— Ну как?

— Ниндзи — это мы?

— Ну а кто ещё?

— «Лет под тридцать»?

— Ну, это, типа, промежуток. От двадцати до тридцати. Не, ты чего цепляешься к мелочам? Ты скажи, в целом — как?

— В принципе, нормально. Но вот это — «шлюхер»… Это вообще что такое?

— Это мужик, который шлюха.

— Да, это сильно… Сам придумал?

— Ага. Прикольно?

— Ну, Вася… Это просто для связки слов или тут присутствует какая-то смысловая нагрузка?

— Ну ты сказанул! Что я, совсем тупой, что ли? Для связки я бы сказал: «Резвиться пидеру недолго». Проще и яснее.

— И в чём смысл «шлюхера»?

— А потому что продажная сука. За деньги, сука, Родиной торгует…

Есть такая нация — офицеры Российской Империи. Я не оговорился, именно нация, а не просто профессия либо социальная категория. Есть у нас аварцы, чукчи, калмыки, вайнахи, и прочие, и прочие, и… русские офицеры. Вспомните определение: нация (от лат. natio — племя, народ) — историческая общность людей, складывающаяся в процессе формирования единства их территории, экономических связей, литературного языка, этнических особенностей культуры и характера. Основной сущностный принцип — общность самосознания и социальной структуры, а также принадлежность к определённому государству.

В общем, я тут разобрался: помимо территории, остальные составляющие определения буквально по всем пунктам попадают.

Экономические связи: рабоче-крестьянская гвардия, монолитное братство вооружённых нищих (факт — в армии служат выходцы из низов, представители даже среднего класса от неё шарахаются, как нохча[1] от шмата сала с чесноком).

Литературный язык — ха! Гхм… Ну, назовём его несколько витиевато: профессиональный сленг, местами малопонятный гражданскому человеку.

Особенности культуры и характера: тут всё просто, это военные традиции и ритуалы. Они принимают в свои тесные объятия юношу, едва надевшего погоны курсанта, и руководят им до последней черты — до залпа почётного караула над свежевырытой казённой могилкой.

По территории — разговор особый. Территория обитания этой нации обозначена предельно просто и кратко: куда Родина пошлёт. Куда пошлёт, туда и поедет. Хоть в пекло к сатане. И будет там жить, работать, сражаться до последней капли крови и, если надо, героически падёт на поле боя либо просто сдохнет под забором, как собака без роду-племени (между прочим, у пресловутого Буданова, которым нохчи активно размахивают, как символом русского надругательства над ними, и по сию пору нет российского гражданства. Хи-хи, правда? До полковника дослужился, кровь за Россию проливал вёдрами, а гражданства не заслужил…).

Ну ладно, не будем усугублять. Скажем проще.

Нельзя стать офицером, надев по случаю чей-то китель с погонами. Нельзя перестать быть офицером, сняв форму и заявив: «Ну вот, теперь я уже не офицер». Потому что офицер — это навсегда. Это даже не просто состояние души, а окончательный диагноз. Это особая формация, которая живёт в своём мире, совершенно непонятном благополучным и сытым людям. С упорством неизлечимого дебила эта формация продолжает защищать Родину, получая за свой труд просто смешное денежное довольствие и ютясь при этом совместно с семьями в неблагоустроенных общагах.

Короче, не буду распинаться, верьте мне, пришлому (сам-то я как раз родом из того сытого благополучного мира, сюда залетел по недоразумению) со свежим взглядом: это особая нация.

Как и в каждой нации, среди офицеров хватает всяких. Есть умные, крепенькие середнячки, серые посредственности, совсем тупые и… Васи Крюковы.

Впрочем, возможно, я ошибаюсь, приписывая Васю к некоей исключительной категории, а на самом деле он один такой на все Вооружённые Силы. По крайней мере, в Объединённой группировке второго такого я не встречал.

При случае расскажу про этого типа подробнее, а сейчас обозначу несколько занимательных деталей.

Майор Вася Крюков по внешним и физиологическим данным просто идеально приспособлен для своего профиля (войсковая разведка). В свои двадцать восемь он выглядит как плохо кормленный и малость недоношенный ученик девятого класса средней школы. Мелкий наш Васятка, вот что. И личико детское. В армейском быту ему трудно, постоянно приходится растопыриваться и держать грудь колесом, подтверждая свою репутацию грозного ночного воина. Зато «на работе» — никаких проблем. В форме Вася легко сходит за солдата-первогодка, а в гражданке — хоть сейчас за школьную парту.

Последнее, кстати, весьма актуально. Дело в том, что Вася… не учился в школе. Если вы в курсе, кто такой Дерсу Узала, то и объяснять ничего не надо. Если не в курсе, объясняю.

Вася рос в семье потомственных сибирских охотников-звероловов, безвылазно жил в тайге, сызмальства помогая отцу в его нелёгком и опасном промысле. Какая, в задницу, школа, когда приходится вкалывать сутками напролёт? Читать и считать научился по ходу дела, а когда пришла пора, папа выменял на какие-то шкуры аттестат зрелости. Как в военное училище допустили — тоже понятно. Там главное — физподготовка, а всё, что надо было писать, купили за недорого.

Вот и дослужился до майора. Не гонят, потому что мастер своего дела. Вася обладает ночным зрением (как современный человек без предрассудков я не могу объяснить это явление с точки зрения элементарной физиологии, но факт — этот паршивец ночью видит!), патологически хладнокровен в самой безысходной ситуации, мастерски владеет всеми видами оружия, может совершенно бесшумно перемещаться по местности любого типа и за версту чует опасность. Костя, например (это другой наш уникум), называет его барометром.

Помимо всего прочего, «барометр» Вася у нас народный поэт. Какой-то придурок сказал ему, что талант дремлет в каждом, просто надо его без устали развивать и тогда, мол, всё будет тип-топ. Вот он и развивает. Без устали. Каждый день сочиняет всякую дрянь.

За год наловчился — с ходу может состряпать стишок про любое явление окружающего мира. Творчество это, правда, несколько скособочено в силу особенностей развития народного поэта. То есть все стишки именно вот такие — процитированный выше ещё далеко не самый вульгарный образчик. Дело в том, что Вася по интеллектуальному развитию прочно застрял в своём охотничье-звероловном отрочестве и непроходимо дремуч, как сибирская тайга. И ведёт себя зачастую как непосредственное дитя.

Вот штришок к портрету. Правозащитникам и благородным дамам — не читать!

Как-то наш уникум во время операции зарезал девушку с пояском (она лишь самую малость не подорвала три десятка человек — молниеносная реакция и хладнокровие Васи в буквальном смысле спасли многих людей от гибели). А шахидка оказалась совсем юной. По сути, девчонка ещё, но… уже беременна. Когда Глебыч пояс снял, видно стало, что тяжёлая.

Вася расчувствовался, слезу пустил. Типа, убил ещё не родившегося ребёнка, не дал новой жизни прийти в этот гнусный мир… Всхлипнул пару раз, смахнул слезинку, потом воровато оглянулся по сторонам (всех лишних уже эвакуировали — Глебыч работал, заряд неслабый: полтора кило пластита с болтами) и говорит:

— Давай оттарабаним её, пока тёплая. Чего добру пропадать…

Костя говорит, что это деформация детской психики. Потому что Вася — дитя войны. Сразу после училища, со своим неоформленным подростковым мировосприятием он угодил на передовую и восемь лет растёт и развивается в режиме «война». А до того вся его детская жизнь прошла в режиме «охота», составляющими которой были оружие, запах пороха, засады-скрадки и звериная кровь. То есть о наличии в мире красивых игрушек, велосипедов, песочниц и детских садов он даже в принципе не подозревает…

Публика в команде продвинутая, парень наш быстренько нахватался всяких словес, но пользы от этого немного, а порой получается даже и во вред. Про «моветон», например, Вася долго думал, что это новая марка ПТУРС (по кривой аналогии с «Метисом» и «Фаготом»), и из-за этого разругался вдрызг с начальником артиллерии, полагая, что тот, скотина этакая, утаивает от него свежую информацию. Я как-то упомянул всуе Тиля Уленшпигеля, так маленький разведчик сразу заинтересовался, из какого он тейпа. А когда выяснилось, кто это такой, Вася долго косился на меня с подозрением: прикалываюсь или как? Короче, местами весело, местами грустно…

— А про геноцид — как?

— Да, это вообще — от винта.

— Ну, то есть — могу, да? Когда захочу, типа. Как я ввернул, а? «Вашей жопе — геноцид»!

— Да без вопросов!

— Ну вот, видишь. А ты говоришь — университет…

Про геноцид Вася узнал этим летом. Сидим у себя в палатке-столовой, братья Подгузные должны минут через пятнадцать обед подать… вдруг выходит по рации Иванов: всё бросайте, пулей — в Гудермес. Бегом, бегом, каждая минута дорога!

— Да что ж это за!.. — возмутился расположившийся у окна Петрушин. — Это что же такое творится?!

— Это просто геноцид, — поддержал Костя. — Чёрт-те что…

— Щас я этому Гене… — буркнул Вася и вышел из палатки.

Петрушин с Костей возмутились по поводу неплановой необходимости мчаться сломя голову к чёрту на кулички и вынужденного отказа от приёма пищи. Вася, пока мы ждали обеда, успел разогнаться буханкой хлеба с банкой тушёнки, высосал дежурный сгущ, в принципе был уже отчасти сыт и потому этак вот остро распоряжение не принял. А взор Петрушина, направленный в окно, истолковал по своему.

— Никто там не ссыт, — буркнул Вася, возвратившись в палатку. — И потом, откуда у нас тут Гена? Это че, прикол такой?..

…В салоне «Нивы» тепло и уютно. За окнами контраст: серо и слякотно. Поздняя осень на Кавказе дюже как нехороша для праздного времяпрепровождения. Когда ты занят напряжённой работой (при которой тебе не надо ползать по грязи…), погода и другие неприятные особенности здешнего демисезонья особого значения не имеют. Просто некогда на них отвлекаться. А если привыкший к активному труду товарищ мается дурью и у него полно свободного времени, организм его поневоле начинает реагировать на окружающую промозглую слякоть и неизбежно проникается сопутствующей меланхолией.

— Чуешь?

Стекло с Васиной стороны приспущено, он уже давно втягивает ноздрями ароматный шашлычный дымок, клубами наплывающий со стороны кафе. Стоим мы на проспекте Кирова, в пятидесяти метрах от питательного заведения, объект сидит на застеклённой террасе в компании троих толстых мужиков и плотно завтракает. А стационарный мангал — на улице, чтобы завлекать проезжающих.

— Сейчас бы по шашлычку… А?

Вася только что из-за стола, употребил, как водится, двойную порцию и выдул три кружки кофе со сгущёнкой.

— А не лопнешь?

— Так это же шашлык!

— И что?

— Ну… Для шашлыка у нас всегда место найдётся…

Васе скучно. Спим мы в тепле, питаемся горячей пищей, на работу выезжаем в восемь утра. Ползти, красться, снимать часовых не надо, катайся себе неспешно за объектом и наблюдай. Сплошная рутина. Объект не виляет, не прячется, о слежке даже и не догадывается, весь как на ладони. Никаких тебе засад, рейдов и иной привычной разведдеятельности. Сплошной досуг.

Досуг Вася предпочитает проводить с Костей. У них за время совместной работы сложился своеобразный симбиоз: доктор наук Костя и таёжный парень Вася. Типа, абориген-людоед и белый миссионер. Людоед трётся вокруг доктора, верит, что от общения с ним станет таким же умным. Я тоже в принципе не дурак, начитан до безобразия и просвещён по многим вопросам… Но я не доктор. Доктор ведёт внутри Васи просветительскую работу, цепляется к каждой его несуразности, постоянно воспитывает и критикует. Вася к этому привык и теперь ему как будто чего-то не хватает. Сейчас Костя наверняка нашёл бы в этом дурацком стишке кучу изъянов, которые породили бы полуторачасовую яростную дискуссию. А я индифферентно похвалил — и в сторону.

В общем, скука смертная. Меланхолия лезет в душу разведчика. Хочется веселья. Это как раз про него: «люблю повеселиться, особенно пожрать…»

Зачем, спрашивается, разлучили аборигена с миссионером? Так рутиной же занимаемся. Тривиальной слежкой. Для рутины нужно, чтобы в самостоятельном звене был хотя бы один специалист по оперативной работе. У нас в команде таких трое: Иванов, Лиза и ваш покорный слуга. Соответственно и разделились: Лиза — Костя, я — Вася (две группы наружного наблюдения) и стационарный пост прослушивания — Иванов, Глебыч, Петрушин.

Следим мы за полковником Руденко. Это старший офицер штаба Пятигорской дивизии ВВ, исполняющий обязанности начальника строевой части объединённой группировки на Северном Кавказе. Проживает полковник в Пятигорске, сейчас в отпуске.

Упреждая ухмылки тех, кто разбирается в таких вопросах и знает, чем может злоумышлять строевик, спешу согласиться: да, такого рода дела — прерогатива военной контрразведки.

Но вождь нашей банды полковник Иванов по своему постоянному штату тоже является контрразведчиком. Основной массив рабочей информации мы получаем именно через его службу.

Недавно его приятель — Вахромеев (это главный «контрик» группировки) — поделился: в последнее время каждый второй «дух»[2], пленённый либо списанный в расход, имеет при себе наши документы. То есть удостоверения личности офицера, военные билеты, спецпропуска, командировочные предписания, выправленные в соответствии со всеми инструкциями. Комар носа не подточит. Бланки наши, никакой подделки, заполняли тоже специалисты, все печати подлинные — проверяли. Короче, хоть как прикидывай, но без кадровиков тут не обойтись.

Тут как раз трое фигурантов по нашим прошлым делам попались, и опять же все с правильными документами. Иванов от скуки заинтересовался (мы уже второй месяц в отстое, баклуши бьём) и взял у Вахромеева отдельное поручение по этому делу. Немного поковырялся, даже глубоко не влезая в детали, и быстренько вышел на полковника Руденко.

Интересный такой полковник. Загадочный. Всем до зарезу нужный и… неприлично богатый для простого офицера. Руденко перевёлся сюда не так давно, некоторое время ютился с семьёй в офицерском общежитии. А за последние два года конкретно приподнялся: отстроил усадьбу в приличном районе, взял «ГАЗ-31» новёхонький, с завода (значит, с бензином всё «подвязано» — ест она дай боже супротив «вазовских» моделей и тем более иномарок), купил сыну двухкомнатную квартиру, а недавно приобрёл дачу со статусом ПМЖ, куда потихоньку завозит стройматериал. Видимо, для другого особняка…

Занятно, правда? Откуда дровишки, спрашивается?!

Полковник, хоть и в отпуске, но активен до безобразия. Усадьба у него на восточной окраине (кто Пятигорск знает — на Юбилейной, неподалёку от проспекта Калинина), часов в десять утра он оттуда выезжает на своей «Волге» и мотается весь день по городу и окрестностям. Встречается с нужными людьми, пиво пьёт, беседует…

В хату к себе кого попало не тащит. За неделю наблюдения у него дома были всего пятеро посетителей весьма респектабельного обличья из разряда административных чиновников да разок гулял с шумной компанией, тоже из чиновного люда. Дважды был за пределами: ездил по делам в Минводы и Кисловодск. Несколько раз, будучи в гордом одиночестве, посещал свою свежекупленную дачу. Зашёл — вышел, не более десяти минут. Такое впечатление, что там у него схрон, приезжал, возможно, чтобы что-то взять.

Проверить это предположение пока не представлялось возможным, потому что дачу круглосуточно охраняет наёмный сторож. У нас же миссия сугубо наблюдательная — до определённого этапа проявление какой-либо активности категорически возбраняется, чтобы ненароком не спугнуть «объект».

В связи с этим, кстати, мы вынуждены соблюдать в мирном городе Пятигорске конспиративный режим. В дивизию нам нельзя, хотя для работы удобнее всего было бы расположиться именно там: дивизионный «контрик» — закадычный приятель Иванова, полковник наш, до недавнего времени был начальником оперативного отдела контрразведки округа, всех тутошних особистов знает.

Поселились мы с милостивой протекции спецпредставителя в санатории «Заря». Знакомое местечко, как-то доводилось там жить и работать, но недолго.

А сейчас торчим уже неделю, и бог его знает, на сколько ещё задержимся. Катаемся по городу, глазеем на полковника, баклуши бьём.

Чего нам надо? Хочется, чтобы Руденко сдал своих кунаков. Причём не абы каких, а самых достойных.

Нас совершенно не интересуют нищие военные и законопослушные граждане, хоть как-то соприкасающиеся с армией, которым ловкий полковник продаёт липовые документы: наградные листы, представления, командировочные, отпускные и тому подобные бумажки — список тут достаточно обширный.

Нас интересуют «духи». Точнее, посредники, которые имеют через Руденко военные билеты и удостоверения личности.

Вот это уже стоящий материал. За такие шалости товарища можно будет крепко взять за кадык (второстепенная задача) и через посредников выйти непосредственно на пользователей (задача № 1)…

После долгого делового завтрака Руденко посетил три места: горотдел, нотариальную контору и магазин стройматериалов на выезде из города.

Мы аккуратно «пасли» нашего фигуранта, через определённые Ивановым промежутки передавая его с рук на руки второму экипажу — Лизе с Костей. В принципе можно было бы так не осторожничать: Руденко вёл себя вполне беспечно. Но раз уж наш командир хочет, чтобы слежка производилась по всем правилам, значит, всё будет как положено.

Когда мы с Васей в очередной раз приняли «объект», выяснилось, что никуда более он ехать не желает, а направляется домой.

— Что-то рановато сегодня, — Вася посмотрел на часы, была половина второго. — Обленился, сволочь…

Мы доложили по рации о прибытии объекта в конечный пункт и привычно встали на перекрёстке Урицкого с Юбилейной. Семьдесят метров до ворот усадьбы Руденко, прямая видимость, сносное алиби: рядом магазин, так что чужие машины в этом месте — норма.

— Мы на месте, — через некоторое время доложил Костя.

Костя с Лизой стоят на проспекте Калинина, в километре отсюда — примерно посерёдке между поворотом на Юбилейную и выездом из города на трассу «Кавказ». Задача у них простая: следить, откуда прибыли все транспортные средства, заворачивающие к нам на Юбилейную. Заворачивают не так уж и много, так что особо напрягаться второй паре не приходится.

Те, что из города, нам не нужны. Нас интересуют машины, приехавшие по «Кавказу» со стороны Нальчика. Это то самое направление, откуда могут пожаловать наши гипотетические посредники…

— Понял вас, — отозвался Иванов. — Всё, ребята, работаем как обычно. Смотрите, не спать там!

Иванов, Глебыч и Петрушин — в стационаре. С утра их «таблетка» заезжает на Эльбрусскую (параллельная Юбилейной), встаёт на телефонный колодец, Глебыч цепляется к колодке с «парой» Руденко, и мы до вечера пишем все разговоры полковника по проводам. Разумеется, ни о какой санкции речь не идёт. Какая, на фиг, санкция! Сами всё, сами — полнейший волюнтаризм. Жаль, не получилось подсесть на мобильный «объекта». Чтобы без санкций слушать мобильный, нужна протекция спецпредставителя или помощь моих коллег. А поскольку мы занимаемся этой рутиной по своему сугубо личному почину, беспокоить больших людей ради такой мелочи неудобно и накладно. За это ведь потом обязательно придётся отдариваться: информацией либо работёнкой…

«Как обычно» для нашего поста — это праздное лицезрение усадьбы объекта. Мы неспешно уплели чебуреки (по ходу дела на рынок заехали), выпили по пакету молока и кинули монетку, кому бдеть в первую смену.

Бдеть выпало мне.

— Всё, на сегодня работа закончена, — Вася полез на заднее сиденье, достал из-под него одеяло и методически грамотно принялся готовиться ко сну. — За три часа ничего не будет, это сто пудов. А когда моя смена подойдёт — как раз начнёт темнеть… то есть продолжать наблюдение будет уже нецелесообразно. Как показала практика, все деловые визитёры посещают Руденко до шести часов вечера, в рабочее время. То ли своё личное время экономят, то ли какого-то регламента придерживаются, поди разберись…

Спустя всего лишь полчаса оказалось, что Вася ошибся в своих прогнозах.

Костя доложил:

— Иномарка. Из города.

К усадьбе Руденко подъехал совсем новый «Ниссан». Никаких сигналов, никто из салона не выходит… Интересно! Вскоре из калитки показался сам хозяин, в накинутой на плечи куртке, сразу сел в машину.

— Подъём, — я толкнул Васю, доложил Иванову о ситуации и сообщил номер машины.

— Никуда не поехали? — уточнил Иванов.

— Стоят на месте.

— Шестой, на связь.

— Слушаю, — раздался в рации голос Лизы.

— Пробей через своих.

— Поняла.

— Готовность номер один, — распорядился Иванов. — Наблюдайте пока. Надо подумать…

Да, сейчас у нашего вождя дилемма из серии: брать — не брать. Понятное дело, если сам вышел и сел в их машину — люди важные. Но домой этих важных он приглашать стесняется. За неделю наблюдения такого не было ни разу. Вывод?

— Хорошо встали, к воротам близко, — одобрил Вася, ощупывая плечевую кобуру. — На «таблетке» разогнаться по переулку и садануть им в бок. Все четыре двери — на хер, можно брать, как кутят…

С другой стороны: а вдруг не те, кого мы ждём? Навалимся сейчас, скрутим… А там какой-нибудь местный коммерс. Вот посмеёмся! Спугнём Руденко, считай, вся работа насмарку…

Лиза сейчас названивает коллегам, чтобы через свою базу «пробили» номерок. Не успеет до конца разговора (читай, до момента, когда «гости» пожелают отчалить), придётся садиться на «хвост» и пасти. То есть обе пары отрывать от основного объекта. А вдруг основной в это время куда-нибудь наладится? Вот сиди и думай…

— Машина владельца местного магазина автозапчастей, — доложила Лиза через несколько минут. — Армянин, не числится, не привлекался…

Ну, слава богу, можно расслабиться. Посредники наверняка приедут на своей тачке. Красть машину только лишь для встречи с Руденко — нонсенс. Овчинка выделки не стоит.

— Поехали дальше, — Вася опять полез под одеяло. — Только время на них зря потратили…

Где-то через час — снова:

— «Шестёрка». Из города, — доложил Костя.

Вася недовольно пробурчал что-то и натянул одеяло на голову.

— А может, и не к нам, — успокоил я боевого брата. — Может, просто по улице…

К усадьбе полковника подъехала раздолбанная «шаха» не пойми какого окраса и остановилась у калитки.

— Ан нет, к нам… Какая-то сегодня нездоровая деловая активность…

Вышли двое парней, позвонили, стали ожидать.

Я взял бинокль, посмотрел. Парни молодые, славянского типа, дешёвая одежонка, какие-то невыразительные лица, не отмеченные печатью интеллекта, мнутся скромно этак, как будто к большому дяде на поклон пришли, один в руках держит пакетик, в котором легко угадываются очертания пары бутылок…

— М-м-м? — поинтересовался Вася из-под одеяла.

— Вообще, странно, — поделился я своими соображениями. — Двое пацанов. Судя по всему — дембеля (напоминаю: ноябрь месяц на дворе, дембель косяком идёт, у кадровиков — страда). Только я не понял, чего они к нему домой припёрлись? Дома он вопросы решает только с солидной публикой…

Калитка открылась, показался Руденко — впустил пацанов. Были они совсем недолго, вышли без пакета, почётного провожания до самой машины не удостоились. На всякий случай я заснял их на камеру. Нет, нет, ничего подозрительного, просто по инструкции. Всех визитёров — в кадр, потом разберёмся. А тому, что припёрлись домой, есть масса вполне логичных объяснений.

— Скорее всего, писарчуки из штаба, — предположил я. — Или какие-нибудь «придворные» на посылках. Дембельнул пораньше, вот и пришли отблагодарить.

— Крысы тыловые! — выразился Вася под одеялом. — А нормальные пацаны в окопах до Нового года парятся…

Не прошло и пятнадцати минут, как моя рация выдала нездорово вкрадчивым голосом Кости:

— А вот эти — с трассы…

К воротам усадьбы Руденко подъехал трёхсотый «мерс». Номера не различить, весь заляпан грязью.

— Оп-па… — Вася без всяких напоминаний выполз из-под одеяла и полез на переднее сиденье. — Вот они, гаврики…

— Ну что там у тебя, Седьмой? — требовательно поинтересовался Иванов.

— Минутку…

Так, теперь надо постараться безошибочно опредилить, кто есть кто. Я отдал Васе камеру, показал пальцем в сторону «объектов» — товарищ снимать не хуже меня умеет. Сам взял бинокль…

Из передних дверей «мерса» разом вышли двое кавказцев. Оба средних лет, на вид — матёрые такие…

Один направился к калитке, стал звонить, второй принялся озираться по сторонам. Как мне показалось, воровато этак зыркнул, тревожно… И вообще это первая тачка за всё время наблюдения, прибывшая с трассы «Кавказ»…

— Ты заснул там, Седьмой?!

— Да че тут думать? — пожал плечами Вася. — Сто пудов — они!

Из калитки показался Руденко. В бинокль я заметил, что он слегка изменился в лице, увидев, кто к нему пожаловал. Полковник коротко поздоровался с гостями, и все трое сели в салон «мерса».

— Думаю, это наши клиенты, — наконец, решился я. — По всем признакам — они.

— Ну и слава богу, — с облегчением буркнул Иванов. — Зашли?

— Нет, сели в машину. Вместе с «объектом».

— Очень хорошо. Берём. Вариант номер два. Как поняли?

— Понял, — подтвердил я.

— Вариант два, понял, — ответил Костя.

— Ну и ладушки. Внимание всем: поехали!..

Я не садист. Не маньяк-убийца. Я не испытываю наслаждения при виде смертельно раненного мною человека…

Читал про больших маньяков. У них, почти у всех поголовно, были приступы жажды убийства, связанные с геоклиматическими и иными природными отклонениями. Кто-то свирепел на ветер, кто-то выл на луну, а кто нож точил при перепадах атмосферного давления и в преддверии магнитных бурь.

Я далёк от всего этого.

Сверхчеловеком себя не считаю. Это из разряда «тварь я дрожащая или право имею?». Меня никогда такой вопрос не занимал, потому что я отношусь к себе очень объективно и даже критично. Но и угрызений совести по поводу совершённых мною деяний не испытываю. То есть мальчики кровавые, равно как и девочки, по ночам мне не снятся. Потому что по ночам я обычно работаю. Впрочем, я и днём частенько работаю, так что вообще не снятся. Хе-хе…

Шутка. Поспать я не дурак, в любое время суток и в самых неподходящих для этого условиях, а работаю нечасто… А не снится мне ничего, потому что я умею управлять своей психикой. Вот в этом я точно мастер. Это большой талант, и дано такое далеко не каждому. Встречал я разных мастеров ратного дела, но таких, которых можно было бы назвать господами своей психики, видел очень немного. А вернее сказать, видел всего двоих — себя в зеркале и ещё одного типа. Но тот вообще уникум по всем параметрам, так что его можно в расчёт не брать.

Прошу не путать господство над своей психикой с умением владеть собою в критической ситуации. С последним у мастеров всё в порядке, на то они и мастера. Чем в этом плане мастер отличается от просто специалиста? Знаете, как у нас бывает: учат человека специальной тактике — стрельбе в любых условиях, обращению со спецсредствами и взрывчаткой, разным хитрым приёмам. Учат долго и кропотливо, тратят на него время и деньги. И вроде бы всё он умеет, на зачётах показывает отличный результат, даже если условия максимально приближены к боевым…

Но вот попал он в район боевых действий — и началось! То кажется ему, что колонна движется быстрее, чем надо, и он раньше времени нажимает кнопку радиовзрывателя. То элементарно высчитать упреждение и поправку на ветер не может, потому что над головой пули свистят. То вообще, откроет огонь по дозорному отделению противника, поддавшись на дубовый солдатский прикол из серии «оба-на, попался!» (позже расскажу, что это такое), и тщательно продуманная засада летит к чёртовой матери. И так далее и тому подобное, перечислять можно долго, потому что в любой военной ситуации отыщется удобное место для критической ошибки. Со временем ошибок становится меньше — опыт появляется, если не убили сразу, но ошибки всё равно имеют место. И цена таких ошибок — твоя или чья-то жизнь, потому что война безжалостна к ошибающимся.

Самое смешное, что все эти неурядицы в критических ситуациях происходят из-за элементарной биохимии. И не только со специалистами ратного дела, но и вообще со всеми без исключения людьми. Даже если вы на войну не попали, всё равно, хулиганы или какие-нибудь злые грабители хоть раз в жизни к вам приставали в тёмном уголке. Это ведь тоже критическая ситуация. Хе-хе…

Некоторые об этом не знают, но это факт, с которым не поспоришь: Природа-мать создавала человека вовсе не для сидения за компьютером, поглощения пива у телевизора или плетения макраме. Нет-нет, идея была другая.

Человек был задуман, как БМВ — не «бумер», воспетый в одноимённом фильме, а Боевая Машина Выживания. Человек планировался на роль универсального солдата, и Природа-мать с большим запасом дала ему всё, чтобы он преуспел на этом поприще. Не буду перечислять преимущества человека перед хищниками других видов — есть товарищи, которые делают это более профессионально и с научным обоснованием. Для примера скажу лишь, что на моих глазах один тип среднего сложения, не знакомый с хитрыми приёмами, но в совершенстве владеющий психотехникой, за семь секунд голыми руками убил напавшего на него стаффордширского терьера. Бедная псина даже укусить его не успела. В общем, задавил, помыл руки, пошёл на кухню и доел борщ. Это он баловался за обедом, кость собачке швырнул. Кость неловко попала под плиту, собачка не могла достать, тип решил помочь, а стаффордшир истолковал это как-то превратно…

Так вот, человеку дали всё, чтобы он преуспел в деле выживания. А он не преуспел. Скурвился под натиском эволюции. А чего? За мамонтом гоняться не надо, удирать от хищников — неактуально, выслеживать добычу — анахронизм, лежи себе на диване и читай газеты.

Поэтому нам, профессионалам ратного дела, на войне значительно легче и проще, чем основной массе, которую пинками согнали с дивана (выдернули из родного огорода, из-за компьютера или из институтского лектория) и швырнули в мясорубку кровавых забав. Мы — специалисты по выживанию.

Какова нормальная реакция обычного индивида на необычную военную ситуацию (читай — на внезапно возникшую реальную смертельную опасность)? В первую очередь, это резкое изменение химических процессов в организме. Типа, увеличение процента содержания железа. Когда в тебя в упор высадят пару магазинов, процент содержания железа ощутимо увеличивается, это и дебилу понятно. Хе-хе…

Но это необязательно. Это уже потом, если неправильно воспользовался природой даденным подарком. А вначале бывает примерно так.

— Щёлк! — сработало что-то в черепе — кровь мгновенно сделалась густой, до отказа заполнила вены и потекла страшно медленно. Звук приближающегося мотора сел на четыре тона ниже и стал похож на отдалённый рёв танкового двигателя (на полигоне слышал — там танки ездили).

— По-е-ха-ли! — протяжно скомандовал кто-то в голове.

Негнущимися пальцами юноша обхватил гранату, рванул кольцо предохранительной чеки, высунул руку из трубы и, заученным движением пихнув стальное «яичко» на аллею, зажал уши и широко разинул рот.

— И-и-иии!!! — надсадным нескончаемым скрежетом завизжали тормоза — реакция у водителя была отменная, в секунду сумел рассмотреть невесть откуда свалившийся посторонний предмет и нажать на педаль.

Впрочем, спасти ситуацию это уже не могло.

— Бу-бу-уххх! — труба скакнула, ощутимо подбросив юношу, виски сдавило тисками, в ушах прочно поселился металлический гул, изгнав на время все остальные звуки.

— По-шёл! — скомандовал себе юноша и принялся выламываться из трубы — страшно медленно, с неимоверным трудом преодолевая каждый, сантиметр.

— Анализ физиологии… Кровь!

Да, кровь, зараза такая, подкачала. Раньше такого не бывало, даже на самых сложных практических занятиях. Кровь вдруг сделалась вязкой, загустела раз в десять против нормы и теперь очень медленно ползла по жилам, до отказа заполняя систему и грозя вот-вот превысить давление в какой-нибудь важной артерии.

— Ту-дух! Ту-дух! — натужно работало сердце, отдавая в виски…

Это вариант, когда человечек впервые на деле. Всё знает и умеет, но это его первый бой. И физиология его ведёт себя соответствующим образом — описано всё, как бывает в реальности.

А вот вариант с этим же человечком, но уже на второй операций. То есть в первый раз он не умер, баланс железа остался в норме. Хе-хе…

…Пока следовали от машины к крылечку, юноша героически боролся с самопроизвольно рванувшей вскачь физиологией и пытался сосредоточиться на обстановке.

Жирный запах шашлыка. Стёкла помещения вибрируют низами. Товарищи внутри слушают музыку. Встречать никто не выскочил. Хорошее начало.

Во дворе трое. Слева от крыльца, метрах в пяти — мангал. Мужлан в переднике. Внешне безоружен, приветлив, зубоскален. Боец рядом, боец на крылечке. Оружия в руках нет, куртки оттопыриваются. Либо пистолеты, либо «УЗИ», или что-то из того же разряда. Матёрые бойцы, взгляды волчьи — видимо, опытные и искушённые в ратном деле. Минус… Но, в любом случае, куртки застёгнуты, мгновенно изготовиться не получится. Плюс.

Камера над входом. Сектор обзора ограничен — камера статична. Если встать на крыльце, прямо под ней, попадаешь в мёртвую зону. Справа и слева по трети двора в сектор не влезают — в том числе и шашлычник с мангалом. Ещё плюс.

Какой-то нездоровый стук, «красавицы» отчего-то не спешат, боец на крыльце до странности медленно разверзает пасть в улыбке… Что за беда? А, ну да — всё понятно!

— Физиология — на место! Мы уже все из себя опытные, нечего тут…

Не хочет на место. Сердце прыгнуло в уши, кровь вязнет, медленно бия в виски, время резиново растягивается. Ноги как деревянные, каждое движение даётся с заметным усилием. Но в целом ничего, деревянные — не ватные. Это существенно. В целом работать можно. Страха нет. Сконцентрировались на физиологии, контролируем параметры, не до страха…

Это я привёл отрывки из книги одного проходимца. На мой взгляд, достаточно верное описание как первого случая, так и второго.

Если не вдаваться в подробности, можно сказать, что организм сам, помимо нашей воли и независимо от нашей цивилизованной сущности, реагирует на смертельную опасность. И реагирует очень правильно.

Да, а при чём здесь подарок, спросите вы. В чём суть подарка? Да сами посмотрите, если отбросить всё лишнее, отчётливо вырисовывается основной принцип. Заложенный в нас природой древний механизм восприятия смертельной опасности (именно восприятия, а не реакции! Реакция на опасность — это уже ваше личное дело) значительно замедляет для нас течение времени. Можно сказать, перемещает нас в другое временное измерение. Тем самым, в сравнении с хищниками других видов, которыми в таких случаях руководит ограниченный набор рефлексов, нам даётся великая поблажка в виде предоставления свободы выбора своих дальнейших действий…

Уфф, много сказал, да? Ну что поделать, всё-таки высшее образование за плечами, психологию учил в своё время, и не по Фрейду и Изарду, а на практике, сугубо в прикладных аспектах. Так что иногда бывает — несёт, как того хрестоматийного Остапа.

Для чего я приплёл всю эту мишуру к основному контексту? Да чтобы наглядно продемонстрировать разницу между мастером и специалистом. Заметьте, об обычных нормальных людях, лишь на время адаптированных к войне (а таковых в районе БД большинство), здесь речь не идёт. Мы рассматриваем две категории — мастеров и специалистов. Потому что здесь и далее речь пойдёт обо мне, о тех, кто работает со мной, и тех, кто нам реально противостоит. А мы — все те, кто перечислен в предыдущем предложении, мы все немного отличаемся от обычных нормальных людей. И нормальному человеку некоторые вещи, изложенные далее, могут показаться дикими, в то время как для нас это обыденность…

Да, как раз вспомнил насчёт солдатского прикола из серии «оба-на, попался!».

Наверное, все знают, что такое походное охранение, и не надо об этом напоминать. Если надо, то коротко, «на пальцах»: от основных сил, совершающих перемещение (или какие-либо другие телодвижения) в зоне БД, выделяется элемент боевого порядка, именуемый походным охранением. Например, от батальона — ГПЗ (головная походная застава) в составе взвода, а от роты — дозорное отделение. Лично мне обычно приходилось иметь дело именно с отделением, редко со взводом. Такова особенность локальных войн, у нас как-то всё больше в составе батальонов и ниже перемещаются, полками не принято маршировать.

Задачей такого отделения является своевременное обнаружение затаившегося противника и предупреждение внезапного нападения на основные силы, двигающиеся несколько позади.

Как это на практике бывает: едет впереди основных сил БТР или «бардак» (БРДМ), на нём пять-семь охламонов. Прокатились, спрыгнули, осмотрели местность, старший по рации доложил «чисто», поехали дальше. В наиболее удобных для устройства засады местах (сужение дороги, ущелье, густая непросматриваемая «зелёнка» и так далее) — исключительно пешком, обшаривая взглядом каждый квадратный метр.

Однако, смотри не смотри, но, будь ты хоть Финистом Ясным Соколом или последним из могикан семи пядей во лбу, обязательно что-нибудь пропустишь. Потому что засады на такие силы, что могут выставить боевое охранение (а значит, это не обычная тыловая колонна в три-четыре машины), как правило, устраивают специалисты, люди для этого дела подготовленные, обученные и имеющие определённый опыт в этой сфере. Люди эти, добавим, воюют на своей земле, знают местность как свои пять пальцев. А те, что в дозорном отделении идут, — «гости». Это уже из личной практики: если засада подготовлена правильно, то основные силы начинают организованно умирать как раз после очередного доклада «чисто» — минуты через три. Ну, может, через пять-семь. Это уже зависит от того, с какой скоростью они двигаются вслед за походным охранением, преступно прозевавшим затаившегося врага.

Опытные вояки всё это прекрасно знают и, чтобы избежать печальной участи своих предшественников, придумывают разные уловки. Наиболее распространённые и не требующие особого напряжения извилин — это «профилактический» прострел подозрительных участков и вот это «оба-на!». Многим военным профи прострел кажется самым эффективным средством борьбы с засадами, едва ли ни панацеей. Нашпиговал окрестные кусты свинцом и гуляй себе дальше. Если кто-то прячется, есть большая вероятность задеть его или просто спровоцировать на ответный огонь.

Это и в самом деле работает, но только с дилетантами. Те, кто делает засады регулярно, в курсе всех этих приятных мелочей и потому в первую очередь заботятся о своей безопасности, страхуясь от разных случайностей. Ложатся за бугорок, на обратные склоны или, если это невозможно, хорошенько окапываются. Метр земли-матушки — надёжный гарант от любого носимого автоматического оружия.

А вот «оба-на» срабатывает значительно чаше. Бывалый дозорный командир, не найдя в удобных для засады местах внешних признаков вражьего присутствия, иногда делает вот что. Прежде чем выдать по рации очередное «чисто», выведет ствол в горизонт, мотнёт им вправо-влево градусов на тридцать (сектор воздействия заметно увеличивается, чем если просто стоять или ткнуть пальцем в одну точку) да как рявкнет: «Вот он, сука!!!». Ну или ещё что-нибудь из этой же оперы.

Смешно? А знаете, что многие клюют на это — и даже порой опытные специалисты? Вроде бы все знают о таком приколе, и всё равно — бывает. Лежит себе засадник, грамотно зарытый, со всех сторон упакованный, крохотная щель для наблюдения оставлена… А как рявкнет тупоголовый сержант, нервы не выдерживают — кажется засаднику, что конкретно на него смотрят, и персонально в него сейчас начнут садить в семь стволов! Ну и валит он этого крикуна, который, по сути, камикадзе работает. И летит к чёрту тщательно продуманная засада…

Так вот, разница между мастером и специалистом в том, что мастер всегда с ювелирной точностью использует подарок природы для организации своих действий на поле боя. То есть принимает единственно верное решение в сложившейся ситуации. И будьте уверены, раньше времени из лёжки не выскочит.

А специалист, увы, это всего лишь хорошо обученный боец, не обладающий интуицией мастера. И потому подарком он, конечно, пользуется эффективнее, чем иные воины с меньшим опытом… но с переменным успехом. Грубо говоря, через раз. Раз всё в полном объёме, раз — немного недотянул. А раз на раз, как известно, не приходится, смотри выше насчёт ошибок на войне.

Ну вот, с мастерами, специалистами и подарком природы разобрались. Считайте это моим портфолио, как сейчас модно называть подобное, или просто рекомендациями.

Я диверсант. Специализация — автономная работа в глубоком тылу противника. Что? Нет, это не шутка, я в курсе, что сейчас не сорок третий и пускать паровозы под откос уже не надо. Паровозы — это анахронизм. Это как раз забава дилетантов. Посмотрите внимательно — вокруг полно более достойных объектов для моей работы.

Несмотря на сравнительно небольшой жизненный цикл (мне двадцать семь лет), за моими плечами солидный боевой путь и немало успешных операций. Как на той, так и на этой стороне…

Позже вы поймёте, что я имею в виду, говоря насчёт сторон, а пока — пара слов об умении управлять своей психикой.

Я ведь недаром упомянул о том, что встречал очень немного людей, умеющих на сто процентов управлять своей психикой. Хороший результат, когда человек умеет делать это хотя бы отчасти. И напротив, сплошь и рядом я наблюдал обратную картину. Например, как после особо «памятных» рейдов внешне феноменально здоровых и монументально спокойных бойцов трясёт в припадке: они плачут, катаются по земле, вопят с пеной у рта или хохочут как сумасшедшие.

С точки зрения стороннего наблюдателя, этот аспект может показаться несущественным. Есть психиатры, пусть занимаются. Кто не желает к психиатру, есть транки, наркотики, водка.

Но это очень существенно с точки зрения тех, кому приходится работать рука об руку с такими людьми, которые не справляются с собой хотя бы даже частично. Это, знаете ли, чревато, непредсказуемо и очень опасно. Нам и так несладко приходится, а когда твой напарник в самый ответственный момент внезапно «слетает с катушек» — тут уж извините…

Вся эта беда имеет достаточно простое объяснение. И знать это надо не просто для общего развития, а для того чтобы правильно работать над собой.

Вкратце суть вот в чём. Инстинкт убийства заложен в каждом из нас издревле. Человек убивал направо и налево, и не потому что такой гад, а просто для того, чтобы покушать. Короче, валил всё, что движется. Всё — кроме представителей своего вида.

Все заповеди типа «не убий», общечеловеческие принципы и постулаты, внушаемые каждому из нас с детства, — всё это полная фигня в сравнении с природным запретом, который генетически передаётся из поколения в поколение. «Не убей себе подобного» было заложено в основание мировоззрения хомо прямоходящего мудрой природой вовсе не в угоду каким-то там надуманным принципам человеческого общежития и гуманизма. Принципы эти появились значительно позже, и природа о них вообще понятия не имеет. В природе все устроено исключительно по принципу целесообразности. Если присмотреться повнимательнее, в природе нет ничего лишнего. Всё, что существует, так или иначе взаимосвязано с другими составляющими окружающего мира и обязательно имеет какое-то практическое применение. Как в хорошо отлаженном механизме.

А просто было мало прямоходящих, вот что. Каждый — на вес золота. А факторов и условий, способствующих скоротечной кончине хомо, было хоть отбавляй. Вот природа и распорядилась: создала на генном уровне табу. Мяса вокруг навалом, колбась кого хошь, а «двуногих без перьев» — ни в коем разе!

Показательно, что питекантропы и неандертальцы — те виды homo, которые по каким-то невыясненным причинам пренебрегли этим табу и ударились в каннибализм (жрали, короче, друг друга!), очень быстро передохли, уступив место кроманьонцам, которые по сути являются нашими предками. Кроманьонцы друг друга не хавали, поэтому они и жили долго и… Нет, почитав историю, не скажешь, что долго и счастливо — какое тут, на фиг, счастье! Но факт — жили долго и нескучно.

Теперь это табу — анахронизм, потому что расплодилось нашего брата немерено и угрозы существованию вида нет.

Но табу осталось, и мы с ним живём себе помаленьку. Очень обидно, что от нашего сознания и мировоззрения это не зависит. Мы не вольны соучаствовать в этом либо, напротив, препятствовать этому. Это просто автоматически даётся нам по праву родовой принадлежности к видовой группе. По сути насильственно вшивается в нашу подкорку, как идентификационный номер в фантастических фильмах.

Поэтому любого диверсанта-головореза, если только он не болен на всю голову (а такие среди нашего брата попадаются крайне редко, поскольку специфика деятельности предполагает наличие холодного здравого ума), всю его сознательную жизнь сопровождают проблемы психического характера. Не морально-нравственного — это всё чушь и наносное, — а именно психического. Проблемы эти вызваны тем самым, внешне незаметным и никому не подконтрольным природным табу…

— Вот, собственно, и всё. Лекция окончена.

— Ну ты… Ну вообще — профессор! Ты где всего этого набрался?!

— Да так… Отовсюду помаленьку…

— Ну, давай за это…

— Погоди, Ильяс… Ты что, хочешь сказать, что ты можешь отключать вот это… икх! Ой, блин… ну, в смысле — табу…

— Табу? Нет, это нельзя «отключить». Я же сказал, это нам неподвластно… Но можно отключить свою психику. Отключил, сделал дело — опять включил. И живи себе спокойно дальше, как ни в чём не бывало. Никаких тебе припадков, кошмаров и тому подобных заморочек…

— Никаких?

— Абсолютно.

Артур призадумался, а Ильяс покачал головой и хмыкнул.

— Извини, братишка… Но, по-моему, ты гонишь.

И смерил меня взглядом, совсем не характерным для сильно пьяного. Ильяс и Артур — оба из нашей когорты, прекрасно знают, что бывает после рейда даже с опытными бойцами.

Да, забыл сказать. Это я не просто перед вами распинался, умника из себя корчил, а действительно читал лекцию своим бойцам. Посвящал их в кое-какие детали, которые в самое ближайшее время предстоит обкатать на практике.

Нас тут шестеро. Сидим в номере дешёвой гостиницы, седьмой час кряду жрём водку. Большое испытание для организма, не хуже двадцатикилометрового марш-броска с полной выкладкой.

Вернее сказать, сидим мы четверо: я, мои бойцы, Артур и Ильяс, и наш новый «кореш» Андрей. Ещё двое уже давно отрубились, пластами валяются на койках. Андрей и его дружки — со Ставрополья, из казачьей станицы. Они контрактники, приехали выбивать в местной дивизии свои «боевые». Получается у них не очень, есть мысль ехать в Ростов, там вроде бы контрактники собираются проводить всероссийскую голодовку по данному вопросу.

Насчёт бухла эти хлопцы очень тренированные, просто мастера. А мы даже не специалисты. Это не наш профиль. В норме не им, а нам бы давно уже валяться, но мы приняли специальный препарат. Утром нам будет очень плохо: препарат не способствует нейтрализации алкоголя, а всего лишь, если выражаться попросту, не даёт организму пьянеть. То есть яд беспрепятственно всасывается в кровь и работает в полном объёме.

Но сейчас мы красавчики. Перепили могучих ставропольских казаков, скорешились с ними дальше некуда, выкачали массу полезной информации, на добычу которой в ином случае потребовалась бы как минимум неделя. Самый мелкий, но, как ни странно, самый выносливый из них — Андрей, пока не падает, но уже ничего не соображает. Сидит, уставившись в стену стеклянными глазами, временами глупо лыбится и изрекает невпопад:

— Да, еб… Это уж точно…

— Что значит — «гонишь»? Ты хочешь сказать, что не веришь мне?

— Я хочу сказать, что ты гонишь. Нет, ну ты сам подумай: захотел — отключил, захотел — включил… Ты что — аппарат, что ли?

— Ну, может, я немного забуксовал в терминах. Но в целом так оно и выглядит. Сейчас я покажу. Вот смотри. Вот видишь — Андрюха…

Я похлопал по плечу сидящего рядом со мной Андрея.

— И что? — Ильяс, сидевший напротив Андрея, внимательно посмотрел на него, не обнаружил ничего для себя нового и с недоумением пожал плечами.

— Нормальный парень, симпатичный. Лично против него я ничего не имею. Более того, мы с ним как-то даже похожи. Оба всю жизнь на войне, к обоим судьба была неласкова…

— Да, еб… это уж точно! — неожиданно в тему вставил Андрей и перевёл стеклянный взгляд на свой стакан. — Нали-и-вай!

— Документы их нам не нужны, у нас свои в порядке. Светиться нам сейчас — смерти подобно. Правильно?

— Я что-то не врубился, к чему, вообще, весь этот базар…

— Встаньте оба и отойдите в сторону. А лучше вообще встаньте сзади меня.

— Зачем? — с удивлением вскинул бровь Артур.

— Тебе, братишка, лучше прилечь, — Ильяс саркастически хмыкнул. — По-моему, тебе хватит…

— Нет, я не понял — зачем нам надо…

— Затем, что кровью забрызгает.

Я встал со стула, сделал шаг за спину Андрея и положил левую руку ему на голову. Затем выдернул из внутреннего кармана свой боевой нож и одним движением располосовал казаку горло.

— Бульк!

Точно, забрызгало. Не с ног до головы, но по пояс — точно. Когда вскрывают артерию, в первый момент брызжет метра на три и более.

Андрей умер, так и не поняв, что с ним случилось. Хорошая смерть, лёгкая и безболезненная. Ни тебе пыток, ни отчаянных воплей, ни конвульсий. Многие из тех, что имели со мной дело, о такой смерти просто мечтали…

— Ты… Ты че, совсем е…нулся, придурок?!

Это Ильяс. У Артура вообще слов нет, рот разинул, смотрит на меня и глазами хлопает.

— Вам какую задачу поставили?

— При чём здесь задача?! Ты вообще думаешь, что делаешь?!

— У вас проблемы со слухом? Я спросил, какую вам поставили задачу…

Ильяс смотрит на меня с прищуром, по-особому. Во взглядах я немного разбираюсь. Я не психолог, конечно, но мне частенько доводилось бывать в ситуациях, когда на меня бросались люди. И не для того, чтобы обнять, а совсем наоборот.

Ильяс сейчас вполне готов на меня броситься. Артур вытирает кровь с лица рукавом тельника, сомневается, не понимает ещё, как себя вести в данной ситуации.

А Ильяс готов. Не обязательно насмерть, а просто — отшлёпать засранца.

Я, вообще, не богатырь. Среднего роста, худощав, у меня лицо чуть ли не детское. Этакий румяный застенчивый десятиклассник. Ильяс рядом со мной — Терминатор. Человек, незнакомый с нашей спецификой, уверенно скажет, посмотрев на нас: убьёт одним ударом. То есть Ильяс меня убьёт.

Но Ильяс в специфике разбирается. Он прекрасно знает, что командиром ДРГ (диверсионно-разведывательной группы) первого попавшегося ботаника не поставят. И его не обманешь внешней хрупкостью противника.

Даже если не брать в расчёт то, что я командир, за мной сейчас явное преимущество. У меня в руке отличный боевой нож, а оружие Ильяса и Артура в дорожных сумках. Я только что с небывалой лёгкостью, хладнокровно убил человека, совершенно мне не угрожавшего, которому вроде бы даже симпатизировал. То есть я готов действовать так и далее… и нетрудно догадаться, как я поступлю с человеком, который будет мне хоть чем-то угрожать.

Кроме того, как я понял, Ильяс тоже неплохо разбирается во взглядах и прочих составляющих конфликтной ситуации. Мой взгляд сейчас излучает спокойствие и непоколебимую уверенность в том, что я прав.

— Если хочешь напомнить, что ты командир, так и скажи. Только зря стараешься. Мы всё прекрасно помним: ты командуешь, мы подчиняемся. Ты лучше скажи, за каким х… ты тут всю эту х… устроил?!

Пока Ильяс мне нравится. Хороший боец, быстро соображает. Ситуацию оценивает правильно. Артур немного потуже. До сих пор рот ни разу не раскрыл, застрял на фазе недоумения. Но ничего, посмотрим, как будет дальше.

— Ты там одно слово упустил.

— Какое слово?!

— Вы не просто подчиняетесь, а — беспрекословно. Правильно?

— Да ну, какая, на хер, разница?! Это сейчас при чём? Ты лучше скажи мне, командир, бл…, как мы сейчас будем…

— Разница есть. Очень существенная разница между «подчиняться» и «беспрекословно подчиняться». Если непонятно, напомню: подчиняться, это — «после долгих уговоров, угроз и обещаний они согласились выполнить его распоряжение». А беспрекословно — это не задумываясь, мгновенно, как по команде «ложись!», когда прилетела граната противника. То есть кто не выполнил команду — труп, все это прекрасно понимают, поэтому выполняют молниеносно.

— Нет, ты скажи, что мы сейчас с этим будем…

— Я скомандовал отойти к стене. Вы не выполнили команду.

— Но мы же не на операции, — прорезался, наконец, Артур. — Мы просто сидели, бухали…

— Мы на операции. Каждую минуту, даже секунду нашего нахождения здесь мы на операции. Поэтому на будущее: внимательно слушайте команды. Всё просто, братья мои. Я дал простую команду. Если бы вы её выполнили, были бы сейчас чистые. А я бы и не стал ему горло резать. Просто кольнул бы в сердце и всё. И не пришлось бы вам тут убирать.

— Нам?! Убирать?!

Ильяс презрительно скривился, оттопырил нижнюю губу и сделал «пффф!». Красноречивый жест из серии «пошёл ты в жопу со своими приказами». Артур укоризненно покачал головой и посмотрел на меня, как на слабоумного.

— Чего тут убирать? Свалим сейчас через окно и всех делов. Нас никто не видел…

— Нет, братья мои. Из этой ситуации есть только два выхода. Первый — сложный и трудоёмкий: вы вдогонку валите вот этих двоих, прячете все трупы — это ваше дело, где и как, — и наводите здесь идеальный порядок. Второй — очень простой: я снимаю вас с операции и отправляю обратно. Подожду, когда пришлют других бойцов. Вот и всё. Времени на размышление — минута…

Нет-нет, не торопитесь с выводами: если кто-то всё же подумал, что я маньяк или просто маскирующийся садист, это заблуждение.

Я этих ребят не знаю. Они меня тоже, как, впрочем, и друг друга. Нас свели вместе буквально накануне заброски в тыл противника и отрекомендовали: вот бойцы, прошли огонь, воду и всё такое прочее, вот командир — мастер, подчиняться беспрекословно. Так было задумано, и для предстоящей нашей деятельности это очень правильное решение.

Но я не привык слепо полагаться на людей, которых не знаю. Любой благоразумный человек даже деньги свои не доверит тем, кого плохо знает, не говоря уже о чём-то более ценном, типа здоровья или жизни. А в нашей работе это вообще непозволительная роскошь, зачастую сопряжённая со смертельным риском.

Мне нужно просто проверить их «деловые качества». Нам очень скоро предстоит заниматься такой дрянью, что даже не всякому головорезу по плечу. Поэтому мне надо посмотреть, как мои бойцы убьют двух беззащитных людей. В том, что у них есть опыт убийства себе подобных, я ни капли не сомневаюсь — других мне просто не дали бы. Но тут есть небольшие нюансы.

Одно дело — убить врага в бою. Неважно, как: выстрелом в упор, подкравшись сзади, ножом, гранатку бросить… Это ведь всё в горячке схватки, когда твоей жизни реально угрожает опасность и все вопросы бытия сводятся к самому простейшему: «кто быстрее?»

И совсем другое дело, когда тебе приходится убивать совершенно беззащитного человека в обычной обстановке. Никакого адреналина, никакой опасности, есть задача и человек, которого надо убить.

Так вот, у некоторых, даже матёрых, диверсантов в этом плане есть маленький пунктик. Они либо вообще не могут убить беззащитного человека, либо с огромным трудом преодолевают себя, когда приходится это делать. Это может показаться странным, но среди нашего брата (а с точки зрения обычных людей мы — моральные уроды) таких товарищей я встречал гораздо чаще, чем можно было бы ожидать.

А в этой операции мне такие товарищи совсем не нужны. Потому что убирать придётся не просто беззащитных людей, а даже…

Впрочем, об этом несколько позже. Сейчас мне надо проверить, как мои бойцы ликвидируют двух беззащитных мужчин. Никаких экспромтов и риска: сейчас ночь, времени навалом, мы на первом этаже, окно выходит в заросший кустарником двор… в общем, экспериментируй сколько угодно.

