукой Антон. — Наверняка они знают наш адрес. Как же быть? Как же твои документы забрать?» Он даже закричал на меня: «Сколько раз я тебе говорил, что у меня такая профессия, нужно постоянно иметь с собой документы!»

— И вот что я придумала. Была у меня хорошая подруга, она жила недалеко. Я позвонила ей и договорилась встретиться. Мы подъехали, я передала ей ключи и все объяснила, где что лежит, попросила принести документы. А сама сижу и жду. Подруга пошла. Ее долго не было, наверное, часа два.

Наконец она возвратилась. Надо сказать, что я ее заранее проинструктировала. И оказалась права. Ее задержали в подъезде незнакомые ребята, стали спрашивать, куда она идет, не знает ли, где Антон, где я, почему мы прячемся. На пейджер Антона постоянно шли сообщения: «Антон, срочно перезвони Игорю!», потом — Роману, потом — Вадиму… Антон не выдержал — нервы были на пределе — и выбросил пейджер.

Вскоре мои документы были у меня в руках. Теперь нужно было срочно уезжать из страны. Я спрашиваю у Антона: «Разве то, что мы где-нибудь спрячемся, что-то даст? Они ведь все равно нас найдут!» — «Не найдут, — сказал Антон, — а если и найдут, то не сразу. Ничего, мы все успеем сделать».

Потом мы стали думать, как выбираться из Москвы. В Шереметьево ехать было бесполезно — наверняка нас там уже ждали. Я снова обратилась к Антону: «Давай поговорим нормально, спокойно. В конце концов, объясни им, что ты ни в чем не виноват, что само государство создало эти ГКО, само же их и угробило. Ты-то здесь при чем?» — «Неужели ты не понимаешь, — раздраженно ответил мне Антон, — ведь это я им посоветовал, я втянул их в эту игру! В любом случае с ними разговор очень короткий. Может быть, не больше одной минуты… Что им моя жизнь? Да ничего!» Я ему верила полностью. Не буду утомлять вас рассказом о том, как мы покидали Россию, скажу одно — выехали мы на Кипр через Ленинград. До Ленинграда доехали на машине.

— А почему на Кипр? — спросил я.

— Кипр — это первая страна, которая пришла на ум. Во-первых, безвизовый въезд, во-вторых, надо было побыстрее спрятаться.

Потом уже мы оказались в Испании. Стали жить там, прожили три месяца. А потом я узнала самое главное — что Антона начали искать, причем искать стали правоохранительные органы. Его стали обвинять в том, что он похитил из банка крупную сумму денег, чуть ли не тридцать миллионов долларов. Это совершенно невозможно! Он даже доступа к деньгам не имел! В общем, я хотела бы просить вас, не могли бы вы узнать, существует ли уголовное дело по факту хищения этой суммы денег.

— Но как я могу это сделать? — спросил ее я. — Я что, приду, скажу — я адвокат такого-то, скажите, мой клиент вас интересует или нет? Вы собираетесь разыскивать его, обвиняете в чем-либо? Мне никогда не дадут такой информации! Это бесполезно.

— Но ведь существуют какие-то приемы… У вас же есть знакомые!

— А у вас есть знакомые в банке, которые могли бы дать информацию об этом?

— Есть.

— Может, попробуем действовать через них?

— Но я не хотела бы прибегать к их услугам, потому что я допускаю, что может произойти утечка информации и Игорь со своими сообщниками могут узнать, что я приехала. А так пока, кроме вас, никто не знает, что я в Москве.

— Да, конечно, в этом есть резон, — кивнул я, соглашаясь. — Но даже если я приеду в банк, даже если смогу через своих знакомых найти человека, который сможет мне что-нибудь сообщить, то где гарантия, что он, во-первых, в самом деле будет знать и сообщит мне именно то, что является достоверным?

— Хорошо, а если действовать через правоохранительные органы?

— Через какие?

— Ну те, которые могут вести эти дела.

— А вы знаете, кто из органов может вести такие дела? — задал я встречный вопрос. — Предположим, я прихожу в следственный отдел района, где находится ваш банк. Они говорят, положим, честно — мы не в курсе. А это дело может вести городское Управление по экономическим преступлениям, или, например, скажем, какая-то иная спецслужба, или органы прокуратуры. Это вычислить практически невозможно. И самое главное — следователи могут об этом не знать. Это дело может находиться на стадии оперативной разработки.

— А что это такое? — спросила Татьяна.

— Это когда действуют только сыщики, оперативники. Они собирают первоначальный материал, а уже потом, на основании этого материала, делаются выводы — возбуждать дело или не возбуждать.

— Ну что же, получается, что я зря приехала? — спросила Татьяна. — Только для того, чтобы рассказать вам эту историю? И выслушать от вас слова сочувствия, получить совет, что надо себя беречь и поскорее уезжать обратно?

— Нет, — я покачал головой, — конечно, так думать не стоит. Погодите, есть у меня человек, который сможет вам помочь. Тем более по долгу службы.

Татьяна удивленно посмотрела на меня.

— А он надежный?

— Да, это его работа, — повторил я.

— А что это за человек?

— Это бывший оперативный работник. Когда-то он работал в одной из правоохранительных организаций Москвы. Сейчас, выйдя в отставку, занимается частной охранной деятельностью, точнее, работает в фирме по предоставлению охранных услуг. Вот он, насколько мне известно, — а встречался я с ним не так давно, — как раз работает как частный детектив, занимаясь сбором информации. Вот если вам договориться с ним, то есть официально заключить соглашение через охранную фирму, то это вполне возможно.

— Понимаете, — сказала Татьяна, — я бы не хотела светиться на фирме. Лучше всего — поговорить с ним лично.

— Но он же не частное лицо, — уточнил я. — И поэтому все отношения с вами он должен поддерживать только на основании официального договора. Впрочем, будет резонно, если я сам с ним договорюсь, как это лучше сделать и оформить.

Так мы и решили.

На следующий день я стал искать телефон Николая Осипова. Он в прошлом был оперативником одного из подразделений ГУВД, работающих по линии раскрытия экономических преступлений. С Николаем мне довелось сталкиваться два раза по уголовным делам.

Надо сказать, что эти встречи тогда были не из приятных. Подразделение, где работал Николай, очень рьяно бралось за выполнение любого задания. Его сотрудники практически в каждом подозреваемом видели преступника. Поэтому их первоначальное отношение к моему клиенту было враждебным.

Они «копали» все подряд под него, причем безо всякой халтуры, досконально, въедливо собирали материал, подчас никакого отношения к делу не имеющий. Откуда-то они доставали подробности его личной жизни, которые люди тщательно скрывали.

Потом, когда вступали в борьбу мы, их оппоненты, и оказывали им всяческое сопротивление, отстаивая честь и интересы своих клиентов, начиналось настоящее сражение. Конечно, в переносном смысле. Есть такие люди, которые на самом деле преданы своей профессии и любят ее, переживают за нее.

Поэтому, конечно, они стараются поддерживать честь мундира до конца. Вот и на наши выпады они старались отвечать наступлением. Так и происходили эти схватки.

Но потом произошло неожиданное — начальника Николая сняли с работы. Какие-то интриги возникли где-то «наверху».

И новый начальник, как ни странно, приказал немного изменить тактику, в том числе и по ведению нашего дела. А связано это было с одним фигурантом — уж больно крупная государственная структура была завязана, и лица, работающие в ней, в свое время обвинялись в крупном хищении.

Тогда многие сотрудники ушли в знак протеста против несправедливых действий начальника. Тогда нам удалось выиграть дела. А Николай с коллегами вынуждены были уйти в отставку.

А через некоторое время мы с ним случайно встретились. По-моему, это было на каком-то совещании. Встречи адвоката с бывшим оперативником могут проходить по-разному.

Чаще всего коллеги Николая делают вид, что никогда тебя не видели, или, в лучшем случае, холодно здороваются, не больше. Но тут произошло обратное. Николай первым узнал меня, подошел, протянул руку и стал расспрашивать, как у меня дела.

Я не ожидал такого поворота. Ведь еще недавно мы были противниками, еще недавно мы желали друг другу «хорошего» завершения дела. А тут неожиданный переход. Не знаю, может быть, люди чувствуют, что кончились профессиональные проблемы, остаются только человеческие отношения.

Мы с ним разговорились. Вскоре я узнал, что Николай работает в частном охранном агентстве, руководителем которого является его бывший начальник. И он сразу сказал мне:

— Мы знаем ваши методы работы. Возьмите мою визитную карточку, может быть, мы вам пригодимся, так как нам приходится заниматься самыми разнообразными формами работы.

Мне всегда импонировало, когда адвокаты, особенно в американских фильмах, работают с частными детективами. Столько вопросов снимается для адвоката!

Но у нас пока такие явления очень редки, так как адвокат не участвует в сборе собственных доказательств, а может только заниматься их оценкой, да и то на стадии судебного заседания. Это, на мой взгляд, является ущемлением адвокатской стороны на следствии.

Но, к сожалению, я не нашел его визитной карточки, хотя почти весь вечер просматривал свои записные книжки. Мне было очень обидно, тем более что поздно вечером позвонила Татьяна и спросила, нашел ли я телефон.

— Не волнуйтесь, Татьяна, — ответил я, — я обязательно его найду!

Мне ничего не оставалось делать, как узнавать фамилии руководителей всех охранных фирм Москвы. Вскоре я нашел нужную фирму, набрал номер телефона и попросил пригласить Николая Осипова.

— А кто его спрашивает? — поинтересовался мой собеседник.

«Сыщики всегда сыщики, никогда не меняются», — подумал я.

— Клиент его спрашивает, — ответил я.

— А клиент фамилию имеет?

— Имеет, но назвать ее вам не может.

— Понял вас.

— Так вы позовете Николая или нет?

— А его сейчас нет.

— Тогда пусть он мне сам перезвонит. Запишите номер.

Я продиктовал номер своего телефона.

— Так какая же фамилия? — снова спросил мой собеседник.

— Я лучше имя и отчество скажу.

— Хорошо.

Минут через тридцать раздался телефонный звонок, и мужской голос назвал меня по имени-отчеству.

— Да, слушаю вас, — ответил я, уже забыв, что мне должен позвонить Николай.

— Вы просили меня позвонить вам.

— Я просил? А кто вы?

— А вы кто?

Тут я наконец сообразил, кто звонит.

— Николай, это вы?

Тут и он узнал меня, назвав по фамилии.

— Что случилось?

— Мне нужно с вами встретиться. Есть работа.

— Интересная? — спросил Николай.

— Да. Только такой нюанс — мой доверитель, с кем я имею дело, она не хотела бы светиться в вашей конторе. Дело очень деликатное. В то же время я знаю…

— Никаких проблем, — перебил Николай. — Сделаем вот как. Давайте встретимся в кафе. Я поговорю с ней. Бланки договора возьму с собой. А печать, если ей надо…

— Нет, ей печать не нужна, ей нужен только результат.

— Прекрасно! Когда мы встречаемся?

— Давайте прямо сегодня, если вы можете…

— Да, могу.

Мы договорились встретиться в одном из небольших кафе в центре Москвы. Я позвонил Татьяне и сказал ей о встрече. Она очень обрадовалась.

— Как вы думаете, он нам поможет? — спросила она.

— Я думаю, что помочь он может и постарается это сделать.

Через некоторое время мы сидели в кафе. Я познакомил Николая с Татьяной. Она снова стала излагать суть своего дела. Николай внимательно слушал, время от времени делая пометки в небольшом блокноте. Затем стал уточнять детали.

— Во-первых, скажите мне отчество Игоря Казакова.

— Я его отчества не знаю.

— А где живет, тоже не знаете?

— Постойте, кажется, я знаю, что часто он приезжал оттуда-то…

— Хорошо, это мы сами узнаем, — сказал Николай. — А фотографии его у вас нет?

— Есть. Я специально привезла, на всякий случай. Они с мужем фотографировались.

— Покажите мне.

Татьяна протянула ему фото.

— Теперь скажите мне, где живете вы.

— А зачем вам это?

— Знать, где вас искать, узнать, ждут ли вас проблемы по тому адресу. Давайте адрес!

Татьяна продиктовала адрес. Затем Николай задал еще несколько вопросов — о банке, о правлении, когда все это происходило, и другие.

— Что я вам скажу… Примерно это будет стоить… — И он назвал сумму.

Татьяна кивнула головой.

— Но я не знаю, какой будет объем внутренней работы, — добавил Николай. — Минимальный срок исполнения — неделя.

— Так долго? — удивилась Татьяна.

— А вы хотите, чтобы я узнал все за один день? Это нереально.

— И что дальше? — спросила Татьяна.

— В течение недели, в зависимости от объема работы, я скажу окончательную цену услуг. Устроит вас такое решение?

— Конечно, если будет результат.

— А какой должен быть результат?

— Знать, возбуждено против моего мужа уголовное дело или нет.

— А почему вы так интересуетесь этим вопросом? — спросил Николай. — Не проще ли затеряться за границей, если вы все равно там сейчас живете?

— Дело в том, что если возбуждено дело — вы, как сыщик, должны это знать, — то моего мужа могут через Интерпол достаточно быстро найти в любой стране. А если дела нет, тогда у нас есть шанс спрятаться от бандитов.

— Да, вы правы, это так. А как мне с вами связываться?

— Запишите мой мобильный телефон, — сказала Татьяна. Они обменялись номерами мобильников. На этом встреча закончилась.

Прошла неделя, потом еще два дня. Но никаких звонков от Николая не было. Наконец я сам позвонил Татьяне.

— Как дела?

— Все прояснилось, — ответила она.

— Давайте встретимся, — предложил я.

Через час мы уже сидели в баре. Татьяна сияла.

— Все благополучно, никакого дела нет. Николай все проверил! — сказала она и протянула мне заклеенный конверт.

— Погодите, какая может быть благодарность? Я ничего не сделал. Я только выслушал вас и свел с нужным человеком!

— Нет, от вас очень многое зависело. Без вас я никогда бы не довела все до конца!

— Расскажите мне все подробно, — попросил я ее. — Что он сделал? Как ему удалось выяснить, что никакого дела нет?

— Он задействовал свои связи, потом побывал в банке… Он много узнал. И самое главное — что именно Игорь Казаков, по кличке Казак, ищет меня и моего мужа. Ищут они нас за границей, но ожидают и нашего приезда в Москву. Почему — непонятно. Может быть, наши звонки, когда мы звонили в банк знакомым, навели его на мысль, что мы вскоре можем появиться в Москве.

— Таня, вам нужно быть очень осторожной! — предупредил я. — Они могут вас найти!

— Я знаю. И через пару дней уезжаю, — сказала она. — Так что думаю, что мы сумеем справиться с ними. Главное, чтобы государство нас не искало. Ведь на самом деле мы ничего ему не сделали.

— Это ясно, — сказал я.

Вскоре мы простились с ней.

Прошло несколько дней. Неожиданно на мой телефон раздался звонок. Я услышал в трубке незнакомый мужской голос.

— Это Антон, — сказал мужчина.

— Какой Антон? — спросил я.

— Антон, муж Татьяны.

— Добрый день. Вы в курсе, что у вас все нормально?

— Что же тут нормального? — почти закричал в трубку Антон. — У меня жена пропала!

— Как пропала?

— Очень просто. Она не вернулась. Когда вы с ней виделись последний раз?

— Пару дней назад.

— Я звоню ей по мобильному, телефон не отвечает. На квартире, где она жила, ведь она сняла квартиру специально, чтобы не светиться в гостинице, и там телефон не отвечает. Я прошу вас, запишите адрес квартиры, пожалуйста, съездите, узнайте, что там и как!

— Давайте, — согласился я, быстро записав адрес в блокнот.

— Вечером позвоните мне.

— Я поеду прямо сейчас, и часа через три уже буду иметь какие-то сведения, — сказал ему я.

Настя Машкова сидела у следователя уже более получаса. Кабинет следователя прокуратуры представлял собой небольшое помещение, метров шестнадцать-восемнадцать, с белыми стенами, белыми жалюзи на окнах. Широкий подоконник был завален бумагами. В комнате стоял единственный стол и кресло. На столе — большой компьютер. Рядом — принтер, еще какой-то прибор, также относящийся к компьютеру. С правой стороны — стопа всевозможных бланков.

Следователь — молодой парень, лет двадцати пяти — двадцати семи, что-то быстро писал на листе бумаги.

Тридцать минут Настя сидела в кабинете, и за это время следователь не задал ей ни единого вопроса. Ей было не по себе. Она впервые попала в прокуратуру на допрос, да еще по такому страшному делу…

Наконец следователь закончил писать, отложил ручку и, взглянув на нее, сказал:

— Ну что, Машкова, надумала?

Настя пожала плечами.

— А что нужно было думать? — спросила она.

— Как? Будешь говорить? Будешь давать правдивые показания или нет? — ухмыльнулся следователь.

— У вас теперь есть на меня время?

— Да, теперь мы займемся тобой вплотную, — и следователь посмотрел на часы. Он молча подвинул клавиатуру компьютера ближе к себе и продолжил: — Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечай коротко и по делу. Затем будешь допрошена по существу дела.

— По какому существу дела?

— Тебе ли не знать, Машкова, по какому делу? По поводу убийства.

— Убийства? Кого? — переспросила Настя.

— Да что ты из себя дурочку строишь? — взорвался следователь. — Ты проходишь по делу в качестве свидетеля по убийству Алексея Семенова. Знаешь такого? Уголовный авторитет Семен.

— А кто же его убил? — с иронией спросила Настя.

— Твой супруг, Дмитрий Киселев, он же Кисель, он же Димон. Ладно, давай не будем бежать впереди паровоза, — проговорил следователь. — Отвечай на вопросы. Итак, начинаем. Фамилия, имя, отчество?

— Анастасия Михайловна Машкова.

— Год и место рождения?

— 23 года, город Тверь.

— Я сказал — год рождения, а не сколько тебе лет! — раздраженно произнес следователь.

Настя назвала год рождения.

— Род занятий?

— Работаю танцовщицей в ночном клубе «Огни Арбата».

Следователь переспросил:

— Кем, кем работаешь?

— Танцовщицей.

— Стриптизершей ты работаешь!

— У нас нет такой должности, — сказала Настя. — У нас все называются танцовщицами.

— Ладно, с тобой все ясно! Итак, рассказывай по порядку. Каким образом ты оказалась в Москве? Почему уехала из Твери? Как он раньше-то назывался? Калинин?

Настя кивнула головой.

— А вы все записывать будете?

