© Смирнова М.В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

И вновь история рассказана до конца. Прошлым вечером я написала последние слова, а потом легла и проспала двенадцать часов подряд.

Этим утром я проснулась с радостным осознанием того, что все встречи с друзьями, которые я отменила ранее, можно назначить заново.

Но так приятно рассказать еще одну историю, совершить еще одно совместное путешествие с персонажами, которых я создала и к которым прониклась теплыми чувствами – или не прониклась.

Как это было в последние сорок лет, капитаном моего корабля был Майкл В. Корда, мой редактор. Я отсылала ему по двадцать или двадцать пять страниц разом. Его ответ по телефону: «Всё в порядке» – звучал для меня подобно музыке. Позвольте мне повторить еще более страстно: Майкл, работать с вами просто замечательно.

Я благодарю Мэрисью Рюччи, нового главного редактора издательства «Саймон энд Шустер», мою чудесную подругу и наставницу. Работать с ней – просто счастье.

Заслуживает признательности и моя собственная «домашняя» команда, начиная с моей помощницы Надин Петри, моей дочери Пэтти и моего сына Дэйва, Агнес Ньютон и Айрин Кларк. И конечно, Джон Конхини, мой невероятный супруг, а также все мои родные.

Отдельные благодарности литературному редактору, Джипси да Сильва, и художнице-иллюстратору Джеки Сяо. Благодаря ее обложкам мои книги выглядят прекрасно. Спасибо также Элизабет Бриден.

Пора начинать думать о том, что будет дальше. Но я отложу это на некоторое время. В конце концов, завтра будет новый день.

Доктор Грег Моран раскачивал на качелях трехлетнего Тимми. Дело было на игровой площадке, расположенной на Восточной Пятнадцатой улице Манхэттена, недалеко от дома, где они жили.

– Двухминутная готовность! – со смехом предупредил Моран, еще раз толкая сиденье – достаточно сильно, чтобы порадовать сорвиголову-сына, но не настолько, чтобы качели могли совершить полный оборот через верх. Когда-то давно он видел такой рискованный трюк. К счастью, тогда никто не пострадал – ребенок был надежно пристегнут к сиденью. Но все равно Грег, при своем росте в шесть футов три дюйма и руках соответствующей длины, всегда был чрезвычайно осторожен, когда раскачивал Тимми на качелях. Будучи врачом «Скорой помощи», он слишком хорошо был знаком с последствиями таких несчастных случаев.

На часах было половина седьмого, солнце стояло низко, через игровую площадку тянулись длинные тени. В воздухе ощущался слабый холодок, напоминая о том, что День труда будет уже в следующие выходные.

– Минутная готовность, – строгим тоном напомнил Грег.

Прежде чем повести Тимми гулять, Моран отдежурил двенадцать часов. В отделении экстренной помощи и так-то отдыхать не приходилось, но сегодня там царил полный хаос. Подростки, набившись в две легковые машины, устроили гонки на Пятой авеню и, конечно же, столкнулись друг с другом. Невероятно, но никто не погиб, однако трое ребят получили серьезные травмы.

Грег перестал раскачивать качели, давая им возможность замедлить размах и остановиться самостоятельно. Тимми не выразил ни малейшего протеста, и это означало, что он тоже готов идти домой. Они и так оставались на игровой площадке последними.

– Доктор!

Грег обернулся и увидел крепко сложенного мужчину среднего роста. Лицо незнакомца было скрыто шарфом, а в руке он держал пистолет, целясь в голову Грегу. Моран инстинктивно сделал шаг в сторону, пытаясь оказаться как можно дальше от Тимми.

– Послушайте, мой бумажник у меня в кармане, – негромко произнес Грег. – Можете взять его.

– Папа! – В голосе Тимми звучал страх. Мальчик извивался на сиденье, пытаясь освободиться от ремней безопасности, и смотрел прямо в глаза стрелку.

В последний миг своей жизни Грег Моран, тридцати четырех лет от роду, известный врач, горячо любимый муж и отец, пытался броситься на убийцу. Но у него не было ни единого шанса избежать смертельного выстрела – пуля попала ему прямо в лоб.

– Па-а-а-а-п-а-а-а-а! – закричал Тимми.

Убийца бросился в сторону улицы, затем остановился и обернулся.

– Тимми, скажи своей матери, что она следующая! – крикнул он. – А потом твоя очередь!

Этот выстрел и громкую угрозу слышала Марджи Блесс, пожилая женщина, шедшая домой с работы – она подрабатывала в местной пекарне. На несколько долгих секунд она остановилась, не в силах оторвать глаза от жуткого зрелища: бегущий человек сворачивает за угол, в руке его поблескивает пистолет, на качелях исходит криком маленький мальчик, а рядом на земле недвижно скорчился мужчина.

Руки у Марджи дрожали так сильно, что она только с третьей попытки сумела набрать «911».

Когда оператор ответил, пожилая женщина сумела только простонать:

– Скорее! Скорее! Он может вернуться! Он застрелил мужчину и угрожал ребенку!

Голос ее сорвался, когда Тимми зарыдал, выкрикивая:

– Синеглазый убил папу… Синеглазый убил моего папу!

Лори Моран выглянула в окно своего кабинета на двадцать пятом этаже пятнадцатого здания Рокфеллеровского центра. Отсюда ей хорошо был виден каток в середине этого знаменитого комплекса на Манхэттене. Стоял солнечный, но холодный мартовский день, и с высоты Лори наблюдала за тем, как новички неуверенно вихляются на коньках и как другие, продвинутые конькобежцы, скользят по льду с грацией балетных танцоров.

Тимми, ее восьмилетний сын, любил хоккей на льду и намеревался достичь достаточного мастерства, чтобы к двадцати одному году выступать за нью-йоркских «Рейнджеров». Лори улыбнулась, вспомнив лицо Тимми и его выразительные карие глаза, сияющие восторгом, когда он воображал себя вратарем в будущих матчах «Рейнджеров». «К тому времени он станет копией Грега», – подумала Лори, но быстро оборвала эту мысль и вернулась к своему рабочему столу, раскрыв лежащую на нем папку.

Лори было тридцать шесть лет, ее волосы цвета меда достигали плеч, а орехового цвета глаза казались скорее зелеными, чем карими. Стройного сложения, с правильными чертами лица, не тронутого макияжем, она была одной из тех женщин, на которых оглядывались на улице. «Классная и симпатичная», – обычно отзывались о ней.

Она работала продюсером на студии «Фишер Блейк» и уже выиграла несколько премий. Сейчас Лори намеревалась запустить новую передачу для кабельного телевидения, задуманную ею еще до смерти Грега. Тогда ей пришлось отложить проект – она понимала, что люди могут решить, будто она пришла к такой идее из-за неразгаданного убийства мужа.

В передаче предполагалось воссоздать нераскрытые преступления, но не задействовать актеров, а собрать друзей и родственников жертв, чтобы услышать от них их собственные версии того, что же случилось. По возможности, показать подлинное место преступления и кадры хроники. Это был рискованный замысел – с большой вероятностью успеха и столь же большой возможностью провала.

Лори только что вернулась с совещания со своим начальником, Бреттом Янгом, который напомнил ей, что она клялась больше никогда в жизни не браться за реалити-шоу.

– Ваши последние две попытки оказались чудовищным фиаско и дорого нам обошлись, – сказал он. – Мы не можем позволить себе еще один такой случай. – И многозначительно добавил: – И вы тоже.

Теперь, допивая кофе, принесенный с этого двухчасового совещания, Лори обдумывала страстные аргументы, которыми пыталась убедить босса:

«Бретт, прежде чем вы еще раз напомните мне, как вам надоели реалити-шоу, я пообещаю вам, что это будет совсем другим. Мы назовем его «Под подозрением». На второй странице той папки, которую я вам передала, приведен длинный список неразгаданных преступлений, а также тех, что вроде бы были раскрыты, но есть большая вероятность, что в тюрьму отправили не того человека».

Лори обвела взглядом кабинет. Его вид укрепил ее решимость сохранить за собой это место. Кабинет был достаточно большим, чтобы поставить под окном диванчик, а у стены – длинную застекленную полку, на которой красовались памятные подарки, завоеванные ею призы, а также семейные фотографии – в основном снимки Тимми и отца Лори. Она уже давно решила: фото Грега останутся только дома, в ее спальне, а не на виду, где неизбежно будут напоминать всем о том, что она вдова и что убийство ее мужа так и не было раскрыто.

«Похищение Линдберга[1] стоит первым в вашем списке. Но это произошло восемьдесят лет назад. Вы же не собираетесь воспроизводить его?» – спросил на совещании Бретт.

Лори ответила ему, что это пример преступления, о котором люди говорят поколениями, настолько ужасным оно было – но равным образом и потому, что в этом деле осталось множество нерешенных загадок. Почти нет сомнений в том, что Бруно Гауптман, иммигрант из Германии, казненный впоследствии за похищение ребенка Линдбергов, сколотил лестницу, приставленную к окну детской. Но откуда ему было знать, что няня каждый вечер уходит ужинать и оставляет ребенка одного на сорок пять минут именно в этот час? Откуда Гауптман знал это – или кто сказал ему?

Затем Лори рассказала Бретту о неразгаданном убийстве одной из двух дочерей-близнецов сенатора Чарльза Перси. Это случилось во время его первой избирательной кампании в Сенат в 1966 году. Он выиграл на выборах, но убийство так и не было раскрыто, и остались вопросы: не повинна ли в этом преступлении сестра жертвы? А если в дом вошел кто-то посторонний, то почему не залаяла собака?

Продолжая обдумывать прошедшее совещание, Лори откинулась на спинку кресла. Она указала Бретту на то, что когда начинаешь разговор о подобных случаях, у каждого собеседника находится своя теория событий.

«Мы сделаем реалити-шоу о преступлениях, случившихся от двадцати до тридцати лет назад, и сможем узнать точку зрения людей, близко общавшихся с жертвой. Я назову идеальное дело для первой передачи – «Выпускной праздник», – сказала она.

Именно тогда Бретт, как показалось Лори, заинтересовался по-настоящему. Он жил в округе Уэстчестер и знал об этом деле все. Двадцать лет назад четыре подруги, выросшие вместе в Салем-Ридж, заканчивали колледж – каждая свой. Отчим одной из них, Роберт Николас Пауэлл, устроил так называемый «Выпускной праздник» в честь всех четырех девушек. Три сотни гостей, галстуки-бабочки, шампанское и черная икра, фейерверки… все, что угодно. После вечеринки его падчерица и остальные три выпускницы остались ночевать в доме. Утром жена Пауэлла, Бетси Боннер Пауэлл, известная сорокадвухлетняя светская львица, была найдена задушенной в своей постели. Преступление так и не было разгадано. Роб, как друзья именовали Пауэлла, ныне достиг семидесяти восьми лет, пребывал в отличной физической форме и в здравом уме – и по-прежнему жил в том доме.

Пауэлл так и не женился, вспомнила Лори. Он недавно давал интервью в передаче «Фактор О’Рейли» и сказал, что готов на все, лишь бы разрешить загадку смерти его жены, и что уверен – его падчерица и ее подруги думают так же, как он. Ведь все они понимают: пока правда не раскрыта, люди будут считать, будто кто-то из них пятерых и был убийцей Бетси.

«И вот тогда я получила от Бретта разрешение связаться с Пауэллом и четырьмя бывшими выпускницами, чтобы узнать, хотят ли они принять участие в передаче», – торжествующе подумала Лори.

Пора поделиться хорошими новостями с Грейс и Джерри. Лори взяла телефонную трубку и попросила обоих своих ассистентов зайти к ней. Минуту спустя дверь ее кабинета распахнулась.

Грейс Гарсиа, двадцатипятилетняя помощница по административной части, носила короткое красное шерстяное платье поверх хлопчатобумажных легинсов, заправленных в высокие полусапожки. Длинные черные волосы она закручивала на темени и закрепляла гребнем. Пряди, выскользнувшие из прически, обрамляли ее личико, имевшее форму сердечка. Густо, но умело наложенная тушь подчеркивала яркий блеск темных глаз Грейс.

Следом за Грейс вошел Джерри Клейн, высокий и тощий, и уселся в одно из кресел, стоявших у стола Лори. Как обычно, он был одет в водолазку и кардиган. Джерри всегда говорил, что намеревается сделать так, чтобы его единственный темно-синий костюм и его единственный фрак прослужили ему двадцать лет, и у Лори не было сомнений в том, что ему это удастся. Он начал работу в компании три года назад, стажером на один сезон, и оказался незаменимым ассистентом режиссера. В этом году ему исполнилось двадцать шесть.

– Не буду долго вас томить, – объявила Лори. – Бретт дал нам «добро».

– Я так и знала! – воскликнула Грейс.

– Я понял это по выражению твоего лица, когда ты вышла из лифта, – заявил Джерри.

– Ты ничего не мог понять. У меня было непроницаемое выражение лица, – возразила ему Лори. – Итак, первое указание по этому делу – связаться с Робертом Пауэллом. Если я получу его согласие, то, судя по тому, что я видела в том интервью, его падчерица и три ее подруги, скорее всего, тоже захотят сотрудничать с нами.

– Особенно если им хорошо заплатят за сотрудничество, ведь у них у всех доход не такой уж большой, – подхватил Джерри. Потом, ненадолго задумавшись, выложил сведения, собранные им для задуманной передачи: – Дочь Бетси, Клэр Боннер, – социальная работница в Чикаго. Замужем не была. Нина Крэйг в разводе, живет в Голливуде, зарабатывает на жизнь, снимаясь статистом в фильмах. Элисон Шефер работает фармацевтом в маленькой аптеке в Кливленде. Муж у нее калека – был сбит машиной двадцать лет назад, водитель с места происшествия скрылся. Регина Коллари переехала в Сент-Огастин во Флориде. Держит маленькое агентство по недвижимости. Разведена, единственный ребенок учится в колледже.

– Ставки очень высоки, – предупредила Лори. – Бретт уже напомнил мне, что прошлые два проекта оказались провальными.

– А он упомянул, что первые два, которые ты запустила, все еще выходят? – гневно вопросила Грейс.

– Нет, не упомянул и не станет. И я нутром чую, что у этой передачи есть возможность стать выигрышной. Если Роберт Пауэлл пойдет на контакт с нами, то почти ручаюсь, что остальные подтянутся следом за ним, – сказала Лори и с жаром добавила: – По крайней мере, я на это надеюсь и молюсь, чтобы так и вышло.

Поговаривали, что первый заместитель комиссара нью-йоркского департамента полиции Лео Фэрли должен был получить повышение и стать следующим комиссаром, но несколько дней спустя после похорон зятя он подал рапорт об отставке. И сейчас, более чем пять лет спустя, Лео не сожалел о своем решении. В свои шестьдесят три года он был полицейским до мозга костей. Он с детства намеревался служить в полиции и уйти с поста только по возрасту, но нечто более важное заставило его изменить планы.

Шокирующее, хладнокровное убийство Грега и угроза, которую слышала пожилая свидетельница: «Тимми, скажи своей матери, что она следующая. А потом твоя очередь», – оказались достаточным поводом для того, чтобы посвятить жизнь защите дочери и внука. Среднего роста, жилистый и подтянутый, Лео Фэрли отличался военной выправкой, но его темные волосы уже густо подернула седина. И каждую минуту своего бодрствования он неизменно оставался настороже.

Лео понимал, что больше ничего не может сделать для Лори. У нее была работа, которую она любила и которая была нужна ей, как воздух. Она ездила общественным транспортом, совершала долгие пробежки трусцой в Центральном парке, а в теплую погоду часто усаживалась пообедать в одном из сквериков вблизи студии.

Другое дело – Тимми. Лео полагал, что ничто не помешает убийце Грега прийти сначала за Тимми, поэтому Фэрли сам себя назначил телохранителем внука. Он провожал Тимми в школу Сент-Дэвид каждое утро и ждал его возле школы по окончании уроков. Если после школы Тимми надо было пойти еще куда-то, Лео неотступно стоял на страже возле катка или игровой площадки.

Для Лео Грег Моран был образцом того, каким он хотел бы видеть своего сына – если бы у него был сын. Прошло уже десять лет с тех пор, как они встретились в отделении «Скорой помощи» больницы Ленокс-Хилл. Лео и Эйлин в панике примчались туда, когда им сообщили по телефону, что их двадцатишестилетняя дочь Лори была сбита такси на Парк-авеню и в бессознательном состоянии доставлена в клинику.

Грег, высокий и внушительный даже в зеленом медицинском халате, встретил их ободряющими словами: «Она пришла в себя, с нею все будет в порядке. Сломанная лодыжка и сотрясение мозга. Мы некоторое время подержим ее под наблюдением, но она поправится».

Услышав это, Эйлин, пребывавшая вне себя от тревоги за своего единственного ребенка, упала в обморок, и Грег, не сходя с места, получил еще одну пациентку. Он быстро подхватил Эйлин, не дав ей сползти на пол. «С тех пор он вошел в нашу жизнь, – подумал Лео. – Они с Лори объявили о помолвке три месяца спустя. А когда всего через год Эйлин умерла, Грег был нашей опорой в скорби».

Зачем кому-то понадобилось его убивать? Дотошные следователи переворошили все в поисках того, кто мог затаить обиду на Грега, каким бы нелепым это ни казалось всем, кто его знал. После того, как они быстро исключили из круга подозреваемых его друзей и бывших соучеников, были подняты записи в двух больницах, где Грег работал ординатором и директором по персоналу, – проверить, не обвинял ли его кто-либо из пациентов или их родственников в ошибочном диагнозе или неверно назначенном лечении, приведшем к инвалидности или смерти. Но ничего так и не нашли.

В окружной прокуратуре это дело получило название «Синеглазый убийца». Иногда на лице Тимми возникало выражение тревоги – если он вдруг случайно оборачивался и встречался взглядом с Лео. Глаза у деда были голубые, выцветшие с возрастом. Он был уверен – а Лори и психолог согласились с ним, – что у убийцы Грега были большие ярко-синие глаза.

Лори обсуждала с отцом концепцию новой передачи, которая должна была начаться с обсуждения убийства на «Выпускном празднике». Лео постарался скрыть беспокойство. Мысль о том, что дочь соберет вместе людей, один из которых, вероятно, совершил когда-то убийство, тревожила его. Кто-то ненавидел Бетси Боннер Пауэлл настолько, что прижал к ее лицу подушку и удерживал до тех пор, пока женщина не перестала дышать. И этот человек, вероятно, много думал о собственной безопасности. Лео знал, что двадцать лет назад всех девушек, равно как и мужа Бетси, допрашивали лучшие детективы отдела по раскрытию убийств. Если передача будет одобрена, то убийца и подозреваемые – если только преступником не был посторонний, сумевший как-то проникнуть в дом, – снова соберутся вместе. Опасная перспектива.

Лео обдумывал все это, пока они с Тимми шли восемь кварталов от школы Сент-Дэвид на Восемьдесят девятой улице близ Пятой авеню до дома, расположенного на перекрестке Лексингтон-авеню и Девяносто четвертой улицы. После смерти Грега Лори сразу съехала с прежней квартиры, не в силах видеть ту игровую площадку, где убили ее мужа.

Проезжавшая патрульная машина притормозила, и офицер, сидящий на пассажирском месте, отсалютовал Лео.

– Мне нравится, когда они так делают, дедушка, – заявил Тимми и небрежно добавил: – Мне так спокойнее.

«Нужна осторожность, – предупредил себя Лео. – Я всегда говорил Тимми, что, если меня нет рядом, а у него или его друзей возникнут проблемы, надо бежать к полицейскому и просить помощи». Он неосознанно сжал крепче руку Тимми.

– Нет такой проблемы, которую я не мог бы решить ради тебя, – заверил он внука, потом поправился: – Ну, по крайней мере, насколько я знаю.

Они шли в северном направлении по Лексингтон-авеню. Ветер сменился и теперь обжигал холодом их лица. Лео остановится и поправил шерстяную шапку Тимми так, чтобы она закрывала лоб и уши мальчика.

– Один парень из восьмого класса сегодня утром шел в школу, а какой-то тип на мотоцикле попытался выхватить у него из рук мобильник, – поведал Тимми. – Полицейский видел это и задержал того типа.

В этом инциденте не был замешан человек с синими глазами. Лео стыдно было признавать, но от этого ему стало спокойнее. Пока убийца Грега не будет арестован, Фэрли нужно было знать, что Лори и Тимми в безопасности.

«Когда-нибудь правосудие восторжествует», – поклялся он про себя.

В это утро, спеша умчаться на работу всего несколько секунд спустя после того, как он пришел, Лори сообщила, что сегодня решается вопрос о выходе задуманного ею реалити-шоу. Лео не оставляли тревожные мысли об этом. Он знал, что новостей ему придется ждать до вечера. Когда Тимми поужинает и устроится в большом кресле с книжкой, то Лори за второй чашкой кофе обсудит с отцом свою работу. А потом он пойдет к себе на квартиру, расположенную в квартале оттуда. Он всегда хотел, чтобы у Лори и Тимми было свое жилье, и его радовал тот факт, что никто не сможет пройти мимо консьержа в их подъезде, если кто-то из жильцов не подтвердит по телефону, что ждет именно этого человека в гости.

«Если она получит разрешение выпускать эту передачу, это будет плохая новость», – подумал Лео.

Мужчина в свитере с капюшоном, в темных очках и с холщовой сумкой на плече вынырнул словно ниоткуда и промчался мимо них на роликовых коньках, едва не врезавшись в Тимми, а затем задев беременную молодую женщину, шедшую футах в десяти впереди деда и внука.

– Пошел прочь с тротуара! – заорал Лео.

Роллер обогнул угол и скрылся.

За темными стеклами очков блеснули ярко-синие глаза, и роллер рассмеялся вслух.

Такие встречи были нужны ему, чтобы подпитать ощущение власти и силы, которое он испытывал, буквально касаясь Тимми и зная, что в любой день может осуществить свою угрозу.

Роберту Николасу Пауэллу было уже семьдесят восемь лет, но по виду и манере двигаться ему можно было дать лет на десять меньше. Седые, но ничуть не поредевшие волосы гармонировали с красивым, волевым лицом. Держался он по-прежнему прямо, так что казался выше своих шести футов. Была в нем некая властность, которую сразу же ощущали все, кто оказывался рядом. Каждый день, за исключением пятницы, он работал в своем офисе на Уолл-стрит. На работу и домой его отвозил Джош Дамиано, работавший у Пауэлла много лет.

В этот день – вторник, 16 марта, – Роб решил остаться дома, чтобы встреча с телепродюсером Лори Моран прошла здесь, в Салем-Ридж, а не в его рабочем кабинете. Моран назвала Пауэллу причину своего визита и сопроводила свои слова интригующим выводом: «Мистер Пауэлл, я полагаю, что если вы, ваша падчерица и ее подруги согласитесь воссоздать ход событий «Выпускного праздника», то общественность поймет, как нелепо было бы винить кого-либо из вас в смерти вашей жены. Ваш брак был счастливым. Это знали все, кто был знаком с вами. Ваша падчерица и ее мать были очень близки. Три другие выпускницы часто приходили в гости в дом Бетси, еще когда учились в школе, и потом, когда вы с Бетси поженились, вы всегда принимали их хорошо. У вас был очень большой дом, и, учитывая, сколько гостей было на празднике, есть вероятность, что кто-то посторонний остался незамеченным. У вашей жены, как известно, были великолепные и дорогие украшения. В тот вечер она надела серьги и колье с изумрудами».

«Пресса превратила эту трагедию в скандал», – вспомнил Пауэлл свой горький ответ на слова Лори Моран. Что ж, скоро она будет здесь, подумал он. Пусть так.

Он сидел за рабочим столом в своем просторном кабинете на первом этаже. Большие окна выходили в сад, растущий за домом. «Отсюда открывается прекрасный вид весной, летом и ранней осенью», – подумал Роб. Зимой наготу пейзажа скрывал снег, мягкость, а временами даже некое волшебное очарование. Но сейчас, в промозглый, холодный и пасмурный день марта, когда деревья стоят голые, бассейн покрыт льдом и купальня закрыта, ничто не может смягчить суровую реальность замерзшего сада.

Мягкое рабочее кресло было очень удобным, и Роб, улыбаясь про себя, подумал о тайне, которой он не делился ни с кем. Он был уверен, что этот впечатляющий антикварный стол красного дерева, с изящной резьбой, тянущейся по бокам столешницы и ножкам, добавляет еще больше престижности его тщательно культивируемому имиджу. Пауэлл начал работать над этим имиджем в тот день, когда в возрасте семнадцати лет покинул Детройт, чтобы поступить на первый курс Гарварда. Там он говорил всем, что его мать – профессор колледжа, а отец – инженер, хотя на самом деле она была посудомойкой в столовой Мичиганского университета, а он – механиком на заводе Форда.

Роб улыбнулся, вспоминая, как на втором году обучения купил книгу по застольному этикету, приобрел коробку изрядно подержанного столового серебра и стал учиться обращению с незнакомыми приборами, такими, как нож для рыбы, – и так до тех пор, пока не овладел этим искусством в совершенстве. После выпуска он стажировался в банке «Меррил Линч», и так началась его карьера в финансовом мире. И сейчас, несмотря на несколько трудных лет, выпавших в его жизни, «Частный фонд Р. Н. Пауэлла» считался одним из самых лучших и надежных инвестиционных предприятий на Уолл-стрит.

Ровно в одиннадцать часов прозвенел звонок у парадной двери, извещая о прибытии Лори Моран. Роб расправил плечи. Конечно, он встанет, когда ее сопроводят в его кабинет, – но не раньше, чем она увидит его сидящим за столом. Только теперь он осознал, с каким любопытством он ждал визита журналистки. По телефонному разговору трудно было определить ее возраст. В разговоре она представилась строгим, формальным тоном, но когда заговорила о смерти Бетси, в голосе ее проскользнула нотка сочувствия.

После этой беседы по телефону он поискал в Интернете сведения о Лори. Тот факт, что она была вдовой врача, застреленного на игровой площадке, и довольно известным продюсером телепередач, заинтриговал его. Судя по фотографиям, она была очень привлекательной женщиной. «Я не настолько стар, чтобы не оценить это», – подумал Роб.

В дверь кабинета постучали, и Джейн, служившая у Пауэлла экономкой со времен его женитьбы на Бетси, вошла, сопровождаемая Лори Моран.

– Спасибо, Джейн, – сказал Роб и подождал, пока экономка уйдет, закрыв за собой дверь, и лишь затем встал. – Здравствуйте, миссис Моран, – поприветствовал он посетительницу, а затем плавным жестом указал на кресло по другую сторону своего рабочего стола.

Клэр Боннер опустилась за столик в баре «Морские деликатесы» при отеле «Брейкерс» в Палм-Бич. Она сидела лицом к океану и с отстраненным интересом смотрела, как волны разбиваются о подпорную стену прямо под баром. Солнце светило ярко, но дул резкий ветер – холоднее, чем она ожидала от Флориды ранней весной.

Клэр была одета в только что купленную голубую куртку на «молнии». Она купила ее, когда увидела, что на нагрудном кармане вышито название «Брейкерс». Это была одна из ее фантазий – провести здесь долгий уик-энд. Короткие светло-пепельные волосы обрамляли лицо, полускрытое огромными солнечными очками. Клэр редко снимала эти очки. Однако когда она появлялась без них, каждый мог отметить правильные черты ее лица и безмятежное выражение, которого она добилась за годы упорной работы. Проницательный наблюдатель мог догадаться, что эта безмятежность порождена скорее принятием реальности, нежели внутренним покоем. Стройная фигура Клэр казалась даже хрупкой, как будто женщина недавно оправилась от болезни. Тот же самый внимательный наблюдатель предположил бы, что ей около тридцати пяти лет. Но в этом случае он был бы не прав. Клэр Боннер исполнился сорок один год.

В последние четыре дня ее обслуживал один и тот же вежливый молодой официант, и сейчас, подходя к ее столику, он поприветствовал ее.

– Позвольте предположить, мисс Боннер: суп из моллюсков и два больших каменных краба?

– Вы угадали, – ответила Клэр, и по губам ее скользнула мимолетная улыбка.

– И, как обычно, бокал шардонне, – добавил он, записывая в блокнотик ее заказ.

«Делаешь что-нибудь несколько дней подряд, и оно уже становится обычным», – мелькнула у нее саркастичная мысль.

Почти сразу же на столик перед ней поставили шардонне. Женщина взяла бокал и отпила вина, обводя взглядом бар.

Все обедающие были одеты неформально, но, тем не менее, было видно: это дизайнерская одежда. Отель «Брейкерс» был дорогим, здесь селились состоятельные люди. Шла Пасхальная неделя, и школы по всей стране не работали. За завтраком Клэр видела в зале семьи с детьми, обычно в сопровождении нянь, которые умело отвлекали неугомонных малышей, чтобы родители могли спокойно наслаждаться роскошными блюдами.

Публика, собиравшаяся в баре в обед, почти полностью состояла из взрослых. Гуляя по окрестностям, Клэр отметила, что молодые семьи предпочитали кафе у бассейна, где выбор блюд был более обширным.

«Каково это – ездить сюда на каникулы каждый год, с самого детства?» – задумалась Клэр. Потом она попыталась прогнать воспоминания о том, как каждый вечер засыпала в полупустом театре, где ее мать работала билетершей. Конечно, это было до того, как на их жизненном пути встретился Роберт Пауэлл, но к тому времени детство Клэр почти миновало.

Пока эти мысли теснились у нее в голове, две четы, все еще в дорожной одежде, заняли столик рядом с нею. Клэр слышала, как одна из женщин с довольным вздохом произнесла:

– Как славно вернуться!

«Я буду притворяться, что тоже вернулась, – подумала Клэр. – Я буду делать вид, что каждый год занимаю один и тот же номер окнами на океан и предвкушаю долгие прогулки по морскому берегу перед завтраком».

Официант принес тарелку с супом из моллюсков.

– Очень горячий, как вы любите, мисс Боннер, – пояснил он.

В первый же день она попросила подать суп очень горячим, а крабов принести на второе. Официант и это требование занес в память.

Первый глоток супа едва не сжег ей нёбо, и она помешала остальную жидкость в миске, представлявшей собой выдолбленный каравай хлеба, – так быстрее остынет. Потом снова взяла бокал и сделала большой глоток шардонне. Вино оказалось терпким и сухим, как и ожидала Клэр. Таков же был его вкус последние несколько дней.

Ветер снаружи усилился, теперь он превращал разбивающиеся о камень волны в облака брызг, рушащихся вниз дождем.

Клэр поняла, что сама ощущает себя подобной одной из этих волн – она пытается достичь берега, но полностью отдана во власть крепчающего ветра. И все же она по-прежнему могла выбирать. Она всегда могла сказать «нет». Она годами говорила «нет» возвращению в дом отчима. И страстно не желала соглашаться сейчас. Никто не может заставить ее прийти в студию Национального кабельного телевидения и принять участие в шоу, воспроизводящем вечеринку и последовавшую за нею ночь двадцатилетней давности, когда четыре лучшие подруги отмечали свой выпуск из колледжа.

Но если она примет участие в этом шоу, производственная компания заплатит ей пятьдесят тысяч долларов и еще двести пятьдесят тысяч долларов даст Роб.

Триста тысяч долларов. Это означает, что она сможет взять отпуск на своей работе в чикагской Службе помощи детям и семейным людям. Пневмония, которую она перенесла в январе, едва не убила ее, и Клэр все еще ощущала себя слабой и усталой. Она никогда не принимала деньги, которые предлагал ей Пауэлл. Ни единого цента. Она рвала его письма и отсылала их обратно отправителю. За то, что он сделал.

Они хотят назвать это шоу «Выпускной праздник». «Это была прекрасная вечеринка, – подумала Клэр, – чудесная вечеринка. А потом Элисон, Регина и Нина остались у нас на ночь. И в эту ночь была убита моя мать. Бетси Боннер Пауэлл, красивая, жизнерадостная, щедрая, веселая, всеми любимая Бетси. Я глубоко презирала ее, – думала Клэр. – Я адски ненавидела свою мать и терпеть не могла ее любимого муженька, пусть он и пытается до сих пор посылать мне деньги».

Регина Коллари очень жалела, что зашла на почту и забрала заказное письмо от Лори Моран, продюсера студии «Фишер Блейк». «Меня приглашают принять участие в воссоздании ночи «Выпускного праздника»!» – думала Регина с раздражением. Честно говоря, она была потрясена.

Это письмо настолько выбило ее из колеи, что она провалила сделку. Мямлила что-то невнятное, расписывая достоинства дома, который показывала потенциальному покупателю, и на половине осмотра клиент резко оборвал ее, сказав:

– Кажется, я видел достаточно. Это не такой дом, какой я ищу.

По возвращении в офис Регина вынуждена была позвонить владелице дома, семидесятишестилетней Бриджет Уайтинг, и сообщить ей, что вышла ошибка.

– Я была уверена, что у нас есть хорошая возможность сделки, но ничего не получилось, – извинялась Регина.

Разочарование Бриджет было ощутимо по тону:

– Я не знаю, как долго будут удерживать за мной квартиру в доме престарелых, а ведь я подыскала именно то, что хочу. О боже, Регина, наверное, я ожидала от продажи слишком многого. Это не ваша вина.

«Но вина-то моя», – думала Регина, стараясь сдержать гнев и спокойным тоном заверяя Бриджет, что постарается побыстрее найти покупателя, хотя ситуация на рынке жилья, конечно, сложная. Затем попрощалась и повесила трубку.

Ее офис, бывший однокомнатный гараж, некогда был частью особняка на главной улице Сент-Огастина во Флориде. Конечно, положение с торговлей недвижимостью сейчас не настолько шаткое, как пару лет назад, но Регине от этого не стало лучше – ей едва хватает средств, чтобы выжить.

Опершись локтями на стол, она прижала пальцы к вискам. Кудрявые пряди, попавшие под пальцы, напомнили ей о том, что ее полуночно-черные волосы отрастают с обычной раздражающей быстротой и что пора бы уже записаться на стрижку. Однако делать этого не хотелось – помимо цены, останавливал тот факт, что парикмахерша, как обычно, будет болтать, не умолкая, в течение всего сеанса.

Эта глупая отговорка заставила Регину разозлиться на себя и на свою вечную нетерпимость. «Что с того, что Лина будет чирикать без умолку двадцать минут подряд? – спросила она себя. – Ведь только она может привести в порядок твою буйную шевелюру».

Взгляд темно-карих глаз Регины обратился на стоящую на столе фотографию. Со снимка ей улыбался Зак, ее девятнадцатилетний сын. Он только что закончил второй год обучения в Пенсильванском университете. Его образование полностью оплатил его отец, бывший муж Регины. Зак звонил вчера вечером. Помявшись, он спросил у матери, не будет ли она против, если он этим летом совершит туристическую поездку по Европе и Среднему Востоку? Он хотел приехать домой и найти какую-нибудь подработку на лето, но в Сент-Огастине с работой сложно. Поездка обойдется не так дорого, к тому же ее профинансирует отец.

– Я вернусь за десять дней до начала следующего семестра и побуду с тобой, мама, – заверил Зак, и в голосе его звучала мольба.

Регина ответила, что это великолепная возможность и что он не должен упускать свой шанс. Она старалась, чтобы ни единая нотка разочарования не проскользнула в ее тоне. Регина скучала по Заку. Скучала по милому мальчику, который врывался в ее офис, сойдя со школьного автобуса, и с жаром выкладывал все, что произошло с ним за день. Скучала по застенчивому долговязому подростку, который ждал ее и готовил ужин, если она слишком уж задерживалась на работе.

С самого развода Эрл изобретал все новые и новые уловки, чтобы разлучить ее с сыном. Это началось, когда в десять лет Зак поехал на лето в лагерь для яхтсменов на Кейп-Код. За поездкой в лагерь последовали каникулы, во время которых Эрл и его новая жена возили Зака в Швейцарию или в Южную Францию.

Регина знала, что сын любит ее, но маленький домик и скудный бюджет не могли сравниться с жизнью, которую вел его состоятельный папаша. А теперь Зак уезжает почти на все лето.

Регина неспешно протянула руку за письмом от Моран и перечитала его.

– Она заплатит пятьдесят тысяч, а могущественный Роберт Николас Пауэлл добавит для каждой из нас еще двести пятьдесят тысяч баксов, – пробормотала она вслух. – Прямо мистер Благотворительность.

Она подумала о свои подругах, бывших вместе с нею звездами «Выпускного праздника».

«Клэр Боннер. Она была красивой, но всегда такой застенчивой, словно тусклая тень рядом со своей блистательной матерью. Элисон Шефер, такая умная, что всем нам было просто стыдно. Мы думали, она станет новой Марией Кюри. Она вышла замуж в октябре, вскоре после смерти Бетси, а потом Род, ее муж, попал в аварию. Насколько я помню, он так до сих пор и передвигается на костылях. Нина Крэйг. Мы называли ее «пламенной рыжей». Я с раннего детства знала – если она на тебя разозлится, то берегись. А если ей казалось, что она получила недостаточно хорошую оценку за эссе, она могла уболтать даже учителя».

Регина вздохнула и продолжила размышлять:

«И я. Когда мне было пятнадцать лет, я открыла гараж, чтобы поставить туда свой велосипед, и обнаружила отца, повесившегося там. Глаза его выкатились, а язык свисал на подбородок. Если ему так приспичило повеситься, почему он не сделал это в своем кабинете? Он знал, что это я найду его в гараже. Я так его любила! Как он мог так поступить со мной?»

С тех пор ее не покидали кошмары, которые всегда начинались с того, что она собиралась прокатиться на велосипеде.

Прежде чем Регина позвонила в полицию и в дом к соседям, где ее мать играла в бридж, она забрала предсмертную записку, которую отец приколол к своей рубашке, и спрятала ее. Приехавшие полицейские сказали, что большинство самоубийц оставляют письма родным. Мать Регины, рыдая, искала письмо по всему дому, а девочка притворялась, что помогает ей.

«После этого подруги стали моим спасательным кругом, – думала Регина. – Мы так тесно дружили! После праздника и смерти Бетси мы с Клэр и Ниной были свадебными подружками Элисон. Это был глупый поступок. Свадьба произошла слишком вскоре после того, как умерла Бетси, и пресса сделала из этого события спектакль. Все газеты вспоминали об убийстве на «Выпускном празднике». Именно тогда мы осознали, что все четверо будем под подозрением – вероятно, до конца жизни.

Больше мы не встречались, – с горечью припомнила Регина. – После свадьбы мы разбежались и не поддерживали никаких контактов друг с другом. Мы все разъехались в разные города. Каково будет снова увидеть их всех, оказаться вновь под одной крышей? Мы тогда были так молоды, так потрясены и испуганы, когда нашли тело Бетси. А потом нас допрашивала полиция – сначала вместе, потом по отдельности. Они так на нас давили, просто чудо, что никто не сломался и не признался, лишь бы избавиться от этого давления. «Мы знаем, что это сделал кто-то, находившийся в доме. Кто из вас это сделал? Если не ты, может быть, одна из твоих подруг? Защити себя. Расскажи нам все, что ты знаешь».

Регине вспомнилось, как полиция гадала: не сыграли ли в этом роль изумруды Бетси. Ложась спать, женщина оставила их на стеклянном подносе, стоящем на прикроватном столике. Следователи предположили, что она проснулась во время ограбления, и грабитель мог запаниковать. Одна из сережек валялась на полу. Уронила ли ее сама Бетси, снимая, или кто-то, одетый в перчатки, взял серьгу с подноса и уронил, когда понял, что хозяйка пробудилась?

Регина медленно встала из-за стола и обвела взглядом помещение. Она пыталась представить себе, каково это, когда на твоем банковском счету лежат триста тысяч долларов. «Почти половина из этого уйдет на налоги», – напомнила она себе. Но даже оставшееся – почти невообразимый подарок судьбы. Может быть, ей удастся вспомнить былое, когда ее отец был таким успешным и у них, как у Роберта и Бетси Пауэлл, был большой дом в Салем-Ридж со всеми удобствами, а при доме – экономка, повар, садовник, шофер, и продукты для частых вечеринок им поставляла крупная нью-йоркская фирма…

Регина продолжала озирать свой однокомнатный офис по продаже недвижимости. Гипсокартонные стены были окрашены в голубой цвет, гармонировавший с ее белым рабочим столом и белыми креслами с голубой обивкой для потенциальных клиентов. Но, тем не менее, помещение выглядело именно тем, чем и было: отважной попыткой замаскировать тощий бюджет. «Гараж есть гараж, – думала она, – если не считать одной роскошной детали, которую я привнесла, когда купила этот особнячок после развода».

Роскошь размещалась дальше по коридору, за общим туалетом. За дверью, лишенной каких-либо обозначений и всегда запертой, находилась ее личная ванная комната с джакузи, паровым душем, раковиной со шкафчиком под ней и маленьким гардеробом. Ванная была нужна, чтобы иногда после рабочего дня Регина могла принять душ, переодеться, а потом пойти погулять с подругами или одна, пообедать в ресторане, сходить в кино.

Эрл бросил ее десять лет назад, когда Заку было девять. Он не смог больше выдерживать приступы ее депрессии. «Обратись к врачу, Регина. Я устал от твоего дурного настроения. Я устал от кошмаров. Это не приносит ничего хорошего нашему сыну, если ты не заметила».

После развода Эрл, торговавший тогда компьютерами и в качестве хобби сочинявший песни, смог наконец продать коллекцию своей музыки известному исполнителю. Затем женился на подающей надежде рок-певице Соне Майлз. Когда Соня добилась популярности с альбомом, который он для нее написал, Эрл стал знаменитостью в том мире, куда так стремился. «Он чувствует себя в этой жизни как рыба в воде», – подумала Регина, подойдя к картотеке, притулившейся у противоположной стены кабинета.

Со дна запертого ящика она достала пакет без каких-либо пометок. В картонной коробке, погребенной под ворохом объявлений о продаже недвижимости, хранились все газетные вырезки об убийстве на «Выпускном празднике».

«Я не заглядывала в нее много лет», – думала Регина, ставя коробку на свой рабочий стол и открывая ее. Некоторые вырезки уже пожелтели и стали ломкими по краям, но в итоге женщина нашла то, что искала. Это была фотография Бетси и Роберта Пауэлл, поднимающих тост за четырех выпускниц: Клэр, Элисон, Нину и саму Регину.

«Мы были такими милыми, – размышляла Регина с горечью. – Я помню, как мы вместе ходили покупать платья. Мы все закончили колледж с хорошими оценками. У нас были планы и надежды на будущее. И все они рухнули в ту ночь».

Регина уложила вырезки обратно в коробку, отнесла ее к картотеке и уложила в нижний ящик, тщательно спрятав под объявлениями. «Я намерена взять его чертовы деньги, – думала она. – И деньги этой продюсерши. Быть может, тогда я что-то смогу сделать со своей жизнью. Я знаю, как использовать часть этих денег, чтобы обеспечить Заку хорошие каникулы, прежде чем он вернется в университет».