Кроме того, надо заодно отрегулировать отношения в звене «бойцы — командир». А то уж больно легкомысленно хлопцы относятся ко мне — скорее всего, из-за моей обманчивой внешности. У них же нет на руках специально подготовленного послужного списка, одно лишь чтение которого могло заочно внушить соответствующее уважение к моей внешне невзрачной персоне. Хотя такого списка в природе и не существует. Хе-хе…

— Почему бы нам просто не свалить отсюда? Артур верно говорит — нас никто не видел…

— Три трупа. Не каждый день случается такое. Ну и что — никто не видел? Нам здесь работать. На фига нам лишняя активность органов в районе операции?

Насчёт трёх трупов никто даже не засомневался. Сослуживцы Андрея были приговорены автоматически, когда я решил его убрать.

— Ну ясно… Поможешь?

— Не-а. Сами. А я вон на ту коечку прилягу. Там чисто.

— Не понял… Мы что, собираемся здесь ночевать?

— Естественно.

— Зачем?!

— А попробуй сам. Быстренько, пораскинь мозгами.

Ильяс смотрит на меня тяжёлым взглядом, в котором легко угадываются разные желания насчёт моей невзрачной персоны. Думать не хочет. Зачем лишний раз мозги напрягать? Одно дело, когда надо быстренько прокачать оппонента в критической ситуации — тут всё работает на уровне автоматизмов. И совсем другое, решать логические шарады в перспективе неприятной физической работы, которой, в общем-то, специалистам такой квалификации заниматься не пристало.

— Вот поэтому я командир, а вы — бойцы. Были трое контрактников и вдруг исчезли. Это, опять же, может кое-кого заинтересовать. А нас тоже трое. Заночуем, завтра спокойно выпишемся, и всё — проблема снята.

— Они тут уже целый день. Думаешь, их не запомнили?

— Расчётный час в двенадцать, — деловито вставил Артур, засучивая рукава. — Пересменка с девяти до десяти. Выписываться лучше всего в одиннадцать: новая администраторша и новая дежурная по этажу, они их не видели.

— Вот так всё просто, — я одобрительно посмотрел на Артура и спихнул с облюбованной кровати товарища, который через пару минут будет трупом. Товарищ промычал что-то нечленораздельное и, свернувшись калачиком на полу, продолжал дрыхнуть. — Ну что, вы определились?

— Ладно, мы займёмся этим, — Ильяс шумно вздохнул и покосился на меня. — Говоришь, если бы мы сразу выполнили команду, не стал бы горло резать?

…А я и не сомневался. Они оба прекрасно знают, что их ждёт за неповиновение. Наказание одно, приговоров никто не выносит, а бежать просто некуда. Достанут везде. Сами себя загнали в капкан, что поделаешь.

— Естественно, не стал бы. Зачем нам лишняя грязь?

— Ну ты суров, командир… Значит, всё с полпинка выполнять, как «ложись!» при броске гранаты… Хм… Значит, сурово наказал нас?

Ильяс саркастически щерится, но его ухмылка выглядит натянутой. Он уже оценил объём работы. Спрятать три трупа едва ли ни в центре города, пусть даже и ночью — это ещё та задачка!

— Наказал, но не сурово.

— Не сурово?!

— Нет. Вы оба живы. И здоровы…

…По команде «поехали» мы тут же дисциплинированно стартовали, без всяких пауз. Машина прогрета, периодически включаем, топим салон.

Вариант номер два — это захват вне усадьбы. С Урицкого выскакивает «таблетка» Иванова, поворачивает направо и ломится к усадьбе Руденко. Мы пристраиваемся к ней борт в борт, ограничивая противника в свободе манёвра (проще говоря, растопыриваемся парой на всю проезжую часть, фиг обогнёшь). «УАЗ» второй наблюдательной пары заезжает с проспекта и перегораживает основной маршрут выдвижения объекта. Вот и всё, больше никаких затей. В нашем деле — чем проще, тем лучше. Меньше шансов напортачить.

Из-за поворота выскочила «таблетка», с большим заносом (сыро — жуть! — да и Петрушин за рулём…) и с зубодробительным скрежетом тормозов завернула направо.

— Пристраивайся сбоку! — скомандовала рация голосом Иванова. — Четвёртый, поднажми — я тебя пока не вижу!

Я повернул влево, быстро нагнал «таблетку», и мы дружно помчались вниз по улице.

— Четвёртый, это Костя. В самом деле, пора бы его «УАЗу» уже нарисоваться…

Подлетели почти впритык, начали тормозить, приготовились спешиваться…

В этот момент грязный «мерс» стартовал с надсадной пробуксовкой и рванул к проспекту. И увёз Руденко!

— За ним!!! — рявкнул в рации Иванов. — Четвёртый, ты где?!

«Мерс» беспрепятственно проскочил до проспекта и свернул налево, к выезду из города.

— Да заглох, блин! — пожаловался в эфир Костя. — Проклятый металлолом!

— Уроды, — оценил ситуацию Вася. — Вроде башка такая большая… а руки из жопы растут. Одно слово — головастики…

Мы выскочили на трассу и погнали к выезду. Но без особой надежды. Не на наших железяках за таким зверем гоняться. И точно, «немец» сразу пошёл в отрыв, стремительно удалясь к выезду.

— Уйдёт, — покачал головой Вася. — Мы ж, блин, конспираторы, даже с гаишниками связи нету…

Утешало одно: этим дурацким побегом Руденко сам себя сдал. А достанем мы его в любом случае. Не уйдёт же товарищ в горы!

Дальнейшее поведение наших убегантов было странным: если учесть, что они действительно «духи».

Нормальные «духи» сейчас должны соскочить с трассы и «огородами» убираться из Пятигорска как можно дальше. Тут арифметика простая: дальше по трассе усиленный пост милиции, с бронетехникой и бетонными блоками. Мы, если пасём их, по идее обязательно должны предупредить товарищей на посту. А ещё им надо как следует попетлять, заметая следы, и обязательно поменять тачку…

«Мерс» неожиданно остановился у придорожного базарчика, метрах в трёхстах от поста. Двое выскочили из машины и бросились к торговым палаткам.

Куда это вы, красавцы?! Тачку менять? Глупости. Тут ровно, как стол, растительности и строений нет, за версту видно, кто на чём выезжает.

— Ага! — кровожадно пробурчал Вася, вываливаясь из машины ещё на ходу — я едва начал притормаживать.

— Хотя бы одного — живьём! — напомнил по рации Иванов. — Оружие не доставать, держать наготове. Нечего людей пугать, чай, мирный город…

Я выскочил из машины и припустил вслед за более расторопными Петрушиным и Васей. Иванов с Глебычем деловито вцепились в полковника Руденко и потащили его из вражьей машины на свет божий. Краем глаза я отметил, что наш фигурант выглядит так, будто совсем не соображает, что, вообще, с ним сейчас происходит. Только что был дома, в шлёпанцах и трико, а тут — на тебе, тащат…

Всё получилось быстро, но шумно. Мы с Васей, как приличные люди, бежали по проходам, огибая палатки, а стодвадцатикилограммовый Петрушин двигался кратчайшим путём. Вот я не додумался тогда — это надо было снимать на камеру! Наш ходячий танк снёс все лотки, что попались на пути, опрокинул пару нерасторопных торгашей, не успевших увернуться, но к финишу прибыл раньше всех.

На финише были две грузовые фуры, и ещё четверо кавказцев сугубо дальнобойного обличья. Все такие дородные и мясистые, под стать «гостям» Руденко.

Владельцы фур, люди житейски опытные, на нашу нездоровую беготню отреагировали адекватно: один начал наматывать на руку ремень, а трое разом принялись засучивать рукава. А «гости», добежав до фур, развернулись и, тяжело отдуваясь, стали расстёгивать куртки. В их светлых очах была отчётливо оформлена мысль: «Ну вот, теперь и поговорить можно!»

Характерная деталь: оружия ни у кого из них не было. Или до ужаса продуманные «духи», или…

И даже ведь к монтировкам руки не тянулись! Зрительный фокус — на Петрушине, в глазах предвкушение лёгкой победы. Их шестеро, все крепыши, а у нас только Петрушин богатырь. Я просто длинный и худой, а Вася вообще… короче, вы в курсе.

— Ну, спасибо! — Петрушин даже зажмурился от удовольствия. — Отдохнём, братие…

Отдыхали мы разухабисто, но недолго. Спустя двадцать секунд все шестеро были водворены лицами в грязь. Ещё минута ушла на «доработку», обычную в таких случаях возню, когда клиента не ломают наглухо, а просто роняют для профилактики. На месте происшествия царила деловитая суета: публика подтянулась — сочувствующие и праздные наблюдатели. Вася сноровисто окольцевал запястья «гостей» наручниками, я без особых осложнений объяснился с оперативно прибывшими для разборок «крышуюшими» точку ментами (ксива, «террористы», секретная операция, ваше начальство в курсе!).

Менты сообщили, что вот этих четверых, с фурами, они знают. Это дагестанцы, катаются тут не первый год, все в завязках с деловыми людьми, считай, практически местные.

А вот этих двоих?

Нет, этих не знаем. Впервые видим.

Дагестанцы предъявили документы, спокойно дали себя обыскать и позволили произвести досмотр фур. По поводу соучастия пояснили — не знаем, кто такие. Просто ситуация так сложилась: видим, злые военные бегут за земляками… Сами подумайте, как настоящий мужчина должен поступить в такой ситуации?

Ну и ладно. Дагестанцев переписали, под честное слово отдали стражам порядка, вытребовав клятвенное обещание (не у дагестанцев, а у стражей — судя по всему, они этих товарищей очень конкретно «кроют») в течение суток не покидать город. Мало ли, вдруг пригодятся?

В общем, дагестанцев отпустили, а «гостей» забрали, вместе с «мерсом» и полковником Руденко в нагрузку.

Руденко был в трансе. За каким чёртом «гости» от дома увезли? Ничего не понял! Сами бросились удирать — ладно, могли на что-то рассчитывать, в конце концов, это их личное дело… А его-то зачем? Ему ведь всё равно деваться некуда!

«Пленные» смотрели зверем, общались больше через «не хочу», и то, только ввиду присутствия убедительного Петрушина. Назвались аварцами, на «чехов» не велись, документы у них были в полном порядке. Зачем приехали? Просто в гости. Хороший человек, решили заехать, «уважение сделать»…

К сожалению, проверить факт национальной принадлежности прямо на месте не представлялось возможным. Знакомых аварцев поблизости нет, а дагестанцы с фурами отпадают — если не соучастники, то как минимум сочувствующие.

Руденко был бледен, на «просто в гости» нервно дёрнул личиком и судорожно вздохнул.

— Ну-ну…

Петрушин многозначительно крякнул и посмотрел на Иванова. Во взгляде спецназовца легко читалось типичное для такого случая предложение: ближайший пустырь, плоскогубцы, десять минут — полный расклад…

— Вот ещё! — Иванов пренебрежительно хмыкнул. — Была нужда возиться… Сейчас доставим в контрразведку, там с ними займутся. Расскажут всё как миленькие. И даже то, чего никогда не знали…

Иванов тут же позвонил на мобильный своего старого приятеля — подполковника Братковского (это начальник дивизионной контрразведки) и вкратце посвятил его в суть дела. Братковский кочевряжиться не стал и с ходу вписался в процесс. Нет, я не слышал всего разговора, но Иванов общался с приятелем буквально минуту, обещал совсем мало, а в конце беседы удовлетворённо пробурчал:

— Ну, молодец. Вот за это — люблю…

По дороге подобрали безрукий экипаж № 2 — посадили их в трофейный «мерс», который конвоировал Петрушин, а Глебыча оставили ремонтировать «УАЗ». Бледнолицый Руденко попросил заехать домой, переодеться. Показалось ему вдруг, что в таком затрапезном виде неприлично появляться на территории родной дивизии. Напомню, контрразведка у нас располагается в городке дивизии.

В этой просьбе преступнику было отказано, и не потому что Иванов вредный сатрап, а просто в силу оперативных соображений. Пусть пока родня пребывает в приятном неведении.

Преступник опасался напрасно, никто из подчинённых («бывших» пока не скажешь, ещё ведь всё доказать надо и довести дело до суда) его не увидел. Контрразведка, в соответствии со старой доброй традицией, размешается в здании дивизионного узла связи. А узел примостился на задворках, рядом со вторым КПП (транспортным). Показали удостоверение, дежурный уже был в курсе — Братковский предупредил насчёт нашего приезда, пропустили нас без проблем. Проехали тридцать метров, встали в тупичке, между входом и глухим забором — добро пожаловать в родные пенаты, товарищ в домашних тапочках. Никто и не смотрит…

Задержанных передали коллегам Иванова, которые уже потирали лапки в предвкушении неурочной работёнки и каких-то там лавров (наш вождь обещал приятелю поделиться успехом, коль скоро таковой воспоследует вообще).

Иванов просил коллег не стесняться и проявить в ходе беседы всю широту легендарной чекисткой задушевности. Коллеги обещали — не подведём. После такого дружеского напутствия мы оставили дивизию и в полном составе выдвинулись на предателеву дачу. Давно, давно руки чесались, да всё никак нельзя было — как бы не спугнуть гада! А теперь можно. Теперь мы там разберём всё до последнего винтика…

Дед, охранявший дачу, слова против не сказал. Никаких постановлений ему не понадобилось (а у нас и не было), видимо, сам бывший военный. Как только увидел нас — сразу всё понял.

— Ага! Значит, правильно я думал. Откуда бы всё это у простого вояки? Значит, ворует и не делится…

Деда разубеждать не стали, а Лиза в порядке ознакомления поинтересовалась, сколько Руденко платит за охрану своей собственности. Сторож было насупился, но Лиза успокоила: вопрос праздный, к теме отношения не имеет, деньги отнимать никто не будет.

— Пять тысяч, — сообщил дед и сокрушённо вздохнул. — Да, работа была — не бей лежачего. Ну теперь-то уж всё, накрылось оно медным тазиком…

— А я вот не могу позволить себе такую роскошь, — сурово заметил Иванов. — В смысле — наёмного сторожа за пять штук. Хотя тоже полковник и получаю даже больше.

— Да, это полноценный оклад зрелого прапора, — согласился Петрушин. — Ну не падла ли?

— А тут дама, — напомнила Лиза.

— Ну, извиняюсь. Но разве не скотина, а? В то время, как вся страна, по уши в поту и в дерьме, по колено в крови…

Разбирать по винтикам ничего не пришлось. Скреплённых винтиками детали не было, кругом залежи свежих пиломатериалов. Если перекладывать штабеля, возились бы неделю. Спасибо, сторож подсказал:

— Если ищете чего, так вон, в столярке. Он, как приезжал, всегда туда нырял…

На двери столярной мастерской, которой в ближайшем будущем (или теперь уже не в ближайшем?) предстояло стать флигелем во дворе большой усадьбы, висел здоровенный амбарный замок. Так-так, это уже интересно. Для чего замок, если тут сторож круглосуточно?

— И что там? — спросил Иванов у сторожа.

— Понятия не имею, — пожал плечами дед. — Окна заставлены изнутри, заперто, никаких отдельных инструкций на этот счёт не было…

С могучим замком возиться не стали — Петрушин просто вышиб дверь плечом и пригласил всех входить. Ну и ничего там особенного не было. Верстак, небольшая циркулярка, плиты ДСП у стен… Осмотревшись и простукав стены и пол, довольно быстро обнаружили спрятанный под половицами ящик из-под выстрелов к «РПГ-7».

— О! — обрадовался Вася. — Вот оно!

Ящик был забит под завязку завёрнутыми в целлофан папками, в которых аккуратно хранились чистые бланки различных официальных бумаг.

И чего там только не было! Наградные листы, представления на фирменных бланках, удостоверения ко всяким разным нагрудным знакам, типа «За отличие в службе» всех степеней, сами знаки, в картонных коробочках и промасленной бумаге, отпускные билеты, командировочные, различные накладные на все виды военного имущества, предписания, временные бланки разрешений на право хранения и провоза чего-то там и ещё пара десятков наименований других приятных мелочей. Все с печатями и штампами — ставь номера исходящих, подписи и готово дело.

— Да, дела… — озабоченно почесал макушку Иванов. — Ищите, хлопцы, ищите. Должно же оно где-то быть…

Искали со всем тщанием, перевернули мастерскую верх дном, все плиты вытащили на улицу, доски отовсюду отодрали… «Оно» как будто растворилось в воздухе. Опросили сторожа, тот подтвердил: нет, кроме столярки никуда не заходил. Вы сами посмотрите, и так видно…

Да, видно. Кроме столярки, тут и прятать негде. Сторожка — крохотный сарай два на два, с топчаном и самопальной печкой. На всякий случай осмотрели, сторож не возражал.

Осмотрели для очистки совести и территорию, сделали вывод, что с началом сезона дождей тут никто ничего не трогал и вообще, мимо тропинки не ступала нога человека. И понятно, что такие вещи совать в штабель досок никто не будет.

А что совать-то? Да все те же документы, удостоверяющие личность и дающие право беспрепятственного передвижения в особой зоне, о которых говорилось десятком страниц ранее. Удостоверения личности, военные билеты, спецпропуска. В ящике запасливого кадровика было всё что угодно, только не было там ни одного интересующего нас документа…

Тут очень вовремя позвонил Братковский. Обрадовал. Аварцы запираться не стали, быстренько раскололись. Гхм-кхм… Руденко обещал им за приличное вознаграждение перевести их срочнослужащих детишек из Пятигорска в Махачкалу. Вроде бы уже всё в процессе, вопрос решится, как только привезут в дивизию очередную партию молодого пополнения… Допрашивали по разным углам, прокачали каждого по личностным факторам — не похоже, чтобы ребята договорились заранее. Руденко, скрепя сердце, подтвердил…

— Вот такие дела… — Иванов откровенно загрустил. — Так… Мы сейчас к нему домой съездим. Надо машину посмотреть. Если не хочет огласки и скандала, пусть домой позвонит, придумает что-нибудь насчёт машины. Не хочет сотрудничать — без проблем, вломимся официально, с санкциями и полным обыском…

Насчёт санкций, разумеется, полковник загнул. Но Руденко, естественно, об этом не знал, да и вообще, не в том он был положении, чтобы сейчас бить себя ногой в грудь по поводу законности проводимых нами мероприятий.

Через пять минут позвонил Братковский — можно ехать. Руденко предупредил домашних, что сейчас подъедут ребята, отгонят машину в сервис, мотор проверить. И объяснил свой скоропалительный отъезд в тапочках и трико: я всё в том же сервисе, совсем рядом, скоро буду….

Мы оставили в покое дачу и поехали на Юбилейную. По поводу логики домашних Руденко, поверивших, что хозяин решил на ровном месте выпорхнуть из дома в шлёпанцах и трико, дебатировать не стали. Приедем, откроют и сразу видно будет, поверили или где.

А логика наших дальнейших действий была проста и подчинялась всё той же оперативной необходимости.

Не пробовали обыскивать без санкции усадьбу подозреваемого? Перевернуть вверх дном жилище, довести до предынфарктного состояния родственников — и всё это самовольно, на свой страх и риск, в приятной перспективе личной ответственности за содеянное…

Машина — совсем другое дело. Отогнал в укромное место и шмонай на здоровье. Целесообразность — примерно пятьдесят на пятьдесят. Как показывает практика, объект зачастую прячет в машине то, что не рискует оставить дома (если домашние его не вовлечены в преступную деятельность).

— Да, дома вряд ли будет прятать, — выдал умозаключение Иванов. — Постоянно ездит на машине… В общем, если бабки или, допустим, документы, скорее всего — в тачке…

Но привычной уверенности в словах полковника не было. Просто он не желал признавать поражения и пытался отдалить печальный финал нашей незадавшейся операции.

Вкратце дела обстояли следующим образом: взяли мы не тех, кого надо, спугнули преступника раньше времени, улик, прямо указующих на его причастность к злодеянию, не добыли. Теперь, без фактов и доказательств, замучаешься колоть его на связь с «духами». Придётся, как это ни прискорбно, отпускать с извинениями. Скорее всего, после завершения всей этой истории он обрубит концы и свернёт свою активность в данной сфере. И не видать нам тех пользователей, как своих рудиментарных отростков, именуемых копчиками…

При въезде на Юбилейную к нам присоединился Глебыч, успевший за время нашей безрезультатной экскурсии починить «УАЗ», заправить его и поменять масло. У нас так всегда: мозгов — море, а рук мало, если делается что-то реальное, что можно ощутить сиюминутно, так силами Глебыча. Типа, починить что-нибудь или взорвать.

Полковник с удовольствием уступил инженеру место за рулём «таблетки», а Костя с Лизой пересели на своё транспортное средство, выразив надежду, что больше оно их не подведёт в самый важный момент.

— Не знаю, — усомнился Глебыч. — Машина в принципе ничего. Но с такими руками…

Долго звонили, мялись у калитки — никто не открывал. Наконец самая сообразительная из нас, Лиза, догадалась повернуть ручку, стилизованную под массивное медное кольцо. Дверь оказалась открыта, и мы беспрепятственно вошли во двор.

Тишина…

Ни тебе собак, злобно лающих, ни вороватого колыхания занавесок за окнами, как бывает при посещении семьи «духа»… Вернее, семья его никому даром не нужна, внезапный визит наносится в надежде застать объект в домашней обстановке (и такое случается — не часто, но бывает). Так вот, бывает по всякому, но типичны два варианта. Первый — превалирующий: вся семья вываливает во двор и начинает хором орать, жизнерадостно приветствуя оккупантов и всячески мешая беспрепятственному перемещению незваных гостей. «Дух» тем временем задами убирается восвояси. Второй вариант — «фоновый», встречается редко: все запираются в доме и делают вид, что умерли. На что надеются, непонятно. Типа, «а я в домике!». Тупоголовые оккупанты подумают, что дом нежилой, ошиблись адресом, тут была чума и всех выкосило подчистую, — и уберутся восвояси. В общем, резвятся как дети, даже наш Костя теряется, пытаясь объяснить некоторые такие поведенческие феномены…

Да, это было странно… Едва оказавшись во дворе усадьбы Руденко, я почувствовал те знакомые флюиды, которые трудно объяснить с научной или просто даже реалистической точки зрения. Так бывает, когда во вражьем селе заходишь во двор, где живёт семья «духа». Семья-соучастник, да простят меня правозащитники. В целом они люди хорошие и ни в чём не виноваты, но твой враг — их сын и брат. А значит, кто ты им? Вот-вот…

В общем, посещая такие места, человек опытный и посвятивший достаточно долгое время ратному делу, чувствует себя как на территории вражеской базы, где в тебя могут выстрелить из-за любого угла или исподтишка ткнуть ножом в спину. Глянув мельком на наш «барометр» — Васю, я понял, что он чувствует то же самое, и даже в большей степени…

А странным было то, что данная ассоциация никак не вмещалась в рамки имевшей место ситуации. Мы находились в мирном городе, далеко от особой зоны, на своей земле. И уж никак нельзя было отождествлять Руденко с «духом», хотя вреда он, может быть, принёс нисколько не меньше рядового бойца какого-нибудь НВФ[3]…

В глубине двора, под навесом, стояла «Волга» Руденко. Навес был прилеплен к летней кухне (флигелю), плавно переходящей в добротный кирпичный гараж на две машины. Рядом с кухней высился насыпной погреб с обитой железом дверью и оборудованным по всем правилам инженерного искусства вентиляционным коробом.

«Волга» под навесом… Значит, Руденко собирался куда-то ехать? Какое досадное упущение! Надо было предусмотреть хотя бы беглый обзор двора, прежде чем тащить полковника в контрразведку. А то сосредоточились на деликатности в отношении родственников преступника и прозевали такой здоровенный флюид…

— Мы тут ночевать будем? — Петрушин многозначительно посмотрел на Иванова и кивнул в сторону погреба. — Вот с чего надо было начинать! Не выходит никто — ну и хрен с ними…

— А мы в мирном городе, — веско напомнил Иванов. — Привыкайте, нам ещё не раз в такой обстановке придётся трудиться.

— Сходить? — предложила Лиза. — Типа дама, толерантность и всё такое прочее…

— Спасибо, я сам, — полковник с благодарностью глянул на Лизу, пошёл к крыльцу и через плечо показал нам кулак: — Стоять, не двигаться, ничего не трогать! Хоть одна банка с огурцами пропадёт — вычту с получки…

Иванов громко постучал в металлическую дверь — (мало ли, вдруг звонок у калитки нерабочий?), выждал для приличия с минуту и вошёл. Как только он распахнул дверь дома, во двор плеснула задорная музыка и характерный гомон застолья.

— Ну! — Глебыч одобрительно крякнул: — Отдыхают люди. Теперь понятно, почему не открывали.

— Че-то тут того… — Вася с сомнением покрутил головой и зачем-то задвигал ноздрями, как будто принюхиваясь. — Не того…

— В смысле? — насторожился Петрушин.

— Да как в погребе! Когда гуляют, всегда на улице слышно. Чай, не глухонемые. А тут — тишина. Пока дверь не раскрыли, не слышали ничего…

— Значит, звукоизоляция хорошая, — рассудительно заметил Глебыч. — Вон, стеклопакеты везде…

— А гости? Кто видел, как гости съезжаются? — Вася обернулся ко мне. — Я что, всё на свете проспал?!

— Не было гостей, — успокоил я Васю. — Наверное, приехали, когда мы в контрразведку…

В этот момент на крыльцо вышел Иванов.

И как-то странно вышел… Задом наперёд, на цыпочках, вжав голову в плечи и как будто даже затаив дыхание. Знаете, как пятится человек от чего-то большого и страшного, боясь это страшное разбудить!

— К бою! — тихо рявкнул Петрушин.

Мы метнулись к дому, доставая на ходу оружие, и прилипли спинами к стене.

— Не надо, — Иванов шумно выдохнул и помотал головой, будто отгоняя наваждение. — Заходите. Только аккуратно, не наступите…

В доме было скверно. Всё перевёрнуто вверх дном, повсюду разбросаны вещи. Навороченный домашний кинотеатр (простому военному такой явно не по карману) орёт как оглашенный, транслируя видеозапись чьей-то свадьбы…

На полу, в гостиной, в буквальном смысле плавали в собственной крови три женщины разных поколений. На свои оперативные снимки они сейчас были похоже меньше всего, но я всё-таки определил, что это тёща, жена и дочь нашего преступника. У всех трёх было перерезано горло. Вернее, не просто перерезано, а прямо-таки развалено до шейных позвонков.

— Вход держите, — деловито буркнул более других адаптированный к таким зрелищам Петрушин и кивнул Васе: — Пошли…

Характерная деталь: дочь Руденко, девочка лет пятнадцати, почти полностью обнажена. На ней остались лишь лохмотья изорванной футболки. Тело её покрыто ссадинами и кровоподтёками…

— Вот же суки…

Это Костя — стиснув зубы, с придыханием и неподдельной ненавистью. У Кости дочь примерно такого же возраста. Такие вещи, как правило, всегда отчётливее воспринимаются с точки зрения личной сопричастности…

Все окна в доме плотно закрыты и занавешены шторами. И пахнет, как в убойном цехе. Воздух плотный, с тошнотворным солоноватым привкусом и какими-то непередаваемыми флюидами страшных страданий. Даже обладая небольшим опытом в подобного рода делах, можно сразу сказать: в этой комнате несколько человек не менее часа истекали кровью и потели от боли и ужаса…

— Давайте окно откроем, — побледневшая Лиза шумно сглотнула. — Какой ужасный запах…

Девочка вся в кровоподтёках… Кровоподтёки, как известно, это явления прижизненного характера. Только живая плоть реагирует мгновенным приливом крови к травмированному участку тела.

Руденко звонил домой минут за двадцать до нашего приезда и разговаривал с кем-то из тех, чьи трупы мы сейчас наблюдаем. Скорее всего, с женой…

Чтобы вот таким образом резвиться, нужно некоторое время. То есть вряд ли злодеи делали это после звонка, когда стало ясно, что сюда скоро пожалуют посторонние. Это что же получается… Руденко разговаривал с женщиной, к голове которой был приставлен ствол?!

— Чисто, — доложил вернувшийся Петрушин. — Никого. Но тоже — всё перевёрнуто.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Иванов, поочерёдно открывая форточки в окнах зала. — Откуда что берётся… Кто?! Зачем?! Почему именно сейчас, когда мы его взяли?! Лиза, можешь выйти, мы тут и без тебя как-нибудь…

Лиза дёрнула плечиком, постояла с минуту у форточки и достала из сумки камеру. Да, надо снять всё это безобразие до приезда оперативной группы. У нас уже не раз бывало такое, что по ходу деятельности команды возникали разные осложнения как мелкоуголовного, так и откровенно убойного характера. И за это потом злые коллеги из разных ведомств пытались подвесить на нас всех доступных собак и прочую животину. Так что, наученные мы горьким опытом, страхуемся как можем.

— Вот так ни фига себе, съездили за машинкой…

Иванов посмотрел на часы, чертыхнулся и достал телефон. Ошалев от впечатлений, мы непродуктивно потратили минут семь. Мелочь вроде, правда? Но семь минут — целая вечность для первого оперативного решения по ситуации. К примеру, за это время можно покинуть не только город, но и пригородную зону охвата спецмероприятиями типа «Кордон», «Гастролёр» и так далее. То есть свалить насовсем, окончательно и бесповоротно. Потому что вне города по трассе с постами ездить не обязательно. А здесь повсюду такой ландшафт, что без всяких дорог можно добраться до любого грузинского перевала…

— Не понял… Они что, сговорились сегодня?!

Братковский, местный дивизионный контрик, не отвечал. Телефон оперативного дежурного по контрразведке тоже молчал. Иванов от возмущения пошёл пятнами и отчётливо вымолвил пару непечатных выражений. Это редкость — чтобы вот так при даме. Однако, и в самом деле, чего это они? Ладно, Братковский занят допросом, отключил телефон. Но дежурному-то сам бог велел постоянно находиться на связи!

— Да чтоб вы все сдохли, уроды горбатые! — Иванов опять стал набирать кого-то из нужных нам абонентов. — Саботажники, блин…

Да, связь с контрразведкой нам сейчас нужна как воздух. Если непонятно, объясняю. Кто-то убил семью Руденко. Как раз в тот самый момент, когда мы его взяли. Есть все основания предполагать, что это как-то связано с нашим интересом к нему. В противном случае очень уж фантастическое совпадение получается, такого в жизни просто не бывает!

Теперь нам надо как можно быстрее поднять на ноги все окрестные силы правопорядка. Чем чёрт не шутит, вдруг успеем отловить супостатов. В таком деле даже самый минимальный шанс нужно использовать с максимальной отдачей. Так вот, «поднять» — это только звучит легко и просто, а на деле всё значительно сложнее. Позвонит Иванов дежурному по УФСБ, милиции и так далее, сообщит о ситуации, представится… А кто такой Иванов? Какой-то полковник контрразведки, никому здесь не известный, с расплывчатыми полномочиями, подтверждать которые целое дело. Короче, на место должна прибыть опергруппа, которая разберётся в ситуации и доложит по команде, только после этого на верхах будут принимать решение об объявлении глобальной операции. Времени уйдёт — туева хуча.

Кроме того, есть ведь ещё и другой аспект. Как раз тот самый, по поводу которого бледнолицая Лизавета снимает сейчас трупы и обстановку на камеру. Если даже по-хорошему разобраться, мы в этом деле как минимум свидетели и придётся нам крепко застрять здесь, чтобы принять участие в следственной процедуре. То есть об оперативной работе по горячим следам даже и мечтать не стоит.

Ну а если не по-хорошему? Занимались ОРД (оперативно-розыскной деятельностью) на свой страх и риск, без всяких санкций, самочинно задержали уважаемого военного, затем впёрлись в его дом, а там… И попробуй вот так с ходу, навскидку, докажи, что это всего лишь роковое совпадение! Ни фига себе, совпадение…

А Братковский местный и всех тут знает — у него работа такая. Начальнику контрразведки дивизии по должностным обязанностям положено взаимодействовать со всеми подряд «смежниками». И он в курсе нашего мероприятия. То есть два звонка начальникам соответствующих ведомств — и все проблемы решены…

Номер коммутатора дивизии у нас был, узел связи в том же здании, телефонисту два шага сделать, толкнуть оборзевших контриков… Но этот номер почему-то тоже не отвечал. То ли поменяли (а мы давненько в здешнюю дивизию не звонили, незачем было), то ли ещё по каким причинам. Номера оперативного дежурного по дивизии ни у кого не было.

Вот такая досадная мелочь, на которую в хорошо поставленных боевиках обычно никто не обращает внимания. Там ведь как всё показывают: место происшествия, лица героев (крупным планом и в панораме), кто-то задумчиво лезет в карман за мобилой — и всё. В следующем кадре на месте происшествия уже полно оперативно-следственных товарищей, которые деловито занимаются, привычной работой, а героев где-то в сторонке по-отечески журит (обратите внимание, не жарит, а именно журит) строгий, но справедливый начальник.

Увы, увы — если бы оно всегда так было в реальности…

— Ну и что теперь нам делать?

Да, это вопрос. Это ведь Иванов у нас мозг, обычно ему все задают такого рода вопросы. То есть связи с контрразведкой нет, время бежит, с каждой минутой и без того незначительные шансы на успех медленно, но верно тают и вот-вот исчезнут совсем.

Посомневавшись с минуту, Иванов тяжело вздохнул, набрал спецпредставителя президента по ЮФО и коротко доложил о ситуации.

Что говорил Витя (это мы так фамильярно зовём его промеж себя, товарищ он совсем не старый и ведёт себя соответствующим образом), я не слышал, но, полагаю, в этот момент его голос не звенел переливами восторга. Он ведь не ставил нам задачу заниматься каким-то там Руденко, это мы всё сами, по своей инициативе. А теперь, значит, ему давать указание местным властям об экстренной организации заградительных спецмероприятий и воспрещение привлекать нас к следственным действиям по факту случившегося!

— Держи, — Иванов, закончив общаться со спецпредставителем, протянул свой спутниковый телефон Косте. — Остаётесь с Лизой здесь, ответите на вопросы. Если что, сразу звонишь Вите. Лиза, камеру Сергею отдай. Мало ли…

Это означало примерно следующее: Витя, конечно, замолвит за нас словечко… Но нельзя исключать такой вариант, что оставленные на месте происшествия товарищи будут подвергнуты некоторым неприятным процедурам сугубо дознавательного характера.

После этого мы отбыли в дивизию. Помощь Братковского нам уже была не нужна, но надо было срочно перекинуться парой фраз с господином Руденко…

Знаете, есть такая старая песня «А город подумал — ученья идут!». Мужик летел на самолёте, маленько не долетел и рухнул. Но вытянул за город и спас всех подряд. Молодец, короче, настоящий мучачо.

Мы тоже сначала подумали, что нам сегодня фатально не везёт: приехали экстренно пообщаться с преступником и попали на тактико-строевое занятие или отработку «вводных» по взаимодействию составляющих боевого расчёта при отражении нападения на военный городок.

— Та-та-та-та-та…

Сначала была длиннющая очередь поперёк дороги, метрах в трёх от бампера нашей «Нивы».

До транспортного КПП осталось метров семьдесят, вдруг — пулемётный рокот, ровная стёжка фонтанчиков грязи, и солидный хлопок в зад. «Таблетка» шла близко, а тормозит она не так легко, как «Нива».

— Ни хера себе, новости! — возмутился Вася, вываливаясь на ходу из машины и кубарем скатываясь в кювет.

Остальные тоже не замедлили последовать его примеру. Ну и что — мирный город, мало ли чего там кому в голову взбрело! Сначала надо укрыться, а уже потом осмотреться и разбираться по ситуации.

Укрылись, осмотрелись. Уже темнело, но диспозиция просматривалась. На крышах — дежурные огневые средства, бойницы в заборе ощетинились стволами. В общем, дивизия в обороне.

— Лежать! — заорал кто-то с КПП. — По одному — на площадку! Руки на голову! По одному! Если двое пойдут — огонь на поражение!

— Это сейчас на «большой земле» вот так вводные отрабатывают? — угрюмо буркнул Иванов, первым направляясь к парковочной площадке у КПП. — С боевой стрельбой и заваливанием всех подряд в грязь? Да, мы там, у себя, отстали от жизни…

Нас поставили под стволы, обыскали и отобрали оружие. Удостоверения наши никого не впечатлили, молодой краснощёкий лейтенант — командир ГБР (группы быстрого реагирования) — со здоровым сарказмом заметил, что сейчас можно подделать абсолютно любой документ. Спорить не стали — в курсе мы насчёт поддельных документов, но потребовали позвонить Братковскому. Пусть, мол, ваш особист прогуляется к КПП и подтвердит, кто мы такие.

Тут глазеющий через турникет дежурный по КПП проснулся: вспомнил, что мы здесь были полтора часа назад и точно, Братковский звонил, велел нас пропустить…

На информацию дежурного лейтенант отреагировал неадекватно: переглянулся со своим помощником — рослым сержантом и заорал страшным голосом:

— Все на землю!!! Легли все, я сказал!!!

И неизвестно, чем бы вообще всё это закончилось, но в этот момент как раз прибыл вызванный по поводу нашего появления оперативный дежурный — целый подполковник, и с ходу опознал Петрушина и Костю. Оказывается, служил с ними вместе.

— Вам лучше уехать, — посоветовал дежурный. — Тут сейчас такое творится — не до вас…

Что именно творится, подполковник объяснять не пожелал — замялся, а на заявление Иванова о том, что нам необходимо срочно переговорить с Братковским, нервно дёрнул ртом и сообщил, что это невозможно.

— Вот же чёрт… Но почему? У вас что, внезапно карантин ввели?!

Подполковник покачал головой и заметно напряг извилины, подбирая слова для доходчивого объяснения. А пока он собирался с мыслями, из тамбура КПП дежурный поинтересовался, не полковника ли Иванова группу тут задержали?

Точно, это мы! А с какой целью интересуетесь?

— Начштаба звонил. Сказал, что если это Иванов — пусть быстренько топает со всей оравой к узлу связи. Там военный прокурор, весь горит желанием пообщаться.

— Не понял… — у Иванова в буквальном смысле челюсть отвисла. — А с какого боку тут прокурор?

— В общем… У нас восемь «двухсотых», — собравшись с духом, отчеканил оперативный. — Братковский, с ним четверо особистов, и трое связистов. В общем, все, кто был в здании узла.

Вася с Петрушиным синхронно присвистнули — на два тона, у остальных как минимум на минуту пропал дар речи. Новости, сами видите — оторви да брось. Жизнь с каждым часом становилась всё насыщеннее.

— А Руденко? — резонно поинтересовался Петрушин. — А даги?

— В отпуске Руденко, — буркнул оперативный. — Если командировки отметить — к Дышлюку. А какие-такие даги?

— То есть на узле его не было?!

— Кого не было?

— Да Руденко же!

— Если это шутка, то я чего-то не догоняю, — оперативный устало вздохнул и укоризненно посмотрел на Петрушина. — Я сказал: все, кто был на узле, — «двухсотые». Шестеро особистов и двое связистов. А Руденко давно уже в отпуске…

Бойцы мои в грязь лицом не ударили, всё сделали как надо. Трупы выгрузили через окно и пропали как минимум на пару часов. Когда вернулись, занялись уборкой. К утру в номере был идеальный порядок — думаю, даже самому дотошному эксперту трудно было бы наскрести что-нибудь для анализа. Ильяс, правда, продолжал по инерции права качать. Когда я спросил, куда они пристроили наших приятелей, он пожал плечами и ответил:

— А тебе это зачем? Ты ж сказал — «сами, это ваше дело, где и как»…

— Да, сказал. Но если ты забыл, напомню — я вами командую и несу ответственность за каждый ваш неверный шаг.

— Неверный?!

— Если в колодец канализации, что в сквере напротив, придётся перепрятывать. А это целое дело.

— Ну убил! — обиделся Артур. — Ты нас за кого держишь? Что ж мы, по-твоему, даже трупы не в состоянии спрятать? Зачем тогда согласился с нами работать? Сказал бы сразу — не подходят, давайте других…

— Значит, не в люк?

Бойцы внимательно посмотрели на меня, переглянулись и прыснули.

— Может, хватит прикалываться?

— Может, и хватит…

Перед тем как подсесть на закорки к контрактникам, мы, естественно, осмотрели местность. Это одно из основных правил диверсанта: если есть возможность, обязательно как можно тщательнее изучи подступы к объекту, на котором тебе предстоит работать. Люк в сквере хорош для укрытия только с первого взгляда: вроде бы в кустиках, скрыт от посторонних глаз и в то же время рядом, далеко тащить не надо. Со второго взгляда видно, что на крышке свежие царапины, тропинка к люку протоптана основательная. Открывать не стали, но и так понятно — часто пользуются.

— Ладно, давай договоримся, — пошёл на мировую Ильяс. — Мы согласны — были не правы. Наказал за дело. Ты командир, мы бойцы, должны выполнять всё с полпинка, иначе — всем смерть.

— Приятно слышать…

— Но и ты тоже — хорош прикалываться. Мы не пальцем деланные и не первый раз на операции.

— Я в курсе.

— Ну тогда и относись к нам как к полноценным бойцам. Без всяких там подъ…бок — проверок.

— Хорошо. Так без обид?

— Да ну, какие обиды. А то мы не знаем, за что нам деньги платят?

— Ну я рад. А всё-таки… куда приятелей дели?

— Под площадку с мусорными баками. Под асфальт подкоп сделали, упаковали, утрамбовали. Лопаты почистили, повесили обратно на пожарный щит. И попробуй скажи, что ты сделал бы что-нибудь лучше.

— Нет, не скажу. Это оптимальный вариант. До весны к этой площадке никто и не притронется…

В одиннадцать мы выписались. Как и ожидалось, администратор и дежурная были новые. Они в нашу сторону даже и не посмотрели. Потому что мы больно молоды для таких солидных тёток. С нами, с разницей минут в десять, выписывались какие-то строители, от сорока и дальше — так администраторша всё охала: жаль, мол, такие импозантные мужчины от нас уезжают…

После этого мы поехали на другой конец города и взяли номер в небольшом семейном пансионате, с гаражами. На западе подобные заведения именуют мотелями. Позавтракали, поставили вещи и поехали работать.

Да, кстати, проверка моя удалась не в полной мере. Артур, образно выражаясь, соскочил. Ильяс достал из сумки свой нож и деловито заколол обоих приятелей Андрея. Два точных удара в сердце — два трупа. И не один мускул на лице не дрогнул.

Выражения лица Артура в тот момент я не видел, он стоял ко мне спиной. Вряд ли он так встал намеренно, но факт — в Артуре я пока до конца не уверен. А отдельно проверять его уже некогда, нам работать надо. Придётся всё делать на ходу, во время операции…

Куратора нашего зовут Майрбек Умаров. Это один из влиятельных людей в Чечне, амир, или, как привык говорить российский обыватель, полевой командир.

Забавное словосочетание — «полевой командир», не иначе какой-то хитрый журналист его придумал. Для горожан звучит загадочно и весомо, а сельчане, в том числе и чеченцы, над этим смеются. У меня, например, словосочетание «полевой командир» ассоциируется с хромым Исмаилом из Закан-Юрта — колхозным бригадиром, который ковыляет по полю и сердито командует убирающими кукурузу женщинами. Он сердится на то, что женщины ленятся нормально работать, а они смеются над ним, потому что бригадир инвалид и ничего не может им сделать. Вот это точно — полевой командир.

А если, допустим, отряд в горах, значит, командира надо называть «горным»? Я, например, знаком с ребятами из нескольких крупных банд, у которых базы (схроны и места сбора) расположены в лесном массиве. То есть живут они, как и все нормальные военные нохчо, в обычных сёлах, а когда надо делом заняться, едут в лес, достают оружие, переодеваются в форму оккупационных войск… Теперь что, их главарей называть «лесными командирами»? Ну, журналюги, придумали…

На мой взгляд, амир[4] будет правильнее. Самый большой человек в своём районе, именно в его руках сосредоточена реальная власть, администрация, и органы либо делают вид, что не замечают его деятельности, либо откровенно заигрывают с ним, идут на всякого рода сделки и договоры. Восток — дело тонкое, то же можно сказать и о Чечне.

Ну так вот, имечко нашему куратору досталось славное, Майрбек в переводе с чеченского значит «храбрый бек». Бек — слово тюркского происхождения, что значит «властитель, господин», более того, в некоторых случаях употребляется как синоним арабского «амир». Улавливаете?

Майрбек в полном объёме соответствует своему имени. Он бесстрашный воин, первый человек в своём районе, славный амир и один из лучших кунаков самого Шамиля. Шамиль-то и поручил ему курировать нашу операцию.

Гордости нашему куратору тоже не занимать — орёл!

А вот с логикой у славного Майрбека непорядок. Выяснилось это буквально в самом начале операции, при первом же «деловом» контакте на вражьей территории.

Когда он меня инструктировал, я грешным делом подумал, что мужик окончил какое-то элитное учебное заведение шпионско-разведывательного типа. Терминологией владеет — от и до. А уж как эффектно оттопыривал пальцы — как на стенах борозды не остались, не знаю!

— Всегда помни, самое главное в нашем деле — конспирация и профессионализм. Дилетантам платят совсем другие деньги, так что, будь добр, не разочаруй нас…

Нет, Ильяса с Артуром ко мне подсадили правильно, как по учебнику. Комар носа не подточит. Я порадовался: грамотный куратор — это большая удача, от этого много зависит.

Однако на первой же «связи» удача и кончилась. Зря радовался.

Адреса «связей», как положено, я зазубрил, а бумажку сжёг. Все это были «деловые» люди, на тот случай, если мне вдруг экстренно понадобится помощь. Связываться во время операции лично с куратором я имел право только в случае явной неудачи мероприятия (читай — провал всей операции). Это вовсе не потому, что Майрбек опасался, что чекисты нас подслушают и вычислят его местонахождение. Ему на это наплевать, он едва ли не открыто катается через все блокпосты и периодически даже в Москву и Питер летает, отдохнуть как следует. Если кто не в курсе, наши амиры регулярно оттягиваются в столицах, соря деньгами и балуя себя разными прелестями цивилизации. И не потому что ваши спецслужбы не работают, а просто у наших амиров много верных друзей среди россиян. И верность эта очень хорошо оплачивается.

Меня, в общем-то, тоже никто отдельно беречь не собирался. Я, хоть и мастер, но диверсанты рано или поздно умирают на работе, и все об этом прекрасно знают.

Такая конспирация соблюдалась в первую очередь ради сохранения строжайшей конфиденциальности операции, которую мне предстояло провести. В операции крепко заинтересован сам Шамиль, а вслед за ним, как водится, весь ГКО (Государственный комитет обороны) Ичкерии.

Так вот, все связи были «стационарными», там можно было переночевать или попросить медпомощь. А именно вот эта — разовой.

— Сразу, как прибудешь, обратись вот по этому адресу, — сказал Майрбек. — Это мой человек. Он тебе кое-что даст, чтобы было легче работать.

От наводящих вопросов насчёт «его» человека Майрбек величественно уклонился. Конспирация, мол, мне знать не обязательно. Я тогда как-то не обратил внимания, а вообще, следовало прямо там же рассмеяться. Какая, на фиг, конспирация? Я всё равно узнаю, что это за человек — всё-таки домой к нему приду!

Что именно мне дадут такое, что поможет в работе, меня здорово заинтересовало. Пистолет с глушителем? Яд? Какой-нибудь мощный разрядник? Мы, вообще, должны были работать на территории противника практически без оружия, пользуясь только небольшими боевыми ножами, искусно стилизованными под сувенирные экземпляры. Никаких штучек, которые могли бы заинтересовать органы при нашем возможном задержании — это одно из основных условий операции.

Однако Майрбек и тут отказался отвечать. Конспирация, мол, всё на месте узнаешь.

А зря он так. Мог бы и сказать. Тогда бы мы избежали многих неприятностей…

Сразу общаться со специальной «связью» Майрбека мы не поехали, некоторое время покатались по городу, собрали кое-какую информацию. В городе всё было нормально, военных здесь полно, и наша базовая легенда очень органично вписывалась в обстановку. По легенде мы контрактники, проездом, к друзьям заскочили, а двигаем в Ростов, чтобы требовать невыплаченные нам боевые. Думаете, чего это мы к Андрею с его друзьями прицепились? Специально искали похожий материал, чтобы на практике отшлифовать фактуру и получить самую свежую информацию.

Вышло всё неплохо: получили и отшлифовали. Я, например, хоть и хорошо разбираюсь в особенностях повседневного военного быта, но из системы выбыл уже давно и кое-где отстал. Многое из того, что рассказал Андрей, было для меня в новинку.

«Связь» Майрбека обосновалась в хорошем местечке: неподалёку от выезда из города на трассу «Кавказ», в тихом и уютном пригородном районе. Если я всё же доживу когда-нибудь до «пенсии», то поселюсь именно в таком месте. Тут за сутки пара-тройка машин проезжает, совершенно безлюдно, как-то по-особому спокойно: можно у любых ворот сесть на лавке и чай пить.

Ничего скверного мы ещё сделать не успели, обстановка в городе была нормальная, так что специально проверяться даже и не стали. Так, осмотрелись, когда подъезжали к усадьбе. Если не считать невзрачной «Нивы» у магазина, что был дальше по улице, а в зоне видимости вообще никого не было.

Первый сюрприз: «мой человек», как его отрекомендовал Майрбек, оказался славянином. В общем-то, вроде ничего такого особенного… Но я как-то уже привык, что все «связи» во время операций — вайнахи (чеченцы или ингуши), малость ассимилированные под особенности региона проживания. Так надёжнее, практически исключена вероятность сдачи органам.

Второй сюрприз, вдогонку: этот славянин — военный или совсем недавно вышел в отставку.

Легко заметить по выправке и целому ряду характерных особенностей.

Знаете, есть поговорка: «рыбак рыбака видит издалека». Я сразу понял, что он военный, а он тоже сразу понял, что я военный. А ещё он оказался неприятно любопытным. Выразил удивление по поводу того, что я от Майрбека (ничего не сказал, но посмотрел таким красноречивым взглядом: типа — странно, что такой хлопец работает на Майрбека!), и поинтересовался, где я служил.

Я сказал, что на Дальнем Востоке, он уточнил, где именно на Дальнем Востоке. А вот это уже военная тайна. Он рассмеялся и сказал, чтобы мы подождали минуту. Поковырялся в своей машине, вытащил пухлый конверт из плотной бумаги, кое-как заклеенный, и вручил его мне. И опять посмотрел на меня как-то странно. Я бы сказал — с сомнением посмотрел, как будто взвешивая, правильно ли он поступил, отдавая мне этот конверт, или, пока не поздно, потребовать его обратно.

В общем, мне вся эта встреча не понравилась с самого начала. Я ещё ничего не знал об этом типе, но уже заранее, авансом, почуял, что Майрбек невольно подложил нам свинью.

Мы распрощались, выехали из частного сектора на трассу и встали в оживлённом месте. Надо было посмотреть, что там такое нам вручили.

Распечатал конверт, там калька «гармошкой», исписанная убористым почерком, каждая буковка выведена. Стал смотреть, увидел несколько знакомых фамилий, сразу вспомнил материалы, которые изучал перед отправкой на операцию. Оказывается, «человек Майрбека» передал нам адреса проживания семей старших офицеров Северо-Кавказского округа Внутренних Войск.

Я, вообще, в любой ситуации умею владеть собой, работа у меня такая. Но тут не сдержался: кровь бросилась в лицо, кулаком по баранке стукнул.

— Проблемы? — насторожился Ильяс.

— Проблемы, — не стал скрывать я. — Но пока всё поправимо. Просто работы прибавится.

— Что за работа?

— Сейчас скажу. Дайте пять минут поразмышлять…

Данные очень нужные, с ними и в самом деле работать будет значительно легче… Но посылать за ними надо было курьера, который не имеет никакого отношения к операции. Курьеру следовало бы передать конверт одной из нейтральных «связей», которая тоже не имеет никакого отношения к операции. Следовало также принять меры, чтобы ни этот курьер, ни «связь» не знали, какая информация в этом конверте. То есть конверт надёжнейшим образом запечатать, предупредить, чтобы вскрывать не смели под страхом смертной казни, и таким образом задействовать их обоих вслепую. А для страховки, разумеется, лучше всего было бы сделать «закладку» где-нибудь в нейтральном месте, чтобы мы не встречались ни с курьером, ни со «связью», а могли прийти ночью и забрать этот конверт из-под какого-нибудь двадцать третьего кирпича в восемнадцатом гараже, что на двести семьдесят третьем проезде восьмого пригородного района. Это чтобы совсем исключить вероятность нашей «увязки» с этим документом в случае провала.

А у нас вышло так, что человек, который готовил документ, передал его из рук в руки основному исполнителю операции.

Представляете? Вот это конспирация!

Он смотрел на этого исполнителя, сканировал его своим внимательным взглядом, изучая, запоминая, анализируя… В чём-то там себе сомневался, передавая конверт, взвешивал что-то…

И ни фига он не «мой человек» — ведёт себя слишком независимо, скорее всего выполнял какие-то просьбы, может быть, пару раз встречался по делам.

А я понятия не имею, что он из себя представляет. Чтобы спрогнозировать его реакцию на наши деяния, которые воспоследуют в ближайшие несколько суток, надо этого типа тщательно изучить.

У нас такой возможности нет, и это в сложившейся ситуации весьма чревато. Потому что люди бывают разные. И по-разному реагируют на свои же поступки в контексте всё тех же самых непредсказуемых особенностей психики. Один будет сидеть и спокойно смотреть страшные подробности по телевизору, поглаживая в кармане толстую пачку денег. И криво ухмыляться при этом.

А другой посмотрит, схватится за сердечко… и побежит каяться к чекистам или в контрразведку (если он действующий военный). А если учесть, что он видел основного исполнителя, и вся изюминка операции именно в особенностях внешности этого исполнителя…

В общем, не буду грузить подробностями, вы уже, наверно, и сами поняли. «Связь» Майрбека следовало немедленно убирать. Слишком много больших людей заинтересованы в этой операции. Слишком большие деньги дают за её успешное осуществление. Такие большие, что можно всё бросить и жить припеваючи в любом уголке земного шара. И слишком строго спросят за неуспех…

Посовещавшись, мы никуда не поехали — с места, где мы стояли, прекрасно просматривался поворот на улицу, где проживает летально информированная «связь» Майрбека.

Во время разговора объект вёл себя так, словно ждал кого-то в гости: посматривал на часы, ни намёком не проявил принятого в здешних краях гостеприимства, несмотря на любопытство, постарался побыстрее от нас избавиться. Нам теперь торопиться некуда: пока не решим проблему с этой «связью», работать дальше нет смысла.

Так что подождём, кто там к нему приедет, проводим и займёмся…

Дальше будет тавтология, за что прошу прощения — и так и этак крутил, как-то по другому сказать не получается.

Итак, ждали мы, ждали и, наконец, дождались. Но совсем не того, чего ожидали!

Проехал к усадьбе «связи» какой-то грязный «мерс», минуту там пробыл, не более… А по истечении этой минуты мы имели удовольствие лицезреть натуральную погоню, этакий непрофессионально вырезанный кусочек из третьесортного полицейского боевика, авторы которого не захотели потратиться на хорошую технику.

Вместо полицейских «Фордов» там была какая-то обрезанная «таблетка», та самая «Нива», что торчала у магазина (недаром я на неё обратил внимание!), и отчасти «уазик», который, по логике, должен был перекрыть улицу. Отчасти — потому что он ничего не перекрыл, а просто застрял в переулке и в собственно погоне участия не принимал.

— А не свалить ли нам, пока не поздно? — быстро отреагировал на ситуацию Артур.

— Поздно, — я покачал головой. — Не знаю, что у них тут происходит… Но теперь нам в любом случае надо в этом разобраться.

— Что-то ты, брат, нервный, — неожиданно заметил Ильяс, обернувшись к Артуру. — Ночью в гостинице тоже предложил сваливать. Через окно. Не разобравшись, как-то с ходу…

— При чём здесь «нервный»? Просто привычка такая: сработал — сразу уходи с места акции…

— Не подчистив за собой, не «прибравшись»?!

— Ну… это уж как получится — по времени…

Да, интересная привычка. Надо будет к ней присмотреться повнимательнее…

Погоня была захватывающей, но недолгой. «Мерс» встал у придорожного базара, из него выскочили двое и побежали. Мы подъехали чуть ближе, посмотреть.