— Нет, сначала я буду слушать. А затем — что сочту нужным, то и запишу. Потом я ознакомлю тебя с твоими показаниями. Советую говорить правду, так как сейчас ты дашь подписку об ответственности за дачу ложных показаний. — И следователь придвинул Насте листок бумаги с текстом.

В конце Настя прочла: «Предупрежден об ответственности за дачу ложных показаний».

— Распишись, — сказал ей следователь.

Настя бегло просмотрела документ и расписалась.

— Теперь ты понимаешь, что если будешь говорить неправду, а мы тебя в этом уличим, то срок тебе обеспечен. Мало того, что ты проходишь пока как свидетель, я хочу тебе, Машкова, сказать, что ты практически соучастник этого убийства Семена, так что все будет зависеть только от тебя. Вернее, от твоих чистосердечных показаний. Давай, начинай!

Настя хотела уже начать рассказ, как неожиданно зазвонил телефон, стоящий на столе у следователя. Тот поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он. — Так, понимаю… Доставили? Очень хорошо. А что теперь делать с ней? — Следователь посмотрел на Настю. — Понял, понял. Хорошо. А почему вы считаете, что сначала нужно допросить Киселева, а не Машкову?

На другом конце провода ему стали что-то объяснять. Следователь внимательно слушал.

— Понял, — наконец сказал он. — Хорошо, так и сделаем.

Он положил трубку. Настя посмотрела на него. Неужели Дмитрия арестовали? А может, это просто блеф? Дмитрий предупреждал ее, что менты могут и «понты кидать» — брать на пушку, обманывать. Сердце часто забилось…

— Ну что, Машкова, твоего супруга арестовали, — довольно сообщил следователь. — Только что, в Шереметьево-2. Он пытался покинуть пределы родины. Так что у нас сейчас произошли небольшие изменения. Мы сначала его допросим, а затем допросим тебя. А потом проведем очную ставку между вами, если, конечно, в этом будет необходимость. А может, ты и так всю правду скажешь. Так что мы теперь не зависим от твоих показаний, его песенка спета. У нас на него столько эпизодов, столько крови, что теперь… — Следователь махнул рукой. — Иди пока, отдыхай в коридоре! А сама в это время подумай о том, как правдиво и подробно рассказать все, что связано с твоими последними годами жизни в Москве.

Настя вышла в коридор и села на стул, стоящий рядом с кабинетом следователя. Мысли путались в голове. Неужели действительно Димку арестовали? А вдруг они обманывают и его не арестовали, а пытаются как-то расколоть ее? Тогда зачем они отложили допрос? Да, как все быстро закончилось…

Еще три года назад все было хорошо. Точнее, три года назад, подумала Настя, я еще жила в Твери.

Она стала вспоминать последние годы своей жизни…

Родилась она в Твери, в обычной семье. Отец был инженером на комбинате. Мать работала в депо. У Насти была младшая сестра Люба. Все было нормально. Настя училась в школе.

Там за ней ухаживал парень, Женя Смагин. Он был очень красивый — высокий, черноволосый, но очень наглый — местный хулиган. Еще в детстве он получил кличку Удав — за широкий рот и цепкие руки, которыми постоянно хватал всех за горло. Женька приставал все время к Насте, но она отвергала его.

Потом, когда они подросли и обоим исполнилось по четырнадцать лет, многие девчонки уже стали жить половой жизнью со своими сверстниками, Женька стал добиваться ее внаглую. Несколько раз пытался изнасиловать ее, но все не получалось.

Однажды он заманил ее в подвал и буквально навалился на нее. Она умудрилась вырваться и ударила его. Но Женька сказал:

— Все равно ты будешь моей, рано или поздно. А если не будешь — убью.

Настя боялась его. Но потом произошло страшное. Женьку арестовали за убийство какого-то мужика. Вместе с ребятами он шел по улице, все они были пьяными. Навстречу шел пьянчужка. Неизвестно, с чего все началось, но потом на суде выяснилось, что Женька ударил этого мужчину ножом шестнадцать раз.

Убийство было квалифицировано как особо жестокое. Но, учитывая, что Женьке было всего четырнадцать лет, суд приговорил его к девяти годам лишения свободы с отбыванием в колонии усиленного режима.

Тогда, после суда, он крикнул ей:

— Настя, жди меня! Я вернусь, и мы с тобой поженимся!

Потом приходили письма от него, но она на них не отвечала.

Прошло девять лет. Насте исполнилось двадцать три года. Неожиданно вернулся Женька. Но у нее он появился не сразу. Сначала прошел слух, что он вернулся из колонии. Но Настя его не видела. Спустя два месяца она увидела, как рядом остановилась иномарка, на переднем сиденье которой сидел Женька. Настя почувствовала на себе его холодный жесткий взгляд.

— Ну что, Машкова, — обратился он к ней. — Что не радуешься своему будущему мужу?

Он вышел из машины. Женька был такого же роста, как и раньше, коротко стриженный, почти под ноль. На лице — шрам, на руках наколки, на одной из которых она прочла «Удав».

— Ну что, когда свадьба-то? Я все узнал. Ты меня ждала. И правильно сделала! — Он схватил ее за плечи и притянул к себе. — Поехали с нами! Сейчас мы с тобой поженихаемся! — И он начал затаскивать ее в машину.

— Пусти, пусти, немедленно оставь меня! — закричала она.

— Ты что? — удивился Женька. — Ты кого из себя строишь? Недотрогу? — И он грязно выругался.

Но тут он обратил внимание, что прохожие начали останавливаться и наблюдать за этой сценой. Вероятно, Женька понял, что привлекать внимание прохожих не стоит. Он отпустил Настю.

— Ладно, гуляй пока! Через пару дней все равно со мной ляжешь! — сказал он.

Настя вернулась домой. Она плакала и никак не могла успокоиться. Она не хотела быть с Женькой — он был ей неприятен, какой-то потный, со скользкими ладонями…

В тот же вечер Настя встретилась со своей подругой Ольгой, с которой вместе учились в школе. Они зашли в маленькое кафе.

— Ты представляешь, Оля, Женька Смагин вернулся!

— Я уже слышала, — сказала Оля, — и даже больше знаю, чем ты.

— Что ты знаешь? Он пристает ко мне! Я не могу так! Ты же видела его на суде! Ты видела, какой он жестокий! Мне кажется, что из колонии он пришел еще хуже!

Оля кивнула головой.

— Да, он теперь бандит. Он пришел из колонии и организовал свою бригаду. Говорят, занимается грабежами, кражами, кого-то рэкетирует. В общем, он сейчас в авторитете у местной шпаны.

— Как ты думаешь, он оставит меня в покое?

— Ни за что, — сказала Ольга. — Для него это дело принципа. Он всю жизнь тебя добивался, а ты его отвергала. Все равно он тебя добьется. Смотри реально на все, что происходит вокруг!

Настя и сама прекрасно понимала, что Женька не оставит ее в покое.

— Он как-то напился и пригрозил, что сначала сам тебя «вскроет», а после по кругу пустит, — добавила Оля.

— Как ты думаешь, что мне делать?

— Уезжай отсюда. В Москву. Там можно как-то устроиться.

— У меня никого там нет, — посетовала Настя.

— Там много наших девчонок осело.

— И чем они занимаются?

— Кто чем. Кто в ночных клубах работает, кто на улицах стоит…

— На улицах стоит? — переспросила Настя непонимающе.

— Да, телом торгуют.

— И как?

— Живут — не жалуются. Тут одна недавно приезжала, может, помнишь ее — Анфиса, на два класса старше нас, — вся в импорте, на иномарке. Живет с каким-то бандитом. Расписывала красивую жизнь. Может, и тебе в Москву податься?

Настя молчала, раздумывая. Ольга продолжала:

— Хотя бы на время. А Женьку тут или подставят, или посадят. Он опять начал шагать широко, ни с кем не считается.

Они просидели в кафе еще около часа.

В этот же вечер Удав подъехал на двух машинах к дому, где жила Настя, около одиннадцати часов вечера и начал кричать. Потом он поднялся на третий этаж, стал барабанить в дверь ее квартиры, требуя, чтобы она открыла. Отец Насти пошел успокаивать его, но вскоре вернулся с большим синяком под глазом. Он был разъярен. Он стал метаться по комнате, искать двустволку, которая была у него, и кричать:

— Я убью этого подонка!

Мать повисла на нем.

— Не надо, успокойся, Мишенька! Не надо с ним связываться! Он же за убийство сидел! Ему человека убить ничего не стоит! Тем более пьяный ведь! И с дружками приехал! Ты нас сиротами оставишь!

Мать вызвала милицию. Наряд приехал минут через десять. Настя видела в окно, как к подъезду подъехал «газик», как из двух иномарок вышли ребята, плечистые, коротко подстриженные. С ними был и Удав. Они о чем-то разговаривали с милиционерами.

Потом она хорошо увидела, как Женька похлопал сержанта по плечу и что-то опустил ему в карман. Тот повернулся, сел в «газик» и уехал.

— Вот тебе и помощь от милиции! — сказала мать. — Что делать будем, доченька?

Тут же они услышали звон разбитого стекла. Камень лежал на кухонном столе. Напоследок Удав со своей командой выбили стекло и уехали — по-мальчишески отомстили за то, что вызвали милицию…

— Нет, дочка, они тебя в покое не оставят! — сказала мать. — И нам не простят.

— Что же мне делать? — спросила Настя. — Ольга говорит, что нужно в Москву уезжать…

— А может, тебе действительно уехать на какое-то время? — сказала мать и обратилась к отцу: — Миша, давай-ка все деньги, что у нас есть!

Они одолжили еще денег у соседей. Рано утром Настя зашла к Ольге, предложила ей ехать вместе с ней в Москву. Та сразу же согласилась.

Денег, что дали родители, хватило на первое время. Они сняли комнату на двоих у одинокой старушки в районе Медведкова. Надо было устраиваться на работу. Но так как не было прописки, все их хождения заканчивались ничем. Везде девушки получали отказ. А на одной фирме, куда они пришли по объявлению, генеральный директор сразу оглядел Настю очень внимательно, словно раздевая ее. Стало ясно, что он положил на нее глаз.

Потом он стал говорить о каких-то внеслужебных отношениях, что его секретарша, в качестве которой он берет ее на работу, должна проводить с ним много времени, и так далее. Ясно было, что он хотел большего, чем просто работа. Насте стало противно.

Директор был лысым, с брюшком, очень неприятного вида, лет пятидесяти.

Вышли они из офиса расстроенные.

— Что будем делать, подруга? — обратилась Ольга к Насте.

Решили разыскать Анфису, ту, что приезжала на иномарке.

До переезда в столицу Аня жила в Архангельске, далеком северном городке. Два дня назад ей исполнилось двадцать лет. На день рождения собрались ее лучшие друзья и подруги.

Всем было очень весело. Ася, лучшая подруга Ани, пришла с двумя молодыми людьми. Аня заранее знала, кто эти люди, потому что Ася хотела познакомить их с Аней. Хотя ребята были земляками, оба они три года назад уехали в Москву и теперь, по их словам, работают там в какой-то охранной фирме. Одного из них звали Федором, другого Сергеем.

Федор был ростом сто семьдесят — сто семьдесят пять сантиметров, со спортивной фигурой, черноволосый, очень спокойный и вежливый. В отличие от своего друга, Сергей был более худощав, и очень веселый и разговорчивый. Он говорил почти не закрывая рта. Вначале Ане понравился Сергей, поскольку был очень общительным, компанейским, сразу же располагавшим к себе. Но потом она почувствовала всей кожей пристальный взгляд Федора. Уже после того, как все гости встали из-за стола и пошли танцевать, Аня почти все оставшееся время была рядом с Федором.

На следующий день Федор пришел к ней в салон постричься. Аня уже год работала парикмахером в мужском зале. До этого она училась в обычной школе, затем несколько месяцев — на курсах парикмахеров. Работа парикмахера — работа с людьми. Постоянно приходят разные клиенты, практически со всеми Аня разговаривала. Конечно, люди были разные — одни приятные, другие — наоборот — неприятные, злые, так и норовили обидеть… Работа тяжелая — целый день на ногах. Они с подругой как-то подсчитали, сколько километров проходят за день, курсируя в течение рабочего дня по залу, переходя с одного места на другое. Выходило — неслабо!

Единственная отдушина для Ани — это выходные дни. В субботу и воскресенье парикмахерская, как правило, не работала, и Аня с подругами ходила на дискотеки. На одной из дискотек лучшая ее подруга Ася и познакомилась с Федором и Сергеем. Она решила пригласить их к Ане на день рождения.

Федор пришел где-то к середине дня. Аня сделала ему хорошую стрижку. После этого Федор осторожно спросил, не согласится ли она встретиться с ним сегодня, сходить в бар. Аня сразу же согласилась.

Почти целый вечер они просидели в баре. Федор был немногословен. Из его рассказа Аня узнала, что Федор работает в Москве, на крупной фирме, которая занимается охранными услугами, и практически целый день посвящает разъездам на так называемые «точки» — объекты, где находятся клиенты, которых они охраняют. Обычно разъездами он занимается вместе с Сергеем. Кроме того, Аня узнала, что Федор с Сергеем живут в двухкомнатной квартире, которую снимают в одном из районов Москвы.

Федор понравился Ане. Неожиданно он пригласил ее приехать к нему в гости в Москву. Аня согласилась. Но после отъезда Федора как-то забыла об этом приглашении, да и с самого начала не придавала ему большого значения. Она думала, что это обычное знакомство, без дальнейших перспектив. Однако спустя два месяца в ее квартире неожиданно раздался междугородний звонок. Звонил Федор. Он поинтересовался, как ее дела, какие у нее планы, и спросил, когда она собирается приехать в Москву.

К тому времени уже наступила зима, и в северном городе, находящемся у холодного моря, Аня чувствовала себя неуютно. Тем более что начались сильные морозы — термометры показывали сорок градусов ниже нуля. «А что, может, действительно рвануть в Москву?» — подумала Аня и согласилась.

Вскоре она купила билет на самолет и после трех часов полета оказалась в московском аэропорту Шереметьево, где ее встречали Федор и Сергей. Они были радостными, даже привезли цветы. В этот же вечер они поехали к ребятам на квартиру.

В Москве Аня была второй раз. Когда она училась еще в восьмом классе, их возили в Москву на экскурсию, во время школьных каникул. Но это было давно. А сейчас, спустя пять лет, Москва очень преобразилась, Аня даже не узнала ее.

Федор и Сергей по дороге подробно рассказывали Ане о различных достопримечательностях города, о клубах и ресторанах. Все говорило о том, что хотя ребята и приехали в Москву три года назад, но они уже считают себя москвичами и прекрасно знают, что где находится.

Квартира, которую снимали парни, находилась в молодежном районе Крылатское. Аня сразу отметила, что в Крылатском очень много молодежи. Создавалось впечатление, что Крылатское с его многочисленными новостройками — город молодых.

Ребята объяснили, что это один из самых престижных районов Москвы — чистый воздух, хорошая экология, крупнейшие магазины, химчистки, рестораны, клубы, сделанные по евростандарту, и многое другое — все говорило о том, что люди, живущие в Крылатском, имеют достаточно высокий достаток.

Ребята жили в семнадцатиэтажном доме, арендуя двухкомнатную квартиру на девятом этаже. Войдя в квартиру, Аня сразу поразилась тому, как ребята оборудовали квартиру. Однако вскоре узнала, что вовсе не ребята так переоборудовали квартиру, а просто знакомые коммерсанты, которые работают в одной строительно-ремонтной фирме, по сниженным ценам сделали все в квартире. А переоборудование заключалось в следующем — при входе кухня была объединена с громадным коридором. Таким образом, получилась студия. А две изолированные комнаты имели каждая отдельный вход. В холле стояли угловой диван, телевизор с огромным экраном, видео- и стереоустановка, и больше никакой мебели. Кухню ребята собрали итальянскую, на заказ, оборудовав самой современной техникой. Там стояла посудомоечная машина, микроволновая печь и другие агрегаты, пользоваться которыми ребята научили Аню сразу же.

В первый же вечер ребята отправились в ресторан, а затем повели Аню в ночной клуб. Ночной клуб, в котором Аня никогда раньше не бывала (если не брать в расчет те забегаловки, которые в ее родном городе совмещали дискотеку, клуб и Дом культуры), поразил Аню. Если в ночном клубе в Архангельске все танцы были под фонограмму модных ансамблей, которую крутил диск-жокей, то в московском клубе модные группы и певцы выступали «живьем». Правда, Аня сразу заметила, что многие пели под фонограмму, но тем не менее присутствие эстрадного исполнителя и возможность находиться близко к нему, рассмотреть его очень обрадовали и удивили Аню.

Вечер был замечательный. Когда они вернулись домой, было три часа ночи. Надо было ложиться спать. Аня прекрасно понимала, что скорее всего она ляжет с Федором — не зря же он пригласил ее в Москву… Однако Федор поступил совершенно неожиданно для Ани. Он постелил ей в своей комнате, а сам лег в холле, на угловом диване, ссылаясь на то, что Ане нужно хорошо отдохнуть после переезда.

Аня была поражена: почему же он с ней не лег? Может быть, он так ухаживает?

На следующий день Сергей поехал на работу, а Федор, оказывается, заранее отпросился у своего начальства и три дня посвятил Ане. Он показывал ей Москву, тем более что у него была своя машина, и Федор хорошо управлял ею.

Все три дня они ходили и ездили по разным местам — были в театрах, в музеях — по просьбе Ани. Обедали и ужинали в ресторанах. Иногда к ним присоединялся Сергей. У него было много работы в тот период, и он ссылался на то, что работает за двоих, прикрывая Федора, потому с ними был редко.

В последний перед ее отъездом день Сергей обещал приехать в ресторан, но не приехал — вероятно, что-то случилось на работе, и его руководители фирмы срочно вызвали на какую-то позднюю вечернюю встречу. Федор с Аней сидели за столиком в одном из ресторанов и ужинали.

Первой затянувшееся молчание нарушила Аня. Она сказала:

— Ну вот, Федя, завтра я уезжаю. Так не хочется, если бы ты знал!

Федор внимательно посмотрел на нее и неожиданно предложил:

— А ты оставайся! Давай будем жить вместе… — робко добавил он.

Аня посмотрела на него удивленно:

— Ты что, делаешь мне предложение?

Федор неопределенно улыбнулся и ответил:

— Ну, мне очень нравится быть с тобой… Я тебя люблю. Но, наверное, сейчас неподходящее время… К тому же мы не так хорошо знаем друг друга. Я просто хотел, чтобы ты жила со мной… Как ты на это смотришь?