Она захлопнула ящик, вывесила в окне офиса табличку «Закрыто», выключила свет, заперла дверь и отправилась в свою личную ванную комнату. Пока в джакузи лилась вода, Регина разделась и посмотрела на себя в ростовое зеркало, висящее на двери. «До шоу осталось два месяца, – подумала она, – и мне нужно скинуть двадцать фунтов. Я хочу выглядеть хорошо, когда буду сидеть там и рассказывать о том, что помню. Я хочу, чтобы Зак гордился мною».

В голову ей закралась непрошеная мысль: «Я знаю, что Эрл всегда гадал, не я ли убила Бетси. Не заронил ли он это подозрение в душу Зака?»

Регина знала, что больше не любит Эрла и не хочет его, но еще сильнее она не хотела больше видеть кошмарные сны.

Джакузи наполнилось водой. Регина залезла в него, откинулась на стенку и закрыла глаза. Кудрявые черные волосы намокли, выпрямились и прилипли к ее щекам.

«Мне дается шанс убедить всех, что это не я убила поганую шлюху», – думала Регина.

Род Кимболл расписался за заказное письмо и вскрыл его, пока его жена, Элисон, была занята записями в рецепте. Когда посетитель ушел, она поспешила забрать письмо у мужа.

– Кто мог прислать нам заказное письмо? – встревоженно спросила Элисон, выхватила конверт, развернулась и такой же быстрой походкой вернулась за прилавок аптеки.

Род не успел ни слова сказать о том, что прочел. Он обеспокоенно смотрел, как лицо Элисон сначала покраснело, потом побледнело, по мере того как женщина пробегала глазами послание на двух страницах. Потом она уронила письмо на стойку.

– Я не могу снова пройти через все это! – воскликнула она дрожащим голосом. – Боже мой, они что, за дуру меня принимают?

– Успокойся, милая, – попросил Род.

Пытаясь не морщиться от боли, он сполз со стула за кассой и потянулся за костылями. За двадцать лет, прошедших с тех пор, как его сбила машина, боль стала для него неотъемлемой частью жизни. Но в некоторые дни, такие как этот сырой холодный день позднего марта в Кливленде, штат Огайо, она становилась куда более жестокой, чем обычно. Боль прочертила резкие морщины у глаз Рода и такие же резкие складки, идущие от уголков губ к волевому подбородку. Его волосы, некогда темно-каштановые, сейчас почти полностью поседели. Он знал, что выглядит старше своих сорока двух лет. Род подковылял к Элисон и остановился по другую сторону прилавка. При росте в шесть футов он был выше своей хрупкой жены почти на голову, и от этого у него сжималось сердце – так ему хотелось защитить ее.

– Ты не обязана делать то, что не хочешь делать, – твердо сказал он. – Порви это письмо.

– Нет. – Покачав головой, Элисон открыла ящик под прилавком и сунула письмо туда. – Я не могу сейчас говорить об этом, Род.

В этот момент прозвенел колокольчик на входной двери, извещая о том, что кто-то вошел в аптеку, и Род двинулся обратно к кассе.

Он был новичком-куотербеком в нью-йоркских «Гигантах»[2], когда они с Элисон поженились. Его воспитывала мать, работавшая сиделкой у инвалидов, чтобы хоть как-то обеспечить сына. Его отец, безнадежный алкоголик, умер, когда мальчику было два года. Спортивные репортеры в один голос предвещали Роду блестящую карьеру, когда он подписал свой первый крупный контракт. Тогда им с Элисон было по двадцать два, он был влюблен в нее еще с детского сада. Именно тогда, в детсаду, он при всех объявил, что когда-нибудь женится на ней.

У семьи Элисон никогда не было денег. Ее отец был заведующим отделом в гастрономе. За учебу в колледже Элисон платила частично из студенческих займов, частично – деньгами от подработки. Она жила в самом захолустном районе Салем-Ридж, неподалеку от дома Рода Кимболла. Возможностей поступить в магистратуру у нее не было.

Он сделал ей официальное предложение в тот же день, когда получил на подпись крупный контракт с «Гигантами». Это было два месяца спустя после убийства Бетси. Род знал, что Элисон хотела поступить в медицинский институт и заниматься наукой. Он обещал, что после свадьбы заплатит за ее образование, будет ходить по дому на цыпочках, пока она учится, и согласен подождать с детьми до тех пор, пока она не получит научную степень, к которой так стремилась.

Но вместо этого через три недели после венчания он угодил под машину, и следующие четыре года Элисон почти все время провела у его постели, помогая ему выздороветь. Деньги, которые он получил за один сезон в «Гигантах», вскоре закончились.

Тогда Элисон взяла новую ссуду и вернулась к учебе, чтобы стать фармацевтом. Первая работа ей подвернулась благодаря тому, что ее престарелый бездетный кузен пригласил ее работать в его аптеке в Кливленде. «Род, там и тебе найдется дело, – сказал он. – Моя ассистентка увольняется. Она занимается тем, что заказывает все товары, кроме лекарств, и сидит на кассе».

Оба они были рады убраться подальше от Нью-Йорка, где им, похоже, было никогда не отделаться от слухов по поводу смерти Бетси. Через несколько лет после их переезда в Кливленд кузен ушел на пенсию, а аптека досталась им. Теперь у них было довольно много приятелей, и никто никогда не спрашивал ни Рода, ни Элисон об убийстве на «Выпускном празднике».

Прозвище «Род» прилипло к нему после того, как однажды во время футбольного матча, еще в колледже, комментатор охарактеризовал его так: «Этот паренек шустрый и прыгучий, как лошадь на родео». После несчастного случая Томас Кимболл по прозвищу Род сохранил за собою это имя – в знак некой горькой иронии.

Утро было достаточно спокойным, но после обеда посетители пошли валом. У Рода и Элисон было два помощника, работавших часть дня: старый фармацевт и служащий, который раскладывал товар по полкам и помогал в расчетах. Но даже несмотря на их помощь, день выдался трудным, и к восьми часам вечера, когда аптека закрылась, Род и Элисон страшно устали.

На улице шел холодный проливной дождь. Элисон настояла на том, чтобы к машине Род добрался на инвалидном кресле.

– Если ты попытаешься воспользоваться костылями, мы оба утонем, – пояснила она строгим тоном.

За эти годы он много раз пытался собраться с духом и сказать ей, чтобы она бросила его, нашла себе еще кого-нибудь и жила нормальной жизнью. Но так и не смог заставить себя произнести эти слова. Он не мог представить жизнь без нее, так же, как не мог вообразить этого за всю свою жизнь, с момента их знакомства.

Иногда он вспоминал замечание, брошенное когда-то его бабушкой: «В большинстве браков кто-то один любит больше, чем другой, и лучше, если это будет мужчина. Тогда у брака больше шансов сохраниться до конца жизни».

Роду не нужно было объяснять, что он любит Элисон сильнее, чем она его. Он был почти уверен, что она не приняла бы его предложение, если бы он не пообещал оплатить ее образование в мединституте. А затем, после катастрофы, она оказалась слишком благородной, чтобы уйти от него.

Род нечасто позволял себе пускаться в подобные размышления, но сегодняшнее письмо всколыхнуло слишком много воспоминаний – «Выпускной праздник», фотографии четырех девушек во всех газетах, цирк, который СМИ устроили из их свадьбы…

Когда они добрались до машины, Элисон сказала:

– Род, давай, я сяду за руль. Я знаю, что тебе нездоровится.

Держа над ним зонт, она открыла дверцу, и он без возражений перебрался на пассажирское сиденье. Одновременно складывать инвалидное кресло и прикрываться зонтиком было невозможно. Когда Элисон наконец села в машину, Род с грустью посмотрел на крупные капли дождя на ее лице и в волосах. Затем она повернулась к нему и заявила:

– Я намерена это сделать.

Тон ее был вызывающим, как будто она ожидала, что Род будет с нею спорить. Когда он ничего не сказал, Элисон выждала несколько долгих секунд, потом завела двигатель.

– Комментариев не будет?

Теперь он уловил в ее голосе легкую дрожь.

Род не собирался высказывать ей то, о чем подумал: что намокшие от дождя длинные каштановые волосы, разметавшиеся по плечам, делают ее такой молодой и уязвимой с виду. Род знал, что она боится. «Нет, – возразил он сам себе. – Она в ужасе».

– Если остальные согласятся принять участие в программе, а ты – нет, это будет нехорошо, – негромко произнес он. – Думаю, тебе следует поехать… нам следует поехать, – быстро поправился мужчина.

– В прошлый раз мне повезло. В этот раз может повезти меньше.

Остальную часть пути оба молчали. Их дом, выстроенный в стиле ранчо и переделанный так, чтобы Роду с его увечьем было удобнее, располагался в двадцати минутах езды от аптеки. Под дождь больше вылезать не пришлось – дверь гаража открывалась прямо в кухню. Зайдя в дом и сбросив мокрый плащ, Элисон опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях.

– Род, я ужасно боюсь. Я тебе не говорила, но в ту ночь, когда мы все отправились спать, я думала только о том, как сильно ненавижу Бетси и Роба Пауэлл. – Она помедлила, потом с запинкой выговорила: – Я подумала… что в ту ночь могла ходить во сне… и забрести в спальню Бетси.

– Ты думаешь, что была в спальне Бетси в ту ночь?! – Род бросил костыли, придвинул кресло ближе к Элисон и уселся в него. – По-твоему, есть хоть какая-то вероятность, что тебя кто-то видел?

– Не знаю.

Элисон высвободилась из его объятий и повернулась к нему лицом. Ее светло-карие глаза были настолько большими и выразительными, что затмевали остальные черты этого тонкого лица. А теперь, когда из этих глаз струились слезы, они казались особенно испуганными и беззащитными. А затем Род услышал вопрос, который никак не ожидал услыхать из уст своей жены:

– Род, ведь ты всегда считал, что это я убила Бетси Пауэлл, разве не так?

– Ты с ума сошла? – спросил он. – Совсем рехнулась?

Но он и сам понимал, что этот его протест звучит лживо и неубедительно.

– Ну, ты уже решила, едешь или нет?

Нина Крэйг услышала этот вопрос, едва открыв дверь своей квартиры в Западном Голливуде. «О боже, она опять в одном из этих настроений», – подумала Нина, прикусив губу, чтобы удержаться от резкого ответа на вопрос своей шестидесятидвухлетней матери. Было половина шестого, и Нина сразу поняла, что Мюриэль Крэйг начала свою личную «вечеринку с коктейлями», не дожидаясь обычных пяти часов, и начала с кувшина яблочного мартини или бутылки вина.

Мюриэль все еще была одета в ночную рубашку и халат, и это означало, что когда бы она ни проснулась, с самого пробуждения она пребывала в депрессии, как это часто с нею бывало. «Это будет долгий вечер», – горько подумала Нина.

– Ты, лауреатка «Оскара», не хочешь отвечать? – саркастически спросила мать, заново наполняя свой стакан из почти пустой бутылки.

Десять лет назад Нина оставила всякую надежду когда-либо стать успешной актрисой и вступила в ряды статистов, неприметных людей, работающих на повседневной основе. Прибыв на площадку в пять утра, она провела весь день на съемках фильма про революцию и была одной из сотен статистов, несших транспаранты с лозунгами. Съемки проходили в пустыне близ Палм-Спрингс, и там было невероятно жарко.

– Я еще не знаю, что я собираюсь делать, мам, – ответила Нина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Почему бы не поехать? Триста тысяч долларов – хорошие деньги. Я поеду с тобой. Я вовсе не против снова взглянуть лично на старого доброго Роберта Николаса Пауэлла.

Нина посмотрела на мать. Волосы Мюриэль, некогда естественного темно-рыжего цвета, как у самой Нины, теперь были окрашены в яркий огненный оттенок и ужасно смотрелись в сочетании с лицом старой женщины. Годы курения проложили на лице Мюриэль глубокие морщины, а кожу испещрили коричневые пятна. Сгорбившись, старуха подалась вперед и обеими руками обхватила стакан.

Глядя на нее, трудно было вообразить прекрасную женщину, бывшую в свое время одной из тех немногих актрис, у которых всегда была работа. «У нее был талант, в отличие от меня, – горько подумала Нина. – И посмотрите на нее теперь! – За этим последовала другая мысль: – Не хочу ввязываться во все это снова. Уже вечер, а я устала, и мне все это надоело».

– Мам, я хочу принять душ и переодеться во что-нибудь удобное, – сказала Нина. – А потом присоединюсь к тебе за стаканом вина.

– Возьми эти триста тысяч долларов, – прошипела ей мать. – И купи мне на них отдельную квартиру. Ты настолько же не желаешь жить со мной, насколько я не хочу быть здесь.

Мюриэль последовала за Ниной в Калифорнию после того, как ей все реже и реже стали давать роли в Нью-Йорке. Год назад она едва не погибла в пожаре, когда от сигареты, оброненной ею по неосторожности, загорелся ковер в гостиной двухквартирного дома в Лос-Анджелесе. Владельцы дома, у которых она снимала эту квартиру, отказались позволить ей снова вселиться туда, даже после того, как жилье было заново отремонтировано. «Это могло произойти и ночью, – сказал Нине хозяин дома. – Я больше не хочу рисковать».

И теперь мать жила в квартире Нины уже почти год. Она тоже работала статистом, но часто чувствовала себя не в состоянии ответить на предложение очередной работы.

«Я долго так не выдержу», – подумала Нина, закрыв и заперев дверь своей спальни. В нынешнем настроении мать вполне могла последовать за ней, чтобы продолжить спор о письме от продюсера.

В комнате было холодно и неуютно. Белые стены, полированные полы с белыми ковриками по обе стороны кровати, узкие яблочно-зеленые занавеси на окнах. Белизну покрывала подчеркивали такие же зеленые с белым подушки. Эта кровать и гармонирующее с нею трюмо остались Нине от ее десятилетнего брака с умеренно успешным актером, оказавшимся в итоге серийным мошенником. Хорошо, что у них не было детей.

Они развелись три года назад. «Я готова найти кого-нибудь еще, – думала Нина. – Но я не могу этого сделать, пока здесь торчит моя мать. Кто знает? Я все еще привлекательна. Если я поеду на это шоу, то, может быть, оно станет для меня шансом проявить себя и снова по-настоящему сниматься в фильмах или даже в каком-нибудь реалити-шоу. Я могу быть «отчаянной домохозяйкой»[3] не хуже всех прочих.

И каково было бы снова увидеть Клэр, Регину и Элисон? Мы были такими детьми! Мы были ужасно напуганы. Копы искажали все наши слова. Мама закатила настоящее представление, когда ее спросили, правда ли то, что у нее были любовные свидания с Пауэллом до того, как он встретил Бетси. «В то время я встречалась по меньшей мере с тремя мужчинами, – заявила она. – И он был одним из них». А я вот слышала от нее совсем другое, – угрюмо размышляла Нина. Мать винила ее в том, что она познакомила Бетси с Пауэллом. – Она грызла меня, пилила, обвиняла. Я только и слышала от нее, что якобы разрушила ее жизнь».

Мюриэль отвергла роль, которая сделала бы ее звездой, – отвергла потому, что Пауэлл не хотел, чтобы она была связана контрактом, когда они поженятся. Он так и сказал: «Когда мы поженимся».

Мюриэль постоянно припоминала это дочери вот уже много лет подряд.

Окунувшись в воспоминания, Нина ощутила жгучую ярость. Она подумала о ночи «Выпускного праздника». Ее мать отказалась прийти на вечеринку. «Это я должна была жить в том доме», – заявила она.

Бетси тоже не преминула кольнуть этим Нину. «Где же твоя мать? – спросила она. – Или она все еще злится, что Роб выбрал меня, а не ее?»

«Хорошо, что никто не слышал, как она задала мне этот вопрос в тот вечер, – думала Нина. – Это бросило бы на меня тень, когда на следующее утро Роберт Пауэлл обнаружил труп своей жены. Но если бы в тот момент в руках у меня была подушка, я бы с радостью прижала ее к лицу Бетси. Должно быть, в ту ночь я выпила слишком много. Даже не помню, как легла спать. Кажется, я даже сумела это скрыть, потому что никто об этом не упомянул, включая ту болтливую экономку, которая говорила потом, что Элисон, похоже, была пьяна».

Когда они все собрались в той спальне, Пауэлл рухнул на пол, а экономка подняла подушку с лица Бетси…

Мюриэль подергала за ручку двери с другой стороны.

– Я хочу с тобой поговорить! – крикнула она. – Я хочу, чтобы ты участвовала в той передаче!

Невероятным усилием Нина сумела скрыть свою ярость, крикнув в ответ:

– Мама, я принимаю душ! Все хорошо. Я приму это предложение и смогу купить тебе отдельное жилье.

«Пока я тебя не убила», – добавила она про себя. И потом вновь задумалась о том, что еще она не помнит о той ночи, когда была задушена Бетси Пауэлл.

Письма с согласием на участие в воссоздании событий «Выпускного празднества» приходили в офис Лори одно за другим. Последнее – от Нины Крэйг – прибыло почти через две недели. Начиналось письмо с того, что Нина посоветовалась с адвокатом и считает нужным выдвинуть дополнительные условия. Роберт Пауэлл должен положить на хранение в банке двести пятьдесят тысяч долларов для каждой из бывших выпускниц, и это должна быть чистая сумма, без налогов и вычетов. Студии «Фишер Блейк» тоже нужно выдать выпускницам пятьдесят тысяч как чистую сумму. «И мистер Пауэлл, и «Фишер Блейк» могут позволить себе честно компенсировать нам издержки, – писала Нина. – И теперь, связавшись с подругами детства, я осознала, что все мы понесли немалый эмоциональный ущерб от того, что находились в доме Пауэллов в ту ночь, когда Бетси Пауэлл лишилась жизни. Я считаю, что, согласившись снова предстать перед публикой в связи с этим делом, мы отказываемся от анонимности, которой с таким трудом добились за эти годы, и заслуживаем за это соответствующей компенсации».

Потрясенная, Лори еще раз прочла письмо.

– Такая сумма чистыми будет означать, что нам придется почти вдвое увеличить выплаченные деньги, – сказала она.

– Не думаю, что Бретт на это согласится. – Ровный тон Джерри Клейна не соответствовал разочарованию, отразившемуся на его лице. Это он расписался за заказное письмо от мисс Нины Крэйг и принес его в кабинет Лори.

– Ему придется на это пойти, – настаивала Лори. – И думаю, он согласится. Он уже разрекламировал эту передачу и вряд ли захочет сдать назад.

– Ну, рад он точно не будет. – Беспокойство на лице Джерри стало еще сильнее. – Лори, я надеюсь, ты не дойдешь до крайности с этой идеей передачи «Под подозрением».

– Я тоже на это надеюсь. – Лори посмотрела из окна на каток Рокфеллеровского центра. Стоял теплый день начала апреля, и на льду было всего несколько конькобежцев. Скоро каток растает, и площадку, где он был, заставят столами и стульями для обедов на свежем воздухе.

«Когда-то мы с Грегом часто обедали там», – подумала Лори, ощутив прилив горечи и тоски. Она знала, почему эти чувства пришли именно сейчас. Шоу было под угрозой срыва. Хотя Лори не собиралась показывать свои тревоги ни Джерри, ни Грейс, она знала, что Джерри прав. Проявив такой бурный энтузиазм в отношении проекта, ее босс, Бретт Янг, скорее удвоит цену, которую согласился заплатить участникам, чем сдаст назад. Но и не обрадуется этому.

– А что насчет Роберта Пауэлла? – спросил Джерри. – Думаешь, он проявит щедрость и заплатит налоги, чтобы они получили чистыми по двести пятьдесят штук?

– Я могу только спросить его, – отозвалась Лори. – И, думаю, лучше сделать это лично. Я позвоню и узнаю, не согласится ли он встретиться со мной сегодня.

– Может, сначала поговорить с Бреттом? – предложил Джерри.

– Нет. Бессмысленно дергать его, если дело не выгорит. Если Пауэлл откажется платить, мне придется лететь в Лос-Анджелес и пытаться убедить Нину Крэйг согласиться на наше предложение. Все остальные приняли начальные условия, но она явно настроила их на что-то большее.

– Что ты ей скажешь? – спросил Джерри.

– Правду. Если придется, мы выпустим программу без ее участия, и она при этом будет выглядеть не лучшим образом. И не забывай, что Бетси Боннер Пауэлл было сорок два года, когда она умерла. Сейчас ей было бы всего шестьдесят два или шестьдесят три. Многие люди сегодня доживают до восьмидесяти с лишним. У Бетси украли половину жизни, все эти годы, которыми она могла бы наслаждаться, если бы в ту ночь кто-то не задушил ее подушкой. Человек, который это сделал, с тех пор просыпается каждое утро и радуется новому дню, в то время как кости Бетси лежат в гробу на кладбище.

Лори знала, что ее голос звучит гневно и страстно, и что эти чувства вызваны не только смертью Бетси Боннер Пауэлл. Их причиной была смерть Грега и тот факт, что его убийца все еще гуляет на свободе. И он не просто свободен – он живая угроза для нее и Тимми.

– Извини, Джерри, – добавила Лори. – Я знаю, что нужно быть осторожной и не давать повода для слухов о том, будто для меня это все – личная вендетта. – Она взяла телефон. – Пора назначить еще одну встречу с Робертом Николасом Пауэллом.

Роб Пауэлл находился на маленькой лужайке для гольфа позади своего особняка. Теплый апрельский день побудил его достать клюшки и потренироваться перед тем, как начать сезон в гольф-клубе «Уингд фут». Когда мяч, пущенный метким ударом, вкатился в самую нижнюю лунку, Пауэлл мысленно похвалил себя.

Он сосредоточился на игре в гольф, потому что это была возможность не думать о том, что врач так пока ничего и не сообщил. Химиотерапия, проведенная три года назад, похоже, убрала опухоль из легких Роба, но он знал, что всегда есть шанс рецидива. В начале недели он прошел рутинное обследование, которое проводилось раз в полгода.

– Все в порядке вещей, – произнес он вслух, направляясь обратно к дому и помахивая клюшкой для гольфа.

Пятнадцать минут до приезда гостьи. «Что на сей раз нужно Лори Моран? – спросил он себя. – У нее был встревоженный тон. Быть может, она собирается сказать мне, что одна из девочек не хочет принимать участие в передаче?»

Роб нахмурился.

«Мне нужно, чтобы они все были там, – подумал он. – Любой ценой».

Но даже если отчет Моран окажется благоприятным, все равно время уходит слишком быстро – так казалось Робу. Ему нужно было достойное завершение, и когда в марте к нему приехала Лори Моран и предложила свой проект по воссозданию ночи «Выпускного праздника», он счел это ответом на свои молитвы. «Разве что я никогда не был склонен молиться, – поправил себя Роб. – Я всегда оставлял это Бетси».

Эта мысль заставила его безрадостно засмеяться; смех больше напоминал хриплый лай и завершился приступом кашля.

Почему доктор не позвонил и не сообщил результаты обследования?

Когда Роб сошел с выложенной галькой дорожки в патио, его экономка, Джейн Новак, открыла перед ним раздвижную стеклянную дверь.

– С ходу в лунку? – с улыбкой поинтересовалась она.

– Не совсем, но все равно неплохо, Джейн, – ответил Роберт, стараясь сдержать раздражение: Джейн задавала ему этот вопрос всякий раз после того, как он выходил на лужайку. Если он и хотел бы что-то изменить в Джейн, так это ее полное отсутствие чувства юмора. Она считала этот свой вопрос шуточным.

Джейн, крепкого сложения женщина с серыми глазами и такого же цвета волосами, устроилась работать в его дом вскоре после его брака с Бетси. Роб понимал, что Бетси неуютно с предыдущей экономкой, которую наняла его первая жена и которая оставалась в доме после смерти той. «Роб, эта женщина хочет меня отсюда выжить, – говорила Бетси. Я это чувствую. Скажи ей, что у нее ничего не получится, и дай ей хорошее выходное пособие. Я уже знаю, кого хочу взять на ее место».

Бетси хотела взять экономкой Джейн Новак, которая работала за кулисами того же театра, где Бетси была билетершей. «Она – превосходный организатор. Ей удается поддерживать гримерные в идеальном порядке. И она отлично готовит», – уверяла Бетси.

Эти похвалы в адрес Джейн оказались правдой. Приехав в Америку из Венгрии и получив грин-карту, женщина была безмерно счастлива стать экономкой в богатом особняке и полностью посвятила себя работе, как и предсказывала Бетси. Обе женщины были ровесницами, и сейчас Джейн исполнилось шестьдесят два года. Если у нее и были родные или подруги, Роб никогда их не видел. Ее весьма удобные комнаты располагались за кухней, и даже в свои выходные дни она редко их покидала, – насколько он видел. Роб знал, что каждое утро ровно в семь тридцать Джейн будет готовить ему завтрак на кухне, – если только он не уезжал куда-нибудь из города.

За прошедшие годы Роб научился замечать на почти бесстрастном лице Джейн мельчайшие нюансы выражения, свидетельствующие о том, что что-то не так. И, входя в дом, он осознал, что видит эти нюансы сейчас.

– Мистер Роб, вы сказали, что к нам едет миссис Моран, – напомнила Джейн. – Надеюсь, вы не против, если я спрошу – значит ли это, что передача состоится?

– Я не против вашего вопроса, но я не знаю, что ответить, – отозвался Роб. Выговаривая эту фразу, он вдруг понял, что на самом деле вопрос Джейн ему не понравился, поскольку в тоне ее звучала нотка неодобрения.

Он успел переодеться в спортивного стиля рубашку с длинными рукавами и спуститься вниз, прежде чем прозвенел дверной звонок.

Было ровно четыре часа дня. Роб задумался: неужели Лори так точно рассчитала время своего прибытия? Или она приехала чуть раньше и ждала в машине, прежде чем войти в дом?

Это было одно из тех совершенно бессмысленных размышлений, которым Роб Пауэлл часто предавался в последнее время. «Витать в облаках» – так это называли когда-то. Он даже не поленился и отыскал это выражение в словаре. Определение было таким: «предаваться пустым мечтам и грезам, раздумывать о несущественном».

«А ну брось эту дурь!» – приказал сам себе Роб и встал. Он попросил Джейн провести Лори Моран не в его кабинет, а в библиотеку. Бетси нравился английский обычай пить чай в четыре часа дня. После ее смерти Роб отошел от этого обыкновения, но сегодня оно вдруг показалось ему уместным.

«Опять витание в облаках», – признался он себе, когда Джейн вошла в помещение в сопровождении Лори Моран.

Когда месяц назад журналистка приезжала к нему с первым визитом, он оценил ее как привлекательную женщину, но сейчас, когда она на мгновение замерла в дверях, обрамленная дверным проемом, словно рамой картины, Роб осознал, что она прекрасна. Ее волосы мягкого медового оттенка свободно лежали на плечах, а вместо полосатого брючного костюма сегодня она была одета в блузку с длинными рукавами и юбку с черным поясом, подчеркивавшим ее тонкую талию. Каблуки черных кожаных туфель были невысокими – не те нелепые «шпильки», которые нынче повсеместно пошли в моду.

Семидесятивосьмилетний мужчина заново оценил ее приятную внешность.

– Входите, миссис Моран, входите, – приветливо произнес он. – Я не кусаюсь.

– Я и не думала, что вы кусаетесь, мистер Пауэлл, – ответила Лори, улыбаясь. Войдя в комнату, она села на диванчик напротив просторного кожаного кресла, в котором восседал хозяин дома.

– Я попросил Джейн приготовить чай, – сообщил он. – Можете подавать сейчас, Джейн, благодарю.

– Как это любезно с вашей стороны.

«С его стороны это и впрямь любезно», – думала Лори.

Она сделала глубокий вдох. Здесь и сейчас, когда на кону стояло столь многое, сохранять спокойствие было трудно. Появление в программе четырех женщин, звезд «Выпускного праздника», может обойтись этому человеку почти в два миллиона долларов, а не в половину этой суммы, как предполагалось ранее.

Лори собралась с духом, чтобы начать речь, но, прежде чем заговорить, она подождала, пока Джейн не выйдет из комнаты, – чем-то присутствие этой женщины ей мешало.

– Могу облегчить ваше затруднение, – неожиданно сказал Роберт Пауэлл. – Возникла некая проблема. Не надо быть провидцем или мудрецом, чтобы предположить, что дело в деньгах. Одна из четырех девушек – то есть уже женщин – считает, что мы платим недостаточно, чтобы заставить их выставить себя на обозрение публики.

Лори несколько секунд поколебалась, затем подтвердила:

– Это верно.

Пауэлл улыбнулся.

– Давайте, угадаю, кто из них. Это не может быть Клэр. Она отказывалась принять от меня помощь с самой смерти Бетси. Когда она узнает, что по завещанию я оставляю ей изрядную сумму денег, это вряд ли ее впечатлит. Когда настанет время, она даже может пожертвовать все эти деньги на благотворительность. Мы были дружны, но Клэр очень любила мать, и смерть Бетси просто ошеломила ее. Почему-то она винит в этом меня – нет, не в том, что я убил ее мать, поймите. Как бы зла она ни была, она знала, что это невозможно; но, я думаю, в глубине души она не простила меня за то, что я проводил какое-то время наедине с Бетси.

Несколько долгих секунд он смотрел мимо Лори, потом медленно добавил:

– Я полагаю, что это Нина Крэйг хочет выжать из нас побольше денег. В этом она очень похожа на свою мать. Я действительно какое-то время встречался с Мюриэль Крэйг. Очень привлекательная женщина, но была в ее характере некая безжалостность. Я перестал видеться с нею не только из-за того, что встретил Бетси. Это все равно случилось бы, так или иначе. Просто так совпало, что наше расставание и мое знакомство с Бетси произошли почти одновременно.

Вошла Джейн с чайным подносом, прервав его воспоминания. Она поставила поднос на кофейный столик между диваном и креслом Роберта и спросила:

– Разливать чай, мистер Пауэлл?

При этом она уже держала в руках заварочный чайник, наливая горячую жидкость в чашку Лори. Роберт приподнял брови и бросил насмешливый взгляд на гостью. После того как Джейн предложила к чаю сливки, лимон, сахар или подсластитель, а потом вышла из библиотеки, он заметил:

– Как видите, Джейн задает риторические вопросы. Она все время так делает.

Лори осознала, что пропустила обед и теперь голодна. Она заставила себя откусить лишь крошечный кусочек от бутерброда с лососем. Первым побуждением было умять этот бутерброд целиком и потянуться за следующим.

Но хотя она и заставляла себя есть медленно, у нее возникло ощущение, что Роберт Пауэлл играет с ней. Действительно ли он догадался, что именно Нина Крэйг требовала больше денег, – или та связалась с ним лично?

И знал ли он, сколько Нина намеревалась потребовать?

– Я прав относительно Нины? – спросил Пауэлл, забросив ногу на ногу и поднося к губам чашку с чаем.

– Да, – ответила Лори.

– И сколько она хочет для всех выпускниц?

– По двести пятьдесят тысяч долларов чистыми каждой.

– Она даже более алчна, чем я думал, – пробормотал Пауэлл. – Точь-в-точь как ее дорогая мамочка. – Тон его стал жестким: – Передайте ей, что я выплачу эти деньги.

Эта резкая перемена в голосе и выражении лица потрясла Лори.

– Миссис Моран, вам нужно кое-что понять, – начал объяснять он. – Как и все четыре девушки, в честь которых устраивался «Праздник», я долгое время живу под гнетом подозрений. Сегодня многие настроены жить до ста лет, но большинство не минует рубеж в восемьдесят или восемьдесят пять. Прежде чем я умру, я хочу получить шанс вместе с девочками предстать перед широкой аудиторией и, быть может, втолковать всем наконец насколько огромен этот дом и как много народа приходило и уходило в тот вечер. Что здесь легко мог оказаться посторонний. Как вам известно, у нас есть съемки с той вечеринки – длинные ленты.

– Я это знаю, – подтвердила Лори. – Похоже, я читала все, что писали об этом деле.

– Ну, тогда вы сможете понять, что, не считая щедрых пожертвований на благотворительность и в адрес школ, которые посещали я, Бетси и Клэр, у меня есть довольно много денег, которые мне предстоит потратить до того, как я умру, и что на этом фоне та сумма, которую запросила Нина, выглядит довольно незначительной. Но окажите мне одну услугу. Когда вы будете писать ей о том, что мы согласны на выдвинутые условия, пожалуйста, передайте Нине: я надеюсь, что ее мать собирается приехать на передачу вместе с ней. Буду рад увидеть ее снова.

Казалось, он ожидал, что Лори будет протестовать против этой просьбы.

– Конечно, я не имею в виду, что она будет жить в моем доме в качестве гостьи. Я забронирую номер в отеле «Сент-Реджис».

«Он согласен!» Лори сама удивилась тому, какой прилив облегчения испытала при этом. Вероятность того, что ее программа все же выйдет в эфир, внезапно резко повысилась – ведь если бы Пауэлл отверг требования Нины Крэйг, шоу, скорее всего, было бы обречено, равно как и ее работа в студии. Две провальные передачи, потом отмененный проект, и все это после интенсивного интереса со стороны СМИ – скорее всего, ее ждало бы увольнение.

Бретт Янг терпеть не мог неудачи и неудачников.

Она начала было благодарить Пауэлла, но осознала, что он смотрит мимо нее, во внутренний дворик за стеклянными дверями библиотеки. Лори невольно проследила за его взглядом, чтобы понять, что послужило причиной неодобрительного выражения на лице Пауэлла.

Она увидела работника ландшафтной службы – он подстригал триммером траву по периметру дворика.

Пауэлл перевел взгляд с работника на Лори.

– Извините, – произнес он, – но меня раздражает то, что они так сильно задерживаются с работой. Я ясно дал понять, что все работы в моих владениях должны заканчиваться до полудня. Когда ко мне приезжают гости, на подъездной дорожке не должны торчать огромные грузовики разных служб.

В июне предварительные съемки для передачи «Выпускной праздник» шли полным ходом. Лори уже собрала все доступные видеоматериалы, снятые на вечеринке, но потом Роберт Пауэлл по собственной инициативе достал дополнительные кадры, которые в ту ночь снимали другие гости.

«Это как бальный вечер Золушки. Только Золушек было четыре», – думала Лори, просматривая одну пленку за другой.

После смерти Бетси Джордж Кёртис, член гольф-клуба «Уингд фут» в Мамаронеке, принес в полицию видео, которое отснял в тот вечер. Но оно по большей части дублировало кадры, которые у полиции уже были. Ленту скопировали и отдали копию Роберту Пауэллу по его просьбе. «Здесь почти то же самое, что я вам уже отдал, – сказал он детективу, ведущему следствие, – но есть также сцены с моим и Бетси участием, что для меня особенно важно». У него были фотографии, сделанные из нескольких кадров этой пленки, где их с Бетси сняли вместе, – на одной из них Пауэллы смотрят друг на друга, на другой танцуют во внутреннем дворике, на третьей поднимают тост за выпускниц.

– Эти фильмы действительно позволяют нам пристально взглянуть на ту вечеринку, – сказала Лори, обращаясь к Грейс и Джерри. Она вновь и вновь проигрывала эти ленты в проекционном зале офиса, пытаясь решить, какие сцены хочет включить в передачу.

«Начну с обнаружения тела и прибытия копов, – думала она. – Это было в восемь утра. Пауэлл пришел будить Бетси. Он принес ей чашку кофе. Он всегда приносил ей утренний кофе в это время, даже если накануне она не ложилась спать допоздна. Потом сцена, когда вбегает Джейн, выкрикивая имя Бетси и требуя, чтобы кто-нибудь позвонил по номеру 911. Первый сегмент передачи мы закончим тем, как Бетси и Пауэлл произносят тост за выпускниц. Диктор прокомментирует: «Прекрасной Бетси Пауэлл оставалось жить всего четыре часа», – решила Лори.

Джейн Новак наблюдала за потоком машин, проезжающих мимо дома, из окон изысканно украшенной и почти всегда пустующей гостиной.

Сегодня телевизионная бригада проводила съемки в спальне Бетси.

«Я хочу сказать – в спальне миссис Пауэлл», – подумала Джейн саркастично. Бетси стала для нее «миссис Пауэлл» двадцать девять лет назад, когда Джейн взяли экономкой в этот дом.

– Мистер Пауэлл очень привержен традициям, Джейн, – сказала тогда Бетси. – Он сказал, что если я хочу тебя нанять, он совершенно не против, но что тебе нужно будет обращаться ко мне так.

В то время тридцатитрехлетней Джейн было все равно. Она была в восторге от того, что получила эту работу. Мистер Пауэлл настоял на личной встрече с нею и отправил машину с шофером, чтобы привезти ее на собеседование. Он объяснил, что дом очень большой и что две горничные из службы уборки, приходящие каждый день на четыре часа, будут работать под ее, Джейн, руководством. Также она должна готовить еду для семьи Пауэллов. Если они дают званый обед, обо всем позаботится фирма – поставщик продуктов. Джейн могла проводить за готовкой бо́льшую часть дня – это было ей в радость, а не в тягость. Она поверить не могла в свою удачу.

К тому времени, когда она отработала у Пауэллов год, искренняя признательность Джейн за эту работу перешла на новый уровень.

Она страстно полюбила Роба Пауэлла.

Но ни мгновения не сомневалась: нет ни малейшего шанса на то, что он посмотрит на нее, как мужчина на женщину.

Обеспечивать ему комфорт, радоваться его похвалам за поданную трапезу, слышать его шаги на лестнице, когда он спускается по утрам в кухню, чтобы забрать чашку кофе для Бетси, – этого было достаточно. Двадцать лет, прошедших со дня смерти Бетси, Джейн могла жить фантазиями о том, что она замужем за Робом.

Когда он говорил: «Сегодня вечером я отправляюсь поужинать, Джейн», – она испытывала тайный страх и украдкой бросала взгляд на ежедневник, который Роб держал на своем рабочем столе. Но женские имена появлялись там редко, и Джейн постепенно поверила, что в его годы он не намерен обзаводиться новой миссис Пауэлл.

В прошлом году он обсуждал свое завещание с адвокатом, который был также его близким другом, и когда они вместе отправились играть в гольф, завещание осталось на столе.

Пролистав его до конца, Джейн нашла то, что искала: Роб намерен был оставить ей триста тысяч долларов на квартиру в Сильвер-Пайнс, общине тех, кому за пятьдесят. Он знал, что с некоторыми тамошними обитательницами Джейн свела дружбу во время посещения церкви. И еще выплата до конца ее жизни – тысяча долларов в неделю.

Прочитав это, Джейн еще больше стала преклоняться перед Робертом Пауэллом.

Но эта передача могла положить начало неприятностям. Экономка знала это. «Не будите спящих собак», – думала она, глядя, как проезжающие мимо дома водители поглядывают в сторону особняка.

Покачав головой, Джейн повернулась от окна и увидела, что в дверном проеме стоит продюсер, Лори Моран.

– О… – произнесла Джейн, от неожиданности потеряв на миг свою обычную невозмутимость.

Лори почувствовала, насколько экономка недовольна ее присутствием.

– Извините, мисс Новак, я понимаю, что вы, должно быть, уже устали от нас, но я не хочу тревожить мистера Пауэлла. У меня к вам всего один вопрос.

Джейн сумела придать лицу бесстрастное выражение.

– Конечно, спрашивайте, миссис Моран.

– Спальня миссис Пауэлл отделана с большим вкусом. Были ли драпировки, покрывало и ковер заменены после ее смерти, или они остались теми же, что и в ночь убийства?

– Нет, миссис Пауэлл тогда только что переделала комнату, наняв декоратора, но эффект ей не понравился. Она сказала, что цвета слишком броские.

«Напрасная трата, – подумала Джейн, сдерживаясь, чтобы не покачать осуждающе головой. – Совершенно напрасная трата денег».

– Она заказала новые драпировки, новое изголовье для кровати и новый ковер. После ее смерти мистер Пауэлл велел сделать все это, чтобы почтить ее желание. Тогда спальня и стала выглядеть так, как сейчас.

– Очень красиво, – искренне похвалила Лори. – Той комнатой когда-либо пользовались с тех пор?

– Никогда, – ответила Джейн. – Но в ней всегда поддерживают порядок. Серебряная щетка для волос и серебряный гребень, лежащие на трюмо, всегда тщательно отполированы. Даже полотенца в ее ванной комнате регулярно меняют. Мистер Пауэлл хочет, чтобы ее комната и ванная всегда выглядели так, будто она вот-вот откроет дверь и войдет.

Лори не смогла удержаться от вопроса:

– Он много времени проводит в ее комнате?

Джейн нахмурилась.

– Я так не считаю, но подобные вопросы следует задавать самому мистеру Пауэллу.

Теперь неодобрение в выражении лица и голосе экономки стало явным.

«О боже, – подумала Лори, – не хотела бы я с ней враждовать».

– Спасибо, Джейн, – примирительным тоном сказала она. – Мы все уже уезжаем. И не вернемся до следующей недели. Увидимся с вами в понедельник. И, заверяю вас, в среду после обеда мы завершим работу здесь уже окончательно.

Был почти полдень, а значит, Роберт Пауэлл был вправе ждать, что съемочная группа вот-вот покинет его владения. К тому же по пятницам он работал дома. С тех пор, как они прибыли, он сидел в своем кабинете за закрытой дверью.

В полдень воскресенья Джош забрал в Уэстчестерском аэропорту первую из прибывших – Клэр. Хотя женщина была знакома с Джошем, который был нанят незадолго до смерти Бетси, она лишь коротко поздоровалась с ним и воздержалась от дальнейших разговоров. Пока он вез ее до отеля «Уэстчестер-Хилтон», она мысленно сверяла свои планы на ближайшие три дня. В понедельник они встречаются в первый раз за завтраком. До конца дня они будут свободны, получив возможность заново оглядеться в доме и на прилегающем участке. Во вторник с каждой из них будут проводить интервью по отдельности. Все они согласились остаться в доме в ночь со вторника на среду, в тех же комнатах, где спали двадцать лет назад. Утром в среду будет интервью с Робертом Пауэллом, после чего их станут фотографировать за обеденным столом. Потом всех их повезут в аэропорт, каждую к своему рейсу.

«Хотя мы полностью осознаем, насколько болезненно это будет для вас, своим согласием на участие в этой программе вы все сделали главный шаг к тому, чтобы очистить свои имена от подозрения», – было сказано в последнем абзаце письма от Лори.

«Очистить наши имена!» – горько подумала Клэр Боннер, подходя к стойке портье в «Уэстчестер-Хилтон».