Судя по всему, весь этот нездоровый ажиотаж спровоцировали вояки — те, кто гнался за «мерсом», были в форме. Хорошенько их рассмотреть не получилось, слишком близко подъезжать было опасно, но и так видно: в «мерсе», оказывается, был наш «связист»!

За каким чёртом он уехал от дома в одном трико и тапочках, я так и не понял. Двое военных вытащили его из машины — а он и не сопротивлялся, и усадили в «таблетку». На дальнем плане базара возникла какая-то задорная возня — с криками и оплеухами, толпа там быстренько собралась — по-моему, остальные хлопцы из погони разбирались с теми двумя, которые удрали ранее. Проявлять лишнее любопытство мы не стали — и так увидели всё, что надо, и отъехали подальше, чтобы только держать «таблетку» в поле зрения. Это было совсем нелишним: один из той пары, что тащила нашего знакомца, показался мне чересчур уж внимательным. Он как-то очень профессионально осматривался, оценивая ситуацию, и вполне достаточно уделил внимания нашей машине. После этого торчать поблизости было бы просто даже как-то неприлично.

— Особисты, — предположил Ильяс. — А эта наша «связь» — действующий вояка. Интересно, чего он такого натворил?

— А мне интересно другое, — хмуро пробурчал Артур. — Почему они затеялись его хватать именно тогда, когда мы к нему приехали? Если это даже просто совпадение, то какое-то странное. Вам так не кажется?

— Разберёмся, — я постарался придать своему голосу максимум уверенности. — Всё на свете поправимо и решаемо…

А сам подумал: какой нехороший старт! Точно, надо как следует разобраться. Всё объясняется просто, если этот парень занимался какими-то пакостными делишками и особисты давно сидели у него на хвосте. Мы тут ни при чём, и очень хорошо, что успели забрать список до начала задержания. Надо будет быстренько отработать по-тихому, и всё будет нормально.

Если же выяснится, что вся эта свистопляска хотя бы даже отдалённо имеет отношение к нам, придётся просто сворачивать операцию. Лучше лечь на дно и переждать, чем начинать столь грандиозный проект в такой нехорошей обстановке…

Мы пристроились за убывшей от придорожного базара кавалькадой на почтительном удалении и очень скоро выяснили: нашего парня и тех двух задержанных повезли в дивизию. А конкретно — в контрразведку, я был в курсе, где какая служба у них тут располагается.

Это подтверждало гипотезу Ильяса, но пока что ничего не проясняло в части, касающейся нас. Кто этот тип, чем занимается, за какие грехи его повязали — мы понятия не имели.

Очень скоро, буквально через несколько минут, через второй КПП выехали те же «таблетка» и «Нива». Трофейный «мерс» остался в дивизии.

Вопреки логике (теперь бы, по идее, надо делать «шмон» по месту проживания задержанного), «Нива» и «таблетка» свернули в другую сторону и поехали к западной окраине. Значит, там намечалось мероприятие поважнее, чем обыск усадьбы арестованного.

Мы не стали сопровождать этих товарищей — мне не понравился тот внимательный мужик, с таким и засветиться недолго, а просто поехали обратно на восточную окраину. Я не знаю, какими мотивами руководствовались арестовавшие нашу «связь» люди, но своими оперативными прыжками по площади они оказали нам добрую услугу. Неизвестно ещё, как бы всё сложилось, если бы они сразу направились на Юбилейную.

Машину поставили на Эльбрусской (параллельная улица), у палисадника интересующей нас усадьбы. Это на тот случай, если вдруг давешние засадники пожалуют раньше времени. Прыг-скок через забор, и — ходу.

Взяли пакет с кое-какими продуктами — на обед купили, обошли вокруг по переулку. Стучаться и звонить не стали: калитка оказалась открытой, вошли непрошеные. Во дворе — никого, под навесом стоит «Волга».

Я запер калитку, сказал бойцам, чтобы ждали, а сам взял у Артура пакет с продуктами и пошёл к крыльцу.

На стук явилась особа лет сорока: холёная гладкая тётка с ухоженным личиком, в бархатном халате, туго затянутом на талии. Фигура у неё была вполне приличная, и я подумал, что при других обстоятельствах можно было бы…

— Ага! — тётка с ходу подбоченилась. — Погоди, щас угадаю. «Николай Иваныч просит передать ему барсетку и мобильник». Так?

Только рот разинула, сразу понятно, типичная сельская хохлушка, начальничья жена. Привыкла общаться с подчинённым персоналом. Уже кое-какие контуры…

— Ну, в общем… Но откуда вы…

— Ой, только вот этого не надо! — тётка с неприязнью кольнула меня взглядом и скривила личико в презрительной гримасе. — Первый раз, что ли? Деловой, мать его! Скоро в одних труселях будет с хаты выскакивать!

— Так что мне…

— Стой здесь, щас вынесу.

— Одну минутку, — я протянул пакет с нашим обедом. — Николай Иванович просил извиниться и — вот, передать это для мужчин вашего дома.

— Совсем сдурел? — тётка опять подбоченилась, глаза стали наливаться гневом. — Уже нажрался? Когда успел-то, времени прошло всего ничего!

— А что, собственно…

— Да какие, на хер, мужчины?! В доме три бабы, боле николы нимае…

— А вот это замечательно, — я схватил тётку за горло, обернулся к бойцам и негромко скомандовал: — Второй — со мной, третий — пост на крыльце. Стук в калитку — немедленный доклад. Пошли…

Дома была ещё одна тётка — копия первой, только старше лет на двадцать, и деваха лет пятнадцати. На маму, что характерно, даже отдалённо не похожа, видимо в папу удалась.

Я, вообще, в курсе, что хохлушки вредные, но даже не предполагал, что настолько вредные. Поняв, что гости и не гости вовсе, обе тётки разом впали в истерику, начали дико вопить и бросаться на нас. Затрещины и тумаки должного эффекта не имели, пришлось вязать обеих подручными материалами. Кроме того, я закрыл все форточки, чтобы на улице не было слышно истошных криков.

Связанные тётки были ненамного лучше несвязанных: руками они махать не могли, а общаться всё равно не желали. Девчонка, напротив, сидела в углу как истукан, за всё время слова не проронила, только пялилась на нас во все глаза, как на какую-нибудь диковинку. Можно подумать, налётчиков ни разу в жизни не видела.

Я пошептался с Ильясом и предъявил ультиматум. Не будете отвечать на вопросы — изнасилуем девчонку. Они сразу и не поняли, продолжали орать. Ильяс, в подтверждение моей угрозы, взялся за девчонку. Она начала брыкаться, но после хорошей затрещины обмякла.

Ильяс содрал с неё штанишки, разложил на диване, как ту курочку для насадки на вертел, и приспустил свои брюки.

Ну, блин… Он, конечно, крупнее меня, но вовсе не богатырь. Для явно выраженных атлетов, вообще говоря, работа диверсанта противопоказана. Потому что атлета легко запомнить. А двух атлетов рядом — тем более. Да, пацаны такие здоровенькие были, я ещё подумал — спортсмены, наверное… Короче, Ильяс с виду — обычный парень среднего телосложения. Но лафет у него — извините! Как только его с такой снастью в диверсанты взяли? Это ведь особая примета — в общую баню, например, или на пляж, — даже и не думай.

В общем, как только тётки увидели это, сразу сдались. Покорил их Ильяс своими пропорциями, которые, кстати, стали на глазах подрастать. Девчонка-то — вот она, готова к употреблению.

В глазах у обоих тёток — ужас, трясутся все, мама рыдать начала, умоляет: не троньте дочь, лучше возьмите меня! Да понятно, что для тебя это лучше. Но ещё лучше быстро ответить на вопросы и как можно быстрее расстаться. А если мне покажется, что вы недостаточно искренни — не обессудьте…

Да, видимо, мама любит дочку, даром что та в папу удалась. Ответила быстро, толково, даже и не пыталась юлить. Даже насчёт шубки раскололась. То есть папа заикнулся — мол, на днях обстряпаю одно дельце, если будет всё удачно, дочке норковую шубку подарю.

В общем тут всё было ясно. Любой военный вам скажет, чем может промышлять начальник строевой части объединённой группировки. Это большой человек с огромными возможностями. И активность контрразведки тут вполне объяснима. Строевики и товарищи, имеющие дело с АТВ (арттехвооружение), для особистов — всегда объект особого внимания.

Непонятно было, по какому поводу его взяли именно сейчас. Полковник Руденко, как настоящий кавказский мужчина, жену в свои дела не посвящал. Все вопросы по теме проскочили мимо, судя по реакции, жена полковника в самом деле пребывала в неведении по поводу его делишек, и даже не думала запираться. Обстановка как-то не располагала к неискренности.

Короче, мы получили вполне исчерпывающую информацию обо всём, что касалось личности полковника, но ни на шаг не приблизились к решению проблемы по нашему вопросу. Надо было срочно думать, что делать дальше.

— Маску, — скомандовал я Ильясу.

Ильяс глянул на меня — всё понял, азартно сверкнул глазами и в три приёма приспособил свою футболку в качестве маски. Это просто: вытаскиваешь руку из левого рукава (сейчас в принципе без разницы, просто привычка по летнему времени: правое плечо прикрыто, чтобы ремень оружия не тёр) натягиваешь на голову футболку, прорезь левого рукава — отверстие для глаз. Дело в том, что диверсанту, когда он работает в автономном режиме на вражеской территории, таскать с собой маску категорически возбраняется. Если вдруг найдут при обыске — считай, сам себя сдал. А работать иногда приходится в такой обстановке, что лучше личико прикрыть. Особенно, когда снимаешь себя или товарища для отчёта.

Я достал из кармана портативную цифровую видеокамеру, искусно стилизованную под маловыразительный предмет обихода, и кивнул на жену полковника.

Ильяс недоумённо посмотрел на меня и покосился на распростёртую на диване девчонку. Я покачал головой, показал ему камеру и опять кивнул в сторону связанной женщины.

Ильяс коротко кивнул, придерживая брюки, приблизился к нам и, ухватив жену полковника за волосы, поволок её в центр зала, на ковёр.

Я слегка пнул бабку поддых — она истошно заорала, включил камеру и внятно произнёс:

— Отчёт группы «Трибунал Джихада». Акция номер один: семья полковника Руденко…

Я не порнограф и не какой-нибудь сладострастный извращенец, поэтому подробности опущу.

В общем, поступили мы с женой и дочкой полковника как поступают солдаты со всеми, годными для этого дела женщинами при взятии вражеского города. Я тщательно снимал всё это дело на камеру, потом сам занимался гимнастикой с дочкой Руденко, Ильяс снимал, затем он поменял Артура, чтобы тот тоже поучаствовал. У меня были кое-какие сомнения на его счёт, которые нужно было опровергнуть как можно быстрее, или…

Артур — ничего, молодец, с ходу вписался в процесс. В общем, развлеклись мы на славу. Дочка, правда, быстро вырубилась, пришлось водой отливать. Когда отлили, впала в прострацию, и всё удовольствие от наслаждения дикой природой насильственного акта сошло на нет.

Зато жена не подкачала. Баба попалась крепкая, гладкая, чувственная. До упора сопротивлялась, визжала и стонала, отчаянно вырываясь из-под всех, кто на неё залезал. Спасибо полковнику, хорошую супругу воспитал, доставила она немало приятных минут мастерам ратного дела. Будь моя воля, я бы ей выписал золотую медаль за организацию досуга среди личного состава.

Потом мы как следует пожрали, у них на кухне было много хорошей еды, прибрали за собой — посуду сполоснули кипятком, залили в мойке горячей водой, и сели ждать, выставив пост (Артура, естественно) на крылечке.

Только не надо думать, что мы совсем оборзели от безнаказанности или ненароком утратили чувство здравого смысла. Напротив, всё было рассчитано до мелочей.

Вот выводы из информации, которой мы располагали — по допросу жены Руденко и личным наблюдениям.

За полковником, скорее всего, следили давно, и вовсе не в связи с нашей деятельностью, а по поводу каких-то других махинаций более безобидного характера. В противном случае (если предположить, что откуда-то со стороны Майрбека произошла утечка информации и вся эта активность связана именно с нами) следует признать, что те, кто за ним следил, — конченые идиоты. Иначе трудно объяснить всю эту канитель с погоней, начавшуюся практически сразу после нашего появления.

Чем именно занимался полковник, догадаться было нетрудно. Скорее всего, какими-то махинациями с документами. Исходя из этого логично предположить, что по делу он проходит не в роли особо опасного государственного преступника, а так себе — что-то типа военного негодяя средних размеров. Если бы было наоборот, брал бы его спецназ, и здесь сейчас топталась бы многочисленная опергруппа, состоящая сплошь из потомков чугунного Феликса.

Далее: почти сто процентов, что этим делом занимается войсковая контрразведка. Открою секрет, в этой дивизии я бывал не раз, обстановкой владею. Вся эта кавалькада с трофейным «мерсом» не поехала в глубь городка, а остановилась где-то как раз в районе узла. В смысле, узла связи — это военные так говорят «узел», без уточнения, потому что и так понятно, что других узлов в армии нет. На узле связи располагается особый отдел, вам об этом любой солдат дивизии скажет.

Как работает наша контрразведка, я знаю не понаслышке. Вернее, извиняюсь — конечно же, не наша, а их! Это я просто иногда забываюсь, отвыкнуть не могу…

В общем, приходилось в своё время сталкиваться.

Особенности здесь таковы: контрразведка занимается военными, а военные у нас всегда проходили по неофициальному общегражданскому статусу как бессловесная скотина, не имеющая никаких прав. То есть если где-то там милицейские опера вламываются без постановления в чужую хату и им за самоуправство может достаться на орехи, то в данном случае об этом даже и не вспомнит никто, настолько смехотворным кажется такое развитие событий. Никаких постановлений, никаких намёков на соблюдение формальностей — всё делается как удобнее, «по-домашнему». Типа, это наш человек, военный, чего с ним церемониться? Захотим — возьмём, и будет сидеть в подвале сколько потребуется, хоть месяц, хоть пару. Какие сорок восемь часов на предъявление обвинения, вы что, ребята?! Надоест держать или умаслит как надо — отпустим. Надо будет — сделаем обыск дома в любое время, когда понадобится, и, естественно, без всяких там понятых. Какие понятые, если речь идёт о военной тайне?! Это даже просто как-то смешно…

Короче, не буду грузить своей информированностью, сразу дам заключение по обстановке. В ближайшее время следовало ожидать три равновероятных варианта разрешения этой ситуации. Первый, наиболее предпочтительный: отбрешется (откупится — отмажется), помурыжат маленько и отпустят с миром. Второй — похуже, но тоже ничего: расколется по мелочи, сдаст какой-нибудь из незначительных схронов (до полковника дослужился, значит, не дурак, а если не дурак, в одном месте всё сразу хранить не будет), привезут домой, будут делать обыск. И третий: приедут делать обыск без него.

Полковник нам был нужен кровь из носу, поэтому-то мы спокойно сидели и не дёргались. Если даже второй вариант — всё равно неплохо. Повторяю, особисты — не гражданские опера, приедут на обыск по-домашнему, втроём-вчетвером, без шума и лишней помпы. С этим мы справимся. А вот если будет третий вариант — приедут без полковника, придётся здорово напрячься…

Звонок я тоже предусмотрел — не на необитаемом острове живут, может, кто-то захочет пообщаться. Мобильники жены и дочки мы отключили, в прихожей стоял проводной аппарат — этакий навороченный, многоканальный, на два разных номера. Хорошо живёт полковник, некоторые и один-то телефон выбивают годами. К основному номеру было целых три параллельных телефона с радиотрубками: на кухне, в спальне и в зале.

Единственным кандидатом на роль дежурного по связи была тёща полковника. Потому что к тому моменту жена и дочка уже пребывали в таком состоянии, что не только не могли общаться с кем-то, но даже плохо соображали, что с ними происходит.

Усадив тёщу полковника у телефона в прихожей, я пообещал, что очень скоро мы уйдём, и предупредил её:

— Если вдруг кто позвонит — у вас всё нормально. Дочка в ванной, внучка ушла гулять. Если у вас хотя бы даже голос дрогнет — мы немедленно убьём их обеих. Понятно?

Ильяс тут же показал ей здоровенный мясорез — специально на кухне взял, для демонстрации.

Бабка, с ужасом глядя на нож, часто закивала. За этот час, что мы у них гостили, она в полном объёме успела проникнуться нашей нехорошестью. Когда тебя саму не трогают, а на твоих глазах крайне жестоко обращаются с близкими тебе людьми, а потом вдруг прекращают это грязное дело и заверяют, что скоро уйдут и всё будет нормально… Знаете, даже у самого конченого пессимиста в такой ситуации возникает радужная нелепая надежда, что скоро и в самом деле всё закончится и он, как это ни дико звучит, благодарен налётчикам хотя бы уже за то, что они прекратили терзать свои жертвы и — этакие славные и милые люди! — обещали скоро уйти совсем. В этот момент конченый пессимист готов расплакаться от радости и целовать своих обидчиков. Это что-то типа производной Стокгольмского синдрома.

Когда телефон зазвонил, я поднял трубку параллельного в зале, вернулся в прихожую и поощрительно кивнул тёще полковника. Она взяла трубку и стала разговаривать. Ильяс стоял в дверях зала, внимательно смотрел на неё и поигрывал мясорезом. Тёща полковника не сводила глаз с моего бойца, смотрела на него, как кролик на удава.

Звонил Руденко. Спросил, где жена, ответ «в ванной» принял безропотно, сказал, что он в сервисе и минут через сорок подошлёт ребят, чтобы они забрали машину. Там, мол, кое-что надо отремонтировать.

Тёща вела себя молодцом. Хотя, если полковник был бы повнимательнее, мог бы, наверное, заметить, что говорит она замороженным голосом и делает паузы, взвешивая каждое слово.

Я похвалил бабку: молодец, не подвела, теперь всем вам будет хорошо.

Увы, первые два приятных варианта «разруливания» проблемы с полковником отпадали. Оставался третий, самый опасный и отчасти непредсказуемый.

Что это за «сервис», в котором задерживается полковник, мы уже знали. Из разговора также стало понятно, что людей у них немного. Потому что из дивизии сюда доехать можно гораздо быстрее, чем за сорок минут. А сорок минут — как раз для того, чтобы пересечь город с запада на восток. То есть приедут сюда, скорее всего, те лихачи, что вязали полковника и двоих его приятелей, а потом убыли в сторону западной окраины. Видимо, чего-то там искали и не нашли. Что ж — бывает. Рано или поздно всё находится. Для этого нужно самую малость: знать места, где это «всё» лежит. Хе-хе…

А нам легче. Мы теперь знаем, что в контрразведке нам не придётся иметь дело с целым взводом особистов.

Я позвонил в военкомат — справочник лежал на столе в прихожей, потом в дивизию. Разговор с чиновниками меня удовлетворил. Всё оказалось не так страшно, как выглядело при первом рассмотрении.

Затем мы немного покопались в гардеробе полковника. Военной формы у него было хоть отбавляй, как это водится у хапуг военного профиля, достигших некоторого положения в своей сфере. Мы выбрали два новых комплекта «Ночи» — зимние куртки, кепи и штаны. Облачились. Ильясу всё пришлось впору, как будто специально на него подбирали, Артур — так себе, ни рыба ни мясо, а на мне всё висело мешком. Посмотрелся в зеркало — натуральное военизированное чмо первого года службы. Ильяс хихикнул, даже тёща полковника вымученно улыбнулась. Своим внешним видом я остался доволен. Чем менее боевито ты выглядишь, тем больше шансов у тебя избежать целого ряда неприятностей, которые могут свалиться на «крутого парня».

Всё, пора убираться отсюда.

— Подежурь на крыше, — скомандовал я Ильясу.

Ильяс с сомнением покачал головой, но возражать не стал — отдал мне мясорез и вышел.

Я вручил мясорез Артуру и показал ему камеру. Затем кивнул в сторону тёщи полковника и ткнул пальцем на двери зала.

Артур разом побледнел и разинул рот, как будто ему не хватало воздуха. Интересно… Значит, побаловаться с женщинами полковника — запросто, а прикончить их духу не хватает?! Это что мне за бойца всучили?

Я показал Артуру свои часы и развёл руками. Всё, брат, время не ждёт. Покажи, что ты можешь… Или будешь списан как не прошедший тест на профпригодность.

Артур шумно вздохнул и стал натягивать футболку на голову. Затем сощурил глаза, полоснул по мне взглядом через прорезь рукава, как бритвой чиркнул! И будто через пропасть прыгнул — шагнул к тёще полковника.

— Ты сказал… — глаза у бабки разом сделались стеклянными, голос сел до еле различимого шёпота — она всё поняла. — Ты… сказал — нам будет хорошо…

— Вам и в самом деле будет хорошо. Теперь все ваши мучения позади, — я направил камеру на тёщу полковника и выверенным тоном произнёс:

— Отчёт группы «Трибунал Джихада». Семья полковника Руденко. Финал…

Как вы думаете, может ли диверсант попасть на территорию дивизии внутренних войск? Отвечаю: смотря какой выбрать путь. Не буду голословно утверждать, что запросто — это зависит от того, какая голова на плечах у диверсанта и какой он предпочтёт способ проникновения на объект.

Лучше всего, конечно, глубокой ночью, через какой-нибудь «самоходный» лаз. Из любого военного городка солдаты бегают в самоход (самоволку) — это не просто факт, а закон природы, — и для этого дела оборудуют прорехи в инженерной системе охраны. Офицеры эти прорехи заделывают (самому приходилось заниматься такими глупостями в своё время), солдаты создают новые, и таким вот образом эти две категории с титаническим упорством развлекаются с незапамятных времён. Результаты этих развлечений обнаружить нетрудно: достаточно полдня посидеть с биноклем на дальних подступах да понаблюдать, кто откуда лезет.

У нас такой возможности не было. А была необходимость: как можно быстрее попасть на территорию дивизии и добраться до контрразведки. То есть быстрее, чем те шустрые хлопцы с западной окраины доберутся до восточной.

В отличие от диверсантов ВОВ у меня есть огромное преимущество: я сам часть этой военной системы, можно сказать, её дитя, и потому прекрасно знаю, как в ней всё устроено.

Ещё из дома Руденко я позвонил в военкомат и поинтересовался, не висят ли у них рекламные плакаты местной дивизии. Дежурный бодро сообщил, что висят, но мне они совершенно ни к чему. Потому что если я желаю поступить на контрактую службу, мне достаточно приехать в военкомат, там мне всё объяснят и посоветуют… Как моя фамилия? Я назвался и сообщил фамилии Ильяса и Артура (думаю, не надо упоминать, что фамилии назвал по легенде) — мол, со мной товарищи, мы втроём желаем вступить в нестройные ряды.

— Очень хорошо, — дежурный взял паузу — записал фамилии. — Какой район?

— А мы не местные, — признался я.

— Совсем не местные? А откуда?

— Из Иноземцево.

— Так бы сразу и сказал… — энтузиазм дежурного сразу упал до нуля. — Тогда езжайте в дивизию. Там вам всё объяснят.

— А может, всё-таки к вам? Мы тут рядом, у тётки моей. Два шага до военкомата. А где дивизия — не знаем.

— Нет-нет, в дивизию, — дежурный объяснил, как найти дивизию, и повесил трубку.

Поясняю. В армии сейчас плохо: деньги платят просто смешные, а вкалывать заставляют по полной программе и частенько посылают не туда, куда надо. Народ в армию не идёт, штат во всех частях укомплектован едва ли наполовину. Поэтому каждого, кто желает поступить на службу по контракту, встречают с распростёртыми объятиями. Везде висят плакатики: стройный юноша судорожно сжимает автомат и с фанатичной одержимостью во взоре смотрит вдаль. Хочет Родину защищать. Там так и написано: «Есть такая профессия — Родину защищать». Но не уточняется, чью именно родину. А вдруг не свою родину? Вдруг родину Муджибура Рахмана, заваленного повстанцами во время переворота 1975 года, или амира Хаттаба — араба иорданского происхождения. Вопрос-то щекотливый! Видимо, поэтому так неохотно и идут.

У военкоматских есть план по призыву на службу по контракту, они за то дело получают премии и выговора, поэтому дежурный так загорелся, когда я позвонил. Иноземцево — это прерогатива области, Пятигорскому военкомату тут ничего не светит. Поэтому дежурный потух, когда я сообщил о том, что прибыл из Иноземцево. Сразу утратил ко мне интерес. Даже не спросил, зачем я приехал сюда, а не пошёл в военкомат по месту жительства.

Затем я позвонил в строевую часть дивизии и спросил, когда лучше обратиться насчёт устройства на службу по контракту. Там ответили, что чем быстрее, тем лучше, но — до восемнадцати часов. В восемнадцать кончается рабочий день. А не водитель ли я? Ну разумеется! Безусловно, я водитель. Всех категорий. И имею опыт вождения большегрузного транспорта в составе военных колонн. А тут со мной ещё один такой же водитель, и тоже хочет служить по контракту.

Тут мне сразу пообещали любовь и уважение, спросили фамилии и сказали, чтобы мы прямо сейчас ехали в дивизию. Пропуска будут на КПП, оперативного дежурного предупредят.

Минут через двадцать мы уже стояли у дверей первого КПП пятигорской дивизии внутренних войск.

Оперативный дежурный оказался товарищем дотошным: проверив наши документы, сказал, что в курсе, из штаба звонили — будут такие. Но всё равно, ему надо кое-что уточнить. Кто нас направил?

— Военкомат, — не моргнув глазом выдал я.

— Городской?

— Так точно.

— Минутку…

И позвонил дежурному по городскому военкомату. Направляли таких-то? Чего ответил военкоматский дежурный, мы не слышали, но дежурный по дивизии удовлетворённо сказал «Хорошо, понял», положил трубку и без лишних слов поставил подписи на пропусках. И вручил нам эти пропуска через оконце.

— В тамбуре подождите. Посыльный придёт, проводит.

— А разрешите, мы сами? — я состроил умильную рожу и с ностальгическим придыханием сообщил: — Я служил тут, всё знаю. Два года назад дембельнулся.

— Ну! А где служил?

— В РМТО (рота материально-технического обеспечения).

— Так-так… А что-то я тебя… Хотя, вас тут таких… А кто ротным был?

— Когда я служил, ротным был Поп. Ой, извините — Попов! Андрей Фёдорович.

— Ну, понятно. Ладно, чёрт с вами. По городку чтоб не шарахались — арестую. В роту можете зайти, повидаться. Это чего у вас?

— Да так, пацанам гостинцы.

— Водки нет?

— Шутите?

— А ну, дай гляну… Угу… Угу… Понял. Хорошо, в роту можете зайти, потом сразу в строевую. Всё — дуйте…

Вот так всё просто. Два вопроса, два правильных ответа, и никаких тебе ночных ползаний по грязи и утомительного наблюдения.

— Круто, — не сдержав чувств, тихо сказал Ильяс, когда мы свернули за угол штаба и зашагали прямиком к видневшемуся вдалеке зданию узла. — Я бы возле этой дивизии неделю круги выписывал. Короче, я рад, что у меня такой командир…

Через три минуты мы беспрепятственно вошли в здание узла и прикрыли за собой дверь.

Тишина. Длинный коридор, двери без табличек. Всё мне знакомо, так было и раньше. Однако за то время, что я отсутствовал, тут могло кое-что измениться. Надо сначала навести справки и на всякий случай «выключить» связь.

Я постучал в обитую металлом дверь с круглым застеклённым оконцем-глазком. Кто-то посмотрел через глазок, послышалось «Не понял?», и дверь открылась. На пороге стоял раскормленный «дед», в новом «комке» и спокойно смотрел на меня с чувством глубокого превосходства. Превосходства было сантиметров на двадцать и примерно на столько же килограммов — связист оказался высоким и мясистым.

— Че хотел, салага?

Да, это я салага. Я так выгляжу. Особенность внешности. Особенность эта здорово помогает в моей работе и ещё ни разу меня не подвела.

— Дюха из разведроты посылку просил передать, — я показал пакет с нашим так и не тронутым обедом.

— Дюха?

— Ну да, Андрюха Мартынюк. Вас тут сколько?

— Двое. Мартынюк? Че-то я…

— Это просто здорово, что вас двое. Значит, всё сделаем быстро и без лишнего шума.

— Не понял? Чего «сделаем»?!

— Один момент, — я сделал знак Ильясу, достал камеру и негромко произнёс:

— Отчёт группы «Трибунал Джихада». Дивизионный узел связи. «Второй» — пошёл…

Прежде чем мы вернёмся к повествованию, необходимо сказать пару слов о команде. Особых подробностей приводить не будем: это уже шестая книга о злоключениях нашей «сборной». Кому не нравится — переверните пару страниц, а заинтересовался — посмотрите первые пять страниц книги, там всё изложено в деталях.

Команда № 9 была создана в августе 2002 года стараниями молодого и чрезвычайно пробивного спецпредставителя Президента по ЮФО (для своих — Витя, а фамилию не скажем, это военная тайна) для решения ряда «неспецифических задач». В основу формирования был положен принцип селекции так называемых «социометрических звёзд отрицательной направленности». Проще сказать, собрали в кучу самых отчаянных хулиганов, которые давно проели плешь своим командирам и начальникам, и заставили работать на благо общего дела.

Сразу оговоримся: для тех, кто впервые знакомится с командой — это не какой-нибудь там наикрутейший спецназ, который сутки напролёт ударно развлекается «резьбой по дереву» (кто не в курсе, объяснять не станем, а то ведь привлекут за «разжигание» и всё такое прочее). Смотрите название команды, официально она значилась до недавнего времени в приказе как «оперативно-аналитическая группа неспецифического применения». То есть основная задача: добыча информации и своевременное её использование нештатными методами. Сейчас, правда, переименовали попроще — «группа оперативного резерва», но суть от этого не изменилась…

Прошу любить и жаловать: вот некоторые данные на членов команды № 9.

Иванов Сергей Петрович. Сорок три года, женат, двое детей. Полковник, до недавнего времени начальник оперативного отдела контрразведки Северо-Кавказского военного округа. В настоящий момент числится на генеральской должности в Главном управлении, но на представление так и не ездил — как-то всё недосуг было.

Единственный приличный товарищ в команде, без каких-либо сдвигов. Главарь всей этой банды. Взяли за то, что умница и прекрасный аналитик. Более сказать нечего. Да! Неплохо стреляет и слывёт большим либералом (при условии, что подчинённый — тоже умница). Страдает аллергией на сигареты «Дон-табак» и идиотов.

Семён Глебович Васильев. Сорок два года, холост. Подполковник, начальник инженерной службы ДШБр (десантно-штурмовая бригада). Специализация — взрывотехника. Соавтор семи пособий по сапёрному делу. Во время прохождения службы в Афганистане был два месяца в плену. Взорвал базу моджахедов, на которой содержался. Бежал, прихватив с собой двух оставшихся в живых, контуженных охранников, месяц прятался в горах. Непонятно как выжил, ушёл от всех облав, добрался до своих, в процессе путешествия обоих моджахедов… съел. После лечения в психбольнице вернулся в строй, живёт в горячих точках, дома — проездом. Хобби: любит в пьяном виде с завязанными глазами разминировать МВУ (минно-взрывные устройства) повышенной категории сложности. Известный шутник. Последняя шутка, ставшая достоянием широкой общественности: во время основательного застолья с двумя наикрутейшими спецами из Генерального штаба (один из них — как раз тот самый соавтор, который пособия оформлял), прибывшими проводить сборы с сапёрами, незаметно заминировал вышепоименованных спецов, предложил обезвредить взрывное устройство и дал на это дело две минуты…

Спецы не справились. Оба живы — вместо ВВ Глебыч использовал пластилин, отделались ожогами от слабеньких самопальных детонаторов. Вот такой затейник. Болезненно свободолюбив, не выносит хамов, отсюда постоянные конфликты с начальством. Терпят исключительно из-за высочайшего профессионализма — другого такого во всей группировке нет.

Петрушин Евгений Борисович. Тридцать семь лет, холост. Майор, зам по БСП (боевая и специальная подготовка) командира седьмого отряда спецназа ВВ. Профориентация — специальная тактика. Прозвище — Гестапо. Живёт там же, где и Глебыч, дома — проездом. В Первую Чеченскую три недели был в плену, сидел практически в самой южной точке республики, высоко в горах. Не убили сразу только потому, что хотели обменять на известного полевого командира. Посидел три недели — Надоело, вырезал всю охрану и удрал. Обозначил ложное направление движения, обманул погоню, забрался во двор хозяина района — одного из полевых командиров, укокошил охрану, самого командира взял в заложники и, пользуясь им, как живым щитом, на его же джипе добрался до расположения наших. Командира сдавать не пожелал — застрелил на глазах бойцов блокпоста. Видимо, был не в настроении. Хобби — пленных не брать. Вернее, брать, но до штаба не довозить. Есть информация, что лично любит пытать пленных и вообще слывёт мастером допросов. Даже самые крутые горные орлы «раскалываются» на пятой минуте общения. Видимо, отсюда и прозвище. Обладает молниеносной реакцией, специалист практически по всем видам стрелкового и холодного оружия, бесстрашен, беспощаден к врагу и слабостям соратников. Персональный кровник девяти чеченских тейпов. Имеет маленький пунктик: вызывать на дуэль плохо обращающихся с ним старших чинов. Понятное дело — на дуэль с этим головорезом согласится не каждый, да и закона такого нету! Но прецедент, как говорят, место имеет…

Воронцов Константин Иванович. Тридцать семь лет, женат, двое детей. Майор, военный психолог. Кадровый военный, психологом стал, заочно окончив столичный пед. Единственный в войсках доктор наук, проходящий службу в действующей части.

Среди своих имеет обусловленные профессией прозвища — Псих, или Доктор. Автор двух диссертаций, имеет нехорошее отклонение: страшно не любит тупых начальников и подвергает их всяческой обструкции. Прекрасный педагог, мастер психологического прогноза, специалист по переговорам в экстремальной ситуации. В начале второй кампании был в плену: на переговорах взяли в заложники. Посидел пять дней, от нечего делать расколупал психотипы охранников и каким-то образом умудрился так их поссорить меж собой, что те вступили в боестолкновение с применением огнестрельного оружия. Проще говоря, перестреляли друг друга. Психолог, воспользовавшись суматохой, завладел оружием одного убитого стража и принял участие в ссоре — добил двоих раненных. И удрал, прихватив с собой других пленных. Короче, хороший солдат.

Следующий член команды: Василий Иванович Крюков. 27 лет, холост. Майор, ВРИО начальника разведки энской бригады. На должность назначать стесняются: молодо выглядит, говорят, да и вообще… хулиганит маленько. Имеет репутацию отъявленного грубияна и задиры.

Потомственный сибиряк-охотник, мастер войсковой разведки, злые языки утверждают — мутант-де, ночью видит, нюх как у собаки. Может бесшумно перемещаться по любой местности, сутками напролёт лежать без движения, прикинувшись бревном, читать следы и так далее. Дерсу Узала, короче, войскового разлива.

В жизненной концепции Крюкова отсутствует пункт, необходимый для успешного продвижения по службе. Вася не признаёт чинопочитания и относится к людям сугубо с позиции человечьего фактора. Если человек достойный, но всего лишь солдат, Вася будет пить с ним водку и поделится последней банкой тушёнки. Если же это генерал, но хам и «чайник» в своей сфере, Вася запросто выскажет ему в лицо своё мнение или просто пошлёт в задницу. В общем, тяжёлый случай.

Если подходить к вопросу с официальной точки зрения, Вася — военный преступник и полный кандидат в группу «Н»[6] (склонен к суициду). Вот один из фактов военной биографии.

В начале 2002 года загорелся Вася страстным желанием: «выпасти» базу неуловимого полевого командира Беслана Атаева. Беслан этот, гад вредный, отчего-то попадаться нашим никак не желал, а урону наносил — минимум за половину всего чеченского войска.

Разведчик долго соображал и додумался: а не пойти ли нам… в плен? Договорился с рембатовцами за ящик водки, те солдатика одного припрятали и в СОЧ[7] подали. А Вася переоделся в спецовку, поставил себе бланш под глаз, щёку разодрал, взял гранату-эргэдэшку и залез недалеко в горы. Дождался, когда из села двое мирных «крестьян» с хурджинами, набитыми провиантом, куда-то в ущелье наладились, сел у тропы, рванул колечко гранаты и давай заливаться горючими слезами.

«Крестьяне» на Васю напоролись, с минуту подивились из кустов на большое человечье горе, прикинули: стрелять смысла нет, малыш и сам на тот свет собрался. Вылезли и давай уговаривать бедолагу — не торопись, дорогой, давай поболтаем маленько, вот тебе лепёшка с сыром, подхарчись чуток…

Вася дрожащими руками вставил чеку обратно, мгновенно сожрал лепёшку и, глотая слёзы, поведал добрым крестьянам страшную историю про издевательства офицеров-крохоборов, что до копейки отбирают солдатскую зарплату, да нечеловечьи выходки злобных дембелей. Бьют — ладно, привыкшие мы ужо, но вот в последнее время совсем распоясались, дембеля звероподобные, гомоориентированные! С жиру бесятся, страусы похотливые, возжелали принудить душевно тонкого юношу к этому… как его? Ну, в общем, к немужиковскому образу жизни.

Короче — чем так жить, лучше взорваться к известной матери.

— Нэ нада гранат, — разрешили крестьяне. — Так хады, бэз гранат. Пашлы адын харощий мэст — всэ мудьжик там, никто нэ абижяит…

И привели найдёныша на базу. Двое суток держали в зиндане, допрашивали с пристрастием, «пробивали» через агентуру. Проверили — точно, есть такой малый, в СОЧе числится. Сын тракториста и доярки, всё совокупное имущество семьи вместе с домом оценивается в пятьсот у. е. То есть взять с него нечего.

Ну что с ним делать? Решили было прирезать по обычаю, но сначала спросили: а чего умеешь, хлопец? А хлопец оказался мастером по ремонту арттехвооружения. Потомственный механик, блин, в тени трактора рождённый, среди железных деталей вскормленный. Ладно, живи пока, такому парню всегда дело найдётся. А! Мы тебе предлагаем дават[8].

Что?!!! Кому давать?! Вы же обещали, что ничего такого не будет!

Да ну, успокойся, что ты всё об этом? Ислам не желаете ли принять?

Ислам? А там, в исламе, случайно, того… в попу не балуются?

Нет, дорогой, можешь не волноваться, мы тут — не ваши дембеля там! Всё чисто по-мужски, никаких приколов. Суровые воины, лучшая в мире религия — как-нибудь муллу поймаем в долине, он тебя просветит подробнее. Ну?

Да че там — можно. Только, того… шкурку обрезать — боязно. Стакан водки дадите?

Ха-ха — уморил! Это успеется, пока готовься. Живи, вникай, язык учи, служи общему делу. Вот тебе Коран с переводом, тренируйся. Но — по ночам. А в данный момент — вот тебе инструменты и шагом марш миномёт ремонтировать!

И зажил Вася на вражьей базе. Но жил он там недолго. В первые же сутки разобрался с системой охраны, сделал вывод: просто так удрать не получится. Нормальные «духи» попались, хорошие солдаты. Тридцать процентов личного состава постоянно бодрствуют (всего на базе около сотни бойцов), на четырёх точках по периметру дежурят снайперские пары, как стемнеет, включают ночную импортную оптику. База располагается так, что на километр вокруг всё просматривается, и сектор наблюдения каждого поста перекрывается двумя другими. В общем, чтобы затушить сразу три поста, к Васе в комплект нужно как минимум ещё четверо хорошо обученных воинов.

Однако надо что-то делать — не чинить же, в самом деле, миномёты «духам»! Сориентировался Вася на местности (перед сдачей в плен карту этого района наизусть вызубрил), «привязал» базу к системе координат и на вторую же ночь относительно свободного содержания проявил склонность к суициду. Кто не в курсе — в армии так самоубийство обзывают.

Дождавшись «собачьей вахты»[9], прихватил наш хлопец молоток, вылез из своей норы — типа, до ветру, подкрался к северному посту и затаился.

Сидят двое в окопе, что на самой верхушке перевала, не спят. Один в прицел местность созерцает, другой по «кенвуду»[10] радиоперехватом балуется. Перекличка у них в 00 каждого часа — ещё раньше заприметил, так что времени навалом.

Скользнул Вася в окоп и с ходу произвёл два снайперских удара молотком — только черепа хрустнули. Нашарил впотьмах обмундирование на остывающих трупиках, экипировался под завязку, с одного ботинки снял[11] — всего-то на номер больше.

Ну вот, жить можно. Осмотрелся разведчик через импортную оптику, оценил ситуацию. Сектора восточного и западного постов на треть врезаются в полосу наблюдения поста северного. Грамотный командир у «духов», всё продумал. Пока расшлёпаешь один пост, второй обязательно подымет тревогу.

Горько вздохнул Вася: да, жить, конечно, можно, но… недолго. До следующей радиопереклички.

— Тридцатый — Крюку, — прорезался Вася, выставив частоту начальника артиллерии группировки. — Держи площадь…

И назвал координаты базы «по улитке» — с точностью до десятка метров.

— Давай изо всего, что есть, сосредоточенным, без пристрелки. Координаты — верняк.

— Да в рот вас по носу, дорогой друг, — вполне резонно отреагировал сонный артиллерист. — Ходют тут всякие…

Реакция глубоко оправданная: мало ли кто там шалит в эфире? О Васиной миссии знали лишь единицы, боялись утечки информации.

— Позвоните в разведку, возьмите подтверждение, — попросил Вася. — Только быстро! В любую секунду на частоту сядут — если уже не сидят. Я вас прошу, активнее двигайте локтями!

— Это точно ты? — артиллерист никуда звонить не стал, но слегка засомневался — рация, разумеется, искажает голос, но интонация и стиль речи показались знакомыми. — Ну-ка, скажи ещё что-нибудь?

— Шевелите булками! — разъярённо зашипел Вася. — Каждая секунда дорога! Не заставляйте меня думать, что артиллерия — это жопа группировки!

— Это ты! — обрадовался артиллерист. — Ага! Щас дадим — мало не покажется.

— Вот-вот, — заспешил Вася. — Бросайте меня, звоните на батареи. Дайте из всего, что есть, и долбите без передышки, пока не рассветёт.

— Ты что — прямо на координатах?

— Ага.

— Ты что — самоубийца?! Давай, отходи — щас начнётся! У тебя есть пять минут, чтобы добраться до ближайшего укрытия.

— Ага. Всё, отхожу — удачи вам…

А отходить-то некуда, сами понимаете. Если до начала артналёта сунешься вниз с перевала — снайпера в четыре смычка из тебя решето сделают. Обратно в лагерь — получим фарш без упаковки. Представьте себе, что тут будет твориться, когда начнут засаживать сразу с трёх десятков орудий, с частотой 5–8 выстрелов в минуту!

Вася отложил рацию и автоматически, по привычке, начал считать. Нормативное время — пять минут. Обратный отсчёт. Начинаем с трёхсот и — вниз. Если до единицы ничего не придумали, принимаем православную позу упокоения (кто не в курсе — это лёжа на спине, руки скрещены на груди, глаза закрыты, пульс отсутствует, температура тела равна температуре окружающей среды).

Посмотрел разведчик через оптику ещё разок, ощупывая смятенным взором прилегающую местность. Ближайшая складка, способная реально защитить от разрыва гаубичного снаряда — в трёхстах метрах ниже поста, если по дороге рвануть из лагеря. Прямо сейчас ломиться нельзя, смотри выше. А когда засвистит, уже поздно. Услышал свист, считай — секунд через десять рванёт. А тут нужна как минимум минута.

Прикинул Вася: и так плохо, и этак дело дрянь. Ситуация — полный тупик.

— Двести шестьдесят… Вот это жопа, так жопа, — скорбно прошептал Вася. — Последняя жопа уходящей зимы. Обидно-то как! Свои же и заколбасят!

И вдруг нащупал в трофейной «разгрузке» огрызок сигары, зажигалку и плоскую бутылку с хорошо пахнущим алкоголем.

— Двести сорок девять… Оп-па! Ну-ка, ну-ка… Зажигалка металлическая, массивная, на ощупь — как будто фирменная зиповская. Горцы любят баловать себя шикарными вещицами. Сидит себе на пастбище, пасёт баранов, смолит гаванскую сигару по двадцать баксов за штуку и прикуривает от «зипы». Класс! И между делом прихлёбывает с горла «Белую лошадь».

Курить и пить виски Вася не собирался — обстановка как-то не располагала, а между делом более подробно обыскал трупы. Снял с поясов боевые ножи, достал из нарукавных карманов курток два ИПП[12] и на десять секунд напряг лоб.

— Двести тридцать один… А почему бы и не попробовать? — решил разведчик спустя десять секунд. — Всё равно помирать — хоть так, хоть этак.

Выбравшись из окопа, Вася прилип к камням и гюрзиным зигзагом зашуршал обратно в лагерь. Объект — джип Беслана Атаева, стоит у крайней землянки слева, в ста метрах от северного поста.

— Сто тридцать два… — добравшись до джипа, разведчик несколько секунд послушал сонные голоса — командиры в землянке общались. Вскрыл ножом заглушку бака, вымочил ИПП в бензине, распустил на всю длину, вставил конец бинта в горловину… Поджёг и шустро пополз обратно.

«Ту-дыт!!!» — на счёте «84» бак сочно лопнул, и джип полыхнул ярким факелом.

— Ноги! — скомандовал себе Вася, и, вскочив, во все лопатки рванул через северный пост. Снайпера на соседних постах могут отдыхать — такой факел вблизи секторов намертво «забивает» любую ночную оптику…

Вот такая история. Записана со слов Васи особистом бригады (запись сделана во время допроса в госпитале, после возвращения из плена). Остаётся добавить, что в тот раз миниатюрному разведчику досталось всего лишь семь осколков в мягкие ткани и обширная контузия. К моменту высадки десанта он сумел уйти от лагеря на полтора километра и затаился в леске.

— Семь — хорошее число. А жопа до свадьбы заживёт…

Теперь пара слов о «смежниках». Информации немного, но характеризующие моменты присутствуют.

Старший лейтенант ГРУ — Сергей Александрович Кочергин. Выглядит как минимум на двадцать семь. На самом деле парню не так давно исполнился двадцать один год. Взрослый товарищ. Студент-заочник МГИМО. Из семьи, принадлежащей к высшему столичному свету. Холост, естественно.

Плюсы: свободно владеет чеченским, английским, арабским и фарси. Отменный рукопашник и стрелок. В совершенстве знает компьютер. В общем, полезный малый. Минусы: один так себе, а другой из ряда вон. Так себе: избил двоих полковников своего ведомства, якобы оскорбивших его сослуживца. Из ряда вон: по оперативным данным — хладнокровный и расчётливый убийца. Имеет место какой-то расплывчатый московский эпизод с десятком трупов чеченской принадлежности. Эпизод двухлетней давности, нигде официально не значится, но информация присутствует. Будучи ещё гражданским лицом, был в плену на базе Умаева-младшего (Итумкалинский перевал). Организовал и возглавил побег (опять оперативные данные, фактов нет) полутора десятков пленных, в результате которого небольшой отряд Умаева был полностью уничтожен. Больше ничего по нему нет. Непонятно, почему такой молодой — и строевой офицер, хотя ещё не окончил вуз.

И в завершение: Елизавета Юрьевна Васильева. Уроженка Санкт-Петербурга. Капитан ФСБ. Двадцать семь лет, вдова. Муж — полковник ФСБ, погиб при выполнении особого задания в конце Первой Чеченской. Детей нет.

Специалист по радиоэлектронике, устройствам видео-аудио-визуального контроля (читай — шпионской техники). Владеет английским, разговорным чеченским, сносно знает турецкий (и соответственно — азербайджанский). Серебряный призёр Северо-западного управления по стрельбе, мастер спорта по биатлону. Хобби — китайская философия, ушу, макраме.

По оперативной информации, в команду сослана за нанесение тяжких телесных непосредственному начальнику. Вроде бы этот непосредственный воспылал к Лизе дикой страстью и пытался в условиях командировки неправильно воспользоваться своим служебным положением. Такое частенько случается: вдали от семьи, на чужбине, дивчина симпатичная под боком, ходит этак заманчиво, бёдрами плавно двигает, провоцирует своим присутствием…

Однако что-то там у них не заладилось. Задумчивая Лиза к начальственным поползновениям отнеслась без должного понимания и… прострелила непосредственному мошонку. Из табельного оружия. Трижды. И, как утверждает пострадавший, сделала это без какого-либо оттенка скандальности. Задумчиво улыбаясь и глядя вдаль туманным взором. Этакая тихая баловница!

Вот такие славные ребята. Думаю, вы и сами догадались, что командиры и начальники рады были сплавить этих тихих ангелов в какую-нибудь безразмерную командировку. И никто, разумеется, даже не предполагал, что это сборище сможет давать какие-нибудь положительные результаты.

Помимо «основных», в команде имеется группа обеспечения. Прапорщики Подгузные — братья, Фёдор и Демьян, ведающие хозяйственной частью. Был ещё штатный водитель — Григорий Гвоздь, но за хронический алкоголизм его прогнали обратно в часть. Не так давно его место занял Васин боец Саня Жук, который всё это время возил команду на БРДМ. Саня после дембеля даже домой не поехал, сразу подписал контракт и остался в команде. Дома всё равно скучно — деревня, все самогон пьют и воруют, а тут можно какие-никакие деньжата заработать…

По большому счёту, конечно, спецпредставитель Витя старался сугубо для себя, и вся кипучая деятельность, которую он организовал, работала, в конечном итоге, исключительно на поднятие его рейтинга.

Но результат превзошёл все ожидания… Для начала команда вычислила резидентскую сеть, отловила самого резидента, «вывела» высокопоставленного предателя в наших рядах и уничтожила банду «оборотней», работавших на подрыв репутации Федеральных Сил[13]. Начальство было в трансе — никто не ожидал такой прыти от «сливок» войсковой и ведомственной «отрицаловки».

Потом был двухмесячный период застоя, в процессе которого команду забыли распустить. Недосуг как-то было, есть дела поважнее.

Чуть позже наши ребятишки обезвредили солидную компанию, которая занималась массовой подготовкой шахидов. Возглавлял эту компанию матёрый международный террорист с колоссальным стажем, взяли его, как ни странно, живым и при этом умудрились предотвратить крупные теракты в ряде кавказских городов.

Затем последовало достаточно громкое дело (взрывалось там всё — было и в самом деле очень громко), в котором активно поучаствовала команда: ликвидация элитного отряда вражеских сапёров «Дашо Гов» (букв, перевод — «Золотой гул»), этакой сборной, созданной для срыва чеченского референдума и возглавляемой легендарным асом минного дела — неким Шахом.

Последняя скандальная акция, которая пополнила боевой счёт команды — ликвидация террориста номер два (по списку СНГ) в Баку и спасение первой леди Российской Империи. Спасибо, правда, никто не сказал, но факт остаётся фактом: ликвидировали и спасли.

Потом возникли некоторые обстоятельства, в результате которых команду в полном составе, едва ли не насильно, заставили уйти в отпуск. Но отдыхать как нормальные люди эти негодяи не обучены и потому опять влезли в некую сомнительную историю. Слава богу, всё закончилось хорошо. Оказалось, что на этот раз ликвидировали кого надо и даже удостоились благодарности от ряда очень высокопоставленных товарищей[14].

После таких результатов вопрос о расформировании команды уже не стоял, Витя потирал лапки и строил грандиозные планы, а команда продолжала пребывать в подвешенном состоянии временного статуса. От предложения сверху насчёт комплектования на базе команды расширенной штатной структуры Витя наотрез отказался. Как опытный аппаратчик, он прекрасно понимал, что такая структура мгновенно будет переподчинена по ведомственной принадлежности, и скорее всего, федеральной службе безопасности. С чекистами у нашего куратора давненько сложились ревниво-конкурентные отношения по формуле «кто кого переплюнет», но не это главное. Куратору просто не хотелось расставаться с удобным инструментом, которым он по сути пользовался единолично для осуществления своих амбициозных планов.

Мотивация отказа была простая и ёмкая: мы, вообще говоря, набрали в команду отъявленных негодяев, которых до сих пор не выгнали вон только за высокий профессионализм. Пока их немного, это явление вполне терпимое и управляемое. А если их будет побольше, за последствия я не отвечаю. Кроме того, контртеррористическая операция вот-вот закончится, и мы их опять отправим туда, откуда взяли. Пусть увольняются к чёртовой матери или продолжают трепать нервы своим родным командирам…

Первым на месте происшествия побывал помдеж (помощник оперативного дежурного).

Началось с того, что неожиданно заткнулся коммутатор. А это основной рабочий орган в звене связи: штаб — подразделения и дивизия — внешний мир.

— Совсем оборзели, уроды, — сказал дежурный и послал помдежа выдать там всем на орехи.

Помдеж — опытный прапор тыла — обнаружив в здании узла восемь трупов, в прострацию не впал, а всё сделал как надо. Вызвал по рации оперативного, поднял в ружьё все элементы боевого расчёта, не сообщая причину (чего панику сеять — сначала разобраться надо!), и с коммутатора позвонил начальству. Приходите, посмотрите…

На момент прибытия команды узел был оцеплен взводом спецназа, и в радиусе прямого выстрела вокруг не было ни одного лишнего человека. Только те, кто по делу.

По делу тут были: комдив, военный прокурор гарнизона, помощник военного прокурора, начальник связи, начмед дивизии и вызванный из дома (проживает в общежитии на территории городка дивизии) заместитель начальника особого отдела майор Феоктистов.

Все сидели на крылечке и сосредоточенно курили. Уже наваливались сумерки, но очертания лиц ещё можно было различить. И были эти очертания, на взгляд Иванова, чрезвычайно суровы и недружелюбны, а местами и вовсе враждебны. Впрочем, тому имелись вполне очевидные причины — ничего личного, просто обстоятельства так сложились.

Никаких там опергрупп на месте происшествия пока не было. Допустили только медика, чтобы подтвердил факт. Медик под присмотром прокурора обошёл помещения, произвёл осмотр, сообщил:

— Все восемь — готовы. Колотые ранения в сердце.

— Прямо-таки в сердце? — не поверил прокурор. — И только колотые? Ни пулевых, ни порезов?

— Именно так, — подтвердил начмед. — Удивительно: все раны нанесены спереди! Ну ладно, связисты — военная интеллигенция. Но особисты? Ведь здоровые крепкие мужики, специально обученные, вооружённые. Бред какой-то получается! Или совсем не сопротивлялись, или эти, которые их, — того… В общем, просто какие-то мастера художественной резки…

Дурную шутку списали на возбуждённое состояние: хоть и медик, но — восемь трупов, а тут ведь не война, мирный город вроде бы…

Ситуация на первый взгляд была достаточно странной: в городе и окрестностях уже вовсю свирепствовали «Перехват» — «Гастролёр» — «Кольцо» — и так далее, а комдив и военный прокурор по инстанции пока что ничего не докладывали. Хотя должны были, по идее, сообщить немедленно, как и полагается при чрезвычайном происшествии такого масштаба.

Саботажники, что ли?! Нет-нет, не подумайте плохого. Ребята правильные, всё делают как надо. Прежде чем докладывать, надо ведь собрать всю исчерпывающую информацию по теме. Сообщение «у меня восемь трупов» неизбежно повлечёт целый шквал вопросов со стороны высокого начальства. Как, откуда, почему, при каких обстоятельствах?! Это, напомню, не военная зона, а мирный город. И попробуй не ответь хотя бы на один или ответь неправильно — можно ведь и погон лишиться. На фиг нам такой командир (начальник), который не владеет обстановкой в своём «хозяйстве» и чего-то там мямлит насчёт невыясненных обстоятельств?!

А собрав информацию, тоже торопиться не стоит. Потому что в таких случаях очень многое зависит от правильной подачи. Надо крепко подумать, какие факты выпятить, на чём сделать акцент, а что оставить в тени, обозначив лишь штрихами. Подашь неправильно, можешь также остаться без погон. Вот так всё сурово. А ещё говорят, что начальство у нас жирует и как сыр в масле катается! Я вам компетентно сообщаю: среди военного и ведомственно-силового начальства инфаркты, инсульты и прочие апоплексические неурядицы случаются на порядок чаще, чем в управленческом звене штатских организаций.

Так вот, начальство не торопилось с докладом и ожидало чудесного появления полковника Иванова. Потому что успели выяснить: Братковский звонил на второй КПП, велел пропустить к нему полковника Иванова с людьми и на транспорте. Потом этот Иванов уехал, а через некоторое время на узле все умерли. Кто такой Иванов, выяснили быстро — в дивизии были люди, которые знали полковника лично и кое-кого из команды. Но чего конкретно он тут делает, никто так и не понял. Ему, вроде бы, положено в Ханкале сидеть и заниматься оперативной работой с тамошней публикой.