Аня помолчала. Конечно, возвращаться в свой город и опять жить словно в холодильнике, при сорокаградусных морозах, Ане не очень хотелось. Она внимательно посмотрела на Федора. «Ну что ж — он внушает доверие. По-моему, он человек порядочный, не стал приставать, между нами так ничего до сих пор и не было… Все это говорит о том, что у Федора и в самом деле серьезные намерения. Но уж очень он робкий какой-то, нерешительный…» Но, с другой стороны, Аня решила: нужно попробовать. Вдруг получится, вдруг это и есть ее счастье? В конце концов, если что-то не так, всегда можно собрать вещи и уехать домой. Чем она рискует? Да ничем.

— Ты знаешь, — обратилась Аня к Федору, — ты мне тоже очень нравишься. Я готова здесь остаться. Но чем я буду заниматься? Ведь у меня нет московской прописки, и я не смогу устроиться на работу…

— Ничем ты заниматься не будешь. Будешь моей женой, а я буду полностью тебя обеспечивать. Зарабатываю я неплохо, так что все будет нормально.

Так они и решили. В первую же ночь, которую она провела вместе с Федором, Аня была счастлива как женщина. Федор оказался очень хорошим любовником. Вероятно, сильный и крепкий его организм, не отравленный никотином и алкоголем — а Федор не курил и не пил, — обладал сильным сексуальным потенциалом. Ане было с ним очень хорошо. К тому же он был очень ласков и заботлив.

В общем, все было хорошо. Единственное — Ане нужно было съездить в свой город и забрать кое-какие вещи. Но Федор сказал, что он не хочет расставаться с ней ни на один день, поэтому Аня просто позвонила своей подруге Асе и сказала, что она теперь будет жить в Москве. Та была очень удивлена.

— Слушай, а может, и меня как-нибудь там пристроишь? — стала просить она Аню.

— Хорошо, если найду для тебя жениха, — сказала Аня, — я обязательно тебя вызову.

Москву Аня освоила быстро. Через три недели она уже знала все крупные магазины и рынки, где можно было купить что-то хорошее. Целыми днями она закупала продукты. Ей нужно было кормить двоих мужиков. Она старалась каждый день готовить новые блюда. Федор и Сергей, приезжающие с работы очень усталыми, всегда восхищались ее кулинарными творениями.

Федор часто приносил деньги. Как он говорил, это были премии за ту или иную работу. Ане это было странно — премии обычно бывают квартальные, месячные, а тут практически еженедельно! Но, с другой стороны, ей было очень приятно, что Федор практически все деньги тратил на нее. Она уже была полностью одета во все новое, из дорогих магазинов. Если раньше она одевалась на вещевом рынке, то через месяц — только в дорогих бутиках и в крупных фирменных магазинах.

Федор ее вполне устраивал. Единственное — он иногда мог очень поздно прийти. Но обычно он предупреждал, что задержится, звоня Ане по телефону. Иногда Федора вызывали поздним вечером. Он обычно уходил встревоженный, даже расстроенный. Появлялся либо поздно ночью, либо под утро, очень усталый, и сразу ложился спать.

Аня понимала, что это специфика его работы, поэтому никогда не приставала к нему с расспросами.

Однажды Федор сказал:

— У нас скоро будет день рождения нашего начальника, поэтому ты приготовься — съезди в магазин, купи себе дорогое платье. В ресторане соберется вся наша бригада.

— Какая бригада? — переспросила Аня.

— Я имею в виду охранную фирму, — поправился Федор, — просто я называю ее бригадой.

Аня поехала в магазин, купила себе платье за 700 долларов, за 200 долларов — новые туфли. Когда Федор увидел ее в этом наряде, он даже рот открыл.

— Надо же, какая ты красивая!

Вскоре они сели в машину и поехали в Центр, в один из ресторанов.

Там уже было много народу. Но фирма Федора собралась в отдельном банкетном зале. Было примерно человек пятьдесят, двадцать пять ребят и столько же девушек.

Аня несла букет цветов, Федор — коробку с подарком. К ним подошел парень лет тридцати пяти — тридцати семи, крепкого телосложения, с русыми волосами. Вероятно, это и был начальник Федора. Они поздоровались. Федор представил Аню своему начальнику.

— А это, Митяй, моя супруга, Аня, — сказал он.

Аня сказала:

— Очень приятно.

Митяй пристально посмотрел на нее и произнес:

— Ничего, красивая девчонка!

Аня протянула ему цветы:

— Поздравляю вас с днем рождения! — Но назвать его Митяем как-то не решилась, так как не понимала, почему у него такое странное имя.

Федор протянул коробку.

— А это что у тебя? — спросил Митяй.

— Вот, дарю тебе пистолеты.

Митяй с удивлением открыл коробку. В фирменной коробке лежали пистолеты, сделанные под старину, типа дуэльных, с деревянными резными ручками. Рядом с Митяем появился второй парень, похожий на него, такой же крепкий. Вероятно, это был его брат.

— Ну, Митяй, тебя прямо сразу в менты и примут с этой волыной! — сказал он. Эти слова вызвали дружный хохот окружающих.

Тем не менее Митяй был очень рад подарку. Он обнял Федора и сказал:

— Спасибо, Федя, братуха, за подарок! Очень хороший подарок!

Аня села за стол и, присматриваясь к гостям, неожиданно обнаружила, что практически многих из присутствующих она раньше видела в своем городе.

— Послушай, — обратилась она к Федору, — мне кажется, что я со многими знакома…

— Конечно, знакома, — улыбнулся Федор. — Почти все тут из нашего города. Кстати, братья Сажины — мой начальник и его брат — тоже из нашего города.

— Погоди, как ты сказал? Братья Сажины?

— Да, Егор и Митяй. Ты их знала?

— Нет, знать я их не знала, но слышала. Это же… Они же сидели в тюрьме! Один из них был в колонии, другой в тюрьме, — уточнила Аня. — Они же очень известные в нашем городе преступники.

— Да ладно тебе! — махнул рукой Федор. — Какие они преступники? Видишь — оба на свободе. Мало ли с кем по молодости не бывает! А сейчас они бизнесмены, занимаются охранной деятельностью. Я работаю у них и очень доволен.

День рождения праздновался на широкую ногу. Братья денег не пожалели. Мало того, что столы были «упакованы» дорогой изысканной пищей, они пригласили еще нескольких популярных артистов, которые на небольшой эстраде, находившейся в углу банкетного зала, исполнили несколько песен.

Все проходило чинно и достаточно спокойно. Весь вечер мужчины часто вставали и отходили разговаривать. Никто, как обратила внимание Аня, не пил и не курил.

Когда Федор в очередной раз поднялся и пошел поговорить с братьями вместе с Сергеем, то Аня познакомилась с соседкой, сидевшей справа от нее. Соседку звали Люсей. Она уже второй год жила в Москве, тоже приехала из их родного города. Они вспомнили о городе, потом стали говорить о мужьях. Люся поинтересовалась, не купил ли ей Федор машину.

— Нет, не купил.

— А ты вообще можешь водить машину? — спросила Люся.

— Нет, никогда не водила. У нас есть машина, но ею пользуется Федор.

— А почему бы тебе не пойти на курсы? — продолжала Люся. — Давай вместе пойдем учиться! Мне супруг подарил машину, но я пока водить не умею.

Аня задумалась. В этот же вечер, когда они с Федором вернулись домой, она стала говорить с ним и просить, чтобы он разрешил ей пойти на курсы вождения автомобиля. Федор разрешил ей учиться.

Вскоре Аня и Люся стали ходить на курсы.

Прошло еще три месяца. Аня уже заканчивала курсы, и ей необходима была практика. Федор в свободное время старался выезжать с Аней за город, давая ей возможность самой садиться за руль, и помогал исправлять ей ошибки, связанные с вождением. Сам Федор водил машину очень хорошо, поэтому когда Аня ездила с ним, внимательно смотрела, как выходит из той или иной ситуации Федор.

Однажды Анино вождение пригодилось Федору по работе. Случилось это все в один из дней, когда Сергей неожиданно уехал в командировку на неделю. Федор обратился к ней:

— Ты что сегодня делаешь?

— Да ничего особенного, — ответила Аня. — Продукты вот приготовила, тебя буду кормить…

— Давай мы с тобой поступим так. Мне нужная твоя помощь. С продуктами и с обедами можно подождать. В конце концов, поужинаем вечером в ресторане. А помощь мне твоя очень нужна.

— Интересно, какую помощь от меня ты собираешься получить?

— Ты можешь быть моим водителем?

— А зачем тебе водитель? — удивилась Аня.

— Просто ситуация такая сложилась — я должен подъехать на машине на фирмы, которые мы обслуживаем, и забрать у них деньги, а ты должна сидеть за рулем.

— Но почему ты не можешь сделать это один?

— Такой у нас порядок.

— Хорошо, я помогу тебе, — согласилась Аня.

Они сели в машину. За рулем был Федор. Но каждый раз, когда они подъезжали к зданию, где находилась фирма, которую обслуживал Федор, он останавливал машину, выходил, а за руль усаживалась Аня и подъезжала к зданию. Стекла в машине были тонированные, и с улицы не было видно, кто сидит за рулем. «Может быть, Федору для солидности нужно было подъезжать на машине с водителем? — думала Аня. — Или есть какие-то иные причины, о которых он не хочет мне говорить…»

Она обратила внимание, что, когда они подъехали к первой фирме, Федор попросил не выключать двигатель и быстро пошел ко входу. Он вернулся через пять минут, неся большой сверток. Сев в машину, он сказал:

— Трогай, Анюта!

Они отъехали несколько десятков метров. Федор заглянул в сверток. Аня тоже бросила косой взгляд. Там были пачки денег в банковских упаковках.

Затем они подъехали к следующей фирме. Тут Аня обратила внимание, что в этой фирме находились люди в черной униформе, с офицерскими ремнями и портупеями. Когда Федор вернулся через десять минут с таким же пакетом, она спросила:

— Послушай, Федя, а почему, если ты говоришь, что вы занимаетесь охранной деятельностью, здесь находятся люди в черной камуфляжной форме? Они ведь тоже охранники?

— Да, охранники, — кивнул головой Федор.

— А зачем же им ваша охрана нужна?

— Видишь ли, — сказал Федор, — дело в том, что мы решаем, так сказать, нестандартные ситуации. А они, — он указал на охранника в черной форме, — выполняют штатные обязанности по охране здания. Мы ездим на встречи, разбираемся с теми, кто не возвращает деньги или пытается обмануть наших коммерсантов. В общем, мы выполняем грязную, неблагодарную работу, связанную с риском для жизни.

— Но ведь этим занимаются бандиты! — удивленно сказала Аня.

Федор остановил машину.

— Давай не будем бросаться такими громкими словами — бандиты… Мы выполняем свою работу. За эту работу нам платят хорошие деньги. Мы сами ни на кого не нападаем, ни у кого ничего не отнимаем и не грабим, а только выполняем работу, связанную с контрактом, который мы подписываем.

Но Аня не унималась:

— Но вы же сами навязываете им свои услуги по так называемой охране!

Федор еще больше разозлился.

— Мы ничего никому не навязываем! У нас просто очень серьезный авторитет, и люди, коммерсанты, сами к нам приходят и просят, чтобы мы были их «крышей», потому что каждый выполняет свою работу. Они умеют зарабатывать деньги, а мы — хорошо их оберегать от врагов и конкурентов. И давай закончим разговор на этом, потому что я на работе.

К следующей фирме, к которой они подъехали, Федор пошел немного взвинченный. Вскоре он вернулся с очередным пакетом. Через несколько метров он попросил Аню остановить машину, соединил все пакеты вместе и положил в большую хозяйственную сумку, которая была у него в багажнике.

— Нам нужно съездить еще в одну фирму, — сказал Федор и стал показывать Ане дорогу.

Практически весь путь к последней фирме Аня молчала. Наконец машина остановилась. Федор вышел, вскоре вернулся с очередным пакетом, сел в машину и сказал:

— Все, мой рабочий день закончен. Поехали.

Аня не успокаивалась:

— И часто ты так собираешь деньги?

— Нет, — сказал Федор, — только по пятницам.

— А что же ты не кладешь содержимое этого пакета в сумку?

— А это наш пакет.

— Как наш? — удивилась Аня.

— Так, он принадлежит нам с тобой. Точнее, еще и Сережкина доля тут.

— То есть ты хочешь сказать, что ты охраняешь эту фирму вдвоем с Сережкой и имеешь с этого деньги?

— Я ничего не хочу тебе говорить, — ответил Федор.

Настроение было отвратительное. Почти весь вечер они не разговаривали. На следующий день вернулся Сергей и разрядил обстановку. Он приехал с большим успехом, как он объяснил. Он сделал очень важное и серьезное дело. Федор и он закрылись у Сергея в комнате и долго о чем-то говорили. Потом они вышли, и Сергей пригласил всех в ресторан, так как на следующий день ему причиталась очень крупная сумма денег. В этот же вечер Аня помирилась с Федором, вернее, помирил их Сергей. Он сказал:

— Аня, ну что тебе еще от жизни нужно? Мужик не пьет, не курит, деньги в дом несет. Мало ли кто чем занимается! Мы никого не убиваем, никого не грабим. У нас нормальная работа, благодаря которой мы сыты и одеты, как, впрочем, и ты…

Потом он продолжил:

— Ты просто насмотрелась фильмов и начиталась книжек про бандитов. Но я хочу тебе еще раз повторить — у нас сугубо добровольные деловые отношения между коммерсантами и нами.

— Ладно, — сказала Аня, — давайте действительно закончим эту тему.

Напряжение было снято. Сергей посмотрел на Аню с Федором:

— Вам надо бы развеяться, выехать куда-то. Федя, ты поговори со старшими, может быть, отпуск возьмешь на неделю, смотаешься с Аней куда-нибудь…

— Куда мы поедем? — ответил Федор. — У Ани даже загранпаспорта нет.

— Да паспорт сделать не проблема! — сказал Сергей. — У меня одна фирма туристическая есть, они за пять дней сделают.

На следующий день Аня пошла фотографироваться для загранпаспорта. Затем заполнила анкету и отдала ее Сергею. Через пять дней Сергей принес ей новенький заграничный паспорт. Теперь оставалось только выбрать место, куда лететь. Сергей и здесь помог. Оказывается, он договорился с туристической фирмой и взял билеты и путевки на далекие Филиппины.

— Да ты с ума сошел, Сергей! — сказала Аня. — Говорят, туда долго лететь надо!

— Да, больше десяти часов. Зато я вам такой остров подобрал!

Наконец Аня с Федором вылетели из Шереметьева. Провожал их Сергей. Летели они действительно очень долго, с пересадкой. Когда они прилетели в Манилу, они были настолько измотаны и усталы, что сразу отправились в гостиницу. По условиям контракта фирмы, они должны были остановиться в отеле под названием «Мандарин Ориентал», что означало «восточный господин». В отеле они пробыли один день. Уже на следующее утро им нужно было лететь на один из островов под названием Себо. Это был престижный курорт. Вообще на Филиппинах около семи тысяч островов.

Когда они прилетели на этот остров, то очень удивились. Остров был небольшой, но очень зеленый. По краям острова стояло несколько деревянных хижин, сплетенных из бамбука. Внутри хижины было достаточно удобно и комфортабельно. Аня узнала, что именно на таком острове и в такой же хижине жил известный французский художник Поль Гоген.

На острове были некоторые трудности. Дело в том, что воду там давали по расписанию, два часа ночью и два часа днем. Остальное время вода только в океане.

Аня была потрясена. Она впервые была за границей. Особенно потрясли ее филиппинцы. Они сами по себе люди добрые и беспечные. Услужливость у них в крови, как и доброжелательность, и деликатность. От них как бы исходят какие-то токи, и ты получаешь полное ощущение безопасности и спокойствия.

Но Ане не понравилась филиппинская кухня. Она острая и жирная, много оливкового масла, есть принято руками, прямо в залах стоят умывальники с мылом. Особенно потряс Аню местный напиток, который назывался манговый шейк. Манго на острове — культовый фрукт, самый благородный, благороднее, чем ананас, кокос и банан. Лучшие манго, как уверяли местные жители, растут именно на острове Себо.

Аня уже стала разбираться в тонкостях филиппинской кухни. Самая главная филиппинская рыба — лапу-лапу, рыба-гермафродит, священная рыба. Несмотря на это, едят ее здесь за милую душу, так как эта рыба очень вкусная. Также тут очень любят банагану — что-то типа лобстера, алиманго — крабы и, наконец, — сугпо, тигровые креветки.

Погода была великолепная, около тридцати градусов, море теплое. Оно напоминало Ане знаменитый рекламный клип шоколадных батончиков «Баунти» — голубое небо, темно-зеленое море, пальмы, мелкий песок. Пробыв в этом раю ровно неделю, они вернулись в свое время. Все неприятности, происходившие накануне отъезда, были забыты.

В Москве их встречал Сергей. Однако был он грустным и мрачным. Всю дорогу он молчал, только изредка спрашивал, как путешествие. Было ясно, что что-то случилось.

Когда они приехали, Федор спросил:

— Сергей, как дела?

— Да ничего, — ответил тот, — но есть кое-какие новости, не очень приятные для нас с тобой…

— Говори, что за новости?

— Да нет, попозже, после ужина, мы посидим с тобой и покумекаем…

Федор замолчал и больше его не расспрашивал.

Все поужинали, и Аня пошла отдыхать — сказывалась усталость после длительного перелета. Ребята же остались на кухне.

Около трех часов ночи Аня проснулась. Федора все еще не было. Неужели они до сих пор разговаривают? Она тихонько вышла в коридор и увидела, что ребята сидят на кухне. Они были мрачные, о чем-то тихо говорили. Аня подошла к двери.

— Что же вы не спите? — спросила она.

— Ты спи, успокойся, — ответил Федор.

— Что-то случилось?

— Да ничего, выпутаемся, — успокоил Федор. — Все будет нормально. Скоро я приду, иди ложись.

Аня пошла спать.

На следующий день все встали, как обычно, рано и стали собираться на работу. Аня продолжала лежать в кровати. Федор подошел к шкафу и стал доставать оттуда костюм. Надев пиджак, он быстро достал из другого костюма пачки денег. Аня увидела, что это были доллары. Федор положил их в левый карман. С другой стороны он достал сумку, открыл ее. Аня увидела, что оттуда он достает пистолет.

— Откуда это у тебя, Федя? Что это за оружие?