Она была одета в светло-зеленый летний костюм, который купила в дорогом бутике в Чикаго. За три месяца с получения первого письма от Лори Моран Клэр отрастила волосы и осветлила их, так что теперь на плечи ей падали сияющие локоны. Но сегодня она собрала их в «хвост» и прикрыла легким шарфом. Кроме того, все это время она практиковалась в наложении макияжа, но сегодня краситься не стала. Клэр знала, что с макияжем и такой же прической, какую носила Бетси, она сейчас пугающе похожа на мать. Она не хотела, чтобы Джош увидел это сходство и рассказал о нем Пауэллу – до тех пор, пока она не встретится с отчимом лично.

– Ваш номер готов, мисс Боннер, – сказал портье и подозвал коридорного. Клэр уловила долгий взгляд, которым он ее наградил, и легкую эмоциональность его тона.

Почему бы и нет? Было почти невозможно пропустить все газетные статьи относительно будущей передачи. Глянцевые журналы буквально землю рыли, ища все возможные сведения о Бетси Боннер Пауэлл. Статья «Билет в новую роковую жизнь» была особенно раздражающей – она появилась на первой странице «Шокера», еженедельника сенсационных сплетен. В статейке подробно описывалась первая встреча Бетси Боннер и Роберта Пауэлла. Бетси привезла свою дочь Клэр в город Рай, пообедать в ресторане в честь тринадцатилетия девочки. Роберт Пауэлл, вдовец, сидел в том же зале вместе с подругой Клэр, Ниной, и ее матерью. Когда Бетси и Клэр уходили, Нина позвала их. Они подошли к столику Пауэлла, и Нина представила Бетси и Клэр мультимиллионеру, основателю хеджевого фонда[4] на Уолл-стрит.

«Остальное, как говорится, уже история», – гласило банальное вступление к финальным колонкам статьи. Роберт Пауэлл утверждал, что это была любовь с первого взгляда. Три месяца спустя они с Бетси Боннер поженились.

«Актриса Мюриэль Крэйг держалась невозмутимо, но достоверные источники утверждают, что она была вне себя от ярости и винила свою дочь Нину в том, что она все подстроила, окликнув Клэр в ресторане».

«Я знаю, что это правда, – думала Клэр, следуя за коридорным к лифту. – Бедная Нина».

Номер состоял из большой спальни и гостиной, полноразмерной ванной комнаты и туалета, отделанных в пастельных тонах. Он выглядел одновременно привлекательно и успокаивающе.

Клэр отпустила коридорного, по телефону заказала обед в номер и распаковала свой единственный чемодан. В нем лежали три комплекта одежды, которые она решила привезти с собой, а также новый набор косметики.

В одном из писем по электронной почте Лори Моран запросила рост и размер одежды Клэр, сказав, что обеспечит гардероб для съемок.

«Гардероб для съемок! – мысленно фыркнула Клэр, читая письмо. – За каким чертом нужен этот гардероб?»

Но потом она поняла. Моран хочет сделать бальные платья, похожие на те, что девушки надели двадцать лет назад на «Выпускной праздник», – хотя и не точно такие же.

Они должны будут воссоздать несколько сцен с видеороликов – например, ту, где четыре выпускницы чокаются бокалами с шампанским или позируют для камер, взявшись за руки. И те, где их по одной допрашивает полиция.

«Я знаю, что выгляжу хорошо, – подумала Клэр. – Сейчас я очень похожа на свою дорогую мамочку».

Легкий стук в дверь известил ее о том, что служба доставки принесла ее заказ: куриный салат и чай со льдом.

Но, медленно поедая салат и запивая его чаем, Клэр осознала, что смелости в ее душе гораздо меньше, чем ей казалось.

Что-то подсказывало ей не осуществлять задуманный план.

«Это просто нервы, – пыталась она подбодрить себя. – Всего лишь нервы».

Но это объяснение выглядело неубедительным.

Ее внутренний голос твердил, отдаваясь в голове подобно ударам барабана: «Не делай этого. Не делай этого. Оно не стоит риска!»

Рейс из Кливленда до Уэстчестерского аэропорта оказался долгим. Из-за сильного дождя вылет был отложен на два часа, уже после того, как пассажиры загрузились в самолет. Это был маленький частный аэроплан, и места, чтобы встать и размяться, в нем почти не было. Для Рода с его больной спиной это оказалось тяжелым испытанием. В какой-то момент Элисон предложила вообще отменить эту поездку.

– Эли, это твой шанс получить диплом, который был так тебе нужен. От Пауэлла и производственной компании ты получишь суммарно триста тысяч долларов чистыми. Этого хватит для оплаты учебы в медицинском институте и всех иных расходов, но каждый цент на счету. Ты же помнишь, как страстно ты хотела стать врачом, а потом заняться медицинскими исследованиями, – возразил ей Род.

«Даже если я попаду в институт, мне придется учиться все время. А что будет делать Род? Если мне придется уехать для учебы, неужели он бросит работу в аптеке и уедет со мной, оставшись вообще без дела? – гадала Элисон. – Но если из аптеки уволимся и я, и он, нам придется нанимать двух новых служащих. Я не знаю, что из этого получится».

Ее наручные часы показывали три, когда самолет приземлился в Уэстчестере. К тому времени на лице Рода уже явно отображалась боль, которую он испытывал. После того как он проковылял на костылях к ожидавшему его инвалидному креслу, Элисон склонилась над ним и прошептала:

– Спасибо, что выдержал все это.

Взглянув на нее снизу вверх, муж сумел выдавить улыбку.

К счастью, водитель, грубоватого вида мужчина лет пятидесяти, с телосложением бывшего боксера, ждал их у терминала. Он представился:

– Я Джош Дамиано, шофер мистера Пауэлла. Он хотел удостовериться, что вы с комфортом доедете из аэропорта до своего отеля.

– Как это мило со стороны мистера Пауэлла. – Элисон надеялась, что презрение, которое она испытывала, не отразилось в ее тоне. Теперь, когда они вернулись в Нью-Йорк, в голове ее замелькали обрывки воспоминаний, словно картинки в калейдоскопе. В последний раз она с мужем была здесь пятнадцать лет назад – именно тогда врачи сказали, что Роду бесполезно делать дальнейшие операции.

К тому времени у них закончились деньги, и семья Рода взяла кредит, чтобы помочь им, но Элисон сумела в течение года окончить вечерние курсы и получить лицензию фармацевта. Они с радостью ухватились за возможность уехать в Кливленд и работать в аптеке кузена.

«Я любила Нью-Йорк, – подумала она, – но была счастлива уехать отсюда. Мне всегда казалось, что когда прохожие видят меня, они начинают гадать, не я ли убила Бетси Пауэлл. В Кливленде мы, по большей части, жили тихо и незаметно».

– Возле выхода есть сиденья, – сообщил Дамиано. – Давайте я устрою вас поудобнее и пойду подгоню машину. Постараюсь не задерживаться.

Они смотрели, как водитель забирал багаж. Вернулся он через пять минут.

– Машина у дверей, – сказал Джош, помогая катить кресло Рода.

Блестящий черный «Бентли» ждал у тротуара.

Когда Дамиано помогал Роду перебраться из инвалидного кресла на сиденье машины, Элисон ощутила, как у нее сжимается сердце.

«Роду так больно, – думала она, – но он никогда не жалуется и никогда не заговаривает о футбольной карьере, которую мог бы сделать…»

Огромная машина тронулась с места.

– На дорогах почти свободно, – уведомил Дамиано, – мы будем в отеле минут через двадцать.

Они решили остановиться в «Краун-Плаза» в Уайт-Плейнс. Городок находился довольно близко к Салем-Ридж, но достаточно далеко от отелей, где собирались поселиться остальные три подруги, участвовавшие в передаче. Лори Моран позаботилась об этом.

– С вами все в порядке? – заботливо спросил Дамиано.

– Мне очень удобно, – заверила его Элисон, в то время как Род что-то пробормотал в знак согласия.

Но потом, наклонившись к жене, он прошептал:

– Эли, я тут подумал… перед камерами не говори ни слова о том, что ты могла ходить во сне и оказаться в комнате Бетси в ту ночь.

– Я и не думала об этом говорить, Род, – ужаснувшись, ответила Элисон.

– И, если тебя не спросят, не говори, что ты собираешься учиться в мединституте. Это напомнит всем, как ты была разочарована, не получив стипендию в медицинский институт, и как ты разозлилась, когда Роберт Пауэлл посоветовал декану отдать эту стипендию Вивиан Филдс.

Упоминания об этом разочаровании, постигшем ее в день окончания колледжа, было достаточно, чтобы на лице Элисон отразились боль и гнев.

– Бетси Пауэлл пыталась попасть в «Женский клуб», где тусовались самые крутые светские львицы, а мать Вивиан Филдс была президентом этого клуба. И конечно, у Пауэлла был рычаг, на который можно было надавить: он ведь только что сделал пожертвование на постройку общежития для института! Филдсы могли позволить себе стократно оплатить обучение Вивиан. Даже декан выглядел пристыженным, называя ее имя. А потом пробормотал что-то о блестящих успехах Вивиан в учебе… Ну да, успехи! Она вылетела из института на втором курсе. Я бы выцарапала Бетси глаза!

– Вот поэтому, если тебя спросят, что ты собираешься делать с этими деньгами, просто скажи, что мы планируем совершить кругосветный морской круиз, – посоветовал Род.

Глядя в зеркало заднего вида, Джош Дамиано видел, как Род шепчет что-то своей жене, и отметил ее неожиданную обеспокоенность и потрясение. Он не слышал, о чем они говорят. Но про себя улыбнулся.

«Неважно, слышу я их или нет, – подумал он. – Диктофон записывает все, что сказано в этой машине».

Когда Регина Коллари узнала, что за участие в передаче суммарно получит от студии «Фишер Блейк» и Роберта Пауэлла триста тысяч долларов чистыми, она испытала облегчение и восторг.

Тяжкое бремя жизни от одного платежного чека до другого, то есть от одной продажи дома до другой на кошмарном рынке недвижимости, свалилось с ее плеч.

Это напомнило ей о том ощущении тепла и безопасности, которое она чувствовала в давние времена, до того дня, как нашла тело отца, висящее в гараже.

Все эти годы ей снился один и тот же сон о детстве. В этом сне она просыпалась в своей большой спальне, где стояла миленькая белая кроватка с нарисованным на изголовье букетом нежно-розовых цветов, прикроватный столик, комод с зеркалом, стол и книжный шкаф. Она всегда так ярко видела бело-розовое покрывало, занавески ему в тон и мягкий розовый коврик у кровати.

После самоубийства отца, когда мать осознала, как мало у них денег, им пришлось переехать в трехкомнатную квартиру и ночевать в одной спальне.

Мать Регины, любившая модные вещи, получила работу продавца-консультанта в магазине «Бергдорф-Гудман», где когда-то была привилегированной покупательницей. Каким-то образом они выкрутились, и Регина гордилась тем, что закончила колледж со стипендией от учебного фонда.

«После свадьбы Элисон и всех этих слухах о смерти Бетси я уехала во Флориду, чтобы спастись, – думала Регина, садясь на самолет в Сент-Огастине. – Своего рода побег. Но хватит думать об этом, – строго предупредила она себя. – Не думай, или сведешь себя с ума».

За несколько часов до этого Регина проводила Зака в туристическую поездку по Европе. Он должен был встретиться со своей группой в Бостоне, и вечером они улетали в Париж.

Регина удобно устроилась в кресле маленького частного самолета и приглушила эмоции предстартовым бокалом вина.

Она коротко улыбнулась, вспоминая о поездке, которую они совершили вместе с Заком.

Когда он приехал домой из колледжа две недели назад, Регина повесила на двери офиса табличку «Закрыто на время отпуска» и объявила Заку, что они вместе едут отдыхать – в круиз по Карибскому морю. Эта поездка возродила – и даже усилила – то доверие между ними, которое Регина так боялась потерять.

Зак намеренно почти ничего не говорил о своих отце и мачехе, но когда Регина спросила, рассказал ей все.

– Мама, я знаю, что папа зарабатывает деньги, много денег, и ему следовало бы давать тебе больше. Я думаю, что он и дал бы, только боится, что Соня будет ругаться. У нее дурной характер.

Отец Зака писал песни, сделавшие его богатым, в период его брака с Региной, но первую из них продал лишь год спустя после развода. «Я не могу позволить себе адвоката, который доказал бы, что Эрл написал эти песни, будучи женатым на мне», – думала Регина горько.

– Мне кажется, он жалеет, что женился на Соне, – сказал Зак. – Когда они ругаются, децибелы зашкаливают выше крыши.

– Мне это нравится, – отозвалась Регина.

На душе у нее стало тепло, когда она вспомнила, как Зак отпускал ей комплименты из-за того, что она сбросила двадцать фунтов веса. «Мама, ты такая клевая», – постоянно повторял он.

– Последние два месяца я много работала над этим в спортзале, – ответила она ему. – И поняла, что, наверное, следует ходить туда регулярно.

Во время круиза он спросил Регину о ее родителях.

– Ты рассказывала мне только то, что дедушка покончил с собой, потому что неудачно сделал вложения и разорился, а бабушка собиралась жить на пенсии во Флориде, но умерла во сне всего год спустя после того, как вы переехали сюда, – сказал он.

– Она так и не оправилась от смерти моего отца.

«Зак очень похож на моего папу, – думала Регина во время взлета. – Высокий, светловолосый и голубоглазый».

В последний вечер круиза за ужином сын расспрашивал о той ночи, когда умерла Бетси. Он подслушал, как его отец разговаривает об этом с Соней, и поискал сведения в Интернете.

Тогда Регина рассказала ему о записке.

«Была ли я права, поведав ему об этом? – гадала она теперь. – Мне нужно было с кем-то этим поделиться. Я всегда боялась, что совершила ошибку, не показав эту записку матери. Но нет, хватит об этом думать».

Регина попросила принести еще один бокал вина.

Было восемь часов вечера, когда они приземлились в Уэстчестере. Встретивший ее водитель представился как Джош Дамиано, шофер мистера Пауэлла, и сообщил, что мистер Пауэлл послал его доставить ее в отель с максимальным комфортом.

Регине было трудно не рассмеяться вслух. Когда Джош открыл перед ней дверцу «Бентли», она не удержалась от комментария:

– Полагаю, мистер Пауэлл перерос «Мерседес»?

– О нет, – с улыбкой ответил Дамиано, – у него фургон «Мерседес».

– Я этому очень рада.

«Заткнись», – велела себе Регина, садясь в машину.

Они едва отъехали от аэропорта, когда зазвонил ее мобильный телефон. Это был Зак.

– У нас скоро посадка, мам. Я хотел убедиться, что ты хорошо долетела.

– О, спасибо, Зак, все в порядке. Я уже по тебе скучаю.

Сын сменил тон:

– Мама, та записка… ты сказала, что тебе хотелось бы швырнуть ее в лицо Пауэллу. Она у тебя с собой?

– Да, я ее взяла, но не беспокойся. Я не такая дура. Она у меня в чемодане. Обещаю тебе, никто ее не найдет.

– Мама, порви ее! Если кто-нибудь ее обнаружит, у тебя будут большие проблемы!

– Зак, если тебе так будет легче, обещаю: я ее порву.

«Нет, я этого не сделаю, – думала она, – но я не допущу, чтобы он тревожился обо мне во время этой поездки».

Джош Дамиано не включил диктофон перед тем, как подвозить Регину: ведь она прилетела одна. Но, услышав, как звонит ее телефон, быстро врубил запись. «Может быть, мне повезет, – подумал он. – Никакие предосторожности не будут лишними, если работаешь на такого человека, как мистер Пауэлл».

Это был долгий день. Сидя в своем кабинете с Джерри и Грейс, Лори сверяла сотни мелочей, чтобы удостовериться, что в первый день съемок все пройдет как надо.

Наконец она откинулась назад и сказала:

– Ну, вот и всё, жребий брошен, сейчас мы уже ничего не можем сделать. Все выпускницы здесь, и завтра мы встретимся с ними. Рабочий день начинается в девять утра. Мистер Пауэлл сказал, что экономка приготовит кофе, фрукты и рулет.

– Потрясающе. Они утверждают, что никто из них не переписывался и вообще никак не связывался друг с другом все эти годы, – заметил Джерри. – Но могу поклясться, они следили друг за дружкой через Интернет время от времени. Я бы на их месте так и делал. Моя тетушка всегда лезет в Интернет, чтобы проверить, как дела у ее бывшего мужа.

– Могу предположить, что минимум в первые несколько минут встречи всем будет неловко, – обеспокоенно произнесла Лори. – Но они дружили много лет и прошли через жуткое испытание – допросы в полиции.

– Нина Крэйг однажды сказала репортеру, будто их обвиняли в том, что они вместе задумали убийство Бетси, и якобы детектив говорил ей, что если она сознается, то подпадет под действие государственной программы защиты свидетелей и получит более легкое наказание, – припомнил Джерри. – Должно быть, они были ужасно напуганы.

– Я все еще не понимаю, зачем кому-либо из выпускниц было желать смерти Бетси Пауэлл, – сказала Грейс, покачав головой. – В честь их выпуска устроили шикарный праздник. У них впереди была вся жизнь. На кадрах, снятых во время вечеринки, все они выглядят счастливыми.

– Может быть, они и не были такими счастливыми, как казались, – предположила Лори. – По крайней мере, кто-то из них.

– Вот что я об этом думаю, – продолжала вслух размышлять Грейс. – У Клэр, дочери Бетси, явно не было причины убивать мать. Они всегда хорошо ладили. Отец Регины Коллари потерял все свои деньги, вложив их в один из хеджевых фондов Пауэлла, но даже ее мать признала, что Пауэлл многократно предупреждал его: не следует вкладывать больше денег, чем можешь позволить себе потерять, даже если надеешься на большую прибыль. Мать Нины Крэйг встречалась с Пауэллом в то время, когда он познакомился с Бетси, но не будешь ведь в здравом уме душить кого-то по такой причине. А Элисон Шефер вышла замуж за своего парня через четыре месяца после выпуска. Он уже был звездой футбола с контрактом на много миллионов долларов. Ради чего ей душить подушкой Бетси Пауэлл?

Рассуждая так, Грейс по одному загибала пальцы, чтобы проиллюстрировать все пункты своих выкладок.

– А эта мрачного вида экономка была нанята самой Бетси, – продолжила она. – Я полагаю, что это было просто неудачное ограбление. Большой дом, повсюду раздвижные стеклянные двери… Сигнализация не была включена. Одна дверь была не заперта. Внутрь мог проникнуть кто угодно. Я думаю, этот кто-то польстился на изумрудное ожерелье и серьги. Они стоят целое состояние. Не забывайте, одна сережка валялась в спальне на полу.

– Кто-нибудь из присутствующих мог явиться незваным, – согласилась Лори. – Кое-кто из гостей попросил разрешения привести друзей, и на пленках есть несколько человек, которых никто не мог с уверенностью опознать. – Она помолчала. – Ну, может быть, эта передача выявит что-нибудь. И если так, Пауэлл, экономка и выпускницы будут рады, что приняли участие.

– Думаю, они уже рады, – заметил Джерри. – Триста тысяч долларов чистыми – это внушительная сумма для любого кошелька. Вот бы мне такую.

– Если бы у меня были такие деньги, я бы позволила себе новую квартиру, не выше четвертого этажа, – со вздохом сказала Грейс.

– Но если окажется, что это сделала одна из них, она всегда может нанять Алекса Бакли защищать ее, – предложил Джерри. – Учитывая его гонорары, эти триста тысяч вмиг растают как дым.

Алекс Бакли, известный адвокат по криминальным делам, был приглашен на передачу в качестве ведущего, и именно он должен был брать личные интервью у Пауэлла, экономки и выпускниц. Ему было тридцать восемь лет, и он часто появлялся в телевизионных программах, где обсуждались крупные преступления.

Он стал знаменит благодаря защите магната, обвиненного в убийстве партнера по бизнесу. Невзирая на ничтожные шансы, Бакли добился оправдательного приговора, который пресса подала как прискорбное попрание правосудия. Но потом, десять месяцев спустя, вдова партнера совершила самоубийство, оставив записку, в которой признавалась в убийстве мужа.

Просмотрев несчетные видеозаписи с участием Алекса Бакли, Лори решила, что он будет идеальным ведущим для передачи «Выпускной праздник».

Нужно было только убедить его.

Она позвонила в его офис и назначила встречу с ним.

Когда Лори вошла в его кабинет, Бакли как раз отвечал на срочный телефонный звонок, и, пока он говорил, журналистка, сидя напротив него, смогла пристально изучить его.

У него были темные волосы и волевой подбородок; очки в черной оправе подчеркивали необычный, зеленовато-голубой цвет глаз. Адвокат был высок и строен – Лори знала, что в колледже он был звездой баскетбольной команды.

Глядя на него по телевизору, она решила, что он один из тех, кто вызывает в людях инстинктивную приязнь и доверие. Именно эти качества Лори искала в ведущем для съемок своей передачи. Ощущение усилилось, когда она услышала, как он заверяет своего собеседника, что нет никаких причин волноваться.

Завершив телефонный звонок, адвокат извинился перед ней и улыбнулся, тепло и дружелюбно. Но первый же его вопрос: «Чем я могу быть вам полезен, миссис Моран?» – дал ей понять, что не следует зря тратить его время.

Лори произнесла заранее подготовленную речь, краткую и страстную. Но не была ни в чем уверена до тех пор, пока Алекс Бакли не откинулся на спинку кресла и не сказал: «Я весьма заинтересован и приму участие в вашей программе, миссис Моран».

– Я был уверен в тот день, что он не согласится, Лори, – признался Джерри.

– Я знала, что денег, которые я могу предложить Бакли за участие в передаче, недостаточно, чтобы компенсировать его время, но ставила на то, что нераскрытое дело «Выпускного праздника» сможет его заинтересовать. Слава богу, я оказалась права.

– Ты была права, – искренне согласился Джерри. – Он будет крутым ведущим.

Было шесть часов вечера.

– Будем надеяться, что да, – сказала Лори, отодвигая свое кресло и вставая. – Сегодня мы достаточно потрудились. Будем считать, что до завтра всё.

Будильник возле кровати Алекса Бакли сработал в 6:00, всего несколько секунд спустя после того, как многолетняя привычка просыпаться в это время заставила адвоката проснуться и открыть глаза.

Он еще несколько минут лежал, не двигаясь, чтобы собраться с мыслями.

Сегодня ему следует ехать в Салем-Ридж на первый день съемок передачи «Выпускной праздник».

Алекс отбросил одеяло и встал. Много лет назад в его офис пришла клиентка, выпущенная под залог. Когда он встал, чтобы поприветствовать ее, она воскликнула: «Боже, я и подумать не могла, что вы такой бесконечный!»

Бакли, рост которого достигал шести футов четырех дюймов, понял эту ремарку и рассмеялся. Сама женщина ростом была всего пять футов, что не помешало ей пырнуть ножом мужа во время семейной ссоры.

Направляясь сейчас в душ, он все еще вспоминал слова той женщины, однако быстро забыл о них, когда задумался о предстоящем дне.

Адвокат знал, почему решил принять предложение Лори Моран. Он читал о «Выпускном празднике», когда еще учился в Фордемском университете, и с живым интересом следил за этим делом, пытаясь вычислить, кто из выпускниц совершил преступление. Он был уверен, что это сделала одна из них.

Его квартира располагалась на Бикмен-плейс, вблизи от Ист-Ривер, где обитали делегаты ООН высокого ранга, а также богатые воротилы бизнеса, не желающие выставлять свою жизнь напоказ.

Два года назад он был в гостях в этой самой квартире и за обедом узнал, что хозяева выставляют ее на продажу. Алекс немедленно решил ее купить. Единственным недостатком он счел огромную, непрерывно мигающую красным светом рекламу «Пепси-колы» на здании в Лонг-Айленд-сити – эта реклама затмевала вид на Ист-Ривер.

В квартире было шесть больших комнат и жилье для прислуги. Алекс знал, что ему не нужно так много места, но, с другой стороны, рассудил он, в обеденном зале можно устраивать вечеринки, вторую спальню переделать в комнату для отдыха, и к тому же комната для гостей будет очень кстати. Его брат Эндрю, юрист по корпоративному праву, жил в округе Вашингтон и регулярно приезжал по делам в Манхэттен.

«Теперь тебе не понадобятся отели», – сказал Алекс брату.

«Я охотно оплачу по стандартным расценкам, – пошутил Эндрю и добавил: – Мне действительно надоели отели, так что это будет очень круто».

Купив квартиру, Алекс решил, что вместо приходящей раз в две недели домработницы будет лучше нанять одного постоянного служащего, который будет поддерживать квартиру в чистоте, устранять неполадки и готовить завтрак и обед, когда владелец квартиры работает дома. По рекомендации декоратора интерьеров, обставившей его новое жилье неброско и с хорошим вкусом, он нанял Рамона. Тот прежде работал на других клиентов декоратора, но, когда они переехали в Калифорнию, не последовал за ними. Бывшие работодатели Рамона были эксцентричной четой, которая вела беспорядочный образ жизни и снятую одежду разбрасывала по полу.

Рамон с радостью поселился в комнате студии с прилагающимся к ней санузлом. Это помещение располагалось за кухней и предназначалось для проживания постоянной обслуги. Рамону было шестьдесят лет, родом он был с Филиппин, давно уже разведен, единственная дочь жила в Сиракьюсе.

Личные дела Алекса Рамона совершенно не интересовали, и ему ни разу не пришло в голову сунуть нос в бумаги, которые адвокат оставлял на рабочем столе.

Рамон уже возился на кухне, когда Алекс, облаченный в обычный свой деловой костюм с белой рубашкой и галстуком, сел за столик в отведенной для завтрака нише. Рядом с его тарелкой лежали утренние газеты, но, поздоровавшись со слугой и пробежав взглядом заголовки, Алекс отодвинул их прочь.

– Прочитаю, когда вернусь домой вечером, – объяснил он Рамону, пока тот наливал ему в чашку кофе. – Есть там что-то интересное?

– Вы попали на шестую страницу в «Пост», сэр. Сопровождали мисс Аллен на премьере фильма.

– Да, помню. – Алекс все еще не привык к нежелательной публичности, которая прилагалась к статусу знаменитости, полученному им благодаря постоянному участию в телепрограммах.

– Она очень красивая женщина, сэр.

– Да, красивая.

И более того: едва он, будучи известным адвокатом и неженатым мужчиной, появлялся на публике с женщиной, как ему немедленно приписывали с нею связь. Элизабет Аллен была его другом, и ничего больше.

Алекс быстро разделался с кашей с фруктами и тостом, которые ему подал Рамон. Адвокат осознал, что ему не терпится попасть в дом Роберта Пауэлла и встретиться с хозяином этого дома и собравшимися бывшими выпускницами.

«Им уже исполнилось сорок один или сорок два года, – думал он. – Клэр Боннер, Элисон Шефер, Регина Коллари и Нина Крэйг». Согласившись стать ведущим программы, он провел тщательные исследования в отношении каждой из них и прочел все, что было напечатано в прессе во времена убийства Бетси Пауэлл.

Его просили приехать в особняк Пауэлла в девять утра. Пора было выезжать.

– Вы сегодня будете ужинать дома, мистер Алекс? – спросил Рамон.

– Да.

– У вас будут гости?

Бакли улыбнулся невысокому филиппинцу, вопросительно смотревшему на него.

«Рамон – такой перфекционист!» – уже не в первый раз подумал он. Слуга не любил расходовать продукты напрасно и, чтобы избежать этого, всегда старался узнать, будет ли Алекс приглашать на ужин гостей.

Адвокат покачал головой и ответил:

– Нет, гостей не будет.

Через несколько минут Алекс спустился в гараж при здании. Рамон позвонил в гараж заблаговременно, и спортивный «Лексус» уже был припаркован возле выездного пандуса, крыша машины опущена.

Алекс надел темные очки, завел мотор и выехал на Ист-Ривер-драйв. Он уже мысленно составил список вопросов, которые задаст шести людям, которые, насколько известно, находились в доме в ту ночь, когда Бетси Пауэлл была задушена во сне.

Лео Фэрли крепко обнял внука перед тем, как посадить его в заказной автобус от школы «Сент-Дэвид» до лагеря в горах Адирондак. Он старался не проявлять ни малейших признаков своей вечной тревоги относительно того, что Синеглазый может пронюхать о местонахождении Тимми.

– Ты отлично проведешь время с приятелями, – заметил Лео.

– Знаю, дедушка, – ответил Тимми, но потом на лице его отразился испуг.

Оглядевшись, Лео понял, что с внуком творится то же самое, что и со всеми его друзьями. Момент прощания с родителями и другими родственниками нескрываемо пугал их.

– Ладно, парни, все на посадку, – позвал один из воспитателей, сопровождавший ребят.

Лео снова обнял Тимми.

– Ты отлично проведешь время, – повторил он, поцеловав внука в щеку.

– А ты позаботишься о маме, да, дедушка?

– Конечно, позабочусь.

Лори позавтракала с Тимми в шесть утра, а потом на машине, присланной студией «Фишер Блейк», уехала в Салем-Ридж. Их прощание не обошлось без слез, но, к счастью, было кратким.

Когда Тимми побежал занимать очередь к двери в автобус, Лео подумал, что мальчик, которому теперь лишь время от времени снились кошмары о Синеглазом, по-прежнему осознает ужасную угрозу, нависшую над его родными. Угрозу, которую выкрикнул убийца его отца.

И в свои восемь лет он волнуется о том, что с его матерью что-то случится.

«Только не тогда, когда я на страже», – подумал Лео. Помахав на прощание отъезжающим в лагерь ребятам, он направился к взятой напрокат черной «Тойоте», которую припарковал кварталом дальше, на Пятой авеню. Он не хотел рисковать, что Лори заметит его знакомый красный «Форд»-седан. Лео включил двигатель и поехал в Салем-Ридж.

Сорок пять минут спустя он уже был на Олд-Фармс-роуд. В это же время лимузин, привезший первую из бывших выпускниц, свернул на длинную подъездную аллею к особняку Пауэлла.

Синеглазый всегда следовал инстинктам. В тот день пять лет назад он точно знал, что пришло время осуществлять месть. В тот вечер он последовал за доктором Грегом Мораном от их дома в жилом комплексе «Питер-Купер-вилледж» на Двадцать первой улице до игровой площадки на Пятнадцатой улице.

Глядя, как они идут, взявшись за руки, к месту будущей казни, он ощущал себя всемогущим. На оживленном перекрестке с Первой авеню доктор поднял Тимми и понес его. Синеглазый засмеялся при виде Тимми, со счастливой улыбкой обвившего ручонками шею отца.

На мгновение он задумался, не убить ли их обоих, но потом решил, что нет. Тогда останется только Лори. Нет, лучше подождать.

Но теперь была очередь Лори. Он знал о ней так много: где она живет, где работает, где бегает трусцой вдоль Ист-Ривер. Иногда он следом за ней влезал в городской автобус и усаживался рядом. «Если бы ты знала, если бы ты только знала!..» Ему было трудно не произнести это вслух.

Отсидев свой пятилетний срок и освободившись, Синеглазый взял себе имя Бруно Хоффа. «Очень легко сменить имя и получить фальшивые документы, выйдя из тюрьмы», – думал он.

Бо`льшую часть последних шести месяцев, с тех пор, как его выпустили из-за решетки вторично, он брался за такую работу, где всем плевать на твое прошлое, – работал на стройке или нанимался поденно.

Он не боялся тяжелой работы – напротив, любил ее. Как-то он подслушал чье-то мнение о себе – мол, выглядит и двигается точно крестьянин.

Синеглазый не только не разозлился на это, но и усмехнулся. Он знал, что коренастое телосложение и сильные руки обычно вызывают у людей ассоциацию с рытьем канав и тому подобными занятиями. Именно этого он и хотел.

Он знал, что даже в шестьдесят лет сможет убежать от любого копа, который попытается его поймать.

В апреле он прочитал в газетах, что студия «Фишер Блейк» намеревается воссоздать убийство на «Выпускном празднике» и что продюсером будет Лори Моран.

Именно тогда он понял, что каким-то образом должен получить работу в особняке Пауэлла – это позволит ему находиться там, не вызывая подозрений. Проезжая мимо дома Пауэлла, он заметил стоящий на аллее огромный грузовик с надписью «Идеальное поместье». Синеглазый разыскал эту компанию и нанялся на работу. В детстве он работал на одного садовода и усвоил все, что нужно для этой работы. Не нужно быть гением, чтобы стричь лужайку, подрезать изгороди и кустарники или сажать растения туда, куда скажет начальство.

Ему нравилась эта работа. И он знал, что, когда начнутся съемки, Лори Моран будет много времени проводить в особняке.

В первый раз он увидел Лори в доме Пауэлла в тот же день, как взялся за эту работу. Он узнал ее, как только она вышла из машины, и сразу же взял машинку для стрижки травы, чтобы оказаться поближе к комнате для отдыха, где Пауэлл всегда принимал деловых визитеров.

Синеглазый мог бы убить ее в тот же день, пока она шла обратно к машине, но решил подождать. Он уже ждал так долго, наслаждаясь страхом ее родных. «Что может быть лучше, чем дождаться того момента, когда она приедет сюда со съемочной бригадой? – спрашивал он себя. – Разве освещение ее гибели в СМИ не будет более драматичным, если общественность свяжет ее с шумихой вокруг съемок «Выпускного праздника»?»

Пауэлл сказал Арти Картеру, начальнику Синеглазого, что съемки начнутся 20 июня. Синеглазый опасался лишь, что Пауэлл прикажет, чтобы все работы в поместье – высадка цветов, стрижка газонов и изгородей и так далее – были завершены до того, как приедут телевизионщики.

Поэтому Синеглазый завел разговор с Арти девятнадцатого числа, когда они завершали работы по подстриганию травы и высадке цветов.

– Мистер Картер, – обратился он к начальнику, как обычно, хотя остальные рабочие называли того Арти. Синеглазый объяснил, что его учили уважать старших по работе, и чувствовал, что Картеру это нравится.

На самом деле Арти Картер ощущал, что с Бруно Хоффа что-то неладно. Тот никогда не ходил после работы пропустить с коллегами по кружке пива. Никогда не участвовал в спорах о бейсбольном сезоне, постоянно затевавшихся во время переездов с одного участка на другой. Никогда не жаловался на плохую погоду. По мнению Арти, Бруно здесь был не совсем к месту, но что с того? Он был лучшим работником во всей бригаде.

Осмотрев участок, Арти остался доволен. Даже такой взыскательный клиент, как мистер Роберт Пауэлл, не найдет, к чему придраться.

Именно тогда к бригадиру подошел Бруно Хоффа.

– Мистер Картер, у меня есть предложение, – начал он.

– В чем дело, Бруно? – День был долгий, и Арти не терпелось вернуться домой и выпить банку холодного пива. Или две банки холодного пива.

Бруно смотрел из-под тяжелых век куда-то в область подбородка Арти, узкие губы были растянуты в принужденной улыбке. Необычайно подобострастным даже для него тоном он с явной неохотой выдал запланированную речь:

– Вчера, когда я сажал цветы вокруг купальни, подошел мистер Пауэлл. Он сказал, что цветы красивые, но его раздражает, что съемочная бригада наверняка вытопчет траву. Он предполагает, что это неизбежно, но хотел бы что-то с этим поделать.

– Мистер Пауэлл – перфекционист, – отозвался Арти. – И наш самый крупный клиент. Насколько я понимаю, они будут вести съемки снаружи всю неделю. И что мы должны с этим сделать? – недовольно спросил он. – С завтрашнего дня нам не велено показываться в поместье.

Синеглазый сделал свой тщательно рассчитанный ход:

– Вот что я подумал, мистер Картер. Нам нельзя загораживать аллею своим грузовиком, потому что мистер Пауэлл будет недоволен. Но, возможно, вам следует предложить ему, чтобы я разместился с инструментами в купальне. Таким образом, если телевизионщики потопчут траву или наделают ям своей тяжелой техникой, я смогу все исправить, как только они уйдут. Кроме того, люди, которые снимаются в передаче, могут решить прогуляться по участку или устроить обед на свежем воздухе, и оставят за собой мусор. Я могу позаботиться и об этом. Если мистер Пауэлл согласится, я могу приезжать утром, а в конце дня, когда съемки закончатся, вы меня заберете.

Арти Картер обдумал это предложение. Пауэлл любит, чтобы все было идеально, и это должно ему понравиться. Кроме того, Арти знал, что Бруно умеет держаться в тени, так что не помешает никому из производственной компании.

– Я позвоню мистеру Пауэллу и предложу, чтобы ты был на участке во время съемок. Зная его, могу держать пари, что он согласится.

«Конечно, согласится, – думал Синеглазый, стараясь удержаться от торжествующей улыбки. – Лори, тебе уже недолго осталось горевать по мужу, это я тебе обещаю».

К невероятному раздражению Нины Крэйг, когда они регистрировались у портье в «Сент-Реджис», там уже лежало послание для ее матери.

Как Нина и опасалось, оно было от Роберта Пауэлла: он приглашал Мюриэль на завтрак в девять часов утра. Мюриэль довольно улыбнулась и помахала запиской перед лицом Нины.

– Ты думала, он играет со мной, – фыркнула она. – Ты не хочешь или не можешь понять, что мы с Робом всей душой любили друг друга. То, что он обратил внимание на Бетси Боннер, не означает, что он позабыл обо мне.

Нина осознала, что Мюриэль уже не держит себя в руках: в самолете она выпила рюмку водки и минимум два бокала вина, а в машине они поспорили, и мать кричала, как сильно она ненавидела Бетси.

Нина видела, что оба служащих за стойкой уже прислушиваются к речам Мюриэль.

– Мама, пожалуйста… – начала она.

– Избавь меня от своих «пожалуйста»! Прочитай, что писали обо мне в обзорах! Ты всего лишь статистка, ты никто. А вот меня та женщина остановила на улице и сказала, как чудесно я играла в ремейке «Случайной жатвы», помнишь?

Мюриэль все повышала голос, лицо ее раскраснелось.

– Что до тебя, тебе далеко до настоящей актрисы, – презрительно выкрикнула она. – Вот поэтому ты статистка, снимаешься в массовых сценах!

Нина видела, что портье положил ключи от комнат в разные конверты. Она протянула руку и тихо сказала:

– Я Нина Крэйг. Прошу прощения за сцену, устроенную моей матерью.

Если Мюриэль и услышала ее, то не подала виду. Она как раз завершала свою тираду:

– … а ты всегда пыталась меня принизить!

Портье оказался достаточно тактичным, чтобы не ответить Нине, а только пробормотать:

– Я скажу, чтобы ваш багаж был доставлен в ваши номера.

– Спасибо. Моя – вон та большая черная сумка. – Нина указала, какая именно, затем повернулась и прошла мимо Мюриэль, которая в этот момент только умолкла.

Испытывая ярость и стыд под любопытными взглядами посторонних, выстроившихся в очередь к стойке, Нина едва ли не бегом проследовала к лифту и сумела проскользнуть внутрь, прежде чем двери закрылись.

На шестом этаже она вышла и, следуя по указателю к комнатам с нечетным обозначением, поспешила найти свой номер 621, прежде чем Мюриэль тоже поднимется и попытается присоединиться к ней.

Войдя в комнату, Нина рухнула в ближайшее кресло, стиснула руки и прошептала:

– Я больше не выдержу. Я больше не выдержу.

Чуть успокоившись, она позвонила в службу доставки. Она не удивилась бы, если бы Мюриэль, занимавшая соседний номер, потребовала совместный ужин. Но этого не произошло. Нина и не намеревалась соглашаться на это требование, однако теперь лишилась удовольствия высказать вслух то, что просилось на язык: «Давай, сделай из себя завтра дуру. Я пыталась тебя предупредить. Ты Мюриэль Крэйг, актриса второго сорта, полностью не состоявшаяся ни как мать, ни как человек».

С каждым днем Джордж Кёртис все сильнее нервничал, гадая о том, почему Роберт Пауэлл привлек его к участию в съемках «Выпускного праздника».

Плохо было уже то, что он вынужден был согласиться предстать перед камерами, но зачем его пригласили на завтрак, где, как заметил Роб, «соберутся все подозреваемые»? Правда, затем Пауэлл быстро добавил: «Не то чтобы ты тоже был в числе подозреваемых, Джордж».

И сейчас, паркуя на подъездной дорожке свой красный «Порше», Джордж вынул носовой платок и насухо вытер лоб, – непривычный для него жест. Крыша машины была откинута, кондиционер работал. Не было никаких причин потеть – не считая беспокойства.

Но Джордж Кёртис, миллиардер, неизменно попадающий в список «Форбс», друг президентов и премьер-министров, в этот момент признавался сам себе, что, возможно, к концу недели окажется под арестом, в наручниках. Он снова промокнул лоб носовым платком.

Посидев пару минут, чтобы успокоить нервы, он вышел из машины. Июньское утро было, как говаривал один из ведущих метеопрогноза по телевизору, «просто подарок, идеальный день». Джордж подумал, что относительно сегодняшнего дня этот ведущий попал бы в точку: синее небо, теплое яркое солнце, мягкий ветерок веет со стороны недалекого залива Лонг-Айленд. Но Кёртису было все равно.

Он начал переходить подъездную дорожку, направляясь к парадной двери, но остановился, когда из-за поворота показался лимузин. Величественная машина притормозила, позволяя ему пройти.

Джордж не стал звонить в дверь, а подождал, пока шофер откроет заднюю дверь лимузина и поможет выйти пассажирам. Даже двадцать лет спустя Кёртис сразу же узнал Элисон Шефер. С первого взгляда он решил, что она почти не изменилась: такая же высокая, стройная, темные волосы, как всегда, длиной едва до плеч. Он помнил, что в ночь «Выпускного праздника» перекинулся с ней несколькими фразами, и у него сложилось впечатление, что в глубине ее души тлеет затаенная злость. Как она сказала насчет роскошной вечеринки? «Эти деньги можно было потратить с куда большей пользой», – бросила она горько. Неожиданное замечание от одной из выпускниц, поэтому-то Джордж запомнил и эти слова, и саму девушку.

Теперь Элисон ждала у машины, пока второй пассажир мучительно медленно выбирался наружу. Джордж смотрел, как Род Кимболл выпрямляется, опираясь на костыли, которые привычным движением зажал под мышками.

«Конечно, – припомнил Джордж, – Элисон вышла замуж за новичка-футболиста, которого потом сбила машина».

Он нажал кнопку звонка, когда чета поднялась на первую ступеньку широкого крыльца. Со сдержанной вежливостью Элисон и Джордж поприветствовали друг друга, и Элисон представила Рода.

Дверь им открыла Джейн. Она поздоровалась с ними со всей теплотой, на какую была способна, и даже добавила без всякой необходимости:

– Мистер Пауэлл ждет вас.

Лори знала, что завтрак пройдет напряженно, но недооценила степень наэлектризованности атмосферы в комнате.

Не потребовалось и минуты на то, чтобы понять, насколько закоренелая лгунья Мюриэль Крэйг, когда она начала чирикать о том, какими близкими подругами они были с Бетси Пауэлл.