А поскольку начальство в чудеса верило слабо, как только прошла информация об Иванове с командой, на ноги была поднята вся дивизия. Оказывается, пока наши славные ребята ехали сюда с Юбилейной, их по всему городу уже разыскивали по поверхностным приметам сотни полторы военных товарищей. А на всякий случай — вдруг попадутся! — дали «прикидочную» ориентировку милицейским постам…

Иванов запираться не стал, выложил всё как есть, коротко и толково — понимал, что товарищам надо как можно быстрее доложить. Следили, засекли, поймали, привезли. Поехали на обыск, позвонили — вроде всё было в порядке. Прибыли по адресу, а там…

В этот момент на мобильный военного прокурора позвонил местный милицейский начальник и со свойственной ребятам из органов прямотой потребовал срочно доставить к нему Иванова со всей бандой. Ну того самого, на которого дали ориентировку милицейским постам. Двоих его субчиков взяли — прямо на месте происшествия. Неплохо было бы и остальных заполучить для задушевной беседы. Есть информация, что он только что приехал в дивизию, так что…

Минут через пять, пока Иванов рассказывал, что там случилось на Юбилейной и какие есть предположения по этому поводу, комдиву позвонил начальник местных чекистов и тоже попросил Иванова для аудиенции. Они там, оказывается, на месте происшествия, никак власть поделить не могут, и надо бы прояснить ситуацию. То есть если это уголовщина, значит, милиция будет заниматься, если особо тяжкое — прокуратура, а если терроризм — понятно кто. И потом, насчёт заградительных мероприятий: конечно, распоряжение было сверху и оно выполняется, всё везде перекрыли… Но хотелось бы знать, кого конкретно ловить? Какие-нибудь ориентировки, фотомордочки, сведения… Потому что «всех подозрительных» — это не совсем исчерпывающие данные…

— Да ну вас всех в задницу! — обиделся комдив и сгоряча ненароком «сдался». — У меня тут восемь «двухсотых», и, судя по всему, они напрямую связаны с происшествием на Юбилейной. Так что отстаньте пока от меня — не до вас…

— Ух ты! — обрадовался начальник чекистов. — Ну так я сейчас к тебе подъеду!

— Да ну, как-то не ко времени… Ты бы лучше с прокурором…

— Да ты не жмись, тут уже и так всё понятно! Думаю, этим делом будут москвичи заниматься. Причём не конкретное ведомство, а объединённая следственная бригада…

Успокоил, короче. Парень сообразительный, сразу понял, что к чему.

Заместитель начальника особого отдела майор Феоктистов был бледен и задумчив. На работу он сегодня не вышел ввиду лёгкого недомогания после вчерашней агентурной работы на природе и благодаря покладистости начальника. Окажись Братковский чуть жёстче, лежать бы сейчас майору рядом с соратниками, с аккуратной дырочкой в груди…

Так вот, майор хоть был и задумчив, но первым сообразил, что Иванов дал некую важную информацию, которой можно воспользоваться прямо сейчас.

— Ну и где этот дагестанский «Мерседес»?

Начальство переглянулось: да, полковник доложил, что трофейный «мерс» оставили у крыльца… А сейчас его нет! И, по сути, на месте происшествия не хватает ещё трёх трупов.

Тут же свистнули дежурного по транспортному КПП.

— «Мерседес» выезжал?

— Так точно.

— Когда?!

— Да недавно. Минут за пятнадцать до того, как подняли в ружьё элементы боевого расчёта.

— Вы там что, совсем уху ели?! Почему выпустили?! Кто разрешил?!

— Так это… Полковник Руденко за рулём был.

— Кто?!!!

— Полковник Руденко. Махнул рукой — ну, естественно, сразу открыли.

Комдив на минут утратил дар речи, а военный прокурор довольно потёр руки и многозначительно протянул:

— Ага, вот так, значит… Ну-ну…

Дежурного ещё пару раз тряхнули, но больше ничего толкового от него добиться не удалось. Руденко в машине был вроде бы один, вёл себя нормально, из салона не выходил. Был ли кто на заднем сиденье, не рассмотрел: стёкла тонированные, не видать, а полковник приоткрыл оконце со своей стороны и помахал…

Тут на ум всем практически одновременно (люди одной системы, мыслят едва ли ни в унисон!) пришло такое дикое предположение, что все покачали головами и вслух по-разному выразили недоумение.

— Да ну, на фиг….

— Нет, это бред какой-то…

— Хм… Этого нам ещё не хватало…

Выходило, что Руденко — засланец?! Откуда и кем, это уже другой вопрос. Но судите сами: жил себе спокойно, на хорошем счету был, рос как на дрожжах, правда непонятно: откуда-то имел совершенно фантастические для военного доходы, но это ничего, это ещё можно объяснить…

Тут полковника ловит злобный Иванов — и началось! Мало того, что завалили втроём (даги — подельники, к гадалке не ходи) восемь человек на узле, так ещё и над семьёй надругались и тоже всех завалили! Это как объяснить? Будь Руденко хоть трижды враг народа, не должен он был позволять этак вот — со своей семьёй. Такое могло прийти на ум разве что конченому психопату или… человеку, для которого эта семья была совершенно чужой. Ну и кто он после этого?!

— Ху а ю, колонел Руденко? — задумчиво пробормотал Иванов.

— Да, кстати, колонел, — встрепенулся военный прокурор. — Прежде чем докладывать наверх, я хотел бы уточнить несколько вопросов по вашей оперативно-розыскной деятельности. Вопросы так себе, несложные, чисто формального характера…

Иванов заметно поскучнел. Была надежда, что в суматохе про это забудут спросить, и доклад наверх пройдёт вообще без упоминания о том, что команда хоть как-то участвовала в данной истории. А тут, на месте, можно было бы как-то договориться промеж себя, без лишнего шума, не привлекая высоких покровителей…

Не получилось. Прокурор оказался неприятно толковым и дотошным до безобразия.

Вопросы и в самом деле были простые, едва ли не односложные, и требовали таких же ответов. Чей приказ выполняли? Какие полномочия имеете? Кто давал санкции на:

— скрытое наблюдение за Руденко и его домом;

— прослушивание телефонной линии;

— арест Руденко и двух других граждан и водворение их под стражу;

— действия дознавательного характера первой очереди, а именно: допрос Руденко и двух других граждан;

— обыск дачи и дома Руденко.

Врать было нельзя: будут докладывать по инстанции, потом всё обязательно проверят. А правдивые ответы, как вы сами понимаете, ни одному в мире прокурору не понравились бы.

— Секунду… Нет, это отдельное поручение вы себе можете вставить куда хотите, оно никакой законодательной силы не имеет… Вы что, хотите сказать, что всё это делали самовольно, по своему произволу?!

Нет, мы так не хотим, но увы — выходит, что всё именно так и получается. Но вы же прекрасно знаете, как это у нас делается. Порой оперативная необходимость жёстко диктует свои условия, приходится поступаться кое-какими правовыми нормами…

— Нет, это понятно, когда именно «кое-какими». Вы тоже прекрасно знаете, что мы на это частенько закрываем глаза. В противном случае у нас все оперативные службы давно бы уже загнулись к чёртовой матери… Но тут ведь полный букет, от начала и до конца! У вас же нет ни одного постановления по всем вашим вышеперечисленным действиям! Превышение служебных полномочий, грубейшее попрание всех положений об ОРД (оперативно-розыскной деятельности), незаконное лишение свободы, нарушение конституционных прав граждан, незаконные следственные действия по вашему личному почину… Вы, вообще, чем думали, когда начали этим заниматься?

— Мы думали, как нам наиболее эффективно исполнить свой долг, — тут Иванов позволил себе слегка приукрасить: — Имелась информация, что Руденко совсем не тот, за кого себя выдаёт. Всего сказать я не могу, вы, конечно, понимаете. Но…

— Но результат выполнения вами долга мы видим, — едко заметил прокурор. — Я, конечно, не утверждаю, что это именно вы, будет расследование… Но результат-то, результат! Одиннадцать трупов! Вот так ничего себе, исполнили долг! А если этот ваш Руденко и был шпионом, в чём я очень сильно сомневаюсь, то в результате вашей топорной работы он и его подельники теперь на свободе. Вот так ничего себе, поработали!

— Но кто мог предположить…

— Да не оправдывайтесь, полковник, меня это совершенно не касается. Вашу работу оценит ваше начальство. Думаю, оценит по заслугам. Для меня же главное в этом деле — соблюдение законности. А по законности у вас, дорогой мой, полнейший провал…

Крыть было нечем. Действительно, взяли отдельное поручение, которое давало право лишь на конфиденциальную работу внутри системы (читай — негласный опрос военных, которые так или иначе соприкасались с Руденко по службе), но в процессе маленько увлеклись. Но и это было бы легко решаемо: погоня, арест, незаконный обыск — это всё детские шалости. Однако в процессе этих забав образовалось одиннадцать трупов, и теперь всё будет оцениваться совсем с других позиций.

Про поддержку высокого покровителя пока следовало забыть. Ссылаться на спецпредставителя, предварительно не обговорив с ним данный вопрос в деталях, было не просто бесполезно, но и опасно: Витя жутко не любил, когда его кто-то пытался подставить, и мстил за это беспощадно.

— Находиться здесь, ждать решения, — распорядился комдив. — После доклада покончим с вами. Вернее, извиняюсь — закончим… тьфу ты… Ну, в смысле, определимся по вам окончательно. Можете в столовую пройти, вас чаем напоят…

Долго ждать не пришлось, «покончили с ними» буквально в течение сорока минут.

Комдив, прокурор и местный главный чекист (подъехал-таки, не удержался) доложили по инстанции, тут же получили первые заочные поцелуи. В ближайшее время были обещаны более ощутимые ласки, а местами и вовсе в извращённой форме. То есть завтра с утра из Москвы прилетит объединённая следственная бригада Генеральной прокуратуры, ФСБ и МВД (Внутренние войска у нас подчиняются МВД).

Предварительно деяние было квалифицировано как террористический акт, окончательный диагноз даст следствие. Руденко и его подельников подали в розыск. Подельников — как террористов, причастных к взрыву электрички 3 сентября на перегоне Подкумок — Ессентуки. Иванов делиться видеозарисовками не счёл нужным, там всё равно далеко и некачественно, для ориентировок не пойдёт, просто дали приметы и указали на возможную связь: ментов, которые «крыли» дагестанских дальнобойщиков.

С Руденко поступили более лояльно. В розыск он был объявлен не в качестве преступника, а как ветеран боевых действий, страдающий временным помрачением сознания и ретроградной амнезией с манией преследования, а потому опасный для общества. Мало ли, вдруг враги примерещатся, стрелять начнёт на ровном месте? Потому, если где обнаружат, надо немедля звонить и не рисковать попусту.

А по негодяям, из-за которых всё это приключилось, определились просто и безапелляционно: разоружить и под арест. До окончания следственных действий.

Негодяи, как вы, наверное, догадались, это Иванов с командой: Искать их не надо, они под рукой, бери и арестовывай.

— Спасибо, Родина, за всё!!! — с надрывной грустью продекламировал Вася Крюков, сдавая оружие оперативному дежурному. — Ты всегда любила своих детей… в разных позах.

— И совсем без контрацепции, — поддержал Костя Воронцов и на правах старого приятеля поправил оперативного дежурного. — Ты, Митя, подпись поразборчивее ставь. Я потом скажу, что именно ты у нас оружие принимал. А то знаем мы ваших — потом концов не найдёшь…

Да, к тому моменту Костю с Лизой привезли в дивизию — спасибо, местный главный чекист распорядился. И даже ничего у них не отобрали. Кстати, Иванов, вручив из благих побуждений Косте спутниковый телефон для экстренной связи со спецпредставителем, подложил психологу здоровенную свиноматку. Милицейские товарищи, прибывшие на место происшествия, не обратили внимания, а приехавшие вслед за ними чекисты сразу прицепились. Откуда у простого военного такая шикарная труба? На фига она ему? А простой ли он военный после всего этого?!

Косте пришлось выложить весь запас своей академической мудрости, чтобы доказать дотошным ребятам, что он именно простой военный, а труба — не собственность, а инвентарь, выданный для оперативной работы. И неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы на месте Кости — мастера по переговорам с преступниками был бы, допустим, Петрушин — мастер по эффективному уничтожению живой силы противника. Мастер-то он мастер, но жуть как не любит дурных вопросов и не утруждает себя нормами приличия, когда ему кто-то не нравится.

Итак, дежурный принял оружие команды под роспись, членов команды покормили ужином и отвели… на узел связи.

— Это что, шутка такая? — угрюмо поинтересовался Иванов, наблюдая, как солдаты тащат в здание узла матрасы и одеяла.

— Была команда — сюда, — пояснил дежурный.

— Ну, Митя, это просто здорово! — одобрил Костя. — Виноватые вместе с трупами. Это в наказание, да? Неплохая идея!

— Да ну, какие трупы! — дежурному было неловко — как-то вовсе не по-приятельски всё получалось. — Трупы опечатаны. В смысле, особый отдел опечатан. И коммутаторская опечатана. Там два поста стоят. А тут, в коридоре, ещё четыре кабинета, пустые. Там тепло, места много, я распоряжусь, чтобы вам телевизор притащили. Вы не думайте, я не…

— Да ладно тебе, Митя, — буркнул Петрушин. — Что мы — не понимаем? Служба есть служба…

В общем, разместились без особого комфорта, но ничего — переночевать можно. Под окнами — спецназ, в коридоре — два поста: суровый боец с рацией у входа в коммутаторскую, не менее суровый — у двери особого отдела. Связисты с окна решётку сняли, ходят к себе через окно, помещение у них перегорожено деревянными щитами, в тамбуре и аппаратной — место происшествия.

А особенно трогательно в этой ситуации выглядел приказ на службу. Приказ смене отдавали прямо под окнами кабинетов, где разместились наши, всё было слышно, и присутствовали там, в числе прочего, такие многообещающие выражения… Вот выдержки:

— Класс, — оценил Костя. — Это по-нашему. Сугубо армейский юмор.

— В общем, ничего сложного, — вполне серьёзно заметил Петрушин. — Ножи не сдали — как раз пригодятся. Мы с Васей передушим весь караул за две минуты, никто и не пикнет.

— Это мысль, — одобрил Вася. — Может, не будем сидеть тут и дожидаться…

— Совсем сдурели? — Иванов укоризненно покачал головой. — Запаситесь терпением, через час всё будет по-другому. Костя, садись, будем думать, как половчее подать материал…

Спецпредставитель по ЮФО приятно удивил Иванова ещё при первом знакомстве.

Во-первых, молод. Всего тридцать с небольшим, а уж так высоко забрался. Крепко сидит в обойме, судя по отзывам, далеко пойдёт.

Во-вторых, страшный хулиган и циник. Никакого чинопочитания, людей оценивает только по деловым качествам, генералитет и высшее чиновное сословие считает ярмом на шее прогресса, пережитком застоя. Мыслит настолько вольно, что военного человека, воспитанного в лучших традициях зрелого социализма, в оторопь бросает!

В-третьих, конкретен до безобразия. У нас ведь в армии как привыкли? «… За истёкший период проведена всеобъемлющая и полномасштабная работа по искоренению и стабилизации, выработаны методики усовершенствования, расширения и активизации…» Или так, более приземлённо: «…в ходе боестолкновения с бандформированием численностью около сорока человек около десятка боевиков были уничтожены, остальные рассеяны, со стороны ФС потери незначительные. На месте боестолкновения было обнаружено огромное количество гильз, два отстрелянных футляра от «РПГ-26», два автомата и два трупа боевиков. Также были обнаружены многочисленные следы крови, окровавленные бинты и множественные следы волочения тел по траве, что позволяет с уверенностью сказать: остальных убитых боевики вынесли с поля боя…»

А тут — никаких общих рассуждений, дайте голые цифры, факты и логическое обоснование всех последующих шагов. «… Около десятка, это сколько конкретно? Бинты можете затискать себе в любое место — по вашему выбору, гильзы, следы крови и волочения — туда же. Два трупа, значит, так и скажите: два боевика убиты, чего вы там всё время сочиняете? А что такое «рассеяны», ну-ка, поясните предметно? Убиты, пропущены через мясорубку и рассеяны по полям в виде удобрений? Нет? Ах, вот как! Рассеяны — значит просто разбежались во все стороны, кто куда! Так на кой хер нам ваше «рассеяны»? Они в любой момент соберутся обратно, как только выйдут из опасной зоны. Вы это «рассеяны» впредь вообще не употребляйте, скажите просто: напоролись на бандгруппу, с перепугу палить начали, укокошили двоих, остальных упустили. Упустили ввиду личной недотёпистости командиров и слабой обученности бойцов…»

Это вот так он — с генералами. Иванов был свидетелем, когда в первый раз познакомились, удивился страшно! Разве можно этак вот, безо всякого пиетета? Генералы тоже были ошеломлены, багровели и крякали огорчённо: так с ними, видимо, давненько никто не общался! А ещё обидно было, какой-то сопляк, по сути, штатский вроде бы…

В общем, нестандартный пацан, к такому надо ещё приноровиться.

В целом у Иванова сложилось о Вите хорошее впечатление. Нормальный парень, целеустремлённый, пробивной, гибкий, без вельможного чванства… В общем, такие как раз и двигают историю. В какую сторону они её двигают, это уже другой вопрос. Это мы потом узнаем, когда через двадцать лет рассекретят ряд документов. Но до этого ещё дожить надо, а вот сейчас, сию минуту, представитель Иванову нравился. Подлечить один пунктик — вообще цены бы ему не было!

Пунктиком Вити была вредоносная деятельность иноразведок и импортных наёмников на Кавказе.

— Наша задача — выявить и уничтожить… — вот так примерно было обозначено основное направление деятельности команды № 9. — Потому что от них исходит основная угроза, они наносят основной ущерб. Без импортных эмиссаров и наёмников-диверсантов всё это доморощенное Сопротивление давно бы уже загнулось. Это они там всё время баламутят, бросают в костёр кавказского пожара толстые пачки баксов…

Выдвигая идею создания команды, Витя руководствовался простым практическим соображением: есть резиденты и эмиссары, значит, есть и резидентские сети. Сам по себе, без сети, резидент как нуль без палочки. А в числе агентов обязательно должны быть завербованные военные либо сотрудники спецслужб. Вот с ними и надо работать, что называется, изнутри…

Иванов — потомственный контрразведчик с солидным стажем оперативной работы, в сторону иностранных резидентов, равно как и импортных наёмников, дышал ровно. Он считал так: безусловно, Кавказ всегда был и остаётся местом средоточия конфликтных интересов ряда стран. Допустим, Турции, Ирана, Арабских Эмиратов и вездесуще-загребущей Великобритании. Естественно, они ворон не ловят и присутствие их разведок здесь даже не обязательно доказывать, можно воспринимать это как аксиому. И, понятное дело, уж коль скоро они тут присутствуют, то обязательно каким-то образом функционируют во вред Российской Империи. Хотя бы для того, чтобы оправдать своё присутствие, показать хозяевам свою нужность.

Другой вопрос: степень вредности и приносимого ущерба. Иванов, не понаслышке знакомый с многими крупными делами последних лет, мог бы с цифрами в руках в два счёта доказать продвинутому представителю, что наибольший вред мы наносим себе сами. Тут всё просто и старо как мир. Люди, получающие нищенское жалованье, хотят жить лучше и морально готовы на служебные преступления ради денег. Как показывает практика, происходит это на примитивно бытовом уровне и зачастую без участия всяких там вредоносных разведок. Военные продают оружие, боеприпасы и сослуживцев в рабство обычным местечковым бандитам, а не каким-то хитромудрым резидентам. Тем же бандитам, только, может быть, рангом повыше, старшие чины за хорошие бабки «сливают» нужную информашку. Всей этой дрянью с переменным успехом и занимаются контрразведка и ФСБ и пока что ни одного резидента не выловили. Всплывают иногда мелкие рыбёшки, под видом журналистов, всяких там хуйлотрастовцев и так далее.

Вывод же прост: кормить нормально надо, они и не будут гадить.

Представитель, однако, обозначил свою компетентность в этой части проблемы: да, хи-хи… мы сами — главный резидент и эмиссар, но… Но тут же дал понять, что цель создания команды родилась не спонтанно, тут присутствует стройная система и всю эту импортную рать ловить мы всё же будем!

Вот так. Иванов, человек мыслящий и дальновидный, ничего доказывать не стал, поскольку почти сразу сформировал для себя основную мотивацию представителя. Скромненькие ушки этой мотивации едва заметно торчали из-за внушительных габаритов официального обоснования намечаемого мероприятия и с первого взгляда, разумеется, видны не были. Но человеку пожившему и местами неглупому нетрудно было сделать вывод.

Конкретный парень Витя, попросту говоря, хотел на данной миссии конкретно «приподняться». Замшелый неповоротливый монстр (ФСБ со своей ведомственной составляющей — военной контрразведкой) напрягается сутками напролёт, тратит огромные средства и людские ресурсы в деле борьбы с мировым шпионажем и диверсантами всяких мастей… Итоги, сами знаете — просто смешные. За всю войну отловили менее десятка импортных специалистов, которые при ближайшем рассмотрении оказались и не специалистами вовсе, а так себе, посредниками — курьерами и так далее.

А тут — раз! Свалился откуда-то младой красавец, весь из себя такой продвинутый и продуманный, предложил нестандартный подход к проблеме и при минимальных затратах выдал на-гора результат. Надо ли напоминать, что в нынешней президентской команде каждый член оценивается по конкретным результатам своей деятельности?

Не надо, это и так всем известно. Известно также, откуда обычно приходят члены этой команды.

Витя исключением не был: такие люди на виду, шила в мешке не утаишь. Будучи человеком в меру компетентным по вопросу дня, он не стал искать каких-то нетривиальных возможностей заявить о себе, а попросту копнул в знакомой сфере и напоролся на перспективную, с его точки зрения, разработку. В случае успеха эта разработка сулила весьма неплохие политические дивиденды. Да что там «неплохие», давайте оперировать понятиями представителя, конкретно: фантастические дивиденды! В случае неудачи риск был минимальным, поскольку присутствовала спасительная ссылка на всё ту же ФСБ: да, я пытался, но… Сами понимаете, если такая махина не справляется, то что вы от меня хотите, какого-то бывшего майора, с какой-то паршивой маленькой командой военных разбойников.

В самом начале их совместной деятельности спецпредставитель скромно предложил лозунг:

— Слабого, глухого и слепого побьёт каждый. Преступно быть слабым! Пора показать, что у нас есть глаза, и уши, и… крепкие острые зубы. В числе прочих аспектов наша основная задача — показать ворогам, что мы не щи лаптем хлебаем, ездить на своей шее не дадим и способны оказать достойный отпор их проискам!

«…А вот это совсем неконкретно, это на тебя не похоже — такие пошло-общие, избитые фразы, — с некоторым огорчением додумал про себя Иванов. — Сказал бы конкретно: наша задача — обоснованно подтвердить идею Хозяина: «…никакие мы не оккупанты и об имперских амбициях понятия не имеем! Мы, вообще, воюем не с чеченским народом, а с международной экспансией, мощной, хорошо организованной и богато проплаченной. Нам противостоят не какие-то чеченские крестьяне, а диверсанты-профессионалы, с уникальным опытом и великолепным обеспечением, которое и не снилось нашим спецслужбам…»

Короче, мы изобличим резидентную сеть либо поймаем ещё с десяток импортных диверсантов, а Хозяин за это нас крепко полюбит. Точнее, конкретно тебя он полюбит, мы-то тут сбоку припёка. И попрёшь ты тогда наверх — полным ходом! Глядишь, скоро совбезом командовать будешь…»

…Петрушин с Васей настраивали антенну предоставленного дежурным телевизора, а Иванов и Костя обсуждали, как половчее подать материал.

И там и там получалось туго. Проволочная антенна с грехом пополам принимала два канала, зато прекрасно ловила все радиопереговоры караула по охране дивизии и дежурных огневых средств — на ночь усиление решили не снимать. А у Иванова с Костей вырисовывалась отчётливая дилемма.

По мотивации определились сразу: Вите глубоко плевать, чем там занимается команда, если она не работает по его персональному плану.

Вместе с тем, он никогда не упустит возможность поймать импортных диверсантов или паче того — шпионов.

Если недодать информацию, вполне очевидным будет и резюме: да это ваши проблемы, как вляпались, так и выпутывайтесь, я-то здесь при чём? Вы, вообще, от рук отбились или совсем обнаглели, чтобы беспокоить меня такой безделицей?!

Если всё продать без купюр, как есть, реакция будет однозначной: конкретный Витя сразу почует в наметившейся проблеме сугубо импортный запашок (потому что на другие аспекты он просто не обращает внимания), и команде придётся с ходу включаться в работу по этой проблеме. В принципе, наши хлопцы не лодыри, и совсем не прочь поработать, когда можно ожидать хотя бы какой-то мизерный результат… Но в данном случае, как ни крути, на выходе ожидался абсолютный ноль.

Во-первых, никто не верил, что Руденко действительно шпион или диверсант. Ситуация, конечно, необъяснимая, и ранее никто ни с чем подобным не сталкивался. Но рано или поздно всё тайное становится явным. Это, скорее всего, какая-то жуткая залепуха, суть которой прорисуется уже в результате первых часов расследования.

Во-вторых, Иванов, как ни старался, не нашёл в этом деле ни одного «конца», за который можно было бы ухватиться. Никаких данных, никаких предположений, никаких перспектив. Одна-единственная версия, и та идиотская (Руденко — засланец иноразведки или матёрый диверсант). А ещё следовало учитывать, что трудиться придётся ноздря в ноздрю с объединённой следственной бригадой московских «важняков», которых по уровню компетентности даже стыдно равнять с местными умельцами.

То есть это был тот самый абсолютный нуль на выходе, когда надежды на хоть сколько-нибудь положительный результат не было вовсе. А Иванов шарлатаном никогда не был, не привык обманывать начальство и обещать золотые горы на ровном месте.

Подать же информацию общо, так чтобы Витя выручил команду и при этом не впал в нездоровый азарт, не получалось никак. Спецпредставитель — товарищ умный и очень дотошный, наспех состряпанным оперативным сказкам не поверит. Кроме того, он вполне компетентен в данной тематике, поскольку сам — бывший чекист, и обязательно потребует полной конкретики по всем вопросам.

— Ничего не выходит, — перебрав все варианты, сделал вывод Костя. — Или вообще не звонить, или сразу сдаваться.

— Совсем не звонить не получается, — покачал головой Иванов. — Мне в любом случае придётся отчитываться по ситуации. Уж коль скоро я просил поднять тут всех на уши, теперь надо объяснить, из-за чего, собственно говоря, весь сыр-бор получился. Тут теперь только так: звонить и половину умолчать или звонить и выложить всё в деталях. Потому что если я выложу хотя бы одну деталь, он уже не отстанет, пока не сдамся окончательно.

— В общем, у нас дилемма, — подытожил Костя. — Витю не привлекать и сидеть до упора под следствием. Или привлечь Витю и заняться не пойми чем из серии «поди туда, не знамо куда, найди то, не знамо что».

— То есть никаких шансов, — кивнул Серёга. — Заведомо бесполезная работа.

— А по-моему, вы зря время тратите, — буркнул Петрушин. — Уж лучше окопы копать, чем сидеть за караулом и ожидать, чем это кончится.

— Я солидарен, — поддержал Вася. — Звоните, сдавайтесь. И давайте найдём этого сраного шпиона. И порвём ему очко на британский флаг.

— Сильно сказано, — Иванов безрадостно хмыкнул, покрутил головой и достал свою спутниковую «мобилу». — Ну, если возражений нет — помолчите пять минут. И выключите этот ваш «сканер»! Один чёрт, кроме раций, ничего не ловит…

Витя любит бодрых, опрятных и подтянутых людей. Вы там, у себя, можете по горло в дерьме бродить и рыдать целыми днями, но на доклады извольте приезжать выбритыми, в чистой отутюженной форме и чтобы глаза лучились несгибаемым оптимизмом.

Иванов доложил бодрым голосом, полным непробиваемой уверенности: всё нормально, разобрались, спасибо за помощь… Да, тут кое-какая свежая информация, если у вас есть пара минут, могу поделиться…

Витя всегда готов внимать свежим новостям — у него работа такая. Особенно, если в голосе подчинённого вибрирует умело смодулированный подтекст, обещающий нечто из ряда вон.

Так вот, занимались тут кое-чем, по мелочи, пасли одного негодяя, выпасли, поймали, взяли за жабры, как положено, сдали его в местную военную контрразведку, что располагается в особо охраняемом городке дивизии… А в результате — одиннадцать трупов. Сам же с подельниками скрылся.

— Ничего себе! Расстреляли, что ли, всех там?

— Да в том-то и дело, что не расстреляли! Колотые раны в сердце, удары просто снайперские, один удар — один труп.

— Да ну?! И что, спокойно ушли?

— Ушли так, что никто не видел.

Витя тут же возбудился и задал кучу вопросов. Что за тип, к чему имел доступ, чем занимался, по какому поводу им заинтересовались?

Иванов без особого нажима, этак ненавязчиво, выложил: имел доступ к документации всех степеней секретности, подозревался в сотрудничестве с «духами», как выяснилось, жил на широкую ногу, непонятно на какие деньги. А как взяли — последовала вот такая непредсказуемая реакция. Но главное-то не в этом…

— А в чём главное?

— Вернее, может, и не главное, но — очень странное и пока ничем не объяснимое…

И полковник выложил главный козырь: зверское надругательство над семьёй, при отсутствии хоть какой-нибудь минимальной мотивации.

— Ну ни хрена себе… Вы хоть понимаете, с чем мы имеем дело?! — Витя аж взвизгнул — мгновенно сделал выводы, даже подталкивать не пришлось.

— Ну, в общем… Так, пока только перевариваем, — Иванову было неудобно, он стал краснеть пятнами. — Сами понимаете, не каждый день с таким приходится иметь дело. Чтобы вот так — со своей же семьёй…

— Что у нас по информации? Хоть какой-нибудь минимум есть?

— Да так, кое-что сняли, записали… Да, кстати, совсем упустил: при обыске его дачи нашли целый ящик документов.

— Кто нашёл? Что за документы?

— Мы нашли, мы. А документы… Ну… В общем, можно легализовать целый батальон диверсантов. Вот так…

Иванову стало окончательно стыдно, он достал платок, промокнул вспотевший лоб и, закусив губу, покачал головой.

— А что делать? — одними губами ободрил командира Костя. — Всё правильно, не берите в голову…

— Значит, так, — Витя — деловой человек, от фазы возбуждения к фазе деловой активности и трезвого осмысления переходит за считанные секунды. — Значит, вы считаете, что мы имеем дело с резидентом иноразведки?

— Я ничего такого не говорил, — слегка сдал назад Иванов. — Я просто беспристрастно изложил вам факты. Но и в самом деле: согласитесь, ситуация более чем странная…

— Хорошо, я понял. Всё бросьте, занимайтесь этим делом. Продумайте, какая вам нужна помощь, на какие рычаги там надо надавить, сверху — ну, вы в курсе…

Тут Иванов очень органично перешёл к сути дела. Ничего пока не нужно, мы всё сами, но неплохо было бы решить небольшую проблему. Всего-то пара пустяков: мы под арестом, завтра приедет объединённая бригада важняков, сидеть нам тут как минимум неделю, пока они разберутся во всём. Так что о работе по горячим следам говорить не стоит…

— Ага! — Витя глумливо ухмыльнулся. — С этого и надо было начинать, дорогой мой полковник. Значит, без меня никак не получается?

— Не получается, — признался Иванов. — Без вас бы мы совсем пропали — я уже говорил, и не раз.

— Ну вот, цените, — Витя на секунду утратил благодушие: — Кстати… а вы там ничего не присочинили? Может, вопрос стоит так, что вы вляпались, вас надо вытащить, а ничего такого на самом деле и нет?

— Я изложил вам всё как есть, — твёрдо заверил Иванов. — Каждый факт легко проверить: прокрутите запись (Витя — маньяк, все свои переговоры фиксирует на нескольких устройствах записи), поставьте задачу своим людям — каждая деталь соответствует действительности. И потом, я что, когда-нибудь давал вам повод подозревать меня в неискренности?

— Да нет, Петрович, такого никогда не было. Просто ситуация более чем странная. Согласитесь?

— Согласен. Предупреждаю также, что даже на первый взгляд дело крайне сложное и шансов у нас очень и очень мало.

— Ничего, вы справитесь. Вы — лучшие. Так… Я отдам кое-какие распоряжения, наведу справки, потом перезвоню…

Для того чтобы «разрулить» всю эту неподъёмную для команды ситуацию, спецпредставителю понадобилось ровно двенадцать минут. Через указанный временной промежуток он позвонил и распорядился:

— Все, вопросы решены. Занимайтесь вплотную этим делом, ни на что не отвлекайтесь. Обо всех изменениях докладывать мне немедленно. Да, я там дал команду: вам продлили оплату ещё на неделю и выделили дополнительный номер для оперативных нужд. Мало ли, вдруг вам придётся резерв подтянуть. Так что возвращайтесь в «Зарю», отдыхайте, завтра с утра — в бой!

— Одну минуту! Вы, может, не совсем поняли… Мы под арестом! Ехать никуда не можем. То есть могут запросто застрелить при попытке к бегству.

— Я всё отлично понял. Потерпите полчаса, к вам приедут и всё объяснят. Всё, удачи…

Минут через двадцать подъехали товарищи, которые не так давно заседали по делу на крыльце злополучного узла: военный прокурор гарнизона, командир дивизии и начальник управления ФСБ.

Товарищи выглядели обескураженными, смотрели на Иванова, как на злобного шарлатана, обещавшего сгореть заживо и обманувшего всю честную публику, а в глазах прокурора, вообще, легко читались отдельные чувства, лежавшие совсем в стороне от идей гуманизма.

— Держите, — проскрипел прокурор, протягивая Иванову скоросшиватель с пачкой заполненных бланков.

Иванов глянул: постановления на все незаконные действия команды. Слежка, подключение к телефонной линии, задержание, обыск. Оформлено всё задним числом, подписи в порядке.

— Свободны, — буркнул комдив. — Команду караулу я дал.

— А транспорт…

— Транспорт ваш подогнали к КПП. Претензии есть?

— Нету.

— Ну и славно. Всё — не смею более задерживать.

— Не сочтите за бестактность… — главный местный чекист подчёркнуто любезно улыбнулся Иванову. — Можете, конечно, не отвечать… Но меня разбирает любопытство: чем это вы таким занимаетесь в моём городе? Почему за вас вступились с таких верхов?

— Просто Родину защищаем, — вполне искренне ответил Иванов. — Понимаете? Осечки бывают у всех, мы ведь живые люди. Но мы тут не херней маемся, как некоторые считают, не строим какие-то козни, чтобы только напакостить вам побольше… Просто работаем. Знаете, есть такая простая работа: Родину защищать.

— Ну-ну, — прокурор мрачно глянул на Иванова и многозначительно ткнул пальцем вверх. — Это ничего, на каждую протекцию есть управа… Вы далеко не теряйтесь. Завтра будет бригада из Москвы, совсем с другими полномочиями, не чета нам, сельским… И у них к вам будет масса вопросов. Так что спокойной жизни не обещаю.

— Насчёт жизни — это я в курсе, — Иванов тяжело вздохнул. — С завтрашнего дня жизнь у нас будет до того динамичной и непредсказуемой — врагу не пожелаешь…

За заботу, конечно, Вите большое спасибо, но дополнительный гостиничный номер нам был совершенно ни к чему. Нас и так неплохо разместили, на семерых — четыре двухместных полулюкса. Лиза на правах дамы занимала отдельный «апартамент». «Подтягивать» с базы резерв не было смысла: водила «бардака» (БРДМ) Саня Жук и братья Подгузные — прапора из группы хозяйственного обеспечения, ребята в целом неплохие, но использовать их можно либо строго по назначению, либо в прикладном аспекте простых боевых задач. Например, поддержать огоньком из башенных пулемётов «бардака», прикрыть бронькой от стрелкового оружия или посадить дополнительную огневую точку в кустики на склоне да вручить по гранатомёту. Это да, это они могут запросто.

Однако прежде чем в кого-то стрелять из пулемётов и рвать гранатами — надо этих «кого-то» найти. То есть придётся заниматься оперативной работой. Для оперативной работы наши хлопцы оставшиеся на базе, годились мало и потому существенно поправить ситуацию не могли. Значит и вызывать их незачем — чего людям зря мотаться?

А лучше бы спецпредставитель вместо дополнительных апартаментов подкинул нам какую-нибудь идейку. Нет-нет, не отвечать на извечный русский вопрос — мы и сами знали, что делать. Чего тут думать, трясти надо! В смысле — искать. Двадцать четыре часа в сутки, со всем напряжением сил и сноровки.

Идея же нужна была такая: с чего начинать? К идее неплохо было бы иметь хотя бы крохотный кончик той самой путеводной нити, что поможет потом размотать весь клубок. Или хотя бы намёк на то, где этот кончик искать.

Увы, ничего этого Витя нам дать не мог даже при всём своём желании. Потому что он был далеко и занимался совсем другими делами. Важными и государственными. А мы все были здесь, наблюдали за процессом с максимально короткой дистанции, что называется — «вживую» (правда, если вспомнить, что мы видели дома у Руденко, это определение можно смело оспорить)… Да, наблюдать-то мы наблюдали, а потом всё подряд упустили, «запороли» и при этом умудрились оказаться едва ли не самыми крайними в этой скверной истории.

В общем, приехали мы в «Зарю», привели себя в порядок и собрались в полковничьем номере (апартаменты Иванова и Глебыча) на вечернее совещание. Несмотря на тяжёлый день, обрушивший на команду колоссальную нагрузку как в психическом, так и в физическом плане, у всех было такое настроение, что надо немедля что-то делать, куда-то бежать, за кем-то подсматривать-подслушивать, где-то выставлять посты, короче говоря — быстро, быстро, можно даже бегом!

Посидели мы с полчаса, пообщались, анализируя имевшуюся в нашем распоряжении информацию… И желание тотчас же заняться чем-то полезным у всех с разной скоростью сошло на нет. Первым потух Костя Воронцов — самый сообразительный, потом Лизин взгляд сделался равнодушно-сонным, она начала зевать, за ней Глебыч слегка взгрустнул…

Общепризнанный оперативный гений Иванов боролся дольше всех, ворочая доступные нам данные и так и этак, но уже понятно было, что всё это впустую. Достаточно хорошо изучив контрразведчика за время совместной работы, я с уверенностью мог сказать, что он даже представления не имеет, с чего начинать. Не в том плане, что мы завтра с утра совсем без работы останемся — чем нас занять, полковник всегда найдёт! Была бы только от этого польза…

Не буду утомлять ненужными рассуждениями, скажу лишь, что у нас практически ничего не было. Имелась лишь бредовая версия и шестьдесят восемь секунд записи цифровой камерой.

Пара слов о версии. Это даже и не версия, а так, несколько вариантов полуфантастической пародии на рабочую гипотезу.

У нас имелась общедоступная информация о том, что Руденко с двумя дагами куда-то испарился, предварительно оставив в особом отделе дивизии и у себя дома в обшей сложности одиннадцать трупов. Ни мотивов — Костя сказал, что даже отдалённо ничего не просматривается, — ни реально прослеживающихся предпосылок, совершенно ничего! Как-то всё вдруг, внезапно, на ровном месте. Да, ещё есть информация (ха-ха три раза): процесс стартовал с нашей лёгкой руки, и отправным пунктом всего этого безобразия бесспорно следует считать тот момент, когда Иванов дал команду на задержание Руденко. Тривиальное задержание мирного, в общем-то, человека, подозреваемого в «бумажном» злоупотреблении должностными обязанностями.

Чем всё это закончилось, вы знаете.

Варианты собственно версии даже приводить не хочется, до того они нелепы.

Первый, он же основной. Руденко — шпион (В чью пользу? Чего он там, в строевой части, мог нашпионить?!) иноразведки или матёрый диверсант — засланец, в общем. Даги — его подельники (тоже засланцы?!).

Смешно? А чем, скажите, ещё можно объяснить такую, мягко говоря, негативную реакцию на задержание? Товарищам даже обвинение не предъявили, не нашли при них ничего компрометирующего… Или, может быть, кто-то считает, что ящик с наградными, представлениями и прочими шелудивыми бумажонками стоит одиннадцати жизней?!

Бред, согласитесь…

Если брать за основу первый вариант, то при любых раскладах следует отметить совсем даже неслабую подготовку «засланцев». Они, все трое, были в наручниках. Это, однако, не помешало им «чисто слепить» шестерых вооружённых особистов — крепких здоровых мужиков, имеющих за плечами немалый боевой опыт. Но тут возникает нелепый вопрос: где они ножи взяли? Обыскивали мы их тщательно, ничего при них не было.

В связи с этим: второй вариант версии.

Второй вариант тоже звучит неслабо — и примерно в том же шпионском контексте. На помощь «засланцам» в дивизию просочилась ДРГ (диверсионно-разведывательная группа), укокошила особистов и тихо скрылась. Как, каким образом, через где просочилась — это уже отдельные вопросы. Сидела сутками эта ДРГ и ждала момента, когда же основных шпионов спеленают, чтобы незамедлительно прийти к ним на выручку. Пришла. Возможно, даже строем, в колонну по три, с исполнением походной песни «Несе Галя воду» (Руденко — хохол). Сделала своё грязное дело. А Руденко с дагами спокойно выехал на «мерсе» через КПП.

Вот такие варианты. Кому-то, может быть, и смешно, но только не нам. Потому что других вариантов просто нет. И самое неприятное, что нет даже приблизительного объяснения реальной подоплёки сегодняшнего происшествия. Какая-то сплошная идиотская мистика.

Теперь о видеоматериале. Пока рассуждали на заданную тему, я, чтобы время зря не терять, занимался записью. Перегнал «цифру» на свой ноутбук (флэшка, переходник, три минуты), вырезал фрагмент с дагами, обработал в фирменном видеоредакторе — это раритет, изобретение специалистов моего ведомства. Приблизил в четыре раза (снимали метров с семидесяти, это далековато), потоком наложил блур, полируя проявившуюся пикселизацию, потом сделал мягкий тюнинг шарпом, доводя картинку практически до естественного состояния… Прошу прощения, это я увлёкся. Проще говоря: привёл фрагмент записи с дагестанцами в божеский вид. Нормальная запись, как будто снимали с десяти метров.

Затем отобрал кадры для фото, перегнал в фотошоповский формат и занялся лицами. Увы, тут всё было не так ладно. Во-первых, эти мерзавцы в основном находились спинами к объективу, удалось поймать лишь несколько нечётких профилей. Во-вторых, для качественного фото всё-таки далековато. На записи вполне чёткая картинка получается, а на стоп-кадре (снимке) лица размыты, потому что «объекты» во время съёмки и секунды в статичном положении не стояли, двигались, крутили головами, жестикулировали и так далее.

Если бы знать, что нам понадобятся не обычные оперативные материалы для «раскола» Руденко, а физиономии его приятелей, я бы прихватил с собой десятимегапиксельный фотоаппарат с безразмерным «зумом», и не было бы никаких проблем. Просто вопрос так не стоял. Снимать мы ничего не планировали. Напомню: мы тут третьесортной рутиной занимались. Вся приличная техника осталась на базе, камеру и ноутбук я прихватил по привычке, просто потому, что чувствую себя без этих предметов обихода, как… Ну, допустим, как Петрушин с Васей без своих боевых ножей.

В общем, запись была нормальной, а с лицами — беда. Для ориентировок мои снимки не годились. Снимок мёртв, если не видно выражения лица, характерных особенностей прищура глаз, яркого момента какого-то незавершённого движения — типа мимолётной улыбки или просто схваченного в кадр сокращения мышц. Узнаваемость пропадает начисто. Запись — другое дело. Объект движется, шевелится, проявляет эмоции, иными словами — живёт. Совокупность этих движений и сообщает фрагменту видеозаписи ту самую необходимую для идентификации узнаваемость.

— Да, негусто, — огорчённо заметила Лиза, посмотрев результаты моей работы. — На столбы не расклеишь, в руки не дашь… Ну и что мы теперь с этим будем делать?

Лиза у нас специалист как раз по всем этим делам: техническим средствам получения информации. С её заключением никто не спорит. Другими словами, фото раздавать на посты бессмысленно: лица получились донельзя усреднённые, типа фотороботов. Если верить снимкам, надо вязать каждого второго кавказца, а их тут столько, что на всех даже стоячих мест в изоляторах не хватит. А фрагменты записи, содержащей «узнавательный» элемент, каждому наряду не раздашь, на это просто денег не хватит. Это же нужно несколько сотен нормальных камер с приличным дисплеем, чтобы можно было одновременно смотреть и сравнивать с оригиналом, не упуская при этом из виду сектор ответственности. Знаете, наверное, как делают некоторые наши ловкие «подопечные» (особенно в аэропортах и многолюдных терминалах вокзалов, приходилось не раз наблюдать такое): подсунут милиции подозрительного типа или парочку, те на них всем нарядом отвлекаются, напрочь выпадая из обстановки, а в это время стороной спокойно просачивается малая группа с сумками, в которых может быть всё что угодно. От тривиальной анаши до полцентнера пластита.

— Скажите лучше, что мы не с этим вот, а вообще… Что мы будем делать? — угрюмо уточнил Костя Воронцов. — А то всё как-то до того туманно, что не видно вообще никакого просвета…

Костя у нас специалист по мотивации. Это ему принадлежит довольно неуклюжее изречение, ставшее одним из рабочих постулатов команды: «Если задача, которую тебе поручили, кажется стопроцентно нерешаемой, плюнь на неё, развернись и отойди в сторону. Ещё отойди. Ещё. Ещё. Достаточно! Теперь обернись и посмотри: как задача смотрится со стороны? Может, ты вблизи не заметил какой-нибудь интересной детальки размером с бревно?»

Мотивация в этом деле не просматривается вообще, как уже говорилось, а без неё просто невозможно выстроить элементарную оперативную цепочку. Даже у окончательно больного на всю голову маньяка должна быть какая-то личностно обусловленная мотивация, на которой его в конечном итоге и ловят. Захотел очистить мир от скверны, укокошил тридцать восемь проституток, жутко умные психологи проанализировали все эти случаи, вывели закономерность, на тридцать девятом эпизоде — взяли!

Я вам скажу по секрету: любое внешне безадресное происшествие нынешней войны (типа подрыва колонны без последующего обстрела и, как следствие, без вражьих трупов и вообще каких-либо других проявлений со стороны «духов») можно расследовать до упора буквально за полдня. Достаточно без всяких санкций и лишнего шума прогуляться в село, рядом с которым сие происшествие случилось. Упор — это как пожелаете. Может, просто резюме в докладной, а можно на местечковом уровне: упор дульного среза в затылок и сакраментальная фраза «молись, падла!». Там, кстати, в этом плане проще. Сразу понятно, почему, зачем и с какой целью, остаётся лишь выяснить: кто именно…

А тут пока — полный ноль. На простые вопросы «зачем, почему, с какой стати?» ответов нет. Мотивация в полном ступоре.

— Я ж предлагал, — напомнил Петрушин. — Надо было соглашаться. Завезли бы на пустырь, через десять минут уже знали бы, кто это такие и чего им тут надо.

— А если они такие крутые и дёрнулись бы — там же и удавили бы, — поддержал Вася. — И не было бы сейчас никаких трупов и комиссий…

Петрушин с Васей тоже угрюмы, но по-своему. Костя называет это фрустрацией. Драйв присутствует, а возможности удовлетворить его нет. То есть, по идее, надо бы куда-то там подползти, тихо полежать, притворившись сучком, затем молниеносно прыгнуть и по-быстрому всех перерезать. Или перестрелять в упор с дистанции кинжального огня. А потом с полным душевным удовлетворением можно ехать на базу, плотно жрать, сосать сгущ и спать двенадцать часов кряду. Но сейчас куда ползти, за кем следить и кого резать — совершенно непонятно. Полнейшая фрустрация.

— Не знаю, — Иванов устало потёр веки и зевнул. — Столько всего навалилось, ничего непонятно, версии какие-то… Короче, вот так сразу я не готов… Давайте завтра с утра. Глядишь, что-нибудь да придумаем. Знаете, как говорят: утро вечера мудренее.

— Ну тогда по триста? — Глебыч лукаво прищурился и потащил из-под кровати сумку, в которой отчётливо что-то звякнуло. — День был непростой, расслабиться не помешает.

— По сто пятьдесят, не более, — покачал головой полковник. — Завтра спозаранку нам всем нужны будут свежие головы. Так что не будем злоупотреблять…

За ночь никто ничего не родил. Была, знаете ли, надежда на Иванова и Костю — с ними это случается. Ночью страдают бессонницей, ходят туда-сюда (Иванов ещё и кофе пьёт, крепкий — ложка стоит), а утром — бац себя по лбу! Типа, полная эврика. Собирайтесь, едем туда-то, пришло время лежать в засаде, красться, вязать и так далее.

За завтраком Иванов велел всем немедля ковыряться в блокнотах и звонить куда ни попадя (во время московской эпопеи[15] мы все приобрели мобильные телефоны — в зоне БД не пользуемся, а теперь вот пригодились). Иными словами, надо было поднять все возможные контакты в этом городе. На сочувствие руководства, сами понимаете, рассчитывать нам не приходилось, довольствоваться придётся только личными связями и знакомствами. Ситуация несколько странная, но вполне знакомая: несмотря на высокое покровительство, при живой работе на «мирной земле» почему-то всегда приходится обходиться преимущественно своими силами.

Через некоторое время контакты были с грехом пополам подняты: в части, касающейся Глебыча, Кости, Петрушина и Иванова. У остальных ничего не нашлось. Впрочем, Иванов и этим остался доволен, тотчас же нарезал всем делянки, и мы отправились работать.

Наш инженер опять оказался самым полезным — на этот раз не в плане поработать руками, а насчёт знакомств. Глебыч у нас помимо всего прочего ЗМС (заслуженный мастер спорта) по военно-прикладному застолью. Это особый вид спортивного состязания, и от нормальных гражданских банкетов он отличается так же, как самопальный сельский «первач» от натурального французского «Наполеона». Если покопаться в архиве событий, наш мастер крепко сиживал со множеством «нормальных пацанов», бывших в тот или иной период в командировках в зоне боевых действий. «Пацаны», как правило — разные начальники, военные и ведомственные, в чине майора и выше. И все, с кем он сидел за столом, понятное дело, становились для него «корешами».

Очередной кореш, координаты которого сапёр отыскал в своём необъятном ежедневнике, оказался командиром местного ОМОНа. Глебыч с ним быстренько «перетёр» и заверил: товарищ хоть и несколько в стороне от мероприятий оперативно-розыскного характера, но обещал всё организовать. Тут же было дано подтверждение: приятель Глебыча сообщил по телефону основные параметры суточной милицейской сводки, в которой были некоторые цифры, заинтересовавшие Иванова. А именно — количество и состав граждан, задержанных в течение этих суток за разные провинности.

В общем, Глебыч с Лизой при поддержке командира ОМОНа отправились в поход по изоляторам и другим местам временного содержания этих самых граждан, задержанных за разные провинности. Потому что выяснилось, что граждан этих — целый табун, а их единственной провинностью было то, что они оказались лицами кавказской национальности и попытались выехать за пределы Пятигорска после объявления общегородской тревоги.

В связи с этим возникала этакая малюсенькая надежда. Вернее, целых две надежды, если будет позволительно так выразиться.

Первая: что, если судьба не окончательно повернулась к нам задом и эти злобные «диверсанты» таки угодили в сети заградительных мероприятий?

Вторая: если первая надежда оправдалась и мы вообще везунчики… Вдруг случится так, что местные опера и дотошные товарищи из ФСБ ввиду малого количества исходной информации пока что не успели «прокачать» негодяев? Тогда нам останется только опознать их и взять под белы рученьки. И все проблемы будут разом решены.

Впрочем, на это мы особо не рассчитывали, я же сказал, надежда была малюсенькая. Лиза взяла с собой мой ноутбук с обработанной записью — для опознания.

Опознание, вообще говоря, лучше проводить очевидцам, имевшим прямой визуальный контакт с объектом. То есть мне или Васе. Но мы видели этих хлопцев с семидесяти метров — это далеко для автоматического запоминания характерных черт (потому что с такого расстояния этих черт просто не видно!), а в бинокль мне удалось рассмотреть только спины и затылки. На обработанной мною записи картинка получилась вполне приличная — Лиза справится, она по этой части опытный товарищ. Нас же с Васей ждала другая работёнка.

У Петрушина с Костей в дивизии служила целая куча приятелей, поэтому их туда и направили, разбираться с гипотетическими солдатами-аварцами. Была информация от ныне покойного Братковского: Руденко якобы обещал помочь своим «гостям» перевести их детей из Пятигорска в Махачкалу. Дети эти якобы служили срочную в дивизии. «Якобы» и «гипотетическими» — потому что пока ничего не подтвердилось и очень может быть так, что это всего лишь легенда. С этим предстояло разобраться.

Вася Крюков должен был поработать по профилю. А именно: потихоньку исследовать подступы к дивизии.

— Ты смотри там, чтобы не подстрелили ненароком, — предупредил его Иванов. — Часовые — ладно, но если усиление не сняли, на каждой крыше по огневой точке…

Вася пренебрежительно хмыкнул и дёрнул плечиком. За кого вы меня держите, полковник?

Уже при поверхностном анализе хроники событий отчётливо вырисовывалась некая необъяснимая свистопляска со временем. Вот смотрите: мы поговорили с Братковским и поехали на Юбилейную. Приехали — там трупы. Потом поехали в дивизию — там тоже трупы. И, как выяснилось, не в унисон с нашим прибытием эти трупы образовались, а несколько до того.

Согласитесь, если взять за основу, что и там и здесь работала автономная группа, перемещалась она на диво споро и оперативно. В связи с этим и возникла версия о наличии второй группы. В рамках этой версии Васе Крюкову предстояло обнаружить слабые места в системе охраны периметра военного городка. Проще говоря, определить, где могла просочиться эта вторая гипотетическая «группа поддержки».

А мы с Ивановым поехали на встречу со старой «связью» полковника в бытность его начальником оперативного отдела округа. «Связь» эта была местным кумыком и обещала организовать нам встречу с авторитетным представителем тутошней дагестанской общины. Иллюзий по поводу предстоящей встречи мы не строили вообще (если наши диверсанты на самом деле не даги, а чехи, то считай что «концы» насовсем ушли, потому что первые со вторыми с некоторых пор не дружат). Однако следовало отработать всю информацию, которой мы владели, — в том числе выяснить, причастны ли давешние водители фур к этому делу и не знают ли чего интересного местные дагестанцы…

Наш первый рабочий день в рамках операции «Терминатор» ничего толком не прояснил, лишь добавил несколько странностей и преподнёс один сюрприз.

Впрочем, давайте по порядку. Докладываю о результатах работы первого дня по оперативной разработке «Терминатор».

Да — насчёт названия. Это вовсе не прикол и не проявление игривого нрава нашего руководителя. Иванов, вообще, хотел дать разработке кодовое наименование «Хохол» (наш главный гад в рамках операции по национальности — украинец). Но публика проявила недовольство. Костя вежливо напомнил, что помимо Руденко там нарисовались как минимум два лица кавказской национальности. Дагестанцы они или нет, это ещё придётся выяснять, но вопрос ведь не в этом…

А Глебыч с Васей дружно возмутились. Оказывается, они тоже на какую-то там часть — хохлы. То ли на четверть, то ли вообще наполовину. Меня это неожиданное открытие заинтересовало. С Глебычем всё понятно, он уроженец южных краёв (ростовчанин), но Вася-то сибиряк! Резонно было бы предположить, что наш разведчик — тайное дитя какого-нибудь ловкого тунгуса, нечаянно заночевавшего в охотничьем посёлке. Это вполне объясняет его мелкую стать и нечеловеческие способности. Нормальный таёжный гибрид… Но хохол? Откуда что берётся?

Вася объяснил:

— А те пацаны, что с Ермаком пришли… Помните? Ну вот, среди них там были запорожские казаки. Вот они как раз мои предки…

…и тут же «сдал» Костю. Психолог — тоже на четверть хохол, к тому же женат на чистокровной хохлушке.