— Да это газовый, не волнуйся, — сказал Федор. Потом помолчал, снова подошел к шкафу и вытащил еще одну пачку долларов. — Знаешь что, Аня, — сказал он, — мне по работе необходимо несколько дней поездить с оружием, а оно у меня не зарегистрировано…

— Ты же сказал, что это газовый пистолет?

— Да, газовый, но дело в том, что и за перевозку газового оружия наступает уголовная ответственность. А без оружия я ехать не могу. Поэтому если, не дай Бог, что случится…

— А что может случиться? — насторожилась Аня.

— Например, менты заберут меня за незаконное ношение оружия. Вот, я оставляю тебе деньги, — он взял пачку долларов, отсчитал около трех тысяч и протянул Ане, — это деньги на адвоката. Найми мне хорошего адвоката, чтобы он меня вытащил. Ты знаешь, где брать адвокатов?

— Нет.

— В юридической консультации. Вот тут один адвокат есть, — Федор взял записную книжку и выписал оттуда телефон.

— Но откуда я узнаю, что тебя арестовали?

— Тебе сообщат обязательно, может, не сразу.

— Федор, мне так страшно! — сказала Аня. — Что у вас случилось, скажи мне!

— Это наше мужское дело, — сказал Федор, — мы сами разберемся.

Вскоре они вместе с Сергеем уехали на работу.

После отъезда Федора на работу Аня не находила себе места. Она не могла понять, что же случилось, почему Федор должен ездить теперь с пистолетом, и о чем они так долго говорили с Сергеем ночью на кухне. Неужели что-то произошло? Может быть, за ними начали охотиться? Нет, нужно постараться все узнать у Федора…

Федор приехал около восьми часов вечера. Настроение у него было нормальное.

— А где Сергей? — спросила Аня.

— Сергей в спортклубе задержался, — ответил Федор. — Он же в спортивный клуб ходит, качается, железки тягает.

— Будешь ужинать?

— Да, конечно.

Они сели за стол.

— Слушай, Федя, — сказала Аня, — я хотела спросить тебя… Ты можешь сказать, что у вас случилось?

— Нет, пока тебе ничего знать не нужно. Поверь, ничего страшного нет. Хотя, конечно, все это достаточно неприятно, неприятная вокруг нас сложилась ситуация…

— Федя, я тебя очень прошу, расскажи мне! Я же за тебя переживаю! После твоего отъезда на работу я места не находила!

— Нет, Анюта, не проси меня, я ничего не могу тебе сказать.

Они допоздна ждали Сергея, но тот так и не пришел. Федор начал волноваться. Он позвонил двоим ребятам, которые тренировались вместе с ним, но те сказали, что видели, как Сергей выходил из клуба и садился в машину. Но почему он не приехал домой?

— Что ты волнуешься? — теперь уже Аня стала успокаивать Федора. — В конце концов, дело молодое. Мало ли куда Сергей поехал, может, к девчонке знакомой, может, в ночной клуб… Что он, обязательно домой должен ехать? Может, мы ему просто надоели?

— Может, и так, — согласился Федор и пошел спать.

Под утро раздался телефонный звонок. Звонил кто-то из друзей Федора. Федор кричал в трубку:

— Где? Как это случилось? Говори четко!

Чувствовалось, что Федор взволнован. Он бросил трубку и стал одеваться. Аня подбежала к нему:

— Федя, неужели ты и сейчас мне ничего не скажешь? Что случилось?

— Сергея убили.

— Как убили? Где? Когда?

— Понимаешь, в общем-то, его не убили, а ранили тяжело. Он находится в реанимации.

— Ты куда сейчас?

— К нему.

— Я с тобой поеду!

Федор хотел было оттолкнуть Аню от двери, но потом передумал.

— Ладно, поехали, только быстро собирайся.

Аня мигом оделась. Они сели в машину и направились в сторону больницы Склифосовского, что недалеко от Сухаревской площади.

По дороге Аня пыталась расспрашивать Федора, кто стрелял в Сергея, но тот ничего не говорил.

— Я сам толком ничего не понял, сейчас все узнаем, — отвечал он.

— Да нас же к нему не пропустят!

— Ничего, пропустят, договоримся! — сказал Федор уверенно.

Когда они подъехали к больнице, Аня заметила, что перед входом стояло несколько машин со знакомыми ребятами из фирмы Федора. Федор сказал:

— Ты посиди пока в машине, а я пойду узнаю.

Он подошел к ребятам, разговаривал с ними минут двадцать. Наконец вернулся.

— Бесполезно, никого не пускают, — сказал он. — Сергей в очень тяжелом состоянии.

— Так кто в него стрелял?

— Толком ничего не известно. Подъехал к заправке, — стал рассказывать Федор, — а когда заправился и стал выезжать, остановилась машина, и киллер стал стрелять в него из пистолета с глушителем. Пули задели голову…

— Но вы хоть догадываетесь, кто мог стрелять в него?

— Конечно, догадываемся. Но это известно еще не точно. Нам с тобой надо срочно сменить квартиру.

В этот же вечер они съехали в гостиничный номер, который снял Федор.

Через неделю он все же пробился к Сергею и узнал подробности случившегося покушения. А еще через неделю Аня сама попала к Сергею. Он лежал уже в одиночной палате, голова забинтована, над ним была установлена капельница. Он лежал грустный, одинокий. Кроме головы, была забинтована и рука, вероятно, тоже задело. Увидев Аню, Сергей слабо улыбнулся ей. Какие-то трубочки, присоединенные к нему, шли к капельнице.

Сергей еле мог говорить, поэтому он почти все время делал лишь знаки, пытался выдавливать из себя слова. Все это было очень удручающе. Потом, возвращаясь домой, Аня сказала:

— Послушай, Федор, это покушение явно связано с вашей работой. Может быть, тебе бросить это все? Давай уедем в свой город.

— А что я буду там делать? — спросил Федор. — И потом, просто так из этой компании я выйти не могу, понимаешь? Пойми, Аня, скоро будет развязка. Определенно будет серьезная разборка, и все станет ясно, кто есть кто.

Федор замолчал, о чем-то задумавшись. Непонятно было, кого он имел в виду…

Потом неожиданно он продолжил:

— Понимаешь, Аня, я думаю, что скорее всего это из-за денег.

— Из-за каких денег?

— Да из-за того пакета, помнишь, что я вытаскивал из фирмы и положил нам с тобой.

Аня вопросительно взглянула на Федора.

— Я ничего не понимаю, объясни толком!

— Дело в том, — стал объяснять Федор, — что по работе я собирал деньги, так сказать, в общак, короче, на фирму. А тут мы с Сергеем сделали «левак»…

— Что это значит?

— Ну, помимо того, что я собирал деньги, я еще ездил по разным фирмам и предлагал услуги на предмет «крыши». И мы сами должны были находить эти фирмы и предлагать свои услуги. Естественно, деньги шли в общак. Часть процентов имели мы. А мы с Сергеем, я даже не знаю, как это получилось… Одним словом, мы всю долю фирмы взяли себе, никого не поставив в известность. Тут, наверное, произошла утечка информации. Мне кажется, что скорее всего это месть…

— Что же теперь делать? — спросила Аня.

— Да ничего. Никто пока мне об этом не говорил, значит, ничего не доказано. Хотя, с другой стороны, если они точно узнают, то нам не жить…

От этих слов Ане стало нехорошо.

— Но может быть, можно как-то деньги вернуть?

— Кому? — улыбнулся Федор. — Ты думаешь, что нас простят? Никогда. Единственное — мне кажется, что они не узнали ничего об этой фирме…

— Тогда почему же стреляли в Сергея?

— Черт его знает… Может, он с кем-то поссорился. Он же такой вспыльчивый, ты ж знаешь…

— Да, это верно, — кивнула Аня головой.

После того, как Федор вновь уехал на работу, Аня сидела дома и смотрела телевизор, хотя совершенно не вникала в смысл происходящего на экране. Неожиданно зазвонил телефон. Она подошла, взяла трубку, но телефон молчал. Тут она увидела, что звонил мобильный телефон Федора, лежащий в одном из пиджаков, висевших в шкафу. Она подошла и взяла трубку.

— Алло!

Женский голос почти кричал:

— Федора мне!

— А его нет.

— А кто это? Аня, это ты?

— Да, я. А это кто?

— Я Люся. Помнишь меня? Мы на курсы вместе ходили.

— Конечно, помню. Как твои дела?

— Да плохи дела! Моего мужа убили!

— Как убили?!

— Вот я Федору и звоню! Где он?

— Да я не знаю, на работу уехал…

— Аня, понимаешь, кто-то их стал отстреливать! Уже четверых застрелили! Кто-то ведет охоту!

— Погоди, — перебила ее Аня. — Кто, на кого?

— Да на всех ребят, на всю бригаду! — почти кричала Люся. — Моего мужа убили, Сергея подстрелили, еще… — Она назвала имена ребят. — Что же это делается?! Как мне найти Федора?

— Я не знаю… погоди, у него ведь пейджер есть, — вспомнила Аня. — Записывай номер!

— Да я знаю номер, он не отвечает!

— Я к тебе сейчас приеду, — сказала Аня.

— Нет, не надо, я срочно уезжаю из города. Мужу уже ничем не поможешь.

— А куда ты едешь?

— В родной город. Тело его заберу и в гробу повезу, чтобы похоронить там…

После этого разговора Ане совсем стало не по себе.

Федор появился поздно, около полуночи. Он был грязный, брюки в потеках…

— Где ты был? — ужаснулась Аня.

— В лесу, — сказал Федор, проходя на кухню. — Сделай что-нибудь поесть горячего…

— Федя, знаешь, — бросилась к нему Аня, — тут Люся звонила, она такое сказала…

— Я в курсе, — спокойно ответил Федор. — Есть хочу — умираю!

Она накрыла на стол. Федор стал ужинать, потом подошел к холодильнику, сделал себе несколько бутербродов и стал есть.

— Давай чаю попьем, — сказал он.

Аня понимала, что сейчас Федора лучше ни о чем не расспрашивать. Наконец, когда он поел, то подошел к гостиничному окну и стал смотреть на ночную Москву. Аня подошла к нему и обняла его сзади за плечи.

— Федя, давай поговорим с тобой серьезно.

— О чем? — повернулся к ней Федор.

— Объясни мне, что случилось?

— Не женское это дело, — отрезал Федор.

— Но я ведь твоя жена, я твоя половина, я должна все знать! Мне это необходимо, хотя бы для того, чтоб быть спокойной. Ты мне скажи, ты же доверяешь мне?

Вероятно, последние слова подействовали на Федора.

— Да, конечно, доверяю, — сказал он. — Что тебе сказать… Плохи наши дела. Помнишь, когда мы с тобой вернулись с Филиппин, мы с Серегой сидели на кухне и долго говорили?

— Конечно.

— Вот тогда он и сказал мне, что у нас началось «сокращение штатов».

— Что это значит? Вас увольняют?

Федор усмехнулся:

— Почти увольняют. Только при этом еще и в землю кладут.

— Как это?

— Ты что, не понимаешь, что в бригаде началось сокращение штатов? Старший брат Сажин сейчас где-то за границей, в Испании, по-моему, отдыхает, а Митяй — ну, падла, я ему сделаю, — неожиданно выругался Федор, — короче, он пригласил киллера, точнее, «чистильщика»… Откуда-то с Украины выписал, спецназовца или десантника, то ли взрывника какого-то, черт его знает, кого, — узнать бы поточнее! — для того, чтобы ликвидировать всех ребят.

— А зачем это ему нужно?

— Они хотят окончательно сделать ноги за границу.

— Так и ехали бы! Вы-то тут при чем?

— Мы ведь слишком много знаем. Так сказать, носители опасной для них информации. Вот он и решил убрать почти всю бригаду, оставить только двоих-троих, не больше…

— Подожди, подожди, так вас же двадцать пять человек!

— Да, двадцать пять.

— И что же, он хотел всех убрать?

— Не хотел, а хочет. И убирает потихонечку.

— А кого же он хочет оставить?

— Не волнуйся, мы в этот список не попадаем. Это его близкое окружение. Так что видишь, я тебе честно говорю, и на меня будет охота.

— А откуда ты все узнал? — спросила Аня.

— Откуда я узнал? — переспросил Федор. — А мы сегодня водителя Митяя поймали с ребятами, в лес отвезли…

— И что?

— Так сказать, снимать информацию. Он нам все и выложил. Выходит, Сергей был тогда прав, когда говорил об этом, а я ему не поверил… Дурак! Мы недосчитались шестерых человек, и Серега в больнице лежит…

— А что же вы будете делать? Может быть, лучше уехать?

— Глупенькая! — усмехнулся Федор. — Ты думаешь, он в нашем городе нас не найдет?

— А вы хоть видели его?

— В том-то и дело, что никогда не видели, зато он нас всех знает.

— Погоди, а если тебе с Митяем переговорить?

— Да, с Митяем мне поговорить надо, только немного по-другому. Слушай, — неожиданно оживился Федор, — ты можешь помочь мне в одном деле?

— В каком?

— Я знаю, где одна любовница Митяя живет, квартиру ее. Я чувствую интуитивно, что он сегодня там. Давай, поехали вместе! Я с ним поговорю.

— О чем?

— Да хотя бы о том, чтобы меня в списке оставили четвертым. Все же я ему нужен. И потом, мы же с ним вместе с нуля начинали, — стал объяснять Федор. — Ну что, родная, ты со мной поедешь? Ты не трусишь?

— Нет, что ты, Федя, конечно, я поеду с тобой! — ответила Аня.

— Тогда давай собирайся. Только надень что-нибудь темное…

Аня быстро стала собираться — надела темный брючный костюм.

— Погоди, — неожиданно сказал Федор и протянул небольшую коробочку.

— Что это?

— Это рация. Работает следующим образом. — И он стал объяснять: — Вот эта кнопочка — прием, а эта — можно слушать, что тебе говорят. Вот смотри. — Он включил, и рация зашипела. — Я сейчас говорю, ты меня слышишь?

— Да, слышу, — сказала Аня. — А зачем мне это все нужно?

— Просто ты будешь сидеть в машине у подъезда дома, где живет любовница Митяя. Как только ты его увидишь, сразу дашь мне информацию. А дальше я приготовлюсь к разговору с ним…

— Хорошо, я помогу тебе во всем, что будет необходимо.

Они спустились вниз, сели в машину и поехали в сторону центра. Минут через тридцать подъехали к гостинице «Украина». Затем Федор въехал в арку какого-то двора и остановил машину.

— Вот тут, — сказал он, — стоянка. Скорее всего он будет ставить машину сюда.

— А какая у него машина? — поинтересовалась Аня.

— Он может приехать на джипе «Шевроле-Блейзер», знаешь, такая большая черная машина? Или на «Мерседесе» «триста двадцатом». Это такая здоровая, тоже черная, машина, солидная. Ты его в лицо помнишь?

— Да, конечно, очень хорошо.

— Так вот, как только он приедет, ты аккуратно пригнешься — самое главное, чтобы он тебя не увидел, — и нажмешь вот на эту кнопку и скажешь: он приехал. И еще скажешь, один он или нет. Например: он приехал один. А если не один, то сколько с ним людей будет, столько и скажешь, например: он с двумя. Больше ничего не говори. И жди меня. Рацию оставь включенной. Да, вот еще что, — добавил он, — если что-то случится…

— А что может случиться?

— Например, если меня заберут, тебя могут обнаружить, ты скажи, что подвозила какую-то женщину, опиши кого-нибудь, и заблудилась, и у тебя неожиданно заглохла машина.

— Так она же не заглохла… — непонимающе произнесла Аня.

— В тот момент заглохла, а сейчас сама собой починилась…

— Ой, Федя, мне что-то страшно стало! — сказала Аня дрожащим голосом.

— Ничего, не волнуйся. Я с ним серьезно поговорю. Все будет нормально. — Он полез в багажник и достал оттуда сумку. Аня увидела, как Федор вынул из сумки какой-то темный предмет, затем надел черные перчатки и натянул на голову рыжий парик.

— Ой, — засмеялась Аня, — ты такой смешной! Зачем он тебе?

— Ну мало ли… Чтобы сразу не узнал. Вдруг он меня узнает и разговаривать не захочет? А в парике я на себя не похож…

— Ты похож на д’Артаньяна, — сказала Аня, смеясь.

— Ладно, смеяться будем потом, если все нормально закончится. Ты все поняла? Ну, я пошел. На всякий случай, я вон в том подъезде. И еще, — он наклонился к Ане, — запомни: если что-то случится, ты сразу уезжай и жди меня за аркой, и не больше тридцати минут.

— А потом что?

— А потом — домой.

— Я боюсь, Федя!

— Аня, ты же обещала помочь мне!

— Нет, нет, я тебе помогу, я все сделаю! Не волнуйся! — проговорила Аня.

Федор ушел. Тут же в голову Ане полезли мысли: интересно, что же за разговор будет? А вдруг Федор собирается его убить?! А может, наоборот — Митяй может убить Федора? Нет, этого не случится. Федор везучий, его никто не убьет!

Аня смотрела за стоянкой. Кто-то подъезжал, кто-то выезжал, но ни «Мерседеса», ни джипа, которые описал ей Федор, не было. Неожиданно около Ани остановилась машина. Она повернула голову и увидела милицейский «газик».

Уже стемнело. Из машины вышел милиционер с фонариком. Он направил фонарик на номера Аниной машины и подошел к Ане.

— Добрый вечер, уважаемая! — обратился сержант милиции к ней. — Что мы здесь делаем?

— Я подругу жду, — сказала Аня.

— А почему габариты выключены?

— А чтобы аккумулятор не сел, — пояснила Аня.

— А что за подруга?

— В этом доме живет.

— В четырнадцатом? — уточнил сержант.

— Я не знаю, какой у него номер. Знаю, где живет, и все. Сейчас она должна вернуться.

— Хорошо, — сказал сержант. — А машина чья?

— Моя.

— И документы есть?

— Конечно, есть, — и Аня протянула сержанту сумочку, хотя никакого документа у нее не было.

— Ладно, мы вам верим, гражданочка, — сказал сержант. — Будьте осторожны, вы стоите тут, мотор заглушили, габариты погасили, в вас же может кто-то въехать…

— Да нет, я смотрю внимательно!

— Ладно, успехов вам! — сказал сержант, сел в машину и уехал.

У Ани застучало сердце. Она не знала, сообщать Федору о милиции или нет. В конце концов решила, что не стоит. Зачем его отвлекать? Они же уехали, и все нормально…

Прошел еще час, но на стоянке все было по-прежнему. Вскоре зажглись фонари, и стоянка осветилась ярким светом.