Все знали, что какое-то время Мюриэль состояла в связи с Робертом Пауэллом и что после его неожиданной женитьбы на Бетси актриса во всеуслышание заявила, будто он был лишь одним из трех мужчин, с которыми она встречалась.

«Что она думает, когда озирает этот дом и знает, что он мог бы принадлежать ей?» – гадала Лори. В столовой висел портрет мужчины аристократической внешности, с надменным выражением лица. Как объяснила Джейн, это был предок мистера Пауэлла и, конечно же, один из тех, кто подписывал Декларацию независимости.

«Это еще надо проверить», – думала Лори. Ей всегда говорили, что Пауэлл был из тех людей, что делают себя сами. К слову сказать, столовая была красива: красные стены, персидский ковер на полу и великолепный вид на сад. Она наблюдала, как съемочное оборудование расставляют на площадке за домом, где будет записываться одна из первых сцен программы. Особняк с парадного фасада они уже отсняли. По мере разворачивания этих кадров Алекс Бакли должен будет начитывать свой текст.

Джейн расставила на старинном столе сок, кофе, рулетики, сладкие булочки и фрукты.

Этот прекрасный стол был накрыт для десятерых. Мягкий отблеск серебряных столовых приборов и сервировочных тарелок выдавал в них предметы старины.

«Пауэлл постарался сделать так, чтобы это маленькое собрание за завтраком явственно напомнило всем, кто он такой», – думала Лори, когда буквально один за другим в столовую вошли Джордж Кёртис, Элисон Шефер с мужем и Алекс Бакли. Вскоре появилась и Регина Коллари.

Лори с любопытством смотрела, как три подруги, которые не виделись двадцать лет, обменялись рукопожатиями, а потом вдруг стали обнимать одна другую.

– Боже мой, это было так давно…

– Ты ничуть не изменилась…

– Я по вам всем скучала…

Эти восклицания бывших выпускниц казались искренними. Мюриэль Крэйг, Джордж Кёртис, Род Кимболл и Алекс Бакли держались в стороне от этого эмоционального шторма, вызванного встречей.

Ровно в девять часов в столовую вошел Роберт Пауэлл.

– Джейн сказала мне, что Клэр еще не приехала, – обронил он. – В этом она точь-в-точь похожа на мою милую Бетси.

Пристально глядя на него, Лори уверилась, что под маской фальшивого веселья из-за опоздания Клэр прячется злость. «Должно быть, он хотел торжественно явиться перед всеми четырьмя выпускницами», – думала журналистка, наблюдая, как Пауэлл приветствует всех гостей с неумеренным гостеприимством. Джорджу Кёртису он сказал:

– Спасибо, что пришел, Джордж. И ты, и я предпочли бы сыграть в гольф. – Потом повернулся к Роду с теплыми словами: – Мы ведь раньше не были знакомы, верно? – И наконец дошел до Мюриэль Крэйг. – Тебя я приберег напоследок, – нежно сказал он, обнимая и целуя ее. – Ты, как всегда, великолепна. Ты двадцать лет провела вне времени?

Сияющая Мюриэль обняла его в ответ и затем, как заметила Лори, метнула на дочь торжествующий взгляд. Нина покачала головой и отвернулась.

– Я вижу, вы все пьете кофе, – отметил Роб. – Но вы должны хотя бы попробовать прекрасные булочки, которые испекла для вас Джейн. Уверяю вас, они во рту тают. Рассаживайтесь, как хотите, но Мюриэль должна сидеть рядом со мною.

«Боже мой, он не унимается, – думала Лори. – Следующим шагом он сделает ей предложение, опустившись на одно колено». Такая прямолинейность удивляла ее. Но, конечно же, если Мюриэль была его давней любовью…

Все уселись за столом, Алекс Бакли выбрал место между Ниной Крэйг и Элисон. Род Кимболл подковылял к стулу слева от Лори.

– Мы очень признательны вам, миссис Моран, что вы дали шанс девочкам – то есть, наверное, следует сказать «женщинам», – попытаться очиститься от многолетних подозрений в том, что одна из них совершила убийство, – провозгласил Пауэлл.

Лори не напомнила, что в ту ночь в доме были еще два человека: Роберт Пауэлл, муж Бетси, который был доставлен в больницу в совершенно невменяемом состоянии, с ожогами третьей степени на руках; и Джейн Новак, давняя подруга Бетси и экономка Пауэллов.

В то утро, когда было обнаружено тело Бетси, Джейн появилась в комнате несколько секунд спустя после того, как Пауэлл впал в истерику.

«Я бы подумала, что он не захочет оставить ее в доме, но он оставил, – думала Лори. – С тех пор, как мы находимся здесь, уже всем стало понятно, что главная цель ее жизни – предугадывать каждое его желание».

– Могу только представить, каково это – жить и ждать, когда очередной журналист вспомнит и переврет эту историю, – ответила Лори на слова Пауэлла.

– Даже журналист не нужен, – угрюмо сказал Род. – У всех есть какие-нибудь теории. По Интернету ходят дикие слухи.

Лори осознала, что муж Элисон понравился ей с момента их знакомства. На его симпатичном лице отпечатались следы страданий, перенесенных им после несчастного случая, который сделал его инвалидом и разрушил его карьеру. Однако в манере Рода держаться не было ни намека на жалость к себе. И было заметно, насколько он предан своей жене. Когда Роберт Пауэлл приветствовал ее, Род стоял рядом с нею и защитным жестом обнимал ее одной рукой. «Но зачем это было нужно?» – задумалась Лори.

– Что ж, будем надеяться, что эта передача заставит людей понять: девушки лишь случайно оказались причастны к трагедии. Я знаю, что оба моих ассистента прочитали все, что только можно, об обстоятельствах этого дела, и они убеждены, что некто посторонний явился на «Выпускной праздник» под видом приглашенного, а затем проник через незапертую дверь, охотясь за изумрудами Бетси.

Беседу оборвал звонок в дверь. Все повернулись ко входу в столовую.

Роберт Пауэлл оттолкнул свой стул и поднялся. Из коридора донесся шум шагов. И вот на пороге появилась Клэр Боннер. Сияющие светлые волосы падают на плечи, умело нанесенный макияж подчеркивает синеву глаз, костюм от кутюр изящно облегает стройную фигуру. С мягкой улыбкой она обвела взглядом сидящих за столом.

«Боже, она ведь точная копия своей матери!» – подумала Лори, а в следующую секунду услышала сдавленный стон, и что-то с тяжелым стуком рухнуло на пол.

Нина Крэйг упала в обморок.

Лео Фэрли проехал мимо дома Роберта Пауэлла на обычной скорости. Он никоим образом не хотел привлекать к себе внимание. Но на тот случай, если бы его остановили, у него в бумажнике лежало пенсионное удостоверение Нью-Йоркского департамента полиции.

Эта мысль заставила его улыбнуться. «Папа, каждый коп на три штата вокруг узнает тебя в лицо. Годами именно ты давал интервью в СМИ, если случалось какое-то крупное преступление».

Лео признал про себя, что это было правдой. Его начальник, тогдашний комиссар полиции, предпочитал не светиться перед камерами. «Говорить будешь ты, Лео, – заявлял он. – У тебя это хорошо получается».

В очередной раз проезжая мимо, Фэрли заметил, что в соседнем с имением Пауэлла доме подъездная дорожка перегорожена цепью, – видимо, чтобы посторонние не парковались там. Жалюзи в доме были опущены низко, хотя и не полностью закрывали окна, подъездная аллея была пуста. И в целом весь участок казался каким-то замершим – так бывает, когда владельцы дома долго отсутствуют.

На почтовом ящике было написано имя владельца: Дж. Дж. Адамс. Лео проверил по Интернету и нашел его учетную запись на «Фейсбуке». Это была удачная находка. На странице красовалась фотография самого Джонатана Адамса и его жены, а ниже – сообщение всем их друзьям, гласящее, что Адамсы отдыхают на своей вилле в Ницце и отлично проводят время. «Удивительно, какую информацию люди выдают совершенно добровольно, – подумал Лео. – Будь я преступником, я мог бы использовать это, чтобы ограбить дом, например».

Лео припарковал машину в десяти кварталах оттуда, вблизи вокзала, и трусцой направился обратно по Олд-Фармс-роуд. Он постоянно занимался бегом по утрам, после того как отвозил Тимми в школу, и сейчас довольно быстро вернулся на точку, которую избрал своим наблюдательным пунктом.

На углу его остановила патрульная машина, притормозившая рядом с ним. Рядом с водителем сидел давно знакомый полицейский.

– Инспектор Фэрли, что вы здесь делаете? Я не знал, что вы выходите за пределы своего участка.

Это был весельчак-сержант, который, насколько помнил Лео, играл в группе волынщиков, устраивавшей выступления на Манхэттене по особым случаям, скажем, во время парада в день Святого Патрика.

Лео не верил в счастливые случайности. Поприветствовав сержанта, он сразу же спросил, занимает ли еще Эд Пенн должность начальника полиции в Салем-Ридж.

– В точку, – подтвердил сержант. – Он уходит в отставку только в следующем году.

Лео задумался. Он не намеревался вступать в контакт с местной полицией, но неожиданно это показалось ему хорошей идеей.

– Я хотел бы с ним поговорить, – сказал он.

– Тогда садитесь, мы подбросим вас к участку.

Через пять минут Лео уже объяснял Эдуарду Пенну, почему бегает трусцой по улицам Салем-Ридж.

– Ты, конечно, знаешь, что мой зять, Грег Моран, был застрелен и что убийца сказал моему внуку, что моя дочь и сам Тимми будут следующими.

– Я помню это, Лео, – тихо отозвался Пенн.

– А ты в курсе, что моя дочь – продюсер передачи «Выпускной праздник»?

– В курсе. Она замечательная женщина, Лео. Ты можешь ею гордиться.

– Можешь назвать это паранойей, но мне кажется, что на съемках этой программы могут быть неприятности.

– Мне тоже, – сухо сказал Пенн. – Не забывай, я работал здесь двадцать лет назад, когда нам позвонила экономка и стала кричать, что Бетси Пауэлл мертва. Мы решили, что это сердечный приступ, и позвонили в «Скорую помощь». Потом мы приехали туда, и в комнате было полно народа – не только Роберт Пауэлл, но еще все четыре выпускницы и экономка. Суета, толчея… И конечно, все место преступления затоптали и захватали так, что ничего не найдешь.

– Как реагировал на произошедшее Пауэлл? – спросил Лео.

– Он был белым как бумага; перебои с сердцем, постшоковое состояние… Он всегда приносил ей кофе по утрам, так что это он нашел ее. Но, думаю, ты читал об этом в газетах.

– Читал, – согласился Лео, впитывая знакомую атмосферу участка. Патрульные машины, припаркованные у здания, сержантский пост, коридор, ведущий, как он знал, к камерам предварительного заключения.

Лео скучал по своей работе в полиции Нью-Йорка. Он вступил в ее ряды сразу же после окончания колледжа; это была единственная карьера, о которой он когда-либо задумывался, и каждая минута этой работы была бесценна для него.

Он знал также, что если бы он не ушел в отставку, то, вероятно, получил бы должность комиссара полиции: в прошлом году на этот пост был назначен новый исполнитель. Но все это было неважным в сравнении с необходимостью помешать Синеглазому исполнить угрозу.

Эд Пенн тем временем продолжал рассказ:

– Мы как следует выжали всех четырех девчонок, но ни одна из них не раскололась. Я всегда считал, что это сделала одна из них, но, возможно, в дом все же проник посторонний. Тогда был большой прием, и кто-то в вечернем костюме мог затесаться в толпу. По словам экономки, она заперла все двери, прежде чем отправиться спать, но кто-то отворил вход из внутреннего дворика в комнату для отдыха и оставил ее открытой. Оказалось, что две девушки, Регина и Нина, выходили во дворик пару раз, чтобы покурить.

Это Лео тоже читал в газетах.

– Ты действительно считаешь, что ее убил кто-то из девушек?

– Они были слишком спокойны. Разве не логично было бы предполагать, что они будут потрясены намного сильнее? Но даже дочь Бетси держалась почти невозмутимо. По-моему, никто из них не пролил ни слезинки – ни тогда, в спальне, ни за всю следующую неделю.

– А у кого-нибудь из них были мотивы?

– Ну, Бетси и ее дочь Клэр были в хороших отношениях, так что Клэр даже не стала жить в общежитии при колледже и ездила на занятия в Вассар и обратно. Отец Регины разорился, вложив деньги в хеджевый фонд Пауэлла, – и повесился. Регине было пятнадцать лет, и именно она обнаружила его тело. Но даже ее мать признала, что Пауэлл настойчиво предупреждал его не вкладывать больше, чем он может позволить себе потерять. Мать Нины, актриса Мюриэль Крэйг, прежде встречалась с Пауэллом, но когда ее об этом спросили, она ответила, что они были просто друзьями и что к тому моменту, как он встретил Бетси, они не состояли в романтических отношениях. Остается только Элисон Шефер. Она бегала на свидания с Родом Кимболлом, начинающим футболистом, и четыре месяца спустя вышла за него замуж. У нее нет мотива. Что касается Роберта Пауэлла, то, судя по всему, он был сломлен смертью Бетси и никогда больше не завел роман ни с одной женщиной.

– Если это сделал не кто-то посторонний, то остается экономка, – предположил Лео.

– У нее тоже нет мотива. Они с Бетси были знакомы еще с тех пор, когда та была билетершей. Она знала, что Джейн усердная труженица и хороший повар. С предыдущей экономкой Пауэлла у Бетси не заладились отношения: ту наняла бывшая жена Роберта, так что Бетси уговорила ее заменить. Раньше Джейн прибиралась в гримерных в театре, а тут получила трехкомнатную квартиру в особняке и довольно большое жалованье. Бетси всегда говорила, как высоко ценит свою экономку.

– Значит, остается посторонний, – подвел итог Лео.

Лицо Пенна стало мрачным.

– Но, тем не менее, если эти шестеро соберутся все вместе, что-нибудь может вылезти на свет. Если это сделал один из них, то он или она постарается сделать так, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Или кто-то другой может знать что-то, что не всплыло прежде. Я читал в газетах, что Алекс Бакли, известный адвокат, будет расспрашивать каждого из них перед камерами. Идея в том, чтобы каждый из них убедил всех зрителей страны в своей невиновности.

Лео понял, что сейчас самое время рассказать, почему он бегает трусцой по Салем-Ридж в двадцати милях от своего дома.

– Мне всегда казалось, что собирать этих людей вместе, чтобы, по сути, возродить обстановку того убийства, – это плохая идея. Но ты же знаешь, что у нас, копов, бывают предчувствия.

– Конечно, знаю. Если бы у нас их не было, это было бы куда хуже.

– У меня предчувствие – или подозрение, – что убийца моего зятя, «Синеглазый», как назвал его мой внук, может решить, будто это идеальный момент для убийства моей дочери.

Лео проигнорировал тревожное выражение на лице собеседника и продолжил:

– Прошло пять лет. Эта передача, которую делает Лори, широко разрекламирована. Фото продюсера мелькают во всех СМИ. В «Твиттере» люди высказывают мнения о том, кто может быть виновен в убийстве Бетси Пауэлл. Разве психопат, который убил Грега и угрожал Лори и Тимми, не может решить, что сейчас самое время действовать? Можешь представить, что начнется в новостях, если ему это удастся?

– Могу. Но как ты собираешься это предотвратить, Лео?

– Установить наблюдательный пост на соседнем участке. Я проверял – жители того дома в отъезде. Я буду смотреть, не попытается ли кто-то пробраться через ограду на задах поместья. Судя по тому, что я видел, только так посторонний может туда попасть.

– А если он попытается затесаться в съемочную бригаду? Это возможно?

– Лори хорошо подобрала людей. Вся бригада начеку на случай, если к ним попробует пролезть папарацци. Они за секунду заметят чужака.

– И что будет, если ты увидишь, как кто-то лезет через ограду?

– Я буду там прежде, чем он перелезет. – Лео пожал плечами. – Это лучшее, что я могу сделать. Никто не проникнет в дом, пока там идут съемки. Операторы и ассистенты будут следить, чтобы никто не влез в кадр и не испортил сцену. Они закончат примерно в шесть часов, и тогда я уеду. Но нельзя, чтобы Лори узнала, что я там. Она страшно разозлится. Или эта программа даст ее карьере новое ускорение, или, в случае провала, будет означать увольнение. – Лео помолчал, потом серьезно добавил: – Теперь, Эд, ты знаешь, почему я бегаю трусцой по твоему району.

Он вопросительно посмотрел Пенну в глаза.

– Лео, мы будем сотрудничать с тобой. Нет ничего необычного в том, что патрульная машина будет проезжать мимо поместья Пауэлла как по главной, так и по объездной дороге. Его участок выходит на соседнюю улицу. Если мы увидим припаркованную поблизости машину, то проверим ее номер. Если увидим кого-то незнакомого, входящего на участок, мы проверим, кто он такой.

Сердце Лео сжалось от чувства признательности к коллеге. Он поднялся и сказал:

– Конечно, в этом может и не быть необходимости. Возможно, убийца моего зятя сейчас находится за полмира отсюда.

– А может быть, и нет, – парировал Эдвард Пенн. Потом тоже встал со стула и, протянув руку через стол, обменялся с Лео крепким рукопожатием.

Алекс Бакли бросился к Нине и опустился на колени, проверяя ее пульс и дыхание.

После первых мгновений потрясенного безмолвия все вскочили, отодвигая свои стулья. Мюриэль, неподдельно бледная, стиснула руку Роберта Пауэлла, а потом склонилась над дочерью.

Веки Нины затрепетали.

– С нею все в порядке, – сказал Алекс. – Но дайте ей немного воздуха, не толпитесь.

– Бетси, – простонала Нина. – Бетси…

Взгляд Лори обратился на Клэр, которая все еще стояла в дверях. Продюсеру показалось, что на лице женщины промелькнуло торжествующее выражение. Лори видела достаточно фотографий Бетси, чтобы понять: Клэр намеренно сделала все возможное, чтобы подчеркнуть свое пугающее сходство с матерью.

Алекс поднял Нину с пола, отнес в комнату для отдыха и уложил на диван. Остальные последовали за ним. Джейн примчалась с полотенцем, смоченным холодной водой, привычными движениями свернула его и положила на лоб Нины.

– Кто-нибудь, вызовите врача! – кричала Мюриэль. – Нина, Нина, скажи что-нибудь!

– Бетси, – прошептала Нина. – Она вернулась.

Приподнявшись, женщина обвела комнату взглядом. Мюриэль рухнула на диван рядом с нею и обхватила лицо дочери ладонями.

– Нина, девочка моя, все в порядке!

Неожиданно та резко оттолкнула мать.

– Убери от меня руки, – вскрикнула она дрожащим от эмоций голосом. – Убери от меня свои поганые руки! – А потом вдруг всхлипнула: – Бетси вернулась из мертвых. Она вернулась из мертвых!

Синеглазый с живым интересом наблюдал, как Лори Моран руководит съемками передачи.

«Она свое дело знает», – решил он, глядя, как журналистка проверяет камеры, чтобы те захватывали кадр в нужном ракурсе.

В какой-то момент она махнула ему рукой, и Бруно поспешил подойти.

Лори коротко улыбнулась и попросила его убрать лишние цветы, которые он расставил сегодня утром.

– Они красивые, – сказала она, – но их не было на прошлой неделе, когда мы снимали это место.

Бруно поспешно извинился, хотя внутри у него все трепетало от восторга – ведь он был так близко к своей жертве! «Она очень красива, – думал он. – Будет жаль портить такое прекрасное лицо. Пожалуй, я оставлю его нетронутым».

Но именно в эти секунды, когда он находился совсем рядом с ней, в его голове начал зарождаться новый блестящий план.

Пять месяцев назад Синеглазый сумел удаленно подключиться к компьютеру и мобильному телефону Лео Фэрли и с тех пор знал все, что только можно, о жизни самого Лео, Лори и Тимми. Компьютерные курсы, на которых он обучался по Интернету, окупились.

Он знал, что Тимми сейчас находится в «Горном лагере» в Адирондаке. И что дорога на машине туда занимает всего четыре часа.

Ежедневное лагерное расписание Тимми тоже было в компьютере Фэрли. Самым интересным было то, что с семи до восьми часов вечера у ребят наступал «свободный час», когда им было позволено сделать или принять один телефонный звонок.

Это означало, что после восьми часов вечера Лори вряд ли будет звонить Тимми в течение ближайших двадцати трех часов.

Как можно, не вызывая подозрений, заставить директора лагеря позволить забрать Тимми?

Синеглазый обдумывал этот вопрос, сидя в дальнем уголке участка, в постоянной готовности исправить малейший ущерб, нанесенный лужайке или кустарникам.

Он даже немного поболтал с мужчиной и женщиной, которые неизменно находились рядом с Лори.

Джерри и Грейс. Оба такие молодые. У них впереди вся жизнь. Он надеялся, ради их блага, что они окажутся подальше от Лори, когда настанет момент ее смерти.

А он настанет. О, да.

Синеглазый с сожалением смотрел, как телевизионщики собирают оборудование до следующего дня. Из разговоров, которые велись вокруг, он знал, что завтра в восемь утра бригада вернется и начнет снимать выпускниц.

Не желая слишком часто мелькать на людях, он, как ему было сказано, позвонил в офис «Идеальных поместий» и уведомил секретаршу, что его нужно забрать через пятнадцать минут.

Когда приехал фургон, Синеглазый с недовольством отметил, что за рулем сидит Дэйв Каппо. Дэйв был слишком шумным.

– Ха, Бруно, ты чего все время тут торчишь, садовничаешь? Мы с женой тебя как-нить хотим на ужин к себе затащить. Ну, ты понял. – Дэйв многозначительно подмигнул. – Она тебе весь мозг съест, расспрашивая про этих четырех девиц-то, ну, знаешь. Которая, по-твоему, это сделала?

– Может быть, поужинаем после того, как закончатся съемки? – предложил Синеглазый.

«Если мне повезет, – думал он, – к тому времени я уже буду далеко, а тебе с женой уж точно будет о чем посудачить».

– А помимо этого, как прошел день? – спросил Лео. Они с Лори ужинали в «Нири», их любимом ресторане на Восточной Пятьдесят седьмой улице. Было уже половина девятого, и Лори явно устала. Она только что рассказала Лео про завтрак в доме Пауэлла, обморок Нины Крэйг и странную реакцию Нины на мать.

– На самом деле все прошло нормально, – утомленно ответила Лори.

– Просто нормально? – Стараясь сохранять небрежный тон, Лео взял свой бокал и отпил глоток вина.

– Нет, мне следовало сказать – все было хорошо, – медленно произнесла Лори. – Мы начали с вида на дом с подъездной аллеи, с постепенным приближением. Правильно мы сделали, что выбрали ведущим Алекса Бакли. Потом мы пускаем запись с «Выпускного праздника» двадцатилетней давности с четырьмя выпускницами. Кстати, ни одна из них на этих записях не выглядит особо счастливой.

– А что насчет Бетси Пауэлл? У вас много кадров того, как она общается с выпускницами?

– Не так уж много, – признала Лори. – В большинстве сцен она сидит рядом с мужем или разговаривает с другими взрослыми… не то чтобы выпускниц можно было назвать детьми, – поспешно добавила она. – Им было по двадцати одному году или даже на год больше. Но они почти не общались с Бетси. Мы сегодня просмотрели все записи с ними. Мне кажется, им было не по себе. Завтра мы будем снимать, как они смотрят отрывки, выбранные нами для передачи, а потом Алекс начнет беседовать с ними о «Празднике». – Она вздохнула. – Это был очень долгий день, и я проголодалась. А ты?

– Я не прочь поесть, – признал Лео.

– Что ты делаешь весь день теперь, когда твой приятель уехал в лагерь, а, папа?

Лео был готов к этому вопросу.

– Почти ничего, – сказал он, чувствуя на языке горький привкус лжи. – Сходил в тренировочный зал, купил пару спортивных рубашек в «Блумингдейл», ничего особенного. – И невольно добавил: – Я скучаю по Тимми, хотя он только первый день в отъезде.

– Я тоже, – с чувством сказала Лори, – но я рада, что отпустила его. Он так ждал этого. И хотя мы скучаем по нему, час назад, когда я разговаривала с ним по телефону, его голос звучал весьма бодро.

– Не знаю, почему они ограничивают ребят одним звонком в день, – проворчал Лео. – Они что, не знают, что у малышей бывают бабушки и дедушки?

Лори увидела, что отец внезапно помрачнел и устало откинулся на спинку стула.

– Ты в порядке? – встревожилась она.

– В полном.

– Папа, я понимаю. Я должна была позвонить Тимми из дома, чтобы ты тоже мог поговорить с ним. Обещаю, что завтра я так и сделаю.

Оба сидели в задумчивости, каждый испытывал свои чувства относительно того, что Тимми находится так далеко, без заботливого присмотра Лео.

Лори обвела взглядом зал. Как обычно, практически все столики были заняты. Люди вели оживленные разговоры; похоже было, что у всех выдался прекрасный вечерок. «Действительно ли они не испытывают забот и тревог, как это кажется со стороны? – задумалась она и тут же ответила себе: – Конечно, нет. Убрать все показное, и у каждого обнаружится масса проблем».

Твердо намеренная не высказать вслух свои опасения за Тимми, Лори заявила:

– Я сегодня закажу печень с беконом. Тимми ее не любит, а я люблю.

– Я, пожалуй, присоединюсь, – решил Лео и отодвинул меню. Мэри, одна из официанток, давно работающих в «Нири», с улыбкой подошла к их столику. – Мы решили, что мы хотим, Мэри.

«Спокойствия духа, – мысленно продолжила его фразу Лори. – Но пока что оно нам не суждено. А может быть, и навсегда».

Наконец-то они все уехали. Джейн ясно видела, что к концу дня мистер Пауэлл адски устал от своих «гостей».

В ту минуту, когда последняя машина отъехала прочь, он вошел в комнату для отдыха, и Джейн поспешила спросить, не сделать ли ему коктейль.

– Джейн, ты читаешь мои мысли, – ответил мистер Пауэлл. – Налей виски и сделай покрепче.

На ужин она собиралась приготовить его любимые блюда: лосось со спаржей, зеленый салат и шербет со свежим ананасом.

Когда хозяин был дома, он предпочитал ужинать ровно в восемь вечера в малой столовой. Но сегодня он не доел ужин и даже не отпустил свой обычный комплимент касательно того, насколько вкусным все было. Вместо этого он сказал:

– Я не особо голоден, десерт подавать не нужно.

Потом поднялся и снова ушел в комнату для отдыха.

Джейн убрала со стола и за несколько минут навела в кухне обычный безупречный порядок.

Потом она поднялась наверх, разобрала постель для мистера Пауэлла, установила кондиционер на восемнадцать градусов Цельсия и поставила на прикроватный столик графин с водой и стакан.

Наконец Джейн приготовила хозяину пижаму, халат и тапочки. Ее руки нежно скользили по ткани, пока она раскладывала ночную одежду в его ванной.

Иногда по вечерам, когда мистер Пауэлл был дома, он пару часов сидел в комнате для отдыха, смотрел телевизор или читал. Ему нравились классические кинокартины, и на следующее утро он иногда заговаривал о них с экономкой.

– Я посмотрел два фильма Альфреда Хичкока, Джейн. Никто не умеет держать зрителя в напряжении так, как он.

Если у него выдавался трудный день в офисе, после ужина он сразу шел наверх, переодевался и читал или смотрел телевизор в гостиной комнате своих апартаментов.

В иные вечера мистер Пауэлл приглашал на ужин и коктейли шесть-восемь человек.

Это была вполне предсказуемая схема, облегчавшая работу Джейн.

Ее беспокоили те вечера, когда он куда-то уходил, а она видела в его ежедневнике запись об ужине с какой-нибудь женщиной в клубе.

Но такое случалось не очень часто, и он редко виделся с одной и той же женщиной больше двух-трех раз.

Все это проносилось в голове Джейн, пока она занималась ежевечерним ритуалом.

Когда мистер Пауэлл был дома, то финальной вечерней задачей Джейн было проследить за ним и узнать, не нужно ли сделать что-то еще, прежде чем она удалится в свои комнаты.

Сегодня Пауэлл сидел в своей «берлоге» в большом кресле, положив ноги на пуфик и уперев локти в подлокотники кресла. Руки его были сжаты. Телевизор выключен, рядом ни книги, ни журнала.

– С вами все в порядке, мистер Пауэлл? – встревоженно спросила Джейн.

– Я просто задумался, Джейн, – ответил он, повернувшись в ней. – Полагаю, все спальни убраны?

Джейн попыталась не показать раздражения, вызванного намеком на то, что какая-либо комната в доме может пребывать не в идеальном порядке.

– Конечно, убраны, сэр, – сказала она.

– Ну что ж, проверь их еще раз. Как ты знаешь, я попросил всех участников остаться завтра на ночь. Мы устроим завтрак в память событий двадцатилетней давности, прежде чем все разъедутся по домам. – Он поднял брови и улыбнулся каким-то своим мыслям, скрытым от экономки. – Это будет интересно, как ты считаешь, Джейн?

Джош Дамиано жил на другом конце городка, всего в пятнадцати минутах езды от поместья Пауэлла, но это был совершенно иной мир.

Салем-Ридж когда-то был деревней у пролива Лонг-Айленд, примыкавшей к богатому городу Рай[5]. Он был основан в конце 1960-х годов людьми среднего достатка, строившими или двух-трехуровневые дома, или домики с мансардами.

Но его уникальное местоположение на проливе Лонг-Айленд, всего в двадцати двух милях от Манхэттена, привлекло внимание застройщиков. Цена земли в Салем-Ридж начала стремительно расти. Скромные домики были куплены и снесены, а их место заняли особняки, копии европейских, вроде того, который выстроил для себя Роберт Пауэлл.

Однако несколько прежних владельцев сохранили за собой свои жилища. Одной из них была Маргарет Джибни, которая любила свой дом и не хотела никуда уезжать. После смерти мужа Маргарет, которой тогда было шестьдесят лет, переделала мансарду своего дома в отдельную квартиру, чтобы сдавать ее.

Джош Дамиано был ее первым и единственным жильцом. Маргарет, достигшая ныне восьмидесятилетнего возраста, каждый день благодарила небеса за тихого, приятного квартиросъемщика, который без просьб выносил мусор и даже убирал снег, когда был дома.

Со своей стороны, Джош, рано женившийся на своей школьной любви и разведшийся с нею после четырнадцати лет не самого приятного брака, был доволен своим жильем и своей жизнью в целом.

Он с уважением относился к Роберту Пауэллу, ему нравилось работать у него водителем. Более того, Джошу нравилось записывать разговоры, ведущиеся в машине, когда мистер Пауэлл посылал его на «Бентли» привезти одного или нескольких подчиненных на собрание или деловой обед. Даже когда пассажир ехал один, его беседы по сотовому телефону могли представлять немалую пользу для Пауэлла. Когда диалог принимал особенно интересный оборот – скажем, если речь шла об инсайдерских торговых операциях, – Джош мог прокрутить эту запись служащему и предложить ему купить ее. Он нечасто так поступал, но это было весьма выгодно.

Со временем мистер Пауэлл даже перестал прослушивать все записи, а просто спрашивал Джоша, есть ли на них что-то интересное. Если Джош говорил «нет», как это было в случае с выпускницами, мистер Пауэлл верил ему. «Они сказали только «здравствуйте» и «спасибо», – так отчитался Джош о своих поездках, когда его посылали забрать выпускниц из аэропорта. Роберт Пауэлл лишь разочарованно покачал головой.

В такие моменты Джош вспомнил, как едва не потерял эту работу. Он нанялся к мистеру Пауэллу всего за несколько месяцев до смерти Бетси. Она сразу же произвела на него неприятное впечатление. «Кем она себя возомнила – королевой Англии?» – думал он, когда она надменно ждала, пока он подаст руку, чтобы помочь ей сесть в машину.

За неделю до ее смерти он слышал, как Бетси сказала мистеру Пауэллу, что она считает, будто Джош слишком фамильярен и что у него нет чувства собственного достоинства, необходимого для слуги. «Разве ты не заметил, как он сгибается, когда открывает перед нами дверь? Он должен быть достаточно выучен, чтобы держаться прямо».

Это встревожило Джоша, который уже втянулся в свою новую работу и полюбил ее. После гибели Бетси он лишь делал вид, что потрясен и огорчен этим. На самом деле он вздохнул с облегчением: она больше не будет жужжать в уши мистеру Пауэллу о каком-то там отсутствии чувства собственного достоинства у шофера.

В тот день, когда должен был состояться завтрак, мистер Пауэлл отправил его подвезти Клэр Боннер. Джош надеялся, что ему повезет и она будет с кем-нибудь говорить по телефону.

Но ничего не вышло. Выйдя из дверей отеля, Клэр уселась в «Бентли», откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза – явный признак того, что она не собиралась ни с кем разговаривать.

Джош был потрясен, увидев, насколько Клэр похожа на свою мать. Он запомнил ее непримечательной девчонкой, слишком молодо выглядевшей для тогдашних своих двадцати двух лет.

В первый день съемок Джош весь день оставался в особняке, помогая Джейн готовить сэндвичи и десерт и подавать их во внутренний дворик, где участники завтрака отдыхали между сценами.

Когда все уехали, мистер Роб сказал Джошу отправляться домой и утром снова привезти на съемки Клэр.

– Попытайся поговорить с ней, Джош, – проинструктировал шофера Пауэлл. – Скажи, как хорошо ты относился к ее матери, хотя я знаю, что это не так.

В шесть часов Джош поехал домой на своей машине.

В этот вечер у миссис Джибни было настроение поболтать, и она пригласила его поужинать вместе с нею жареной курицей, которую она приготовила сама.

Так бывало примерно раз в неделю, и обычно Джош с радостью принимал приглашение: миссис Джибни была отличной поварихой. Но сегодня ему было о чем подумать, и он лишь поблагодарил ее, сказав, что поужинал раньше. Это была ложь, но он хотел побыть наедине со своими мыслями.

В кармане у него лежали копии записей, сделанных в машине: разговоры Нины Крэйг с матерью, Элисон Шефер с мужем и Регины Коллари – по мобильному телефону.

Было понятно, что ни одна из них не захочет, чтобы эти записи услышал мистер Пауэлл или, хуже того, полиция. Они согласились приехать сюда, чтобы наконец очиститься от подозрений в убийстве Бетси, но записи доказывают – у каждой из них был мотив совершить это убийство.

Они все получат деньги за участие в передаче, много денег. Каждая будет в ужасе, узнав, что ее мотивы преступления зафиксированы на пленке, отчетливо и громко. Если они не поверят в то, что он будет соблюдать свою часть соглашения, у него уже готов ответ: «У меня будет оригинал записи. Вы сможете уничтожить копию, которую я вам отдам. Вы не хотите, чтобы эти записи попали к мистеру Пауэллу или в полицию. Я тоже не хочу. Заплатите мне, и никто никогда их не услышит».

Он уже подсчитал предполагаемую цену: пятьдесят тысяч долларов. Всего одна шестая от трехсот тысяч, которую заплатят каждой из них.

Это должно сработать. Они все боятся. Он чувствовал это, когда приносил им закуски в патио.

Джош хотел обеспечить себе будущее. Он много раз возил мистера Пауэлла к онкологу и подозревал, что хозяин болен и что дело гораздо хуже, чем кто-либо подозревает. Джош знал, что, если с мистером Пауэллом что-то случится, ему, как верному шоферу, будет завещано сто тысяч долларов. Но добавить к этой сумме еще сто пятьдесят штук не помешает.

Теперь бы получить какой-нибудь компромат на Клэр!

Джордж Кёртис проехал четыре квартала до дома в состоянии полного эмоционального опустошения, хотя внешне казался собранным и спокойным.

Роб Пауэлл играл с ним. Роб Пауэлл все знал про него и Бетси, Джордж был в этом уверен. Он вспомнил, как продюсер Лори Моран обсуждала ход съемок на следующий день. Она отдельно выразила ему благодарность за участие в передаче.

– Я знаю, насколько вы, должно быть, заняты, мистер Кёртис, – сказала она. – Спасибо, что уделили нам целый день. Я знаю, что пришлось долго ждать, пока мы все подготовим к работе. Завтра мы будем снимать вас на фоне экрана с подборкой кадров с «Выпускного праздника», затем Алекс Бакли возьмет у вас интервью, вы должны будете поделиться со зрителями своими воспоминаниями о той ночи.

«Воспоминания, – думал Джордж, сворачивая на подъездную аллею к своему дому, – воспоминания…»

В ту ночь Бетси поставила ему ультиматум:

– Скажи Изабель, что разводишься с нею, как и обещал, или заплати мне двадцать пять миллионов долларов за то, чтобы я осталась с Робом и держала рот на замке. Ты миллиардер, ты можешь себе это позволить.

И именно тогда, по пути на вечеринку, Изабель с сияющими глазами поведала ему, что она на четвертом месяце беременности близнецами.

– Я ждала момента, чтобы сказать тебе об этом, Джордж. После четырех выкидышей я не хотела еще раз тебя разочаровывать. Но четыре месяца – это важная веха. Через пятнадцать лет ожидания и молитв мы наконец-то станем настоящей семьей.

– О боже мой, – только и смог он ответить. – О боже мой.

«Я был в восторге и ужасе, – думал Джордж. – Я спрашивал себя, как я вообще мог связаться с Бетси, женой моего лучшего друга».

Все началось в Лондоне. Джордж прилетел туда на деловую встречу с директором европейского отделения сети ресторанов быстрого обслуживания, которую Кёртис-старший основал в 1940 году. Роб и Бетси Пауэлл в это же самое время находились в Лондоне и тоже остановились в отеле «Стэнхоуп», в соседнем номере. Роб на одну ночь улетел в Берлин.

«Я сводил Бетси поужинать, затем, по возвращении в отель, она предложила выпить в моем номере по коктейлю перед сном, – вспоминал Джордж. – В ту ночь она так и не ушла к себе». Это и было началом их романа, длившегося два года.

«Мы с Изабель отдалялись друг от друга, – думал Джордж, паркуя машину перед домом. – Она участвовала в разного рода благотворительных мероприятиях, а я мотался по всему миру, открывая новые точки. Когда я был дома, то не хотел ходить с нею на благотворительные обеды. Потому что всякий раз, когда Роб уезжал, мы с Бетси встречались где-нибудь. Но через год страсть начала угасать. Я увидел наконец, что она манипулирует мною. А потом понял, что не могу от нее избавиться. Она постоянно требовала от меня развестись с женой. А на том празднике Изабель рассказала подругам о своей беременности. Когда Бетси это услышала, то поняла, что развода не будет, и сказала мне об этом. Вместо развода она потребовала от меня двадцать пять миллионов долларов за молчание. «Ты можешь позволить себе это, Джордж, – заявила она с улыбкой. Вокруг было множество людей, однако этого разговора никто не слышал. – Ты миллиардер, ты даже не заметишь отсутствия этой суммы. Иначе я скажу Изабель о нашей связи. Возможно, от потрясения у нее снова случится выкидыш».

Джордж вспомнил отвращение, испытанное тогда. «Если ты скажешь Изабель или кому-либо еще, Роб разведется с тобой. – Он с трудом смог найти подходящие слова. – И я знаю, что, согласно вашему брачному договору, ты останешься почти ни с чем».

Бетси улыбнулась еще шире. «Я знаю, что этого не будет, Джордж, потому что ты заплатишь мне. И я буду дальше счастливо жить с Робом, а ты и Изабель будете воспитывать своих долгожданных близнецов».

Все с той же улыбкой она выслушала ответ Джорджа: «Я заплачу тебе, Бетси, но если ты хоть слово скажешь Изабель или кому-либо еще, я убью тебя, клянусь».

«Вот и договорились», – отозвалась Бетси, подняв свой бокал и звякнув им о бокал Джорджа.

И вот, двадцать лет спустя, Кёртис вспоминал все это, вылезая из машины у крыльца своего дома. Его мысли снова обратились к Лори Моран, которая объясняла ему, что еще требуется от него на съемках.

– А потом мы снимем, как вы и Алекс Бакли сидите вместе, и он расспрашивает вас об общем впечатлении, которое на вас произвела вечеринка, а еще – о Бетси Пауэлл. Возможно, вы что-то можете поведать о ней. Насколько я понимаю, вы были близким другом Пауэллов и часто виделись с ними на светских мероприятиях.

«Я сказал Моран, что чаще видел Роба в гольф-клубе, чем на светских встречах вместе с его женой», – думал Джордж, поднимаясь по трем ступеням на крыльцо очаровательного кирпичного дома, который он и Изабель купили двадцать лет назад. Он помнил, как архитектор явился к ним с шикарными рисунками особняков, где входной холл был настолько велик, что там можно было устраивать каток, а двойные лестничные пролеты вели на балкон, «где вы сможете разместить целый оркестр».

На это Изабель ответила: «Нам нужен дом, а не концертный зал».

И теперь у них был дом – просторный, но не подавляющий размерами, уютный и теплый.

Джордж открыл дверь и направился в общую комнату. Как он и ожидал, Изабель сидела там вместе с близнецами, Лейлой и Джастином, приехавшими на каникулы из колледжа.

Сердце Кёртиса сжалось от нежности, когда он увидел всех троих.

«Подумать только, я едва не потерял их», – думал он, вспоминая свою угрозу в адрес Бетси.

Вернувшись в отель, Клэр первым делом повесила на дверь табличку «Не беспокоить», а потом бросилась в ванную – умываться.

Весь тщательно нанесенный макияж остался на влажной салфетке и ушел с мыльной пеной в раковину, а она снова и снова проверяла, чтобы на ее лице не осталось и следа от него. «Что ж, он сослужил свою службу, – думала Клэр. – Я видела выражение их лиц, особенно Роба Пауэлла, когда они узрели меня. Не знаю, действительно ли Нина рухнула в обморок или притворялась. Она всегда была хорошей актрисой, пусть даже ничего не добилась в этом ремесле. Но, по-моему, она отодвинула на задний план «папочку Роба». Он тоже был готов лишиться сознания, но она его опередила. Ну да, разве он не хвастался, что в старшей школе был признан лучшим актером в каком-то важном спектакле? А с тех пор он набрался опыта».

Нина видела разочарование на лице матери, когда Роб не пригласил ту еще и на ужин. Но в машине Мюриэль отметила, что он не раз и не два вспомнил о том, как славно они некогда проводили время вместе. «И это во многом правда», – про себя признала Нина.

Когда они вошли в лифт в отеле, Мюриэль спросила:

– Ты видела люстру? Она, должно быть, стоит тысяч сорок долларов.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела такую в Венеции, когда снималась в одной второстепенной сцене.