— Ну, блин, развелось вас, — покачал головой Петрушин. — Скоро русскому человеку упасть будет негде — обязательно на хохла напорешься. Кругом — одни засланцы…

Костя зачем-то стал оправдываться: если присмотреться, подавляющее большинство русских имеют украинские корни, и это нормально! Это обусловлено исторически, поскольку Киев — мать городов русских, и вообще…

— Терминатор, — вовремя вмешалась Лиза.

— Что — терминатор? — не понял Иванов.

— Руденко укокошил одиннадцать человек, — пояснила Лиза. — Без оружия. Помогали ли ему дагестанцы, мы не знаем, но… Если оставить первую версию — без вспомогательной группы, перемещался он фантастически быстро и действовал с эффективностью робота-убийцы последнего поколения. Даже семью не пожалел. В общем, как терминатор в одноимённом фильме.

По части фильмов Лиза у нас тоже специалист: смотрит все подряд, помнит наизусть всех актёров, как наших, так и импортных, и все сюжеты. Это её увлечение, кстати, как-то раз помогло Иванову расшифровать высокопоставленного «оборотня» в погонах[16].

— Ну и ладушки, — Иванов черкнул что-то в своём блокноте. — Итак, кодовое наименование оперативной разработки: «Терминатор»…

В общем, докладываю о результатах.

В процессе непродолжительного наблюдения, можно сказать с ходу, Вася обнаружил девять уязвимых мест в системе охраны военного городка. Через все эти места запросто можно было проникнуть на территорию дивизии. Но — ночью и пешим порядком. А ещё вернее — в тёмное время суток и с использованием семи мест из девяти обнаруженных.

— Постовые вышки расставлены правильно, часовые не спят, обзор хороший, — сообщил Вася. — Днём и пешим порядком — только если свой брат солдат, в самоволку и обратно. Остальным даже и думать нечего…

Происшествие случилось засветло (когда мы подъехали к дивизии, то ещё могли рассмотреть дополнительные огневые точки на крышах), поэтому Вася решительно отбросил семь негожих слабых мест и в порядке эксперимента опробовал порядок инфильтрации на транспорте через оставшиеся два. А именно — первый и второй КПП.

Никаких «ха-ха», всё вполне серьёзно. В любом большом воинском формировании КПП — самое слабое место, через которое, как правило, на военный объект (а в первую очередь — с объекта) просачивается всё что угодно. Не я выдумал, статистика так показывает. Периметр охранять проще: если кто-то лезет, за версту видно, дал очередь, караул «в ружьё» и вся недолга. Даже если проспишь ночью, ТСО (технические средства охраны) помогут. Мы десять лет воюем с чеченами, за это время не было ни одного случая, чтобы их диверсанты успешно забрались ночью в какой-нибудь военный городок, вырезали личный состав или утащили оружие. А попыток было — море. Никакого бахвальства, можете сами поднять статистику и посмотреть: все натиски отбили.

Нападений с проникновением на объект через КПП тоже не было, чего уж душой кривить… Но возят через эти КПП на военных грузовиках столько всякого добра, что давно бы уже хватило расплатиться с Парижским клубом. И при этом, естественно, ничего не досматривают. Потому что на месте старшего, рядом с водителем, сидят люди с большими лицами и немалыми связями, преимущественно, в погонах прапорщиков.

Дивизия — большое воинское формирование, грузовых машин через КПП ходит много. Для Васи это была не работа, а развлечение, повод убить время. Залез в кузов одного «Урала», который остановился у ларька с сигаретами, через пять минут уже гулял по территории дивизии. Спокойно дошёл до штаба, вернулся в автопарк (а у них, между прочим, до сих пор усиление не сняли!), опять влез в кузов выезжающего тентованного «ЗИЛа», при первой же удобной остановке спрыгнул. Всё, проверка произведена, результат налицо. Посторонний военный без проблем проник на территорию, открыто ходил где хотел, никто его не остановил, не поинтересовался — а чей ты хлопец?

Первый КПП проверять уже не было смысла: через него тоже ходили машины, по большей части легковые и предназначенные для перевозки личного состава, но забраться в них для специально обученного человека также не представляло никакого труда.

Таким образом Вася подтвердил жизнеспособность второй версии, в рамках которой предполагалось существование вспомогательной группы. Той самой группы, которая могла бы проникнуть на территорию дивизии и зарезать особистов…

А ещё Вася где-то уже вне военного городка напоролся на своего давнего знакомого — тоже разведчик, служит в «ДОН-100» сотой дивизии. Их специально прислали сюда, для организации розыскных мероприятий. Ничего интересного этот приятель не сообщил, но взял у Васи наши телефоны и обещал позвонить, если вдруг образуется какая-нибудь ценная информация.

Лиза и Глебыч не подкачали. Мы с Ивановым едва успели добраться до места проживания давней «связи» полковника — звонит Лиза и докладывает: есть! При беглом осмотре задержанных с ходу опознали двоих похожих, сейчас устанавливаем данные и транспорт…

— Ну-ну, устанавливайте, — многоопытный Иванов только хмыкнул. — Смотрите там, без особого фанатизма. Должно быть полное фактологическое обоснование, никаких «чисто интуитивно» и «судя по всем приметам»…

Не буду лишний раз интриговать, скажу сразу: в последующие три часа (примерно столько времени понадобилось для негласной проверки всех временно задержанных) Лиза с Глебычем отсортировали двадцать восемь человек, затылками и профилями похожих на наших злодеев, фигурировавших в записи. Недаром Иванов хмыкал, ситуация до боли знакомая, с этим сталкиваешься сплошь и рядом при проведении практически всех масштабных мероприятий оперативно-розыскного характера.

Лиза с Глебычем поработали на славу: «пробили» всех подозреваемых по каждому пункту, установили проживание, родственников, круг обитания… Ну и выяснилось, что все товарищи — местные, знает их тут каждый третий, и, что самое обидное, у каждого имеется железное алиби. Так что переписав на всякий случай данные проверенных граждан (а то получается — совсем зря прокатились), Лиза вернулась в «Зарю».

А Глебыч пропал. Убыл куда-то с командиром местного ОМОНа, сказал, что это по оперативной необходимости и чтобы раньше завтрашнего обеда не ждали.

— Чего и следовало ожидать, — Иванов на такой финт отреагировал спокойно: не впервой, привыкшие мы к таким поворотам. — Как только я того командира ОМОНа увидел, сразу понял, как Глебыч будет рассчитываться за помощь…

Петрушин с Костей, образно выражаясь, добавили тумана в и без того не просматриваемую перспективу расследования. Напомню, у них была задача отыскать тех самых солдат-аварцев, которых Руденко вроде бы обещал перевести в Махачкалу…

И что вы думаете? Солдаты и в самом деле существуют, более того, сообщили, что вчера к ним действительно приезжали родственники (на «мерсе»!), которые должны были потом ехать к Руденко домой, решать вопрос о переводе.

Получается, что это не «легенда» и Руденко не врал? Интересные дела… Что ж такое вырисовывается: Руденко и в самом деле «Терминатор», а даги тут не при делах и совершенно случайно угодили в историю? То есть резонно ожидать, что в скором времени где-нибудь в округе обнаружится сожжённый «мерс» с двумя обугленными хрупами?

— Чёрт-те что, — заметил по этому поводу полковник. — Такое впечатление, что с каждым шагом расследования мы всё более отдаляемся от конечного пункта…

Наша с полковником миссия сиюминутных результатов не обещала с самого начала. Мы пообщались с местным дагестанским авторитетом Максудом (мужчина под шестьдесят, ещё не дед, но ведёт себя как завзятый аксакал) и без всяких экивоков предупредили, что скверное поведение земляков (имелись в виду «гости» Руденко) обязательно отразится на отношении властей к тутошней дагестанской диаспоре. Посему неплохо было бы разобраться, куда эти люди подевались и какова их роль во всём этом богомерзком деянии.

Авторитет посмотрел нашу запись, потом спросил, нельзя ли сделать копию, и, получив наше согласие, кликнул одного из своих сыновей. Сын кликнул своего сына (стало быть, внука авторитета) — прибежал мальчуган лет пятнадцати, получил распоряжение от деда и пригласил меня пройти с ним.

Мы прошли в комнату этого внука. В отличие от общего интерьера дома, выдержанного в аскетических горских обычаях, это была вполне бардачная берлога современного молодого человека, в которой присутствовали: навороченный компьютер, домашняя студия звукозаписи, синтезатор и куча самой разной аппаратуры, суммарной стоимости которой наверняка хватило бы на то, чтобы купить ещё один такой же особняк, только раза в два поменьше. Все стены были заклеены плакатами из фильмов типа «Матрицы» и портретами импортных поп-звёзд. Порнухи, впрочем, я не заметил — видимо, дед всё же иногда посещает убежище продвинутого внука.

Внук назвался Асланом, в два счёта перегнал изображение с моей камеры на компьютер и сказал, что обработает всё это по высшему разряду, как не фиг делать. Потом скинет на принтер и раздаст всем знакомым.

Мы оставили авторитету номера наших телефонов и без особых надежд убыли на «базу». Диаспора, конечно, позаботится о своей репутации, но… они же все вопросы решают внутри себя, по своим законам. То есть если эти ребята что-то такое выяснят, то сдавать информацию русским будут только в крайнем случае. А при нормальном раскладе мы так ничего и не узнаем: сами исполнят и похоронят, ни одна собака не найдёт.

После обеда пообщались с прибывшей следственной комиссией, которая, едва сойдя с борта, сразу активно приступила к работе. Улизнуть никто не пытался: всё равно потом достанут и поставят на вид — зачем скрывались? Уж лучше сразу, пока у товарищей формируется мнение по обстоятельствам дела. Добровольное сотрудничество, даже если ты в чём-то виноват, всегда даёт тебе неоспоримые плюсы и приподнимает в глазах инициатора расследования. Это аксиома.

Прокурор зря пугал: «важняки» с пониманием восприняли нашу ситуацию. Я бы даже сказал, отнеслись к нам на удивление ласково. Потом выяснилось, что это непритворная ласковость надзирателя в блоке смертников по отношению к очередному заключённому, апелляцию которого отклонили в последний раз.

Короче, нам дали понять… Нет, давайте конкретнее, как любит говорить спецпредставитель Витя. Нам прямо сказали: если в ближайшее время не будет ярких положительных результатов по расследованию этого дела, вас, ребята, в порошок сотрут. Потому что вы проводили рядовую разработку, самым плачевным последствием которой мог быть перелом челюсти задержанного… А в результате образовалось одиннадцать трупов. Разницу улавливаете?

В общем — не простят. И ещё неизвестно, что за типа вы так легкомысленно спугнули. Так что, ребята, удачи вам. Крепитесь.

Ну, спасибо! Успокоили и обнадёжили…

И на десерт — сюрприз. В восемнадцать часов, когда все уже собрались в «Заре», Иванову на мобильный позвонил неизвестный с характерным кавказским акцентом:

— Это вы сегодня у Максуда были?

— Да я… и что?

— Проверьте такой адрес: Новоподгорная, 12. Наши видели там двух незнакомых земляков…

Вторым в аппаратной был не солдат-связист, а прапорщик с ЗАС[17]. Заскочил кофейку испить. Он лежал, глядя мёртвыми глазами в потолок, а из полной кружки, стоявшей на подоконнике, поднимался ароматный парок.

— Быстренько продумай, как нам закрыть дверь, — сказал я Артуру, просматривая журнал учёта шифрограмм, лежавший рядом с кружкой на подоконнике.

— И так закрыто — вон, на щеколду…

— Не эту. Входную, на узел.

— Понял…

В аппаратной на двери — замок и щеколда, а на входной двери в коридоре узла вообще нет ничего. Потому что коридор — ничейная территория. Особистам не надо, связистам — тем более. Приходится диверсантам об этом заботиться.

Артур не растерялся, снял с мёртвого связиста ремень, вогнал бляху, как клин, под дверь снизу (открывается внутрь), подбил каблуком. Проверить, надёжно это или откроется после хорошего пинка, времени не было — секунды летели, следовало работать как можно быстрее.

Я взял журнал, и мы покинули коммутаторскую, прикрыв за собой дверь.

— Стой здесь, страхуешь спину, — я показал Артуру на входную дверь. — Второй, со мной. В дверях не показывайся, слушай внимательно…

Апартаменты у особистов — не заблудишься. Небольшая прихожая, в ней три двери: общий зал, он же класс для проведения занятий, он же комната совещаний, затем комната оперсостава и кабинет начальника.

В прихожей пусто. Из-за двери в зал доносятся приглушённые звуки разговора, несколько голосов, кто-то там монотонно бубнит…

Кабинет начальника заперт. В комнате оперсостава — трое. Двое за столами, один читает газету, второй стучит по клавиатуре компьютера. В дальнем углу солдатская кровать, на ней спит третий, в одежде, поверх заправленного одеяла накрыв голову бушлатом.

— К начальнику, — едва глянув на журнал в моих руках, тот, что стучит по клавиатуре компьютера, кивает в сторону соседнего кабинета. — Новенький, что ли?

— Старенький, — я двигаюсь к столу, не останавливаясь в дверях. — Это не начальнику. Это лично вам.

— Новенький, а наглый какой, — товарищ перестаёт стучать, недовольно хмурится. — Фамилия?

— Там что, так и написано — «капитану Юрченко»? — второй, отложив газету, с недоумением вскидывает бровь, встаёт из-за стола и делает два шага к коллеге — посмотреть, что там у меня в журнале.

— Вот, смотрите, там заложено, — я кладу журнал на стол, справа от клавиатуры.

Недовольный товарищ, скособочившись вправо, открывает журнал, второй склоняется и вытягивает шею, чтобы было лучше видно.

— Не понял…

В качестве закладки я использовал свой боевой нож. В левой руке недовольного — увесистая половина журнала, правая придерживает другую половину, прижимая к столу. Второй товарищ стоит в полуметре, слева от сидящего, это очень удобно. Мне остаётся только взять нож.

— Х-хе…

Это просто: левой рукой надавить на плечо сидящего, сковывая на миг свободу его движений (если вдруг окажется суперменом и включится с полоборота), чуть прогнуться через стол и вогнать лезвие в сердце стоящего.

Товарищ за столом — не супермен. Он только и успел, что разинуть рот.

— Ты… Кха-кх…

— Второй, держи…

Я выдернул нож и вытер его об костюм сидящего. Потом ещё раз вытер — тщательнее, потому что к лезвию прилипло плотное волокно мышечной ткани.

Ильяс тенью выметнулся из-за косяка, бережно подхватил шатающегося товарища, который стоял, схватившись за сердце. Знаете, когда стоящий человек падает, бывает довольно шумно. Даже удивительно, вроде бы мягкий человек, а стук такой, как будто бревно уронили. Такой шум может, например, разбудить спящего.

Я без паузы двинулся к кровати — Ильяс здесь разберётся. Чуть развернул спящего за плечо и заколол его в сердце. Минус три. Получилось быстро и ненакладно.

Ильяс опустил стоячего на пол, через несколько секунд тот затих. Второй лежал грудью на столе. Хорошо лежал, надёжно, не упадёт.

— Слушай внимательно, — напоминаю я Ильясу. — Пошли…

Я вежливо стучу в дверь и захожу в комнату совещаний.

Здесь ещё трое, но все бодрствуют. А по поводу задержанных…

Сюрприз!

Однако давайте по порядку.

В комнате два стеллажа с бумагами и четыре стола: три стандартных рабочих, составлены вдоль, четвёртый — побольше, пристроен к ним перпендикулярно, буквой Т, в дальнем конце комнаты, как раз между двух окон. Судя по всему, это место начальника на совещании.

За большим столом — двое сильно кавказского типа мужчин, плечом к плечу, как братья близнецы. Судя по всему, прикованы друг к другу одними наручниками, от входа не видно. Сидят как деревянные, понуро склонив головы.

На столе, присев на ползадницы и как бы нависая над задержанными — крепенький мужик лет под сорок. Мужика я знаю, это Братковский, местный особист. Сейчас товарищ в гражданке, а когда я его видел в последний раз в форме, он был в звании майора.

Сразу у входа, за первым рабочим столом, сидят двое. Один что-то быстро записывает в блокнот, второй скучает, подперев голову руками и борется с дремотой. На столе перед ними лежат два диктофона.

А Руденко нет…

Вот так ничего себе, новости!

— Ну что, что?! Пять минут оно никак не подождёт? — Братковский смотрит мимо меня, на журнал, недовольно хмурится. Побеспокоили большого человека.

Журнал — волшебная палочка. Все начальники мгновенно опознают его и делают выводы. Однако раз уж пришли, надо поработать.

— «Ракета» из округа. Срочно требуют ответ. По поводу Руденко.

— По поводу Руденко?! Не понял… Они вроде бы там ни сном ни духом…

Братковский снимает ползадницы с большого стола и идёт к нам. Я намеренно положил журнал на первом столе, между двумя сидящими особистами. Тут получилось на грани: то ли нахамил, то ли, напротив, поскромничал, застеснялся проходить дальше. В любом случае это осталось без внимания, Братковский отвлёкся на неожиданную новость и не успел оценить моё поведение. Так же, впрочем, как не успел оценить мою персону вообще. По идее, он должен бы был меня помнить…

— Второй, пошёл.

— Кто пошёл? Кх-х-х…

Братковский умирает первым. Он в стойке, самый боеспособный. Моя рука на плече сидящего особиста, что находится слева, — тот соображает молниеносно, пытается вскочить. Это самый лучший воин из компании особистов, боевые рефлексы на уровне. Но всё равно, поздно. Укол в сердце — нет человека. Прыгнувший из-за двери Ильяс приканчивает третьего, тот даже не успевает привстать.

Всё. Минус шесть по особистам, плюс два связиста. Итого — восемь. Особисты тоже неслабые парни, но мы — лучше. Нет-нет, никаких экстраординарных качеств, ничего специального. Просто люди, даже изрядно воевавшие, довольно долго переходят из режима мирной жизни в режим боя. Никто не готов сразу, с ходу, сражаться не на жизнь, а на смерть. Особенно в обыденной обстановке, в своём рабочем кабинете, в мирном городе… Для равноправной схватки нужно привести организм в особое состояние, разогнать его до нужных оборотов.

А мы уже разогнаны. Мы готовы. Поэтому у нас такое ощутимое преимущество.

Теперь, кстати, можно натянуть футболки на лица и доснять отчёт. Начало я записал, когда мы входили на узел, там только спина Ильяса и физиономия связиста, потом — два трупа. В принципе, маски делать необязательно, надо только не ловить в фокус Ильяса.

Но сначала — Руденко. За этим, собственно, мы и пришли.

— Где Руденко?

Мужики за столом и в самом деле скованы одними наручниками. Очень похожи, видимо, родственники.

— Вы что, немые? Где Руденко?!

У «родственников» челюсти до колен отвисли, взгляды бессмысленные. Полный ступор. Согласен, ситуация неординарная. Не каждый день на твоих глазах вот так запросто режут людей.

Особенно, если учесть, что ты находишься в самом сердце военного городка, под охраной караула, среди сотен солдат и офицеров, и тебе даже в самом страшном сне не может пригрезиться то, что сейчас произошло.

— Ты… Ты…

Ах да — я. Внешность маленько подводит. Не вяжется как-то.

— Второй, выпиши им пару пиз…лин и повтори вопрос.

Ильяс подскочил к мужикам, смачно залепил каждому по паре затрещин, рявкнул.

Маленько помогло.

— Этот ключи давал. Другой уводил. Потом сразу приходил. Быстро.

Понятно. Я взял у мёртвого Братковского ключи — ему они теперь без надобности — и пошёл в коридор. Ильяс качнул нож в руке, кивнул в сторону задержанных.

— Так… В общем-то, они тут ни при чём, — меня вдруг посетила интересная мысль. — Если будут нормально себя вести, пусть живут. Тем более братья по вере…

Ильяс уставился на меня с недоумением. Командир шутит? Я кивнул, подтверждая свои слова.

— Ну, смотри… И что с ними теперь?

— С собой возьмём. А там посмотрим. Погоди, я быстро.

Я метнулся к кабинету начальника, несколько секунд повозился с ключами, подбирая нужный, затем открыл дверь.

Ну, спасибо, теперь все составляющие на месте.

— Не понял… А ты как здесь?

Руденко (целый полковник, между прочим!) сидел в пустом углу, прямо на полу и был прикован наручниками к батарее, как последний арестант в милицейском «обезьяннике». Давненько мне не приходилось наблюдать такую душераздирающую картину. Ничего не скажешь, особисты тут лютые — просто жуть!

Судя по выражению лица, Руденко так и не смог объяснить для себя моё присутствие в этом заведении. А я не торопился общаться с ним, времени на пустые разговоры не было.

Я бегло осмотрел ящики стола, открыл ключом сейф и провёл там ревизию. Несколько пакетов с бумагами, секретное наставление по агентурной работе, тощая пачка российских рублей, два паспорта, ключи от «мерса» с брелком сигнализации, три мобильных телефона, пластмассовая коробка размером с автомобильную аптечку.

В пакетах документация, даром не надо, деньги забрал, мобилы и ключи от машины — в карман, паспорта оказались тех дагов, что сейчас сидят в комнате совещаний — тоже в карман, пригодятся. В коробке были три радиомаяка с комбинированными приспособлениями для крепления, а к ним приёмник со встроенным магнитофоном.

— Ты чего тут роешься? Я что-то не понял… Кто тебя, вообще, пустил…

А полковник совсем неглуп. Выражение лица изменилось, в глазах — страх. Он пока ничего не видел, но уже догадывается, что происходит нечто странное и далеко выпадающее за рамки обыденности.

Я кликнул Ильяса, показал маяки.

— Умеешь обращаться?

— Да как-то не приходилось…

— Понял. Третий!

Прибежал Артур, глянул, понятливо кивнул. Это мы запросто. Куда ставить?

Быстренько прикинул, распорядился: один сюда — в кабинет Братковского, второй в прихожку особистов, третий в коридор узла, примерно в центре. Потолок невысокий, со стула достанешь. Давай, действуй.

Насчёт первых двух маяков понятно, по третьему — краткий комментарий. Коридор, конечно, ничейная зона. Но в плане получения оперативной информации это место может оказаться довольно полезным. В ходе расследования тут будет топтаться куча народу — у особистов и на узле. Этот народ, парочками, кучками, будет выходить в коридор, курить, шушукаться, делиться друг с другом догадками и версиями. Короче, отсюда можно получить немало неофициальной информации, которая на местах происшествия может и не прозвучать.

Артур отправился обустраивать маяки, я занялся Руденко. Отомкнул наручники ключиком, что был в числе прочих на связке Братковского, дождался, когда он поднимется с пола, взял под локоток и повлёк к выходу.

Реакция была вполне нормальная: полковник выдернул руку и окрысился.

— Чего вцепился? Ты, вообще, чего тут…

Я его коротенько саданул в поддых, слегка придушил и показал нож. Так ни слова и не сказал. Пусть помучается, созреет как следует. Тогда слова, которые прозвучат, будут более доходчивы и не придётся тратить время на лишние угрозы и посулы.

Потом я опять схватил Руденко под руку и поволок на экскурсию по местам боевой славы.

Экскурсия полковника впечатлила. Когда я насильственно усадил его на пол у распростёртого трупа Братковского, он лишь широко разевал рот, хватая воздух, а в его взгляде был ужас и полное непонимание происходящего. Примерно такая же история, как с этими двумя дагами. Око видит, а мозг отказывается воспринимать действительность. Ну её к чёрту, такую действительность, это больше похоже на бред сумасшедшего.

Я посмотрел на часы: с момента нашего захода на узел минуло четыре с половиной минуты. Для активной фазы акции это — целая вечность. Мы тут находимся непозволительно долго, пора уматывать. В любой момент могут прийти — в первую очередь к связистам, там у них уже пару минут коммутатор вовсю надрывается.

Я взял руку Руденко и ткнул его пальцами в широко раскрытые глаза мёртвого Братковского. Полковник рефлекторно отдёрнул руку, при этом коротко взвизгнул и со смятением во взоре уставился на меня.

— Это не сон. Это труп. И вон тот — труп. И там тоже — трупы. Это понятно?

— Я… Я не…

— Желательно отвечать «да» и «нет». Время сэкономим. Если непонятно, пощупай труп своего приятеля ещё разок. Итак?

— Что — «итак»?

— Понятно, что это трупы?

— Да.

— Хорошо. Эти трупы сделали мы. Втроём. А при жизни они были крепкими вооружёнными мужиками. Специально подготовленными и обученными. Я прав?

— Да. И что ты хочешь…

— Хочу сказать, что твоя жена и дочь не вооружены и не подготовлены. А дома у тебя сейчас сидят ещё трое таких же мерзавцев, как мы. И ждут сигнала, чтобы начать развлекаться с твоими женщинами.

— Ты!!! Да как ты…

Полковник было вскинулся — я опять легонько ткнул его в поддых и достал из кармана мобильный телефон. Такая реакция — это хорошо. Было бы хуже, если бы совсем упал в ступор и никак не отреагировал. Тогда пришлось бы немного повозиться с ним.

— Если ты будешь вести себя достойно, с ними ничего не случится. Посмотри на меня.

Во взгляде полковника больше беспокойства и боли, ужас и растерянность уже на втором плане. Тоже хорошая реакция, если семья для тебя важнее твоей собственной жизни, значит, ты правильный мужчина. И с тобою проще работать, поскольку существует масса апробированных методик специально для таких случаев.

Сложнее бывает, когда попадаются товарищи с отклонениями. Типа полных по…истов или истеричек. Попадались мне такие товарищи, было дело — намаялся, скажу я вам…

— Ты поверишь мне на слово, что твои женщины всецело в моей власти… — я качнул в руке мобильный телефон. — Или мне приказать, чтобы им для достоверности что-нибудь отрезали?

— Нет-нет, я верю, верю! — Руденко в ужасе затряс головой, замахал на меня руками. — Я верю, но… Я не знаю, что я могу… Что надо делать?

— Для начала давай уберёмся отсюда.

— Как?

— Очень просто. У крыльца стоит их «мерс», — я кивнул в сторону дагов. — Их мы разместим в багажнике, думаю, влезут. Сам сядешь за руль. Мы расположимся так, что нас не будет видно.

— Зачем — в багажник?

— Предлагаешь их зарезать и оставить здесь?

Руденко посмотрел на дагов, мельком зацепил взглядом трупы и покачал головой. Нет, не хочет он, чтобы кого-то ещё резали.

— У меня готово, — доложил в этот момент Артур.

Я пошёл посмотреть, как Артур пристроил маяки. Это вообще не так уж и просто, а справился он удивительно быстро, как будто всю жизнь занимался такими вещами.

Для нашей ситуации получилось вполне прилично. Не совсем «глухо», конечно, но напомню, здесь в ближайшие трое суток будут расследовать групповое убийство, вряд ли кто станет придирчиво изучать неровности и выщерблины потолка.

Интересно… Чем это таким мой боец промышлял раньше? Это, вообще-то, шпионская техника, в обязательную программу диверсанта-практика такие вещи не входят. Ладно, как-нибудь разберёмся, если будет время…

Я велел своим бойцам встать лицом к стене и снял обстановку на камеру, снабдив запись привычным уже комментарием. Всё, готово дело. Пора отсюда сваливать.

— Выходишь, осматриваешься, — проинструктировал я Артура. — Если всё в норме, открываешь багажник. Если кто-то поблизости есть, не открываешь, стоишь рядом — я увижу. Держи ключи…

Артур в три приёма достал из щели под дверью пряжку и вышел. Я слегка приоткрыл дверь, чтобы можно было наблюдать за ним. Ильяс, страхуя дагов сзади, стоял неподалёку, ждал команды. Даги, кстати, весьма дисциплинированные товарищи, пока никаких хлопот не доставили. То ли увиденным впечатлились, то ли не совсем понимают, что происходит.

Руденко мялся возле меня, вроде бы свободен, вроде бы в военном городке — один рывок, один вопль из серии «караул»… А нет, не будет он этого делать. Он теперь скован лучше любых наручников и кандалов. Знал бы полковник, что его женщины уже мертвы и как с ними обращались перед тем, как убить…

Артур между тем открыл багажник, озадаченно поскрёб затылок и обернулся. Понятно, «мерс» — дагов, эти ребята в гости пустыми не ездят. Я показал: выгружай. Артур достал из багажника несколько коробок, мешок непонятно с чем, запаску, обвёл рукой вокруг своей головы и поджал нижнюю губу. Типа, совсем пусто, добро пожаловать.

Я глянул на часы: с момента нашего вторжения минуло чуть более шести минут.

— Ну всё, ребята. Желаю вам всем вести себя прилично и не наделать глупостей. Тогда жить вы будете долго и счастливо. Всё, потопали…

Далеко мы не поехали. Выбрали укромное местечко и встали так, чтобы держать очертания периметра городка дивизии в поле зрения. Да, не думайте, что это было на пустыре — нормальный жилой район, переулок частного сектора. Прятаться в такой момент на пустыре позади дивизии — то же самое, что встать на площади и повесить на грудь здоровенное объявление: «Диверсии оптом и в розницу. Взрывы, ликвидации, отравления.

Военным — скидки, взорвём за недорого всё что пожелаете!»

Я отрегулировал приёмное устройство, сунул наушник в ухо и стал ждать результатов. А между делом этак ненавязчиво допросил Руденко по существу вопроса. Типа, что почём и откуда есть пошла такая интересная житуха у обычного вроде бы штабного полковника. Не тылового офицера, который может воровать эшелонами, не начальника штаба или его зама — носителей секретной информации, а простого строевика…

Руденко и сам был в недоумении. Не запирался, отвечал искренне, как на духу. Так, промышлял по мелочи. Там документик продаст, тут бумажку одолжит за услугу или малое подношение, кое-кому позвонит, кое с кем сведёт… Может, из-за удостоверений личности? Было дело, одалживал — тому же Майрбеку, например. Но до сего момента за такие вещи никого активно не разрабатывали. А в него вцепились — как клещами.

— А кто вцепился-то?

По всей видимости, контрразведка. Но не местная, не дивизионная. Там несколько раз фамилия Иванова мелькнула. Иванов этот до недавнего времени был начальником оперативного отдела контрразведки округа. Чем сейчас занимается, неизвестно, но, скорее всего, там же и тем же.

— Насчёт Майрбека не интересовались?

Нет, тут всё как раз проехало мимо — кем угодно интересовались, только не Майрбеком. То есть работали не по «наводке» или «сдаче», а по факту. Следили, видимо, что-то отковыряли.

— А нами не интересовались?

— Да кто вы такие, чтобы вами интересоваться?

Сказал и осёкся. Добросовестно влез в анализ причин, увлёкся в своём порыве чистосердечного сотрудничества, горячо надеясь выслужить пощаду — не для себя, так для семьи. А тут, получается, вроде как обидел, невзначай подчеркнув незначительность наших персон.

— Да, правильно. Чего нами интересоваться…

Это хорошо. Если всё так, как мне пока видится, дела наши идут просто великолепно. Ситуацию выправили, основного свидетеля вытащили. Правда, пришлось стартовать несколько ранее, чем задумали, и не совсем там, где хотели. Но, честно говоря, получилось даже лучше и не в пример эффектнее первоначального плана. Чего-чего, а устраивать резню в дивизии мы не планировали. Мы же диверсанты, а не сумасшедшие!

— А зачем дагов арестовали?

Да непонятно, зачем. Эти товарищи, что в багажнике лежат, тут совсем не при делах. Приехали решать рутинный вопрос и попали.

Да уж, это точно — попали. Теперь я могу сказать, что попали окончательно и бесповоротно. Потому что, пока общался с Руденко, я окончательно продумал, как нам можно использовать этих ребят с максимальной пользой.

Я спросил Ильяса, не задохнутся ли там наши пленники. Он их перековывал (забрал наручняки, что на Руденко были) и кляпы вставлял. Так, на всякий случай — это ведь у Руденко семья в «заложниках», а этим-то вообще терять нечего.

Ильяс сидел сзади, а я спереди, рядом с Руденко. Так удобнее было прятаться, когда выезжали через КПП — Ильяс и Артур просто не поместились бы между сиденьем и панелью. Так вот, я спросил, посмотрев на него в верхнее зеркало. Он ответил, что ничего с ними не случится, подарил меня многозначительным взглядом и покосился на Руденко. Точнее, на его шею.

Информативный такой взгляд, насыщенный. На фиг они нам все теперь, когда мы выехали за пределы городка? Балласт. Завалить, прикопать и вся недолга.

Я чуть заметно покачал головой. Ильяс послушно прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

Спасибо кураторам, славного помощника дали. Артур пока ни рыба ни мясо, недотёпистый какой-то и тормозной. Ильяс делает всё с полоборота и понимает меня даже не с полуслова, а с одного взгляда. Человек моего склада, работать с ним — одно удовольствие. Разница у нас с ним только в комбинационном мышлении. То есть у меня оно в зачаточном состоянии (было бы развитое, я бы планировал акции, а ходили бы на них другие), а у него вообще нет. Иначе бы он сам додумался, как мы теперь поступим с нашим «балластом»…

Ждали мы довольно долго. Уже смеркаться начало, я стал сомневаться: может, приёмник не берёт, ближе подъехать? Ближе — опаснее, есть риск попасть в сектор первичной оперативной активности противника.

Наконец, эта самая активность стала проявляться. Нормально работает приёмник, передал все охи и вопли вполне отчётливо. А спустя пару минут стали показывать картинку.

В общем, поднялась обычная суматоха, которая всегда сопровождает необычные происшествия такого характера. Караул, усиление, огневые точки на крыши, прочёсывание местности по внешней территории периметра. Даже служебные собаки у них там были, причём в массовом порядке. Видимо, весь дивизионный питомник «в ружьё» подняли. Диверсанты — идиоты, наваляли трупов и через забор улезли обратно. Теперь возьмём их по свежим следам. Ну-ну…

Смотрел я на всю эту суматоху, усмехался про себя и размышлял о превратностях Судьбы.

Доводилось мне бывать в такой ситуации, только с другой стороны. Как сейчас помню: лежу я на водокачке, всматриваюсь до рези в глазах в густеющие сумерки — не шевельнётся ли какой бугорок, не окажется ли «духом»…

Легко работать против Системы, частичкой которой ты в своё время являлся. Ты знаешь, как она будет реагировать на то или иное действие, можешь просчитать каждый последующий шаг своих противников. Система громоздка и неповоротлива, она не может гибко реагировать на таких, как ты. Потому что она привыкла бороться с явным врагом, а таких, как ты (по сути — ренегатов), очень и очень немного. Проще говоря, Система, как тот несчастный Гай Юлий, не готова к предательству.

Поэтому такие типы, как я, всегда будут в цене. Один такой мерзавец может принести вреда больше, чем целый отряд отборных бойцов самого Шамиля. Поэтому и платят нам по особому тарифу…

Чуть позже нам показали занимательную мизансцену. Ничего особенного по военному времени: обстрел автомобильной колонны, принудительная остановка транспорта и задержание тех, кто в нём находился.

Занимательно это было тем, что происходило в мирном городе. Своей выходкой мы до того переполошили вояк, что они в буквальном смысле остервенели: готовы палить во всё, что движется, и хватать первого встречного. А машины, что были в колонне, показались мне знакомыми. Те товарищи, что вязали Руденко с дагами на базаре неподалёку от выезда из города, были на «таблетке» и «Ниве». А здесь тоже были «таблетка», «Нива» плюс «УАЗ». Жаль, бинокля не было, не удалось рассмотреть, кого там вояки в грязи валяли. Вот будет смеху, если это те самые «контрики», что арестовали нашу «связь»…

Когда сумерки загустели настолько, что в ста метрах уже ничего нельзя было рассмотреть, мы немного переехали. Убрались из переулка, выключили двигатель и руками утолкали машину между палисадником одной из крайних усадеб выходящим на пустырь, и штабелем шпал. Я это местечко ещё засветло присмотрел. От палисадника до задней стены усадьбы метров двадцать, там небольшой такой огород, а штабель надёжно прикрывает нас со стороны периметра дивизии. Нельзя исключать такой вариант, что у них в этом секторе сидит пара наблюдателей с ночной оптикой. Как только окончательно стемнеет, включат свои приборы — и привет всей конспирации. А в сумерках можно в полный рост гулять. Сумерки — время призраков. Вокруг серые тени, силуэты расплываются, всё кажется эфемерным и нереальным. Приборами ещё пользоваться нельзя, а в бинокль уже практически ничего не видно. Особи моего профиля очень уважают сумерки и, если нужно делать что-то особенно трудоёмкое в плане маскировки и незаметного перемещения, стараются всегда выбирать именно это время суток.

Ночевать я решил здесь. Двигатель для обогрева включать нельзя, но это ничего. Сейчас не шибко холодно, одеты мы тепло, сверху не капает — для диверсанта это просто что-то типа пятизвёздочного отеля. Замёрзнешь — делай специальную «сидячую» гимнастику по системе йогов, грейся. Это тебе не в снегу лежать безвылазно по двенадцать часов подряд, выжидая «караван». Доводилось мне и такое испытывать, это просто издержки специализации…

В общем, устроились. Я дал команду говорить шёпотом и предупредил, что, если кто-то хлопнет дверью, будет немедленно зарезан на месте. Касалось это в основном Руденко, бойцов моих предупреждать не надо. Я намеренно демонстрировал полковнику его полную «свободу», чтобы он раньше времени не всполошился. О том, что он попытается удрать, я не волновался — товарищ теперь привязан ко мне незримыми узами, которые прочнее любых стальных тросов. Хорошо, что полковник зажиточный да семейный. Например, на такого, как я — круглого сироту и совершенно одинокого по жизни, в такой ситуации влиять невозможно. Такого надо сразу валить.

Да, зачем нам нужен полковник? Как заложник он не котируется, потому что уже наверняка в розыске. По той же причине его нельзя использовать как парадную вывеску… А, ладно, об этом чуть позже. Давайте быстренько разберёмся по ночёвке и пошлёпаем дальше, у нас ещё дел невпроворот.

Единственное, что меня беспокоило — это даги в багажнике. Ведут они себя на удивление послушно для кавказских мужчин, потому что до сих пор находятся под впечатлением от произошедшего на их глазах убийства. Не сомневаются, что при случае мы с лёгкостью поступим с ними точно так же. Но они ребята не мелкие, а в багажнике очень тесно и неудобно. Руки у них скованы за спиной, если до утра не вытаскивать — непременно околеют. Надо доставать каждые два часа, заставлять разминаться, кровь разгонять. Ребята наверняка за это время очухаются, придут в себя. Может шум получиться: или возмущаться будут, бунтовать, или вообще могут напасть, если уж совсем припечёт. Не пробовали лежать вдвоём с кем-нибудь в багажнике? При нулевой температуре, в скрюченном положении, когда даже ногой пошевелить нельзя? Вроде бы чего такого, да? А у меня был случай, примерно при аналогичных обстоятельствах (только чуть теплее было, градусов на двадцать). Товарища держал в багажнике, часа полтора. Так ему не в пример комфортнее было: багажник «Волги», он там один лежал. То ли я располагал не всеми данными и у него на самом деле была клаустрофобия, то ли не учёл чего… Короче, у него за полтора часа до того фаза съехала, что он начал грызть зубами железо и бросился на меня с напарником, едва мы открыли багажник. Дрался, как смертельно раненный зверь, пришлось валить, хотя товарищ был очень нужный. Что поделать: человек, доведённый до крайней степени отчаяния, становится неуправляемым, подчинить его в этой ситуации можно только смертью.

Я не стал дожидаться непредсказуемого поведения со стороны наших пленных: мы с Ильясом достали их, дали подвигаться. Пока они разминались, я провёл с ними краткий инструктаж. Убивать мы вас не собираемся: если бы хотели, сделали бы это ещё в дивизии. Думаете, большое удовольствие с вами возиться, таскать за собой? Просто не хочется брать грех на душу, убивать братьев по вере, которые ни в чём не виноваты. Отпустить сразу, прямо сейчас, не можем. Не маленькие, не надо объяснять, что такое случайные свидетели. Завтра, как рассветёт, мы выберемся из города, высадим вас на трассе и уедем. Тогда вы для нас уже будете не опасны. Это понятно?

Они в ответ согласно замычали.

Очень хорошо. Тогда нужно потерпеть. До рассвета придётся мучиться в багажнике. Будем выпускать каждые два часа, «на прогулку». Вести себя надо тихо, шуметь нельзя. Если они дают слово мужчин, что разговаривать будут только шёпотом, мы избавим их от кляпов.

Они опять согласно промычали. Ильяс вытащил тряпки, которыми заткнул им рты, они немного отдышались, потом один спросил: а кто мы по нации?

Это правильный вопрос. Я дважды говорил, что мы с ними братья по вере, а мы того… ну, в общем, больно уж на русских похожи!

— Мы башкиры, — сказал я.

— Понятно, — тот, кто спрашивал, судя по всему, был удовлетворён таким ответом. Естественно! Я бы посмеялся, если бы кто-нибудь из них знал башкирский.

— Мы моджахеды, — завершил я свой короткий спич. — Мирное население не трогаем, чисто военная акция. Просто вы случайно попали. Немного потерпите, я знаю, горские мужчины очень выносливые и мужественные, ночь в багажнике для них — не проблема.

— Хорошо, мы не подведём, — заверил тот, что спрашивал — он, видимо, был старшим. — Вообще, мы могли бы на улице всю ночь стоять…

— Не надо стоять, — жёстко ответил я. — Спорить тоже не надо. И помните: мы, хоть и военные, но, если вы будете угрожать операции, придётся вас убить. Будет очень жаль, если у вас не хватит терпения каких-нибудь несколько часов полежать в багажнике…

В общем, разобрались с пленными. Размялись они, тихонько залезли обратно, устроились поудобнее, насколько это было возможно. Тоже сказанули — на улице они могут стоять! Делать нам нечего, всю ночь не сводить с них глаз и провоцировать ситуацию, в которой придётся идти на крайние меры. Пусть полежат, затекут как следует. Когда человек пару часов обездвижен, ему надо потом как минимум минут пятнадцать разминаться, чтобы обрести годные для борьбы физические кондиции.

Между тем поисковая активность в городе набирала силу. Отовсюду слышны были вопли милицейских сирен, кто-то в разных местах сердито орал в мегафон, судя по командам, кто-то нарезал участки вспомогательным подразделениям военных, выделенным для патрулирования совместно с милицией… По соседней с пустырём улице несколько раз прокатились машины с мигалкой, останавливались в начале переулка, в котором мы недавно стояли, светили фарами… А по пустырю, со стороны периметра дивизии, мерно гуляли мощные лучи прожекторов, прощупывая каждый квадратный метр открытого пространства…

Город был взбудоражен. Город горел желанием немедля отловить негодяев, покусившихся на его покой. Мы сейчас этого не видим, но я знаю, что в настоящий момент в городе и окрестностях кипит напряжённая работа. Ходят, ездят, патрулируют, хватают всех подозрительных, тормозят на трассе, проверяют жилой сектор… Перемещаться нам сейчас было бы равносильно самоубийству. По опыту знаю: так будет до самого утра, до серого рассвета, когда ночные труды окончательно вымотают военных и стражей порядка и на всех навалится апатия. В этот момент можно (вернее — нужно) перемещаться.

Мы стояли в мёртвой зоне. Понимаю, что это понятие весьма расхожее, но в данном случае оно как нельзя более уместно. Органы знают, что дивизия прочесала свои подступы, каждый дюйм вокруг себя пронюхала собаками, выставила усиление, которое готово стрелять во всё, что движется, и по сути ловить тут нечего. А дивизия знает, что органы патрулируют окрестности (обычно для этого им даже солдат выделяют — когда случается ситуация наподобие нашей), перекрыли все дороги и всё у них под контролем. На совместных оперативных совещаниях органы и военные распределяют между собой зоны ответственности. Составляют специальный документ — такой совместный план действий при ЧО (чрезвычайных обстоятельствах) на все случаи жизни…

Но, как ни планируй, обязательно найдётся клочок земли, который выпадает из всех зон ответственности. Типа коридора на узле связи, который до того ничейный, что там замок на дверь поставить некому.

Вот этот клочок как раз и есть мёртвая зона, до которой ни у кого руки не доходят. Такая зона существует всегда. Она, как правило, не одна, бывает несколько таких зон, остаётся лишь правильно вычислить, где они находятся. Умение это основано на личном опыте и знании методики организации оперативно-розыскных мероприятий, которые Система предпринимает в каждом конкретном случае. Видите, опять всё упирается в мою прошлую принадлежность к Системе. Как ни крути, это очень полезная штука.

Вот поэтому командир группы я, а не Ильяс. Если бы сейчас тут действовал целый батальон таких Ильясов, их, скорее всего, давно бы вычислили и уничтожили…

Посидели мы некоторое время, «обжились», Руденко немного пришёл в себя и попробовал малость права покачать. Дайте, мол, мне мой телефон (один из трёх, что в сейфе лежали, я при нём их перекладывал в барсетку), я хочу позвонить, удостовериться, что с моей семьёй всё в порядке.

Поскольку с небесами у нас мобильной связи ещё нет, я решил не огорчать товарища и изобразил недоумение: он, что, не знает, что при таких грандиозных поисковых операциях чекисты пеленгуют все телефонные разговоры?

— Потерпи, полковник. Утром будешь дома, без всякого телефона, лично пообщаешься с семьёй.

— Думаешь?

— Чего тут думать? Уверен! До утра как раз всё рассосётся…

Руденко согласился и почти сразу успокоился: так же быстро, как и всполошился. Интересно, вроде бы полковник, большой уже, а такой тугодум… Ему до сих пор и на ум не пришло, что он, может быть, давно в розыске! И если кто и сидит у него дома, так не мои гипотетические бойцы, а суровые ребята в форме и бронежилетах шестого класса защиты.

Вот вам инерция мышления. Полковник видит ситуацию со своей позиции и почему-то считает, что его коллеги, которые сейчас организуют розыск, считают точно так же. То есть, что его, невинную жертву, какие-то злобные даги-террористы (скорее всего, «концы» привяжут именно к ним, больше просто не к кому) вывезли не пойми куда, предварительно заколбасив восемь человек на узле…

Почему бы чуть-чуть не пошевелить мозгами и не пойти дальше? А впрочем, это и хорошо. Пусть себе думает так — нам меньше мороки.

Ближе к полуночи я ещё раз убедился, что мне не зря платят солидные гонорары. Проще говоря, впервые за вечер я получил стоящую информацию с установленных Артуром маяков. Вернее, с того, что был на нейтральной территории — в коридоре.

До этого момента я слушал отдельные фразы из негромкой беседы двух молодых людей. Насколько я мог судить по содержанию беседы, там выставили парный пост по охране места происшествия. Совершенно ничего информативного — типичный солдатский трёп у опечатанных дверей, за которыми лежат трупы. Судя по сдержанности высказываний, ребята подготовленные, никаких охов-вздохов и прочих слюней — одним словом, спецназ или разведка.

А тут — прямо каскад информации! Недолго, но крепко и эффективно. Короче, пришли какие-то большие люди, с властными голосами и до того переполненные возмущением к возложенной на них миссии, что даже двери за собой не удосужились закрыть. Общались минуты две, от силы три — специально не засекал, при открытых дверях, и кое-что было слышно в коридоре.

Оказывается, у них там, на узле, сидела вся эта компания, что утром брала Руденко с дагами. Это я понял потому, что несколько раз прозвучала фамилия Иванова. Того самого, о котором упоминал Руденко. Вот что ещё я понял из обрывочных фраз: Иванов со своей группой занимался Руденко (властный голос так и сказал — «ваша операция»), неожиданно у них всё пошло наперекосяк, одиннадцать трупов никому не простят, пощадили их только из-за того, что за них заступился какой-то высокий покровитель. Теперь их отпускают восвояси (выходит, они под арестом были?!), но недалеко, потому что завтра прибудет следственная комиссия не понял откуда. Им следует сидеть тихонько в «Заре», свою активность временно свернуть и ждать, когда их пригласят для разбора полётов.

Интересно… Санаторий «Заря» располагается неподалёку от пансионата, где мы остановились. Такое занимательное соседство…

В предрассветных сумерках мы покинули «мёртвую зону». Машину толкали через весь переулок, завели двигатель, уже когда выкатили на улицу. Теперь нам предстояло добраться до ближайшей стационарной «связи», которая располагалась отсюда примерно в пяти километрах.

Как вы себе представляете перспективу прокатиться через полгорода на «палёной» тачке? При этом везти с собой троих гавриков, которые на двести процентов в розыске? А ещё учтите, что это не через неделю после чрезвычайного происшествия, а буквально на следующее утро, когда весь город «на усилении» и повсюду торчат дополнительные посты всех подряд сил и средств правопорядка…

В «бардачке» была вполне приличная туристическая схема Пятигорска — видимо, даги не местные, город неважно знают. Я быстренько поднял на схеме три маршрута — основной и два резервных, определился с Ильясом по связи и контрольным пунктам и… припустил трусцой по обочине к ближайшему перекрёстку. Ильяс сел за руль и принялся ждать команды.

Если странно — поясняю. Пять кэ-мэ — это не дистанция, при необходимости я могу пробежать в размеренном темпе в десять раз больше, по пересечённой местности да ещё и с полной выкладкой. В смысле, с вещмешком, боекомплектом и в экипировке. Вид бегущего военного (напомню, я в «комке», мы с Ильясом в усадьбе Руденко позаимствовали для дела) — молоденького, славянского типа — здесь никого не удивит. Потому что во всех окрестных кварталах неподалёку от дивизии живут сотни, если не тысячи вояк. А в дивизии, как известно каждому горожанину, есть спецназ, разведка и спортрота олимпийского резерва «Динамо».

Первый перекрёсток был чист. Я тщательно осмотрелся, не доверяя первому впечатлению, и позвонил нашей «связи». Той самой, что находится ближе всех. Предъявился по форме, спросил, как обстановка. Хозяин доложил, что за ночь проверяли дважды (он ингуш, живёт здесь давно, но милиция в таких случаях проверяет всех, кто может быть хоть как-то причастен), но в целом всё нормально.

Я сказал, что надо бы повидаться. Хозяин возражать не стал, но энтузиазма в его голосе я не услышал. Это понятно. Человек живёт своей размеренной жизнью, у него налажен бизнес, быт, а от таких, как я, кроме неприятностей, ждать ничего не приходится. Напротив, было бы странно, если бы он с разбегу обрадовался и заблеял от счастья. Мы бы к нему тогда точно не пошли.

Я позвонил на мобильный Ильясу, скомандовал выдвигаться на чек-пойнт номер один (вот этот самый перекрёсток) и неспешно затрусил дальше. Было тихо, стоял утренний туман, редкие машины проезжали мимо, и вообще, создавалось такое впечатление, что город устал за ночь и теперь все дружно завалились спать.

На втором перекрёстке был усиленный наряд милиции. Пара машин, внутри человек пять, снаружи двое здоровых хлопцев в бронежилетах с надписью «ОМОН». Встали они не на самом перекрёстке, а как бы в засаде, грамотно прикрывшись автобусной остановкой. Пока на перекрёсток не выедешь, не видно. Вот на этих мы бы точно напоролись, если бы поехали без боевого охранения.

— «Динамо» бежит? — вяло поприветствовал меня один из здоровяков. Второй в это время безудержно зевал и тёр глаза.

— Только оно и бежит, — бодро ответил я и неторопливо потрусил дальше.

— Вот шланги беззаботные, — негромко бросил мне вслед второй здоровяк. — Тут все на ушах стоят, а они тренируются себе…

Товарищи устали. В глазах нет агрессии, сами вялые, сейчас бы рвануть грамм по двести и — на боковую. Это мне знакомо.

На первом же углу я свернул и пробежался по параллельной улице до следующего перекрёстка. Хорошо блокировали, тут пусто, но тому, кто следует по параллельной, всяко разно через них ехать придётся. Потому что дальше — тупик, заезд во двор.

Я посмотрел двор — ничего, слегка покурочив столбик, можно вырулить на параллельную. Позвонил Ильясу, дал команду. Ильяс ответил утвердительно, прежде чем отключиться, сказал:

— Тут этот… Просит домой позвонить. Мы звоним, значит, уже можно…

— Скажи, что сейчас не до того. Пусть потерпит полчаса, скоро приедем…

Вот так мы и добрались до «связи», потихоньку, не спеша, «пешим по машинному». Есть у военных такой термин, кто в армии служил, знает. Это когда в игрушки играют, забавляются разными тактико-строевыми занятиями и отрабатывают учебные вопросы без привлечения боевой техники, но с соблюдением всех дистанций, позиций, и манёвров, для неё предназначенных.

Усадьба «связи» располагается в частном секторе, несколько на отшибе: из-за автомастерской, которая отделяет дом от остальных подворий, она выглядит немного обособленно. Хозяин ингуш, живёт здесь давно, практически местный. По соседству в основном земляки проживают, такое маленькое компактное сообщество. Мужику слегка за пятьдесят, солидный, дородный, красивое умное лицо…

Он долго моргал глазами, не мог поверить, что я тот, за кого себя выдаю. Думал какого-нибудь здоровенного молодого земляка увидеть, а тут… Опять внешность работает — но на этот раз самую малость против меня. Ничего, это не летально. Просто обычный рабочий момент.

Я на всякий случай подтвердился, быстро перечислил всё, что мне надо.

Выслушав меня, Арсен (имя хозяина) сразу сделался мрачен и неприветлив. Это понятно. Вот тачка «палёная», надо заняться. Вот трое товарищей, надо разместить. Дядя явно неглупый, сразу сообразил, кого я к нему притащил.

— Надо этих товарищей в подвал посадить. Подвал оборудован?

Я мог бы и не спрашивать, и так знаю: у всех вайнахов, что проживают неподалёку от исторической родины, специально оборудованы подвалы и погреба для скрытого хранения разных полезных вещей и кратковременного размещения не менее полезных людей, за которых потом можно выручить неплохие деньги. Потому что частенько приходится оказывать помощь землякам, которые везут в Россию эти вещи, а обратно — людей. Это ведь не просто так, это целая наука.

— Подвал оборудован… но тут проблема в другом, — сказал Арсен. — Я не могу вас принять, извини. Вам лучше поехать в другое место. У меня тут другие дела…

Я сначала подумал, что ослышался. Товарищ бредит?! «Связи», которые мне дал куратор, в этот период должны работать исключительно на меня, с полной отдачей и до последней капли крови. Какие могут быть другие дела?!

А потом, такого просто не может быть, чтобы вайнах отказал в гостеприимстве брату по вере, который стоит на тропе Джихада. Это полный нонсенс.

Я уже хотел было человеку Майрбека звонить, чтобы скоммутировал меня с хозяином через спутник (делать это следовало только в крайнем случае, поскольку нельзя было исключать возможность прослушивания), но тут меня осенило.

— Ну, я понял, что у тебя за дела. У тебя, наверное, Аслан дома сидит…

На лице Арсена ни один мускул не дрогнул.

— …или Шарип погостить заскочил…

Взгляд хозяина усадьбы предательски метнулся, щёки мгновенно заалели. Подавляющее большинство вайнахов старшего поколения не умеют и не любят врать. Это молодёжь городом испорчена, лукавить горазда, а старшие — как на ладони.

— …Точно! Скорее всего — Шарип.

— Какой такой Шарип? — Арсен досадливо крякнул и опустил взгляд. — Что такое говоришь, совсем я что-то не понял…

Да, это сюрприз, так сюрприз. Точнее — непруха. Это тоже из сленга моей прежней среды, на общечеловечий переводится как «неожиданная крупная неудача в том месте или на том временном отрезке, где её просто не должно быть!»

На одной из пяти «связей» в этом городе куратор обещал в ходе операции разместить первую группу обеспечения. Вторая, если понадобится, будет в Кисловодске, на одной из тамошних «связей».

Состав групп обеспечения — от трёх до пяти человек, со своим вооружением и хорошей легендой. Работают втёмную, опознаёмся по специальному паролю. То есть, кто я такой и чем собираюсь заниматься, они понятия не имеют. Их задача — беспрекословно выполнять мои распоряжения. Предназначены они для решения внезапных проблем силового характера, коль скоро таковые вдруг возникнут по ходу операции, и двух запланированных провокаций. При нормальном раскладе мне следовало встречаться с первой группой где-то через неделю, или, если всё будет идти вообще как по маслу, они меня не должны увидеть вообще. Так и умерли бы во благо Джихада, даже не подозревая, что их подставили свои же…

Однако об этом чуть позже. Всему своё время.

Итак, при нормальном раскладе мы должны были разминуться. Потому что при нормальном раскладе я и к «связям» обращаться был не должен. У меня всё продумано и «заточено» для автономной работы. Если бы важный чабан Майрбек не дал маху с Руденко, я бы сейчас здесь не находился.