Наконец Аня увидела, как черный «Мерседес» медленно въехал на площадку. Она видела, как открылась дверь и вышел… Но это был не Митяй, а какой-то парень, черноволосый, небольшого роста. Он сразу же пошел к багажнику, открыл его и достал оттуда несколько пакетов, наполненных какими-то предметами. Судя по всему, там были бутылки. Наконец из другой двери вылез плотный мужчина со светлыми волосами. Это был Митяй.

Аня заволновалась и подвинула к себе рацию. Но она решила выждать, так как ей было непонятно, кто же пойдет в сторону подъезда — Митяй один или вместе с черноволосым парнем?

Парень взял сумки, передал их Митяю, а сам снова вернулся к машине, включил двигатель и выехал со стоянки.

«Все ясно, значит, он идет один», — решила Аня. Она взяла рацию, нажала на кнопку и сказала:

— Он идет один. — Тут же она нажала на кнопку окончания связи.

Однако не успел Митяй сделать несколько шагов, как неожиданно зазвонил его мобильный телефон. Он остановился, поставил сумки на землю. Минут пять говорил по телефону. Наконец, окончив разговор, он положил трубку в карман и, снова взяв пакеты с бутылками, направился к подъезду. Тут навстречу ему вышел какой-то мужчина лет сорока-пятидесяти, в каком-то нелепом плаще и, как ни странно, — в белых кроссовках. Он подошел к Митяю, и они стали о чем-то говорить. Судя по всему, Митяй его знал. Мужчина что-то говорил и размахивал руками. Митяй достал из пакета две бутылки пива — Аня это очень четко видела — и протянул их мужчине. Тот обрадовался, похлопал Митяя по плечу и пошел в сторону. Митяй снова взял пакеты и направился к подъезду. Теперь уже Аня стала волноваться. Ее сердце настолько сильно билось, что ей казалось, что вот-вот оно выскочит из груди. Она уже представляла картину, как Федор разговаривает с Митяем, как они дерутся, как Митяй душит Федора…

Наконец она увидела, как хлопнула дверь подъезда и мужчина с рыжими волосами торопливо направился к машине. То был Федор. Не доходя несколько метров, Федор сквозь зубы выдавил:

— Заводи быстрее машину!

Аня быстро повернула ключ зажигания, машина тут же завелась. Федор прыгнул в машину.

— Поехали, поехали быстрее!

— Ну как дела, Федя?

— Все нормально.

Аня посмотрела на него. Она увидела, что на правой руке его была надета черная перчатка. Они выехали на улицу. Федор снял с себя парик, перчатку, сложил все в пакет, потом достал из-за пазухи черный пистолет с очень длинным стволом. Аня поняла, что это глушитель.

— Тормозни, — сказал Федор, когда они выехали на набережную. Он быстро вышел из машины, огляделся по сторонам и так же быстро швырнул сверток с париком, пистолетом и рацией в Москву-реку. Аня услышала только всплеск воды. Затем Федор сам сел за руль. Аня заняла место пассажира. Машина быстро рванулась вперед и полетела по Бережковской набережной в сторону Лужников.

— Федя, как дела, как Митяй?

— Что как Митяй? Нет больше Митяя…

— Как нет? — не поняла Аня.

— Очень просто — был Митяй, и не стало его. И больше ни о чем меня не спрашивай!

— Хорошо, хорошо, как скажешь! — заволновалась Аня.

Подъезжая к Лужниковскому мосту, Федор заметил, что на набережной отсутствует одна секция ограждения. Он быстро сказал:

— О, нам удача! — Он остановил машину и сказал: — Выходи!

Аня вышла.

— Ты ничего в машине не оставила? Ключи, документы?

— Нет, ничего.

Федор быстрым движением достал из бардачка отвертку и отвернул номера у машины.

— Так, теперь стой здесь и жди меня, — сказал он.

Аня стала ждать. Федор тем временем выехал на встречную полосу, развернулся и направил машину в сторону набережной. Теперь Аня отчетливо видела, что машина несется прямо в проем, где отсутствует ограждение. У Ани снова сильно забилось сердце: неужели он прыгнет вместе с машиной? Но в последний момент Федор выпрыгнул из машины и покатился по асфальту. Машина же на полном ходу вылетела с набережной и упала в воду. Видно было, как забурлила вода и машина стала быстро уходить под воду.

— Ну вот, брюки порвал! — поднявшись, сказал Федор. — И руки поцарапал… Ничего, главное — дело большое сделали!

Он взял Аню под руку.

— Пойдем, пройдемся пешочком!

— Может быть, такси поймаем? — спросила Аня.

— Поймаем, но чуть позже…

Минут тридцать они шли пешком, пока наконец не дошли до Ленинских гор. Там Федор стал ловить такси. Вскоре они поймали машину и поехали в гостиницу.

Федор был настолько уставший, что сразу пошел спать. Аня же долго сидела в гостиничном номере и смотрела в окно. Мимо ее глаз вновь проходили все сцены и переживания последнего вечера — Митяй на остановке, телефонный звонок, мужчина, подошедший к нему, и, наконец, пустая машина, летящая в Москву-реку…

Ане было не по себе.

Утром Федор как ни в чем не бывало вышел из номера.

— Ты куда? — спросила его Аня.

— На работу, — спокойно ответил он.

Аня удивленно взглянула на него. Поняв нелепость своего ответа, Федор добавил, смущенно улыбнувшись:

— Понимаешь, по делам поеду. С ребятами надо переговорить, что и как, обстановку разведать. Да, — он подошел к Ане, — мы с тобой вчера целый вечер сидели в гостиничном номере, никуда не ездили. Никогда никому ничего не говори!

— А что с машиной, что говорить?

— А машину у нас угнали. Вчера угнали. А заявлять я не стал, потому что все равно не найдут. Не верю я милиции. Но ты не расстраивайся, скоро мы переедем на новую квартиру, купим новую машину, и тебе я куплю хорошую тачку, иномарку!

И с этими словами вышел из номера. Ближе к вечеру он вернулся, очень радостный, с газетой в руках.

— Вот, смотри! — И он протянул Ане газету. — Читай, что написали про Митяя!

Аня развернула газету, где крупно было написано:

«Убийство крупного уголовного авторитета».

Дальше Аня прочла, что вчера в подъезде съемной квартиры был убит крупный уголовный авторитет по кличке Митяй и Сажа. В недалеком прошлом Митяй был кандидатом в мастера спорта по самбо и, приехав из своего родного города в Москву, создал бригаду, которая занималась предоставлением «крыш» разным коммерческим структурам. Последнее время дела в бригаде шли плохо. Помимо того, что бригада Митяя враждовала с одной из московских группировок, как стало известно из источников правоохранительных органов, в бригаде начались межклановые разборки, поэтому по бригаде прокатилась волна убийств, унесшая жизни восьми боевиков. Убийство Митяя связано, по мнению все тех же правоохранительных органов, с внутриклановой разборкой. Между тем по способу выполненного убийства говорилось, что убийство выполнил профессионал, с уголовным прошлым. Об этом говорит тот факт, что на месте убийства киллер оставил пистолет, из которого он стрелял, с глушителем. Все это говорит о том, что киллер знает криминальные законы. Вероятно, за убийством Митяя потянется еще одна цепочка убийств, писали журналисты.

Аня отложила газету в сторону.

— Видишь, как про нашего Митяя написали! Жаль только, что не написали, что он — крыса! — сказал Федор.

— Что? — переспросила Аня.

— То, что деньги наши он захапал с брательником. Ну ничего, дай Бог, увидимся и с брательником!

— Федор, а тебе не кажется, что пора остановиться? — спросила Аня.

— Да все, мы остановились. Сегодня переезжаем в свою квартиру. Опасность миновала, мы живем нормальной жизнью!

Они собрали вещи и поехали в свою квартиру, где не были уже больше месяца.

Хотя квартира была не их, а арендованная, Аня все равно привыкла к ней. Оставаться в гостиничном номере после убийства Митяя ей не хотелось. Все там напоминало ей о тяжелом ранении Сергея, об убийстве Митяя. Поэтому, переехав в квартиру, она сразу повеселела.

Прошло несколько дней. Как-то Федор сказал ей:

— Собери чего-нибудь поесть — сегодня ребята к нам придут.

— А сколько их?

— Человек четырнадцать. Так что сделай салатики, бутерброды… Разговор у нас будет серьезный.

К восьми часам вечера стали собираться ребята. Первыми приехали два незнакомых парня, спросив Федора почему-то по имени-отчеству — Федор Васильевич, они прошли в комнату, служившую гостиной, и стали ждать остальных. Потом приехал Федор с другими ребятами. Все были в хорошем настроении, шутили.

Сели, перекусили. Появилось несколько бутылок шампанского. Открыли, стали пить, поздравлять Федора с каким-то событием. Каждый старался чокнуться с ним.

Когда гости ушли и Аня осталась с Федором одна, первым делом она спросила:

— Федор, что случилось? Почему все поздравляют тебя?

Федор улыбнулся и сказал:

— Бригада избрала меня старшим.

— Погоди, как старшим? Вместо кого?

— Вместо Митяя. Теперь я руковожу всей бригадой, — сказал Федор. — А моим заместителем будет Серега, когда поправится.

Аня была ошарашена этой новостью.

— Да как же так? Зачем Тебе это нужно? — удивилась она. — Неужели ты не понимаешь, что старший Сажин не простит тебе этого?

— Понимаю, — ответил Федор, — но другого выхода нет. Я не могу их бросить. Слишком долго мы были вместе и слишком серьезные передряги прошли. А потом, они мне доверяют. Я же не Митяй или не старший его брат. Я по справедливости, по братству. Вот смотри, — сказал, он, — у нас все будет по справедливости — общак единый, все будут иметь поровну. Все, что было раньше, как эти крысы жили, мы повторять этого никогда не будем.

Аня смотрела на него с ужасом.

— Федя, опомнись! Зачем тебе это надо?

Но Федор твердил одно:

— Я их не брошу. Я с ними до конца. Не волнуйся, все будет нормально!

На следующий день они решили навестить Сергея. Он уже перешел в другую палату, ему стало гораздо легче. Он уже передвигался по корпусу, где лежал, правда, с палочкой. Увидев Федора, он обнял его, поцеловал. Сергей был уже в курсе, что убили Митяя, и скорее всего догадывался, что это дело рук Федора.

Федор после своего назначения стал держаться более солидно, сделался еще более немногословен. Он сказал:

— Ну вот, Серега, теперь дело за тобой. Поправляйся быстрее, будешь моей правой рукой.

— Конечно, Федя, — ответил Сергей, — я постараюсь, но это не от меня зависит…

— Ладно, — похлопал его по плечу Федор, — подожду тебя. Сколько надо, столько и подожду.

Аня стала уже успокаиваться. В конце концов, Федор осторожен, он не агрессивен, не будет лезть на рожон, конечно, пока его не обидят. Так думала Аня, пока они ехали домой. Федор уже ездил на «Мерседесе», который они реквизировали у братьев Сажиных. Братья многие машины пока не сумели перегнать за границу, поэтому Федор первым делом раздал ребятам машины из личного парка братьев.

Когда Аня хотела попросить иномарку, Федор сказал ей:

— Погоди, я тебе сам куплю, из своих денег, чтобы все по справедливости.

Они ехали молча. Подъезжая к дому, Федор произнес:

— Я так устал, такое напряжение… Давай с тобой опять съездим на Филиппины!

— Нет, давай куда-нибудь в другое место слетаем! — оживилась Аня. — Например, на Таити или куда-нибудь еще…

— А откуда ты про Таити знаешь? — улыбнулся Федор.

— Я в каталоге смотрела, когда мы летели обратно…

— Молодец, запомнила! Да, кстати, ты знаешь — мы с тобой последнюю ночь ночуем в этой квартире.

— В каком смысле?

— Нам надо квартиру менять. Завтра мы переезжаем в шикарную четырехкомнатную квартиру на Чистых прудах. Я уже снял ее. Так что сегодня ляжем пораньше, а завтра целый день будем вещи собирать.

Вскоре они подъехали к дому. Аня вышла и бросила прощальный взгляд на дом, на девятый этаж… Они вошли в подъезд, нажали на кнопку вызова лифта. Было уже около десяти часов вечера. Народу в подъезде никого не было.

Лифт пришел быстро. Федор вошел в лифт, Аня — за ним. Глаза слипались — очень устала.

— Устала? — ласково спросил Федор.

— Да, очень. Сейчас сразу приму душ и спать…

— Ну вот, а я хотел любовью заняться…

— Ну что ты, давай лучше завтра!

— Нужно хватать сегодня то, что можно, — сказал Федор, улыбаясь.

Наконец лифт остановился. Медленно открылись двери. Федор вышел, улыбаясь, и обернулся. Вдруг Аня увидела, как лицо Федора резко изменилось, и он быстрым движением стал заталкивать руками Аню обратно в лифт, показывая ей пальцем — езжай вниз. Аня ничего не понимала и смотрела на него испуганными глазами. Тут она заметила, как к виску Федора подплыла черная трубка. Раздался негромкий хлопок. Красное пятно появилось на том месте, где только что находилась черная трубка. Федор стал медленно оседать на пол лестничной площадки. Лицо его было испуганным.

Аня ничего не понимала. Двери лифта были открыты. И тут она увидела, как неожиданно в сторону лифта метнулась голова в черной лыжной вязаной шапочке. Только два отверстия для глаз были вырезаны, и в разрезах были видны холодные глаза с морщинами под ними. И тут она увидела, как черная трубка — глушитель пистолета — направилась в ее сторону…

Теперь Аня поняла, что Федора уже нет, что теперь настала ее очередь. Сейчас палец нажмет на курок, и она будет так же, как Федор, лежать мертвая на полу…

Какая-то влажная струя потекла по ее ногам. Но неожиданно этажом выше хлопнула дверь, раздались шаги. Кто-то вышел из квартиры. Послышались мужские голоса, двое разговаривали между собой.

Человек, который навел на нее пистолет, приподнял дуло кверху и, сунув пистолет в боковой карман, исчез. Двери лифта захлопнулись, и Аня оказалась между этажами в закрытом лифте.

Аня опустила глаза вниз. Струя мочи текла по ее туфлям… Теперь Аня не знала, что делать. Она стала кричать:

— Помогите! Убили! Убили человека!

Мужчины моментально подбежали к лифту. Они стали открывать двери. Из других квартир тоже выбежали люди. Наконец дверь лифта открылась. Аня вышла и увидела, как на полу лежит Федор. Из его головы струилась кровь.

Аня заплакала в голос и затряслась.

— Они его убили, они его убили! — безостановочно повторяла она.

Появились люди, их становилось все больше и больше, кто-то кричал, пытались оказывать помощь, другие кричали, чтобы не подходили, пока не приедет милиция. Вскоре появились и милиционеры. Они сразу приступили к своим обязанностям. Потом приехали врачи. Федору оказывать медицинскую помощь никто не торопился. Милиция стала измерять расстояние между трупом и брошенным пистолетом. Приехал кинолог с собакой. Аня все это видела как будто издали, ничего не слыша. Кто-то обращался к ней, о чем-то спрашивал, но она ничего не понимала. Наконец чьи-то руки обняли ее и отвели в собственную квартиру.

За столом сидел мужчина и что-то писал. Вероятно, он составлял протокол.

— Вы можете сейчас говорить? — спрашивал ее мужчина в штатском. — Вы можете говорить?

— Да, я могу говорить, — как будто сквозь сон произнесла Аня.

— Вы видели этого человека, который стрелял?

— Он был в маске…

— Какого он был роста? Опишите его телосложение.

— Худощавый, среднего роста, примерно метр семьдесят.

— А цвет волос?

— Он в шапочке был, в лыжной шапочке. По-моему, ему лет сорок пять…

— Откуда вы знаете? — продолжал спрашивать человек в штатском.

— Я посмотрела, у него глаза были грустные, и под глазами морщинки. Тело немолодое.

— А руки?

— Руки в перчатках. Больше ничего не было видно. А что мой муж? Как он?

— Он погиб, — коротко ответил мужчина.

В следующие два дня Аня ходила на допросы. Сначала на Петровку, к оперативникам, потом — в районную прокуратуру, которая вела дело по убийству ее мужа. Но всех в основном интересовали только контакты Федора, с кем он дружил, с кем воевал, кто из его близкого окружения мог подозреваться в этом убийстве. Что знала Аня? Да ничего. Она только видела взгляд, недобрый взгляд, без всякого сочувствия, этих людей с погонами…

А потом, когда закончили ее допрашивать на Петровке и она уже хотела выходить, она услышала, как один из вновь появившихся оперативников спросил, указывая на нее:

— Кто это?

И она услышала ответ:

— Да так, одна бандитская жена…

«Бандитская жена», — про себя повторила Аня. Действительно, бандитская жена — вот суть ее жизни. Не домохозяйка, не жена «нового русского», а так — бандитская жена…

Она знала, что на третий день должны состояться похороны. Она кремировала тело Федора и с небольшой металлической урной села на самолет и вернулась в свой родной город…

Через неделю из Москвы приехал Сергей. Он первым делом пришел к Ане домой. Он сильно похудел, изменился. Он ходил все еще с палочкой, немного хромал. Они сели в машину и поехали на могилу Федора. Там долго стояли молча. Сергей плакал. Потом он подошел к Ане и обнял ее, сказав:

— Аня, я давно хотел сказать тебе, но не решался… Федор — мой лучший друг…

— Я знаю, знаю, — сказала Аня.

— Нет, ты не знаешь. Ты не знаешь, что я очень тебя люблю и что я хотел быть с тобой, но так получилось…

Аня смотрела на него и ничего не понимала.

— Сережа, милый, как же так? Ведь Федор — твой лучший друг!

— Но ведь его больше нет, а ты есть. И я остался. И я хочу, чтобы ты была счастлива со мной…

Аня молчала. Она не знала, как ей быть. Оставаться одной? Нет, это невозможно. Невозможно проводить одной ночи, вечера, жить прошлым, воспоминаниями… Это было свыше ее сил.

Сергей смотрел на нее с большой надеждой.

Сейчас решалась ее судьба. Что, все по новой? Чем Сергей будет заниматься? Тем же самым, что и Федор? Поедет в Москву? И она опять будет бандитской женой?

Но надо было принимать решение…

Прошло полгода. Аня вышла замуж за Сергея. Они по-прежнему жили в Москве.