«Вполне уместно, – подумала Нина. – Теперь ты снова стала актрисой для второстепенных сцен».

– А заметила, как вела себя экономка? Как будто мы – банда чужаков, вторгшаяся в дом.

– Мам, я помню ее еще с тех времен, когда мы были подростками. Джейн всегда вела себя так, будто не одобряет всех, за исключением Бетси. – Нина поколебалась, затем саркастически добавила: – Я хочу сказать – за исключением миссис Пауэлл. Именно так Джейн вынуждена была называть ее, хотя прежде они много лет работали вместе.

– Что ж, я наверняка велела бы ей называть меня «миссис Пауэлл», а не «Мюриэль», – фыркнула мать, – если бы я вышла замуж за Роба.

– Я пойду в свою комнату и закажу ужин туда, – отозвалась Нина, возведя глаза к потолку.

Удаляясь быстрым шагом, чтобы Мюриэль не успела за ней, она думала: «То, что кто-то убрал Бетси у тебя с пути, было для тебя величайшим подарком за всю твою жизнь. Но хотя ты несметное количество раз звонила Робу Пауэллу после ее смерти, он не желал видеть тебя снова. И теперь мне ясно, что он просто играет с тобой. Неужели ты никогда ничему не научишься?»

Едва Регина вернулась в отель, как ей из Лондона позвонил Зак. Он сразу перешел к делу:

– Мама, скажи честно, ты взяла то письмо с собой?

Регина знала, что врать бесполезно.

– Да, взяла. Прости меня, Зак. Я солгала тебе, потому что не хотела, чтобы ты волновался.

– Тогда, мама, я должен признаться – я уничтожил ту копию, которую ты сделала с него. Я хотел порвать эту записку с тех самых пор, как ты рассказала мне о ней. Я порвал бы и оригинал, но не смог найти, куда ты его спрятала.

– Зак, всё в порядке. Я знаю, что ты прав, и когда закончится эта неделя, я уничтожу письмо. Или, если хочешь, отдам тебе, чтобы ты его сжег. Обещаю.

– Отлично, мам, ловлю тебя на слове.

Оба в один голос сказали «я люблю тебя», потом попрощались.

Регина метнулась к трюмо, где оставила свою сумочку, открыла ее и дрожащими пальцами потянулась за бумажником. Она же знала, что нельзя брать с собой письмо в дом Пауэлла!

Она открыла потайной кармашек бумажника, где спрятала тщательно сложенную записку.

Он был пуст.

Тот, кто забрал письмо, видимо, подозревал, что у нее может быть с собой нечто важное. А может быть, по какой-то причине просто обшарил все сумочки, оставленные на столе во внутреннем дворике.

То, о чем шла речь в письме, было бы отличным мотивом для Регины убить Бетси.

Она лихорадочно вывалила на стол все содержимое сумочки и стала рыться в нем, безрассудно надеясь, что найдет пропавшую записку. Но листок бумаги бесследно исчез.

Род проснулся в четыре часа утра от легкого стука закрывающейся двери.

– Эли, – позвал он и включил свет.

Дверь в гостиную номера была открыта, и он видел, что Элисон там нет. Рывком сев в постели, Род потянулся за костылями. За годы его руки и плечи стали невероятно крепкими, и он мог передвигаться на костылях довольно быстро. Неужели Элисон снова ходит во сне? Род заглянул в ванную и гардеробную. Жены нигде не было. За несколько мгновений он добрался до выхода из номера и распахнул дверь. Элисон медленно шла по длинному коридору.

Род перехватил ее на верхней площадке лестницы, ведущей в вестибюль.

Поймав жену за руку, он прошептал ее имя. Он видел, как она моргнула и повернулась к нему.

– Всё в порядке, – успокаивающе произнес Род. – Всё в порядке. Пойдем обратно спать.

Когда они вернулись в номер, Элисон заплакала.

– Род, Род, я опять ходила во сне, да?

– Да, но ничего страшного не случилось. Всё в порядке.

– Род, в ночь «Выпускного праздника» я была так зла! Меня все спрашивали, собираюсь ли я поступать в медицинский институт. Я отвечала, что мне нужно поработать минимум год. Когда я смотрела на Бетси, я могла думать только о том, что она украла у меня возможность учиться, и все ради того, чтобы она могла войти в модный клуб. – Полным отчаяния голосом она прошептала: – Я ходила во сне в ночь после праздника. Я проснулась, когда выходила из комнаты Бетси. И была так рада, что она не услышала моих шагов… А может быть, это я ее убила?

Ее слова потонули в рыданиях.

Лео Фэрли посадил Лори в такси и попросил водителя, чтобы тот уже на месте подождал, пока не увидит, как консьерж впустит женщину в подъезд и закроет за ней дверь.

«Всю возможную безопасность я ей обеспечил», – подумал Лео, затем сел в вызванное для него такси и с усталым вздохом откинулся на спинку сиденья. День был долгий – возможно, еще и из-за беспокойства о том, как там Тимми, в лагере.

Фэрли так глубоко задумался, что не заметил, как такси затормозило перед подъездом его дома.

Консьерж Тони уже ждал, намереваясь открыть ему дверь. Обычно Лео бодро вылезал из машины, но на этот раз выбирался медленно и даже попросил Тони помочь ему выйти.

Именно тогда он ощутил участившееся биение пульса, означавшее начало приступа сердечной аритмии. Тони предупредительно ждал его, и Лео начал было выбираться из такcи, но тут вспомнил, что врач предупредил его ни в коем случае не игнорировать подобные приступы – когда сердце начинает колотиться, словно взбесившийся мотор.

«В таких случаях немедленно езжайте в больницу, Лео, – сказал доктор. – Подобное состояние бывает у многих людей, но у вас все обстоит более серьезно, чем у большинства. Темп сердцебиения необходимо немедленно снизить».

Лео поднял взгляд на Тони.

– Я вспомнил, что забыл кое-что у дочери дома, – солгал он и добавил: – Останусь ночевать у нее.

– Всё в порядке, сэр. Доброй ночи.

Тони захлопнул дверь, и Лео неохотно сказал водителю ехать к больнице Маунт-Синай.

«По крайней мере, это всего в нескольких кварталах отсюда», – подумал он, снова проверяя свой быстро учащающийся пульс.

По пути домой, от Салем-Ридж до Манхэттена, Алекс Бакли вспоминал события минувшего дня. Четыре девушки – ныне уже женщины – были подругами все школьные годы, а теперь встретились и приветствовали друг друга явно настороженно. Хотя за те несколько часов, что они провели сегодня вместе, обстановка, похоже, потеплела.

На Роберта Пауэлла они реагировали враждебно, ошибки быть не может, хотя и пытались это прикрыть тонким флером сердечности.

За годы допросов свидетелей Алекс научился видеть то, что скрывается за словами человека, читать «язык» тела, угадывать истину по глазам. И сегодня пришел к заключению, что все четыре выпускницы презирают Роберта Пауэлла.

Вопрос в том, почему? Алекс мог бы держать пари, что эта враждебность зародилась более двадцати лет назад.

Тогда почему они согласились принимать участие в «Выпускном празднике»? «Допустим, мой лучший друг захотел бы разделить со мной празднование своего выпускного вечера. Но если бы я так ненавидел его отца, я бы отказался», – думал Алекс. И это тянуло за собой другой вопрос: как они относились к Бетси Пауэлл? Если одна из четырех убила ее, то у нее должен был быть убедительный мотив, чтобы ухватиться за возможность остаться на ночь в доме Пауэллов.

Эти вопросы Алекс перебирал в голове в то время, как ставил машину в гараж и поднимался в свою квартиру.

Рамон услышал, как Алекс поворачивает ключ в замке входной двери, и появился в прихожей с улыбкой на лице.

– Добрый вечер, мистер Алекс. Надеюсь, день у вас прошел хорошо?

– Скажем так, интересно, – ответил Алекс, тоже улыбнувшись. – Мне надо срочно переодеться. Не следовало сегодня надевать галстук и пиджак. На улице жарко.

В квартире царила приятная прохлада, и, как обычно, в шкафу стараниями Рамона был наведен идеальный порядок: тот развешивал все пиджаки, рубашки и галстуки по цветовой гамме. По той же схеме были сложены и брюки Алекса.

Адвокат переоделся в спортивную рубашку с короткими рукавами и легкие хлопчатобумажные брюки. Потом вымыл руки, поплескал воды в лицо и решил, что, пожалуй, хочет холодного пива.

Проходя через столовую, он заметил, что стол накрыт на двоих.

– Рамон, кто приедет? – спросил он, открывая холодильник. – Не помню, чтобы я кого-то приглашал.

– Я не успел сказать вам, сэр, – ответил Рамон, готовя тарелочку с закусками. – Ваш брат должен быть с минуты на минуту. У него на утро в Нью-Йорке назначена встреча.

– Эндрю приезжает? Это круто! – искренне сказал Алекс, хотя при этом испытал мимолетное разочарование: за ужином он собирался обдумать все впечатления от сегодняшнего дня. Но Эндрю знает, что сегодня начались съемки, и, вероятно, хочет задать кучу вопросов. А такие вопросы могут быть полезны в выявлении скрытых фактов. «Я-то знаю это лучше многих», – подумал Алекс.

Едва он сделал первый глоток пива, как звук дверного звонка известил о приходе Эндрю. У него был свой ключ, и к тому времени, как Алекс вышел в прихожую, брат уже сам отпер дверь.

Они долгое время жили вдвоем. Их мать умерла, когда Алекс только-только поступил в колледж, а отец – два года спустя. Алексу на тот момент исполнился двадцать один год, и он был назначен опекуном Эндрю.

До этого, как часто бывает у братьев, между ними время от времени вспыхивали мелкие ссоры. Оба любили спортивные состязания, были азартными, и каждый радовался, обыграв брата в гольф или теннис.

Но когда они остались вдвоем, соперничество угасло. Из родни у них остались только двоюродные или троюродные братья и сестры, и все они жили далеко от Нью-Йорка. Братья продали свой дом в Ойстер-Бэй и переехали в четырехкомнатную квартиру на Манхэттене, на Восточной Шестьдесят седьмой улице, где и жили, пока Эндрю не закончил факультет права Колумбийского университета и не нашел работу в Вашингтоне.

Алекс к тому времени уже пять лет как отучился на адвоката в Нью-Йоркском университете и был уже подающим большие надежды специалистом в судебной фирме. Он остался жить в их прежней квартире, пока не купил эти апартаменты на Бикмен-плейс.

В отличие от Алекса Эндрю женился шесть лет назад, и теперь у него было трое детей: пятилетний сын и две двухлетние дочери-близняшки.

– Как поживают Марси и ребятишки? – первым делом спросил Алекс после короткого братского объятия.

Эндрю был на пару дюймов пониже Алекса, шесть футов два дюйма, волосы у него были темнее, чем у брата, а глаза – серо-голубые. Но сложением братья были очень похожи – оба мускулистые и подтянутые. Услышав вопрос, Эндрю засмеялся.

– Марси ревнует, когда я уезжаю и не ночую дома. Близнецы – живое воплощение кошмарной двойни. Их словарь состоит из одного слова – «нет». Джонни, как обычно, славный парень. Если он в два года и вел себя так же, как мои девчонки, я этого не помню.

Он взглянул на стакан в руке Алекса.

– Можно и мне такую же порцию?

Рамон уже наливал пиво в охлажденный стакан.

Они сели в комнате для отдыха, и Эндрю жадно потянулся к тарелке с закусками.

– Умираю с голоду. Я сегодня пропустил обед.

– Тебе следовало заказать его с доставкой, – заметил Алекс.

– Какая глубокая мудрость! Жаль, что я об этом не подумал.

Братья обменялись короткими ухмылками, затем Эндрю продолжил:

– А теперь вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов. Как оно было сегодня?

– Конечно, было интересно.

Алекс начал рассказывать брату о встрече за завтраком. Когда он дошел до обморока Нины Крэйг при виде Клэр, Эндрю прервал его рассказ:

– Это был настоящий обморок или притворство?

– А почему ты спрашиваешь? – быстро переспросил Алекс.

– Не забывай, до того, как выйти за меня замуж, Марси много играла в разных постановках. Пять лет после окончания колледжа она жила в Калифорнии. Когда мы узнали, что ты участвуешь в этой передаче и что журналисты бросились ворошить то давнее дело, она поведала мне, что играла вместе с Мюриэль Крэйг и что каждый вечер после спектакля Мюриэль шла в бар, напивалась и начинала рассказывать всем, что могла бы выйти замуж за Роберта Пауэлла, если бы ее безмозглая доченька не притащила знакомиться с ним свою подружку вместе с мамашей. Она плакалась о том, что они с Пауэллом были практически помолвлены и что сейчас она жила бы в особняке с богатым красивым мужем, если бы не ее тупая дочурка Нина. В один вечер там же оказалась Нина, и после того, как Мюриэль начала свое обычное нытье, дело у них едва не дошло до драки.

– Может быть, этим все и объясняется, – задумчиво произнес Алекс. – Мне кажется, обморок был настоящим, но, очнувшись, Нина закричала на мать, чтобы та убрала от нее свои поганые руки.

– Сколько лет Бетси была замужем за Пауэллом к моменту, как ее убили? – спросил Эндрю. – Лет шесть или семь?

– Девять.

– По-твоему, есть вероятность, что Нина Крэйг воспользовалась возможностью избавиться от Бетси, оставшись на ночь в доме после вечеринки, в надежде, что если Пауэлл снова окажется свободен, ее мать сможет его заполучить? Судя по тому, что мне рассказывала Марси, Нина была очень даже крепким орешком.

Долгую минуту Алекс хранил молчание, потом сухо произнес:

– Возможно, это тебе следовало стать адвокатам по криминальным делам.

В дверях появился Рамон.

– Если вы готовы, сэр, я могу подать ужин.

– Надеюсь, на ужин будет рыба, – прокомментировал Алекс, поднимаясь. – Говорят, фосфор полезен для мозга, верно, Рамон?

Лори поставила будильник на шесть часов, но проснулась в половине шестого. Посмотрев на часы, стоящие на прикроватном столике, она сказала себе, что может воспользоваться такой роскошью: поваляться в постели еще полчаса.

Обычно, если Тимми просыпался в это время, он приходил в ее комнату и укладывался рядом с нею. Ей нравилось обнимать его одной рукой, чувствуя, как его макушка упирается ей в подбородок. Для своих лет он был довольно высоким, но все еще казался настолько маленьким и уязвимым, что Лори постоянно ощущала жгучее желание защитить его, спрятать. «Я бы убила кого угодно ради сына», – думала она, вспоминая угрозу, которую выкрикнул Синеглазый.

Но сегодня Тимми впервые в жизни ночевал вдалеке от нее или ее отца. Ведь раньше всегда, когда Лори уезжала куда-либо по делам, Лео оставался в ее квартире, присматривая за Тимми.

Понравилось ли ему в лагере? Скучает ли он по дому? «Это было бы естественно, – сказала себе Лори. – Все дети, уезжая в лагерь в первый раз, денек-другой тоскуют по привычной обстановке. А вот я по нему очень скучаю», – призналась она себе и встала, отбросив легкое одеяло. Лучше уж подняться рано, чем лежать, изнывая от беспокойства за сына.

Она взяла с трюмо фотографию в рамке. Это была увеличенная копия с давнего снимка: кто-то щелкнул ее, Грега и Тимми, когда они с друзьями отдыхали на побережье в Ист-Хэмптоне.

Это была последняя их совместная фотография. Неделю спустя Грега убили.

Лори коснулась кончиком пальца лица Грега на снимке – жест, ставший привычным за прошедшие пять лет. Иногда она воображала, что когда-нибудь вместо плоской поверхности фотографии она ощутит под пальцами настоящее лицо Грега, сможет обвести контур его губ и почувствовать, как они изгибаются в улыбке.

Она вспомнила, как однажды ночью, через несколько месяцев после смерти Грега, ее заполонила такая тоска по нему, что она, даже засыпая, снова и снова шептала его имя. А потом он приснился ей, так ярко и живо, и лицо его было грустным и встревоженным, словно его печалило, что она так горюет по нему…

Покачав головой, Лори поставила снимок обратно на трюмо. Через пятнадцать минут, с влажными после душа волосами, в просторном махровом халате, она вышла на кухню, где автоматическая кофеварка со встроенным таймером уже приготовила кофе.

Мистер Пауэлл проснулся раньше, чем обычно. К четверти восьмого он допил вторую чашку кофе. Из комнаты для завтрака, где он сидел, открывался полный вид на задний двор – этот вид всегда радовал Пауэлла. Но сегодня, несмотря на то, что розы вокруг патио были в полном цвету, фонтан выбрасывал струю кристально-чистой воды в воздух, а разноцветная растительность вокруг бассейна напоминала палитру художника, на лице хозяина дома читалось недовольство. Телекомпания оставила два больших фургона припаркованными возле дома с обратной стороны, и Джейн знала, что их вид вызывал у мистера Пауэлла такое же отвращение, как у нее.

Джейн всегда хорошо считывала его настроение. Вчера вечером он выглядел так, словно его развлекли события прошедшего дня, такие как обморок Нины Крэйг и неприкрытые намеки Мюриэль относительно ее с Пауэллом давних свиданий – до того, как он познакомился с Бетси.

«Как много ему было известно о Джордже Кёртисе и Бетси?» – гадала Джейн. Двадцать лет назад на празднике она разносила закуски и ощутила видимое напряжение между этими двумя. Джейн сумела оказаться позади них достаточно близко, чтобы расслышать его угрозу в адрес Бетси. Джейн знала, что, если Бетси сумеет выжать из Кёртиса двадцать пять миллионов долларов, она, вероятно, припрячет эти денежки, как припрятывала драгоценности, и продолжит жить с мистером Пауэллом.

«Если бы ты только знал, как много мне о тебе известно, – думала Джейн, изо всех сил сопротивляясь побуждению погладить мистера Пауэлла по плечу. – Должна ли я напомнить ему, что он сам согласился на все это, и предложить уехать в офис на весь день? Ведь, насколько я знаю, сегодня ему не нужно будет сниматься». Но она не дотронулась до его плеча и не посоветовала ехать в офис. Она знала, что хозяин будет шокирован, если она позволит себе такие вольности. Вместо этого она, в качестве символического знака сочувствия, предложила сделать еще кофе. Но мистер Пауэлл ответил коротким отказом и молча вышел из комнаты.

Вчера Джейн видела, как этот проныра Джош рылся в сумочках, которые выпускницам было велено оставить на столе во внутреннем дворике. Он что-то достал из одной из них. Джейн не знала точно, из чьей, потому что Джош действовал очень быстро. Что такого интересного он нашел? Она давно знала, что он записывает разговоры людей, которых везет в машине. И еще она знала, что Бетси – «миссис Пауэлл», фыркнула про себя Джейн – не нравилась его манера держаться. «Если бы она осталась в живых, он не проработал бы здесь долго», – подумала Джейн.

Что он мог такого забрать из сумочки? Джейн понимала, что если бы это было что-то полезное для мистера Пауэлла, Джош показал бы это ему, и в итоге в его кармане оказалось бы несколько лишних сотен долларов. Так пес получает от хозяина поглаживания за принесенную поноску или другой забавный трюк.

– Джейн, я не хочу никого видеть сегодня утром, – сказал мистер Пауэлл. – Я буду почти все время занят телефонными разговорами с офисом. Производственная компания привезет свою еду, так что нет смысла готовить что-то для этих людей. Съемочная бригада должна пользоваться санузлом в купальне. Пусть остальные остаются в патио, и если им понадобится в туалет, входят и выходят через кухню. Я не хочу, чтобы кто-то из них поднимался наверх или бродил по дому. Понятно?

«Что же так резко изменилось с прошлого вечера, когда он выглядел таким довольным? – гадала Джейн. – Или он опасается личного интервью с этим адвокатом, Алексом Бакли?» Джейн читала о Бакли и видела его в телепередачах, где обсуждали разные преступления. Она знала, что ей тоже рано или поздно придется отвечать на его вопросы о той ночи.

«Что ж, я сумела хранить свои мысли в тайне почти тридцать лет, – думала она. – Уверена, что сумею не выдать их и теперь». Джейн улыбнулась про себя, подумав о драгоценностях, которые вынула из тайничка Бетси после того, как был найден труп «хозяйки». Конечно, при мистере Пауэлле Бетси никогда не надевала серьги, кольцо и колье, которые подарил ей Джордж Кёртис. Она держала их ради тех тайных встреч, которые происходили во время отсутствия мистера Пауэлла в городе. Мистер Пауэлл так и не узнал о них, а Джордж Кёртис уж точно не желал получить их обратно.

«Интересно, боялся ли Кёртис все эти годы, что драгоценности будут найдены? Ведь они могут указать на него. В тот вечер он угрожал Бетси, а живет он всего в десяти минутах ходьбы отсюда… Что ж, если на меня или мистера Пауэлла упадет хотя бы тень подозрения в смерти Бетси, я смогу притвориться, что только что нашла эти украшения, и пусть тогда в убийстве обвиняют мистера Джорджа Кёртиса».

Удовлетворенная этим заключением и осознанием того, что драгоценности надежно припрятаны в ее комнате, Джейн взяла со стола кофейную чашку, которую Роберт Пауэлл оставил, уходя из комнаты, и, благоговейно поднеся ее к губам, допила оставшийся кофе.

На завтрак Клэр заказала с доставкой в номер апельсиновый сок, кофе и английскую булочку. Она была одета и готова задолго до того, как приехала машина, чтобы отвезти ее в дом, где она провела девять самых скверных лет своей жизни.

Она намеренно оделась так, как обычно одевалась дома: в простую хлопчатобумажную блузку с длинными рукавами и в черные брюки. Сегодня она обойдется и без макияжа, и без украшений – так она привыкла ходить дома. «Я все эти годы старалась быть незаметной, – думала она. – Мать подтолкнула меня к этому, когда я была еще ребенком. Зачем мне меняться сейчас? К тому же уже слишком поздно что-либо менять».

В жизни Клэр была одна радость – ее труд социального работника, решающего вопросы домашнего насилия. Она знала, что хорошо справляется со своей работой, и только тогда, когда помогала спасать женщин и детей из невыносимых обстоятельств, она ощущала покой и довольство.

«Зачем я вернулась сюда? – спрашивала себя Клэр. – Что я должна из этого вынести? Что могу оставить в прошлом?»

В передаче каждая из четырех выпускниц рисковала тем, что будут раскрыты ее собственные причины для ненависти к Бетси. Клэр были известны эти причины, и она сочувствовала им всем. Она вспомнила, как дружба с тремя другими девушками придавала ей сил в годы учебы в старшей школе.

«Когда я гуляла с ними, я почти могла забыть обо всем, – размышляла она. – Теперь мы все боимся того, что могут узнать о нас люди. Прольет ли эта программа свет на истину или просто окажется мешаниной болезненных воспоминаний и сожалений о разрушенных жизнях?» Она нетерпеливо дернула плечом, потом включила телевизор, чтобы скоротать время до прибытия машины. В числе прочего, в новостях упомянули о съемках передачи об убийстве Бетси Боннер Пауэлл и о том, что этой передаче, скорее всего, предстоит стать «самым ожидаемым событием всего телевизионного сезона».

Клэр нажала кнопку на пульте, и экран погас. В этот же момент зазвонил телефон. Джош Дамиано бодрым тоном сообщил, что ждет в вестибюле отеля, и осведомился, готова ли она ехать.

«Может быть, я буду готова через двадцать лет», – подумала Клэр, взяла с комода сумочку и повесила ее на плечо.

Лео Фэрли позвонил начальнику полиции Эду Пенну в девять вечера в понедельник. Эд сразу услышал, что голос у Фэрли слабый и усталый, но когда Лео сказал, что лежит в больнице, Пенн был потрясен.

– Им не удалось вернуть мое сердце к нормальному ритму, – сообщил Лео. – И конечно, это значит, что я не смогу быть на месте и высматривать потенциальные проблемы.

Первой мыслью Пенна было, что пятилетнее напряжение из-за угроз дочери и внуку оказалось слишком велико для Лео и в итоге сломило его. Упомянув о том, что Лео и так знал – мол, телекомпания выставляет охрану у ворот имения Пауэлла, чтобы не пускать папарацци, и охрана эта будет проверять всех, кто попытается проникнуть на участок, – Пенн пообещал Фэрли, что пошлет патрульную машину дежурить на объездной дороге, чтобы никто не попытался перелезть через ограду.

Съемки передачи уже идут, и из-за этого Пенн принес домой полный сборник материалов по делу и в который раз просматривал его.

Когда Лео позвонил, он изучал фотографии с места преступления при помощи увеличительного стекла. Прекрасно обставленная спальня на заднем плане и совершенно нелепый в таком интерьере труп Бетси Пауэлл: волосы разметались по подушке, глаза недвижно глядят в потолок, атласная ночная рубашка на плечах собралась в складки.

Пенн прочел, что экономка была в кухне, когда услышала шум наверху, бросилась туда и увидела, что Роберт Пауэлл лежит на полу у кровати, судорожно пытаясь вдохнуть, а руки его обожжены горячим кофе, который он нес Бетси.

На крик Джейн в комнату сбежались все четыре выпускницы. По их словам, Джейн Новак кричала: «Бетси, Бетси!» – хотя обычно называла покойную «миссис Пауэлл». Джейн призналась, что, убрав подушку с лица убитой, она сразу же подняла с ковра изумрудную серьгу и положила на прикроватный столик.

«Кажется, я сделала это потому, что едва на нее не наступила, – сказала она. – Я действовала машинально, не думая».

«Ее действия исказили картину места преступления, – подумал Пенн. – Сначала схватила подушку, потом подняла серьгу…»

«Затем я бросилась к мистеру Пауэллу, – продолжала давать показания экономка. – Он потерял сознание. Я думала, что он умер. Я видела по телевизору, как проводят реанимацию, и попыталась применить это к нему, на случай, если у него остановилось сердце. Тут вбежали девочки, и я крикнула им, чтобы вызвали «Скорую» и полицию».

Пенн помнил, что первым делом отметил общее спокойствие четырех выпускниц. Они объяснили это тем, что до трех часов ночи болтали друг с дружкой и выпили много вина. Конечно, недосып и излишнее количество спиртного могли притупить их сиюминутную реакцию на смерть Бетси Пауэлл. Но ему показалось, что даже если принять во внимание шок, Клэр Боннер держалась удивительно собранно для девушки, у которой умерла мать.

Но не меньшее хладнокровие проявили на допросах и другие выпускницы.

«Я по-прежнему думаю, что это сделал не кто-то посторонний, – думал Пенн. – Я всегда считал, что Бетси Пауэлл убил один из людей, ночевавших в доме».

Там были шестеро: Роберт Пауэлл, экономка и четыре выпускницы.

«Им всем предстоит интервью с Бакли, – размышлял Пенн. – Когда он ведет перекрестный допрос свидетелей, он просто великолепен. Будет интересно сравнить их изначальные показания с тем, что они скажут сейчас перед камерой».

Покачав головой, начальник полиции обвел взглядом комнату. Ему казалось, что это нераскрытое дело до сих пор пятнает честь их департамента. Взор его задержался на стене, увешанной множеством почетных грамот, которые он и его отдел заслужили за годы. Но он хотел бы прибавить к ним еще одну.

Грамоту за разгадку убийства Бетси Пауэлл.

Затем Пенн посмотрел на часы. Десять минут десятого. Не время для бесполезных предположений. Он взял телефон, чтобы отдать распоряжение наряду полиции с машиной дежурить завтра с утра у задней ограды поместья Пауэлла.

Во вторник утром Бруно проснулся в шесть часов, отчетливо сознавая, что подходит все ближе и ближе к тому моменту славы, когда наконец сможет свершить окончательную месть.

Готовя свой скудный завтрак, он включил телевизор. Домовладелица разрешила ему поставить в комнате маленький холодильник. Включив кофеварку, Бруно налил в миску йогурт и насыпал хлопьев.

После первоочередных новостей и десятка рекламных роликов он наконец услышал то, что хотел услышать. «В настоящее время в поместье Роберта Пауэлла идут съемки пилотного выпуска передачи «Под подозрением». Через двадцать лет после «Выпускного праздника» четыре бывшие выпускницы собрались, чтобы принять участие в телевизионной программе и доказать свою невиновность в убийстве светской красавицы Бетси Боннер Пауэлл».

Бруно рассмеялся вслух резким безрадостным смехом. Вчера он поболтал с одним типом из съемочной бригады, оказавшимся неожиданно разговорчивым. Тот сказал, что они будут снимать сегодня и завтра. Сегодня выпускницы останутся ночевать в доме. Камера зафиксирует, как они сидят в комнате отдыха, так же, как двадцать лет назад. Завтра утром их будут снимать во время прощального завтрака.

И пока они будут вкушать этот завтрак, Бруно появится из купальни с ружьем и возьмет Лори на прицел.

Бруно вспомнил те давние дни, когда еще ребенком в Бруклине присматривался к парням, которые, как он знал, состояли в банде. Он тогда работал уборщиком посуды в забегаловке, где некоторые из них завтракали ежедневно.

Он слышал, как двое из них хвастались, что могли бы сбить яблоко с головы сына Вильгельма Телля, но не стрелой, а пулей. Именно тогда Бруно купил с рук ружье и пистолет и начал упражняться.

Шесть месяцев спустя, убирая со стола посуду, он сказал этим двум хвастунам, что хотел бы показать им, насколько хорошо он стреляет. Они засмеялись над ним, но один из них все же заявил: «Знаешь, мальчик, я не люблю людей, которые тратят мое время на пустые похвальбы. Если хочешь проявить себя, я позволю тебе попытаться».

Вот так он и оказался в банде.

Бруно мог убить Лори Моран в любой момент, но хотел быть уверен, что камеры зафиксируют, как она упадет мертвой.

В предвкушении этого момента он потихоньку прихлебывал кофе.

Наверное, полицейские из той патрульной машины на объездной дороге бросятся прямо через ограду к окнам столовой. И съемочная бригада тоже. Когда они все промчатся мимо купальни, Бруно уйдет через черный ход и за пару секунд перемахнет через изгородь.

Ему понадобится всего четыре минуты, чтобы добежать до общественной парковки возле вокзала. От этой парковки всего квартал до той комнаты, где он сидит сейчас.

Он уже присмотрел машину, которую угонит: «Лексус»-универсал, хозяин которого каждое утро паркуется на этой стоянке, чтобы сесть на поезд в семь пятнадцать до Манхэттена.

Бруно уедет прежде, чем они даже поймут, откуда был сделан выстрел.

Владелец не сообщит о пропаже машины до вечера вторника.

Бруно был так занят обдумыванием плана, что даже не осознал, когда его чашка опустела.

Насколько велика возможность неудачи?

Конечно, несколько шансов есть. Полицейский может не суметь перебраться через изгородь. «В этом случае он, конечно, попытается меня задержать, – думал Бруно. – Я не хочу стрелять в него. Шум может привлечь других полицейских. Но если оглушить его прикладом ружья, то я выиграю нужное время…»

Элемент неожиданности, смятение, когда Лори упадет, струя крови из смертельной раны на ее голове – все это будет работать в его пользу.

«Меня могут схватить, – признал про себя Бруно, – и это положит конец моим надеждам устранить Тимми. Но если я все-таки ускользну, то придется заняться им как можно скорее. Удача не может вечно оставаться на моей стороне».

Незаконно подключившись к компьютеру Лео Фэрли, Бруно узнал, что Тимми отбыл в лагерь, и даже знал, в каком корпусе он живет и каково ежедневное расписание его занятий. Но даже если он сможет проникнуть в лагерь ночью и похитить Тимми, Лори уведомят об этом через несколько минут, и Бруно не сможет подобраться к ней достаточно близко. Тимми надо убить потом.

Бруно дернул плечом. Он был уверен, что та старуха слышала его угрозу: «Твоя мать следующая. А потом твоя очередь». Нужно придерживаться этого плана.

Он не проверял телефон Лео со вчерашнего дня, но Лео редко с кем-то разговаривал.

Однако когда Бруно прослушал запись звонка Лео начальнику полиции за вчерашний вечер, то выяснил, что Фэрли лежит в больнице Маунт-Синай на интенсивной терапии.

Бруно стал обдумывать возможности, которые открывал этот факт.

А потом на его лице появилась улыбка.

Конечно, конечно, это сработает. Это должно сработать. Он сможет это сделать.

Когда Лори будет сидеть на прощальном завтраке, Бруно выйдет из купальни, держа Тимми за руку – и приставив ствол к его голове.

Руки у Регины тряслись так сильно, что она едва сумела натянуть футболку через голову. Лори Моран велела им одеться попроще. Телекомпания предоставляла копии всей одежды, которая была на участницах программы, когда после обнаружения тела Бетси прибыла полиция. Их попросили сдать пижамы на криминалистическую экспертизу и подождать в комнате для отдыха, пока их не вызовут на допрос.

Регина тогда надела красную футболку с длинными рукавами и джинсы. Мысль о том, чтобы сейчас облачиться в похожий наряд, пугала ее. У нее возникало ощущение, что защитные слои, которые она создавала вокруг себя больше двадцати лет, сейчас сдирались один за другим.

Одна только мысль о той одежде заставила ее вспомнить, как они сидели, сбившись в кучку, и им не позволяли даже выйти на кухню, взять чашку кофе или кусочек тоста. Джейн сидела в комнате вместе с ними, несмотря на все ее мольбы разрешить ей поехать с мистером Пауэллом, которого «Скорая помощь» увезла в больницу.

Кто забрал из сумочки Регины предсмертную записку ее отца? И что этот человек намерен делать с запиской?

Если полиция найдет это письмо, они могут арестовать ее за то, что она забрала его с тела отца. Регина знала: копы всегда подозревали, что он все же написал записку и что дочь самоубийцы ее забрала. Она снова и снова лгала им во время расследования отцовской смерти. Тот, кто украл записку, может предоставить полиции все улики, позволяющие заподозрить Регину в убийстве Бетси.

Глаза женщины наполнились слезами.

Ее девятнадцатилетнему сыну Заку хватило ума, чтобы уничтожить копию записки, сделанную ею. Он пытался найти и оригинал, а потом умолял ее не брать письмо с собой.

Что с ним будет, если мать арестуют и обвинят в смерти Бетси?

Регина думала о маленьком мальчике, который приходил в офис по продаже недвижимости, когда у него не было спортивных тренировок, и рвался помогать ей запечатывать и рассылать рекламу агентства по местным организациям. Он всегда был в восторге, когда хотя бы одна рекламная рассылка приносила результат. Мать и сын всегда были дружны. И она понимала, сколько счастья ей это доставляет.

Когда принесли завтрак Регине, она попыталась выпить кофе и съесть кусочек круассана, но тот застрял у нее в горле.

«Ты должна взять себя в руки, – подумала она. – Если ты будешь слишком нервничать во время интервью с этим адвокатом, Алексом Бакли, ты только ухудшишь положение».

«Боже, прошу тебя, помоги мне справиться», – безмолвно взмолилась она.

Зазвонил телефон. Прибыла машина, чтобы отвезти ее в особняк Пауэлла.

– Сейчас буду, – ответила Регина, не в силах скрыть дрожь в голосе.

После приступа сомнамбулизма Элисон так и не уснула. Род чувствовал, как она мечется и ворочается в постели, и наконец обнял ее и притянул ближе к себе.

– Эли, ты все время вспоминаешь, как ходила во сне в ту ночь. Даже если ты считаешь, что была в комнате Бетси, это не значит, что воспоминание не ложное.

– Я была там. У нее приглушенно горел ночник. Я даже помню серьгу, поблескивавшую на полу. Род, если бы я ее подняла, на ней остались бы отпечатки моих пальцев.

– Но ты ее не подняла, – успокаивающе напомнил Род. – Эли, тебе нужно перестать думать об этом. Когда ты окажешься перед камерами, тебе нужно рассказать только то, что ты знаешь, – то есть ничего. Ты услышала крик Джейн и бросилась в спальню вместе с остальными. Как и все прочие, ты была потрясена. Когда будешь давать интервью, просто тверди «я как все», и всё будет в порядке. И напоминай себе, что участвуешь в этой передаче потому, что тебе нужны деньги на обучение на медицинском факультете. Что я говорю тебе с тех пор, как ты получила шанс вернуться к учебе?

– Что когда-нибудь ты назовешь меня новой Марией Кюри, – прошептала Элисон.

– Верно. А теперь засыпай.

Но хотя Элисон прекратила ворочаться, она так и не уснула снова. Когда в семь утра прозвонил будильник, она уже приняла душ и облачилась в брюки и рубашку поло, которые ей вскоре предстояло сменить на джинсы и футболку – такие же, как были на ней в утро после убийства Бетси Пауэлл.

Лори, Джерри и Грейс прибыли в поместье Пауэлла через несколько минут после остальной съемочной бригады, к которой сегодня присоединились парикмахер, визажист и ассистент по костюмам. Для их нужд пригнали два новых автофургона – один для переодевания, второй для причесывания и гримирования тех, кто должен будет сниматься на камеру.

Лори и раньше неплохо сработалась со всеми троими.

– В первой сцене, которую мы планируем снять, будут задействованы четыре выпускницы и экономка – все в такой же одежде, как та, что они надели после обнаружения трупа. Макияж должен быть легким, потому что тогда, двадцать лет назад, у девушек не было ни времени, ни желания наносить его. У нас есть снимок, сделанный полицией в то утро. Изучите его, потом попытайтесь придать им такой же вид, как на том снимке. Конечно, сейчас они пострижены короче, однако на свой возраст не выглядят.

Мэг Миллер, визажист, подошла к окну фургона, чтобы получше разглядеть снимок при свете.

– Вот что я скажу, Лори: они все до смерти перепуганы.

– Согласна, – ответила Лори. – Моя задача – узнать, почему. Конечно, можно было ожидать, что они будут потрясены, будут горевать, но почему они кажутся настолько напуганными? Если Бетси убил кто-то посторонний, чего они боятся?

Сцену предстояло снимать в комнате для отдыха, куда полиция отправила девушек ждать в то давнее утро. Невероятно, но ни один предмет мебели или драпировки с тех пор не был заменен, так что комната выглядела точно так же, как двадцать лет назад, и это навевало жуть.

«С другой стороны, – рассуждала Лори, – полагаю, что все эти годы комнатой пользовался только сам Роберт Пауэлл. По словам Джейн Новак, гостей он принимал в гостиной и столовой. Она утверждает, что когда после ужина он был дома один, то либо сидел в комнате для отдыха, смотрел телевизор или читал, либо поднимался наверх, в свои апартаменты. Учитывая, что он жил в доме один, а Джейн поддерживала безукоризненный порядок, неудивительно, что интерьер менять не потребовалось. А может быть, Пауэлл хотел заморозить свой дом во времени, оставить таким, каким он был при жизни Бетси?» Лори слышала о подобных случаях.

Она содрогнулась, быстрым шагом входя в комнату для отдыха через дверь из патио. Съемочная бригада расставляла камеры. Роберта Пауэлла здесь не было. Джейн сказала, что он уехал в свой офис и пробудет там все утро.

С самого начала Пауэлл сказал Лори, что ему нет необходимости возмещать хлопоты Джейн. «Думаю, что могу говорить и от ее лица тоже, уверяя, что и я, и она хотели бы завершения этого ужасного дела. Джейн всегда сожалела о том, что после того, как она заперла все двери на ночь, девушки открыли одну, ту, что ведет из комнаты отдыха во внутренний двор, а потом, покурив, не заперли за собой. Если бы этого не случилось, посторонний не смог бы войти в дом».

«Возможно, Пауэлл и Джейн правы», – думала Лори. Проверив камеры и освещение, она вышла обратно в патио и увидела, как Алекс Бакли вылезает из своей машины.

В отличие от вчерашнего дня сегодня он был облачен не в темно-синий строгий костюм с галстуком, а в спортивную рубашку и легкие хлопчатобумажные брюки. Верх его машины был опущен, и ветерок перебирал темно-каштановые волосы адвоката. Лори видела, как он инстинктивным жестом прогладил волосы ото лба к затылку и направился к ней.

– Вы ранняя пташка, – произнес он с легкой улыбкой.

– Не совсем. Вам следовало быть здесь на рассвете, когда мы начинаем съемки.

– Нет, спасибо. Я подожду до тех пор, пока не смогу нажать кнопку и увидеть все по телевизору. – Неожиданно тон его стал деловым, точно так же, как тогда, в его офисе. – По-прежнему планируется, что я должен буду брать интервью у выпускниц после того, как вы снимете их сидящими в комнате для отдыха?

– Да. Я собираюсь сделать это в такой последовательности, поскольку у меня есть ощущение, что они все уже отрепетировали свои ответы вам. Начав с совместных съемок вчетвером, мы сможем застать их врасплох и сбить с намеченного курса. И не удивляйтесь тому, как они будут одеты. Они должны будут надеть копии того, что было на них во время ожидания допроса после смерти Бетси, а потом им было сказано переодеться в повседневную одежду.

Алекс Бакли редко позволял себе выражать удивление, но на этот раз не смог скрыть его, настолько неожиданными оказались для него слова Лори.

– Вы заставите их надеть копии того, в чем они были двадцать лет назад?

– Да, для двух сцен. Одна – в комнате для отдыха, куда их и Джейн загнали, как только прибыла полиция. А в другой они будут одеты в вечерние платья, такие же, как на «Выпускном празднике». Мы снимем выпускниц всех вместе и по одной на фоне кадров с ними с той вечеринки. Например, когда на экране Роберт Пауэлл будет поднимать за них тост, мы зафиксируем, как все четверо смотрят на него.

Ответ Алекса прервало прибытие лимузинов – все выпускницы приехали почти одновременно. Теперь уже Лори изумилась, когда из задней дверцы второго лимузина вышла Мюриэль Крэйг, в то время как ее дочь, Нина, выбралась с переднего пассажирского сиденья.

«Сегодня Мюриэль не должна была приезжать, – подумала Лори. – Пригласил ли ее Пауэлл, или она прибыла по собственному почину? Как бы то ни было, ее присутствие будет нервировать и злить Нину. И это может оказаться весьма кстати, когда Нине начнут задавать вопросы».

Утром во вторник Джош отвел «Бентли» на ручную мойку и техобслуживание. «Мистер Роб всегда требует, чтобы машина была в безупречном порядке, а не то…» – думал Джош, сидя в кресле в комнате ожидания сервис-центра.

Он удовлетворенно поздравил себя с решением проблемы того, как выпускницы смогут прослушать сделанные им записи. Он поставит свой кассетный магнитофон в туалетной комнате, куда ведет дверь из коридора рядом с кухней. Там стоит столик с зеркалом, а рядом – скамеечка для тех гостей, которым нужно поправить прическу или макияж. Он продемонстрирует кассеты Нине, Регине и Элисон и скажет, что им, возможно, будет интересно услышать собственные разговоры в машине, а потом предложит заплатить по пятьдесят тысяч долларов за уничтожение копии каждой записи.