А теперь вышло так, что я на первой же «связи» совпал с первой группой обеспечения. Да ещё и не один, а с тремя пленными. Тут у нас получается полная тусовка, если вдруг накроют — то всех сразу!

Но главное — теперь это факт: они меня видели и их обязательно придётся использовать, как бы благоприятно ни сложилась дальнейшая судьба операции.

В том, что они меня видели, я не сомневался: пока разговаривал с хозяином дома, краем глаза оценил окна. Тяжёлые шторы во всех трёх окнах, что выходят во двор, были характерно оттянуты вбок снизу. Совсем чуть-чуть, но для опытного взгляда достаточно. Я бы сам так сделал, освобождая себе сектор, если бы изготовился для стрельбы по двору в положении «с колена», с упором на широкий подоконник.

— Извини, Арсен, не повезло тебе, — искренне посочувствовал я хозяину, доставая из кармана заветный полтинник. — Просто всё на тебе сошлось, так уж получилось. С нами трое, которые в розыске, и «тачка» палёная. Тащить их в другое место сейчас нельзя. Так что давай, будем думать, как нам решать вопросы.

Я показал окнам полтинник и, держа его в поднятой руке, неспешно направился к дому. Шёл и думал: сейчас у кого-нибудь нервы не выдержат, дадут очередь через стекло… Будет обидно — всех обманул, а свои же укокошили…

Взаимоопознавание мы произвели просто и без затей: посредством сличения двух купюр достоинством в пятьдесят рублей.

По этому пункту конспирации как-то была целая история. Организаторы рвали пополам трёхрублёвые купюры, вышедшие из употребления, одну половину давали «связи» в регионе, вторую — прибывшему на дело моджахеду. Они их при встрече складывали и таким образом опознавались.

На мой взгляд, эту методику придумал либо полный идиот, либо явный провокатор. Русские чекисты, при всех их недостатках, никогда не страдали отсутствием сообразительности. Не буду расписывать подробности, просто скажу, что уже на втором убитом моджахеде, у которого при осмотре обнаружили рваную трёшку, чекисты поняли, что это не просто так, а система. Зачем, скажите, человеку таскать с собой вышедшие из употребления купюры, да ещё и рваные?

На этой идиотской системе органы «спалили» не один десяток моджахедов и сорвали немало вроде бы со всех сторон подготовленных акций.

Вообще, при всём моем огромном уважении к вайнахам, хочу отметить одну маленькую несуразицу. Они храбрые и отчаянные воины, ловкие дельцы — коммерческая жилка сидит в каждом едва ли не с рождения… Но вместе с тем, по многим вопросам это очень безалаберные товарищи. Чем иначе объяснить массу сорванных операций, по всем параметрам обречённых на успех? Там шахидка пару сотен метров до цели не дошла, взорвалась у первого попавшегося московского ресторана (каким местом там куратор груши околачивал — совершенно непонятно!); здесь кто-то гонор обуздать не сумел, завалил почитаемого во всей округе муфтия, из-за чего потом мало того что самого рассчитали (о неизбежности таких последствий даже и говорить не стоит), но ещё и весь отряд перебили; тот пожадничал и заплатил бойцам фальшивыми баксами — бойцы обиделись и втихаря сдали жадину чекистам — и так далее и тому подобное, перечислять можно часами. А нормально, что каждый второй самодеятельный сапёр, которого амир за сто баксов посылает минировать трассу, рвётся на своём же ВУ? Это какой же непоколебимой дремучестью нужно обладать, чтобы не суметь запомнить раз и навсегда последовательность менее чем из десяти действий?!

Ладно, не буду дальше парафинить братьев по оружию, просто сформулирую резюме. По моему мнению, Россию от бесчисленных терактов и диверсий спасает вовсе не образцовая работа органов, а то, что горцы — дети природы. Это не оскорбление, а просто данность: при всех их блестящих военных и коммерческих качествах они во многом наивны и дремучи. Спустились в город из своих средневековых гор, разинули рты от удивления и давай совершать на ровном месте досадные ошибки, которые ничем другим, как первобытной наивностью, объяснить нельзя. Они живут по своим средневековым законам, которые просто игнорируют многие аспекты современности ввиду того, что горцы элементарно не способны объяснить их суть…

По купюрам всё просто. Майрбек сложил вместе шесть полтинников и очень тонкой иглой проколол их в четырёх местах. Когда отправлял группы обеспечения (это было ещё до моей заброски), выдал командирам по две купюры — вторую на всякий случай, про запас, а две вручил мне.

Вероятность намеренного повтора проколов исключена, при поверхностном осмотре отверстия не видны, носить с собой деньги пока никто не запрещал. Способ, как видите, простой и эффективный. Придумал его сам Шамиль.

Шарип тоже долго меня рассматривал, никак не мог поверить.

— Тебя что-то смущает?

— Да нет. Хм… Просто немного странно…

— Может, нам штаны снять?

— Да ладно тебе! Всё нормально, давай делом займёмся.

А зря не согласился. Не знаю, как Артур с Ильясом, а я, например, необрезанный обращённый. Когда дело дошло до инициации, уже было понятно, чем (а самое главное — среди кого) мне предстоит заниматься. Мои кураторы проконсультировались с муфтием и решили оставить так. В исключительных случаях такое допускается. Сказали, что вера должна быть в душе, а для пользы дела можно на многое смотреть сквозь пальцы.

Я был рад такому решению. Во-первых, я не мазохист и не люблю без надобности терзать своё мясо. Ему и так достаётся неслабо. Во-вторых, я конченый атеист и никогда не верил ни в каких богов. И обращение воспринял просто как необходимое условие контракта. Хотят мои новые работодатели, чтобы я был им братом по вере, — на здоровье. Коль скоро когда-нибудь будут хорошо платить евреи, приму иудейство, если потребуется. Главное ведь не в этом. Я не собираюсь цинично насмехаться над чувствами людей разных верований, просто у меня совсем иная мировоззренческая позиция. Правильно кураторы сказали: вера должна быть в душе. А если в душе пусто, ты можешь хоть в монастырь заточиться, толку от этого не будет…

Пообщались с Шарипом. Я сказал, что мне надо. Он заверил:

— Без проблем, сделаем. Пленных возьмём, машиной сын Арсена займётся, он как раз тачки «маклюет» (это его мастерская), знает надёжных людей. Что ещё надо?

— Пока что ничего, дальше будет видно. Расскажи, что у тебя за люди, что имеете, как живёте…

В группе Шарипа четверо, плюс он сам, итого пятеро. У всех автоматы «АКМС», у каждого — два пистолета, десяток гранат, по две «Аглени»[18] и, естественно, боевые ножи. Видели нохчу без ножа? Если видели, у вас не всё в порядке со зрением или нохча хорошо этот нож спрятал.

Про оружие я не спрашивал, и так всё ясно. Естественно, никто его сюда не вёз, это накладно, небезопасно и глупо. Глупо возить оружие в город, где дислоцируется целая дивизия. Поверьте моему опыту: продают всё, что душа пожелает. Кроме, разве что, «Стрел» и «Игл». Эти на особом учёте, на специальном складе, под надёжной охраной.

Нет-нет, контрразведка работает, не сидят сложа руки. Просто не успевают за всеми — чисто физически. Дивизия огромная, народу много, деньги этому народу платят очень смешные, поэтому желающих поправить своё пошатнувшееся благосостояние более чем достаточно.

К слову, «Иглы» и «Стрелы» тоже продают, но не здесь и за совсем другие деньги. Слышали, наверное, в прессе и по телевизору порой проскакивает: сбита очередная «вертушка» федеральных сил, боевики вновь использовали ПЗРК «Игла» («Стрела»). Обстоятельства, типа того, уточняются, проводится расследование и всё такое прочее…

А слышали, чтобы кто-то из высокопоставленных лиц доходчиво объяснил, где боевики берут эти замечательные «Иглы» и «Стрелы»? Думаю, что не слышали — разве что путаные отговорки типа «проводится расследование», не более того.

Так где берут-то? Неужели нападают на склады, вырезают караул и вывозят на «уралах»?! Не было такого, заявляю со всей ответственностью. Если грабанут где-нибудь райотдел, так там только стрелковое оружие да патроны, а этого добра и так хватает. Или, может быть, иноспонсоры из-за рубежа завозят? Некоторые большие люди в погонах, кстати, иногда многозначительно намекают, что так оно и есть: большинство оружия, мол, поступает к боевикам по зарубежным каналам, это вам не хухры-мухры…

Это вообще бред. ПЗРК делают у нас, наши же их и продают. А чушь несут, потому что просто стыдно констатировать факт. У кого хватит мужества признаться — да, провели расследование, выяснили: наши же и продали? Это ведь то же самое, что самим себя высечь. Что же это получается: военные сами снабжают моджахедов оружием?! Просто ужас какой-то…

В общем, по оружию я Шарипу вопросов не задавал. Меня в первую очередь интересовали люди. Настрой, готовность, на что можно рассчитывать…

Люди были как раз те, что надо. Спасибо храброму Майрбеку! Все — активные моджахеды, двое вообще во всероссийском розыске (один из них — сам Шарип, командир группы!). Каким местом Майрбек думал, непонятно. Нет, я понимаю, что он выделил лучших бойцов… Но в таком составе они даже в обычное время могли перемещаться по региону Кавминвод только с большими мерами предосторожности, а уж теперь, когда в самом разгаре оперативно-розыскные мероприятия, им остаётся только одно: прочно сесть на якорь и ждать, когда всё уляжется.

Кстати, хозяин сказал, что за ночь дважды проверяли. Если бы их застали здесь, была бы большая стрельба и куча трупов. Потому что такие ребята живыми не сдаются.

— Как прятались?

Шарип показал, как прятались. В автомастерской пол пропитан всякой технической дрянью, собакам тут ловить нечего. Крышка погреба искусно стилизована под бетонный блок, шов под верстаком. В самом погребе крохотный «предбанник» буквой Г — на случай, если кто сверху гранату бросит, и три вполне просторных помещения. Одно помещение жилое, два других оборудованы под камеры с решётками. Всё очень добротно, сработано на долгие годы. А вентиляционный короб вделан в стену мастерской, он же выполняет роль слухового аппарата. Верх короба совмещён с вытяжкой вулканизации, два зарешеченных отверстия передают тем, кто внизу, все звуки. То есть, если вдруг обнаружат — успеют изготовиться и… убраться подальше. Да-да, помимо всех прочих удобств, там был узкий подземный ход — нора, ведущая под дом. Второй выход был в небольшом подполе кухни и тоже тщательно замаскирован. Окна кухни выходят в огороженный сад, расположенный на заднем дворе. Проще говоря, палисадник. Прыг через окно — и ты на параллельной улице.

— Здорово, — одобрил я. — Окопались на пять баллов. Запасное оружие есть?

Запасного нет, но пистолетами и гранатами могут поделиться. Если нужны автоматы, надо заранее предупредить Арсена, чтобы сделал заказ «снабженцам».

— Нет, пока ничего не надо, просто спросил — мало ли что, вдруг понадобится…

— Ясно. Это из-за вас весь город на ушах стоит?

— Не знаю. Может, и из-за нас.

— А что сделали, если не секрет?

— Да ничего такого особенного… А что, ничего не слышно? Радио, телевизор — ничего не говорили?

— Сказали, что был дерзкий налёт на банк. Преступники вооружены и очень опасны. В городе введён план «Перехват». Обо всех подозрительных немедленно сообщать в органы.

— И всё?

— Да. Что, неправильно говорят?

Надо же, тихушники! Не хотят раньше времени панику сеять? Придётся немного форсировать события, мне сейчас как раз нужен шум и надрывные вопли в прессе по теме дня.

— Понятно… Ну, ничего такого мы не делали. Не хватало ещё банками заниматься… Так, завалили кое-кого. А по радио врут всё.

— Врут?

— Врут, врут. Как обычно. Давай обсудим, чем мы займёмся в ближайшие сутки…

— А я откуда знал?

— Да погоди ты! Это только половина стиха.

— А, понятно. Дальше что?

— Дальше — вот:

Поручик, это, по всей видимости, я. Звание поручика примерно эквивалентно нашему старшему лейтенанту. А поскольку другого старлея рядом с Васей нет, значит, точно — я.

Это приятно. Приятно не то, что в такой уродливый стих попал, а что поручиком обозвали. Знаете, этакие великосветские ностальгические флюиды…

— Ну как?

— Возражаю.

— Насчёт?

— Насчёт того, что никто не ходит.

— Не понял… А что, кто-то ходит?

— Да не в этом дело. Вопрос не в том, что ходят или нет, а зачем ходят. С какой целью.

— А, типа — «с…ать». Типа, не литературно?

— Нет, насчёт «литературно — не литературно» тут даже вопрос не стоит. Если отсюда убрать всю ненормативную лексику, от стиха вообще мало что останется.

— Ну ты сказанул… А че тогда тебе не нравится?

— Понимаешь, есть вещи, о которых просто не пишут. По умолчанию. В силу негласных законов корпоративной творческой этики. Не принято писать о таком, и всё тут.

— Почему не принято?

— Да, это я зря затеялся… Короче, вернёмся в санаторий, поговоришь об этом с Костей.

— Не, а че — с Костей? Делать всё равно нечего, ты у нас вундеркинд… Давай, е, критикуй, блин! Только конструктивно, е, без всяких там надуманных коллизий, притянутых за уши к контексту!

Да уж! Растёт наш Васятка, мужает в интеллектуальной компании. За последний год столько умных слов выучил — просто уму непостижимо.

— Пушкина знаешь?

— В смысле, поэта? Типа, «я помню чудное мгновенье»?

— Типа, да.

— Ну естественно! Ты за кого меня считаешь?

— Вот представь себе, если бы Пушкин вместо «я помню чудное мгновенье» писал что-нибудь типа, эмм… ну, хотя бы так:

— Оп-па! — Вася аж рот разинул. — Это откуда?

— Да ниоткуда! Это такая же гадость, как и та строчка из твоего стишка.

— Так ты это сам придумал?!

— Да какая разница?

— Значит, ты тоже можешь?! Просто скрываешь?

Спрошено было с неким трагическим надрывом. Вася искренне полагает, что у него дар и не каждому такое дано. Так, надо немного назад, а то будет ещё одна маленькая личная трагедия психологического плана…

— Да ну, чего я там могу… Это кто-то из современных придурковатых поэтов придумал. Типа — модных. Знаешь, сидят там в столичных салонах, с жиру бесятся, делать им нечего…

— А, тогда понятно… А ландо — это что?

— По тем временам — четырёхместная карета с открывающимся верхом.

— Почему по тем временам?

— Потому что позже так назывался кузов легкового автомобиля с верхом, открывающимся только над задними сиденьями.

— Ну ты вундеркинд… Всё, запомнил. Хорошее название. Будем использовать. А сфинктер?

— Вася, ты ведь всё на свете не запомнишь. Ты чего на стишке зациклился? Мы говорили о том, что было бы, если бы Пушкин вместо высокой лирики избрал в качестве темы разные проктологические изыски…

— Ну короче, я так понял — это с жопой связано?

— Ну да, в данном случае правильно ты понял. А в общем плане, если коротко — это круговая мышца, суживающая или замыкающая при сокращении наружное или переходное отверстие.

— Зашибись! Типа: «Слышь, индюк — прикрой свой сфинктер, дует!» Ха-ха! Класс, да?

— Не знаю, Вася. По-моему, просто идиотская шутка.

— Ну ладно, ладно… А насчёт темы я с тобой поспорю.

— Не понял?

— А вот: «хорошо в колхозе летом, пристаёт г…но к штиблетам! Выйдешь в поле, сядешь с…ть — далеко тебя видать!» А? А это ведь народ сочинил!

— Это какой-то идиот сочинил. А народ обрадовался и повторяет. Вася, не спорь: ни у одного нормального поэта, творчество которого живёт в сердцах потомков, нет и не может быть такой дерьмовой тематики. Просто прими это как данность.

— Ну хорошо, принимаю. Пусть тогда будет так: «Сюда уже давно никто не ходит». Так покатит?

— Ну, это совсем другое дело.

— Но согласись: изюминка пропала. Верно?

— Так ты строй стих так, чтобы опорными были удобоупотребимые фразы, а не всякие там сомнительные моменты. В этом-то и состоит высокое искусство поэта: из обычных слов построить некую фантастическую конструкцию, которая будет восхищать и повергать в смятение…

— Ладно, уболтал. А так, в целом — как?

— Слушай… А ты же вроде в школе не учился?

— Ну и что?

— Да ничего… Просто интересно, каким это образом тебя снесло в сторону Блока? Это ведь школьная программа. Я далёк от мысли, что ты самостоятельно увлекался символизмом…

— Тормози, коллега, — Вася мудро хмыкнул, покачал головой и весомо хлопнул по планшетке, в которой у него хранилась карта города. — Ты бредишь, брат. В радиусе полутора кило отсюда — никаких блоков, КПП, и даже вшивых дополнительных постов. Посмотри вокруг себя: мы тут совсем одни…

Да, это я неправильно выразился. Блок — это хорошо укреплённый стационарный пост. Это уже кто-то из сторонней публики придумал название «блокпост» (звучит хлёстко и весомо, правда?). А военные говорят просто — «блок». По функциональной принадлежности: чтобы можно было наглухо заблокировать трассу или поставить надёжный заслон где-то в другом месте. И понятно, что Вася другого блока не знает. Просто начало дрянного стишка имеет какую-то странную схожесть с другим блоком, который с большой буквы — вот я грешным делом и подумал…

Вася — акын. Это его так Костя обзывает. Творит по принципу «что вижу, о том и пою». Сидим мы в «Ниве». «Нива» стоит в восточном пригороде, на окраине частного сектора. Кстати, это недалеко от Юбилейной, на которой располагается усадьба наиглавнейшего шпиона Руденко.

Здесь глухо, как в Мозамбикском лепрозории (сам не был, люди рассказывали). Домишки ветхие, покосившиеся, улица плавно переходит в посадки, которые тянутся чёрт знает куда, на двести метров — один фонарь, и тот какой-то самопальный. Заезжали сюда мы вкруговую, протискиваясь по посадкам, встали тоже в кустах, при этом долго выбирали простреливаемую директрису (проще говоря — свободный от растительности участок с прямой видимостью, что-то типа коридора). Потому что на улице остановиться просто негде. Ни одной машины, дома друг от друга расположены с большим интервалом, видно будет за версту.

Воткнули нас сюда после того самого звонка, насчёт подозрительных типов, которых якобы видели на Новоподгорной, 12. Остальные прогрели моторы и сидят наготове, но никуда не поехали. От нас, впрочем, тоже особых результатов не ждут. Как показывает практика, если в дело вовлечены доброжелатели, информации может быть море, а толку от неё — мизер.

Наша задача — в течение двух-трёх часов понаблюдать за объектом и определить степень достоверности полученной информации. Объект жилой или нет, перспективный для «конспиративной квартиры» или это просто досужий вымысел.

Да, неподалёку от объекта наблюдения что-то торчит. Я не смог идентифицировать, что именно — света от единственного фонаря маловато, не хватает на весь участок наблюдения. А Вася рассмотрел: говорит, что это тумба от фонарного столба. То есть столб фонарный и в самом деле выломали, о чём и было доложено в стихотворении.

Скучаем мы здесь уже полтора часа и за это время определили: дом явно нежилой. Или временно нежилой. В остальных усадьбах свет горит и наблюдаются иные признаки жизни. А тут — тишина и темень. Иванов дал команду ни в коем случае не приближаться к объекту, чтобы ненароком не спугнуть ворогов, коль скоро те действительно присутствуют. Вася, грубо извратив распоряжение начальника, прогулялся по улице, имитируя походку сильно пьяного подмастерья-сапожника. Пантомима вполне по теме: где-то совсем рядом чего-то такое варили — за версту тащило дрожжами и брагой, а порывы сырого ветра доносили откуда-то с середины улицы удалой гомон хмельной компании.

Вернувшись, Вася сообщил:

— Короче, там пусто. А халупа, судя по всему, нежилая. Подождём ещё часок, если ничего не будет — можно сниматься…

Вася, как условились — каждые полчаса, в очередной раз доложил по рации Иванову обстановку. А я от нечего делать позвонил на мобильный Косте Воронцову, поинтересовался, не поступала ли какая полезная информация.

— Информации — куча, а полезная или нет, пока непонятно, — сообщил Костя. — Есть изменения в численном составе. Если денег не жалко, могу рассказать.

— Рассказывай. Только по возможности коротко.

Костя поделился свежими новостями. За те полтора часа, что мы тут торчим, Иванову на мобильный звонили ещё семь раз. Один раз это был Витя — интересовался результатами работы, а остальные шесть — задушевные товарищи с кавказским акцентом. Если коротко, суть этих звонков сводилась к следующему: в течение суток незнакомых земляков видели в разных местах, кроме того, ходят слухи, что в город просочилась вооружённая и очень опасная банда. Где конкретно видели земляков, не сказали, но дружески предупредили, чтобы мы были поосторожнее и, если обнаружим где-нибудь этих мерзавцев, одни бы их не брали. Потому что одни мы не справимся (очень, очень опасная банда!) и лучше привлекать для этого дела весь спецназ, который у нас имеется.

— То есть всего Петрушина, — хмыкнул я. — Не представлялись?

— Мог бы и не спрашивать, — ответно хмыкнул Костя. — Кто из этой публики будет представляться, когда на своих же стучит?

— А что по численному составу?

Да, изменения по численному составу как раз есть следствие жизнедеятельности этих звонарей-доброжелателей. Иванову показалось, что обладатель одного голоса звонил трижды. Проверить это было невозможно, поскольку вся наша записывающая и иная аппаратура подобного рода осталась на базе. Потом Костя некстати вспомнил, что если бы у меня был мой фирменный фотоаппарат, нам было бы проще работать с дагестанцами, а Петрушин подлил масла в огонь, заметив, что нам тут, скорее всего, придётся торчать как минимум ещё полмесяца и неплохо было бы получить нашу зарплату за две недели и привезти сюда. А то мы тут не совсем в окопах, поэтому иногда бывают нужны деньги.

В общем, Иванов отправил Лизу на базу — за зарплатой, аппаратурой и дополнительным оборудованием. В настоящий момент Глебыч уже посадил даму на вечерний автобус до Моздока. Переночует в представительстве, завтра с утра первым же бортом улетит на базу.

— Это всё?

— Всё. А у вас как там?

— А ты не у Иванова?

— Нет, я у вас в номере. Смотрю ящик, Петрушин качается.

— Чем он там качается? У нас ни одной железяки нету!

— Минуту назад отжимался от пола — по-моему, раз двести в три захода… («…триста!» — где-то на заднем плане рявкнул Петрушин. — Счетовод хренов…)… Ага, говорит — триста. Теперь пресс качает.

— У нас — глухомань. Ни фига тут нету, всех доброжелателей при поимке следует немедля расстреливать. Думаю, через часок мы к вам присоединимся. Как раз к ужину и подъедем…

— Вася, а почему «вьюга»?

— Где вьюга?

— В стихотворении. «…Лишь ветер с вьюгой пляски хороводит…»

— А что, не нравится?

— Да нет, всё нормально… Просто для тебя это необычно. Сюжеты у тебя, конечно, бывают очень даже притянутые за уши… Но обстановку, насколько я заметил, ты отображаешь в девственном виде, по принципу «один к одному». А тут — «вьюга». Между тем на дворе плюсовая температура, если коротко охарактеризовать погоду, это, скорее, «тёплая сырая осень»…

— Да вот то-то, что она «тёплая сырая», мать её-е! — уныло буркнул Вася. — Скоро декабрь уже, а до сих пор — ни снежинки…

Местную зиму сибирский охотник Вася люто ненавидит.

— Самое хреновое время года у нас — это осень и весна. Всё тает, сыро, заниматься ничем нельзя — ни лето, ни зима, какое-то недоразумение. Сидишь как пень и ждёшь, когда это безобразие кончится и нормальное время года начнётся. Хорошо, что это недолго бывает. От силы месяц…

Вот так. А тут зимы в Васином привычном понимании нет вовсе. Есть капризное заунывное демисезонье, что длится без малого полгода, с середины октября по май месяц. Представляете, какой для Васи облом!

— Я с этой долбанутой южной погодой на лыжах ходить разучился…

Как видите, всё очень сурово. Поневоле возмечтаешь о вьюге и прочих прелестях нормальной сибирской зимы…

— Внимание, — будничным тоном произнёс Вася.

— Ещё стих?

— На дорогу, обалдуй.

Точно, обалдуй! Или нет, не обалдуй, просто видно неважно.

На дороге — две тёмные тени. Неспешно двигаются от середины улицы по направлению к нашему объекту. В секторе визуального контроля образовались несколько секунд назад, если приехали, то машину оставили где-то далеко, потому что шума двигателя мы не слышали.

В том, что люди по улице идут, вроде бы ничего особенного, но это первые люди за полтора часа. До сего момента тут был полный вакуум.

— Может, местные гуляют…

— Озираются, как будто чего высматривают, — опроверг мой посыл Вася. — Словно пытаются рассмотреть номера домов…

— А в носу они не ковыряются?

— Гы-гы!

Не знаю, как можно в таких условиях разглядеть, что товарищи озираются (мы почти что в сотне метров, на весь сектор наблюдения — один полудохлый фонарь), но Васе следует верить. Он у нас ниндзя. Не такой, как все. Это типа «я художник, я так вижу». Вася многие вещи видит иначе.

Будто в подтверждение Васиных слов тёмные фигуры родили тонкий желтоватый лучик и принялись шарить им по нашему объекту.

— Ну, Вася…

— А то! Верь мне, брат. Я никогда не обманываю…

Тени, нашарив фонариком то, что им было надо, приблизились к подконтрольной усадьбе вплотную и исчезли.

Возникла обычная в таких случаях дилемма.

— Будем докладать или посмотрим, чем займутся? — возбуждённо пробормотал Вася, похлопав себя по карману с рацией.

— Не знаю, чего тут можно посмотреть… — я пытался разглядеть в бинокль то, что не было видно невооружённым глазом. Получалось из рук вон — без бинокля было видно лучше. — …Но торопиться точно не стоит. Мало ли кто это может быть? Подождём, никуда они не денутся…

— Видишь?

— Вижу…

На улице, перед объектом, возникла едва различимая отсюда фигура. Никуда не спешила, стояла на месте.

— Это часовой.

— Не понял?

— Ну, на стрёме парень. Второй че-то делает, а этот караулит, чтобы сигнал подать в случае чего.

— Думаешь?

— Угу.

— Ну-ну…

Вася всё видит. Как тот филин, что высоко сидит и далеко глядит. А я обнаружил эту едва различимую фигуру скорее интуитивно. За полтора часа присмотрелся к объекту, умозрительно впитал его очертания, память невольно сделала слепок обстановки. Поэтому и заметил — что-то новое появилось. Если бы встали тут минут десять назад, ни за что бы не заметил! Темень возле «нашей» усадьбы — как у афроамериканца в потаённом закутке…

— Думаю, пора поделиться с полковником…

В этот момент со стороны подконтрольной усадьбы послышался отчётливый звук работающего автомобильного мотора. Мерный такой звучок, без всяких предварительных рыканий, как бывает, когда разгоняют на холоде какую-нибудь ветхую лайбу. Хорошая тачка, завели с полпинка…

— Да, теперь точно — пора, — Вася достал из кармана рацию и скомандовал: — Заводи.

— Меньше ста, тихо, «часовой» может услышать, — усомнился я.

— Не услышит, — успокоил меня Вася. — Рядом с ним тачка работает, нашу забьёт всяко разно. А если не прогреем — хрен мы видели тот «мерс».

— «Мерс»?! В смысле — «Мерседес»?

— А ты что, сам не слышишь? Двигатель точно так же работает, как у того «мерса» дагов, что мы арестовали.

— Ну, Вася…

— Давай-давай, заводи…

Я завёл двигатель, Вася доложил полковнику об изменении обстановки.

Иванов был не готов к таким скорым результатам и, как обычно, взял длительную паузу. Полковник у нас очень умный и по праву пользуется репутацией мастера головоломных оперативных комбинаций. Но комбинации эти требуют неспешного осмысления в комфортных условиях.

В общем-то, полковник может работать и в режиме жёсткого цейтнота, но для этого нужен некоторый разгон, как говорит Костя, «эвристический трамплин».

— Ну всё, блин — сел в позу мыслителя, — сердито пробормотал Вася (это он от Кости выражение подцепил), пихая мне рацию. — Скажи ему что-нибудь. Если не шибануть сейчас тот «мерс» — сто пудов уйдёт.

Да, это верно. Если там точно «Мерседес» дагов, на нашей тачке за ним не угнаться. А тут очень удобное местечко: чуток проскочить по шоссе, объехать пост на выезде из города, и — здравствуй, трасса «Кавказ»!

— Ребята собрались уезжать, — сообщил я в рацию. — Мы в ста метрах. Если у них точно «мерс» и они успеют выехать на улицу — потеряем. Прошу разрешения на активность.

— Ладно, давайте, — решился Иванов. — Мы сейчас же выезжаем к вам. Только я вас прошу, аккуратнее там! У нас и так всё очень непросто…

— Постараемся, — заверил я. — Всё, до связи.

И передал рацию Васе.

— Поехали, — распорядился Вася.

— Не рано?

— «Часовой» пропал…

Точно, теперь лишней фигуры перед усадьбой видно не было.

— Так что давай. Только без фар…

Я аккуратно воткнул передачу и тронул машину с места. Фары не включал — присмотрелись, рытвин тут нигде нет. «Нива», неспешно набирая скорость, продиралась через чахлый кустарник, бодро подпрыгивая на кочках.

До выезда на улицу было метров сорок, когда из подконтрольной усадьбы выкатила какая-то машина с включёнными подфарниками и начала разворачиваться в нашу сторону.

— Рывок, фары, — скомандовал Вася.

Я втопил педаль газа «по самую шляпу», вывернул на асфальт и, проскочив метров двадцать, врубил фары.

Ослепительный сноп располосовал темень улицы и чётко, как в выставочном павильоне, подсветил завершавшую манёвр машину.

— Бац!

Точно, это был «мерс»! И мы со всей дури вломили ему в левую бочину. Аккурат между двумя дверями, безжалостно сминая стойку и вынося стёкла. Шлепок получился очень сочный и увесистый, наверное, бамперу нашему — вечная память.

— Водила твой! — рявкнул Вася, вываливаясь наружу.

Надо объяснять, почему водила мой? Мне выйти, и вот он, водила. А Васе придётся огибать машину с другой стороны. Но это ничего, он на порядок шустрее меня, успеет.

Я последовал примеру боевого брата: резво покинул салон и метнулся к левой передней двери «Мерседеса». Пистолет даже не вытаскивал: мы сейчас «на коне», надо правильно использовать предоставленные благоприятным стечением обстоятельств секунды.

Когда нужно взять противника живьём (не «по возможности живым», а конкретно — живым и в здравом уме, то есть не спятившим от ужаса и боли и способным внятно отвечать на вопросы), оружие только мешает. Потому что оружие в твоих руках обладает магической властью, оно диктует тебе модель поведения в экстремальной ситуации. Вместо того чтобы треснуть противника в репу и грамотно придушить его, ты будешь тыкать ему ствол в затылок и говорить ненужные слова. Как минимум одна рука у тебя занята, стрелять ты не собираешься, пистолетной рукояткой по башке можно бить только в том случае, если у тебя какой-нибудь увесистый револьвер, но никак не изящная игрушка типа ПСС[19]… Хорошо, если «объект» — чайник и его можно, образно выражаясь, «взять на пушку». А если твой противник — опытный боец, да ещё и вооружён, ты в этой ситуации выступишь в роли этакого однорукого инвалида. Упустишь первые секунды закономерного шока, и… короче, последствия этого твоего выступления для тебя могут оказаться весьма печальными.

Если не знаешь, кого берёшь, лучше считать его опытным бойцом. Это основное правило Петрушина: «Считай врага равным себе, пока не убедишься, что он мёртв».

Поэтому я даже и не вытаскивал пистолет — умелые ручки сейчас важнее.

Как это зачастую бывает — когда страхуешься со всех сторон, потом выясняется, что можно было бы обойтись без этого. И наоборот, если где-то недостраховался, рассчитывая на «авось», обязательно попадёшь в неприятность.

В общем, хлопцы наши оказались совсем не бойцами. Мы успели их спеленать, обыскать и навскидку определить личность — а они так и не выпали из состояния шока. Между тем стукнуло их не так чтобы уж совсем круто, а действовали мы отнюдь не с молниеносной быстротой: дверь слева заклинило, с водилой пришлось малость повозиться.

Докладываю по личностям. Скажу сразу: это были отнюдь не искомые всеми подряд дагестанцы. Те, если помните, были дородными мужчинами за сорок. А эти — хлопцы очень молодые, один среднего, другой даже изящного сложения. С первого взгляда понятно, что ребята самую малость нерусские, но одеты очень неплохо, я бы даже сказал — стильно, и модно острижены. Этакие лощёные городские повесы.

Оружия при них не было, даже ножей, но имелся немецкий комплект слесарного инструмента, два японских фонарика и электромагнитный сканер для распечатывания автомобильной сигнализации. Интересно!

Паспорта были в наличии. Посмотрели: один ингуш, второй азербайджанец, оба прописаны в Минводах.

Первые полторы минуты знакомства пролетели единым мигом. Ребята были надёжно связаны парашютной стропой, обстановка пока что опасений не вызывала: мало того, что никто не стрелял над головами, на улице вообще было тихо, как будто всё вокруг вымерло. То ли никто ничего не слышал (а хлопок в борт был — дай боже, да и буксовали мы перед этим просто с зубодробительным скрежетом), то ли в этих краях не принято интересоваться тем, что происходит на улицах…

Мы быстренько доложили Иванову и занялись делом. Надо было обстоятельно побеседовать с товарищами, пока не опомнились. На всякий случай, как и положено, решили всё же эвакуироваться с места происшествия. Вася взял трофейный фонарик, пошёл посмотреть объект. Я в это время караулил наших приятелей.

— Пусто, — сообщил Вася спустя минуту. — Точно, халупа скоро завалится. Во дворе ничего нет. Поехали…

Загнали во двор «Ниву» и «мерс», усадили приятелей на задницы, прямо на землю, начали общаться. Вася светил фонариком в лица, нож держал близко, чтобы видели.

Перед началом процедуры я предупредил:

— Если нам покажется, что вы врёте, мы вас будем немного резать. Отвечать быстро, не задумываясь. Паузу считаю за попытку соврать. Поехали…

И поехали. Методику экспресс-допроса живописать не буду, она старая и давным-давно обкатанная во всех мыслимых и немыслимых ситуациях. Суть её сводится к тому, чтобы вытащить из только что взятого пленного как можно больше информации, пока он не пришёл в себя и не начал соображать рационально.

Хорошо, что с нами Петрушина не было. Этот волкодав натаскан допрашивать специалистов ратного дела — людей, готовых ко всему. Поэтому, когда к нему в руки по какому-то чудовищному недоразумению попадают гражданские лица либо какие-нибудь неправильные военные — то есть люди, не готовые к такому обращению, последствия бывают самые ужасные. Помню случай, когда один такой неправильно попавшийся товарищ сошёл с ума, а второй умер от разрыва сердца. Я не утрирую, так и было на самом деле!

Но мы не такие. Мы мягче и добрее. Поэтому я быстро задавал вопросы, а Вася поочерёдно (в зависимости от того, к кому я адресовался) поддевал лезвием своего ножа ноздри моих собеседников. А когда один из них чуть промедлил с ответом, дитя природы ласково пырнул его в ляжку. И посветил фонариком, чтобы ребятам были видны результаты. На сантиметр загнал, не более того — но этого было достаточно для обретения полного консенсуса и предельной искренности.

Вот что у нас получалось по личностям. Ребята — профессиональные угонщики, белая кость: ни одной судимости, ни одного привода, оружия сроду в руках не держали. Коренные жители Минвод.

Теперь собственно по делу. Тут всё просто. «Брателло» звякнул, сказал: есть тачка, «срочная», стоит там-то, приезжайте. Вот и приехали. Всё вроде как обычно, а тут — на тебе! Как говорится, «вдруг откуда ни возьмись»…

Понятно. На чём приехали, как просочились через посты?

Приехали на своей «Ауди», стоит в переулке, в начале улицы. А что значит «просочились»? Они тут всех ментов по имени знают, не первый год работают. Да, на постах останавливали, сказали, что ищут каких-то злобных дагов. Так они же не даги и уж тем более не злобные!

Что это за «брателло», за какие услуги или бабки тачку отдал?

«Брателло» — правильный пацан, тоже не судимый, ингуш, зовут его Султан Муратов. Папа у него уважаемый в здешних краях товарищ, вес имеет. Султан держит автомастерскую, тоже машинами занимается… Ой, неправильно сказали: просто машинами занимается, никаких «тоже».

Ясно. Что по условиям? Тачку что, просто так отдал? И откуда она у него?

Откуда «мерс», Султан не сказал. Сказал лишь, что тачка сильно «палёная», поэтому везти через посты нельзя. Но для них это не проблема — все маршруты давно накатаны. Поскольку «мерс» такой «палёный», Султан берёт за него всего пять штук, плюс — груз спрятать.

Груз? Что за груз? Где груз?

Груз в багажнике… Тут хлопчики самую малость запнулись и как-то странно сникли. Вася недовольно крякнул и опустил лезвие ножа к бедру недорезанного товарища…

В этот момент в начале улицы раздался шум мотора, а спустя несколько секунд показался свет фар.

Короче, наши прибыли. Быстро прикатили, видимо, гнали как ошпаренные. Поскольку их было всего трое (Глебыча, напомню, взял в заложники командир местного ОМОНа), приехали на испытанной «таблетке». Капризный «УАЗ» оставили в санатории.

— А ну, кого тут допросить? — кровожадно поинтересовался Петрушин, с ходу засучивая рукава.

— Уже не надо, — поспешил я разочаровать боевого брата. — У нас и так полный расклад…

Иванов выслушал доклад, поблагодарил за работу. Полковник был радостно возбуждён: взяли ребят чисто, без помарок. Случись всё немного иначе, в нашей и без того непростой ситуации это было бы чревато осложнениями. А теперь у нас есть «конец», дело сдвинулось с мёртвой точки, можно работать.

— Надо продумать, как бы половчее поболтать с этим Султаном, — Иванов ровно на секунду наморщил лоб. — Нам потребуется кое-какая помощь. Угу… Так… Ну, без кореша Глебыча тут не обойтись.

Полковник тотчас же позвонил Глебычу — до полуночи ещё далеко, надежда имеется.

Глебыч и в самом деле оказался ещё не сильно пьяным. Иванов сказал, что нужна помощь: пристроить до утра двоих задержанных — мимо оформления, естественно (по всем задержанным немедля докладывали следственной бригаде из Москвы) и прикрыть в процессе частного визита по такому-то адресу.

Глебыч кратко посовещался с командиром ОМОНа и сообщил: всё будет, никаких проблем.

— Ну и отлично, — Иванов, похоже, другого результат не ждал — прыгать от радости не стал. — Давай, через сорок минут пересечемся недалеко от такого-то адреса…

— Так, вроде бы всё утрясли. Теперь прокатимся к этому Султану, поболтаем… Возражения есть?

— Вообще, по-хорошему бы, надо отдать их московским важнякам, — Костя кивнул в сторону угонщиков. — Они бы нас за это полюбили и потом поделились бы информашкой по результатам расследования. А то опять получается, что мы тут волюнтаризмом маемся.

— Насчёт волюнтаризма — не спорю, — согласился Иванов. — А насчёт «поделились бы» — очень сильно сомневаюсь. С какой это стати?! Кто мы для них такие? Как только сдадим этих хлопцев и информацию — нас сразу отодвинут в сторону.

— Какие проблемы? — вклинился Петрушин. — Надо — отдадим. Но сначала съездим к Султану. А до утра времени — вагон, так что…

— И это правильно, — одобрил Иванов. — Поболтаем с этим Султаном, даже если он и ни при чём, узнаем, откуда тачка, груз… Секунду… А что за груз? Смотрели?

— Как раз собирались, да вы приехали, — Вася вынул ключи из замка и без лишних слов пошёл открывать багажник. — Так, что тут у нас…

— Ну ни хрена себе… — пробормотал Петрушин, светивший фонариком из-за Васиного плеча.

Да, груз был малость того…

Короче, в багажнике, скрючившись в три погибели, лежал труп полковника Руденко. На лице «главного шпиона» отчётливо, как посмертный гипсовый слепок, застыла гримаса страшного удивления…

Ну, что вам сказать? Сказать, что Иванова этот несвоевременно свалившийся на нас труп огорчил, значит сильно упростить ситуацию.

Полковник в буквальном смысле впал в транс. Сел на корточки, привалившись спиной к багажнику «мерса», правой рукой подпёр подбородок, левую сунул под мышку и уставился в одну точку прямо перед собой. Ушёл в себя, не беспокоить!

— Ага… — Петрушин, воспользовавшись оперативной паузой, ухватил пленников за воротники и потащил их в дом. На ходу деловито бросил Васе: — В «таблетке», в бардачке, скотч возьми. Тащи сюда. И фонарик прихвати…

Через минуту полковник попытался взять себя в руки и под аккомпанемент скорбного мычания, доносившегося из заброшенного дома, принялся обрывочно мыслить вслух:

— Хорошо, Вите уже доложил. Сутки имеем… Угу…

Перевожу: до завтрашнего вечернего доклада у нас есть сутки, чтобы работать в рамках версии «Руденко — главный шпион». А потом придётся доложить, что шпион мёртв и версия была, как теперь стало понятно, ложной. Причём надо подумать, как бы половчее доложить, чтобы опустить время обнаружения трупа. А то ведь, если выяснится, что водили начальство за нос целые сутки, кое-кому так не поздоровится, что даже представить страшно!

— Значит, всё-таки те даги? Машина — их…

Тут и переводить не надо. Выходит, главные негодяи — дагестанцы. Всех перерезали, под прикрытием полковника выехали из дивизии. Но шустрые-то какие, просто фантастика! Прямо как три Васи, связанных колючей проволокой. Везде успели…

— Теперь надо быстренько придумать, что с этим делать…

То есть с трупом и пленными. Пять минут назад полковник договаривался насчёт того, чтобы всего лишь приютить двоих угонщиков на ночь. Теперь у нас появился труп и выяснилось, что угонщики не просто так, а вроде как при трупе. Да и труп — не абы кого, а главного фигуранта всей этой свистопляски, что творится в городе уже вторые сутки.

В общем, по всем раскладам выходит: надо немедленно сдавать всё «важнякам» из Москвы. И труп и угонщиков…

— Не врут, — спустя три минуты доложил Петрушин. — Насчёт трупа вообще ничего не знают. Султан намекнул, что груз, от которого надо избавиться, — особый. В мыслях они держали, что это может быть труп, но такого в делах с Султаном раньше не было, так что как-то всерьёз это не восприняли…

— Ай, как всё плохо, — закручинился Иванов. — Останемся без всего. Версии — хана, работе — тоже…

— А поговорить? — напомнил Костя — основной наш мастер насчёт продуктивно соображать в режиме цейтнота.

— В смысле?

— Мы хотели ехать к Султану.

— Но это было до трупа.

— А какая разница? Сдадим под охрану место происшествия, позвоним, скажем, что есть информация, надо встретиться лично. Поедем к важнякам, а по дороге мимоходом заскочим к Султану. Нам это кто-нибудь запрещает? Нет. А вдруг мы там что-нибудь узнаем?

— А вдруг там эти даги? — подлил масла в огонь Петрушин.

— Тогда бы это вообще решило все проблемы… — в голосе Иванова мимолётно звякнула этакая серебристая нотка надежды. — Так… Пока с той стороны не было ни одного выстрела. Всё — ножами. Это на край, если Султан вдруг связан с дагестанцами… Угу… Их вроде бы двое, а нас пятеро, и мы вооружены. Кроме того, у нас один Петрушин за семерых прокатит…

— Непонятно мне, по какому поводу сомнения, — проворчал Петрушин. — Давайте просто поедем и пообщаемся. А если эти там — спеленаем и выложим москвичам на блюдечке. И делу конец…

— Хорошо, — Иванов достал телефон. — Сейчас поедем…

И поехали — но не сейчас. Потому что Иванов созвонился с Глебычем и сказал, что планы слегка изменились. В результате минут через двадцать к нам подъехал автобус с дюжиной бойцов ОМОНа, их командиром и Глебычем в придачу.

Иванов сдал под охрану место происшествия (вернее, задержанных, машину и труп — собственно происшествия не было), сказал, что теперь всё официально, здесь работает комиссия генерала Власова (начальник московских «важняков») и примерно через час будет опергруппа. Мы поехали докладывать, а по дороге кое-куда надо заскочить, так что неплохо бы выделить пару-тройку бойцов для прикрытия…

Кореш Глебыча расставил бойцов, а сам не остался, поскольку уже вовсю благоухал и опасался, что генерал может пожаловать сюда лично.

— Я сам вас прикрою, — сообщил он. — Пару бойцов с пулемётами возьму, будет достаточно. Если что — покрошим там всех в капусту.

Вот после этого мы и поехали. То есть с момента задержания угонщиков минуло немногим менее часа…

Усадьба семьи Султана Муратова тоже располагается в частном секторе, но подальше от того места, где мы взяли угонщиков. Если по карте смотреть, километрах в пяти от дивизии.

Командир ОМОНа сказал, что Арсен Муратов — папа Султана — человек в этих краях небезызвестный, пользуется авторитетом. И вообще, этот район — что-то типа «Второго Магаса». Проживают в основном вайнахи — чечены и ингуши, но люди уважаемые и мирные.

— Тут всегда всё тихо. У нас с ними никогда проблем не было.

— Ничего, теперь будут, — неловко пошутил Петрушин. — Только не у вас с ними, а у них с нами.

Встали недалеко от усадьбы Муратовых, коротенько посовещались. Омоновцы, имеющие немалый опыт «зачисток» в областях, не столь отдалённых отсюда, предложили свой вариант размещения единиц боевого порядка.

Вариант очень простой: мы заходим как обычно, а они заезжают на параллельную, становятся позади усадьбы и всё подряд прикрывают. Это, типа, очень здорово, потому что всякая шушера обычно при облавах и иных плановых мероприятиях норовит уйти «огородами». Вот и выскочат на кинжальный огонь пулемётов.

Иванов одобрил, а Петрушин с Васей криво усмехнулись. Шушера, может, так и делает. А нормальные «духи», которых застигли врасплох, в первую очередь валят тех, кто вошёл во двор, а уже потом ретируются — и, как правило, через парадный вход. Потому что на парадном все мёртвые, а «на задах» обязательно будет прикрытие.

Костя усмехаться не стал, но по убытии омоновского автобуса (а в автобусе всего четверо: командир, два бойца и водила) на тыловую позицию выразился:

— Ловкие ребята. Хотят и рыбку съесть, и на какое-то там известное место присесть…

И тут же пояснил свою мысль: недаром их командир дифирамбы разбрасывал местным товарищам. Видимо, имеет с ними какие-то «мосты» и теперь не хочет светиться в качестве агрессора. Думает так: там всё равно ничего криминального, стволы мои не понадобятся, а если эти приезжие и нагрубят ненароком, то я здесь ни при чём.

— И правильно думает, — резюмировал Иванов. — Это мы приезжие. А ему здесь жить. И вообще, попрошу — без лишнего хамства…

И только после этого Иванов позвонил Власову (предкомиссии) и сообщил о результатах работы. Команда только что добыла «Мерседес» тех самых дагестанцев, в комплекте к нему — двух угонщиков, которые, возможно, как-то связаны с самими подозреваемыми. Место происшествия охраняется, можете высылать своих людей. А сам я к вам скоро подъеду. Примерно через полчасика. Кое-куда заскочу, уточню тут кое-что и подъеду, расскажу всё, как было…

— Да-да, конечно, стараемся… Да нет, не за что. Это же наша работа… Хорошо, буду… Нет-нет, там ничего особенного, просто уточнить кое-что надо… Ну, минут через сорок…

— Ну вот, теперь можно спокойно пообщаться, — Иванов облегчённо вздохнул и глянул на фосфоресцирующий циферблат командирских часов. — Времени хватает, так что торопиться не будем. Сделаем всё грамотно и тонко…

Через пару минут омоновцы сообщили по рации, что заняли позиции (у них те же «Кенвуды», что и у нас, — только частоты совместили, и всех делов), после чего мы подъехали к воротам усадьбы.

Пока звонили, осмотрелись. Высокий кирпичный забор, поверху — штыри, стилизованные под старинные копья, стальные ворота, крашенные в цвета джихада. Двор сильно вытянут, чуть дальше, в сторону соседей, виднеется односкатная металлическая крыша — видимо, та самая мастерская…

Через минуту открыл молодой человек приятной наружности — чуть более двадцати, среднего роста, стройный. Видимо, не ожидал. Увидел нас — от удивления рот разинул и застыл столбом.

— Султан?

— Султан.

— Мы по делу. Будем на пороге говорить или во двор пустишь?

— Заходите…

Иванов, Костя и я вошли во двор. Петрушин с Васей остались у калитки на улице, а Глебыч вообще не вышел из «таблетки», сказал, что будет прикрывать через окно, потому что от него сильно пахнет. Мало ли как получится: тут вам не там, запросто жалобу накатают, что приходили проверять и были пьяные!

Костя держался за нами — мы общаемся, он молчит, смотрит со стороны и оценивает. Его задача, как обычно: определить степень вовлеченности объекта в интересующий нас процесс и выдать вердикт.

Дом большой, подоконники расположены выше человеческого роста, двор очень просторный, можно в футбол играть. Повсюду стилизованные под старину фонари, светло как днём. Заметно, что с электричеством в этой усадьбе проблем нет. Да, вон та самая мастерская, в которой Султан «просто» машинами занимается, без всяких «тоже», идти до неё — метров пятьдесят. Неплохо устроились…

На высоком крыльце стоял дородный бородатый мужик, лет за пятьдесят. И с заметным напряжением во взгляде рассматривал нас.

Султан между тем лишь попятился назад, пропуская нас во двор, и опять встал. Парень был явно в замешательстве. По-моему, тут и Кости не надо, и так всё видно…

— Это кто такие? — требовательно поинтересовался мужик с крыльца. Спросил по-ингушски, я чеченский знаю, а эти языки очень похожи.

— Это отец? — уточнил Иванов.

Султан шумно сглотнул, ничего не ответил, но утвердительно кивнул головой. Стало быть, мы имеем счастье лицезреть тутошнего вайнахского авторитета Арсена. А Султан…

— Виновен, — выдал вердикт Костя. — К гадалке не ходи. Теперь осталось выяснить, где взял и у кого.

— Да это не проблема, — Петрушин с Васей тоже вошли во двор — чего уж теперь церемониться, раз Костя сказал. Пять минут — и у нас полный расклад…

Султан так перепуган, что даже не отреагировал на вопрос отца — самого главного человека своей жизни. Это непорядок. Более того, по меркам вайнахов, это полный бардак. В общем, выдал парень себя с головой.

— Скажи отцу, — я по-свойски хлопнул Султана по плечу.

— Что сказать?

— Кто мы такие и зачем к тебе пришли.

— Это ко мне, — сказал Султан, глядя в землю. — Сейчас они уйдут…

— Да, мы уйдём… — Иванов взял Султана под руку и неспешно повлёк его к крыльцу. Мы пошли следом. — Если ты быстро ответишь на все вопросы.

— Какие вопросы?

— Сначала пару слов о твоём положении. Ситуация очень простая…

— Что хотят от тебя эти гяуры? — с тревогой спросил Арсен, вынужденно напрягая голос: развели тут расстояния, до крыльца — метров двадцать!

— …У нас есть «палёная» тачка, в ней — труп и двое угонщиков, которые сдали тебя с потрохами. Ситуация имеет два варианта развития событий. Вариант номер один: ты быстро, без запинки, совершенно искренне расскажешь нам, откуда у тебя «мерс» с трупом и где сейчас эти люди…

— У тебя со слухом неважно? — ещё более возвысил голос Арсен. — О чём вы там шепчетесь?!

— …Второй вариант: усадьба окружена, нужна всего лишь одна команда, чтобы началась полномасштабная полицейская операция. Делаем тщательный обыск, допрашиваем с пристрастием — знаешь, такая старая детская игра: «что найду — моё»…

— Не хер тут, проходите! — отвязно крикнул за забором нетрезвый Глебыч. — Давай, валите, тут вам не цирк!!!

Ага, тут же что-то типа «Второго Магаса».

Публика интересуется, зачем военные пожаловали. Прямо как в зоне боевых действий, круговая поддержка и солидарность всех кавказских братьев!

— Окна, — шёпотом выдал Вася, устремляя замороженный взгляд в противоположную от дома сторону.

— Эй, оставьте его в покое! — видимо, вопль Глебыча переполнил чашу терпения хозяина дома — он запахнул полы халата и начал спускаться с крыльца. — Давай, меня спросите, я тут за всё отвечаю…

— …Думаешь? — эхом отозвался Петрушин.

— Сто пудов, — Вася втянул голову в плечи. — В каждом окне по стволу…

Сердечко моё от неожиданности подпрыгнуло на месте и ухнуло куда-то в желудок. Вот так ни хрена себе, новости…

— Мы в жопе, господа, — Вася скорбно цыкнул зубом. — Если автоматы — завалят в две секунды…

— Как скомандую — все к стене дома, под окна, — едва слышно пробормотал Петрушин, избегая глядеть в сторону дома. — Там мёртвая зона…

Иванов с Костей в недоумении переглянулись и пожали плечами. Какие окна, какие стволы?

Султан, бледный, как дембельский подворотничок, развернулся едва ли ни всем корпусом к дому и уставился на окна. Сдал, гадёныш!

— К бою!!! — рявкнул Петрушин, прыгая на Костю с Ивановым и стремительно сметая их под окна дома.

— Дзиньк! — в трёх окнах, глядевших во двор, практически одновременно, негромко звякнули стёкла.

Это не мы виноваты — это такое явление природы. Нормальное явление, если за окном притаился обученный воин, который собирается малость пострелять. Потому что удобнее сначала прикладом разбить стекло, а потом уже вести огонь. Всего лишь какая-то секунда, при обычном шоке внезапного нападения эта секунда роли вроде бы не играет…

Мы с Васей щучкой прыгнули следом за более опытным товарищем и прилипли к стене под окнами.

— Та-та-та-та!!!

Три длинные очереди, взахлёб перебивая друг друга, запоздало проштопали пространство двора. На том месте, где мы только что стояли, расцвели мрачные фонтанчики из асфальта и каменного крошева. Султан громко крикнул и упал на колени.

— Стук!

Вслед за очередями, без паузы, из окна во двор скакнули два ребристых зелёных «яичка». Как резвые мячики, спружинили об асфальт, подпрыгнули пару раз и подкатились оба к Султану, который раскачивался на месте, вцепившись руками в правую ногу.

— П…дец, приехали, — отчётливо произнёс Вася, вжимаясь в асфальт и прикрывая голову руками…

Да, это даже без вариантов. Две «эфки» в пятнадцати метрах — хоть и лежим, достанется всем по самое не балуйся! А сделать уже ничего нельзя — за два оставшихся мига чисто физически нечего не успеешь…

Арсен, которого начало военных действий застало менее чем в десятке метров от нас, какое-то мгновение смотрел на сына, затем грузным коршуном метнулся к нему, оттолкнул в сторону, сердито пробормотав по-своему:

— Какой же ты непутёвый…

Потом сгрёб гранаты в кучу и упал на них животом…

Это я рассказываю долго — всё виделось мне, как в замедленной съёмке или страшном затяжном сне. А на деле, понятно, всё длилось в пределах трёх секунд. Запал у нас горит четыре секунды, минус время на бросок, дальше считайте сами…

— Ба-бах!!!

Рвануло как-то глухо… Привыкшие мы к сочному лопанью гранат, а сейчас было совсем иначе — даже в ушах не звенело и знакомая временная глухота была такой сглаженной и ненавязчивой… Меня обдало жаркой волной, какими-то мерзкими брызгами, на голову шлёпнулось что-то тёплое…

— Нате, — Петрушин с Васей, приподнявшись, синхронно сунули в окна по гранате и во всю прыть бросились к двери в дом.

Я, пригнувшись, последовал за ними. Иванов с Костей так и лежали, ошалело хлопая глазами и размазывая по лицам то, что прилетело от Арсена…

— Ту-дыт!

А сейчас рвануло как надо — хоть и в доме, но сочно и разухабисто. Окна дружно харкнули во двор остатками стекла и фрагментами переплётов. Из дома раздался вопль, полный боли.