За это время произошло много изменений. За границей при невыясненных обстоятельствах был убит старший Сажин, Егор. Но главным событием было то, что сразу после возвращения Сергея и Ани в Москву их через неделю вызвали на допрос на Петровку. Каково же было удивление Ани, когда ей предъявили фотографию человека лет сорока пяти — пятидесяти, среднего роста, с седыми волосами.

— Кто это? — удивленно спросила Аня.

— Вы знаете этого человека? — поинтересовался тот самый оперативник, который допрашивал ее по факту убийства Федора.

— Нет, никогда не видела.

— Посмотрите внимательно на его глаза.

Она посмотрела…

— Но это же фотография. Мне трудно что-то сказать. Я никогда раньше его не видела. А кто это?

— Это «чистильщик», ликвидатор, который убил вашего супруга, — сказал оперативник.

— Вы его поймали? — спросила Аня.

— Мы его задержали. Мы устроили засаду.

— Где?

— Около вашего дома.

— У какого?

— Где вы с Сергеем сейчас живете.

— И что же?

— Мы задержали его. Но, к сожалению, произошла перестрелка, и он погиб… Так что, как видите, если бы не мы, пришлось бы вам, Аня, хоронить и второго мужа, — проговорил оперативник. — А может быть…

Аня поняла, на что он намекал.

— Но этого не случилось, — перебила она.

Особое место в криминальном мире по-прежнему занимает каста, или, как они сами любят называть себя, «масть» воров в законе. Еще в недалеком прошлом эта часть криминального общества жила по своим неписаным консервативным законам. Вору в законе запрещалось иметь личную собственность, семью, иные материальные блага. Он должен был жить только для криминального сообщества, братства, как они любят выражаться, их интересами, то есть той жизнью, которую он сам выбрал в свое время.

Но время шло. И одним из первых, кто в открытую заявил о несогласии с прежними традициями, понятиями и законами, был Виктор Никифоров, известный в криминальном мире под кличкой Калина. Он первым заявил: что я, дурак сидеть за чердак? Вероятно, слово «чердак» означало символ прошлого криминального мира, где проходили воровские тусовки или малины.

Сейчас, конечно, ситуация резко изменилась. Лица, относящиеся к ворам в законе, в основном живут по иным канонам, иным меркам. Прежде всего это выражается в том, что они стали бизнесменами. Теперь у них есть квартиры, коттеджи в ближнем Подмосковье, а также виллы за границей, парк «Мерседесов» и джипов. Многие из них имеют семьи. Единственная поправка: большинство их жен — гражданские.

За свою адвокатскую карьеру мне довелось работать с несколькими ворами в законе, точнее, защищать их интересы на следствии и в суде. Все они, конечно, разные личности. Но с их женами наиболее близко соприкоснуться довелось только в одном случае.

Вора в законе звали Георгий. Как-то подошел ко мне коллега-адвокат и предложил быть четвертым адвокатом у этого законника. Я еще удивился: почему четвертым, для усиления? Нет, ответил мой коллега. Дело в том, что наш подзащитный обвиняется в нарушении ряда серьезных статей Уголовного кодекса, среди которых — похищение человека, и вымогательство, и бандитизм, незаконное ношение оружия, сопротивление работникам милиции при задержании, еще несколько статей. Поэтому к суду необходимо распределить между адвокатами работу постатейно, иными словами, каждый защитник берет по две статьи и в судебном заседании работает только с ними.

Действительно, это было, на мой взгляд, разумное предложение — распределить обязанности по столь серьезным обвинениям. Ведь достаточно заглянуть в УК и увидеть, что максимальный срок наказания, который грозил обвиняемому, — от 15 до 20 лет. Естественно, человек, обеспокоенный своей судьбой, сделает все от него зависящее, чтобы получить хотя бы минимальный срок, а часть статей просто «отбить». Я знал, что существует, к сожалению, у правоохранительных органов определенная практика, когда на подозреваемого вешают как можно больше статей. Следователи объясняют это тем, что, мол, суд все равно статьи частично отведет, — лучше больше, чем меньше, говорят они, ссылаясь на то, что за больше их не ругают, а за меньше — могут быть определенные неприятности. Поэтому мы всегда, знакомясь с делами до суда и узнавая о большом числе преступлений, знали, что далеко не все статьи УК в итоге будут работать и будут отражены в приговоре суда. Большую часть из них адвокатам удавалось отмести, нейтрализовать.

Через пару дней мы с моим коллегой пошли в следственный изолятор знакомиться с законником. Вор в законе Георгий был уроженцем Грузии. Ему исполнилось тридцать два года. Был он высокого роста, с темными волосами, немного в рыжину, имел голубые глаза. Парень был достаточно крепкий, очень симпатичный. Георгий был одет в дорогой спортивный костюм и дорогие кроссовки. Все это говорило о том, что и в следственном изоляторе он принадлежал к элите криминального мира.

В первый день знакомства мы разговаривали на общие темы, ни о чем, начиная погодой и заканчивая тем, что творится в Москве. Потом Георгий попросил меня прийти на следующий день, но уже без моего коллеги, поговорить один на один для более близкого знакомства перед судом. В ближайшее время нам предстояло ознакомиться с обвинительным заключением по результатам следствия, так как оно должно было через несколько дней закончиться, и нам надо было избрать тактику защиты, согласовать с подзащитным позицию, которой следовало придерживаться в суде. Но поскольку мы, адвокаты, еще не распределили между собой, кто какие статьи берет, вероятно, Георгий хотел с каждым из нас поговорить и присмотреться к возможностям каждого, определив, какие статьи можно поручить каждому.

На следующий день я был в следственном изоляторе в назначенное время. Георгий приветливо поздоровался со мной, сел, и мы начали разговор. Практически сразу мы определились следующим образом. Каждый адвокат берет одну тяжелую статью и в качестве довеска одну менее сложную. Мне достались, по инициативе Георгия, обе не очень сложные статьи — о незаконном ношении оружия и о сопротивлении работникам милиции.

Мы стали разговаривать. Вскоре я выяснил, что жертвой Георгия был также уроженец Грузии, который занимал высокий пост в правительстве Гамсахурдия, затем, после трагических событий, перешел на высокие должности в коммерческих структурах. По словам Георгия, он обобрал практически половину Грузии, беря деньги, кредиты под различные коммерческие сделки, а потом просто-напросто «кидал» всех.

Забегая вперед, скажу, что потом через правоохранительные органы удалось выяснить, что на самом деле на потерпевшего «наезжаю» несколько грузинских бригад во главе с другими ворами в законе, которых, в свою очередь, нанимали кредиторы, кому потерпевший был должен крупные суммы денег. Не знаю, что произошло, но когда Георгий со своими людьми «наехал» на потерпевшего, то ли тому все надоело, то ли он на московский РУОП имел какие-то виды, но маховик правосудия закрутился. Потерпевший тут же поехал в РУОП, написал соответствующее заявление, дал показания. В ближайшее время Георгий и его люди были арестованы и задержаны по суровым обвинениям Уголовного кодекса.

Таким образом, мне отводилась роль далеко не первой скрипки в будущем уголовном процессе, как я думал тогда. Однако последующие события стали складываться очень странным образом. Георгий просил меня чаще приходить к нему, практически через день. Для меня это было непонятно. Ведь я был далеко не ведущим адвокатом, и статьи, которыми я занимался, особой погоды ему не делали. И поэтому внимание, уделяемое мне Георгием, было для меня странным.

При встречах Георгий старался изучить меня, постоянно расспрашивал. Кроме того, он рассказывал мне о разных случаях из своей жизни и спрашивал мое мнение. Я понимал, что все это какая-то примерка, подготовка к непонятной пока для меня миссии.

Наконец, совершенно неожиданным был для меня его вопрос, каковы мои взаимоотношения с коллегами-адвокатами, которые участвуют в его деле. Я был ошарашен.

— В каком смысле? — переспросил я. — Нормальные отношения.

Тогда он сказал:

— А как с точки зрения нераспространения информации?

— Что ты имеешь в виду?

— С точки зрения того, не делитесь ли вы информацией со своими коллегами.

— В отношении дела я обязан делиться, — объяснил я. — А в отношении наших с тобой разговоров — я не вижу причин для того, чтобы пересказывать их кому-то, поскольку они не имеют никакого значения для будущего уголовного процесса.

Но Георгий не унимался. Он спросил, могу ли я выполнить одно поручение личного характера. Я пожал плечами:

— Смотря какое поручение. Если оно не очень опасное… — Конечно, я пошутил, но мне было немного странно, какое еще поручение может быть мне дано, и к чему такая длительная подготовка и проверка со стороны клиента.

Вероятно, Георгий тоже понял это, потому что сказал:

— Дело в том, что мне нужно передать записку одному человеку, вернее, одной женщине. Но сделать это так, чтобы никто из адвокатов, ваших коллег, не узнал об этом.

— В этом нет никакой проблемы, — сказал я. — Этим никто интересоваться не будет.

— Напрасно вы так думаете! — перебил меня Георгий.

— Хорошо, — кивнул я, — это можно сделать. Но как я найду эту женщину?

— Сейчас я все вам дам. — И Георгий тут же сел писать записку. Писал он ее минут сорок. Потом сделал то, что обычно делают в следственных изоляторах и тюрьмах: скатал записку в тоненькую трубочку, напоминающую сигарету, потом взял целлофановый пакетик, тщательно запечатал его с помощью зажигалки. Таким образом, получилось что-то вроде сигареты в футлярчике. В тюрьмах это называют «малявой». Сверху он написал телефон и имя. Я прочел — Майя. Телефон был где-то в Центре, в районе Арбата.

— Вот по этому телефону позвоните, — сказал Георгий, — скажите, что вы от меня, и она с вами встретится. Передайте ей, пожалуйста, записку. Но еще раз прошу, чтобы вы об этом никому не говорили.

— Конечно! — заверил я Георгия. — Не понимаю, кому до этого может быть дело!

Получив записку, я вышел из следственного изолятора. Мне было очень странно, почему Георгий передал эту записку через меня и почему потребовал, чтобы я скрывал от других это поручение.

В этот же вечер я набрал номер телефона Майи. На другом конце провода сняли трубку. Женский голос с явным грузинским акцентом ответил:

— Алло!

— Мне, пожалуйста, Майю, — попросил я.

— Я слушаю.

— Знаете, — сказал я, — это вас беспокоит… — И коротко сообщил, что я адвокат, звоню от Георгия.

Майя очень обрадовалась.

— Как мне с вами встретиться? — спросила она.

— Это проще простого, — ответил я. — Только давайте встретимся завтра…

— Нет, давайте сегодня! Пожалуйста! Я приеду, куда вы скажете!

Мне стало жаль ее.

— Вы живете где-то в районе Старого Арбата? — спросил я.

— На Калининском проспекте.

— Давайте встретимся в центре.

Мы назначили место встречи, и я выехал. Всю дорогу я ругал себя: выдался свободный вечер, который можно провести в семье, отдохнуть, а тут опять срывайся с места и выполняй поручения, езжай на встречу с клиентом! Вот когда инициатива бывает наказуема! Наказал сам себя — позвонил бы завтра утром, и встреча была бы совершенно обычной, в рабочем графике. Но теперь отступать было некуда, и встреча должна состояться.

Встреча состоялась через несколько минут в районе Калининского проспекта. Я ждал Майю в одном из уютных кафе. Вскоре она появилась. Это была женщина лет двадцати пяти — двадцати восьми, высокая, темноволосая грузинка, симпатичная. Она подошла ко мне и поздоровалась, назвав меня по имени-отчеству.

— Да, это я.

Майя стала внимательно вглядываться в мое лицо, как бы изучая его. Не зная, с чего начать разговор, я вытащил записку и протянул ей, как в шпионских фильмах, прикрыв ее ладонью руки. Майя взяла записку и быстро положила ее в карман. Я, как заправский разведчик, быстро оглянулся по сторонам — не видит ли кто. Майя даже улыбнулась, вероятно, от комичности ситуации.

— Ну как он там? — спросила она.

— Ничего, держится неплохо.

— Наконец-то вы вошли в дело! — сказала Майя. — Я так долго этого ждала!

Я опешил от неожиданности такого заявления. Чего она так долго ждала? Почему именно я должен был войти в дело? Я адвокат, не являющийся ведущим в этом уголовном деле, а так, стоящий где-то сбоку… Почему ставка делается именно на меня?

— А когда вы пойдете к нему в следующий раз? — продолжала тем временем Майя.

Я понимал, что следующий раз будет, когда она напишет письмо.

— Когда вы напишете ответ, — сказал я.

— Я напишу завтра. Давайте встретимся с вами завтра!

— Давайте, — сказал я.

— Но на сей раз я сама подъеду к следственному изолятору, чтобы не гонять вас. Во сколько вы можете быть там завтра?

Я достал из кармана записную книжку и стал листать ее.

— Где-то около двух, — сказал я. — Вас это устроит?

— Вполне. Значит, встречаемся в два часа.

Вскоре мы расстались. Я сел в машину и направился к дому. Всю дорогу меня не покидала мысль о том, почему мне отводится такая роль в этом деле? Я не связан с будущим судебным прочески не живу уже долгое время. А Майя — та женщина, с которой я был последнее время. И если все удастся, — он посмотрел на потолок кабинета, — то первым делом, как только я выйду на свободу, сразу женюсь на Майе. Но ситуация складывается так, что, к сожалению, по всем нашим обычаям и законам, я не имею права — «масть» обязывает, — уточнил он, — официально с ней сейчас контактировать. Поэтому мы и привлекли к осуществлению этой связи именно вас.

— Значит, я выполняю роль почтальона?

— Нет, почему же! Наоборот. Вы будете участвовать в процессе. Единственное, поймите меня правильно, Майя для меня — как глоток воздуха в этой клетке, в этом каменном мешке. Поэтому я очень прошу вас не отказываться от той миссии, которую вы выполняете! Вам же это ничего не стоит! В конце концов, мы будем платить вам за это. Я буду платить вам сам, деньги у меня есть.

Я прекрасно понимал, на что намекал Георгий. Существует так называемый тюремный воровской общак, который обычно хранили воры в законе. Действительно, Георгий тут же достал из одного потайного места несколько стодолларовых банкнот и протянул их мне.

— Нет, ничего мне не надо! — замотал я головой. — За письма деньги брать — за кого вы меня принимаете!

— Нет, возьмите, я вас очень прошу! — настаивал Георгий.

— Я деньги брать не буду. Если нужно — пожалуйста, я готов дальше выполнять эту работу. Просто мне многое было непонятно, а теперь вы все объяснили.

— Извините, пожалуйста, — сказал Георгий, — если что-то не так, если мы вас чем-то обидели…

— Нет, все в порядке, — ответил я, улыбнувшись.

Тут Георгий убрал деньги и неожиданно решил уточнить:

— У нас очень строгие обычаи, почти как в Италии. — Он усмехнулся, намекая чуть ли не на «Ромео и Джульетту». — Отношение к браку в грузинских семьях консервативное. Хотя я не живу с женой, но она моя законная супруга. Кроме этого, у нее есть родители, сестра, которые тоже наблюдают за этой ситуацией. Поэтому мы и не стали представлять вас семье как моего адвоката, тогда как другие адвокаты, ваши коллеги по моему делу, с семьей контактируют.

Теперь мне стало ясно, что я предназначен для тайной, секретной миссии, для связи с Майей.

— Ну что, я напишу ответ? — вопросительно взглянул на меня Георгий.

Я кивнул. Как будто мне решать, что ему делать.

Георгий написал ответ, снова запечатал и протянул мне записку.

Вскоре я покинул следственный изолятор и вышел на улицу. Но Майи пока не было. Минут пятнадцать я стоял и высматривал ее машину. Наконец она появилась со стороны Савеловского вокзала. Она помигала мне фарами и подъехала ближе.

Я сел в машину и тут же протянул ей записку. Она развернула ее. Я бросил взгляд на листок. Записка была на грузинском языке. Я улыбнулся — зачем нужно было так тщательно запечатывать этот листок, к чему такая конспирация?

Майя прочла несколько строк, потом сунула листок в карман шубы, посмотрела на меня и улыбнулась.

— Знаете, что я хочу вам сказать? — произнесла она.

— Не знаю.

— Давайте пообедаем сегодня в каком-нибудь ресторане! Я бы хотела поближе познакомиться с вами…

Я пожал плечами. В принципе, сейчас было около пяти часов вечера, и я пропустил время обеда.

— Давайте, — согласился я. — А где?

— Я знаю недалеко уютный ресторан с латиноамериканской кухней. Давайте там и поговорим.

Я сел в свою машину, и мы поехали в сторону метро «Новослободская», где находился латиноамериканский ресторан. Вскоре мы уже сидели за столиком.

Майя снова начала расспрашивать меня, как там Георгий, как он вошел, как сидел, что говорил. Я не спеша все ей рассказал. Потом она стала расспрашивать про меня — откуда я, чем занимался, какие дела вел. Я старался отвечать короткими предложениями. Наконец почувствовал, что настало время моих вопросов.

— Извините, — обратился я к Майе, — конечно, это не мое дело, но если уж мы с вами сегодня знакомимся близко, как вы сами сказали, то мне бы хотелось прояснить свое странное положение…

— Да, Георгий пишет об этом, — кивнула Майя. — Дело в том, что, как он вам, наверное, уже объяснил, у него другая семья. А мы с ним любим друг друга, и очень сильно.

— Об этом нетрудно догадаться, — улыбнулся я.

— Поэтому вы — наше единственное связующее звено. Другого варианта связи со мной у него нет. И, я надеюсь, вы нас не бросите…

— Нет, конечно, до суда я дотяну…

Тут я решил спросить ее:

— А вы что, в Грузии жили?

— Да, в Абхазии, — сказала Майя. — А вы что, ничего не знаете?

Я отрицательно покачал головой.

Майя начала рассказывать свою историю. Оказывается, несколько лет назад она жила в Сухуми. Отец Майи был видным государственным деятелем, министром, и она жила в полном достатке. Затем она познакомилась со своим будущим мужем. Его звали Давид. Он был сыном очень известного грузинского скульптора. Часто они с отцом приезжали отдыхать в Сухуми. А поскольку их отцы были хорошо знакомы друг с другом, то, само собой разумеется, Давид с отцом часто останавливались в их особняке.

— Не знаю, как получилось, но Давид мне понравился, я — ему, и вскоре мы поженились. Свадьба была шикарная — сначала в Сухуми, затем она переместилась в Тбилиси. Обычай требовал, чтобы на свадьбе было как можно больше гостей. Жили мы нормально. Затем началось восстание абхазских сепаратистов.

Семья Майи вынуждена была покинуть Сухуми, бросить все — имущество, дом — и переехать в Тбилиси. Естественно, отец потерял свой пост и все остальное. В Тбилиси жизнь не сложилась.