Они запаникуют, все три, он был в этом уверен. За время поездки в машине Клэр не сказала ни слова, так что для нее кассеты не будет. Но Джош мог бы поклясться, что она скрывает больше, чем все остальные.

А еще у него была предсмертная записка отца Регины, которую он нашел в кошельке женщины. Джош размышлял, отдать ли это послание мистеру Робу или попытаться найти применение получше. А потом нашел ответ: потребовать с Регины за возвращение письма сто тысяч долларов, а может быть, и больше, и сказать, что иначе он пойдет прямиком в полицию. Эта записка может снять все подозрения в убийстве Бетси с мистера Роба, Джейн и остальных выпускниц.

А ведь если Джош передаст такую улику начальнику полиции, он будет героем и порядочным гражданином. Но полиция может заинтересоваться, зачем ему понадобилось рыться в женских сумочках. У него не было достойного ответа на этот вопрос, и он надеялся, что отвечать не понадобится.

Сегодня утром мистер Роб не посылал его подвозить выпускниц. Вместо этого он раздражительным тоном велел сразу после посещения сервис-центра подогнать машину к дому, на случай, если он решит ехать в офис.

Мистеру Робу явно было неприятно, что вокруг толкутся все эти люди. «Должно быть, это не просто вызывает неприятные воспоминания, – думал Джош. – Мистер Роб наверняка знает, что он тоже под подозрением, и отчаянно пытается обелить свое имя».

Как и Джейн, Джош ухитрился заглянуть в завещание мистера Роба, лежавшее на его столе. Пауэлл оставил 10 миллионов долларов Гарварду, для финансирования стипендий достойным студентам, и 5 миллионов – Колледжу Уэверли, где он получил почетную докторскую степень и где уже была учреждена библиотека, названная в честь него и Бетси.

Элисон Шефер училась в Уэверли. Джош помнил, что она была лучшей ученицей из всех четырех девушек и поговаривала о том, чтобы поступить на медицинский факультет, но вместо этого через считаные месяцы после «Выпускного праздника» вышла замуж за Рода Кимболла.

Джош всегда гадал, почему она в тот вечер не привела Рода на праздник. «Никогда не узнаешь всех причин, – думал он. – Может быть, они тогда просто поссорились».

К Джошу подошел сотрудник сервис-центра и сказал, что машина готова. В это время Джош уже обдумал все. «Мистер Роб очень болен и поэтому перед смертью пытается распорядиться своим наследием», – решил он.

Однако, садясь в «Бентли» и уезжая прочь, Джош не мог отделаться от мысли, что у мистера Роба может быть больше причин продвигать эту передачу, чем можно подумать с первого взгляда.

Раздражение Лео Фэрли из-за госпитализации росло с каждым мгновением. Он с отвращением смотрел на иглу капельницы, воткнутую в его левую руку, и соединенную с ней бутыль жидкости, висящую у него над головой. К груди его был прилеплен датчик сердечного ритма, и когда Лео попытался подняться, в палату вбежала медсестра.

– Мистер Фэрли, вам нельзя самому выходить в туалет, только в сопровождении медсестры. Но вы можете закрыть дверь.

«Разве это не великолепно?» – с горькой иронией думал Лео, понимая, однако, что вестника за дурные вести убивать будет неправильно. Он поблагодарил медсестру и неохотно позволил ей сопроводить его до дверей туалета. В девять утра, когда пришел врач, Лео уже был готов к дискуссии.

– Понимаете, – сказал он, – я не могу исчезнуть, не позвонив дочери. Она видела меня вчера вечером, перед тем, как я приехал сюда, и я знаю, что она не хватится меня до нынешнего вечера. Ей нужно еще два дня, чтобы закончить съемки, и на нее сильно давят, требуя добиться успеха. Если мне придется сказать ей, что я в больнице, она будет страшно нервничать и, возможно, в итоге примчится сюда, вместо того чтобы заниматься передачей.

Доктор Джеймс Моррис, старый друг, был не менее упорен.

– Лео, твоя дочь будет куда сильнее нервничать, если с тобой что-нибудь случится. Я позвоню Лори, она ведь знает, что у тебя бывают перебои сердечного ритма. Я поясню ей, что сейчас твое состояние стабильно, скажу, что отпущу тебя завтра утром. Хочешь, позвоню ей до вечера, а хочешь – после. Ей и твоему внуку будет куда лучше, если ты останешься жив и здоров, а не будешь рисковать получить обширный инфаркт.

Пейджер в кармане доктора Морриса подал сигнал.

– Извини, Лео, – сказал врач, – мне нужно идти.

– Не волнуйся. Побеседуем позже.

После того как доктор Моррис ушел, Фэрли протянул руку за своим сотовым телефоном и позвонил в «Горный лагерь». Его соединили с офисом администрации, потом со старшим воспитателем, с которым он беседовал во время приезда в лагерь.

– Это назойливый дед, – представился Лео. – Просто хотел узнать, как дела у Тимми. Кошмары ему не снятся?

– Нет, – твердо заверил воспитатель. – Я спрашивал о нем за завтраком, и староста его палаты сказал, что Тимми проспал девять часов, даже не пошевельнувшись.

– Что ж, это очень хорошие новости, – успокоенно произнес Лео.

– Не нужно волноваться, мистер Фэрли. Мы хорошо заботимся о них. А как вы поживаете?

– Могло бы быть и лучше, – горько ответил Лео. – Я лежу в больнице Маунт-Синай с сердечной аритмией. Терпеть не могу это ощущение – что я не сумею оказаться рядом с Тимми в любой момент.

Лео не мог прочесть мысли воспитателя, а тот думал, что при том напряжении, в котором мистер Фэрли пребывал последние пять лет, проблемы с сердцем просто не могли не возникнуть. Однако вслух тот заверил:

– Позаботьтесь о своем здоровье, мистер Фэрли. А мы позаботимся о вашем внуке. Я обещаю.

Два часа спустя, прослушав запись этого разговора, Синеглазый с восторгом подумал: «Он сыграл мне на руку. Теперь никто не усомнится в моих словах».

Все двадцать девять лет, что она прослужила в доме Пауэлла, Джейн Новак одевалась в одном и том же стиле: черное платье с белым фартуком.

Прическа ее тоже осталась неизменной: волосы были зачесаны назад и собраны в аккуратный узел. Единственным отличием было то, что сейчас в них появились седые пряди. Джейн никогда не пользовалась макияжем и сейчас пренебрежительно отнеслась к попыткам Мэг Миллер нанести на ее лицо хотя бы немного пудры и слегка подрисовать брови.

– Мисс Новак, это нужно просто потому, что камера обезличит вас, – уговаривала Мэг.

Но Джейн стояла на своем.

– Я знаю, что у меня хорошая кожа, – заявила она, – и это благодаря тому, что я никогда не пользовалась этими дурацкими мазилками.

– Конечно, как пожелаете, – ответила Мэг.

Джейн не знала, что в этот момент визажист думала, что у экономки действительно прекрасная кожа и красивые черты лица. Если бы не сурово опущенные уголки губ и почти сердитое выражение глаз, Джейн Новак была бы очень привлекательной женщиной, думала Мэг.

Клэр была следующей из тех, кто настаивал на минимуме макияжа.

– Я никогда не красилась, – пояснила она и горько добавила: – Все равно никто и не взглянул бы на меня. Все пялились на мою мать.

Регина нервничала так явно, что Мэг изо всех сил старалась убрать мелкие капельки пота с ее лба при помощи маскирующего карандаша – на случай, если испарина выступит снова. Элисон, все время молчавшая, только пожала плечами, когда Мэг сказала:

– Мы нанесем только немного, это нужно из-за освещения.

Нина Крэйг заявила:

– Я актриса и знаю, что делают осветительные приборы. Постарайтесь сделать все возможное.

Стилист по прическам Куртни почти ничего не могла сделать, разве что уложить волосы выпускниц как можно более похоже на то, как они выглядели на фотографиях двадцатилетней давности.

Пока Лори ждала звезд передачи в комнате для отдыха, Джерри и Грейс готовились внести любые коррективы, которые Лори сочтет необходимыми.

Увеличенный снимок четырех выпускниц и Джейн, сделанный двадцать лет назад полицейским фотографом, стоял на подставке вне поля зрения камеры – чтобы с ним можно было сверяться, рассаживая женщин для интервью. Оператор, его ассистент и техник-осветитель уже расположили камеры соответствующим образом. Три девушки сидели на длинном диване, как будто им хотелось сбиться в кучку. По обе стороны от коктейльного столика перед диваном стояли два больших кресла. Джейн Новак сидела в одном из них с горестным выражением на лице, глаза ее блестели от непролитых слез. Напротив нее устроилась Клэр Боннер, вид у нее был задумчивый, без малейшего видимого признака горя.

Деловито наблюдая за деятельностью съемочной бригады, Алекс Бакли присел в кожаное кресло, где часто сиживал по вечерам мистер Роб.

– У кресла откидывается спинка и есть подставка для ног, – сообщила Джейн, обращаясь к Лори. – Он любит устроиться так, чтобы ноги были подняты. Доктор сказал ему, что это полезно для циркуляции крови.

«Прекрасная комната», – думал Алекс, одобрительно озирая обстановку. Панели красного дерева на стенах оттеняли живые краски персидского ковра. Телевизор был укреплен на стене над камином, между книжными полками. Мебель была поделена на две части: диван и кресла, куда усадили выпускниц и Джейн Новак, и второй диван и кожаное кресло-шезлонг. Раздвижная стеклянная дверь, ведущая во внутренний дворик, находилась по правую сторону от дивана, где сидели девушки. Именно эту дверь, по словам Джейн, они не заперли в ночь после «Выпускного праздника», когда выходили в патио покурить.

Согласно полицейскому рапорту, пепельницы на столе во внутреннем дворике в то утро были переполнены. Джейн указала, что в баке для стеклянного мусора лежали минимум три пустых винных бутылки, появившиеся уже после того, как она и представители фирмы-поставщика прибрались за гостями.

Алекс слушал, как Лори объясняет гостям план фотосессии.

– Как вы знаете, мы просто хотим построить сцену, где вы будете практически в той же одежде и сядете на те же самые места, как в то утро. Затем Алекс Бакли будет беседовать с каждой из вас по отдельности, там же, где вы сидите сейчас. Вам предстоит вспомнить, что вы думали и чувствовали в то утро. Вы говорили друг с другом? Судя по тому старому снимку – нет.

Нина ответила за всех:

– Мы не сказали почти ни слова. Полагаю, мы все были в шоке.

– Это я могу понять, – успокаивающе произнесла Лори. – Так что просто сядьте так же, как в то утро, и мы начнем съемку. Не смотрите в камеры. Смотрите на фото и попытайтесь воссоздать те же самые позы.

Сидя на своем удобном месте позади одной из камер, Алекс Бакли почти физически ощущал напряжение, царящее в комнате. Такое же напряжение он иногда чувствовал в зале суда, когда вызывали важного свидетеля. Он знал, что Лори Моран собирается создать драматический эффект, включив в передачу оба снимка, но понимал также, что ее цель – заставить четырех выпускниц и Джейн нервничать, пока одна из них не выскажет что-то, противоречащее показаниям в записи. Алекс смотрел, как визажистка Мэг тихонько пробирается в комнату с компакт-пудрой в руках. Он знал: ее присутствие необходимо на тот случай, если камера выявит, что чье-то лицо под осветительными приборами слишком блестит.

Он удивлялся тому, как молодо выглядят бывшие выпускницы и насколько стройными они остались. Он решил, что Нина, которой трудно было дать и тридцать лет, наверное, что-то сделала с собой ради этого. И так странно было увидеть, что Клэр Боннер, которая вчера была столь великолепной и казалась точной копией своей матери, сегодня смотрится совершенно невыразительно. Разница между «сегодня» и «вчера» была почти шокирующей. «Какую игру она ведет?» – гадал он.

– Хорошо, давайте приступим, – сказала Лори. – Грейс, подушка позади Нины сдвинута слишком далеко вправо.

Грейс поправила подушку, Лори снова проверила камеру и кивнула оператору. Алекс смотрел, как тот делает один снимок за другим, а Лори время от времени делает замечания.

– Элисон, старайтесь не поворачиваться влево. Нина, откиньтесь назад так же, как на оригинальном снимке, иначе создается впечатление, что вы позируете. Джейн, поверните немного голову в ту сторону.

Прошло тридцать пять минут, прежде чем Лори удовлетворилась тем, что увидела в видоискателе камеры.

– Спасибо большое, – коротко сказала она. – Мы сделаем небольшой перерыв, а потом Алекс Бакли начнет интервью с каждой из вас. Клэр, начнем с вас. Мы вернемся в эту комнату, вы сядете друг напротив друга в кресла, где сейчас сидите вы и Джейн. Все остальные пока смогут отдыхать. В гардеробной есть газеты и журналы. День сегодня прекрасный; полагаю, вы захотите устроиться во внутреннем дворе?

Одна за другой женщины поднялись с мест. Джейн первой направилась к двери.

– Я разложу закуски, брать их вы можете сами, – заявила она. – Можете съесть их в патио или в комнате для завтрака. Обед будет подан в половине второго.

Эд Пенн и сам не осознавал, насколько на него повлияла тревога Лео за безопасность дочери во время съемок передачи «Под подозрением».

Несмотря на то, что он отрядил патрульную машину на объездную дорогу, он решил сам взглянуть на место действий. Эд и сам признавал, что ему любопытно увидеть, как выглядят выпускницы двадцать лет спустя.

Было примерно десять часов утра, когда, проверив предварительно патруль в машине, начальник полиции решил явиться в особняк и встретиться с Лори Моран. Конечно, он не должен говорить с нею о тревогах ее отца, но, с другой стороны, рядом с нею находится шесть человек, которые были в доме в ночь убийства Бетси Пауэлл. Пенн был убежден, что убийца – кто-то из этих шестерых.

Роберт Пауэлл к моменту прибытия полиции был в обмороке, с сильными ожогами на руках от горячего кофе, который он нес своей жене. «Но все же он мог убить ее, сочтя, что обожженные руки – небольшая плата за иллюзию невиновности», – думал Пенн.

Эд хорошо знал, что отец Регины покончил с собой из-за потери вложений в хеджевый фонд Пауэлла. Потрясенная горем дочь самоубийцы вполне могла затаить обиду на Пауэлла, который невольно поспособствовал смерти ее отца. Пенн был уверен, что Регина лгала, когда говорила, что никакой предсмертной записки не было. Ей тогда было всего пятнадцать лет, но она выдержала строгий допрос, и это заставило Пенна предположить, что в свои годы она наделена стальной решимостью.

Клэр Боннер была загадкой. Шок ли был причиной тому, что она оставалась так спокойна после смерти матери? Пенн был на похоронах. По лицу Роберта Пауэлла текли слезы, но Клэр была замкнута, невозмутима и собранна, лицо ее не выражало ничего.

О Нине Крэйг он знал меньше – только то, что она познакомила Бетси Боннер с Робертом Пауэллом, и мать постоянно шпыняла ее за это.

У Элисон Шефер, похоже, было меньше всего причин питать враждебность по отношению к Бетси. Она вышла замуж через четыре месяца после смерти Бетси, и в то время Роду светило блестящее будущее в футболе.

Пенн прикинул, не попытаются ли папарацци пролезть на место действий. Однако не было ни малейших признаков проникновения. Охрана у ворот пропустила машину Пенна, и его водитель, молодой полисмен, припарковался позади фургонов.

– Я ненадолго, – сказал ему Эд и направился в патио, где группа собиралась перекусить.

Лори подошла встретить его и проводила к остальным, среди которых Пенн сразу же узнал четырех бывших выпускниц. Они сидели за одним столом вместе с мужем Элисон, и все, как одна, подняли взгляды, когда Эд приблизился. Сначала все, похоже, вздрогнули, потом ощетинились, и только Регина сжалась, точно ожидая удара.

К ней он и обратился первой:

– Не знаю, помните ли вы меня, Регина…

– Да, конечно, я вас помню, – ответила она.

Пенн продолжил:

– Как поживаете? Мне было жаль услышать о смерти вашей матери почти сразу же после переезда во Флориду.

Регине очень хотелось сказать, что мать умерла от разбитого сердца, потому что так и не оправилась от смерти мужа, но это могло бы поднять тему предсмертной записки. «Быть может, начальник полиции явился сюда, потому что это письмо уже у него?» – гадала она. Надеясь, что руки у нее не дрожат, Регина взяла стакан чая со льдом и начала пить, в то время как Пенн приветствовал остальных выпускниц.

Он повернулся к столу, за которым сидели Лори, Алекс Бакли, Мюриэль Крэйг, Джерри и Грейс.

– Через несколько минут Алекс будет беседовать с Региной о ее воспоминаниях относительно той ночи, – поведала Лори. – Завтра вечером, когда стемнеет, мы будем снимать выпускниц в вечерних платьях на фоне фильма о вечеринке двадцатилетней давности. Если хотите, приходите посмотреть эту сцену, мы вам всегда рады.

Именно в этот момент во внутренний двор вышел Роберт Пауэлл.

– Я работал в своем кабинете, – объяснил он. – Любой, кто возглавляет хеджевый фонд, должен не сводить взгляд с финансового рынка ни на минуту. Эд, как ваши дела? Вы прибыли сюда, чтобы защищать нас друг от друга?

– Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Пауэлл.

Хотя Роберт улыбался и старался говорить небрежно, Пенн отметил темные круги у него под глазами и общую усталость, когда хозяин дома присел за стол и покачал головой в ответ на предложенный Лори сэндвич – Джейн принесла целое блюдо с закусками. Мюриэль, до того жаловавшаяся, что ей нечего делать, внезапно оживилась.

– Роб, дорогой, – проворковала она, – ты достаточно поработал сегодня. Почему бы нам с тобой не поехать в клуб и не сыграть в гольф? Ты же знаешь, когда-то я хорошо это умела. Я уверена, что смогу взять клюшки напрокат, а туфли для гольфа я положила в свою сумку, просто на тот случай, если смогу тебя уговорить.

Лори ждала, что Пауэлл ответит отказом, но тот вместо этого улыбнулся.

– Это лучшая идея, какую я слышал за весь день. Но, как ни жаль, я должен как следует обдумать это предложение. Меня ждет целая гора работы. – Он помолчал, потом взглянул на Лори. – На сегодня вам от меня ничего не требуется, я полагаю?

– Нет, мистер Пауэлл. Алекс будет по одной интервьюировать девушек. А потом – Джейн, если нам сегодня хватит на это времени.

– Сколько времени займут интервью? – поинтересовался Пауэлл. – Я полагал, что они будут длиться минут по десять каждое.

– В передаче мы урежем их до этого времени, – ответила Лори. – Но Алекс планирует говорить с каждой из них около часа. Это так, Алекс?

– Да, именно так.

– Мистер Роб, вы уверены, что не хотите перекусить? – спросила Джейн. – Вы едва притронулись к завтраку.

– Джейн так обо мне заботится, – поведал Пауэлл остальным. – На самом деле она иногда напоминает мать-наседку.

«Сомнительный комплимент», – подумала Лори. По румянцу на лице Джейн она видела, что та тоже так думает.

– Фамильярность порождает неуважение, – фыркнула Мюриэль, глядя на Джейн.

Роберт Пауэлл отодвинул свой стул, встал и направился в дом. Не сказав ни слова, Джейн отвернулась от стола и пошла туда, где сидели выпускницы и Род. Все они попросили еще кофе, и, увидев это, Лори отодвинулась от стола.

– Если вы не знали это раньше, полагаю, нужно сказать это вам сейчас. В нашем деле приходится много ждать. Алекс начнет с интервью с Клэр, после этого она вернется в отель. То же касается каждой из вас. Приблизительно час на человека.

Эд Пенн встал.

– Если какой-нибудь папарацци или кто-то еще попытается проникнуть на территорию, пока вы ведете съемки, немедленно позвоните мне, – сказал он Лори и протянул ей свою визитку.

Род обратился к Элисон:

– Здесь становится жарко. Полагаю, нас не приглашали посидеть в гостиной, – саркастически добавил он, – а в комнате для отдыха идут съемки. Но, полагаю, мы можем укрыться в комнате для завтрака. Кресла там выглядят достаточно удобными.

Лори встала и обратилась к Клэр:

– Думаю, вам следовало нанести чуть больше макияжа. При ваших светлых глазах и ресницах в записи вы будете смотреться совершенно бледно. Вам нужно чуть-чуть подчеркнуть глаза. – Она оглянулась на дверцу фургона визажистки. – Они готовы поработать с вами сейчас.

Коротко кивнув, Лори подошла к двери, ведущей в комнату для отдыха, и открыла ее.

Пенн махнул своему водителю и направился к машине. На глаза ему попался Бруно, который пристально выискивал малейший обрывок бумаги или клочок затоптанной травы – все это могло испортить безмятежную красоту участка. Начальник полиции едва скользнул взглядом по Бруно, стоявшему к нему в профиль, но, садясь в машину, осознал, что что-то в подсознании тревожит его. Слабый голос твердил: «Я вроде бы знаю этого типа, но откуда?»

Следуя за Лори в комнату отдыха, Алекс Бакли думал о Бруно то же самое. «Я вроде бы знаю этого типа, но откуда?» Адвокат помедлил, затем вынул из кармана свой сотовый телефон и быстро сделал снимок. Мысленно он сделал заметку: узнать имя садовника и передать его своему следователю.

А затем, впервые после приезда, выпускницы остались вчетвером, и Джош, помогавший Джейн подавать кофе, ухватился за этот шанс.

– У меня есть подарок для трех из вас, – сказал он, – за исключением мисс Боннер. – Посмотрел на Клэр. – Я пытался поговорить с вами в машине, но вы не стали поддерживать разговор. – Джош перевел взгляд на трех других выпускниц. – Вот тут кассеты; думаю, каждая из вас сочтет запись очень интересной. Особенно вы, Регина. Возможно, вы потеряли нечто, что нашел я?

Он протянул по конверту Регине, Элисон и Нине и добавил:

– Кассетный магнитофон стоит на подзеркальнике в туалете возле кухни. Почему бы нам не поговорить после того, как вы, все три, сможете прослушать эти кассеты?

Затем Джош собрал кофейные чашки, стоявшие на столе, и уверенным тоном, с едва заметной ноткой угрозы, произнес:

– Увидимся позже.

Поскольку кабинет хозяина дома располагался рядом с комнатой для отдыха, где и происходило все действо, Роберт Пауэлл предпочел подняться наверх, в свои спальные покои, которые делил с Бетси в течение девяти лет их брака. По его лаконичному приказу Джейн поднялась следом за ним с кофейником, полным свежего кофе; затем, ощутив раздражение хозяина, прикрыла дверь в его спальню, чтобы быстро и тихо прибраться в комнате. Она решила обойтись без обычной чистки пылесосом, поскольку знала, что этот звук неприятен мистеру Пауэллу. Затем через дверь спальни вышла на лестницу и спустилась вниз.

Роберт еще раз задумался о том, не сделал ли он большую ошибку, пригласив этих девушек – женщин, поправил он себя саркастически – воссоздать то, что случилось двадцать лет назад. Был ли причиной тому прогноз врача? Или он сделал это из извращенного желания увидеть их снова, поиграть с ними, как играла Бетси столько лет назад? Неужели он впитал в себя так много от личности Бетси, что от него самого почти ничего не осталось, даже двадцать лет спустя? У каждой из выпускниц была своя причина для убийства Бетси, он это знал. Было бы интересно увидеть, не расколется ли кто-нибудь из них во время расспросов Алекса Бакли. Пауэлл был уверен, что адвокат способен понять, если ответ подготовлен заранее.

Роберт мог бы держать пари, что все выпускницы тщательно отрепетировали свои речи для индивидуальных интервью с Бакли. Наверняка они начнут со своих первых впечатлений о том, что увидели, когда вбежали в комнату Бетси, услышав крик Пауэлла.

Казалось, только вчера он вошел в ее спальню, неся чашку обжигающе-горячего кофе: она любила только горячий, утверждая, что именно так «чувствуется вкус кофейных зерен».

Роб опустил взгляд на розоватые отметины на кистях рук – память о том мгновении, когда он вошел в комнату Бетси и увидел на ее лице подушку. Длинные белокурые волосы Бетси выбивались из-под подушки, руки мертвой все еще сжимали края. Она явно старалась оттолкнуть это орудие убийства от своего лица.

Он помнит, как выкрикнул ее имя и попытался удержать кофейную чашку, но тут у него подломились колени. Потом над ним склонилась Джейн и неуклюже попыталась провести реанимационные процедуры, в то время как девушки стояли вокруг кровати, подобно призракам. Следующее, что осталось у него в памяти, – то, как он очнулся в госпитале, не сознавая ничего, кроме боли в обожженных руках, и позвал Бетси.

Роберт Пауэлл откинулся на спинку кресла. Пора сойти вниз и сделать несколько деловых звонков. Но он помедлил несколько мгновений, размышляя над тем, что Клэр может сказать Алексу Бакли.

Пауэлл осознал: то, что раньше казалось ему забавным, уже не развлекало его. Теперь он хотел только, чтобы эти женщины покинули его дом и дали ему провести оставшееся время в покое и удовольствиях его привычной жизни.

Алекс посмотрел на Клэр Боннер, сидящую по другую сторону стола в комнате для отдыха. Она снова отвергла предложение Мэг Миллер подкрасить ей брови и ресницы. Теперь, глядя на нее, Алекс не мог узнать в ней ту прекрасную женщину, которая вошла в этот дом вчера утром.

Не составляло труда понять, откуда взялось такое различие. Ресницы у Клэр были длинными, а брови – красивой формы, но то и другое слишком светлое, как и тон кожи в целом. Она не накрасила губы, и Алекс мог бы поклясться, что женщина смыла с волос золотистый тональный мусс. «Я узна`ю, что она задумала», – подумал он и ободряюще улыбнулся ей в тот момент, когда Лори произнесла: «Мотор!», и над объективом камеры зажегся красный огонек.

– Я нахожусь в доме Роберта Николаса Пауэлла, финансиста с Уолл-стрит, – начал Алекс, – чья красавица-жена, Бетси Боннер Пауэлл, была убита двадцать лет назад в ночь после «Выпускного праздника», устроенного в честь Клэр, дочери Бетси, и трех близких подруг и бывших соучениц Клэр. Сейчас Клэр Боннер сидит напротив меня. Клэр, я понимаю, что вам всем чрезвычайно трудно находиться сейчас здесь. Почему вы согласились принять участие в этой передаче?

– Потому что я, другие девушки и в меньшей степени мой отчим и его экономка последние двадцать лет подозревались в смерти Бетси. «Находились под подозрением», как это говорят официально, – полным чувства голосом заявила Клэр. – Вы можете себе представить, каково это: покупать что-то в супермаркете и видеть собственную фотографию на обложке какого-то скандального журнальчика, а под фотографией – подпись: «Завидовала ли она своей красавице-матери?»

– Нет, такого я представить не могу, – тихо ответил Алекс.

– Или снимок, где мы, все четверо, стоим в ряд, как будто полиция снимает нас для досье… Вот ради этого мы и пришли сюда сегодня: чтобы заставить публику осознать, как нечестно обошлись с нами, четырьмя девушками, подвергшимися глубокой моральной травме и оскорблениям со стороны полиции. Ради этого я и участвую в передаче, мистер Бакли.

– И я полагаю, остальные девушки здесь по той же причине, – кивнул Алекс. – За эти годы вы часто встречались с ними?

– У нас не было времени для поездок в гости, – ответила Клэр. – Я знаю, все боятся, что мы сговорились и придумали какую-то историю, которой и будем придерживаться. Так позвольте же мне сказать: мы не придумывали ничего, и я полагаю, вы скоро это поймете. Но мы будем рассказывать практически одно и то же, потому что были вместе в момент, когда все случилось.

– Клэр, поскольку мы обсуждаем смерть вашей матери, позвольте мне вернуться в прошлое на некоторое время. Почему бы нам не начать со встречи вашей матери с Робертом Пауэллом? Я понимаю, что к тому моменту вы прожили в Салем-Ридж совсем недолго. Это так?

– Да, так. Я окончила среднюю школу в июне, и моя мать решила переехать в округ Уэстчестер. Откровенно говоря, я знала, что она хочет встретить богатого мужчину. Она нашла съемную квартиру в доме на две семьи, а я могу вас заверить, что в Салем-Ридж не так-то много таких домов. В сентябре того же года я начала ходить в старшую школу и именно там подружилась с Ниной, Элисон и Региной. Мой день рождения был в октябре, и мама решила гульнуть и сводить меня в ресторан «Ля Богем» в Бедфорде. Там были Нина Крэйг и ее мать. Нина заметила нас и позвала подойти и познакомиться с ее мамой. Конечно, мы познакомились заодно и с Робертом Пауэллом, который сидел за тем же столом. Я полагаю, для обоих – для моей матери и Роберта – это была любовь с первого взгляда. И точно знаю, что мать Нины так и не простила этого и всегда заявляла: «Бетси украла у меня Роба в тот момент, когда мы были почти помолвлены».

– Ваш отец оставил вас и вашу мать, когда вы были еще младенцем. Как ей удавалось присматривать за вами и одновременно работать полный день?

– Моя бабушка на тот момент была еще жива; она умерла, когда мне было три года. – При упоминании о бабушке в глазах Клэр блеснули слезы. – Потом было несколько нянь, одна за другой. Если няня вдруг не приходила, мама отводила меня в театр, и я спала в незанятом кресле или иногда в пустой гримерной, если пьеса игралась малым составом. Так или иначе, мы справились. Но потом мама встретила Роберта Пауэлла, и, конечно, все изменилось.

– Я так понимаю, вы с вашей матерью были очень дружны? Вы когда-нибудь ревновали ее из-за того, что Роберт Пауэлл так неожиданно ворвался в вашу жизнь и стал отнимать у вас изрядную долю времени и внимания вашей мамы?

– Я хотела, чтобы она была счастлива. Было понятно, что он очень богатый человек. После крошечной квартирки, где мы обитали всю мою жизнь, переехать в этот прекрасный дом казалось райским счастьем.

– Казалось райским счастьем? – быстро переспросил Алекс.

– Было райским счастьем, – поправила себя Клэр.

– Это был знаменательный год для вас, Клэр: перебраться в новый округ, поступить в старшую школу, потом свадьба вашей мамы и переезд в этот дом…

– Это были большие перемены, – со слабой улыбкой согласилась Клэр. «Если бы ты только знал, какие перемены! – думала она. – Если бы ты знал!»

– Клэр, вы были в хороших отношениях с Робертом Пауэллом?

Она посмотрела прямо в глаза Алексу и ответила:

– Да, с самого начала.

«О да, мы были в хороших отношениях; можно сказать, в самых близких!» – думала она, вспоминая, как вслушивалась в звук открывающейся двери в ее спальню.

Алекс Бакли видел, что под ровными, спокойными ответами Клэр скрывается затаенный, удушливо тлеющий гнев. «В этом доме все было вовсе не так радостно и светло», – подумал он и решил изменить ход интервью.

– Клэр, давайте поговорим о празднике. Что это была за вечеринка? Сколько народу там было? Конечно, у нас есть эти сведения, но я хотел бы услышать вашу точку зрения.

Алекс предвидел, что Клэр будет отвечать ему тщательно отрепетированными фразами.

– Это был чудесный вечер, – сказала она. – Было тепло, но не жарко, градусов двадцать пять, я думаю. Во внутреннем дворе играла группа музыкантов, люди танцевали. Повсюду были расставлены стойки с разной едой. Около бассейна стоял великолепно украшенный стол. Особенно привлекал внимание огромный квадратный торт: на нем были написаны наши имена и нарисованы символы всех четырех колледжей в соответствующих цветах.

– Вы учились в Колледже Вассар, верно, Клэр?

И снова в глазах Клэр появилось выражение, которое Алекс не смог распознать. Что это было? Гнев, разочарование или то и другое? Он забросил пробный шар:

– Клэр, вы были разочарованы тем, что не учились в колледже с проживанием, как остальные ваши подруги?

– Вассар – замечательный колледж. Думаю, я упустила часть интересного опыта учебы из-за того, что не жила в общежитии, а приезжала на занятия, но мы с матерью были настолько дружны, что я с радостью осталась дома.

Улыбка Клэр скорее напоминала гримасу, но потом женщина взяла себя в руки.

– Мы все чудесно провели время на вечеринке, – продолжила она. – Потом, как вы знаете, мои подруги остались ночевать. Когда все разошлись, мы надели пижамы и халаты, пошли в комнату для отдыха и пили там вино. Много вина. И обсуждали вечеринку, знаете, как это делают девчонки.

– Ваша мама и мистер Пауэлл были с вами в комнате для отдыха?

– Роб пожелал нам доброй ночи сразу же после того, как уехали последние гости. Моя мать посидела с нами несколько минут, но затем сказала: «Я хочу переодеться в домашнее, как и вы все». Она поднялась наверх, а спустилась уже в ночной рубашке и халате.

– Она задержалась с вами надолго?

На несколько секунд Клэр улыбнулась по-настоящему – эта улыбка была и на губах у нее, и в глазах.

– Не думайте, мама не была пьяницей, но она любила по вечерам пропустить пару бокалов вина. В ту ночь она выпила три бокала, прежде чем уйти обратно к себе. Она обняла нас, поцеловала и пожелала спокойной ночи. Вот почему на следующее утро на наших пижамах или халатах оказалась ДНК с ее волос.

– Ваши подруги очень тепло относились к вашей матери, не так ли?

– Я думаю, они благоговели перед ней.

Алекс знал: Клэр умолчала о том, что у каждой из девушек была причина ненавидеть Бетси Пауэлл. Нину мать все время ругала за то, что та познакомила Роберта с Бетси. У Регины отец потерял все свои деньги, вложив их в один из фондов Роберта Пауэлла. Элисон потеряла стипендию, которую должна была получить, если бы Бетси Пауэлл не распорядилась иначе. Роберт Пауэлл жертвовал много денег на колледж, в котором училась Элисон. Эти пожертвования не были забыты, когда стипендия выпускницы была отдана дочери женщины, возглавлявшей клуб, в который Бетси отчаянно жаждала вступить.

– После того, как ваша мать пожелала вам спокойной ночи, вы видели ее снова?

– Вы хотите сказать – видела ли я ее живой? – Клэр не ждала ответа на свой вопрос. – В последний раз я видела маму живой, когда та повернулась, улыбнулась и послала нам воздушный поцелуй. Это очень яркое воспоминание. Она была красивой женщиной. Всегда носила шикарные, со вкусом подобранные ночные рубашки и халаты. В ту ночь она была одета в голубой атласный комплект, с отделкой из кружева цвета слоновой кости. Волосы ее были распущены и лежали на плечах, она выглядела такой довольной тем, как успешно прошел праздник. В следующий раз я увидела ее, когда кто-то – Роб или Джейн – убрал подушку с ее лица. Ее глаза были широко раскрыты и неподвижны. Одна рука все еще сжимала край подушки. Я знаю, что она должна была крепко спать из-за выпитого вина, но мне всегда казалось, что она пыталась бороться за жизнь.

Алекс слушал ответы Клэр, высказанные неожиданно безэмоциональным тоном. Руки женщины были сжаты, а лицо стало еще бледнее, чем прежде.

– Когда вы поняли, что в доме что-то случилось? – успокаивающе спросил Алекс.

– Я услышала ужасный крик из комнаты матери. Позднее я узнала, что это кричал Роб – он, как обычно, принес моей матери утреннюю чашку кофе. По-моему, и я, и мои подруги крепко спали – ночью мы пили и болтали до трех часов. Мы все вбежали в комнату почти одновременно. Джейн, должно быть, тоже услышала крик Роберта. Она оказалась в маминой комнате первой. Мы увидели, что она стоит на коленях, склонившись над Робертом, который лежал, содрогаясь от боли. Думаю, он бросился убрать подушку с лица моей матери, и горячий кофе пролился ему на руки. Подушка лежала у маминой щеки, на ней были кофейные пятна.

Алекс заметил, что выражение лица Клэр внезапно стало холодным. Отличие от того, как она реагировала на вопросы о своей матери, было просто пугающим.

– И что было потом, Клэр?

– Кажется, Элисон схватила телефон и набрала 911. Она кричала что-то вроде: «Нам нужны «Скорая помощь» и полиция! Бетси Боннер Пауэлл мертва! Похоже, ее убили!».

– Что вы делали, пока ждали их?

– Кажется, прошло не больше трех минут до приезда «Скорой помощи» и полиции. Потом начался хаос. Нас буквально выгнали из маминой комнаты. Я помню, начальник полиции приказал нам вернуться в свои спальни и переодеться в обычную одежду. Ему хватило духу сказать, что он видит, во что мы одеты, и чтобы мы не пытались подменить одежду, в которой спали. Позже мы осознали, что эта одежда нужна была как потенциальная улика, для проверки следов ДНК.

– Итак, вы переоделись в джинсы и футболки, похожие на те, в которых фотографировались сегодня утром?

– Да. После того, как мы переоделись, нас сопроводили вниз, в комнату для отдыха, и сказали ждать, пока полиция нас не допросит. Нам даже не позволили выйти на кухню, чтобы сделать по чашке кофе.

– Вы все еще злитесь на это, не так ли, Клэр?

– Да, злюсь, – ответила она дрожащим от гнева голосом. – Сами подумайте. Нам всем едва исполнилось по двадцати одному году. Оглядываясь назад, я понимаю, что хотя формально мы все были взрослыми и только что закончили колледж, на самом деле мы были всего лишь испуганными детьми. Допросы, которым нас подвергали весь тот день и потом в течение нескольких недель, были жалкой пародией на правосудие. Нас вызывали в полицейский участок снова и снова. Именно поэтому пресса начала отзываться о нас как о подозреваемых.

– Как вы думаете, Клэр, кто убил вашу маму?

– На вечеринке было три сотни человек. Некоторых из них мы не смогли узнать на фотографиях и видеозаписях, снятых в тот вечер. Люди входили в дом, чтобы воспользоваться санузлами, и выходили обратно. Джейн протянула шнур, перегораживая вход на лестницу, но проникнуть наверх мог кто угодно. В тот вечер моя мать надела изумруды. Любой мог вычислить, где находится ее спальня, мог спрятаться в одном из гостевых туалетов. Думаю, кто-то ждал, пока ему не показалось, что она крепко спит, а потом взял изумруды с ее прикроватного столика. Возможно, она заворочалась во сне, и вор запаниковал и попытался положить их обратно. Одна изумрудная сережка была найдена на полу. Я думаю, мама проснулась, и тот, кто был в ее комнате, решил единственным доступным ему способом помешать ей позвать на помощь.

– И вы полагаете, что этот человек и есть убийца вашей матери.

– Да. Как вы помните, мы оставили дверь во внутренний двор незапертой. Мы все четыре курили, а мой отчим не выносил сигаретного дыма в доме.

– Именно поэтому вам не нравится то, как смерть вашей матери была освещена в прессе?

– Именно поэтому я говорю вам, что никто из нас – ни Роб, ни Джейн, ни Нина, ни Регина, ни Элисон – не имеет отношения к смерти моей матери. И конечно, я тоже. – Голос Клэр стал резким. – И я тоже!

– Спасибо вам, Клэр, за то, что поделились с нами воспоминаниями о том ужасном дне, когда вы потеряли горячо любимую мать.

Алекс протянул руку через стол, чтобы обменяться с Клэр рукопожатием.

Ее ладонь была мокрой от пота.

Утром во вторник Джордж Кёртис, по своему обыкновению, проснулся в половине седьмого и осторожно коснулся губами лба спящей Изабель, стараясь не разбудить ее. Он ощущал отчаянную необходимость в подобных мимолетных прикосновениях к жене. Часто он, просыпаясь по ночам, обнимал ее одной рукой. А потом приходило воспоминание, неразрывно связанное с чувством вины: Бетси тоже всегда носила атласные ночные сорочки. А за этим воспоминанием приходила мысль: «Изабель, я едва не потерял тебя. Я едва не лишился той счастливой жизни, которую веду вместе с тобой и нашими детьми вот уже почти двадцать лет».

Новая жизнь началась в утро «Выпускного праздника», когда Изабель сообщила, что беременна близнецами. За этой невероятной новостью последовало требование Бетси заплатить двадцать пять миллионов долларов, чтобы она молчала об их романе. «Я был не против заплатить ей, – думал Джордж, – но я знал, что это будет лишь началом ее угроз все рассказать Изабель».

Эти мысли проносились у него в голове, пока он принимал душ, одевался и спускался на кухню, чтобы сделать чашку кофе. В машине он поместил чашку в подставку и поехал в свой офис, международную штаб-квартиру компании «Кёртис Фудс», расположенную в десяти милях от его дома в Нью-Рошели.

Джордж любил эти утренние полтора часа в офисе, в полном одиночестве. Именно в это время он мог сосредоточиться на важных письмах, бумажных и электронных, от управляющих филиалами его компании по всему миру. Но сегодня сосредоточенность так и не наступила. Просмотрев весьма положительные сообщения о доходах, он подумал лишь, что легко мог бы найти способ заплатить Бетси и скрыть этот платеж, не вызвав ни малейших подозрений.

«Но я не смог бы доверять ей», – неотступно крутилось у него в голове.

Когда перед наступлением девяти часов офис начал наполняться служащими, Джордж с обычной сердечностью поздоровался со своей давней ассистенткой Эми Хьюс и решительно взялся за чтение электронных писем, на которые намеревался ответить немедленно. Но он знал, что сейчас слишком рассеян, чтобы сконцентрироваться на работе. В половине двенадцатого Джордж позвонил домой.

– Есть планы на обед? – спросил он, когда Изабель ответила на звонок.

– Никаких, – прямо ответила она. – Шерон звонила узнать, не приду ли я поиграть с ней в гольф, но мне сегодня слишком лень. Я устроилась в патио. Луи готовит гаспаччо и салат с курицей. Как это тебе?

– Идеально. Я уже еду.

Проходя мимо стола Эми, он сообщил ей, что не вернется после обеда. Лицо ассистентки выразило удивление.

– Только не говорите мне, что вы, завзятый оратор, всегда умеющий зажечь аудиторию, нервничаете перед интервью, которое вам предстоит!

Джордж попытался улыбнуться.

– Может быть, и нервничаю.

Короткий путь до дома показался ему невыносимо длинным. Ему так не терпелось увидеть Изабель, что он оставил машину на круговой подъездной аллее, взлетел на крыльцо, распахнул дверь и бросился по длинному коридору к двери, ведущей на задний двор. Прежде чем открыть стеклянную дверь в патио, Джордж остановился и осмотрелся. Изабель сидела в одном из кресел с подушками, забросив ноги на пуфик, с книгой в руках. Ей уже исполнилось шестьдесят лет, и волосы ее были уже полностью серебристыми. Она стала стричь их короче и носить челку. Эта прическа идеально обрамляла ее лицо с классическими чертами – результат тщательного отбора в течение многих поколений. Ее предки прибыли в Америку на «Мейфлауэре». Стройное тело Изабель уже покрыл легкий загар. Она сбросила туфли и положила ногу на ногу.