Впрочем, вопль я слушал уже внутри — не успел звук взрыва оформиться в эхо, Петрушин влетел в дом, а мы за ним следом, привычно разобрав сектора.

— Тюк!

В гостевой, или «кунацкой», было трое. Один ещё жил и сообщал об этом истошными воплями. Вася добил его выстрелом в голову, я тем временем последовал за Петрушиным, который приставными шагами двигался по длиннющему коридору к соседней комнате.

Неожиданно Петрушин сильно прыгнул назад, сшибая меня свой могучей спиной на пол…

— Та-та-та!

…и тотчас над нами шарахнула оглушительная очередь.

— Тюк! Тюк! Тюк!

Пистолет в руках Петрушина три раза едва заметно скакнул, силуэт в конце коридора рухнул на пол.

— Чего разлёгся — вперёд!

Вперёд, так вперёд… Мы не успели добежать до конца коридора, когда в самом начале — в том месте, где коридор поворачивает на кухню, стена начала плеваться солидными кусками штукатурки, как будто какой-то взбесившийся шахтёр с маху садил по ней киркой.

А с улицы, со стороны палисадника, раздавались мерные очереди пулемётов. Расторопные омоновцы чего-то там такое увидели и без спросу включились в работу.

Перемещаться в том направлении было нельзя, как, впрочем, и вообще ходить по коридору — мы прихватили Васю и ползком вернулись во двор.

Омоновцы стреляли, пока патроны не кончились, длилась вся эта благодать минуты полторы, не меньше!

А потом стало очень тихо…

Иванов связался с омоновцами (пока стреляли, они не отвечали — видимо, недосуг было) и попросил прекратить баловать. Те обещали — больше не будут.

Мы обошли дом, на женской половине обнаружили трёх женщин и двух девчонок лет десяти-двенадцати. Одна девочка была ранена в руку по касательной — шальная пуля залетела. Женщины сами бинтовали её, вопреки обыкновению, всё делали молча, не вопили, только смотрели с тяжёлой, почти осязаемой на ощупь ненавистью…

Из «гостей» Муратовых никто не ушёл. Было их пятеро, и все умерли от естественных для моджахеда причин. Один, самый шустрый, попытался рвануть через окно кухни на параллельную, вот по нему как раз и долбили омоновцы. Разнесли — как тот старенький дуршлаг…

Затем началась обычная в таких случаях суета. Во дворе выл Султан, стоя на коленях перед растерзанным телом отца. Именно выл — надрывно, тонко, с такой болью, что аж в дрожь бросало.

Иванов кому-то звонил по своей мобиле. Наверное, рассказывал Власову, как это мы тут «на минутку заскочили кое-что уточнить».

Командир омоновцев торопливо разговаривал с кем-то по рации. Докладывал, отчего это тут получился такой шум. Скоро здесь будет полно народу и нам не дадут работать. Поэтому, пользуясь «оперативной паузой», следует кое-что сделать.

Я сходил к нашей пострадавшей «Ниве» (без бампера, без кожуха, радиатор чуть ли не всмятку — как не потёк, одному механическому богу известно!), взял свою камеру и принялся снимать трупы. Лица крупным планом. Двое получились отвратно, гранатные осколки сильно подпортили физиономии.

Вася с Петрушиным деловито обыскали убитых, ножи, понятное дело, забрали себе, оружие выложили во дворе. У того, что пытался удрать через окно. Петрушин обнаружил простреленную в двух местах записную книжку, а в заднем кармане джинсов небольшой плотный конверт — целый и невредимый. В хорошем месте лежал, потому и не пострадал.

Записную книжку и конверт Петрушин отдал Иванову. Иванов слегка приободрился: в блокнотах этих товарищей порой бывают довольно интересные сведения, которые могут здорово пригодиться в работе. При условии, что их правильно расшифровать.

Книжка была пухлая, исписана от корки до корки, текст из-за прострелов частично фрагментирован — надо работать в стационаре.

А конверт мы вскрыли, достали оттуда листок и прочли несколько строк, что были на нём начертаны.

Ничего особенного: воинское звание в кратком варианте, фамилия, адрес и дата. Вот верхняя строчка: «п-к Руденко, г. Пятигорск, ул. Юбилейная, 5 ноября…»

Внизу — ещё три фамилии. Все полковники, адрес почему-то общий, только квартиры разные… Видимо, живут в одном подъезде.

Да, и ещё… Фамилия Руденко была перечёркнута красным фломастером. А рядом, видимо, для верности, стояла жирная красная галочка.

Фамилии остальных трёх были чистые. И дата напротив них стояла другая, у всех одна и та же — шестое ноября.

— Твою мать, — тихо пробормотал Иванов, посмотрел на часы и озадаченно поскрёб подбородок. — Вот же, мать твою… Ну и как нам теперь?

Эмоции полковника были мне понятны. Сегодня как раз шестое, до конца шестого ноября осталось три часа, а мы понятия не имеем, где наши загадочные дагестанцы… И сколько, вообще, таких групп, на которую мы только что напоролись, находятся в славном городе Пятигорске…

— Бункер получился — просто на загляденье.

— Точно. Если не знаешь, ни за что не заметишь…

Я уже говорил: укрытие в автомастерской Арсен соорудил на пять баллов. Как будто его где-то специально этому обучали. Шарип показал его мне, когда докладывал обстановку, но сейчас я специально обратил на это внимание.

Итак, по обстановке мы разобрались. Теперь самое время разобраться с пленными и нужно побыстрее отчаливать, пока город ещё не проснулся.

Бойцы Шарипа отодвинули в сторону верстак, подняли плиту, обнажив чёрный зев выложенного кирпичом колодца. Наши даги смотрят на творение Арсена угрюмо, с тоскливой обречённостью. Не хотят в дыру. Они опытные, родились на Кавказе и знают: если сажают под землю, значит, будут держать долго. Судя по их взглядам, они бы не прочь опять в багажнике поваляться, только бы не лезть в это прекрасное укрытие.

— Сам делал, Арсен?

— Сам. Ну, помогали, конечно… Но в основном всё сам.

— Сколько работаю, в первый раз вижу такое. Золотые руки у тебя, Арсен!

— Угу…

Арсен на похвалу не ведётся. Изобразил подобие улыбки, но по-прежнему напряжён, всем своим видом показывает: вам здесь не рады, убирайтесь побыстрее!

Это неправильно. Никто не заставляет мою «связь» лобызать мне ноги, взрываться на городской площади или, паче того, добровольно класть ко мне в постель своих дочерей.

Но вот так себя вести он точно не должен. Как это «так»? А как ведёт себя нормальный горец, когда к нему без спросу вламывается гяур, которого он по каким-то причинам не может убить или выгнать, и начинает распоряжаться, как у себя дома. То есть полный тихий саботаж на грани взрыва эмоций, который может обернуться чем угодно.

Кстати, к Шарипу он относится совсем по-другому.

Мне всё равно, чем вызвано такое отношение: что они оба одной нации, а я другой, или просто из-за того, что я не вышел ростом и лицом. Некогда разбираться. Я поступлю проще: сейчас быстренько решу все наши проблемы и заодно воспитаю свою «связь»…

Руденко всё это время как бы не в себе. Вид отсутствующий, взгляд какой-то рассеянный, блуждающий, постоянно трёт глаза и трясёт головой (хотя его никто по голове не бил). Такое впечатление, что ему кажется, будто он спит и видит сон. Скверный такой сон, как после обильного застолья с неумеренным возлиянием. Сейчас глаза протрёт как следует, проснётся, и всё кончится…

Зря тебе так кажется. Такие сны не кончаются, даже и не надейся!

— Ну, теперь надо подумать, как тебя вывезти.

— Вывезти?

— Угу. Именно вывезти.

— Думаешь, всё так плохо?

— Чего тут думать? Наверное, и сам всё прекрасно понимаешь.

— Да, понимаю… Но хотелось бы как-то с семьёй…

— Насчёт семьи можешь не беспокоиться. С ними всё в норме. Более того, могу обещать, что очень скоро ты с ними увидишься…

Во взгляде Арсена — глубокое осуждение и неприязнь. Я разговариваю с гяуром заботливым тоном, отношусь к нему, как к равноправному партнёру, принимаю трепетное участие в его судьбе. А братья по вере — даги то бишь — закованы в наручники и сейчас будут спущены в подвал.

Да, да, Арсен, я понимаю — это ещё один штрих не в мою пользу. Но ты ведь многого не знаешь…

Я достал из кармана телефон. Руденко вздрогнул, зафиксировал взгляд на желанном предмете и невольно потянул руку. Я сделал вид, что читаю эсэмэску, потом нахмурился и с сожалением покачал головой.

— Извини, но у нас маленькие проблемы. Наши с твоей хаты ещё вчера свалили, это я тебе впаривал, чтобы ты слушался…

Руденко даже бровью не повёл, ждал, что скажу дальше.

— У нас там наблюдатель, недалеко… Короче, в твоём доме сидит засада чекистов. Догадываешься, кого они там ждут?

— Догадываюсь. Вообще, не совсем понятно, почему именно чекисты…

Насчёт засады я даже и не сомневался. Ждут, ещё как ждут! А телефон, это так — дополнительный декоративный аргумент и одновременно средство рассеивания внимания.

— Потому что это теперь по их юрисдикции. Поэтому я и сказал, что надо подумать, как тебя вывезти…

— Ну и куда меня теперь… — Руденко озабоченно наморщил лоб. — В Турцию, что ли?

Вот как тебя разморило — в Турцию! Ты кто такой? Что ты такого сделал, чтобы тебя вообще куда-то надо было прятать?

— Нет, тут недалеко, — и кивнул Ильясу: — Открой багажник.

Ильяс открыл. Даги, переглянувшись, нервно вздохнули и дружно покосились на зев убежища. Можете мне не верить, но в глазах их я уловил отчётливую тоску по родному багажнику. Вот как люди в яму не хотят!

— Нет, это не для вас, — я взял Руденко под локоть, подтолкнул его к «мерсу» дагов. — Полезай. Сейчас поедем.

— А это обязательно? — полковник в нерешительности остановился у багажника, оценивая взглядом его габариты. — Может, мы как-нибудь…

— Как хочешь, — я с видимым безразличием пожал плечами. — Можешь сесть в салон. Но предупреждаю: твоя физиономия уже висит на каждом втором столбе. И потом, ты у нас такой видный, тебя же в городе знают…

— Хорошо, — Руденко тяжело вздохнул и, кряхтя, стал устраиваться в багажнике.

— Ну вот и молодец, — я сунул руку за пазуху, пряча телефон во внутренний карман, и достал нож. — Не придётся возиться…

Да, для тех, кто начинает трудиться по нашему профилю: это очень старый и очень простой приём. Когда ты в центре внимания, незаметно достать что-то из кармана очень трудно. Ты полез за пазуху — все сразу насторожились, ждут. Эффект внезапности пропадает. Поэтому надо иметь в руке что-то нейтральное, внешне безобидное. Телефон, например, или даже просто носовой платок. Ты кладёшь его в карман, это выглядит очень естественно… А когда достаёшь руку, в ней уже находится смертоносный предмет. Даже если рядом опытные люди, всё равно лишняя секунда — твоя…

Лежал полковник неудобно, свернувшись калачиком, поэтому я вогнал нож ему в ухо. Он дёрнулся и забился в конвульсиях — машина вся затряслась. Я выдернул нож, и захлопнул багажник. Вытирать не стал, лезвие было в крови, несколько капель упало на пол.

Напоследок я успел заметить, что лицо моей жертвы исказила жутковатая гримаса, а затухающий взор полон искреннего недоумения.

Умирающий взгляд полковника шептал: «Не может быть! Это что, шутка такая?!»

Такой большой, а такой глупый. И чему тут удивляться? Когда имеешь дело с такими мерзавцами, надо быть готовым ко всему. В том числе и к самому худшему. Нормальным людям твои удостоверения и пропуска не нужны, так что надо было учитывать, с каким контингентом придётся иметь дело…

Так, ну всё. Теперь вернёмся к нашим баранам. То есть я не соратников имею в виду, что разинули варежки до пола, а к ситуации, знаете же, присказка есть такая.

Ильяс мне нравится. Единственный из всех бровью не повёл.

Остальные в трансе. Даже Артур, который уже имеет опыт общения со мной, заметно шокирован.

В театре про такое говорят «немая сцена».

Оперативная пауза. Все замерли, оторопь, эмоции…

В глазах дагов — уже было начавший забываться ужас. Вчера в их присутствии резали людей, ночь прошла, как-то всё стало отдаляться… А сегодня — опять. Такое вот страшненькое правило вырисовывается. Что, вот так всегда будет?

Будет, ребята, будет. Персонально для вас — всегда, но недолго. Скоро всё кончится, и будете вы отдыхать.

У Арсена и Шарипа в буквальном смысле челюсть отвисла. Арсен сразу и не понял, что я сделал (он позади стоял, когда я склонился над багажником), подошёл посмотреть.

Бойцы Шарипа, люди опытные, смерть им не в диковину, вжали головы в плечи и смотрят в пол. Не вижу, что в их глазах: глаза ведь у нас основной индикатор, особенно, если человек умеет прятать свои эмоции и владеет мимикой лица. А во взгляде Арсена полное смятение.

Если кто подумал, что им всем жаль Руденко — зря вы так. Плевать им на какого-то гяура, это для них не более чем расхожий материал специфического бизнеса.

Тут вопрос не в том, кого и каким образом я сейчас убил. Тут вся фишка в том, где именно убил и при каких обстоятельствах.

Я привёл человека в дом Арсена, обращался с ним по-дружески, затем вдруг взял и зарезал на глазах у всех. Таким образом я варварски нарушил законы гостеприимства и проявил грубейшее неуважение к хозяину дома. Кто знаком с обычаями горцев, всё прекрасно поймёт. Тем, кто не знаком, долго объяснять. Для примера: это почти то же самое, что пройти на женскую половину и отыметь дочерей хозяина. Хе-хе…

— Не хотел пол марать. А теперь будет чисто… Ты чего так смотришь, Арсен? Может, ты сам хотел его прирезать? Хе-хе…

Клал я на их обычаи. Из-за этих обычаев у них многое делается через задницу. Это моя «связь», моя работа. Мне просто нужно воспитать мою связь, чтобы она функционировала нормально и не завалила мне всё дело.

— Ты… Ты что сделал?! Ты зачем…

— Я убрал свидетеля. Мало того — он в розыске и за ним могут прийти. Чего тут объяснять?

— Но… Почему именно здесь?! Нельзя, что ли, было…

— Нельзя. Этот человек мог сорвать операцию, которую готовил сам Шамиль.

— Да я не это имею в виду! Это твои дела! Почему ты…

— Короче! Он нам здорово мешал. И знаешь что? Мне кажется, что…

Тут я приблизился к Арсену и, пристально глядя ему в глаза, вытер окровавленное лезвие ножа об рукав его пуловера. Он был одет обычно, по-домашнему: пуловер, а поверх баранья душегрейка-безрукавка. Знаете, такой пушистый пуловер из некрашеной «ангорки», уютный, чистенький, светленький… Нож я вытер спокойно и неторопливо, как плотницкий инструмент после хорошей работы. И, рассматривая нож на свет (хорошо ли вытер? Может, что-то осталось?), продолжил:

— …мне кажется, что ты тоже не хочешь нам помогать. Не мне конкретно, не вот этим моджахедам… (я очертил лезвием дугу, указывая на Шарипа и его бойцов)… и даже не Шамилю… А вообще, всем нам. Ты понимаешь, о чём я?

Арсен вздрогнул, отвёл глаза в сторону и начал тихонько бледнеть.

— Ты… Ты почему так говоришь?

Знаете, интересно наблюдать, как дородный полнокровный мужчина, который давно забыл, что такое страх, бледнеет на твоих глазах. Сначала мочки ушей становятся белыми, потом, потихоньку, шея и щёки…

— Я человек простой. Что вижу, о том и говорю.

— Ты неправильно видишь!

— То есть мне показалось, да?

Этот мужчина может геройски умереть, защищая свою семью, он не боится заниматься делами, связанными со смертельным риском. Но он делает это всё в рамках своей племенной принадлежности, постоянно ощущая себя солидной частицей вроде бы монолитного горского братства вайнахов. Проще сказать, он в мафии. Родился в этой мафии, рано понял свою исключительность по сравнению с представителями других народов (только не надо смеяться, они все считают свой народ особым, исключительным и привилегированным, называют себя арийцами Кавказа).

А теперь я одним движением противопоставил его этой мафии. Ну а себя, стало быть, автоматически причислил к ней. Значит, ты, дядя, не с нами? Более того, ты вроде бы нам мешаешь?!!!

Приплюсуйте к этому, что я минуту назад без колебаний убил на его глазах человека, к которому, в отличие от него, относился с видимым дружелюбием…

— Конечно, тебе показалось! Вообще, не понял, как ты мог такое подумать…

— Мы сутки ничего не ели, — сказал я будничным тоном и убрал нож.

— Да-да, конечно! Сейчас я скажу — накроют.

— Только быстренько, ничего такого не надо — мы торопимся. Давай. А мы пока с Шарипом обсудим кое-какие дела.

Арсен, слова лишнего не говоря, поспешил покинуть мастерскую. Вид у него был такой, как будто его только что выпороли. Разложили на скамейке, сняли штанишки и врезали как следует по толстой заднице.

— Зачем ты так с ним? — тихо спросил Шарип, глядя вслед хозяину дома.

Действительно, зачем? Какого чёрта, вообще, комедию ломал? Понятно, что гораздо проще было без лишних слов и телодвижений прирезать полковника как-нибудь без хозяина дома, например спустив его (полковника) в зиндан. И спокойно уехать. Нам с Арсеном вместе не жить, контактируем мы только на этой акции…

— Да просто обнаглел. Зажрались они здесь, жиром обросли, скоро лопнут. Мы уже десять минут здесь, а он слова доброго не сказал, волком смотрит. Ничего, сейчас будет поприветливее…

А на самом деле всё немного не так. Напомню: я не страдаю манией величия и не требую к себе исключительного отношения. Я практик. И воспитывал свою «связь» сугубо в утилитарном аспекте. Проще говоря, исключительно для пользы дела.

Мне тут понадобится устроить небольшой спектакль, в который будут вовлечены Арсен и Шарип с его людьми. Всё в рамках оперативной необходимости, ничего личного. А для этого надо, чтобы все «актёры» работали нормально. Чтобы я не опасался, что они подведут меня в критический момент или, паче того, ненароком вдруг воткнут нож в спину!

За Шарипа с его бойцами я не беспокоился, они должны сработать автоматически, потому что такова их суть. Одно слово — моджахеды. Теперь у меня нет вопросов и по Арсену.

— Ты не думай… Это он так… У него там с сыном проблемы, поэтому так, да…

Я Шарипа понимаю, чувствует он себя сейчас очень неловко. Он гость, хозяин его соплеменник, а я вообще не пойми кто. Отношение ко мне: как минимум порицает меня за крайнюю бестактность. Это только как минимум. Вообще, за такие вещи, по их понятиям, надо бы сурово наказать…

Но по факту — он мой боец. Обязан лечь костьми, но выполнить любое моё задание. Критиковать меня ему никто не поручал. Да это и небезопасно, как он мог сам только что убедиться…

Поэтому понятно его желание «разрулить» ситуацию.

— А что там с сыном?

Да так, если разобраться — ничего особенного. Нормальное отцовское огорчение, все через это проходят. Султан (это сын) пришёл домой в четыре утра, и пахло от него пивом и сигаретами! Сказал, что уехал по делам, а сам гулять с друзьями наладился.

Вернулся, хотел незаметно прокрасться к себе в комнату, но Арсен — старый вояка, его не проведёшь. Короче, поймал с поличным. Ну и воспитывал целый час. Тут работа стоит, надо делом заниматься (Шарип показал на три иномарки, стоявшие в гараже), а он дурью мается…

— А сколько лет сыну?

— Двадцать четыре…

— Понятно. Ты сказал, что он тачки «маклюет»… Только ремонтом занимается или как?

— Ну, сам понимаешь… — Шарип подмигнул мне и усмехнулся. — Короче, как обычно…

Всё понятно. «Как обычно», это значит занимается краденными тачками. Один из основных видов бизнеса вайнахов в данном регионе. Парню двадцать четыре, пиво пить и курить — ни в коем разе! А угнанные машины перебивать — пожалуйста. Такие вот затейники.

Но это, в общем-то, их дела. Меня больше практический аспект интересует. Если малыш занимается таким бизнесом, значит, знаком с соседскими товарищами, которые занимаются тем же.

— И где сейчас Султан?

— Спит. Он только в пять лёг. Разбудить?

— Ни в коем случае. Хорошо, что спит, не надо, чтобы он меня видел. Как проснётся, поговори с ним.

— Насчёт «мерса»? Скажу, он всё сделает. Ты не беспокойся насчёт этого…

— Но теперь это надо сделать немножко по-другому. Сейчас мы с ребятами закончим, потом вернёмся к этому.

Я объяснил нашим дагам: обстановка сложная, придётся до вечера посидеть в убежище. Они уже поняли, что убивать их не будут, но при моём сообщении здорово приуныли. Была у них надежда, что я их сразу отпущу. С чего они это взяли, я не понял, но по глазам видел — была.

— Более того, — я решил усугубить ситуацию. — Усиление будет трое суток. Если у меня не получится найти до вечера «пустой» маршрут для вашего вывоза, придётся вам тут торчать все три дня. Но я постараюсь сделать всё сегодня. А тачку вам вернут, вы не беспокойтесь. Маленько переделают — потому что она в розыске, но обязательно вернут. Сейчас вам дадут помыться, покормят, потом спустят в подвал. Ведите себя нормально, и не будет никаких проблем.

Вижу, даги мои слегка приободрились, головами закивали, парой фраз перекинулись… Наивные! Такие большие, а такие доверчивые. Я вам показал свою «связь», сам нарисовался перед вами, а теперь отпущу?!

Да, чего я с ними вожусь, лишние слова говорю и ножкой дрыгаю? Они мне будут нужны сегодня вечером, для работы. Возможно, даже после обеда, это уже как кость ляжет. И при этом они должны будут какое-то там расстояние пройти пешочком на глазах у прохожих, с непринуждённым видом…

В общем, люди Шарипа занялись дагестанцами, а мы с ним закруглили вопрос по «мерсу».

— Сделаем так. Я подыщу укромное место. Сам перегоню туда «мерс» и скажу тебе, где это место. Ты переговори с Султаном, пусть пригласит каких-нибудь иногородних знакомых, которые этим занимаются. Только не дальних, а тех, что поближе. Например, из Георгиевска, Железноводска или Минвод. Если у него там есть такие кореша, это было бы в самый раз.

— Зачем лишний раз рисковать? — возразил Шарип. — Пусть стоит, занимайся своими делами. Отсюда и заберут.

— Напротив, мы рискуем, пока это стоит здесь, — я кивнул в сторону «мерса». — Ты не обольщайся особо, что уже два раза проверяли. Прийти могут в любой момент.

— Хорошо, сделаем, как ты сказал.

— Ещё мне нужен бинокль…

Шарип вздохнул и принялся чесать репу. Знаю я этих товарищей как облупленных, сам таких готовил. Это нам нельзя ничего такого при себе иметь, чтобы при возможном контакте с органами не возникла даже тень подозрения. А у этих ребят, если уж на руках у них стволы и гранаты, запросто может быть бинокль или даже прибор ночного видения. Хотя бы для того, чтобы посадить наблюдателя на чердак и круглосуточно держать под контролем подступы к пункту дислокации. В данном случае — подступы к усадьбе Арсена.

Я, конечно, рискую, собираясь носить с собой бинокль. Но риск этот оправдан. В ближайшие три часа нам предстоит заниматься наблюдением со стороны, так что «стёкла» очень даже пригодятся.

— Ну, я не знаю… У нас наблюдатель…

— Я в курсе. На чердаке?

— Зачем на чердаке? Окна высокие, улицу хорошо видно. Ходит один, по графику, из комнаты в комнату, смотрит…

— Так забор же заслоняет!

— Если коленями на подоконник встать — не заслоняет.

— Мне на три-четыре часа. Потом верну. Очень надо!

— Хорошо. Дам я тебе бинокль.

— Ну и отлично. А теперь пошли, позавтракаем…

Мы ели втроём — я, Ильяс и Артур, а остальные сидели и изображали застолье. Не сесть с гостями неприлично, а питаться в такую рань у вайнахов не принято. У них вообще по сути один нормальный приём пищи в сутки — вечером. Когда всё сделано, не надо никуда торопиться, можно спокойно сесть и как следует насытиться.

После завтрака я сказал Арсену, что мне на пару дней нужна машина. Я не испытывал его терпения, просто мне и в самом деле была нужна ещё одна машина для наблюдения, а лучше — две. Но две я просить не стал, это вообще было бы наглостью.

Арсен кивнул и молча вышел. Минут через пять вернулся с ключами и бумагами.

— В гараже «Мазда» стоит, забирай. На ходу, всё нормально, только в салоне бардак — не успели сделать. Вот документы, готовая доверенность: впишешь кого хочешь…

Ну вот, уже лучше. Никаких эмоций и лишних слов, всё чётко, по-деловому. Что и требовалось доказать…

В свой номер мы даже не заходили. Сразу забрали со стоянки нашу «шестёрку» (к дивизии мы на такси ездили) и поехали к «Заре».

Времени на всякие хитрости и премудрости для организации правильного наружного наблюдения не было, но мы легко обошлись и без этого. Я вообще заметил, по своей практике, что в подавляющем большинстве жизненных ситуаций всё можно сделать очень легко и просто, без всяких логических нагромождений. Главное, найти к любой ситуации правильный подход.

В данном случае мы сделали правильно, что приехали вовремя. Явись мы на полчаса позже, вопрос можно было бы считать закрытым: понятно, что специально для нас они не оставили бы визиток с указанием своих рабочих пунктов, где их можно было бы поискать.

Выяснять, в каких конкретно номерах остановились «контрики», и вообще проникать на территорию «Зари» не было необходимости. Три знакомые нам машины стояли в дружной шеренге на санаторной парковке и видны были за километр. Нам осталось лишь найти подходящее местечко метрах в трёхстах от парковки, рядом с трассой и приступить к наблюдению.

Да, скажу сразу, зачем я прицепился к этим «контрикам» (в армии так зовут «особистов», потому что их служба именуется военной контрразведкой).

Повторюсь: я не маньяк и не страдаю чрезмерно болезненным самолюбием. Это на тот случай, если кто вдруг усмотрит в данном случае аналогию со многими фильмами про умных психопатов. Там обычно показывают, что такой умный псих выберет себе копа поумнее (журналиста, психолога, адвоката и так далее) и начинает играть с ним в кошки-мышки, подбрасывая разные намёки на разгадку своих злодеяний. Типа, самолюбие тешит: я такой гениальный, что превзойти меня не в силах даже самые светлые головы вашей прогнившей Системы…

Хм… Вот сказал это, а сам подумал: ведь я собираюсь делать примерно то же самое, только со знаком минус. То есть никаких разгадок, мне, напротив, надо запутать противника донельзя.

Короче, с «контриками» я связался исключительно в силу оперативной необходимости. Во-первых, мне нужно было как-то проверить, не нарисовался ли я ненароком в их объективах. Напомню, вся эта нездоровая активность началась с того, что «контрики» пасли Руденко. Кто его знает, просто так они там глазели или по ходу дела всё подряд писали на камеры? А вдруг мы там как-то нарисовались? Надо будет крепко подумать, как половчее это проверить.

Во-вторых, имелась настоятельная необходимость пустить противника по ложному следу. Это подразумевалось с самого начала, и резервные группы, типа Шарипа с бойцами, предназначались в первую очередь как раз для обыгрывания подобных ситуаций. Знай Шарип, для чего его на самом деле «заряжали» на территорию противника, думаю, он бы жутко возмутился…

Для второй цели (а по значимости — первой) «контрики» были очень хорошей кандидатурой.

Они приезжие, живут компактно, в одном месте, за ними проще следить, чем за местными. Например, работать с местным начальником уголовного розыска или, паче того, главным чекистом было бы весьма затруднительно.

Далее. Судя по прослушанным разговорам на узле, «контрики» маленько не в ладах с местными властями и будут работать автономно. Причём будут работать активно, чтобы реабилитироваться за одиннадцать трупов, которые возникли, как побочный продукт их неграмотно организованной операции.

А ещё, мне очень понравилось, что их курирует какой-то высокий начальник. Прозвучало так: «покровитель», но это не меняет дела. Настолько высокий, что перевесил всех вместе взятых местных начальников и следственную комиссию из Москвы.

Это очень хорошо. Значит, если организованные мною в течение ближайших суток «подставы» будут интерпретированы правильно, можно рассчитывать на авторитетное мнение и, как следствие, сосредоточение всех усилий противника на нужном мне направлении розыска.

Поэтому мой выбор — «контрики»…

Вообще, я особо и не надеялся, что товарищи повсюду будут ездить единой колонной. Хотя это было бы неплохо. Гораздо удобнее следить за объектами, когда они в куче, а не шарахаются по одному, где им вздумается.

Первыми в поле зрения возникли небритый мужлан крестьянского вида, с невзрачной дамочкой (тоже в форме). Сели на «УАЗ», укатили.

У меня было с полминуты — пока они вырулят на трассу, чтобы принять решение.

Я подумал и принял: мы все остались на месте. Вряд ли эти двое будут заниматься чем-то стоящим. Мужлан, судя по виду, вообще конченый болван. Да и с дамочкой всё понятно. Типа, подай-принеси, подай документы, встань в третью позицию: раком, упор ручками в подоконник.

А через несколько минут они вывалили всей кучей, как мне и хотелось. Посмотрел я на ту кучу в бинокль Шарипа и вздрогнул.

Протёр глаза — подумал, что показалось, посмотрел ещё раз…

Нет, не показалось. Черты лица, правда, особо не рассмотрел (с учётом использования бинокля — где-то метров с тридцати), но фигура, походка, манеры — всё совпадало…

Он такой же мелкий, как и я. У него тот же профиль ратного труда, что когда-то был у меня. И вообще, мы с ним очень похожи. Я бы сказал так: он — это моё несостоявшееся кредо по ту сторону. И хотя мы с ним даже приятелями не были — так, виделись по работе, пару раз участвовали в совместных операциях, забыть человека, который во многом имеет с тобою такое потрясающее сходство, просто невозможно.

Короче, я узнал Васю Крюкова.

Ну что ж, раз пошла такая пьянка, скажу пару слов о себе. Всё равно ведь, рано или поздно придётся поведать, как я докатился до жизни такой.

Если кто-то мается, кто я на самом деле по нации, отвечу: русский я. По крайне мере, до недавнего времени по всем социометрическим показателям был русским и даже православным. Да, Ильяс и Артур тоже русские. Ильяс был Ильёй, ему и к имени привыкать особо не пришлось. А мне в этом плане тоже «повезло»: зовут меня Русланом. Старинное русское имя, которое пользуется большой популярностью среди горцев.

Знаете, есть такая разбитная песня: «Я был батальонный разведчик, а он писаришка штабной, я был за Россию ответчик, а он спал с моею женой…»

Правда, писарь тут ни при чём, оба мы с Васей в своё время были офицерами армейской разведки. А с женою моей спал не писарь, а начальник штаба полка. Я, значит, воевал себе помаленьку, а она на «большой земле» не скучала. Но это, в общем-то, к делу особо не относится, хотя данное обстоятельство тоже можно внести в копилку факторов, повлиявших на мою дальнейшую судьбу.

Сам я родом из Садового, это небольшое село рядом с трассой Волгоград — Элиста. И в селе, и неподалёку, на чабанских «точках», живут чечены. Особенно много их там стало после первой войны, когда беженцы понаехали. Это тоже к делу особенно не относится, просто хочу сказать, что с повадками этих товарищей я знаком с детства. Ничего, нормальные повадки — в плане жизнеспособности. Как поселятся где-нибудь, обязательно подомнут под себя по большей части пьющее русское население, переимеют всех более-менее видных дам и установят везде свои порядки. Это мне близко по духу, потому что это естественный закон природы, который звучит примерно так: «Выживает сильнейший». В природе же нет паритетов. Какой может быть паритет между волками и баранами? Волки просто жрут баранов, и всё тут. А медведя не жрут, потому что он сильнее. Они его боятся и обходят стороной. И это следует считать правилом, недаром говорят: Природа-мать. А мы, стало быть, её дети. Только одни дети нормальные, живут по законам природы, а другие — придурковатые, всё пытаются переиначить, обозвав это гуманизмом, и потому всё у них получается через задницу.

Поначалу, помню, я возмущался поведением соседей, а потом, когда подрос, с горечью сделал вывод: это не они такие плохие. Это мы такие слабые.

Нас ведь в тридцать раз больше. Если бы русские мужчины были сильны духом и жизнеспособны хотя бы наполовину как вайнахи, в Чечне сейчас бы царил мир. Гудер назывался бы как-нибудь типа Засадилово-Приблудово, на альпийских лужайках Фёдоры и Иваны пасли бы коров, а их дети, натыкаясь на полуразрушенные могильные плиты, с удивлением вчитывались бы в странно звучащие имена типа «Ваха» и «Исмаил». Это не моя фантазия, просто я провожу аналогию. Если бы чеченов было в тридцать раз больше русских, всё было бы с точностью до наоборот: Москва называлась бы Гудермесом, а русские все поголовно трудились бы в рудниках.

Но это всё пространные рассуждения близко к тексту, давайте к теме. Дальше я буду скакать через детали и излагать почти что в тезисной форме, потому что если всё расписывать в подробностях, не один день уйдёт на повествование.

Короче, пока я воевал в своё удовольствие, моя супруга на «большой земле» развлекалась с начальником штаба полка в его удовольствие. Вернее, он с ней развлекался: деваха-то, совсем юная, ветер в голове, а этот зверюга матёрый прошёл огонь войны, и Кавминводы, и всё такое прочее.

Приехал я, узнал — мы в общаге жили, шила в мешке не утаишь. Опустим горе, ревность и все прочие слюни, сразу перескакиваем на анализ. Поостыв, стал я разбираться в этой ситуации, и первым делом подумал: это из-за того, что я мелкий. Начштаба же у нас был мужчина крупный и видный. А жена возьми и опровергни меня: я, мол, тебя люблю больше жизни, этого плешивого индюка терплю с большим трудом — у него ноги воняют, а барахтаюсь с ним… из-за денег.

Ну вот, здрасьте, приехали! Что ж получается, супруга моя — проститутка?!

Да ни фига, говорит, не получается. Ты получаешь гроши, вместе со всеми боевыми и командировочными еле-еле концы с концами сводим, денег не хватает даже на нормальное нижнее бельё. А теперь у меня — смотри что есть…

Посмотрел — точно: золотишко нехитрое завелось, одежонка модная появилась, бельишко французское, духи той же страны, в коробочке триста баксов откуда-то завелись. Видимо, осадки — выпало и всё тут…

Я не стал рвать сердце припадками ярости, просто сел и задумался. Я ведь всегда был прагматиком, всё в своей жизни продумывал на десять ходов вперёд. А вот насчёт денег как-то не рассуждал: времени не было, всё работа да работа. Ну что ж, выходит, хреновая у меня работа? Или я такой работник хреновый? Начальник штаба, вон, получает ненамного больше, а всё имеет. Другие начальники, особенно офицеры тыла, тоже всё и всех имеют — кто понравится. Например, лейтенантских жён.

Скачем через события дальше: жену я простил, уехал я в командировку и попробовал заработать на войне денег.

А как на войне заработать денег? Оружием торговать — не моя кафедра, этим другие занимаются. Солдат продавать в рабство — натуральное западло, лучше сразу их мочить, чтоб не мучились. Баксы, которые находил на убитых «духах», частенько были фальшивые, а тех, что не фальшивые, было до обидного мало. Кроме того, я ведь не один в рейды и засады ходил, следовало по-братски делиться с соратниками и в результате получалось на каждого — мизер.

Подумал я немного и решил ловить «духовских» курьеров, которые деньги им таскают.

Хе-хе… Самому смешно стало: щас только бутерброд с салом доем и пойду поймаю парочку курьеров!

Обстановкой я владел на все сто, местность знал как свои пять пальцев, специфика работы обязывала. Насчёт курьеров слышал только военные байки: при мне ни разу не было такого, чтобы хоть одного изловили и явили публике. Возможно, их и ловили, но не в зоне нашей ответственности.

Зато я знал, что в селе неподалёку проживает папа одного именитого полевого командира. Амира то бишь. Жену с детьми амир вывез в Турцию, а папка с мамкой остались. Никто их не трогает, живут себе потихоньку, амир к ним иногда в гости на огонёк заскакивает, только вот всё никак не могут отследить этот счастливый момент. Не установишь же круглогодичную засаду у дома папаньки!

Ещё я знал нравы и обычаи горцев — сызмальства воспитывался рядом с ними, изучил братьев по разуму как родных.

У чеченов не бывает такого, чтобы сын делал что-то мимо отца. Пока папа жив, он знает о каждом шаге своего сынули, всячески ему помогает и направляет его трудовую деятельность. Кое-кому, кстати, следовало бы это учитывать при организации работы с местным населением.

Как-то днём я «набил» маршрут к этой усадьбе — издали, через «стёкла», при моих навыках это нетрудно. А ночью пробрался в село и залез к вельможному папаше в дом. Собак там не было, у настоящих правоверных вообще не бывает в доме собак, это по их понятиям грех, так что особого труда для меня это не составило.

Прыгаем через детали и эмоции: я допросил папу амира в режиме «Б», сделать совсем уж тихо это не получилось, подключились все домочадцы, числом четыре. То есть старуха, две бабы нормального возраста и пацан лет четырнадцати, племянник этого амира.

Угадайте с трёх раз, чем всё это кончилось? Нет, честное слово — не планировал. Хотя и прагматик, планирую каждое событие в своей жизни на десять шагов вперёд. Но они были очень громкие, уговаривать их было бессмысленно, а я тогда ещё не имел особого опыта в бескровной нейтрализации таких ситуаций. Это уже потом пришло, со временем. Это сейчас я могу сделать так, чтобы люди молча выполняли мои приказы, потея от ужаса и горячо надеясь на счастливое завершение моего визита.

А тогда я этого не умел. В общем, я их всех прикончил. Зарезал, как свиней, без всяких замыслов, просто чтобы не орали.

И знаете… Ничего. Я впервые в жизни убил гражданских лиц, будучи не на военной операции, а действуя сугубо по своей инициативе. И в душе совершенно ничего не дрогнуло.

Помню, сел я, осмотрелся… кругом лежат трупы, а я спокоен как удав: ночь, тихо, из соседей никто ничего не слышал (иначе давно бы уже всё село сбежалось, уж я-то эту публику знаю, это не наши русаки). То есть теперь всё нормально.

Обыскал дом, нашёл деньги — двадцать штук баксов в целлофановом кульке, несколько пачек рублей, кое-какие драгоценности. Там ещё было дорогое коллекционное оружие, но я не стал его трогать: вычислят враз, такие вещи не спрячешь. Мне и того хватило, что нашёл. Такого богатства я никогда в жизни в руках не держал!

На базу вернулся благополучно, ни одна ветка в кустиках не дрогнула. Как-никак, это мой профиль, а работу свою я привык делать всегда на пять с плюсом. Упаковал добычу в цинк из-под патронов, смазал ружейным маслом и зарыл в землю. Потом умылся, поел и уснул как убитый. И опять — ничего. Как будто просто в рейд сходил.

Утром я опять попытался проанализировать своё состояние: должно же там было что-то бушевать, ну не мальчики кровавые, но какие-то угрызения и так далее, как это бывает в подобных случаях у нормальных людей.

Ничего там не шевелилось. И вообще, я не испытывал ничего, кроме удовлетворения, как это бывает после хорошо выполненной работы.

И тогда я понял, что у меня великий талант.

Я — прирождённый убийца. Дано такое далеко и далеко не каждому — смотри мою лекцию бойцам в начале повествования…

Кстати, старик мне так ничего путного и не сказал. Он назвал имя курьера (иорданец по имени Фатих), сказал, что сын его Исрапи встречается с ним лично, не доверяя никому, встречи происходят всё время в разных местах. О встречах они договариваются по спутниковому телефону, никаких графиков и временных сеток нет.

То есть по сути зря я сходил. Надо было брать самого Исрапи, а не его папу.

У мусульман принято хоронить умерших до захода солнца того же дня, когда наступила смерть. Если смерть пришла ночью — понятное дело, до захода следующего дня.

На следующий день я лёг с биноклем в скрадке у кладбища и внимательно изучил всех, участвовавших в похоронной процессии. Обладая некоторыми знаниями, нетрудно определить по характерным чертам церемонии, кто в роду является преемником. В данном случае — старшим сыном. Кроме того, ориентировки на Исрапи у нас висели, хоть и дрянного качества, так что опознал я его влёт. Запомнил его, людей, которые с ним были, «привязал» всех к транспорту — кто на чём приехал… Потом потихоньку отполз назад, пробежался трусцой до того места, где дорога, ведущая из села, разветвлялась натрое, сел в придорожных кустах и стал ждать.

Ждал я долго, уже начало смеркаться, и я стал беспокоиться, как бы меня не хватились на базе да не подняли тревогу. Часа через четыре проскочили несколько машин, поодиночке, кавалькадами никто не раскатывал. Затем показался джип, на котором приехал Исрапи.

Я вышел из кустов (бинокль оставил, при мне был только боевой нож, прикреплённый широкой резинкой к внутренней поверхности бедра) и стал голосовать. Джип остановился, не доехав до меня метров двадцать, из него вышли двое хлопцев с автоматами и направились ко мне.

Вид у хлопцев был озадаченный. Оно такое махонькое, в пятнистом камуфляже, всё из себя деловое такое и ручонкой машет… Что это за явление природы — непонятно, но навскидку стрелять не обязательно, потому как внешне без оружия и само из себя такое, что можно щелчком перешибить.

— У меня есть информация для Исрапи, — заявил я, когда хлопцы подошли ко мне. — Просили передать лично, с глазу на глаз.

Хлопцы переглянулись, пожали плечами — недоумения у них не убавилось, бегло охлопали меня поверху и, взяв под руки, повели к машине.

Чеченский я уже тогда с грехом пополам понимал (не по разговорнику учил, с детства кое-что запомнилось). Хлопцы сообщили хозяину: вот, мол, это чмо хочет с тобой с глазу на глаз переболтать.

— Кто тебя послал? — Исрапи вышел из машины и встал напротив нас.

Теперь они все были рядом (всего вместе с Исрапи в машине было четверо) — только водила неудобно сидел: далеко, плюс у него справа, между сиденьями, автомат стоял.

Я полез в карман, достал письмо жены (проверка на реакцию: а таковой и не воспоследовало, больно уж объект замухрышист!), извинился — не то, мол, положил письмо обратно и через дыру в кармане вынул нож.

Скачем через динамику процесса: хлопцев, что стояли по бокам, справа и слева от меня, я убил буквально за секунду, а Исрапи ткнул коленом в пах, взял в замок шею и приставил к глазу лезвие ножа.

Водила у него был опытный: этого времени ему вполне хватило, чтобы выдернуть автомат, торчавший меж сидений, вывалиться из машины и изготовиться для стрельбы с упором на капоте.

А стрелять нельзя: между мной и им живой щит — Исрапи.

Дальше был, как и полагается, напряжённый переговорный процесс, который длился едва ли сорок секунд. В итоге я победил: водила уложил автомат на землю, руки на затылок и повернулся к нам спиной. Да, встал и всё косился на автомат, ждал, когда же я припрусь его брать. А он такой здоровый, крепенький…

Автомат я брать не стал, он был мне не нужен. В плечевой кобуре у Исрапи был «ПСС» — игрушечная такая машинка со звуком выстрела, похожим на старческий пукиш. Я просто вытащил его и, тщательно прицелившись (никто ведь не мешал), убил водилу одним выстрелом в голову.

Потом спеленал Исрапи, погрузил трупы в джип, пригласил своего пленника в салон и мы заехали глубоко в кустики, где уже никто не мог помешать нашей приватной беседе.

Нохчи — интересные люди. Они готовы терпеть любые пытки и принять мученическую смерть, если рядом есть хоть один соплеменник, свидетель их подвига. А если рядом никого нет и признание не влечёт неизбежного позора, могут «расколоться» при минимальных усилиях.

Об этом я тоже был прекрасно осведомлён, поэтому не стал тянуть резину. Снял с Исрапи штаны, разложил на капоте всё, что нашёл «полезного» в инструментарии джипа: плоскогубцы, шило, ножовку по металлу и даже спиртовку. Затем замотал ему рот его же футболкой и предупредил:

— Отрежу всё, что торчит. И в таком виде брошу подыхать на дороге. Или…

И дал ему паузу в несколько секунд, пусть проникнется. Вижу — проникся. Ну и немудрено: только что на его глазах этот мелкий мерзавец (это я — мерзавец) положил троих его людей.

— Или отдай мне Фатиха.

И для подтверждения серьёзности своих намерений, сделал пару надрезов где надо.

Прыгаем через эмоции, кровь и потеющий под пытками организм. Беседовали мы по времени очень компактно, уложились минуты в четыре, не более. За это время я узнал от Исрапи всё, что мне было нужно, и малость поник духом.

Знаете, у меня до этого было такое представление о курьерах, что они мешками таскают деньги (пусть под усиленной охраной, но обязательно мешками!). И денег в тех мешках — немерено. Находя фальшивые баксы у убитых «духов», я сделал вывод: злые полевые командиры (амиры) нормальные деньги забирают себе, а бойцов своих кидают, как последних лохов. Такое случалось не всегда, но довольно часто, так что система вполне прослеживалась. В том, что иноспонсоры через курьеров шлют нормальные баксы, я даже и не сомневался. Фальшивки изготовлялись уже где-то на местном уровне, усилиями всё тех же рукастых амиров…

Оказалось, что Фатих — и в самом деле курьер… но только из той же примерно категории, что в развитых странах на велике развозят посылки и разную мелочь. Таскает депеши, письма, передаёт на словах, что надо, тутошнему наибольшему арабу, иногда подвозит небольшие суммы для разовых выплат за акции. Больше десяти штук за раз он никогда не возил. А большие деньги проходят как раз через большого араба, и вообще, всё это делается через банковские счета. На руках сейчас никто больших денег не держит, типа, нема дурных.

— Хорошо, — я не стал шибко расстраиваться, продолжал «жать» дальше. — Сведи меня с этим арабом. Я как раз подыскиваю работёнку.

На несколько секунд мой собеседник впал в оторопь: не понял, как реагировать. Ну представьте себе, вас поймал «дух», допрашивает с железом и между делом заявляет: давай, отведи меня к командующему группировки, хочу на него работать. Хе-хе…

— У вас много таких специалистов, как я? — я перестал орудовать ножом и даже надел штаны на свою жертву.

Исрапи ответил, что таких он вообще никогда не видел. Ну он, конечно, находился под впечатлением, но, полагаю, парень был недалёк от истины, таких у них действительно немного. Я бы даже сказал, очень немного.

— Ну и чего непонятно? — я постарался донельзя упростить ситуацию: — Человека всему научили, он мастер своего дела, а получает за это дело жалкие гроши. Имеется здоровое желание зарабатывать хорошие деньги. Сведи меня с арабом, и я оставлю тебе жизнь.

Исрапи, опасливо косясь на мой нож, заверил, что он понятия не имеет, где находится араб, связывался с ним, как и многие прочие амиры, через курьера… И вообще, мне лучше обратиться к Шамилю. Мастерские диверсии штучного формата — это как раз его профиль. У него даже свой диверсионно-разведывательный батальон есть, в котором трудятся несколько русских.

Насчёт Шамиля я был в курсе, но разговор становился беспредметным — это ведь едва ли не мифическая фигура. Думал я ровно минуту и решил, что толку от амира уже не будет. То есть опять зря сходил. Остаётся лишь пристрелить его и везти на джипе домой — получу орден и внеочередное воинское звание. Хоть какая-то выгода…

Видимо, Исрапи прочёл свой приговор в моём взгляде — а я и не собирался ничего скрывать, и неожиданно выдал:

— Я могу свести тебя с Шамилем. Поехали прямо сейчас, я знаю, где он находится.

Скачем через эмоции (мои), быстро, пока объект не очухался, беседуем дальше. Шамиль сидит в селе, что в десяти километрах к югу отсюда. Оказывается, не далее, как вчера, Исрапи встречался с ним и уже выполняет его поручение по своим каналам. То есть ищет «мосты» к командиру погранзаставы. Заставу поставили две недели назад, а теперь она мешает, потому что Шамиль привык через это место ходить в Грузию и обратно. У него там дела, а пройти не может, и это ему неприятно.

Понятное дело — неприятно. Я тоже не люблю, когда кто-то мне мешает пройти. А командира того я знаю, он Танк (так за глаза кличут) и денег не возьмёт! Более того, я в числе прочих проводил в тех местах рекогносцировку, когда было принято решение воткнуть там временную заставу. Это не стационар, поставили специально, в качестве заслона — видимо, кто-то там в верхах не договорился насчёт оплаты беспрепятственного блуждания через границу.

— Только один ты туда на километр не подойдёшь! — заторопился Исрапи, опасаясь, что я сочту теперь его ненужным. — С Шамилем отряд, тридцать человек — гвардия!

И он объяснил: там вкруговую все подступы под контролем, мышь не просочится. Если сунуться числом меньше взвода — перебьют за минуту, если большими силами на приступ ломиться — спокойно отойдут через ущелье.

В общем, без него мне туда не пробраться. Поэтому он нужен, очень нужен!

— Сейчас я вкачу тебе «сыворотку правды», — я достал из нарукавного кармана обычную оранжевую аптечку, в которой помимо тройного комплекта промедола и таблеток для очистки воды ничего не было. — Препарат дорогой, но для такого случая не жалко. Ну, смотри, если соврал насчёт Шамиля, просто убью. Терпеть не могу лгунов. С детства.

— В вену? — уточнил Исрапи, с тревогой глядя на аптечку.

— Нет, можно просто в задницу. У меня тут и ампула со спиртиком…

— Можешь не тратить свой дорогой препарат, — Исрапи, услышав, что в вену колоть не будут, почему-то успокоился. — Я сказал тебе всё как есть.

— Да я это и сам понял, — я сунул аптечку обратно и воткнул нож в грудь Исрапи. — Но ты напрасно думаешь, что я не обойдусь без тебя. В этом ты ошибаешься…

Крайнее изумление. Конвульсии опустим. Уже позже, когда я стал часто практиковать, то заметил: люди удивляются, когда я их убиваю. Может, потому что я беседую с ними нормальным тоном, вид у меня не боевой, домашний какой-то, перед последним движением лезвия ножа я и не думаю заводить себя, а делаю всё без какого-либо перехода, без надрыва и эмоций…

Вернулся я на базу — а меня уже все обыскались. Думают, вот залепуха: главного разведчика «духи» утащили! Такого во всей группировке ещё ни разу не было.

За старшего у нас был начальник штаба — тот самый, который баловался с моей супругой. Он как раз после моего отпуска приехал, командира поменял.

Короче, разносит он меня в пух и прах за «самоволку», требует объяснить, где это я шарахался весь день, а сам в глаза не смотрит. Неудобно, всё-таки, я теперь его «молочный брат»! Кто забыл русские обычаи — молочные братья, это товарищи, которые сосут сиську у одной и той же дамы. Хе-хе…

Я спокойно ему всё выложил: так, мол, и так; есть возможность заработать огромные деньги. То есть взять Шамиля. Условие: мы в «пополаме».

За Шамиля, действительно, уже тогда давали фантастическую сумму, надо было только правильно прикинуть, кому сдать (живого или трупик, без разницы), чтобы получить эти деньги. Сам я в этих вопросах не разбирался, а начштаба наш — парень очень опытный, везде имеет связи, наверняка не промажет. Кроме того, мне самому не под силу организовать операцию по ликвидации такого отряда. В любом случае пришлось бы обращаться к кому-то из «больших».

Скачем через эмоции. Начштаба поудивлялся немного, потом обдумал всё и говорит: шум поднимать не будем, сделаем всё тихо. Давай, отдыхай, завтра с утра поедем с тобой на рекогносцировку. Место знаешь или придётся кого-то приглашать?

Естественно, знаю. Я тут за год в радиусе полусотни кэмэ всё на брюхе обползал.

Ну и хорошо. Только гляди, сразу на будущее: если всё срастётся и будет операция, придётся тебе возглавить одну из штурмовых групп. Потому что остальные работать будут «втёмную», надо, чтобы ты первым до него добрался.

Да это без проблем. Где наша не пропадала!

Ладно, тогда до завтра. И помни — если делиться ни с кем не хочешь, помалкивай пока…

Поехали мы, едва рассвело, вдвоём, на обычном «УАЗе». Начштаба наш — мужчина отчаянный. По тем временам в районе, где мы стояли, перемещаться можно было только двумя способами: либо в колонне, под прикрытием «вертушек», либо, как я — ползком по кустам. А вдвоём на «УАЗе» — это едва ли не самоубийство.

Добрались до места, машину замаскировали, пешочком притопали вплотную к селу, потом долго ползли — подобрались метров на пятьсот, ближе уже было нельзя. Работали часа три, в деталях «подняли» обстановку на карте, засекли все наблюдательные посты (там действительно были эти самые посты, не соврал Исрапи!). Вернее, это я их засёк, начштаба сам бы не заметил. Поменяли позицию, с другого места понаблюдали, сделали дополнительные пометки на карте. Если перед стартом операции бросить в ущелье роту с «вертушек» — чтобы заблокировать ущелье, Шамиль будет в капкане. Всё, можно работать.

— Да ты у нас просто клад, — сделал вывод начштаба. — Сделаем дело — быть тебе начальником разведки и сразу капитаном, минуя ступень (я лейтенантом был). Уж я постараюсь, можешь не сомневаться…

Пошли мы обратно, я спереди, как положено, он позади. Не знаю, то ли я уже к тому времени приобрёл «на работе» особую интуицию, то ли ангел-хранитель вмешался… В общем, зачем-то я обернулся и увидел зрачок его ПСС (вообще, начальство любит эту игрушку, как федеральное, так и «духовское»), который смотрел аккурат мне в затылок. И глаза — с характерным прищуром, как бывает при выводе последних миллиметров слабины спускового крючка.

Минус эмоции, кульбит назад со стойки, подсечка, хруст позвонков. Свернул я шею молочному брату. Не было времени оружие доставать, действовал совершенно не раздумывая, «на автомате».

Вот такой гадостный гад. Получается, я ему всё выложил, как на блюдечке, посвятил, показал, объяснил — только иди и работай. И понял он, что я теперь ему, в принципе, особо-то и не нужен. А если короче — просто не захотел делиться.

Сел я и задумался. Ну и как мне теперь быть? Все видели, как мы вдвоём выезжали с базы. Как он намеревался объяснить моё отсутствие, я понятия не имею, но, видимо, это не было проблемой — товарищ очень опытный, бывалый, всё знает и умеет. Точнее — знал и умел…

А я его отсутствие объяснить не смогу. Хоть наизнанку вывернись.

Пошёл я к машине, нацедил во фляжку воды из канистры, взял бутерброды (мы затарились перед отъездом). Вернулся назад. Нашёл ещё одно место, совсем близко к селу, на пригорке — вдвоём с таким крупным парнем, как начштаба, туда ползти было бы полным безрассудством, а я, мелочь пузатая, просочился, как гадюка подколодная.

Лежал до темноты, наблюдал. Опыта в этом деле мне не занимать, за несколько часов полностью просканировал систему охраны и вычислил, где командирская хата.

Скачем через дрёму вполглаза, холодную ночь и утренний росяной озноб — не привыкать, бывало и похуже. Когда на Ичкерию пал рассветный полумрак (в приборы уже ничего не видно, а простым глазом и в бинокль ещё толком ничего не разглядишь), пополз я в село. Просочился мимо гвардейцев, те дремали вполглаза — «собачья вахта», как-никак устали за ночь.

Залез в «командирскую» хату — через дверь не вышло, на крыльце трое сидели и не спали. Прокрался сзади, в двух окнах были форточки раскрыты, но крохотные такие, только ребёнок пролезет. Ребёнок или недомерок, типа меня. Послушал, определил, что за одним окном спят люди, храпел там кто-то, а за вторым — пусто.