В Москве, куда они с мужем переехали, жизнь также не сложилась. Тут существует своя грузинская диаспора, и, конечно, все знают друг друга. Но ее муж, Давид, имел очень специфический характер, он был очень высокомерным и не всегда запросто сходился с людьми — большей частью, он настраивал их против себя.

Прожив в Москве некоторое время на съемных квартирах, Давид пришел к выводу, что больше ему в России делать нечего, и стал готовиться к эмиграции. Сначала это была Канада, потом через каких-то знакомых он решил поехать в Англию и стал настаивать, чтобы она ехала вместе с ним. Но поскольку у нее тут оставалась семья, младшая сестра и младший брат, родители, которые нуждались в ней, она категорически стала отказываться. Между ними стали возникать скандалы. Давид даже стал бить ее в порывах гнева. Наконец они все же пришли к цивилизованному решению — Давид поедет в Англию на некоторое время, а потом пришлет ей вызов, и она поедет к нему.

После того, как Давид уехал, ей стало очень одиноко. Она сидела в квартире целыми днями и уже начала чувствовать, что постепенно сходит с ума. Но были подруги, которые тоже жили в Москве, и она стала часто ездить к ним в гости. И однажды, на одной из таких встреч, увидела Георгия, а Георгий — ее… Затем они заговорили. Как-то неожиданно выяснилось, что у них схожие судьбы. Георгий перестал к тому времени жить с женой, а ее муж был в Англии. Он напросился к ней в гости. Конечно, по грузинским обычаям и законам, такая встреча не должна проходить наедине, поэтому она пригласила своих подруг.

Тут я не вытерпел и спросил ее:

— А вы знали, чем занимается Георгий?

— О том, что он вор в законе? Конечно, знала. Но я ведь не предполагала тогда, что наш роман зайдет так далеко… Прошло время, и мы с Георгием стали жить вместе. Я поняла, что люблю его, а он — меня. Все было бы хорошо, если бы…

— Если бы не арест? — уточнил я.

— Все так и было. Неожиданно Георгий и часть его товарищей были задержаны. И тут началось! Я жду ребенка… — смущенно сказала Майя, посмотрев на свой живот. Я тоже бросил взгляд на него. Действительно, было видно, что она в положении. — И тут этот страшный арест! Все смешалось. Я попала в нелепую ситуацию. У меня не было никакой возможности получить весточку от Георгия. Вот тогда и родилась идея привлечь вас в качестве связующего звена. Теперь вы понимаете, в чем дело?

— Да, теперь я все понял, — кивнул я.

— А как вы думаете, что ему грозит, на ваш взгляд? — вновь обратилась ко мне Майя. — Можно будет его спасти?

Я пожал плечами:

— Не знаю, трудно сказать. Все зависит от суда. Шансов, конечно, очень мало. Единственная возможность — апеллировать к потерпевшему. У меня есть полная уверенность в том, что он мошенник. Нужно собрать документы, показывающие, что он всех «кидал», иными словами, занимался мошенничеством, и, может быть, суд учтет это.

— А другие адвокаты знают об этом?

— Я думаю, что знают. А что касается моих статей — сопротивление работникам милиции и незаконное хранение оружия — то у меня позиция четкая. Мне кажется, что мне удастся убедить суд, что никакого сопротивления в здании РУОПа Георгий не оказывал, да и возможности для этого никакой не имел. Так же и по оружию.

Майя посмотрела на меня с надеждой.

— Но вся беда заключается в том, — продолжил я, — что по моим статьям Георгию грозит от силы три года. А это погоды не делает, как вы понимаете, по сравнению с другими статьями, где сроки от пятнадцати до двадцати лет…

— Да, — Майя тяжело вздохнула. — Но, может быть, все же удастся как-то что-то сделать? Все же такая сильная команда адвокатов…

— Да, команда действительно сильная, — подтвердил я. — Ведущие адвокаты Москвы! Они как раз специализируются на таких серьезных статьях. Но все зависит от суда и от удачи, которая может выпасть нам и Георгию. В ближайшее время ожидается предъявление ему обвинения — 201-я статья.

— А что это такое? — поинтересовалась Майя.

— Это когда следствие закончено, когда приходит следователь, приносит тома дела, предъявляет окончательное обвинение и дает возможность всем нам — подзащитному и адвокатам — знакомиться с материалами дела, то есть с тем объемом, который до этого момента от нас скрывался.

— А что имеется в виду?

— Показания свидетелей, очевидцев, потерпевшего, справки по делу, иными словами, вся эта тягомотина.

— И когда это будет?

— В ближайшее время.

— А мы с вами встретимся после этой 201-й? — переспросила с надеждой Майя.

— Конечно!

Вскоре наступила 201-я. Тут начались «непонятки». Во-первых, нас, как ни странно, предупредили по телефону, хотя формально обычно посылают телефонограммы в юридические консультации. Но нам почему-то позвонил следователь и назначил день и время, когда мы должны прийти на окончательное предъявление обвинения.

День, как я помню, был четверг, два часа дня. Я подъехал к изолятору. Заранее зная, что все будет происходить в кабинете номер 50, я открыл дверь и удивился, увидев там большое количество людей. Кроме двух следователей, которые вели дело Георгия, там был сам районный прокурор, сотрудник РУОПа из знаменитого отдела, который занимался ворами в законе и крупными уголовными авторитетами, и еще один мужчина-грузин, который почему-то выдавал себя за переводчика. Но я почувствовал, что что-то тут не то. Уж больно много внимания уделяют этому переводчику и прокурор, и следователь, и руоповец — постоянно что-то говорили ему, советовались. Казалось, все должно было быть наоборот. Ведь что такое переводчик? Вспомогательное звено, человек, который выполняет технические функции. Ему говорят — он переводит. А тут все не так. Создавалось впечатление, что этот человек являлся главным в деле.

Конечно, это было очень странным для меня. Я осторожно подошел к своему коллеге и прошептал ему на ухо:

— Послушай, а тебе не кажется, что переводчик какой-то странный?

Коллега кивнул, подтверждая, что его тоже посетили такие же мысли.

Улучив момент, когда люди вышли покурить, а в их числе — переводчик и следователь, мы остались с Георгием практически наедине — я и мой коллега, — Георгий сразу сказал нам:

— Это не переводчик. Это фээсбэшник.

— Откуда ты это знаешь? — спросили мы.

— Знаю. Он участвовал в моем первом допросе, в РУОПе, когда меня задержали. А сейчас выдает себя за переводчика.

— Да, но если он фээсбэшник, — не унимался я, — что он тут делает? Какое отношение ФСБ имеет к твоему делу?

Георгий засмеялся и сказал:

— Представьте, он пытается мне, — тут Георгий взглянул на потолок, намекнув нам на то, что в кабинете может быть установлена прослушка, — доказать, что я офицер секретной службы грузинского спецназа! Может быть, вы слышали про террористическую организацию «Мхедриони», которой командовал Иоселиани, бывший член триумвирата и одновременно вор в законе? А мои ребята — соответственно боевики из той организации.

От этой информации у меня глаза на лоб полезли. Первая мысль была — а вдруг это действительно так и есть? Ну вот мы и влипли в политику…

Мне стало не по себе. Кто знает, ведь все клиенты всегда отрицают близость к какой-либо группировке, а потом выясняется, что все так и есть на самом деле. Что же касается террористической организации «Мхедриони», то, по моим данным, после того, как Шеварднадзе расправился со своим попутчиком, она была объявлена вне закона и часть боевиков переместилась в разные города России, в том числе и в Москву. А что, вполне возможно, что они действительно принадлежат к этой организации.

Мне уже казалось, что Георгий — никакой не уголовный авторитет. Слишком уж он интеллигентен, слишком начитан, много знает. Может, он и вправду офицер корпуса «спасателей».

Не знаю, как получилось, но я тоже вышел в коридор подышать воздухом. Тут-то я и поймал на себе взгляд этого «переводчика», который смотрел на меня удивленно. Неожиданно он подошел ко мне и спросил:

— Скажите, мне очень знакомо ваше лицо…

— Да? — напрягся я.

— Вы в Грузии никогда не были? В Сухуми?

— В Сухуми я бывал давно, еще в детстве, а в Тбилиси не был никогда.

— Очень уж мне лицо ваше знакомо, — повторил «переводчик».

— Мне тоже знакомо ваше лицо, — решил я подколоть его.

— Да? Вы меня где-то видели?

— Если только в районе Лубянской площади…

«Переводчик» сразу понял, что его раскусили. Да и скрывать свою принадлежность к этой организации ему не хотелось, так как у него к нам были вопросы.

— Может быть… Я обслуживаю многие организации — прокуратуру, следственные органы и Лубянку тоже, — стал выкручиваться «переводчик». — Здесь надо, кстати, выяснить несколько вопросов. Оказывается, вы у нас известная личность, — он посмотрел на меня пристально.

— В каком смысле?

— Вы участвовали в ряде скандальных процессов. И клиентура у вас известная… — Он быстрым движением достал из бокового кармана пиджака записную книжку и показал мне листок. Там были выписаны все мои клиенты, которые находились в Бутырском следственном изоляторе. Я опешил.

— Видите, какие у вас, у «переводчиков», возможности — все знаете! — ехидно произнес я. — Только очень странно получается — все мои клиенты, тщательно выписанные вами, никакого отношения к Грузии не имеют, все они русские, славяне.

«Переводчик», улыбнувшись, сказал:

— Поэтому и возник вопрос — как вы попали в это дело?

— Случайно, — ответил я. — Совершенно случайно.

— Что нас и удивляет…

— В каком смысле удивляет?

— В прямом.

Мы еще минут десять переговаривались с ним, но разговор носил не очень дружелюбный характер.

Вскоре закончилась эта 201-я статья, нашему клиенту было предъявлено обвинение по полной программе, и мы, заполнив все документы, расписавшись во всех протоколах, стали знакомиться с делами.

Мои коллеги заявили ходатайство о сборе документов, касающихся криминального прошлого потерпевшего, намекая на его мошеннические действия. Я сделал соответствующее ходатайство в отношении будущего судебного процесса по поводу своих статей, пригласив в зал суда не только дежурных оперативников, которым Георгий якобы оказывал сопротивление, но и тех работников, которые стояли на дверях РУОПа. Было видно, что все это вызвало большое недовольство, особенно со стороны переводчика и руоповца.

Вскоре началось то, чего мы, собственно, и ждали. Первой ласточкой того, что я попал «под колпак», был обыкновенный телефонный звонок. Звонил мой знакомый, который занимался установкой телефонной связи. Не помню, о чем мы говорили, просто позвонил поинтересоваться, как дела. Неожиданно он сказал:

— А ты знаешь, что тебя слушают?

— Естественно, — парировал я, хотя ничего естественного в этом я не видел. — Работа у меня такая.

— Имей в виду, — сказал мой знакомый.

— Конечно, спасибо.

Затем — еще одно событие, которое меня потрясло. Был обычный день, ничего особенного. Майя подъехала к изолятору Бутырки и передала мне очередную записку, предназначавшуюся Георгию. Помимо этой записки она протянула мне пачку сигарет. Сигареты были грузинские — на них была надпись на грузинском языке. Я внимательно рассмотрел пачку. Она была запечатана. Я знал, что многие грузинские воры в законе являлись наркоманами. И знал, что им часто передают наркотики. Я осторожно спросил Майю:

— А это нормальные сигареты?

— Нет, не волнуйтесь, они абсолютно нормальные! Ничего в них нет! Просто он хочет покурить свои родные сигареты, из Тбилиси.

— Хорошо, я передам. Вы будете ждать меня или домой поедете?

— Нет, я поеду домой, слишком много дел накопилось.

Поднявшись на второй этаж и заполнив карточки вызова клиентов, я решил вызвать Георгия последним, а вначале поработать еще с двумя клиентами.

Мне отвели кабинет. Когда я увидел его номер, мне стало не по себе. Кабинет был знаменит — не тем, что значительно больше и просторнее, чем другие кабинеты, и якобы был закреплен за Генеральной прокуратурой, но и тем, что буквально несколько дней назад в этом кабинете при передаче наркотиков был задержан один из адвокатов, который принес их с воли знаменитому вору в законе Дато Ташкентскому. Эту сцену несколько раз показывали по телевизору. Таким образом, создавалось впечатление, что это так называемый «пишущий» кабинет, когда тебя записывают на видеокамеру. Меня охватило волнение. И тут я вспомнил про злополучную пачку сигарет. А вдруг это подстава? Что же мне теперь делать? Выбросить пачку — могут найти, на ней мои отпечатки пальцев. Я растерялся.

Ко мне стали приводить моих клиентов. Но мысли мои были далеко. Поработав с каждым по полчаса, я отпустил их и вышел из кабинета, решив пройтись по коридору. Пройдя немного, я встретил у одной из дверей своего знакомого. Мы разговорились, я зашел к нему в кабинет, постоял, о чем-то поговорил, отогнав неприятные мысли. И когда уже возвращался в кабинет, я увидел, что около двери стоят люди с видеокамерой, а один — с овчаркой на поводке. Ну все, думаю, настала очередь Георгия, сейчас его приведут, меня сразу заснимут и проводят в соседнюю с ним камеру… Что же делать?

Одна рука автоматически полезла в карман, сжимая лежащую там пачку сигарет. Зачем я взял ее?! Теперь будут неприятности… Но, в конце концов, если началась прослушка, и если я, не дай Бог, попал в разработку, какое имеет значение, есть у меня пачка сигарет или нет? Главное — что-то найдут. Георгий может принести с собой из камеры какой-то наркотик. Попробуй потом докажи, что ты ничего ему не передавал!

А люди все стояли около двери и будто ждали меня. Я быстро подошел к дежурному по этажу, который ведал распределением следственных кабинетов и выдачей заключенных, и стал интересоваться, на каком основании у кабинета, в котором я буду сейчас работать, стоят люди с видеокамерой и с собакой. Дежурный стал говорить, что с киностудии ГУВД пришли люди снимать какой-то фильм.

— Так почему же они стоят около моего кабинета?

— Да по чистой случайности.

Смотрю — по коридору уже ведут Георгия. Он идет и улыбается мне. Сзади него конвоиры. Я специально, чтобы привлечь его внимание, стал громко говорить:

— Значит, так, пока эти люди не уйдут, я клиента принимать не буду, так как чувствую, что возможна какая-то провокация.

Я увидел, что улыбка тут же исчезла с лица Георгия.

Неожиданно появился какой-то офицер, который тоже стал интересоваться, что за претензии я ни с того ни с сего предъявляю. Я стал настаивать:

— Я не буду принимать клиента, пока люди не уйдут от двери моего кабинета!

— Нет, что вы, все в порядке, не беспокойтесь! — снова стал уверять меня дежурный. — Все будет нормально!

К тому времени Георгия уже поместили в «стакан» — небольшое помещение, куда отправляют заключенных и клиентов, когда, скажем, им необходимо ждать либо появления следователя, либо конвоиров, которые могут препроводить их в камеру. Но обычно такой процедуре воров в законе не подвергают. Есть свои тюремные традиции. А тут Георгия неожиданно помещают в «стакан»! Теперь я еще могу вызвать своей акцией недовольство Георгия. Ведь помещение в «стакан» вора в законе — это унижение его достоинства!

Наконец минут через десять конфликт был улажен — люди с видеокамерой и собакой исчезли. В кабинет привели Георгия. Я уже сам разволновался и начал курить, хотя не курю. Я высказал Георгию все свои опасения — наклонившись к нему, прошептал:

— Мне тут передали пачку сигарет. А вдруг она «заряжена»?

— Да что вы! — засмеялся Георгий. — Это нормальные сигареты! Я не употребляю наркотики. Даже не думайте об этом! Доставайте пачку.

Он быстро распечатал пачку и стал показывать мне сигареты с фильтром. Действительно, внешне они выглядели обыкновенно. Но кто знает, как это все можно мастерски сделать! С другой стороны, меня успокаивало то, что я предупредил Георгия. И если эта пачка «заряжена», он не будет вешать на себя еще одну статью — наркотики. Но что ему эти два-три года по сравнению с тем, что он уже имеет!

Наконец мы закончили беседу. Естественно, никаких записок я у Георгия брать не стал. Более того, я потребовал, чтобы все, что я принес, было немедленно уничтожено.

Как только мы закончили, я выглянул в коридор, чтобы вызвать конвоира, и увидел, что у моих дверей стоят два человека в камуфляжной форме. Видимо, это были оперативники следственного изолятора. Я громко сказал дежурному:

— Заберите, пожалуйста!

— Одну минуточку, — сказал оперативник и быстро вошел в мой кабинет.

— А что случилось? — поинтересовался я.

— Ничего особенного. Мы сами сейчас вашего клиента заберем. Давайте листок!

Я протянул им листок.

— Мне нужно его заполнить?

— Да, заполните, — сказал оперативник, — и обязательно распишитесь.

Я сел и стал заполнять листок — когда я вызвал Георгия, когда закончил беседу. Тем временем другой оперативник подошел к Георгию и сказал, чтобы тот поднял руки. Георгий поднял руки. Оперативник стал его обыскивать. Мне стало не по себе. Я закончил заполнять листок и смотрел, как происходит обыск.

— Что же вы стоите? — спросил оперативник. — Идемте, я провожу вас.

— А зачем вы будете меня провожать? Я хорошо знаю дорогу.

— Нет, я провожу вас.

Я медленно вышел из кабинета. Ноги мои были ватными. Я не знал, нужно ли мне побыстрее выйти из кабинета и покинуть Бутырку, то ли, наоборот, делать вид, что я полностью уверен в себе и в том, что ничего предосудительного не совершал.

Я шел по коридору, оперативник — за мной. Рация у него была включена, я постоянно слышал шипение и переговоры. Было ясно, что идет обыск, а меня сопровождают для того, что если у Георгия что-то найдут, то тут же меня и задержат. Сердце часто билось. Но успокаивало одно — если они меня сопровождают, то ясно, что ничего подбрасывать ему не будут, иначе меня сразу бы задержали.

Но расслабляться нельзя. Другая мысль пришла мне в голову: почему, когда раньше я приходил, ничего подобного не случалось? А тут, как специально, — видеокамера с собакой, оперативники после окончания беседы неожиданно появились… Что это значит? Может быть, они уже имеют оперативную информацию, что Георгий «заряжен» — имеет при себе наркотики, которые он мог принести из камеры? Не случайно же они появились именно сегодня! Мне нужно думать о своей собственной безопасности. И тут я увидел знакомого адвоката, выходящего из кабинета. Я быстро подошел к нему. Оперативник остался стоять сзади.