В течение долгой минуты Джордж Кёртис изучал прекрасную женщину, с которой состоял в браке вот уже двадцать пять лет. Они встретились на танцах, которые устраивали выпускники Гарварда. Изабель пришла туда с подругами из Колледжа Уэллсли. «Едва она вошла в зал, я направился прямиком к ней, – вспоминал Джордж. – Но, впервые встретившись с ее родителями, я понял, что они были не в восторге. Они предпочли бы, чтобы мое семейство делало деньги на Уолл-стрит, а не на продаже хот-догов и гамбургеров. Что бы подумали ее мать и отец, если бы узнали, что я завел роман с женой моего лучшего друга? Они велели бы Изабель разойтись со мной. А если бы сама Изабель только узнала, то, несмотря на то, что она была беременна близнецами, она бросила бы меня. И все еще может это сделать», – угрюмо подумал он, открывая раздвижную дверь в патио. Услышав звук, Изабель оглянулась и тепло улыбнулась ему.

– Ты решил присоединиться ко мне за обедом ради меню или ради меня? – спросила она, нежно поцеловав его.

– Ради тебя, – с пылом ответил Джордж, целуя ее в ответ и крепко обнимая.

Луи, их домашний повар, вышел во внутренний двор с подносом, на котором стояли два стакана чая со льдом.

– Рад, что вы приехали домой пообедать, мистер Кёртис, – с улыбкой сказал он.

Луи служил у них двадцать два года. Он работал шеф-поваром в ближайшем ресторане и в один из вечеров, когда Кёртисы ужинали там, подошел к их столику и тихо произнес: «Я слышал, что вы ищете нового повара».

«Да, наш прежний увольняется», – подтвердил Джордж.

«Я очень хотел бы устроиться к вам, – продолжал Луи. – Мы здесь подаем в основном блюда итальянской кухни, но я закончил Кулинарный институт в Гайд-парке и обещаю, что смогу предоставить вам широкий выбор меню».

«И предоставил, – думал Джордж, – включая ежедневную готовку детского питания после рождения близнецов. А когда они подросли, Луи позволил им «помогать» ему на кухне».

Джордж сел в кресло рядом с Изабель, но когда Луи предложил ему стакан, сказал:

– Луи, может быть, поставишь мой стакан на стол и принесешь мне «Кровавую Мэри»?

Изабель подняла брови.

– Это на тебя не похоже, Джордж. Ты так нервничаешь из-за интервью с Алексом Бакли?

Он подождал, пока за Луи закроется дверь, потом ответил:

– Скорее не нервничаю, а чувствую себя неуютно. Мне вся идея этой передачи кажется странной. У меня такое ощущение, что затевалась она не ради того, чтобы доказать невиновность всех этих людей, а ради того, чтобы выявить, что кто-то из них виноват-таки в смерти Бетси.

– Кто-нибудь вроде тебя, Джордж?

Джордж Кёртис уставился на жену, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я подслушала тот интересный диалог между тобой и Бетси в вечер «Выпускного праздника». Хотя вы и отошли подальше от толпы, я последовала за тобой и спряталась за теми пальмами, которые принесли для украшения двора. Ты сам не осознавал, насколько повысил голос.

Кёртис понял, что худший его кошмар сбывается. Что хочет ему сказать Изабель? Что она потребует развода?

– Изабель, я сожалею об этом куда сильнее, чем ты можешь представить, – выдавил он. – Прошу тебя, умоляю, прости меня!

– О, я уже простила, – просто ответила Изабель. – Разве ты считал меня слишком тупой, чтобы понять, что у тебя роман с этой шлюхой? Когда я подслушала ваш разговор, то решила, что не собираюсь тебя терять. Я осознавала, что мы отдаляемся друг от друга, и знала, что в этом есть и моя вина. Мне было не так-то легко тебя простить, но я по-прежнему рада, что приняла это решение. Ты замечательный муж и отец, и я всем сердцем люблю тебя.

– Все эти годы я ощущал эту ужасную тревогу и вину, – признался Джордж, и голос его дрогнул.

– Знаю, – коротко отозвалась Изабель. – Это было мое наказание тебе. А, вот и Луи с твоей «Кровавой Мэри». Держу пари, ты уже готов выпить.

«Боже мой, я думал, что знаю свою жену!» – воскликнул про себя Джордж Кёртис, потянувшись за стаканом, который Луи поставил перед ним.

– Луи, думаю, мы уже готовы пообедать, – сказала Изабель, отпив немного чая со льдом.

Когда Луи вернулся в кухню, она продолжила:

– Джордж, когда ты предупредил Бетси, что, если она расскажет мне о вашем романе, ты ее убьешь, это могла слышать не только я. Как я уже сказала, ты сам не осознавал, насколько повышаешь голос. А когда мы вернулись домой и легли в постель, я уснула в твоих объятиях. Я проснулась в четыре часа утра, а тебя не было в кровати, и прошло больше часа, прежде чем ты вернулся. Я предположила, что ты просто сидел внизу и смотрел телевизор, ты всегда так делаешь, когда просыпаешься ночью и не можешь уснуть. Но когда я услышала, что Бетси задушена, я молила Бога, чтобы, если это ты ее убил, ты не оставил никаких улик, способных указать на тебя. Если во время съемок этой передачи что-нибудь всплывет, я поклянусь, что за всю ту ночь ты не покидал нашей спальни.

– Изабель, ты же не считаешь…

– Джордж, мы живем всего в нескольких кварталах от них. Ты мог дойти до их дома за пять минут. Ты знаешь план их дома. И, честно говоря, если ты и убил ее, мне все равно. Я знаю, что мы могли себе позволить такую сумму, но не видела причин, зачем платить двадцать пять миллионов долларов этой мерзкой шантажистке.

Когда Джордж отодвинул стул для Изабель, усаживая ее за стол, она сказала:

– Я так сильно люблю тебя, Джордж, а близнецы тебя обожают. Не говори ничего, что может это испортить. Смотри, Луи уже несет салат. Ты наверняка уже проголодался, не так ли?

– Ладно, все прошло отлично. Сделаем перерыв. Следующая – Элисон Шефер. Начнем через полчаса, – отрывисто уведомила Лори.

Джерри, Грейс и операторы знали – это ее особая манера сказать «пошли все прочь». Им было ясно, что она хочет побеседовать с Алексом Бакли наедине, и потому они ушли, без вопросов закрыв за собой дверь комнаты отдыха. Тогда Алекс предложил:

– Почему бы нам не выпить по чашке кофе? Я знаю, вы любите черный без сахара.

– Звучит замечательно, – признала Лори.

– Сейчас вернусь, – сказал он, выпрямляясь во весь своей немалый рост.

Когда через пять минут адвокат возвратился с чашкой кофе в каждой руке, Лори уже устроилась в кресле, где до нее сидела Клэр, и деловито делала записи.

– Спасибо большое, – поблагодарила она, когда Алекс поставил чашки на стол между ними. – Они там все сидят? Я имею в виду, наверное, Клэр рассказывает им о своем интервью с вами?

– Не знаю, где Клэр, но с остальными из них происходит что-то занятное, – ответил адвокат. – Регина сидит бледная, как призрак, а Нина с матерью явно спорят в патио. Впрочем, это неудивительно. Элисон и Род прогуливаются у бассейна. Судя по тому, как он обнимает ее, мне кажется, она ужасно расстроена. Держит в руке носовой платок и постоянно вытирает глаза.

Лори с изумлением спросила:

– Что с ними могло произойти?

– Когда мы с вами оставили их, Клэр задержалась всего на несколько минут, – напомнил Алекс, хмуря брови. – Когда мы уходили, эти три подруги ждали, пока Джош принесет им еще кофе. Я точно говорю, Лори: случилось что-то, что вывело их всех из себя. Может быть, я смогу вытянуть ответ из Элисон, когда буду брать у нее интервью. – Тон его стал сухим. – Я знаю, вы хотите поговорить со мной об интервью с Клэр.

– Да, хочу, – признала Лори. – Почему вы так много расспрашивали об ее отношениях с Робертом Пауэллом?

– Лори, подумайте вот о чем. Они с матерью явно были очень близки первые тринадцать лет жизни Клэр. А потом появляется Роберт Пауэлл. Неважно, насколько волшебным для девушки мог быть переезд в этот особняк. Из всего, что я читал, явствует, что Пауэлл и мать Клэр были практически неразлучны. И почему Клэр не уехала в общежитие колледжа, как сделали ее подруги? Она, должно быть, часто ночевала дома в одиночестве. По моим сведениям, почти каждый вечер Бетси и Пауэлл отправлялись на светские приемы. Почему Клэр не могла жить в общежитии Вассара? Разве вы не слышали и не видели, как менялось выражение ее голоса и лица, когда она говорила о Пауэлле? Могу сказать вам прямо сейчас: что-то тут нечисто, – с нажимом сказал Алекс.

Лори посмотрела на него, потом кивнула. Адвокат улыбнулся.

– Вы тоже это уловили, я был уверен, что уловите. Когда я готовлю дело для слушания в суде, то прошу своих следователей порыться в прошлом человека, которого я защищаю, а также в прошлом свидетелей, которые будут давать показания как в пользу моего клиента, так и против него. Одно из первых правил, которое я усвоил: нужно копать глубже очевидного. Если хотите услышать мое мнение – Клэр Боннер далеко не так сильно горюет о смерти своей матери, как должна бы.

– Сначала я списывала эту ее реакцию на шок, – согласилась Лори. – Но потом осознала то же самое, что отметили вы. Она говорила только о своей злости на то, как полиция обошлась с ней и другими девушками. Ни слова о скорби по матери. – Лори сменила тему: – Теперь, прежде чем придет Элисон Шефер, поделитесь со мною своим первым впечатлением о ней.

Алекс отпил глоток кофе. Лори продолжила:

– Род Кимболл и Элисон Шефер поженились через четыре месяца после «Выпускного праздника» – и все же она не пригласила его на свое торжество в тот вечер. Может быть, она поторопила события из-за того, что на них всех навалилось после смерти Бетси? Единственная другая причина, которую я могу найти, – это то, что она лишилась стипендии. Стипендия была присуждена девушке, которая по оценкам была второй после Элисон, но с ее матерью дружила Бетси. Влияет ли тот факт, что Пауэлл жертвовал кучу денег колледжу Элисон, на распределение стипендий? Да, я полагаю. Это была стипендия для выпускников колледжа, и декан выбрал победительницу своим произволом.

Алекс кивнул.

– Я смотрю, вы и сами раскопали немало.

– Да, – признала Лори. – И я гадаю, связан ли тот факт, что Род только что подписал выгодный контракт с «Гигантами», с тем, что Элисон так поспешно вышла за него замуж? Но даже если так, то когда он угодил под машину, она все равно осталась с ним, верно? Очевидно, он всегда был к ней неравнодушен, еще с детского сада. В момент, когда они поженились, перед ним лежало блестящее будущее в футболе. Но даже если Элисон привлекли слава и богатство профессионального футболиста, ее чувства к нему этим не ограничивались. Последние двадцать лет – доказательство тому.

– А может быть, она была так расстроена потерей стипендии, что задушила Бетси и призналась в этом Роду? Этим он наверняка мог удерживать ее рядом с собою на протяжении всех этих лет, – предположил Алекс.

В дверь постучали, потом в комнату заглянул оператор.

– Лори, вы готовы нас впустить?

Лори и Алекс переглянулись. На вопрос ответил адвокат:

– Можно сказать, что готовы. Пожалуйста, попросите сюда Элисон Шефер.

Позже в то же утро Лео Фэрли смотрел в потолок, в то время как его врач и давний друг выслушивал его сердцебиение.

– Со мной ничего страшного, – произнес Лео ледяным тоном.

– Это ты так думаешь, – спокойно парировал доктор Джеймс Моррис, – но поверь мне, ты останешься здесь, пока я не разрешу тебе уйти. И прежде чем ты еще раз спросишь меня, почему, давай я объясню тебе снова. Вчера вечером у тебя наблюдались сбои сердечного ритма. Если не хочешь получить сердечный приступ, ты должен остаться здесь.

– Ладно, ладно, – ответил Лео неохотно и сердито. – Но, Джим, ты не понимаешь. Я не хочу, чтобы Лори знала, что я здесь, но я уверен, что она уже догадывается. Она никогда не звонит мне по пути на работу, а сегодня позвонила. Она так настойчиво спрашивала меня, как я себя чувствовал вчера вечером… Я не могу допустить, чтобы она беспокоилась обо мне, пока делает эту передачу.

– Ты хочешь, чтобы я позвонил Лори и успокоил ее? – спросил доктор Моррис.

– Я знаю Лори. Если ты позвонишь, она встревожится еще больше.

– Когда ты обычно разговариваешь с ней?

– После того, как она приходит домой из студии. Вчера вечером я отговорился, но сегодня она ожидает, что я приду и хотя бы перекушу гамбургерами вместе с ней. Я не знаю, какой предлог придумать, – сказал Лео, и в голосе его слышалась уже не злость, а печаль.

– Лео, послушай меня. Вчера у тебя было два приступа аритмии. Если сегодня не будет ни одного, завтра я тебя выпишу, – пообещал доктор Моррис. – И не забывай, я все-таки знаю, как успокоить родственников моих пациентов относительно здоровья этих самых пациентов. Если ты разрешишь мне сказать Лори, что при отсутствии новых приступов я выпишу тебя завтра утром, то, думаю, это будет самым лучшим вариантом. В любом случае она может заехать сюда вечером и проведать тебя. Тимми звонит ей с семи до восьми часов вечера?

– Да. Лори просила его звонить в четверть восьмого, чтобы она уже точно не была ничем занята и могла с ним поболтать.

– Так почему бы ей не приехать сюда к тому времени, как он должен будет позвонить, и вы оба сможете поболтать с ним по очереди? Судя по тому, что ты мне говорил, ему позволено делать только один телефонный звонок каждый вечер.

Лицо Лео Фэрли прояснилось.

– Ты, как обычно, подал хорошую идею, Джим.

Доктор Моррис знал об отчаянном беспокойстве Лео из-за угрозы в адрес его дочери и внука. «И он будет тревожиться, пока этот тип, Синеглазый, не отправится гнить в тюрьму», – подумал врач.

Он похлопал Лео по плечу, но сумел придержать язык и не произнести два самых бесполезных в мире слова: «Не волнуйся».

После того, как Джош отдал трем женщинам записи, Элисон первой отправилась в санузел, взяла с подзеркальника маленький кассетный плеер, вставила кассету и прослушала. К ее ужасу, там был записан ее с Родом разговор в машине – о том, как она во сне забрела в комнату Бетси. Схватив кассету, Элисон бросилась наружу в состоянии, близком к истерике. Увидев ее в окно, Род поспешил к ней – с той быстротой, с какой мог.

Теперь, поставив костыли сбоку, он устроился на скамье возле бассейна, спиной к съемочной бригаде, и одной рукой обнимал Элисон, сидящую около него. Она все-таки заставила себя прекратить плакать, но губы у нее по-прежнему дрожали.

– Разве ты не понимаешь, Род? – сказала Элисон. – Именно поэтому Пауэлл послал Джоша забрать нас всех из аэропорта на этом шикарном «Бентли». Мы ведь прилетели с двухчасовым интервалом, кроме Клэр, которая прибыла накануне вечером. У Пауэлла могла быть лишь одна причина сделать это. В «Бентли» установлены потайные микрофоны. Род, ты помнишь, как мы говорили о том, что я ходила во сне и оказалась в комнате Бетси?

– Ш-ш-ш, – остерег ее Род и оглянулся по сторонам. На расстоянии слышимости вокруг них не было ни души. «Боже мой, это место вызывает у меня паранойю», – подумал он и крепче сжал руку, лежащую на плече Элисон.

– Эли, если это всплывет, скажи, что ты, конечно, была разочарована потерей стипендии, но это не имело никакого значения. Скажи, что мы с детского сада были тайно влюблены друг в друга. – Он помолчал, потом подумал с горечью: «По крайней мере, в отношении меня это верно».

– И ты сделал мне предложение, хотя и считал, что я была достаточно рассержена, чтобы убить Бетси Пауэлл, – прямо сказала Элисон. – Ты не можешь отрицать – все эти годы ты верил, что я могла ее убить.

– Я знаю, как сильно ты ненавидела ее, но я никогда по-настоящему не верил, что ты могла совершить убийство.

– Я действительно ее ненавидела. Я пыталась совладать с этим, но не смогла. Я по-прежнему ее ненавижу. Это было так нечестно! – выпалила Элисон. – Пауэлл пожертвовал кучу денег Колледжу Уэверли, потому что Бетси отчаянно хотела попасть в тот светский клуб. Когда декан отдал стипендию дочери подруги Бетси, у меня появилась веская причина для убийства, разве ты так не думаешь? Я не упоминала о том, что моя бывшая соученица отчислилась со второго курса?

– Кажется, упоминала один-два раза, – тихо ответил Род.

– Род, когда все, ради чего ты работал, о чем молился и о чем мечтал, вдруг рушится… Я уже привстала со стула, чтобы получить стипендиальное свидетельство, и тут декан называет ее имя! Ты и представить себе не можешь!

Затем она взглянула на него, увидела складки боли на его красивом лице, стоящие рядом с ним костыли.

– О, Род, как глупо с моей стороны сказать это тебе, именно тебе!

– Все в порядке, Эли.

«Нет, не в порядке, – подумала она. – Совсем не в порядке».

– Элисон, они вас ждут, – сказал подошедший к ним Джерри, ассистент Лори.

– Род, я боюсь, что не выдержу и расколюсь, – дрожащим голосом прошептала Элисон, наклоняясь, чтобы поцеловать мужа в лоб.

– Нет, ты выдержишь, – твердо ответил Род, глядя снизу вверх на женщину, которую так глубоко любил. Ее светло-карие глаза, такие выразительные, лихорадочно блестели. От слез ее веки немного припухли, но он знал, что визажист это поправит.

Род смотрел вслед Элисон, идущей к дому. За двадцать лет он не видел ее в таком эмоциональном состоянии. И он знал причину этого: она получила второй шанс сделать карьеру, к которой так отчаянно стремилась и которая была украдена у нее.

Случайная мысль поразила его. Эли отрастила волосы чуть длиннее, и теперь они достигали плеч. Ему эта прическа нравилась. Вчера она сказала, что собирается снова постричься. Род жалел об этом, но и не думал высказать это вслух. Он так многое не сказал ей за эти двадцать лет…

Но он не мог отогнать тревожную мысль: если она примет участие в программе и получит эти деньги, не будет ли это ее пропуском на свободу – свободу от него?

Нина прослушала свою кассету второй. Когда она вернулась к столу, выражение ее лица было почти торжествующим.

– Это касается скорее тебя, чем меня, – сказала она матери. – Почему бы тебе не пойти туда и не вслушаться в каждое слово? А после этого, думаю, тебе уже не захочется так часто плакаться Робу Пауэллу, насколько дорогой и близкой подругой была для тебя Бетси.

– Что ты городишь? – рявкнула Мюриэль, резко поднимаясь и отодвигая стул.

– Плеер в центральном ящике подзеркальника в санузле рядом с кухней, – указала Нина. – Думаю, ты его найдешь.

Самодовольное выражение на лице Мюриэль сменилось неуверенностью и беспокойством. Ничего не ответив дочери, она быстрым шагом направилась в сторону коридора. Несколько минут спустя звук захлопнувшейся двери туалета известил о том, что Мюриэль сейчас вернется.

Когда она вошла, лицо ее было искажено яростью.

– Выйдем, – бросила она, рывком подбородка указав Нине на дверь.

– Ну? Что тебе нужно? – спросила дочь, как только они обе оказались в патио.

– Что мне нужно? – прошипела Мюриэль. – Что мне нужно? Ты с ума сошла? Ты слышала, что на этой кассете? Эта запись выставляет меня в ужасном свете! А Роб сегодня пригласил меня на ужин. Все шло так хорошо, как когда-то, прежде чем…

– Прежде, чем я разрушила твои планы, познакомив Роба Пауэлла с Бетси в тот момент, когда ты была почти помолвлена с ним, – закончила за нее Нина.

Выражение лица Мюриэль стало жестким и расчетливым.

– Как ты думаешь, Роб слышал эти записи?

– Не знаю. Я предположила бы, что слышал, но это только предположение. Шофер может шантажировать нас по своему почину; возможно, он ничего не сказал Робу.

– Тогда отдай ему пятьдесят тысяч долларов.

Нина уставилась на мать.

– Ты что, шутишь? Роб Пауэлл делает из тебя дурочку, оказывая тебе неожиданные знаки внимания. Если он тебя хотел, то почему не позвал тебя двадцать лет назад, после смерти Бетси?

– Заплати то, что требует шофер, – настойчиво повторила Мюриэль. – Иначе я скажу Робу и полиции, будто ты призналась мне, что убила Бетси, чтобы дать мне второй шанс заполучить Роба. Я скажу, что ты думала, будто я проявлю по отношению к тебе щедрость, когда стану новой миссис Пауэлл.

– Ты так поступишь? – побелевшими губами вымолвила Нина.

– Почему бы и нет? Это ведь правда, не так ли? – фыркнула Мюриэль. – И не забывай, что Роб предложил награду в миллион долларов за сведения, которые приведут к аресту убийцы Бетси. Этот миллион может стать моим утешительным призом, если ты права и его интерес ко мне неискренен. Он объявил об этой награде двадцать лет назад и так и не отозвал это предложение.

Увидев, как Элисон выбежала наружу, а Мюриэль велела Нине выйти вместе с ней в патио, Регина поняла, что должна прослушать свою кассету.

По пути к санузлу она подумала, что, должно быть, ту записку украл именно Джош. Кассетный плеер лежал на подзеркальнике. Регина вставила кассету и, замирая от страха, нажала кнопку. Запись ее разговора с Заком была совершенно отчетливой, хотя сын и звонил из Англии.

«Хуже и быть не может, – в отчаянии подумала Регина. – Что толку, если я так и не признаюсь, что спрятала предсмертное письмо папы? Джош может предъявить его в любой момент. Тогда меня арестуют за то, что я солгала копам на том многочасовом допросе. У него есть все улики – и кассета, и письмо».

Зная, что у нее нет другого выхода, кроме как заплатить Джошу столько, сколько он потребует, Регина вернулась за стол и отодвинула свою чашку с остывшим кофе.

Джейн, с обычной мрачной миной на лице, подошла, неся кофейник и новую чашку. Регина смотрела, как исходящая паром струйка напитка льется в чистую чашку и как Джейн уносит так и не выпитый кофе.

Женщина отпила из чашки, и в голове ее начал прокручиваться давно знакомый кошмар. Она едет на велосипеде по подъездной дорожке к прекрасному дому с великолепным видом на Лонг-Айленд – в этом доме она прожила пять лет. Нажимает на кнопку открывания гаражной двери. Видит тело отца – оно покачивается под ветерком, прилетевшим с пролива. Нижняя челюсть у него отвисла, глаза выкачены, язык свешивается изо рта. К его рубашке приколота записка. Одна рука сжимает веревку. Быть может, в последний момент он передумал умирать?

Регина помнила, как стояла там, онемев и не в силах испытывать какие-либо эмоции, как потом протянула руку за запиской и отшпилила ее от тела, тяжело качнувшегося от ее прикосновения, прочитала то, что было там написано, и в шоке сунула письмо в карман.

В этой записке ее отец сознавался, что у него был роман с Бетси, и горько в этом раскаивался.

Бетси сказала ему, что акции хеджевого фонда, основанного Робом, вот-вот взлетят в цене, и посоветовала вложить туда все средства. Даже тогда, в возрасте пятнадцати лет, Регина была уверена, что Бетси сделала это по указанию Пауэлла.

«Я не могла допустить, чтобы моя мать увидела эту записку, – думала сейчас Регина. – Это разбило бы ей сердце, а я знала, что смерть папы и так причинит ей слишком много боли. Моя мать презирала Бетси Пауэлл. Она знала, насколько та лжива. И теперь кто-то заполучил это письмо… Наверняка это Джош – он весь день ошивается здесь, помогая Джейн. Что я могу сделать? – спросила она себя. – Что я могу сделать?»

В этот момент Джош вошел в комнату с подносом в руках, намереваясь убрать со стола. Он огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что они одни.

– Мы можем поговорить, Регина? – спросил он. – Должен сказать, вам нужно было последовать совету сына и сжечь предсмертную записку вашего отца. Я много об этом думал. Ни у кого не было более сильного мотива убить Бетси Пауэлл, чем у вас. Вы с этим согласны? И не думаете ли вы, что четверть миллиона долларов, которую вы получите от мистера Роба, слишком маленькая сумма, дабы гарантировать, что никто и никогда не увидит это письмо и не услышит эту запись?

Регина ничего не смогла ответить. На ее лице застыло выражение ужаса и самообвинения, а ее глаза смотрели куда-то мимо Джоша – на труп отца, облаченный в аккуратную одежду и покачивающийся на веревке, затянутой вокруг его шеи.

После интервью с Алексом Бакли Клэр, словно повинуясь инстинкту, быстрым шагом поднялась на второй этаж, в свою прежнюю спальню.

Женщина знала, что интервью прошло не особо хорошо. Она отрепетировала свои ответы на вопросы о вечеринке, о том, как они вместе сидели в комнате для отдыха после того, как праздник завершился, и о том, как на следующий день, рано утром, они все вбежали в комнату ее матери.

Было достаточно просто вспомнить тот ужасный момент: Роб на полу содрогается от боли, руки его залиты кофе, и кожа на них уже покраснела и вздулась пузырями ожогов. Джейн кричит: «Бетси, Бетси!» – и сжимает в руках подушку, которой была задушена мать Клэр. Волосы, выглядевшие столь великолепно, когда Бетси желала девушкам доброй ночи, в свете раннего утра кажутся неправдоподобно-желтыми, а сияющая кожа умершей посерела и покрылась пятнами.

«И я была рада, – думала Клэр. – Я была напугана, но рада. Всё, о чем я могла думать тогда, – это о том, что теперь я свободна и могу покинуть этот дом. И я его покинула в день похорон. Я переехала в ту маленькую квартирку, где стала жить вместе с Региной и ее матерью. Я спала на диване в гостиной. Там повсюду были фотографии отца Регины. Ее мать была так добра ко мне, хотя они потеряли все из-за того, что ее муж вложился в хеджевый фонд Роберта Пауэлла».

Клэр вспоминала подслушанный разговор между Бетси и Робом – они шутили над тем, что Эрик, отец Регины, оказался таким доверчивым. «Помни, Бетси, мне не нравится, когда ты так делаешь. Однако это было необходимо. Или он, или мы».

И ее мать ответила: «Пусть лучше разорится он, чем мы» – и рассмеялась.

«Ночами я лежала на том диване и думала о том, что если бы не моя мать и отчим, Эрик мог бы остаться в живых, и они остались бы в том прекрасном доме у пролива. А если вспомнить про Элисон? Она так старалась, чтобы заслужить стипендию, и потеряла ее ради того, чтобы моя мать могла вступить в какой-то там клуб…»

Клэр покачала головой. Она стояла у окна, глядя на обширный задний двор поместья. Фургоны телевизионщиков были припаркованы у левого угла дома, на скамье возле бассейна сидели Элисон и Род, но все равно пейзаж, который она видела отсюда, казался нарисованным.

Потом она заметила некое движение. Дверь купальни открылась, и оттуда показалась коренастая фигура мужчины, который в последние несколько дней присматривал за порядком в саду.

Его присутствие нарушило ощущение спокойствия, и Клэр отчего-то вздрогнула. И тут же услышала щелчок – это открылась дверь ее спальни.

На пороге, улыбаясь, стоял Роберт Пауэлл.

– Я могу чем-нибудь тебе помочь, Клэр? – с улыбкой спросил он.

В ночь с понедельника на вторник начальнику полиции Эду Пенну спалось плохо. Ощущение необходимости действовать, передавшееся ему от Лео Фэрли, наполнило краткие часы его отдыха тревогой и неприятными предчувствиями. Сны ему снились странные. Кому-то грозила опасность. Он не знал, кому. Он был в большом пустом доме, с пистолетом в руке, и обыскивал комнату за комнатой. Он слышал чьи-то шаги, но не мог понять, откуда они доносятся.

В четыре часа утра Пенн проснулся, да так и не смог уснуть снова.

Он понимал беспокойство Лео: двадцать лет спустя шесть человек, представляющих потенциальную опасность, снова собрались вместе. Пенн не сомневался, что кто-то из этих шести – Пауэлл, его экономка, дочь Бетси или одна из трех ее подруг – убил Бетси Пауэлл.

Конечно, дверь из комнаты отдыха во внутренний двор была открыта. И что с того? Конечно, в толпе гостей мог затесаться посторонний.

А мог и не затесаться.

Эд заметил одну деталь: когда в то утро он прибыл на место трагедии, ни от одной из девушек, включая дочь Бетси, не исходило ощущение подлинного горя из-за смерти женщины. А экономка все время умоляла позволить ей поехать в больницу и повидать «мистера Роба».

«Потом она осознала, как это выглядит, и захлопнула рот», – подумал Пенн.

Пауэлл? Немногие люди станут намеренно подвергаться такой пытке – получить ожоги третьей степени на руках. Пролитый кофе мог быть прикрытием, однако неясно, какие мотивы для преступления могли быть у Пауэлла.

Экономка? Вполне возможно. Интересно, что все четыре девушки в один голос указывали – она сжимала в руках подушку и кричала: «Бетси, Бетси!»

Конечно, первое побуждение сорвать с лица Бетси Пауэлл подушку было вполне понятным, но крик Джейн «Бетси, Бетси!» – это другое дело. Эд Пенн узнал, что когда Бетси вышла замуж за Роберта Николаса Пауэлла и наняла экономкой свою подругу Джейн, то дала указание именовать себя не иначе как «миссис Пауэлл».

Неужели Джейн пылала негодованием все девять лет, что провела в услужении у бывшей подруги?

Этот тип – садовник? На него в полиции не было никаких сведений. Возможно, он держится особняком просто из-за дурацкого имени. Какой матери хватит ума назвать сына Бруно при фамилии Хоффа, если вспомнить, что дело Линдберга все еще не сходит с газетных передовиц?[6]

«Что ж, мне кажется, это лучше, чем некоторые имена, которые дают некоторые родители своим детям в наши дни», – решил Эд.

Лежать в постели и дальше не было смысла. Начальник полиции Салем-Ридж может и отправиться на работу. Эд решил: «Приеду в особняк Пауэлла около полудня и, возможно, застану их всех за обедом».

Он сел и услышал, как лежащая рядом жена сказала:

– Эд, ты можешь на что-нибудь решиться? Или вставай, или засыпай. Ты все время вертишься и подскакиваешь, это меня с ума сводит.

– Извини, Лиз, – пробормотал он в ответ.

Выбравшись из постели, Пенн осознал, что разрывается между двумя желаниями. С одной стороны, он хотел, чтобы кто-то из подозреваемых наконец сломался и признался в убийстве Бетси Пауэлл. С другой, он не менее страстно мечтал, чтобы завтра телевизионщики, как и планируется, наконец-то завершили съемки, и все мирно разъехались по домам. Это нераскрытое преступление двадцать лет было для Эда Пенна занозой в седалище.

«Дом Пауэлла сейчас – это пороховница, – думал он, – и я могу только смотреть, как он полыхнет».

Когда он вернулся в участок после обеда, уже побывав в особняке Пауэлла, его впечатление осталось неизменным.

Лори решила, что нужно еще раз позвонить отцу. Вчера вечером он выглядел таким усталым, и его обычно румяное лицо было бледным.

Когда она позвонила ему по пути на работу, он ответил, что только что залез под душ и что с ним все в порядке.

«Не в порядке», – подумала Лори.

Сейчас она поднялась и направилась обратно к креслу, стоящему позади камеры.

– Я собираюсь быстренько позвонить отцу, пока Элисон не пришла, – объяснила она Алексу.

– Конечно, – теплым тоном ответил тот.

Но пока она набирала номер и ждала ответа, адвокат чувствовал ее нарастающую нервозность.

– Он не отвечает, – сказала Лори.

– Пошлите ему СМС, – предложил Алекс.

– Нет, вы не понимаете! На мой звонок отец ответил бы даже в тот момент, когда целовал бы руку папе римскому.

– Как вы думаете, чем он может быть занят? – спросил адвокат.

– Может быть, он узнал что-то о Синеглазом и не хочет говорить мне, – дрожащим голосом произнесла Лори. – Или у него опять приступ аритмии.

Алекс Бакли сочувственно смотрел на молодую женщину, с которой вдруг разом слетел весь флер профессиональной властности. До сих пор его удивляло, как она, при том, что убийство ее мужа остается нераскрытым, а ей самой и ее сыну грозит опасность, решилась делать программу о неразгаданных преступлениях. Но теперь Алексу стало понятно, до какой степени она полагалась на своего отца.

В свое время Бакли просмотрел все отчеты об убийстве Грега Морана. Фотография, на которой тридцатилетняя вдова, опираясь на руку отца, выходит из церкви следом за гробом мужа, отпечаталась в его памяти.

Он знал, что отец Лори неожиданно ушел из полиции, чтобы присматривать за внуком.

И если теперь что-то случилось с Лео Фэрли, значит, защиты от Синеглазого, на которую так полагалась Лори, больше не существует.

– Лори, кто лечащий врач вашего отца?

– Его кардиолог – доктор Джеймс Моррис. Они с отцом дружат вот уже сорок лет.

– Тогда позвоните ему и спросите, не обращался ли ваш отец к нему.

– Это хорошая идея.

В дверь постучали. Алекс рывком поднялся на ноги. Когда Грейс заглянула в комнату, то вопрос, который она собиралась задать, – «Вы готовы?» – замер у нее на губах. Она увидела встревоженное выражение на лице Лори, держащей мобильник возле уха, услышала реплику Алекса: «Дайте ей минутку», – и закрыла дверь.

– Ты был прав, Лори ужасно встревожилась, когда я сообщил ей, что ты в больнице, – сказал доктор Моррис Лео Фэрли. – Но я сумел ее успокоить. Она приедет к тебе сразу после съемок, и, как я и предлагал, вы вдвоем позвоните Тимми.

– Да, так легче – знать, что не придется выдумывать, что бы такое ей солгать, – признал Лео. – Ты сказал ей, что я выйду отсюда завтра?

– Я сказал ей, что выпишу тебя утром, если у тебя не будет новых приступов. Еще я сказал, что за все сорок лет моей медицинской практики ты самый капризный пациент, какой у меня был. Полагаю, именно это ее и успокоило, Лео.

Фэрли с облегчением рассмеялся.

– Хорошо, я в это поверю. Но я капризный только потому, что чувствую себя беспомощным, когда все эти датчики и капельницы приковывают меня к постели.

Доктор Моррис постарался, чтобы сочувствие, которое он испытывал, не прозвучало в его голосе.

– Давай надеяться, что у тебя больше не будет сбоев сердечного ритма, Лео. И я могу заверить, что если ты заставишь себя сохранять спокойствие и, возможно, посмотришь какую-нибудь телепостановку, то завтра утром ты уже отправишься домой.

– Я была права, – прошептала Лори, завершив звонок. – Доктор Моррис сказал, что сейчас они снимают кардиограмму папы, так, на всякий случай. Но можно ли в это верить?

– Лори, что именно сказал врач? – спросил Алекс.

– Что вчера вечером у папы была аритмия. – Дрожащим голосом Лори начала объяснять, что ей сообщил доктор. – Я знаю причину этой аритмии. Папа боится за меня из-за того, что я делаю эту передачу. Он думает, что один из этих шести человек – убийца, который под давлением может пойти вразнос.

«Может быть, он и прав», – подумал Алекс, но вслух произнес:

– Знаете, Лори, когда вы вечером закончите работу, давайте я отвезу вас прямо в больницу. Вам не придется ждать студийный фургон. Пусть Джерри и Грейс займутся погрузкой оборудования.

Потом, повинуясь внезапному порыву, он добавил:

– Я подожду в холле больницы, пока вы навещаете отца, а потом мы пойдем поужинать, если у вас нет других планов.

– Я планировала вечером съесть вместе с отцом по гамбургеру. Как экс-полицейский номер один, он всегда хочет знать в подробностях, как прошел день.

– Тогда отчитайтесь перед ним в больнице, а потом съешьте гамбургер вместе со мной, – настойчивым тоном предложил Алекс.

Лори колебалась. Учитывая нынешние обстоятельства, она не могла представить, как пойдет в ресторан в одиночестве. «В присутствии Алекса Бакли безопаснее, – подумала женщина. – И кроме того, я смогу поговорить с ним об интервью, которые мы снимаем».

– Хорошо, ловлю вас на слове, – ответила она со слабой улыбкой.

Алекс продолжал смотреть на нее. Лори набрала номер ассистента и сказала:

– Джерри, ты не попросишь операторов и Элисон Шефер прийти сюда?

Тон ее снова стал строгим и властным.

С выражением мрачной решимости на лице Регина разыскивала Джоша Дамиано. Она нашла его пылесосящим большую общую комнату. Регина вспомнила, как Бетси торжественно именовала эту комнату «салоном». «До того, как она вышла замуж за Ричарда Пауэлла, единственный салон, в котором она бывала, – это салон красоты», – вспомнила Регина давние слова матери.

Джош поднял взгляд и, увидев ее, выключил пылесос.

– Я знал, что вы ищете меня, Регина, – сказал он с радостной улыбкой.

Регина заранее включила свой айфон, чтобы записать каждое слово их разговора.

– Я смотрю, вы на все руки мастер, Джош. И шофер, и горничная, и шантажист. Очевидно, ваши таланты беспредельны.

Улыбка пропала с лица Дамиано.

– Будьте осторожны, Регина, – ровным тоном произнес он. – Я прибираюсь в доме единственно потому, что мистер Пауэлл отменил вызовы клининговой службы до четверга, когда все посторонние разъедутся.

– Вам не нравится, когда вас называют горничной, Джош? – спросила Регина. – А как насчет именования «вор»? Вас не задевает подобное обращение?

Джош Дамиано и глазом не моргнул.

– Я предпочту думать, что защищаю вас от обвинения в убийстве Бетси Пауэлл. Предсмертная записка вашего отца дает вам самый веский повод убить ее. И не забывайте, вы снова и снова лгали копам о том, что не находили никакого предсмертного письма ни на трупе вашего отца, ни около.

– Лгала, верно, – согласилась Регина. – С другой стороны, я оказала Роберту Пауэллу большую услугу, не открыв это. Как вы это оцените? Записка объясняет, почему он позволил своей жене завести роман с моим отцом, чтобы она могла якобы сливать любовнику инсайдерскую информацию о хеджевом фонде Пауэлла. В результате мой отец потерял все свое состояние и тем самым спас Пауэллов от банкротства.

– И что? – спросил Дамиано.

– А то, что я солгала сыну в разговоре, который вы записали в машине. У меня есть еще одна копия отцовского письма. Теперь я даю вам выбор: или вы возвращаете мне письмо, и на этом закончим, или я сегодня же отнесу копию и запись нашего с вами разговора начальнику полиции Пенну, и вы окажетесь за решеткой. Я полагаю, что вы записывали разговоры и других людей. Держу пари, они все предоставят эти записи, если нажать как следует.

– Вы шутите.

– Нет, не шучу. Мне было пятнадцать лет, когда я нашла это письмо. Самоубийство отца само по себе дало толчок к медленному угасанию моей матери. Она могла бы умереть и быстрее, если бы знала, что у него был роман с Бетси.

Джош Дамиано попытался выдавить смешок.

– Тем больше у вас было причин воспользоваться шансом и остаться на ночь в этом доме, чтобы отомстить Бетси.

– Не считая того, что Бетси Пауэлл не стоила подобной жертвы – провести остаток жизни в тюрьме. У меня легкая клаустрофобия. Надеюсь, у вас ее нет.

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты. И лишь оказавшись в коридоре, дала волю крупной дрожи, сотрясшей все ее тело.

Сработает ли этот разговор? Это было единственной надеждой Регины. Она поднялась в спальню, где ей предстояло провести ночь, заперла дверь и проверила телефон.

Аккумулятор оказался разряжен.

Элисон вошла в комнату для отдыха, внешне спокойная, но внутренне сходя с ума от тревоги.

«Я была в комнате Бетси в ту ночь», – билась в ее голове мысль.

Элисон попыталась вспомнить успокаивающие слова Рода, но, как ни странно, на ум приходили только ее собственные слова о том, что он не может понять, каково это: жаждать чего-то так страстно и потерять это.

«Разве он не может?» – спросила она себя.

Она помнила кричащие заголовки газет, когда он подписал контракт с «Гигантами». Предсказания ему блестящего будущего.

Все то время, что она занималась учебой, он уделял футбольным тренировкам.

С детского сада Род всегда был рядом с нею, всегда был готов помочь.

«Но я намеревалась выйти замуж за ученого, – думала она. – Мы были бы новыми доктором Кюри и мадам Кюри… Доктором Кюри и доктором Кюри, – поправила она себя. – Я была самонадеянна. И Род принял это. Он сделал мне брачное предложение, и я приняла это предложение из-за того, что он обещал отправить меня на медицинский факультет. Пока он был болен, я сумела стать фармацевтом, но я не смогла покинуть его. В глубине души я всегда была обижена на него за то, что чувствовала себя обязанной оставаться с ним. И даже сейчас я думаю, что если бы приехала сюда одна, то не было бы никакого разговора в машине и никакой записи».

– Входите, Элисон, – пригласила Лори Моран.

Алекс Бакли встал, чтобы поприветствовать женщину.

«Боже, какой он высокий!» – думала Элисон, занимая место за столом напротив него. Собственное тело казалось ей настолько одеревеневшим, что она боялась двинуться резко, чтобы не сломать себе что-нибудь.

– Элисон, спасибо вам большое за то, что согласились принять участие в нашей передаче, – начал Алекс. – Прошло двадцать лет после «Выпускного праздника» и смерти Бетси Пауэлл. Почему вы дали согласие на эти съемки?

Вопрос был задан дружеским тоном. Род предупреждал ее, чтобы она не теряла осторожности. И Элисон принялась тщательно подбирать слова.

– Вы знаете или можете представить, каково это: двадцать лет быть под подозрением в убийстве кого-либо?

– Нет, не знаю и даже представить не могу. Как адвокат по криминальным делам, я видел, что подозреваемые живут буквально под лезвием дамоклова меча, пока суд не провозгласит их невиновность.

– Пока суд не провозгласит их невиновность, – эхом отозвалась Элисон, и Алекс слышал горечь в ее голосе. – Но разве вы не понимаете? В этом и проблема. Никто формально не обвинял ни одну из нас, и все же к нам относились так, словно мы виновны.