В это окно я и залез. Спокойно вышел в коридор, открыл дверь той комнаты, где храпели…

Посидел минут пять, таращился на спящего Шамиля. Идентификация состоялась: одной ступни нет, лицо, известное всему миру, борода торчит кверху, как у старичка…

Кольнуть сейчас ножичком в сердце и уползти обратно. Так ведь не поверят! Снять нечем, камеры под рукой нету. Кроме того, как-то насчёт убиенного начштаба надо будет объясняться…

Рядом на подушке (он спал на полу, на ковре) лежал автомат, я его взял потихоньку, наставил на Шамиля и похлопал его по плечу.

Он проснулся и уставился на меня. Я представился по форме: лейтенант такой-то, армейская разведка.

Опускаем эмоции. Надо заметить, товарищ владеет собой, выдержка у него просто колоссальная. Как бы вы реагировали, если бы вас под утро разбудил «дух» и представился?

— Там, во дворе, что — все умерли?

— Нет, живы.

— И они тебя не видели?

— Странный вопрос. Если бы видели, я бы сейчас здесь не сидел.

— Да уж… Таких я ещё не встречал… Ну и что теперь?

Я сказал, что кое-что умею и хочу заработать много денег. Шамиль отнёсся к этому без особого энтузиазма — сами понимаете, обстановка не располагала. Когда к тебе приходят устраиваться на работу и при этом держат ствол перед носом, это вызывает далеко не самые радужные эмоции.

Я сказал, что сегодня же ночью решу проблему с погранцами и можно будет спокойно перейти к соседям. Это в качестве рекламной акции, бесплатно. А насчёт всего, что будет потом, договоримся.

Затем положил автомат обратно, на подушку. И сделал два шага назад.

Всё, я ваш. Рискованный, вообще-то, жест. Если он такой же, как я, то без перехода, так же спокойно глядя мне в глаза, пустит сейчас очередь в живот, и карьера моя на этом закончится…

— Садись, — Шамиль достал из кучи шёлковых подушек одну, бросил перед собой на ковёр. — Ну-ка, расскажи, как ты собираешься это сделать…

Вот, собственно, и всё. Так я стал диверсантом…

Итак, опознал я Васю Крюкова и слегка удивился. Переквалифицировался, что ли? Чего он делает среди «контриков»? Если для непосвящённых разница между разведкой и контрразведкой кажется незначительной, то любой военный скажет вам, что это две совершенно разные службы.

Впрочем, в настоящий момент всё равно выяснить это было проблематично, поэтому я просто снял вопрос и переключился на наблюдение.

Всего контриков было пятеро, двое сели в «Ниву», а трое, в числе которых был Вася — в «таблетку». Сели и поехали.

— Если разъедутся, берёшь «Ниву», — скомандовал я Артуру через приспущенное стекло — он сидел за рулём «Мазды». — Ну и постарайся не попасться им на глаза. А то подумают ещё что-нибудь нехорошее.

— Можешь не волноваться, — кивнул Артур. — Это мы умеем…

Пропустили мы товарищей, подождали, пока они слегка удалятся, и аккуратно пристроились в хвост. На первой же развязке они разделились: «Нива» покатила куда-то в пригород, а «таблетка» поехала в сторону дивизии. Ну и мы разделились, как договаривались.

В доверенность я вписал Артура, потому что уже понял: парень хоть и слабоват на «ликвид», но головастый, может работать самостоятельно. Ильяса же лучше держать при себе. Он отличный терминатор, мастер на все руки и ноги, но не на голову.

На дальних подступах к дивизии «таблетка» притормозила у газетного киоска. Высадила Васю и покатила дальше, прямо к транспортному КПП.

Вася купил толстую газету, встал боком к военному городку и, облокотившись о прилавок, принялся деловито листать страницы.

Ну надо же! Всё настолько конфиденциально? Трюк такой простой, что даже не смешно. А парень явно собирается проводить рекогносцировку на подступах к дивизии, примеривается, откуда начинать. Поскольку Вася не диверсант и всю информацию о дивизии может получить официально, делаю вывод: парню поручили изучить слабые стороны периметра. То есть отрабатываются версии о проникновении на объект вспомогательной группы. Так, это уже интересно…

— Купишь «Спорт» и старайся не смотреть ему в глаза, — предупредил я Ильяса. — Он чуткий, на раз выкупит. Просто сделай рассеянный вид и изучай турнирные таблицы. Всё, пошли…

Общаться следовало прямо сейчас. Когда Вася начнёт работать, найти его будет проблематично, а сама встреча будет выглядеть явно преднамеренной и неестественной, сразу поймёт, что мы его выследили. Кто сказал, что вообще надо общаться? Да надо, надо. Вася, насколько я помню, хоть и чуткий, но парень простой до безобразия. Деревенщина, короче. Если мы как-то нарисовались в их объективах, и Вася меня узнал, я это сразу пойму. Встреча внезапная, эмоции естественные, останется лишь правильно их прочитать.

— Опаньки! Это ты или я обознался?!

— Не фига себе… Руслан?

— Ну, спасибо, не забыл…

Всё просто здорово. Нигде мы там у вас не нарисовались, зря я опасался. В противном случае я бы понял это по твоим глазам. Так что — живи Вася. Ты такой же солдат, как и я, только с другой стороны.

Обменялись репликами, особой радости не проявляли: я же говорю, мы не дружили, просто пересекались по службе, да и то, давно это было. Я высказал осведомлённость: наслышаны, ты теперь у Иванова работаешь. В курсе и того, что неслабо вы попали!

Вася слегка засмущался, как будто его поймали на чём-то неприличном:

— Да ну, какая это, в задницу, работа! Шарахаемся тут, как последние шланги… А ты сейчас где?

Я сказал, что меня недавно перевели в разведку сотой дивизии (должность намеренно не назвал, вдруг он сам оттуда или знает там всех, и специально сказал, что недавно). Нас, типа того, ночью подняли в ружьё и бросили сюда, для организации розыска.

Вася живо заинтересовался, нет ли каких результатов. Я сказал, что есть кое-что, но так… пока в разработке, говорить об этом рано… Но если он нам даст свой телефон, я обязательно перезвоню, как только что-то прояснится. Вася с готовностью достал толстую записную книжку и продиктовал мне целый выводок телефонов: свой, какого-то Кости Воронцова, своего начальника — Иванова, некоего Серёги Кочергина и все коммутаторские проводные на базе в Ханкале. Ну, спасибо, удружил.

На этом мы и расстались, договорившись непременно встретиться в Ханкале — я, мол, скоро туда в командировку еду…

Созвонились с Артуром, он сообщил: встали в частном секторе, по такому-то адресу. Вошли, обратно пока не появлялись. Стою вдалеке, жду.

Я позвонил на проводной Арсена, спросил, нельзя ли проверить, что это за адрес. Арсен ничего проверять не стал, с ходу ответил:

— Это Максуд Даудов. Ну, короче, главный дагестанец Пятигорска…

Здорово! Всё в цвет, мой сценарий работает на сто процентов. Значит, ребята отрабатывают дагов как основную версию. Вася изучает подступы к дивизии, на предмет обнаружения слабых мест в системе охраны, а те двое, скорее всего, поехали общаться с детьми дагов, которых Руденко обещал перевести в Махачкалу. Вот так я вижу общую ситуацию. Чего делает деревенский мужлан с дамой, понятия не имею, но, скорее всего, работают они примерно в том же направлении.

Ребятам пока непонятен Руденко. Думаю, до чёртиков непонятен, до нервной дрожи. Согласен, в качестве постановочной фигуры он смотрится в этой ситуации не просто странно, а местами даже мистически необъяснимо.

Ничего, мы это дело поправим. И не далее, как сегодня вечером…

Теперь, в принципе, можно было бы немного отдохнуть — эти двое суток мы практически не спали, а вкалывали, как тот папа Карло. Но нам нужно было, пока светло, организовать рекогносцировку на месте проведения вечерней акции и подыскать удобную нычку для «мерса» с трупом.

Поехали смотреть, как живут наши полковники. В качестве объектов очередной акции я выбрал троих старших офицеров дивизии, которые в настоящий момент были в командировке, как, впрочем, и все товарищи, что находились в полученном от Руденко списке. Эти мне понравились тем, что располагались компактно: по одному адресу.

Полковники жили плохо. В четырехблочной панельной пятиэтажке, в одном подъезде, на третьем, четвёртом и пятом этажах, друг над другом. Или друг под другом — это уж как посмотреть. В общем, как ни смотри, а дом был хреновенький. Старый, обшарпанный, по стенам кое-где трещины, а в двух местах вообще металлические стяжки, чтобы трещина дальше не расходилась.

Да, по аналогии с Руденко можно предположить: видимо, вот так и должны жить настоящие полковники, которые не воруют. Зарплата у них нищенская, какие, на фиг, особняки и дачи!

Посмотрели подъезды, всё там было нормально. Точнее, для нас нормально. Было бы всё как положено, пришлось бы на ходу решать проблемы. Чердаки не закрыты, номерными замками на дверях «парадных» и не пахнет (а пахнет всякой дрянью, видимо, вечерами молодёжь прудит и ещё кое-что делает), из первого подъезда можно было спокойно пройти через крышу в третий, где и проживали наши объекты.

Проверял я их просто: звонил в дверь, выходили домочадцы. В одном случае это была жена, во втором — бабка какая-то, тёща или мать, а в третьем — девчонка лет пятнадцати, видимо дочь. Я представлялся: из дивизии, прапорщик Анисимов, завтра утром еду в район СБЗ (служебно-боевых задач, в командировку то бишь). Если хотите что-то передать Анатолию Сергеевичу (далее по списку) — пожалуйста, готовьте посылочку, вечером подъеду, заберу.

Приём старый и безотказный — говорю же, я оттуда родом, сам через всё это прошёл. Сотовой связи с районом боевых действий нет, чтобы созвониться, надо ехать в дивизию, просить разрешения у начальника штаба, чтобы дал команду связистам. Короче, целое дело. Когда там вояки до ближайшего переговорника доберутся, это вообще вопрос. Разоблачения можно было не опасаться как минимум в течение суток. А нам больше и не надо.

В общем, все обрадовались, сказали, чтобы приезжал вечером, посылки будут готовы.

Ну и славно. Вот ужо я к вам заеду вечерком…

Потом мы немного покатались от этого «полковничьего» дома к району, в котором живёт Арсен, и к двум выездам из города. Отработали безопасные маршруты прибытия и варианты эвакуации.

Место для нычки «мерса» нашли неподалёку от усадьбы Руденко — не специально, просто там район тихий, старых домов много. Посмотрели со всех сторон — лучше не бывает. Я позвонил Арсену, попросил к телефону Шарипа. Спросил, как там Султан поживает. Шарип сказал, что поживает нормально и уже созвонился с ребятами из Минвод. Более того, они уже выехали! Так что мне не надо беспокоиться.

— Адрес пиши, — я опустил пожелания насчёт моего беспокойства и продиктовал адрес. — Ровно в семнадцать тридцать выгонишь тачку за ограду. Я заберу. Не надо, чтобы Султан меня видел. Адрес ему передай, пусть те ребята сразу туда едут…

В семнадцать тридцать у нас что? Правильно, на город потихоньку опускаются сумерки. Самое моё любимое время. Мы подъехали с Ильясом, он сел за руль «мерса», я на «шахе» поехал впереди, проверяя маршрут.

Спрятали «мерс» уже по тёмному, вызвонили Артура. Дождались, когда он подъедет, поставили на значительном удалении в удобном месте (там посадки рядом, места этого удобного — немерено).

Оставили Артура на позиции, потом я позвонил на номер Васиного начальника. Зажал нос, изобразил акцент и сдал адрес.

— Хорошо получилось, — похвалил Ильяс. — Судя по голосу, говорил толстый хачик лет под пятьдесят.

После этого мы организовали микрошопинг. Посетили универмаг, там купили две туристические жилетки с безразмерными накладными карманами, затем заехали в магазин радиодеталей, кое-что там приобрели и направились к Арсену. Я позвонил, попросил Шарипа выйти. Шарип сказал, что мы можем заходить — Султан уехал по делам, будет только часа через два, женщинам велели находиться на своей половине, так что нас никто не увидит.

Это было кстати. Мы заехали, я с ходу попросил у Шарипа две гранаты. Шарип покачал головой (вообще, жадный товарищ), но гранаты дал. Я вернул ему бинокль, поблагодарил, сказал, что нам нужно полчаса поработать в тишине. Нас оставили в комнате, и мы с Ильясом принялись заряжать жилетки. То есть быстренько изготовили пару нехитрых радиовзрывных устройств: граната, провода, телефон на вводе, уложили их в карманы жилеток, карманы намертво зашили суровыми нитками. Если такую жилетку надеть на футболку, сверху рубашку, застегнуть, потом свитер, затем куртку, застегнуть… Короче, чтобы снять, понадобится время. А порвать карман — замучаются.

Телефоны были дагестанцев, а сигнал на них я собирался посылать с трубы Руденко. Как видите, полное безотходное производство. Хе-хе…

Потом мы ещё несколько раз позвонили на номер, который дал нам Вася, и на разные голоса вовсю сдавали наших дагов. И Шарипа привлекли — у него такой приятный акцент… Короче, было весело.

В половине восьмого приехал Султан. Арсен не пустил его в дом, сказал, чтобы шёл в мастерскую, делом занялся. Мы, чтобы не стеснять хозяев, стали собираться. Чего их стеснять? Тут у них скоро такое начнётся, не до нас будет!

Я сказал Шарипу, чтобы поднял из подвала наших дагов, а пока он этим занимался, написал кое-что на листке, который упаковал в конверт.

Даги смотрели выжидательно: ну что, получилось или как?

— Всё нормально, ребята, — успокоил я их. — Будем вас вывозить. Но сначала заедем в один адрес, кое-что сделаем.

Потом отвёл Шарипа в сторону и вручил ему конверт.

— Это что?

— Это список. Я тебе не говорил, но… ситуация очень сложная. Короче, если со мной вдруг что-то случится, придётся тебе меня дублировать.

— А что может случиться?

— Всё что угодно. Так что будьте начеку. И ещё… Арсен много знает. Достаточно того, что он нас видел.

— Ну, это ты зря. За Арсена я не волнуюсь…

— Да нет, я тоже не волнуюсь. Просто, если он попадёт к чекистам, расскажет всё что знает. И не потому что слабый — пытать его как раз никто не будет. Вкатят препарат, и начнёт болтать, не остановишь. Ты меня понял?

— Да я-то понял… Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

— Я тоже надеюсь. Ну всё, счастливо. Поехали мы…

Мы стояли неподалёку от панельного дома, в котором наивные люди ждали, когда я пожалую за посылками.

В начале девятого позвонил Артур и сообщил: у нашей нычки какая-то нездоровая возня. Чего там происходит конкретно, рассмотреть невозможно — темно, но началось всё с того, что крепко стукнулись две машины. Так крепко, что слышно было, наверное, на всю округу.

— Понял, спасибо. Поезжай к дому Арсена. Встань в конце улицы, слушай.

— Слушать?

— Да, именно слушай. Близко не подъезжай, нечего там светиться…

Минут через двадцать где-то вдалеке крепенько громыхнуло. Больше с места нашего стояния слышно ничего не было, но тут же позвонил Артур и доложил:

— Ну, блин, тут такое творится! Вот послушай…

Я послушал — трубка передавала какую-то равномерную стрельбу, как будто кто-то садил из пулемёта, не жалея патронов.

— Хорошо, — похвалил я Артура (за что, он и сам, наверное, не понял). — Уноси оттуда свою задницу. Встречаемся в пансионате.

— Проблемы? — поинтересовался Ильяс.

— Проблемы, — я делано вздохнул — в машине сидели посторонние, которым не обязательно было знать детали. — Поехали.

Мы подъехали с обратной стороны дома и оставили машину на обочине. С дагов сняли наручники и сказали, чтобы они топали в третий подъезд, поднялись на клетку между пятым и четвёртым этажом и ждали.

— Ждать чего?

— Ждать недолго. Мы проверим всё, подойдём. Давай, не балуйтесь там.

Затем мы прихватили сумку с «заряжёнными» накануне жилетками и все вместе обогнули дом. Ильяс сразу пошёл в первый подъезд, а я остался посмотреть, как там зайдут наши пленники. Сейчас втемяшится им в башку, рванут — и весь план коту под хвост. Мало того, что они в розыске, поди, разберись, что там у них на уме после многих часов лежания в багажнике и сидения в подвале.

Даги прошли несколько шагов и встали.

— Там люди, — негромко произнёс один, обернувшись ко мне. — Что делать?

Да, как раз напротив «нашего» подъезда горел свет, на лавочках расположилась стайка ребятишек и девчат. Как водится: пиво, ломкие пронзительные голоса и показная крутость, которую можно сбить одним щелчком.

Ну что ж, это приятно — наши товарищи всё же чувствуют себя в розыске. И тикать пока не собираются.

— Там дети, — поправил я своего подопечного. — Просто большие дети. Идите, не обращайте внимания. Будут хамить — дайте в рожу. Гарантирую, что в ментовку они стучать не побегут.

— Ладно, — даги двинулись дальше и без проблем вошли в подъезд.

— Развелось вас тут! — куражливо бросил им вслед кто-то из сидящих на лавочке. — Суки черножопые…

Ну, спасибо, на такое я даже и не рассчитывал. Приятно, когда ситуация прогибается под тебя по ходу действия, а не наоборот. Обычно бывает, что именно тебе приходится приспосабливаться к ситуации. Причём приспосабливаться зачастую абы как, спешно, в режиме жёсткого цейтнота.

Я скользнул в подъезд, поднялся на пятый этаж, без проблем залез на чердак — никто не вышел посмотреть, кто это там скрипит ржавой лестницей…

Ильяс уже был в «нашем» блоке, стоял рядом с дагами.

— Ну что, обозвали?

— Да они пьяные. Молодёжь, да что с них возьмёшь…

— Ну ладно, переживём. Всё, ребята, пошли.

Мы спустились на третий этаж, и я позвонил в дверь квартиры полковника Фёдорова.

Дверь открыла его жена, это с ней я разговаривал днём. В доме пахло свежей выпечкой, из гостиной раздавались детские голоса. Это хорошо мы попали!

— А мы уже думали, вы не приедете! Заходите… Ой, а это все с вами?

— Заходите, вам же сказали, — я подтолкнул дагов, пропустил Ильяса, зашёл сам и, захлопнув дверь, включил камеру. Затем, направив объектив на жену полковника, у которой от удивления начали округляться глаза, негромко произнёс:

— Отчёт группы «Трибунал Джихада». Семья полковника Фёдорова…

Возле дома, где проживали занесённые в чёрный список семьи, было всё тихо и почти что благопристойно. Именно «почти» — обстановку маленько портила стайка подростков, заседавшая на скамейках у третьего подъезда.

Подростки шумели. Громко разговаривали, перекрикивая друг друга, пронзительные реплики девчат подчёркивали глуховатый бубнеж пацанов, обильно сдобренный матом.

— Ну, слава богу… — облегчённо пробормотал Иванов. — Вроде всё нормально…

Юные дебоширы, увидев товарищей в форме, притихли. На них не написано, что военные, а в форме сейчас много неприятных личностей ходит, способных испортить вечер: и СОБР, и ОМОН, и милицейский спецназ.

Иванов притормозил у скамеек и попытался поделикатнее сформулировать вопрос. Как назвать дагестанцев? «Кавказцы»? «Нерусские»? «Чёрные»?

— «Звери» тут не пробегали? — бесцеремонно влез Вася.

— Ну, Вася!

Реакция публики не замедлила воспоследовать.

— Оп-па!

— Давно пора!

— Мочить, мочить и мочить…

— И побольше сортиров построить…

— Че за базар? — прикрикнул на публику Вася. — Не слышу ответа?

— Были двое. Минут двадцать назад.

— И куда они пошли?

— Да вот, в этот подъезд.

— Это наш подъезд. Я тут живу…

— Это к Верке из сорок восьмой. Она шлюха.

— Рот закрой! Чего это она шлюха?

— Да она за деньги хоть с негритосом готова!

Шлёп! Сочная оплеуха.

— Ты че, совсем ошизела? Че я такого сказал-то?

Впрочем, весь этот гомон наши хлопцы уже не слушали: все двинулись вслед за Петрушиным, который по получении информации сразу заскочил в подъезд.

На третьем этаже обнажили стволы, встали спинами к стене. Первый в списке адрес был именно здесь.

На площадке было тихо.

Вася, перегнувшись через перила, зачем-то посмотрел вверх.

— Чего там? — свистящим шёпотом спросил Серёга.

— Да так… показалось.

— Ну что, будем звонить? — Иванов нервно вздохнул и потянулся к звонку.

— Не стоит. Ну-ка…

Петрушин взялся за ручку двери и потянул на себя. Дверь поддалась — не заперто. Как только образовалась небольшая щель, из квартиры стало слышно негромкое сдавленное рычание. Или стон? Нет, скорее именно рычание, как будто кто-то торопился что-то делать и рычал от нетерпения.

А ещё — сразу же пошёл запах. Такой знакомый всем ратным людям специфический запах…

— К бою! — одними губами прошептал Петрушин, доставая из кармана зеркальце и поднося его к щели…

В прихожей, сидя на полу, возились двое мужчин. Один судорожными движениями рвал «молнию» куртки — видимо, заклинило, второй, половчее, тянул через голову свитер. Лица его видно не было — свитер как раз на голове, но второго Петрушин опознал.

— Ложись, руки за голову! — Петрушин рявкнул так, что у Иванова в ушах зазвенело. — Считаю до трёх, потом огонь на поражение!

— Они? — уточнил Вася, невежливо оттеснив плечом Иванова и прилипая к стене рядом с дверью с противоположной от Петрушина стороны.

— Сто пудов… Раз! Два! Тр…

Ба-бах!!!

Из дверного проёма в стену напротив лупанула россыпь осколков и чего-то такого сопутствующего. Это сопутствующее сразу стало отваливаться с мягким чавканьем, оставляя на стене густые потёки. Впрочем, чавканья никто не слышал — все разом оглохли.

— Ну е… — пробормотал Вася. — Что за вечер сегодня — сплошной мясокомбинат…

В последующие минуты, часы и вообще в этот мясокомбинатный вечер активности больше не было. Никто там не рычал, не вопил, не плакал от боли…

Некому было всё это делать. В трёх квартирах, занесённых в список террористов, все были мертвы…

Иванов позвонил Власову, срывающимся голосом сообщил о происшествии. Тот даже возмущаться не стал, сказал, что они сейчас же выезжают. Затем Иванов позвонил Глебычу. Глебыч остался при Косте как связь с ОМОНом и, стало быть, всей местной правоохранительной системой. А Костя остался пообщаться с раненым Султаном. Как боец психолог всё равно особой пользы не принесёт, а пока не подскочили власти, следовало выжать из парня как можно больше информации.

— Скажи своему другу, пусть сюда опергруппу высылают. Что? Да понятия не имею, чью! Пусть там сами разбираются, их это прерогатива или чекистов…

Всего в трёх квартирах насчитали трупы четырнадцати человек. Пятеро из них были дети, а двое — те самые искомые дагестанцы. Помимо дагестанцев, остальные были убиты ножом. Взорвались дагестанцы нехорошо, не торсы — лохмотья… А вот головы на удивление хорошо сохранились. То есть можно было идентифицировать на месте, не прибегая к услугам экспертов.

— Ну вот они — последние «концы»… — убито пробормотал Иванов, полюбовавшись на трупы основных фигурантов генеральной версии. — Кого теперь искать, ума не приложу…

В течение следующей недели в Пятигорске зарезали ещё четыре семьи. Все это были семьи офицеров дивизии ВВ, которые в настоящее время находились в командировке.

Сказать, что это был плевок в лицо Системе, значит сильно упростить ситуацию. Это была катастрофа. И в первую очередь катастрофа психологического характера. По мирному городу, на территории которого дислоцировалась одна из самых больших на Кавказе дивизий, разгуливали террористы и преспокойно убивали семьи защитников Родины, участвующих в контртеррористической операции. И никто не мог остановить этих негодяев. Никто. Милиция, ФСБ, военная контрразведка и все вместе взятые вооружённые силы страны были бессильны что-либо сделать…

Интернет и различные «левые» СМИ, то ли произвольно, то ли по чьему-то заказу, сеяли панику и всячески нагнетали обстановку. Дескать, это только начало, разминка, тренировочная миссия. Сейчас, мол, апробируют методику, и скоро такое начнётся по всем городам Северного Кавказа, где стоят части Внутренних Войск.

Те, кто затеял всю эту мерзость, поступили очень грамотно, выбрав в качестве основного объекта воздействия Внутренние Войска. Видимо, владеют обстановкой.

В отличие от армии, офицеры которой вместе с семьями по большей части проживают в гарнизонах, части ВВ дислоцируются в больших городах, и все офицеры живут отдельно. В гарнизон проникнуть сложнее, а семьи отдельно живущих вэвэшников, если подойти масштабно, могли бы вырезать полностью за пару дней. Но это так, детали местного уровня. А если смотреть с глобальной точки зрения, то группировка ФС в Чечне на восемьдесят процентов состоит именно из Внутренних Войск. А в ближайшем будущем будет состоять практически на сто процентов. Улавливаете идею? Во всех комендатурах и на подавляющем большинстве постов и застав — военнослужащие ВВ, семьи которых дома кто-то режет…

Можно без преувеличения сказать, что в Пятигорске, да и во всём Северо-Кавказском округе царила паника. Семьи военнослужащих пятигорской дивизии поместили в казармы и приставили надёжную охрану. Понятно, что долго так жить они не смогут, но по крайней мере сейчас это гарантировало им безопасность.

Несмотря на принятые меры, по группировке прокатилась волна самовольных оставлений мест службы — офицеры, прихватив с собой оружие, ломились домой, чтобы защитить свои семьи. Причём удирали из зоны боевых действий не только хлопцы из Пятигорской дивизии, но и из других частей округа.

Поначалу это выглядело как отдельные жесты отчаяния, но к концу недели стала прорисовываться устойчивая система. С некоторыми поправками и натяжками можно было уже сейчас выдать жутковатый прогноз: если ситуация не разрешится в ближайшее время и тенденция будет сохраняться ещё хотя бы пару недель, группировка вскоре останется без единого офицера внутренних войск…

Наших хлопцев передопросили раз по двести все кому не лень. Больших людей очень интересовало, почему вся эта нездоровая активность организовалась именно после рядовой операции команды. Внятных объяснений на эту тему в природе не существовало, поэтому и допрашивали многократно, чесали репу — отчего же это так нехорошо получилось…

Султан — сын Арсена, случайно оставшийся в живых, в качестве свидетеля выступать не мог. И не только в качестве свидетеля — от него теперь нельзя было вообще получить хоть сколько-нибудь полезную информацию. Посидев над разорванным трупом отца, парень так сильно повредился рассудком, что двух слов связать не мог.

— Слабенький, — заметил Вася (Иванов поделился — после очередной беседы с Власовым, самих-то наших к Султану на пушечный выстрел не подпускали). — Ему бы теперь прямая дорога в мстители, а он — в дурку…

Команде было предписано сидеть на месте и не покидать пределы города. На этот счёт даже выправили приказ из группировки. Потому что теперь наши выступали в качестве основных свидетелей по делу. Других свидетелей просто не было.

Генерал Власов сказал:

— Если без дела сидеть скучно, помогайте чем можете…

А чем? Пойти дрова кому поколоть али воду поносить?

Ходили, разделившись на группы, по городу, снимали на камеры (Лиза аппаратуру подвезла) всех подряд кавказцев, вечером сидели, отсматривали материал, искали подозрительные жесты, нервозное поведение, иные детали, могущие характеризовать человека на причастность к чему-то противоправному.

А кавказцам тоже досталось неслабо. Повсеместно в регионе прокатилась волна лютой кавказофобии. Случаи немотивированных расправ исчислялись десятками. Особенно свирепствовали военные. Имели место эпизоды применения табельного оружия, счёт летальным исходам от таких применений уже перевалил за десяток.

Примечательно, что страдали от этой фобии вполне приличные кавказцы, которые никакой вины за собой не чувствовали, а потому прятаться и не собирались. Неприличные-то все давным-давно по «нычкам» затарились и с любопытством наблюдали со стороны за процессом…

Костя Воронцов страдал.

— У меня фрустрация, — уныло заявил он, когда Вася поинтересовался, отчего это боевой брат такой скучный.

— Ну, это ничего, — успокоил Вася. — Чай не в поле, не страшно. Душ вон есть — сходи, помой.

— Вася, фрустрация это совсем не то. Это, если попроще, что-то типа «Видит око, да зуб неймёт».

Косте не нравились все прежние фигуранты наших версий, разом выбывшие по уважительной причине. Пообщаться с Султаном у него не получилось, но он умудрился до прибытия следственных органов переговорить с женщинами Муратовых. Почему «умудрился», что тут такого особенного? Спросите военных, которые бывали в командировках на Кавказе, можно ли хоть как-то внятно пообщаться с мусульманской дамой в доме, где только что погиб хозяин. Да, и добавьте, что тот, кто желает пообщаться, не брат по вере, а совсем напротив, полный гяур и это отчасти из-за его присутствия (а может, и не отчасти) случилась трагедия.

Но Воронцов на то и мастер своего дела, что умудрился. Короче говоря, судя по показаниям дам, гости их всё время сидели дома, а на улицу даже носа не высовывали. В связи с этим вопрос: а как же они тогда работали — помогали дагам и всё такое прочее? Опять же, по оружию нестыковка получалась. Всех зарезали ножами, а у этих был при себе целый арсенал, который они не постеснялись пустить в ход при малейшем намёке на вторжение.

Дагестанцы Косте не нравились ещё больше. Приличные вроде люди, сыновья в армии, при проверке оказалось, что все данные по ним совпадают (то есть никто из сторонних товарищей их документами не воспользовался, это реально существовавшие люди), никогда не сидели, не числились, не привлекались…

В общем, дагестанцы в рамках этой истории смотрелись весьма и весьма странно. А фрустрация у психолога была ввиду того, что все источники внезапно умерли и теперь выяснить истину было просто не у кого. Он же привык доводить любую поведенческую модель «подопытных» до логического конца, досконально выяснять все мотивационные аспекты и выдавать на-гора со всех сторон красивую и изящную ситуационную схему.

И ввиду отсутствия возможностей для построения такой схемы усматривал Костя во всём этом присутствие некоей третьей силы, которая могла бы помочь решить задачу, коль скоро удосужилась бы хоть как-то проявить своё наличие в природе…

С последней резни прошло пять дней, и в городе воцарилось напряжённое затишье. До этого трагедии случались через день, максимум через два, а тут почти неделя прошла и — тишина. Что, неужели всё кончилось?

Семнадцатого, с утра, выяснилось, что пропал генерал Власов. Три дня команду никто не беспокоил, Иванов решил напомнить о себе: если не нужны, может, нам сворачиваться и — на базу? Позвонил на один из проводных номеров, выделенных комиссии для работы, а там ответили — нету, мол, выбыли.

— Шутите?! Как это выбыли?!

Внятного ответа не последовало, сказали, что это не телефонный разговор. Иванов всё бросил и помчался разбираться.

В прокуратуре (там до недавнего момента базировалась комиссия) с полковником секретничать не пожелали, но удалось узнать, что комиссия в полном составе убыла в Кисловодск. Три дня назад.

Пообщавшись с более демократично настроенным средним звеном, удалось также выяснить: комиссия не просто убыла, а удрала. Подскочили вдруг ни с того ни с сего как ошпаренные, собрались за полчаса и умчались.

— Ну, новости… — Иванов весь аж зачесался от любопытства. — Неужели нашли что-то? Ну не гады ли? Мы, значит, всё это дело раскочегарили, а теперь вроде как лишние?

Иванов тотчас же позвонил на мобильный Власову — в начале работы комиссии генерал дал свой номер, наказав без пиетета беспокоить в любое время дня и ночи, если вдруг будут какие-то подвижки по делу.

— А, Сергей Петрович… У вас какие-то новости?

— Да нет, это у вас новости, господин генерал, — голос полковника вибрировал от возмущения. — Вы там что-то нашли, а мы, стало быть, теперь вам уже не нужны? Может, нам можно убыть на базу?

— Да ну, господь с вами, Сергей Петрович! — в голосе генерала явно прослушивалась насмешка, хотя в такой безрадостной ситуации это было как минимум неуместно. — Если что-то найдём, я вас первого извещу. А насчёт базы — это вы немного погодите. У вас, по-моему, и приказ на сей счёт есть.

— Да, приказ есть, но…

— Никаких «но», Сергей Петрович. Сидите на месте, отдыхайте. Там, в конце концов, курорт, погуляйте по Лермонтовским местам, водички попейте. Вы же не из своего кармана платите за проживание. Родина вас содержит…

Вот так и поговорили. Иванов приехал в «Зарю», посовещался с командой и принял решение: придётся опять беспокоить Витю. Ломиться вслед за Власовым в Кисловодск — бессмысленно и накладно. Делиться всё равно никто не станет, а за самовольное оставление города (команда теперь вроде как «невыездная», приказ есть — до окончания работы комиссии Пятигорск не покидать!) могут сурово спросить. А чего там такого откопала комиссия — жуть как интересно…

Спецпредставитель отнёсся к звонку Иванова, мало сказать, с прохладцей. После всех происшествий он до конца работы комиссии вообще вычеркнул команду из своей жизни. Всё дело завалили, результатов нет, пришлось из-за них беспокоить больших людей… Ну и на фиг нужны такие уроды? Пусть там себе варятся в собственном соку, пока не исправятся. Даже если и под суд отдадут, хуже от этого никому не станет!

Полковнику пришлось очень постараться, чтобы убедить Витю в целесообразности немедленного перемещения команды и настоятельной необходимости заставить Власова поделиться информацией.

— Знаете, Петрович, это ведь не так просто, как вам там кажется. Лично ему я приказать не могу, придётся опять беспокоить его начальство. А это, между прочим, ко многому обязывает. Я, кстати, из-за вас практически перед всем центральным аппаратом в долгах, как в шелках. Если начнут требовать отдачи, придётся стреляться!

— Это очень и очень нужно, — с мягкой настойчивостью заверил Иванов. — Вы же знаете, если бы не было нужно, я не стал бы просить…

— Знаю, Петрович, знаю. И вообще, я верю в вашу удачливость. Иначе бы просто не стал связываться с вами. Ждите, я перезвоню…

Спецпредставитель позвонил через полчаса:

— Ну всё, поезжайте. Пансионат «Крепость», подойдите к директору, вас разместят. Не знаю, как там будет с вами делиться Власов, но соответствующее указание от своего начальника он получит в течение часа. Удачи вам, Петрович. Смотрите, не разочаруйте меня…

После обеда того же дня команда уже обживала номера в Кисловодском санатории «Крепость», неподалёку от входа в который действительно можно было поглазеть на живописные останки крепости, упомянутой Михал Юрьичем в повести «Княжна Мэри».

— Ну, блин, у нас в последнее время не житуха, а сплошной курорт, — тихонько вздохнул Вася Крюков, любуясь видами. — Как бы не заставили платить за всё это из своего кармана…

Устроившись, Иванов созвонился с Власовым и отправился на проспект Победы, в администрацию, где обосновалась следственная комиссия…

— А вы наглец, Сергей Петрович.

— А вы тихушник, господин генерал.

— Да уж… Думаю, с армейским генералом вы бы так не разговаривали. Я ведь для вас вроде как штатская задница, верно?

— Неверно. Просто я и сам теперь на генеральской должности, так вот — привыкаю, осваиваюсь…

— Понятно. Насчёт «тихушника» — я ведь не обязан перед вами отчитываться. У меня есть своё начальство.

— Я в курсе. Но поделиться-то можно было? А то у нас получается что-то типа системы ниппель. Туда дуй, а оттуда — сами знаете что…

— Знаю, знаю. Вы меня посвятили во все детали, дали полный расклад, очень помогли — спасибо. А я вроде как зажал информацию… Нет, Сергей Петрович, всё не так. Просто нечем пока было делиться.

— Нечем?

— Совершенно. Вам это абсолютно ничего бы не дало. А времени мало, надо было спешно действовать, так что… А вы лучше скажите… Вы, вообще, кто такой?

— В смысле, должность и звание? Полковник контрразведки на генеральской должности.

— Да нет, я не то имел ввиду… Знаете, я получил прямое указание от своего начальника насчёт вас… А до этого — мне сказали — Пятигорское руководство получало примерно похожее распоряжение от своего начальства… Чем это вы занимаетесь, что за вас всё время такие большие люди просят?

— Ну, это совсем несложно. Знаете, мы просто работаем. Есть такая профессия — Родину защищать. Вот, трудимся помаленьку, а умные люди нам помогают.

— Понятно, — Власов вздохнул и покачал головой. — Трудно с вами.

— А с вами тоже непросто. Взяли и укатили, ни слова не сказавши!

— Ладно, давайте к делу. Значит, вот что мы имеем на сегодняшний день…

Ничего такого особенного генерал на сегодняшний день не имел. Это была всего лишь версия, но на этот раз основанная на добротной фактологической основе.

Четыре дня назад армейские разведчики — Васины коллеги — взяли на границе с Ингушетией курьера, который нёс в заднице (ну что поделать, если так оно и было. Точнее, там оно и было…) капсулу с флэшкой — флэшнакопителем цифровой видеокамеры.

Посмотрели, а там — видеозапись убийства двух последних офицерских семей в Пятигорске! Отчёт, короче.

Разведчики терзать пленного не стали, потому что вмешался местный особист, передали сразу чекистам.

Про чекистов, наверное, вы в курсе. Методы товарища Петрушина они не поддерживают и даже не знают, с какого конца браться за плоскогубцы, но дело своё знают туго. Курьер не просто «поделился» информацией, которой владел, — он пел, как птичка соловей, и выложил буквально всё, что хранилось в закромах его памяти.

Увы, хранилось там много чего интересного, но по делу: мизер.

Курьера использовали втёмную. Звонили, сообщали место, где следовало забрать контейнер. Контейнер — обычная крупная галька, к которой жвачкой приклеена капсула с флэшкой. Если специально не искать, никогда в жизни не обнаружишь.

Так вот, до этого две флэшки от данного адресата курьер подобрал на окраине Пятигорска. А последнюю, с которой его и повязали, — в Кисловодске.

Всё, на этом полезная информация заканчивается.

Приплюсовав к этой информации то обстоятельство, что в Пятигорске на некоторое время воцарилось затишье, Власов сделал вывод, что террористы с этим городом закончили и теперь планируют самую малость развлечься в Кисловодске. Если следовать логике событий и взять за основу нездоровый интерес этих мерзавцев ко Внутренним Войскам, можно предположить, что самый привлекательный для них объект здесь — это «Россия».

«Россия» — это санаторий Внутренних Войск, и там сейчас (вот ведь некстати!) льготный заезд детей ветеранов боевых действий на Северном Кавказе. Всего восемьдесят шесть человек, при них пять воспитательниц.

— Так надо там срочно всё взять под охрану… — вскинулся было Иванов.

— Обижаете, — Власов укоризненно покачал головой. — Вы за кого меня держите?

В общем, все доступные в данной ситуации меры по усилению безопасности уже приняты. И не только в «России», а вообще, во всём городе. Милиция и чекисты переведены на казарменное положение, на круглосуточное патрулирование выгнали даже офицеров управления. Также для патрулирования из Минвод и Ставрополя привезли три сотни сотрудников. Проведена работа с местной диаспорой (Кисловодск издавна «держат» черкесы), ребята обещали костьми лечь, сказали, что гадить в «их» городе не дадут никому.

Санаторий взят под усиленную охрану, на территории — патрули, по периметру выставлен караул. К детям, помимо всего прочего, приставлен наряд милиции в составе пяти стволов, на двух патрульных машинах — чтобы могли повсюду сопровождать. Приняты также непопулярные меры, которые, впрочем, в данной ситуации оправданы. Из санатория выселены все до единого отдыхающие кавказцы-военнослужащие, а кавказцы из персонала отправлены в краткосрочный отпуск (других же кавказцев там просто быть не может). То есть остались в «России» одни славяне, теперь любое носатенькое личико будет видно за километр и по нему сразу же примут меры.

— Как это заманчиво звучит… — мечтательно прищурился Иванов.

— Что вы имеете в виду? — не понял Власов.

— «Остались в России одни славяне…»

— Хм… Да вы, я вижу, шовинист!

— Нет, я просто русский, который двадцать лет живёт и работает на Кавказе…

В общем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что команде в Кисловодске действительно заняться нечем. Прогулялись по городу, повсюду патрули, на каждого нормального отдыхающего по паре сотрудников в штатском. Съездили в «Россию», обошли для ознакомления территорию. В «Россию», кстати, команду пустили не сразу, придирчиво проверяли розыскные удостоверения, потом созванивались с начальством — пускать или ну их в задницу? Пришлось ссылаться на Власова, так бы не пропустили.

В санатории был порядок. Патрули на территории, караул по периметру, на каждом этаже парный пост милиции.

— Судя по всему, зря мы Витю побеспокоили, — сделал вывод Иванов. — Телодвижений вокруг этой поездки получилось море, а толку от неё — ноль…

Утром следующего дня, после плотного завтрака наши хлопцы занимались пассивным досугом. Иванов с Глебычем отправились поглазеть на крепость, остальные собрались в номере у Лизы.

Костя с Лизой за столом играли в шахматы (самые умные), Петрушин валялся на кровати, смотрел телевизор, Вася сидел в позе йога у него в ногах, рассеянно таращился в свой блокнот и, причмокивая, грыз карандаш. Рожал очередное творение.

Серёга, расположившись на соседней кровати, просматривал в очередной раз видеозаписи на своём ноутбуке. Добрался до самой первой записи — это когда они с Васей следили за усадьбой Руденко и дело было ещё в самой беззаботной своей стадии.

Просмотрел в который раз запись дагестанцев, задумался: может, стереть? Всё, нету людей. Запись не нужна, только место на винте занимает…

Прокрутил обратно, до начала, где были мельком запечатлены русские пацаны, приезжавшие к Руденко как раз перед дагестанцами.

— Оба-на! — как Вася со своего места углядел картинку — фиг его знает! Точно, зоркий сокол… — Это у тебя откуда?

— Ну вот, здрасьте вам! Это ж мы с тобой писали, когда за домом Руденко наблюдали.

— А я, наверное, спал в это время, — Вася перебрался на кровать к Серёге и впился взглядом в застывшее на паузе изображение. — А ну, крутани с самого начала…

Серёга «крутанул». Картинка ожила, фигура задвигалась, обрела характерные особенности…

— Ну ни фига себе…

— Что такое?

— Это он, — Вася напряжённо сощурился и цыкнул зубом. — Слушай, тогда, в подъезде, думал — показалось… А шаги такие лёгкие были, ну, человек с нормальным весом так не ходит…

— Вася! Давай по порядку. Кто это «он»?

— Это Руслан Анисимов. Ну, тот парень, которого я встретил возле дивизии. Разведчик из «сотки».

— Ну и что? — вмешался Петрушин. — Мало ли с кем были дела у Руденко? Это ещё тот жук был…

— Минутку, — Костя бросил шахматы, присоединился к компании. — А ты, вроде бы, сказал, что их сюда прислали для организации розыска?

— Ну да, он так и сказал…

— А ты не ошибаешься, это точно он?

— Да чтоб я сдох! Вы просто его не видели вживую, а на записи как-то не так смотрится. Он… ну, короче, по комплекции он такой, как я. Второго такого, пока служу, ещё ни разу не встречал.

Васе следовало верить. Память у него свеженькая, всякой общеобразовательной дрянью не загружена, если что запоминает, так намертво…

— Но когда вы его сняли у Руденко… Ведь в тот момент никакого розыска ещё не было!

— Ну-ну! — Петрушин аж подпрыгнул от возбуждения. — Вот так ни хрена себе!

— Погодите, хлопцы, не гоните, — Костя направился к двери. — Сейчас разберёмся…

Костя выдернул с прогулки Иванова, объяснил ситуацию.

— Нет проблем, — возбуждённо буркнул Иванов и позвонил в сотую дивизию. Тамошний особист — его бывший сослуживец.

Особист с ходу заметил: а что-то я не слыхал такой фамилии среди наших разведчиков. Их у нас — по пальцам можно пересчитать, и всех я знаю. Может, новенький, как-то проскочил мимо? Погодите маленько, разберусь…

Главный контрразведчик «сотки» перезвонил минут через пятнадцать и доказал, что не зря ему платят пайковые.

— Это точно? — Иванов аж в лице переменился. — Ты ничего не путаешь? Хорошо, я понял…

— Значит, так, ребята… — полковник спрятал трубу в карман и начал интенсивно тереть виски — признак сильного душевного волнения: — Никакого Анисимова у них в разведке нет. Павлов — это особист «сотки», позвонил в отдел кадров округа, поинтересовался. Так вот… Руслан Анисимов пропал без вести три года назад. Причём при весьма странных обстоятельствах — как-то у них там непонятно погиб начальник штаба, а перед этим кто-то вырезал целую чеченскую семью неподалёку…

— Ну, Вася… Зашибись у тебя кореш, — тихонько выдохнул Петрушин.

— Есть предложение, — Лиза, как дисциплинированная школьница, подняла руку.

— Да?

— А погнали-ка, ребята, в «Россию». Нет, я не говорю, что там обязательно что-то такое будет. Но учитывая вновь открывшиеся обстоятельства…

— Время на сборы — три минуты, — Иванов посмотрел на часы и направился к выходу. — Шевелитесь, жду всех внизу…

В «России» нас опять не сразу пустили на территорию — проверяли удостоверение каждого, сличали с физиономиями, потом звонили начальству…

На Костю Воронцова смотрели особо пристально и долго. Он, скажу вам по секрету, когда небрит, на нохчу похож.

— Я не понял… — обычно выдержанный психолог вдруг взвился на ровном месте. — Чего вылупились? Я что, на «чеха» похож?!

— Теперь нет, — начальник караула ухмыльнулся. — Проходи…

Вчера, когда мы гуляли здесь по территории, возле проходной стояли два «Икаруса» и две патрульные машины. Сегодня их не было.

Иванов, как водится, замялся возле администраторши: представился, показал удостоверение и стал морщить репу на предмет подбора более деликатной формулировки.

— Вот такой у вас есть? — Петрушин взял Васю под мышки и поставил напротив администраторши.

— Я те че, мешок? — возмутился Вася. — Распустил тут грабли!

— Хи-хи… Да, такой есть, — пожилая дама кокетливо улыбнулась. — А что случилось?

— Вот именно такой? Мелкий и вредный?

— Да сам ты…

— Ну, насчёт вредности не знаю, — дама окинула Васю оценивающим взглядом. — Но тоже — небольшого такого росточка…

Короче, маленький с двумя приятелями заселился четыре дня назад. Наши, вэвэшники, путёвки оформлены как положено.

— Нельзя ли повидаться?

— Да запросто, но… попозже.

— Почему попозже?

— А они уехали с детьми на экскурсию… Все втроём.

— С детьми?!!!

— Ну, дети тут, конечно, ни при чём. Ребятки ваши уже который день охмуряют воспитательниц — действительно, девчонки молодые, симпатичные, почему бы и не…

— Они уехали на двух «Икарусах»?

— Верно. Они и вчера ездили, по городским памятным местам. А сегодня…

— А охрана с ними есть?

— Ну разумеется! Две патрульные машины, в каждой по два милиционера. Даже нет — в одной три, всего их пятеро…

— А куда поехали?

— К Лермонтовской скале. Вернее, к Лермонтовскому водопаду, а оттуда уже пешочком пойдут к скале…

— Был я там, — буркнул Костя, он тут пару раз отдыхал с семьёй. — От водопада к скале — пешочком по ущелью, кое-где переходя речку вброд. Сейчас там гарантированное безлюдье…

— Идеальное место, чтобы порезвиться на славу, — со знанием дела отметил Петрушин. — А ваши пятеро ментов для них — как раз размяться, типа холодной закуски перед основным блюдом.

— О чём это вы? — администраторша подняла очки на лоб и уставилась на Петрушина.

— Когда уехали? — спросил Иванов.

— Да с полчаса назад. Но почему вы…

— А поедут сразу туда или будут смотреть достопримечательности? — со знанием дела уточнил Костя.

— Ну, по расписанию они должны сначала заехать в Курортный парк, потом на «Красные камни» и уже оттуда…

— Если поторопимся — успеем, — Костя галантно раскланялся перед администраторшей. — Погнали, я дорогу знаю…

Настигли мы их, когда «Икарусы» в сопровождении патрульных машин чинно выруливали на трассу из Курортного парка.

Остановились, чтобы не мозолить глаза, подождали, когда колонна несколько отъедет — двигались они неспешно, озаряя окрестности бликами мигалок.

Посовещались — надо было торопиться, пока колонна совсем не пропала из вида.

— Грубо нельзя, — сказал Иванов. — Если что-то заподозрят, возьмут в заложники детей. Нам это не простят.

— Ну и не будем грубо, — Петрушин молодецки повёл плечами. — Предлагаю вариант.

— Давай, выкладывай.

— Мы с Лизой — на «Ниве». Проскакиваем мимо, тараним головную патрульную машину. Едут очень близко, машина получит в жопу от «Икаруса». Остановка, разборки. Лиза выйдет, будет с ментами болтать, я сделаю вид, что мне плохо, в машине останусь. На Лизу они не должны повестись — дама всё-таки. А вы потихоньку сзади подъедете и посмотрите, как там по обстановке. Я думаю, они должны обязательно выйти, посмотреть, чтобы убедиться, просто это ДТП или какая-то серьёзная заморочка.

— Вариант не фонтан, — покачал головой Иванов. — Но другого я просто не вижу. Если мы дадим им доехать до ущелья и все дети выйдут из машин, работать уже будет нельзя. Если бы у нас были три снайперки, тогда можно было бы что-то думать…

— Если они поймут, что это подстава и забаррикадируются в автобусе с детьми, это будет тоже неслабо, — тихо сказал Костя Воронцов.

— Постарайтесь, чтобы не поняли, — Петрушин открыл дверь «Нивы». — Прошу вас, сударыня.

— Мерси. Ты такой галантный.

— Ну всё, поскакали. Потрудимся же, братие…

Минут через пять мы приблизились к колонне метров на сто, Петрушин оторвался и уверенно пошёл на обгон слева.

Чего он там сделал, мы не видели — «Икарусы» загораживали обзор, да и мигалка замыкающей патрульной машины бликовала, — но передний автобус вдруг резко взял вправо, снёс придорожный столб и, заехав в кювет, встал.

Ни фига себе, отвлекающий манёвр! Хорошо, ехали они не больше тридцати в час, а то бы было тут делов…

Я, Иванов, Вася и Глебыч (за рулём) были в «таблетке» — вот, собственно, и вся группа захвата. Костя, который вёл следовавший за нами «УАЗ», должен был в случае чего поддержать огнём. Хотя, какой тут огонь, когда в секторе обстрела будут гражданские лица…

Мы осторожно приняли вправо, на обочину и медленно поехали к месту происшествия.

Теперь было видно: полноса «Нивы» в багажнике патрульной машины, два мента прыгают вокруг Лизы, аки линяющие гамадрилы, машут руками (озвучки пока слышно не было).

Петрушина не видно — в машине сидит. Водила первого «Икаруса» озабоченно рассматривает повреждения — пар там откуда-то идёт…

Пассажирская передняя дверь второго автобуса раскрылась, из неё выскочили две женщины, побежали к переднему «Икарусу» — наверное, смотреть, не случилось ли чего с детьми…

Затем из этой же двери второго автобуса вышли трое в «гражданке». И медленно направились вслед за женщинами. Один такой миниатюрный — ну со спины, точно — копия нашего Васи!

— Это он.

— Точно?

— Сто пудов, — Вася цыкнул зубом и потянул из плечевой кобуры пистолет. — Глебыч — наподдай слегка.

— Не торопись, успеваем, — поправил Васю Иванов. — Не надо газовать, привлечём внимание…

Мелкий, шедший первым, вдруг встал как вкопанный — двое сзади, синхронно вторя ему, замерли на месте.

Вот чёрт! Единственное объяснение поведения мелкого: он рассмотрел, кто там участвует в разборках, и узнал Лизу. Значит, он видел её ранее, причём в составе команды!

— Полковник…

— Я понял! — Иванов у нас всё схватывает на лету. — Глебыч, ну-ка…

Мелкий через плечо ткнул пальцем в сторону автобуса.

Ну, блин! Сейчас они развернутся, увидят нас, и…

— Глебыч, дави.

— Не понял?

…Двое развернулись и двинулись обратно к автобусу. Метров пять, не более, отделяло их от заветной двери. Мелкий остался на месте, контролировал обстановку…

А мы к тому моменту уже приблизились аккурат к заднему бамперу «Икаруса».

Я в буквальном смысле физически ощутил, как взгляды возвращавшейся парочки остановились на нашей дрянной тачке и стали принимать осмысленное выражение…

— ДАВИ, НА X…!!! — Иванов взвизгнул так, словно ему в задницу воткнули раскалённый кинжал.

— Понял…

Глебыч втопил педаль до полика, «таблетка» прыгнула вперёд, как разъярённый буйвол, и в мгновение ока снесла всю троицу.

Двое ушли под бампер, «таблетка» этак мерзко скакнула, как на ухабах, кто-то коротко и резко вскрикнул…

Мелкий отлетел в сторону, как резиновый мячик, отпружинил от кормы первого «Икаруса» и, мотая головой, пополз на четвереньках куда-то в сторону.

Мы выскочили из машины и бросились к нему. От «Нивы» к нам семимильными прыжками летел Петрушин.

Самый шустрый в мире Вася, как всегда, успел первым.

— Стоять! — Вася пинком перевернул мелкого на спину и в мгновение ока — никто даже ахнуть не успел, — прострелил ему оба плеча.

— Вася! Ты совсем…

— Ты, падла, будешь умирать долго и страшно, — Вася, не обращая на нас внимания, упал на колени рядом с поверженным врагом и вставил ствол пистолета ему в рот. — Ты же, иуда, всё наше племя опозорил на весь свет…

— Источник, — подоспевший Петрушин осторожно взял Васю за плечо.

— Чего?

— Это источник, Вася. Ты чего, Вася? Ничего личного, просто работа.

Правильно сказал. Любой пленный — ценный источник информации. А уж коль скоро получилось взять такого зверя живьём, это будет всем источникам источник!

— Да, точно, источник… — Вася нехотя вытащил ствол изо рта мелкого, встал и принялся отряхивать коленки. — Работа… Знали бы вы, как мне надоела эта ваша работа…

Мы все облегчённо перевели дыхание. Спасибо, Вася, не испортил светлый праздник нежданно свалившейся на нас великой удачи.

История тебе этого не забудет…

Нохча — самоназвание чеченцев.

Моджахед, солдат противника (сленг).

Незаконное вооружённое формирование.

Эмир (араб., амир — повелитель) — военачальник, вождь.

Здесь и далее: сводки из архива пресс-службы РОШ (регионального оперативного штаба) практически в первозданном виде, с минимальной правкой фамилий и названий населённых пунктов — по сюжету.

Группа «Н» — военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках… примерно 15 % от всей списочной численности.

Самовольное оставление части.

Дават — приглашение, предложение стать мусульманином, принять ислам (араб.).

Последняя ночная смена, примерно с 4 до 6 утра.

«Духи» постоянно слушают наши частоты и нередко, скуки ради, болтают с нашими связистами. Типа, рус, сдавайся, принимай ислам. Или домой уходи… не фиг тут торчать за такие гроши.

В норме пленных разувают и дают какую-нибудь рванину… ноги перемотать (а то и вообще ничего не дают). Это не мародёрство, а разумная необходимость. В таком виде даже самый отъявленный ремба… наполовину калека, по горам может перемещаться только с черепашьей скоростью.

Индивидуальный перевязочный пакет.

Подробнее — см. «Приказ — огонь на поражение».

См. «Поле битвы — Москва».

См. «Поле битвы — Москва».

См. «Приказ — огонь на поражение».

Отдельная служба в системе связи, оборудованная специальной аппаратурой, занимается приёмом и передачей секретных (совсекретных) шифрограмм. Сцена, как, впрочем, и подавляющее большинство других, взята из жизни. У нас в части «засовцы» с утра до вечера торчали у связистов (хотя у них отдельное помещение на две комнаты, в которое допускается узкий круг начальников) и занимались чёрт знает чем. У них удобно система передачи построена, звонит коллега из округа (бригады) и предупреждает: «Редько, топай к аппарату, я тебе «ракету» заряжаю…» Да, если прапорщик с журналом, значит, кому-то нёс для ознакомления.

«РПГ-26» (гранатомёт одноразового применения).

Пистолет самозарядный специальный под патрон «СП-4» для бесшумной, беспламенной стрельбы.