Практически сразу я обратился к нему:

— Тут такая проблема может возникнуть… Ты знаешь мой домашний телефон?

— Да, у меня есть ваш телефон, — ответил он.

— Если я не позвоню тебе через два часа, я очень прошу тебя — сообщи таким-то, что меня задержали.

Мой коллега сделал большие глаза:

— С чего ты это решил?

— Да вот, видишь, — и я кивнул в сторону оперативника. — То, что произошло недавно с нашим коллегой, — я намекнул на Андрея Чивилева, — может произойти и со мной. Я ничего никому не приносил, но очень странно, что сегодня проявляется большой интерес к моей персоне.

Коллега сказал:

— Не волнуйся, если что — я готов быть твоим адвокатом.

— Спасибо, конечно, за доверие, — улыбнулся я, — но мне такой чести как-то не хочется.

Мы пожали друг другу руки, и я пошел дальше. К тому времени у оперативника зашипела рация, и он поднес ее к уху. Нам оставалось до выхода несколько ступенек.

Я протягиваю алюминиевый жетончик, чтобы получить свой пропуск, а оперативник слушает рацию, по которой ему что-то говорят. Ну, думаю, сейчас мне скажут — стоп! Наконец женщина, сидевшая на входе, выдала мне мое адвокатское удостоверение взамен жетончика, нажала на кнопку, и автоматическая дверь стала медленно открываться.

Я вышел из изолятора. Но чтобы выйти на улицу, нужно было пройти еще несколько ступенек вниз по лестнице… Я иду, а оперативник продолжает идти за мной. Странно, теперь я опять заволновался. Как же так? Если он сейчас получил информацию, что все чисто, то зачем он меня сопровождает? А может, меня арестуют на улице и повезут на Шаболовку или на Лубянку? Я почему-то сразу вспомнил улыбку и недобрый взгляд «переводчика» — фээсбэшника, с которым встречался несколько дней назад, его список моих клиентов. Может, какая-то провокация?

Наконец я вышел на улицу. Перед каменным забором, который отделял следственный изолятор Бутырку и двор, примыкающий к нему, стоял еще один оперативник, тоже в камуфляже и тоже с рацией. И когда я стал спускаться, он вопросительно взглянул на меня и перевел взгляд на сопровождающего меня оперативника. Но тот сделал отрицательный жест.

— Чистый, — коротко сказал он.

Все! Я глубоко вздохнул. Слава Богу! Не случилось того, что могло случиться!

Целый вечер я находился во взбудораженном состоянии. Зачем я ищу себе головную боль?! Зачем я беру эти сигареты, эти записки?! Хотя, с другой стороны, во всем цивилизованном мире люди имеют возможность общаться со своими близкими по телефону. Я это видел в кинофильмах, которые часто показывают у нас. Даже факсы из тюрем можно посылать! У нас же до сих пор в тюрьмах строгости сталинского времени — никаких контактов! Хотя какие могут быть контакты с женщиной, которую он любит! Они же не подельники, в конце концов! Все почти так делают. Но, с другой стороны, если бы они что-то хотели сделать в отношении меня, то сделали бы.

Но тут я заблуждался. Все было впереди…

Сначала произошло трагикомическое событие. Прошло две недели, как я не получал никаких известий от Майи. Она куда-то исчезла. Для меня это было очень странным. Может быть, думаю, в Тбилиси уехала, может, решила отдохнуть… Появится.

Примерно через две с половиной недели она позвонила и попросила о срочной встрече. Но почему-то попросила приехать к ней домой, назвав адрес.

Я приехал. Войдя в квартиру, которую снимала Майя, я обратил внимание, что она была очень чистой. Небольшая, с евроремонтом, очень аккуратная.

На небольшой кухне, которая была оборудована современной бытовой техникой, я заметил коляску с погремушками.

— Что, можно вас поздравить? — спросил я.

— Да, у Георгия родилась девочка. Поэтому я и не звонила вам. Только вчера из роддома выписалась, — сказал Майя.

Она выглядела очень счастливой.

— Я прошу вас пойти завтра к нему и передать мою записку, а также фотографию его дочери. — И она вытащила из столика пачку цветных фотографий, на которых была изображена новорожденная девочка. Она стала отбирать фотографии для Георгия. Но я сказал, что существует тюремная традиция, по которой фотографии в камеру лучше не передавать.

— Почему? — удивилась Майя.

— Я не знаю. Может быть, я просто покажу ему фотографии и унесу их обратно?

— Хорошо. Георгий сам знает, как лучше сделать, — сказала Майя. — Это его дело. Он сможет поступить правильно.

Я взял записку, фотографии и вышел.

Приближался Новый год. Это был последний рабочий день, когда работали следственные изоляторы, так как дальше наступали праздники, и изоляторы закрывались для посещения на полторы недели.

Я ехал в изолятор с радостным чувством, так как знал, что сейчас принесу Георгию радостную весть о рождении дочери.

Я заполнил необходимые карточки, поднялся на второй этаж. Но когда я получил карточку обратно, я заметил, что номер камеры, где сидел Георгий, был перечеркнут. Георгий сидел на «спецу», где находился спецконтингент — особо выдающиеся личности криминального мира. Номер был зачеркнут красным и сверху надписано: «карцер».

Вскоре Георгия привели. Сразу было видно, что он из карцера. Во-первых, он был небритый, заспанный. Он вяло поздоровался со мной.

— Что случилось? — сразу же спросил я. — Почему в карцер попал?

— Да так… — нехотя ответил Георгий. — Поругался с корпусным.

— Зачем же ты это сделал?

— Так получилось.

— А у тебя радостное событие, Георгий.

— Что, Майя родила?

— Да. — И я протянул ему записку и фотографии. Георгий сразу схватил фотографии и стал рассматривать. Он улыбался. Потом сказал:

— Как думаешь, на меня похожа?

— Конечно! — улыбнулся я. — Вылитый ты!

Он несколько раз просмотрел фотографии, потом прочел записку.

— Надо же, какие хорошие события! — улыбнулся он.

— Действительно — у тебя дочка родилась, Новый год наступает, а ты сидишь в карцере — в темном подземном помещении!

— Да уж, такова наша жизнь! — вздохнул Георгий.

— Слушай, Георгий, — сказал я, — давай я схожу к начальнику по режиму, к начальнику изолятора, поговорю с ними, покажу эти фотографии… В конце концов, можно сделать исключение?

— Нет, — запротестовал Георгий, — ни в коем случае этого делать не надо! Масть обязывает никогда к ним на поклон не идти! Я должен досидеть до конца. Масть обязывает! — снова повторил он.

Я понимал, что существуют понятия и традиции воров в законе — они никогда не должны ничего просить у администрации. Раз попался — значит, попался, должен до конца досидеть. Вот она, участь вора в законе, — всегда нужно поддерживать свой престиж, свой авторитет перед теми, кто находится рядом с тобой!

Прошли новогодние праздники, прошла зима. Наступил март. Суд пока еще не назначали. Он должен был состояться где-то в начале апреля. Но страсти стали накаляться. Во-первых, я стал ощущать, что за мной ведется наблюдение. Возможно, даже слежка. Не знаю, может быть, у страха глаза велики, может, мне показалось, но я чувствовал постоянное пристальное внимание к моей персоне.

Наконец странное событие произошло накануне 8 Марта. Мы с женой и с ребенком решили заехать в небольшой уютный ресторанчик пообедать. Поскольку была весна, я решил надеть куртку, положив в карман бумажник. Мы подъехали к ресторанчику около полудня. Это был выходной день. Поставив машину на стоянке рядом с ресторанчиком, мы вошли в зал. Он, как ни странно, был заполнен, и свободных мест не было.

Метрдотель попросил нас подождать у стойки бара. Мы подошли к бару. Дочка с женой сели на высокие стулья, а я остался стоять рядом, так как мест больше не было, и мы стали ждать, пока освободится столик. Вдруг неожиданно в ресторан зашли странные люди — пожилой грузин с седыми волосами и два молодых парня, один грузин, другой русский. Они сразу направились к нам.

Грузин подошел ко мне и спросил, который час. Я поднес к глазам левую руку, взглянув на циферблат, но тут же заметил, что у парня, стоящего сзади, на руке поблескивают часы. Странно, почему он спросил время у меня? Я назвал время. Грузин поблагодарил меня. Затем я интуитивно почувствовал, что происходит что-то не то, что не случайно грузин подошел ко мне. Моя левая рука сжала бумажник в кармане — там находились документы, техпаспорт на машину и какая-то сумма денег. Наконец грузин отошел в сторону. Я расслабился, разжал руку и стал смотреть в зал. Но тут пожилой грузин снова подошел ко мне и, наклонясь над стойкой, стал говорить с барменом, чтобы тот приготовил ему столик и сделал заказ. Из разговора я понял, что бармен знает этого грузина, который часто бывает в этом ресторане. Я успокоился.

Грузин что-то сказал бармену и добавил, что вернется минут через десять. Мы, ничего не подозревая, пошли за столик, который нам показал подошедший метрдотель.

Вскоре приехали наши друзья, с которыми мы хотели отпраздновать наступающий праздник. Я полез в карман и с ужасом обнаружил, что бумажника в нем нет. Я полез в другой карман, потом вернулся к стойке — бумажника не было. Ясно было, что у меня его украли. Но странно другое — накануне этой кражи раздался телефонный звонок. Звонила мне какая-то корреспондентка из газеты, которая откуда-то узнала мой домашний телефон. А второе — она просила дать интервью по поводу причастности моего клиента Георгия к террористической организации «Мхедриони».

— С чего вы это взяли? — спросил ее я.

— Я получила информацию.

— От кого?

— Мы не раскрываем свои источники.

Мне стало очень интересно. Я почувствовал какой-то подвох. Поэтому и согласился на встречу с ней в этом ресторанчике, думая, что как-то пробью и вытащу из нее определенную информацию — почему она интересуется причастностью моего клиента к террористам и откуда получила такие сведения.

Но сейчас стало ясно другое. Журналистка так и не появилась, зато у меня пропал бумажник с документами. Конечно, мне было очень обидно — мне, адвокату, который защищает этих людей, стать жертвой обыкновенной карманной кражи! Но я успокаивал себя: ведь у меня на лбу не написано, что я адвокат, да еще такого известного человека, как Георгий! А во-вторых, мне пришла в голову неожиданная мысль: а вдруг это специальная акция, чтобы вывести меня из дела? Ведь у меня похищено водительское удостоверение и техпаспорт, таким образом, я лишен средства передвижения.

Я чувствовал, что тут что-то не так, поэтому решил провести собственное расследование. Конечно, день тот был полностью испорчен, не до веселья. Поэтому, оставив жену и друзей праздновать 8 Марта в ресторанчике, я поспешил в ближайшее отделение милиции, рассчитывая на то, что территория, на которой находится этот ресторан, по крайней мере известна оперативникам этого отделения.

Когда я подъехал к отделению милиции, расположенному недалеко от ресторана, то первым делом узнал, кто дежурный оперативник. На мое счастье, дежурным оказался начальник следственного отдела. Я сразу потребовал встречи с ним. Дежурный по отделению удивленно поинтересовался, кто я такой, и вызвал начальника.

Это был мужчина лет сорока. Я сразу перешел в наступление.

— Только что на вашей территории, в таком-то ресторане, у меня похищены документы. Я хочу узнать, кто это сделал.

— А почему мы обязаны вам говорить, кто это сделал, тем более — откуда мы это знаем? — парировал начальник.

— Нет, не надо мне лапшу на уши вешать, что вы не знаете этих людей! Я вам описание дам! Наверняка он вам известен, по крайней мере, вашим сыщикам!

— Да ничего мы не обязаны делать! — продолжал отбиваться начальник следственного отдела.

Тогда мне пришлось пойти на хитрость.

— Да вы что! — сказал я. — Что вы себе позволяете! Я сейчас же напишу жалобу в инспекцию по личному составу ГУВД! Кстати, там работает мой однокашник, с которым мы учились в институте.

Упоминание инспекции по личному составу, видимо, подействовало на начальника следственного отдела. Он решил не связываться со мной.

— Хорошо, хорошо, зачем же так сразу угрожать? — уже более миролюбиво заговорил он. — Раз вам нужна информация — попробуем предоставить вам ее, если, конечно, мы располагаем ею.

Он тут же вызвал какого-то сыщика. Это был молодой парень, лет двадцати семи — тридцати, высокого роста, с вьющимися волосами.

— Слушай, Гриша, — сказал начальник следственного отдела, — тут у адвоката документы украли, и он запомнил злодея. Он опишет тебе его, а ты помоги выяснить, кто это, если, конечно, ты его знаешь.

Сыщик удивленно посмотрел сначала на меня, потом на начальника — мол, с каких это пор мы адвокатам помогаем? Но, вероятно, начальник понял его.

— Он нормальный адвокат и наших людей из ГУВД знает, — сказал он. — Помоги ему, Гриша.

— Хорошо, помогу. Давайте описание, — сказал Гриша.

Я стал описывать этого грузина: пожилой, перевязанная рука, плотное лицо, в красной рубашке, в темно-коричневой куртке, небольшой шрам на левой щеке.

К моему счастью, Гриша тут же сказал:

— Да это же Нугзар!

— А кто это? — спросил я.

— Грузинский кидала. Он работает типа мошенника — «кидает» всех на рынке.

Я знал, что в уголовном мире «кидала» элитная профессия, сродни ювелирам.

— А он вообще как, в авторитете? — спросил я.

— Да, конечно! — ответил оперативник.

— А он может знать такого жулика? — И я назвал фамилию Георгия.

— Конечно, он его знает. А вы откуда его знаете? — поинтересовался Гриша.

— А это мой клиент.

— Ну, — оперативник махнул рукой, — считайте, что ваш бумажник уже в вашем кармане. Если вы, конечно, обратитесь к своему клиенту.

Другого выхода у меня не было.

Я поспешил обратно в ресторан. К тому времени ресторан был переполнен. Я быстро разыскал бармена, с которым говорил Нугзар.

— Значит, так, — сказал я ему, — сорок минут назад у меня из кармана украли бумажник.

— Ну и что? — равнодушно бросил бармен, давая понять, что такое происходит часто.

— Бумажник у меня украл грузин, Нугзар, — продолжил я и увидел, как у бармена расширились глаза от удивления. — Бумажник не простой. Там лежат визитные карточки. Так вот, вы передайте ему, — жестко сказал я, — что я даю три дня, чтобы он вернул мне содержимое бумажника — прислал по почте или подбросил. Деньги может взять себе. Это его работа.

Бармен улыбнулся, намекая на то, что с какой это радости Нугзар должен переслать мне документы.

— Иначе, — добавил я, — я буду разыскивать его — либо по линии ментов, либо по линии законника, — и назвал имя Георгия. У бармена тотчас исчезла улыбка, в глазах мелькнул страх.

— Передадите?

— Конечно, я передам, если он зайдет к нам… — искательно заговорил бармен. Но я прекрасно знал, что это его точка и Нугзар вскоре вновь появится тут.

Я пришел домой расстроенный. Жена сказала, что из моей затеи ничего не выйдет.

К вечеру мне позвонил мой коллега, который рекомендовал меня для защиты Георгия. Я ему все рассказал и спросил:

— Как ты думаешь, это случайно или нет?

— Да нет, скорее всего простая случайность, обыкновенная кража. Но я думаю, что, по всем их законам, они должны вернуть тебе все документы.

Я немного успокоился.

— А что мне делать?

— Подожди три дня, потом обратись к Георгию.

Прошло три дня, четыре, неделя, но документов не было. Тогда я понял, что пора действовать. И я решил все же обратиться к Георгию.

Придя в изолятор, я сразу приступил к делу.

— Что же это получается? — сказал я, изображая обиженного. — Я тебя защищаю, беру на себя многие неприятности, проблемы, а твои люди украли у меня кошелек!

Георгий удивился:

— Как мои люди?! Они не могли этого сделать!

Тогда я подробно рассказал ему о происшествии в ресторане. Когда я назвал имя Нугзара, Георгий сказал:

— Да, я слышал это имя.

— Ты его знаешь?

— Нет, лично я его не знаю. Но он наверняка знает меня. Значит, надо сделать вот как. Конечно, мы поможем. Считайте, что мы ваш бумажник нашли. Вам необходимо только связаться с Майей, а она сделает все, что нужно. Вам позвонят и бумажник с документами вернут.

— Пусть хотя бы документы вернут!

— Нет, вам вернут все, что у вас взяли! И еще компенсируют моральный ущерб.

Через несколько минут я выходил из изолятора, неся в кармане записку для Майи. Я был очень удивлен, что Георгий обращается именно к Майе, а не к кому-то еще. Но, с другой стороны, я контактировал именно с Майей, с другими людьми, которые были на свободе, я не общался.

Я позвонил Майе и сказал, что виделся с Георгием и у меня есть для нее записка.

— Но я же к вам не обращалась с такой просьбой, — удивилась она.

— Произошло ЧП. Давайте встретимся.

При встрече я подробно рассказал Майе про свои злоключения и передал записку. Она быстро прочла и сказала:

— Хорошо, нет проблем. С вами свяжутся. Вам позвонит либо Виктор, либо Сергей. Вы опишете им этого Нугзара, и я думаю, что в ближайшие дни документы будут у вас.

Я уже верил в то, что через несколько дней документы вернутся ко мне. Действительно, в тот же вечер мне позвонил мужчина, назвавшийся Сергеем, и попросил подробно описать Нугзара. Я сделал это.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Нет, лично я не знаю, но мы его найдем.

— Как же вы можете его найти?

— Не так уж велика грузинская диаспора в Москве, и все места их тусовок нам хорошо известны. Так что вы не волнуйтесь. Еще раз назовите, что у вас было в бумажнике.

Я перечислил — техпаспорт, водительское удостоверение, визитные карточки.

— А деньги у вас были?

— Ну, были деньги, но я не хочу об этом говорить.

— Сколько у вас было денег? — настаивал Сергей.

Я назвал сумму.

— Хорошо. В ближайшее время мы с вами свяжемся.

Карышев Валерий Михайлович

Кандидат юридических наук. Адвокат, член Московской городской коллегии адвокатов с 1993 года.

Участвовал в качестве защитника в ряде громких уголовных дел, включая защиту известных криминальных авторитетов, обвиняемых в заказных убийствах и руководстве преступными структурами.

Автор ряда детективов, написанных на основе реальных уголовных дел или личных бесед со своими клиентами.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.