– Вы по-прежнему испытываете это чувство?

– А как я могу его не испытывать? Только за последний год в синдицированной прессе было напечатано две большие статьи об этом деле. Я всегда могу точно сказать, когда появляется новая статья. Кто-нибудь приходит в аптеку и покупает какую-нибудь мелочь, вроде зубной пасты, и при этом рассматривает меня, словно букашку под микроскопом.

– Это интересное сравнение, Элисон. Неужели вы чувствовали себя букашкой под микроскопом все эти годы? Вы ведь надеялись получить степень доктора медицины, верно?

«Будь осторожна», – предупредила себя Элисон.

– Да, надеялась.

– У вас были все основания ждать, что вам будет присуждена стипендия, разве не так?

– Я участвовала в состязании, – ровным тоном ответила Элисон, – и оказалась второй. Так случается.

– Элисон, я провел кое-какие расследования. Разве не факт то, что перед самым вашим выпуском Роберт Пауэлл пожертвовал вашему колледжу десять миллионов долларов на строительство нового общежития, попросив назвать его именами Роберта и Бетси Пауэлл?

– Я знаю, что он это сделал.

– Вы ведь не будете отрицать, что стипендия досталась дочери подруги Бетси Пауэлл.

«Элисон, не показывай горечь. Нельзя, чтобы кто-то ее увидел».

Как будто Род крикнул ей это прямо в ухо.

– Конечно, я была разочарована. Я заслужила эту стипендию, и все это знали. Передав ее Вивиан Филдс, Бетси прокладывала себе дорогу в клуб, который возглавляла мать Вивиан. Но, поймите меня правильно, эти сожаления быстро остались позади. Род тогда только что подписал крупный контракт с «Гигантами» и сразу же сделал мне предложение. Мы были помолвлены, и в качестве свадебного подарка он намеревался оплатить мне учебу на медицинском факультете.

– Но если вы были помолвлены с Родом, почему не позвали его с собой на «Выпускной праздник»?

Элисон попыталась улыбнуться.

– На самом деле праздник проходил перед самой нашей помолвкой. Род думал, что с моей стороны будет очень глупо идти на эту вечеринку после того, как Бетси обошлась со мной.

«Звучит правдоподобно, – подумала она. – На самом деле я не пригласила его потому, что не любила его. Но потом, когда он подписал контракт с «Гигантами» и пообещал мне заплатить за мое обучение на врача, я согласилась выйти за него замуж…»

Она попыталась взять себя в руки.

Алекс Бакли пристально смотрел ей в глаза.

– Элисон, я прошу вас закрыть глаза и зримо представить себе момент, когда вы вошли в комнату Бетси после того, как услышали крик Джейн.

Его тон был почти гипнотическим. Элисон послушно закрыла глаза.

Она была в комнате Бетси. Она наступила на сережку, и это испугало ее почти до пробуждения. Она услышала, как открывается дверь, и скользнула в стоящий за ее спиной шкаф. Она видела, как кто-то вошел в комнату и взял вторую подушку с кровати Бетси. Затем темная фигура склонилась над спящей женщиной.

Через щель между створками шкафа Элисон смотрела, как тело Бетси дергалось и извивалось, пока подушка душила ее. Приглушенные стоны женщины вскоре прервались.

Затем фигура направилась прочь. «Приснилось ли мне, – спросила себя Элисон, – или я действительно видела лицо?»

Она не знала. Глаза ее резко распахнулись.

Алекс Бакли увидел на ее лице испуг.

– Что случилось, Элисон? – быстро спросил он. – Вы выглядите напуганной.

Элисон не выдержала:

– Я так больше не могу! Это совершенно невыносимо! Мне все равно, что подумают обо мне люди. Пусть гадают, не я ли убила Бетси. Я ее не убивала, но вот что скажу: когда я вбежала в комнату и увидела, что она мертва, я была рада! Рада, как и остальные! Бетси Пауэлл была злобной тщеславной шлюхой, и я надеюсь, что она горит в аду!

Настала очередь Джейн давать интервью. Она не была ни особо высокой, ни полной, но широкие плечи и манера держаться очень прямо придавали ей внушительность. «Ее неизменная униформа – черное платье и крахмальный белый фартук – выглядит почти карикатурно», – подумал Алекс. Никто из его друзей не заставлял свою прислугу одеваться так, за исключением официальных приемов.

Джейн заняла кресло, где до нее сидела Элисон.

– Мисс Новак, – начал Алекс, – вы с Бетси Пауэлл работали вместе в театре?

Джейн сухо улыбнулась.

– Слишком красиво сказано. Я убиралась в гримерных и чинила костюмы. Бетси была билетершей, и если бы труппу распустили, нас обеих перевели бы в другой театр.

– В то время вы были близкими подругами?

– Близкими подругами? Что это значит? Мы работали вместе. Я любила готовить и иногда по воскресеньям приглашала ее и Клэр поужинать. Я была уверена, что они питаются только готовой едой на вынос. Бетси готовить совсем не умела. А Клэр была таким милым ребенком…

– Вы были удивлены, когда Бетси переехала в Салем-Ридж?

– Бетси всегда хотела выйти замуж за денежный мешок. Она решила, что, живя среди богатых, получит больше шансов. И она оказалась права.

– Ей было тридцать два года, когда она вышла замуж за Роберта Пауэлла. Был ли у нее кто-нибудь до того?

– О, Бетси встречалась с мужчинами, но ни у кого из них не было достаточно денег для нее. – Джейн хмыкнула: – Слышали бы вы, что она говорила о некоторых из них.

– Имелся ли кто-то, кому она была особенно дорога? – спросил Алекс. – Кто-то, кто мог ревновать, когда она вышла замуж?

Джейн пожала плечами.

– Я бы так не сказала. Они приходили и уходили.

– Были ли вы обижены, когда она попросила вас называть ее «миссис Пауэлл»?

– Была ли я обижена? Конечно, нет. Мистер Пауэлл – человек, приверженный формальностям. Здесь мне отвели прекрасные комнаты. Дважды в неделю приезжает служба уборки, так что у меня нет тяжелой работы. Я люблю готовить, а мистер Пауэлл любит вкусные блюда. На что мне обижаться? Я приехала из маленькой деревни в Венгрии. Там у нас был минимум современных удобств: водопровод и иногда электричество.

– Я понимаю, почему вы довольны своим нынешним положением. Но, насколько мне известно, когда в то утро вы вбежали в комнату миссис Пауэлл, вы кричали: «Бетси, Бетси!»

– Да, кричала. Я была в таком шоке, что не понимала, что я говорю или делаю.

– Джейн, у вас есть мысли о том, кто мог убить Бетси Пауэлл?

– Совершенно верно, – твердо ответила Джейн, – и в какой-то степени я виню себя в ее смерти.

– Почему, Джейн?

– Потому что мне следовало знать: эти девицы будут бегать туда-сюда, курить во дворе… Мне нужно было не ложиться спать, а проследить, чтобы все двери были заперты после того, как девушки наконец заснут.

– Значит, вы думаете, это сделал посторонний, проникший в дом?

– Либо он вошел через незапертую дверь, либо спрятался в доме во время вечеринки. У Бетси было два больших шкафа-купе. Кто-нибудь мог спрятаться в одном из них. В тот вечер она надела дорогие украшения с изумрудами, и, если помните, одна из сережек была найдена на полу.

Лори слушала и смотрела, сидя позади оператора, и вдруг поймала себя на том, что гадает, насколько Джейн может быть права. Клэр предполагала то же самое. И, судя по всему, нет ничего невозможного в том, чтобы кто-то проскользнул на второй этаж во время вечеринки.

Джейн сказала Алексу, что протянула бархатные шнуры поперек входа на обе лестницы – основную и черную.

– На первом этаже четыре туалета, – подвела она итог. – Зачем кому бы то ни было подниматься наверх, если у него или у нее не было мысли украсть драгоценности Бетси?

«Они как будто сговорились рассказывать на этот счет одно и то же», – подумала Лори.

– Спасибо, что побеседовали с нами, мисс Новак, – произнес Алекс. – Я знаю, как трудно вам вспоминать ту ужасную ночь.

– Нет, не знаете, – возразила Джейн ровным и скорбным тоном. – Знать, как красива была Бетси накануне вечером, а потом увидеть ее лицо, закрытое подушкой, и понять, что она мертва, и слышать, как мистер Пауэлл стонет от боли… вы не понимаете и не можете понять, как трудно об этом вспоминать, мистер Бакли. Просто не можете.

Остаток утра Нина держалась подальше от матери, холодно глядя на нее. Когда Элисон ушла давать интервью Алексу Бакли, Нина подошла к скамье возле бассейна, где сидел Род.

– Не против, если я посижу тут немного? – спросила она.

Род вздрогнул, словно неожиданно очнувшись, но затем попытался улыбнуться и ответил:

– Конечно, нет.

– Вы с Элисон жалеете, что позволили втянуть себя в эту ситуацию? – поинтересовалась Нина, присаживаясь рядом с ним. Поймав удивленный взгляд Рода, она продолжила: – Понимаешь, мне тоже прокрутили запись, как и Регине. Насчет Клэр я не знаю. Я видела, что Элисон ужасно расстроилась, когда прослушала свою кассету. И Регина тоже. Как ты думаешь, Джош Дамиано записал эти разговоры для себя, или это Роб Пауэлл приказал ему это сделать?

– Я не знаю, – осторожно отозвался Род.

– Я тоже. Но мне, видимо, придется решить, что это личная игра Дамиано, и заплатить ему пятьдесят тысяч долларов, которые он требует. Думаю, вы тоже так решите. Не знаю, что было в вашей беседе, которую подслушал Дамиано, но начальник полиции жаждет раскрыть убийство Бетси, и если он получит хоть какие-то улики, то вцепится в них мертвой хваткой, держу пари.

– Возможно, ты права, – уклончивым тоном сказал Род. – Но что он может найти на тебя такого, что сделало бы тебя подозреваемой? Уж точно не то, что твоя мать встречалась с Робом Пауэллом до того, как он женился на Бетси.

– Дело не в этом, – дружески пояснила Нина. – Моя мать угрожает заявить, будто я созналась ей в убийстве Бетси Пауэлл, если я не заплачу Джошу пятьдесят тысяч долларов.

Род думал, что ничто уже не может удивить его сильнее, чем он уже был изумлен, но сейчас в его голосе слышалось неверие:

– Она, должно быть, блефует!

– О нет, – возразила Нина. – Если Роберт Пауэлл услышит запись, на которой она говорит, как сильно ненавидела Бетси, любой шанс, что у нее с ним что-то получится – я, кстати, считаю, что этих шансов у нее и сейчас нет, – испарится мгновенно. Но если это личная игра Джоша Дамиано, кто знает?.. Поэтому она хочет, чтобы я заплатила пятьдесят тысяч долларов, которые он требует, иначе… Но, понимаешь, я знаю, что у Элисон куда больше поводов для беспокойства, чем у моей матери, которая уверена, что я разрушаю ее романтические планы. Я была очень вежлива, когда полиция допрашивала нас всех двадцать лет назад. – Нина помолчала и посмотрела прямо в глаза Роду. – Я никому не сказала, как жестко Бетси обошлась с Элисон в тот вечер. Она постоянно повторяла, как Сельма Филдс гордится тем, что ее дочь, Вивиан, завоевала стипендию. Не преминула сообщить, что Сельма устраивает грандиозную вечеринку в честь Вивиан, после чего все семейство отбывает на собственной яхте на Ривьеру. Элисон старалась не заплакать. Когда Бетси упорхнула прочь, Элисон сказала мне: «Я хочу убить эту ведьму». Разве эта информация не стоит того, чтобы вы уплатили Джошу Дамиано пятьдесят тысяч долларов, которые он хочет с Элисон, и пятьдесят тысяч, которые он хочет с меня? Я хочу увезти отсюда всю сумму. Род, поверь, я не хочу этого делать, но у меня нет выбора. Мне нужен каждый цент из этих трехсот тысяч долларов, чтобы купить моей матери квартиру и избавиться от нее. Если мы с ней еще хоть сколько-то проживем под одной крышей, клянусь, я ее убью. Теперь я точно знаю, что чувствовала Элисон на «Выпускном празднике».

Нина встала.

– Прежде чем уйти, я хочу сказать тебе, как сильно уважаю вас обоих. Она вышла за тебя замуж, чтобы получить образование, но осталась с тобой, когда блестящая карьера, которую тебе сулили, рухнула. По моей теории, ты удерживаешь ее тем, что она созналась тебе в преступлении. Это так, Род?

Тот потянулся за костылями, поднялся на ноги и с бледным от ярости лицом произнес:

– Сразу видно, что ты и твоя мать вылеплены из одного теста. Но, понимаешь, Элисон очень умна. Быть может, она и сама сможет порыться в памяти и рассказать кое-что о том, как твоя мать годами третировала тебя из-за того, что Роб Пауэлл бросил ее и ушел к Бетси. Может быть, ты не выдержала и убила Бетси, чтобы сделать Роберта вдовцом. Но есть одна маленькая проблема: Элисон никогда и никого не стала бы убивать.

Нина улыбнулась и спросила:

– И когда я получу ответ на свой вопрос?

– Не знаю, – резко сказал Род. – А теперь, будь добра, дай мне пройти. Моя жена вышла из дома, и я хочу подойти к ней.

– Думаю, я устроюсь в одном из тех шезлонгов, – веселым тоном оповестила Нина, отходя в сторону и уступая ему дорогу.

После интервью Джейн сразу же пошла на кухню. Она уже приготовила на обед суп вишисуаз, вальдорфский салат и холодную ветчину ломтиками.

Несколько минут спустя на кухню вошел Роберт Пауэлл.

– Джейн, я подумал, что снаружи слишком жарко. Наверное, следует подавать обед в столовую. Сколько человек сегодня будет обедать?

Джейн видела, что его настроение улучшилось по сравнению с тем, что было утром. Он надел голубую спортивную рубашку и легкие бежевые брюки. Седая шевелюра подчеркивала красоту его лица. Благодаря прямой осанке он казался моложе своих лет.

«Он не выглядит на свой возраст, – думала Джейн. – Он всегда был похож на английского лорда».

Лорд и леди Пауэлл…

О чем он ее спрашивал? Ах да, сколько человек сегодня будет за обедом.

– Четыре выпускницы… – Джейн помедлила. – Я все еще думаю о них именно так. Миссис Моран, миссис Крэйг, мистер Род Кимболл, мистер Алекс Бакли и вы, сэр.

– Девять, счастливое число, – весело заметил Роб Пауэлл. – Или сборная солянка. Что именно, Джейн?

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь, ведущую в патио, и вышел.

«Что на него нашло? – спросила себя Джейн. – Сегодня утром казалось, будто он только и хочет, что выгнать их всех из дома. Быть может, его подбодрило то, что он знает: завтра они уже уедут. Понятия не имею, что сказали другие в своих интервью, но уверена, что я все сделала как надо».

Полностью довольная собой, она начала накрывать стол в столовой.

В дверях появился Джош.

– Я с этим закончу, – сердито заявил он. – А ты отнеси еду во двор.

Джейн с удивлением посмотрела на него и спросила:

– Что это с тобой?

– Со мной то, что я не мальчик на побегушках! – рявкнул Джош.

Джейн только что начала раскладывать столовые приборы на скатерти. Она резко выпрямилась, щеки ее раскраснелись, губы были поджаты. Резким тоном она произнесла:

– При том жалованье, которое ты получаешь, тебе хватает наглости ныть, что тебя попросили несколько дней оказывать помощь по дому? Берегись. Берегись изо всех сил. Если бы мистер Пауэлл слышал тебя сейчас, ты сию минуту вылетел бы за дверь. Если я сообщу ему об этом разговоре, будет то же самое.

– Вы только послушайте эту хозяйку дома! – дерзко хмыкнул Джош. – А что стало с украшениями, которые Джордж Кёртис подарил Бетси? Не притворяйся, что ты не знаешь, о чем речь. Когда мистер Роб был в деловых поездках, я обычно отвозил Бетси на свиданки с Джорджем Кёртисом, и она была вся увешана побрякушками, как новогодняя елка. Я знаю, что она прятала их где-то в комнате, но не слышал ни одного упоминания о том, что их нашли. Если я в чем-то и уверен, так это в том, что мистер Роб Пауэлл и понятия не имел об этом романе.

– Ты сам не знаешь, в чем уверен, а в чем нет, – злобно прошипела Джейн. – Так почему бы нам обоим не держать рот на замке? Завтра в это время они все уже разъедутся по домам.

– Одна последняя догадка, Джейн. Если бы Бетси бросила Пауэлла ради Джорджа Кёртиса, она забрала бы тебя с собой по двум причинам. Первая – потому, что ты так хорошо ей служила. И вторая – как только она уехала бы отсюда и подала на развод, Пауэлл нанял бы частных детективов, чтобы узнать, как долго тянулся этот роман, и проведал бы, что ты прикрывала Бетси, когда он всякий раз звонил ей из-за границы во время его деловых поездок.

– А как ты думаешь, что он сделает с тобой, если узнает, что ты возил ее на его «Бентли» в любовное гнездышко и привозил обратно? – спросила Джейн, понизив голос почти до шепота.

Они смотрели друг на друга через стол, потом Джейн сладким тоном произнесла:

– Нам лучше вернуться к делам. Обед было сказано подавать к половине второго.

После того, как Элисон выбежала из комнаты отдыха, Алекс и Лори молчали, пока Джерри, Грейс и операторы не ушли. Затем Алекс тихо произнес:

– Две из наших выпускниц на всю мировую аудиторию озвучили убедительные причины того, почему одна из них могла убить Бетси Пауэлл.

– Совершенно верно, – согласилась Лори. – И кто знает, что скажут после обеда Регина и Нина? Я буду удивлена, если они, все четверо, не сожалеют о том, что дали согласие участвовать в этой передаче, пусть даже за деньги.

– Уверен, что уже горько жалеют, – кивнул адвокат.

– Алекс, как вы думаете, почему Пауэлл настоял на том, чтобы мы все сегодня остались на ночь? И на том, что он даст интервью только завтра утром?

– Он усиливает давление на них, надеясь, что кто-то из них расколется? Если это случится, мы с вами будем главными свидетелями, – коротко ответил Бакли. – Но я полагаю, он блефует. – Адвокат посмотрел на часы. – Мне нужно позвонить в офис, я выйду во двор. Это займет минут пятнадцать.

– А я попробую дозвониться до отца.

Алекс уселся обратно в кресло, притворяясь, что что-то ищет в портфеле.

Если по каким-то причинам Лео Фэрли не сможет ответить на звонок Лори, он хотел быть рядом с нею.

Бодрое «алло» Лео слегка ослабило панику Лори.

– Я слышала, тебя не было в городе ночью, папа, – сказала она.

– Да, у меня было срочное свидание в Маунт-Синай. Как движется твое шоу?

– Почему ты не позвонил мне, когда поехал в больницу?

– Чтобы ты тоже не примчалась туда. Такие приступы у меня и раньше были. Джим Моррис сказал мне соблюдать спокойствие и смотреть фильмы по телевизору. В эту минуту идет повторный показ «Я люблю Люси».

– Тогда не буду отрывать тебя от просмотра. Я закончу работу самое позднее к половине восьмого. – Лори поколебалась, затем спросила: – Папа, с тобой сейчас действительно все в порядке?

– Я чувствую себя отлично. Прекрати волноваться.

– Если бы ты вел себя иначе, я бы и не волновалась, – сухо отозвалась Лори. – Ладно, смотри свою «Люси». Увидимся вечером.

Одной рукой она прятала сотовый телефон в карман, второй судорожно нашаривала салфетку, чтобы стереть выступившие на глазах слезы.

Алекс достал из своего кармана свежий носовой платок и протянул ей. Когда она взяла платок, адвокат сказал:

– Лори, нет ничего плохого в том, чтобы время от времени позволить себе расслабиться.

– Я не могу, – прошептала она. – Если я позволю себе это, то навсегда потеряю контроль над ситуацией. Эта угроза постоянно звучит у меня в ушах. Единственное, что вообще позволяет мне сохранить рассудок, – это надежда, что Синеглазый сдержит свое обещание и я буду следующей. Может быть, когда он убьет меня, его поймают. А если он уйдет, возможно, папа и Тимми сумеют сменить документы и место жительства, исчезнуть, кто знает… Но что, если мы с Тимми пойдем гулять вместе? Или в случае моей смерти папа почему-либо не сможет защитить Тимми?

Алекс ничего не мог ответить ей. Лори промокнула платком глаза, достала из сумочки косметичку и припудрила следы слез. Когда она снова подняла взгляд на адвоката, голос ее был спокойным.

– Лучше позвоните в офис сейчас, Алекс. «Мистер Роб» ожидает нас к столу ровно через пятнадцать минут.

Эд Пенн, выпускницы, Род, Алекс, Мюриэль и Лори уже собрались в столовой, когда появился Роберт Пауэлл.

– Как вы все притихли, – отметил он. – И могу понять, почему. Вы все находитесь в состоянии напряжения. – Он сделал паузу, обводя их взглядом. – И я тоже.

На пороге показалась Джейн.

– Джейн, нельзя ли оставить нас и закрыть дверь? Я должен сказать гостям кое-что.

– Конечно, сэр.

Пауэлл обратился к собравшимся:

– Кто-нибудь из вас подумал о том, что этот прекрасный день точь-в-точь напоминает день «Выпускного праздника»? Я помню, как в то утро Бетси сидела со мной за этим самым столом. Мы поздравляли друг друга с тем, что нам повезло со столь замечательной погодой. Мог ли кто-нибудь представить, что на следующее утро Бетси будет мертва, задушена каким-то посторонним, проникшим в дом? – Он помолчал. – А может быть, и не посторонним?

Он ждал, но ответа не было, и тогда Пауэлл сухим тоном продолжил:

– Теперь давайте удостоверимся, что все правильно восприняли пункты расписания. После обеда пройдут интервью с Региной и с Ниной. Примерно в половине пятого выпускницы переоденутся в вечерние платья, которые были на них в ту ночь, точнее, в их копии, и будут сниматься на фоне кадров с «Праздника». Мой добрый друг Джордж Кёртис будет рядом с вами, Алекс, делясь своими впечатлениями о том вечере. – Он посмотрел на Лори. – Я ни в чем не ошибся?

– Да, все верно, – подтвердила журналистка.

Пауэлл улыбнулся.

– Утром я буду давать вам интервью, Алекс, в присутствии выпускниц. Надеюсь и ожидаю, что всем вам будет интересно. Кое-кому из вас – особенно. – На его губах появилась скупая улыбка. – Сегодня вечером все, сидящие за этим столом, за исключением начальника полиции Пенна, останутся в доме на ночь. После того, как последняя сцена будет завершена, выпускницы, каждая на отдельной машине, будут доставлены по отелям. Упакуйте свои вещи и освободите номера. Ваш багаж будет уложен в ваши машины. Вы можете поужинать самостоятельно там, где желаете, – в качестве моих гостей, конечно же, – но, пожалуйста, вернитесь к одиннадцати часам. В этот раз мы все вместе выпьем на ночь по бокалу, затем уйдем спать. Я хочу, чтобы все внимательно выслушали то, что я скажу завтра. Вы это понимаете?

На этот раз все кивнули, словно вынуждены были дать ответ.

– Завтра во время прощальной трапезы я предоставлю вам обещанные банковские чеки. Возможно, после этого кто-нибудь из вас захочет воспользоваться им, чтобы оплатить услуги мистера Бакли. – Пауэлл холодно, безрадостно улыбнулся и добавил: – Шутка, конечно же. – Он повернулся к Нине. – Нина, вам не нужно ехать в той же машине, что и ваша прекрасная мать. Мы с Мюриэль сегодня вечером планируем поужинать вместе. Пора перевернуть страницу и оставить прошлое в прошлом.

Мюриэль с обожанием посмотрела на Пауэлла, затем бросила торжествующий взгляд на Нину.

– Довольно о делах. Давайте насладимся обедом. А вот и Джейн. Я знал, что она приготовила суп вишисуаз. Тот, кто не пробовал вишисуаз, приготовленный Джейн, можно сказать, и не жил. Это поистине божественный нектар.

Суп был подан при полном и всеобщем молчании.

Покинув столовую, Регина направилась через двор к фургону визажистки. Жара снаружи резко контрастировала с прохладой в доме, но Регина была только рада. Выслушав подробный план Роберта Пауэлла на остаток дня и завтрашнее утро, она была уверена в одном: он заполучил предсмертную записку ее отца. Кому еще понадобятся другие доказательство того, что она убила Бетси Пауэлл?

Двадцать семь лет, с пятнадцатилетнего возраста, даже под присягой, она клялась, что никакой записки не было – ни в карманах покойного, ни около его тела.

«У кого мог быть более веский повод убить Бетси?» – спрашивала она себя. Не было сомнений, что Роберт Пауэлл намерен найти ответ на загадку смерти своей жены. Именно с такой целью он и финансировал всю эту передачу.

Она прошла мимо бассейна. Кристально чистая вода блестела под солнцем, ярко раскрашенные шезлонги стояли тут и там, создавая впечатление тщательно подготовленной сцены. Соответственно, им всем предлагали привезти с собой купальные костюмы.

Но ни одна этого не сделала.

Позади бассейна возвышалась купальня, миниатюрная копия особняка. Никто также не спешил воспользоваться ею, не считая садовника, который постоянно то входил, то выходил, придирчиво осматривая участок.

У фургона телевизионщиков Регина помедлила, потом открыла дверь.

Мэг ждала, на полке перед ней были аккуратно расставлены баночки с косметикой.

Куртни сидела в другом кресле и читала книгу. На ее полке красовались расчески, лаки для волос и большой фен.

Сегодня утром Куртни сказала Регине, что любая женщина пошла бы на убийство, лишь бы заполучить такие густые волнистые волосы.

– Но держу пари, вы досадуете на них, потому что они слишком быстро растут.

«Именно так», – подумала Регина.

Она избегала смотреть на стену слева, где красовались фотографии ее и других выпускниц с «Праздника».

Она и так помнила, как они тогда выглядели. Клэр, без следа макияжа, волосы собраны в хвостик, платье с высоким воротником и рукавами до локтя. Элисон, чья талантливая мать сшила ей вечернее платье, как шила всю одежду, – отец Элисон работал менеджером торгового зала в продовольственном магазине. Нина с умело нанесенным макияжем, в платье с низким вырезом, рыжие волосы пылают. «Даже тогда она выглядела такой уверенной, – подумала Регина. – Но самое элегантное платье было у меня. После того, как мы потеряли все, мама пошла работать в «Бергдорф». И хотя платье продавалось с большой скидкой, мы все равно не могли себе позволить его. Но мама настояла, чтобы я его приобрела. «Твой отец купил бы тебе его», – сказала она».

Регина осознала, что не поздоровалась ни с Мэг, ни с Куртни.

– Привет вам обеим, – сказала она. – Не думайте, что я не в себе. Просто собираюсь с мыслями для интервью.

– Клэр и Элисон тоже нервничали, – весело подтвердила Мэг. – Почему бы и вам не волноваться? Эту передачу будут смотреть по всему миру.

Регина села в кресло перед рабочим местом Мэг.

– Спасибо, что напомнили мне об этом, – хмыкнула она, пока та застегивала пластиковую гримерную простыню у нее вокруг шеи.

Сегодня утром для фотографии в комнате отдыха, воссоздающей ту сцену, когда четыре выпускницы сидели там после обнаружения тела и прибытия полиции, Мэг нанесла на их лица почти незаметный макияж, а Куртни оставила их волосы слегка растрепанными, как это и выглядело в утро после убийства Бетси.

Теперь же все одевались по собственному выбору.

«Наденьте то, в чем вам будет удобно», – посоветовала им Лори.

Регина выбрала темно-синий льняной пиджак, белую блузку и брюки. Единственным украшением была нитка жемчуга, которую отец подарил ей на пятнадцатилетие.

Теперь она смотрела, как легкими движениями Мэг наносит на ее лицо основу под макияж, румяна, тени, тушь и помаду.

Подошла Куртни, несколькими быстрыми движениями расчески разделила шевелюру Регины на пряди и зачесала их за уши.

– Выглядите великолепно, – сказала она.

– Это точно, – подтвердила Мэг.

В тот самый момент, когда визажистка расстегнула пластиковую простыню на шее у Регины, Джерри распахнул дверь фургона.

– Регина, все готово? – поинтересовался он.

– Полагаю, да.

Пока они шли обратно к дому, Джерри успокаивающе говорил:

– Я знаю, что вы нервничаете, Регина. Не надо. Вы можете поверить, что Хелен Хейс испытывала страх перед сценой каждый вечер, до того момента, как уходила за кулисы?

– Забавно, – отозвалась Регина. – Знаете, я держу агентство по продаже недвижимости. Только сегодня утром я вспоминала тот день, когда получила письмо об этой передаче и так разнервничалась, что неудачно провела презентацию дома, который собиралась продать. Владелицей его была семидесятишестилетняя женщина, которая хотела переехать в общину престарелых. Я продала ее дом два месяца спустя и на тридцать тысяч долларов дешевле, чем должна была. Когда я получу деньги за эту передачу, я намерена вернуть ей комиссионные.

– Значит, вы одна из миллиона, – сухо сказал Джерри, открывая перед ней раздвижную дверь, ведущую из патио в кухню.

Регина вспомнила, что по утрам этот вход из патио был заперт.

– В патио сейчас ни души, да и Джейн не видно, – прокомментировал Джерри. – Думаю, она все-таки решила пойти отдохнуть.

«А где остальные? – спросила себя Регина, пока они шли по коридору к комнате для отдыха. – Они боятся оставаться вместе? Мы не доверяем друг другу, – подумала она. – У каждой из нас была причина убить Бетси, но у меня – самая веская».

Лори Моран и Алекс Бакли ждали ее в комнате. Грейс, ассистентка Лори, стояла в стороне. Бригада все еще расставляла осветительные приборы. Оператор уже был на своем месте.

Без приглашения Регина села за стол напротив Алекса. Она то сжимала, то разжимала руки. «Прекрати!» – велела она себе. Женщина слышала, как Лори поздоровалась с ней, и ответила на это приветствие.

Алекс Бакли тепло приветствовал ее, но Регина была уверена, что он настроен враждебно. «Когда он предъявит мне предсмертное письмо моего отца?» – спрашивала она себя.

– Дубль первый, – сказал директор съемок и начал отсчет: – Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…

Щелкнула хлопушка, и Алекс начал:

– Мы беседует с третьей из четырех героинь «Выпускного праздника», Региной Коллари. Регина, спасибо вам, что согласились принять участие в нашей программе. Скажите, ведь вы выросли в этом городе, не так ли?

– Да, именно так.

– И все же, насколько я понимаю, вы не возвращались сюда после вашего отъезда вскоре после «Праздника» и смерти Бетси Пауэлл.

«Попытайся говорить спокойно», – предостерегла себя Регина.

– Я уверена, что остальные уже сказали вам: к нам четырем отнеслись как к подозреваемым в убийстве. Кто бы захотел оставаться в таком окружении?

– Через некоторое время после указанных событий вы переехали во Флориду. Ваша мать последовала за вами туда?

– Да.

– Она ведь умерла в довольно раннем возрасте?

– Ей едва исполнилось пятьдесят.

– Какой она была?

– Она была одной из тех женщин, которые делают много добра, но ненавидят популярность.

– Какие отношения были у нее с вашим отцом?

– Они были словно единая душа.

– В чем заключался его бизнес?

– Он покупал прогорающие компании, приводил их дела в порядок, а потом продавал их с большой выгодой. Он был очень успешен в своем деле.

– Давайте вернемся к этому позже. Я хочу поговорить о ночи «Выпускного праздника», начиная с момента, когда вы все вместе сидели в комнате для отдыха.

Лори слушала и наблюдала, как Регина рассказывает ту же историю, что и остальные девушки. Они снова и снова наливали себе вина, обсуждали вечер, смеялись над платьями некоторых пожилых женщин. Точно так же, как и другие выпускницы, она описала момент обнаружения тела Бетси.

– Мы были молоды. Вы, должно быть, знаете, что у всех нас были свои обиды на Пауэллов, – говорила Регина. – Но в тот момент я просто отдыхала и наслаждалась общением с подругами. Мы пили вино, выходили во двор, чтобы покурить, и возвращались. Даже Клэр шутила насчет того, что ее отчим так строго относится к курению. «Пожалуйста, – сказала она, – не зажигайте сигареты, пока не окажетесь в дальнем углу патио. У него нюх, как у гончей». Мы обсуждали свои планы. Нина собиралась податься в Голливуд. Она всегда играла главные роли в школьных спектаклях, и к тому же ее мать была актрисой. Нина даже смеялась над тем, что Мюриэль по-прежнему шпыняет ее, поскольку именно она позвала к своему столу Клэр и ее мать, когда они оказались в одном ресторане, и так Бетси познакомилась с Робом Пауэллом.

– Как Клэр отреагировала на это? – быстро спросил Алекс.

– Она сказала: «Тебе повезло, Нина», – ответила Регина.

– Как вы думаете, что она имела в виду?

– У меня есть кое-какие подозрения, – честно сказала Регина. – Но я просто не знаю.

– Давайте углубимся немного в прошлое, – предложил Алекс. – Я видел фотографии вашего дома. Он был очень красивым.

– Да, был, – согласилась Регина. – Более того, это был теплый и уютный дом.

– Но потом, конечно же, все изменилось, когда ваш отец сделал инвестиции в хеджевый фонд Роберта Пауэлла.

Регина сознавала, к чему он клонит. «Осторожно, – предупредила она себя, – он выстраивает твои мотивы для убийства Бетси».

– Наверное, трудно было не возмущаться тем, что практически все средства вашего отца были потеряны на этих инвестициях.

– Моя мать была опечалена, но обиду не затаила. Она сказала мне, что у моего отца был характер охотника за золотом и что он несколько раз складывал в одну корзину слишком много яиц. С другой стороны, он никогда не был безрассудным.

– Но вы все равно продолжали дружить с Клэр?

– Да, мы дружили, пока не разъехались из Салем-Ридж. Полагаю, что по невысказанному согласию мы не хотели поддерживать друг с другом контакты после смерти Бетси.

– Что вы чувствовали, приходя в этот особняк после смерти отца?

– Я очень редко бывала здесь. Не думаю, что Роберту Пауэллу нравилось, когда подруги Клэр приходили к ней. Мы предпочитали встречаться дома у кого-нибудь еще из нас.

– Тогда почему он устроил «Праздник» для всех вас?

– Я полагаю, это была идея Бетси. Некоторые из ее подруг задали шикарные выпускные вечеринки в честь своих дочерей. Она хотела перещеголять их всех.

– Что вы думали в вечер «Выпускного праздника»?

– Я скучала по отцу. Думала, каким идеальным был бы этот прекрасный вечер, если бы он был с нами. Моя мать тоже была среди гостей, и я видела в ее глазах отражение своих мыслей.

– Регина, в возрасте пятнадцати лет вы обнаружили тело своего отца… – продолжила Алекс.

– Да, нашла, – тихо произнесла Регина.

– Быть может, вам легче было бы это пережить, если бы он оставил записку? Если бы он попросил прощения за самоубийство и финансовую катастрофу? Если бы он в последний раз сказал вам, что любит вас? Как вы считаете, помогло бы это вам и вашей матери?

Яркие воспоминания о том, как счастлива она была, катясь на велосипеде по длинной подъездной аллее, вдыхая соленый воздух, и как потом нажала кнопку открытия гаражной двери и увидела, что тело ее сорокапятилетнего красавца-отца покачивается в петле, одна рука сжимает веревку, словно он передумал слишком поздно, разбили хрупкое самообладание Регины.

– А что изменилось бы от существования этой записки? – спросила она, давясь словами. – Мой отец умер.

– Вините ли вы Роберта Пауэлла за то, что ваш отец потерял все свои деньги, вложив в этот хеджевый фонд?

Последние остатки ее хладнокровия рухнули.

– Я виню их обоих. Бетси принимала такое же участие во втягивании моего отца в это мошенничество, как и сам Пауэлл.

– Откуда вы это знаете, Регина? Не потому ли, что ваш отец действительно оставил письмо? – Алекс молчал, потом жестким тоном продолжил: – Он оставил письмо, верно?

Регина отчаянно пыталась прошептать слабым голосом: «Нет… нет… нет», – но адвокат не сводил с нее взгляда, сочувственного, но требовательного.

Восторг Бруно перерос почти в лихорадочное веселье, когда садовник прослушал разговор Лори с отцом. Он с радостью осознавал, что все встает на свои места.

Лео Фэрли останется в больнице до завтрашнего утра.

Лео и Лори будут разговаривать с Тимми по телефону из больничной палаты.

«Два часа спустя я заберу Тимми, – думал Бруно. – Лео уже сказал директору лагеря, что находится в больнице. Я буду в полицейской форме. Я смогу это сделать. Вероятно, после этого я даже смогу уйти. Но если нет, оно того сто́ит. Дело Синеглазого убийцы муссировали в газетах годами и муссируют до сих пор. Если бы они только знали, что я провел пять лет в тюрьме после того, как застрелил мужа Лори… И все из-за мелкого нарушения режима условно-досрочного освобождения. Но в каком-то смысле это окупилось. Лео Фэрли и его дочь все эти пять лет волновались и гадали, когда я нанесу новый удар. Завтра их ожиданию придет конец».

Бруно опустил свой телефон в карман и вышел наружу как раз вовремя, чтобы увидеть, как машина начальника полиции паркуется позади студийных фургонов. Должно быть, Пенн приехал на обед.

Бруно постарался побыстрее исчезнуть с линии взгляда начальника полиции и принялся приводить в порядок зелень. Так Пенн не сможет разглядеть его лицо.

Одно Бруно знал точно – у большинства копов долгая память на лица, даже если люди стареют или сбривают либо, напротив, отращивают бороду и усы.

Ну, или если кто-то настолько туп, чтобы размещать свое фото на «Фейсбуке».

При этой мысли Бруно рассмеялся вслух.

Час спустя, когда он тщательно изучал цветочные клумбы у бассейна, полицейская машина отъехала от дома. Это означало, что начальник полиции вернется не раньше завтрашнего утра.

«Как раз ко времени Большого Шоу», – ликующе подумал Бруно.

После обеда Нина и Мюриэль так и не поговорили друг с другом. Пожилая актриса явно попросила, чтобы ей подали машину, поскольку ее ждал автомобиль, припаркованный перед парадной дверью особняка.

Нина знала, что это означает. Дорогой новый костюм, который мать купила по своей кредитной карточке, она собиралась сменить на другой – тот, что приобрела по кредитке Нины.

Нина поднялась в свою комнату, пытаясь собраться с мыслями перед интервью.

Так же, как и всем остальным, ей отвели большую комнату с кроватью. В другой части комнаты, помимо того, можно было посидеть на диване или в кресле перед телевизором или за коктейльным столиком.

Нина села на диван, окидывая взглядом кремового цвета драпировки позади кровати и то, как их отделка соответствует окантовке оконных штор, и то, как гармонируют между собой коврик на полу и чехлы на подушках. «Грезы дизайнера по интерьеру», – подумала Нина.

Она вспомнила, как примерно за год до смерти Бетси приказала полностью поменять декор дома. Об этом девушкам рассказала Клэр и добавила: «Меня попросили привести вас всех, чтобы показать это. Моя мать устраивает «гран-тур» для всех».

«Про этот «гран-тур» вспомнили, когда Бетси убили, – припоминала Нина. – Подруга по колледжу, поступившая учиться на юриста, предупредила меня, что это будет играть роль для защиты, если кого-то обвинят в смерти Бетси: очень многие знали точный план дома, как и то, что у Бетси и Роберта раздельные спальни… Что же будет теперь? – спросила Нина себя. – Я уверена, что Роберт блефует. Он делает из моей матери дурочку, и она опять будет злиться на меня. Действительно ли она настолько мстительна, чтобы заявить, будто я призналась ей в убийстве Бетси? Нет, она не может этого сделать, – решила Нина. – Или сможет?»

Мобильник Нины зазвонил. Она взяла аппарат, и глаза ее расширились, когда она увидела номер, с которого звонили. Поспешно нажав кнопку ответа, она сказала:

– Привет, Грант.

Он тоже поздоровался, и тон его был теплым, когда он произнес ее имя.

Нина слушала, как он просит ее не планировать ничего на вечер субботы, потому что хочет пригласить ее на ужин в дом Стивена Спилберга.

Пойти с Грантом на вечерний прием в дом Стивена Спилберга! Там собираются самые сливки голливудского общества.

Предположим, мать объявит, что Нина призналась в убийстве Бетси. Или, что едва ли не хуже, вернется вместе с ней в Калифорнию и продолжит все, что было прежде: будет жить вместе с ней, кричать на нее все время, в квартире будет беспорядок, повсюду грязные бокалы из-под вина, а воздух пропитан тяжелым сигаретным духом…

– С нетерпением жду вечера субботы, – говорил Грант.

«Не вздумай перенять жеманный и заискивающий тон у Мюриэль», – остерегла себя Нина.

– Я тоже буду ждать этого, Грант, – ответила она тепло, но без неуместного восторга в голосе.

Когда звонок завершился, Нина снова села на диван, не понимая, на каком она свете.

«Неважно, каким образом, но моя мать намеревается разрушить то, что осталось от моей жизни», – думала она.

Телефон зазвонил снова. Это была Грейс.

– Нина, вы не подойдете сделать макияж? – спросила она. – Ваше интервью должно будет начаться примерно через полчаса.

Лори и Алекс сидели в комнате отдыха и сравнивали свои пометки относительно интервью Регины.

– Я не был с ней слишком груб? – спросил Алекс.

– Нет, я так не думаю, – медленно отозвалась Лори. – Но мне кажется, что по завершении этого интервью ни у кого не останется сомнений в том, что предсмертная записка все-таки была. Однако зачем пятнадцатилетняя девочка спрятала ее?

– Я знаю, у вас есть теория на этот счет, – сказал адвокат. – Полагаете, я не заметил, что всякий раз, когда вы спрашиваете у меня о моей версии, у вас уже заготовлена своя?

– Поймали с поличным. – Лори улыбнулась. – По моей версии, в этой записке было нечто, что, по мнению Регины, ее мать не должна была прочесть. И к этому как-то причастна Бетси. Может быть, там говорилось, что у отца Регины был роман с Бетси. Я примерно так вижу эту ситуацию. Помните, как Регина сказала, что ее родители были «единой душой»?

– И освещает дело в новой перспективе: возможно, Бетси повлияла на безрассудное решение отца Регины вложить все, что у него было, в хеджевый фонд Пауэлла, – предположил Алекс и добавил: – Разве это не дает Регине веский мотив ухватиться за представившуюся возможность и покарать Бетси?

– Если бы я была на ее месте и потеряла бы родителей и все, что у меня было, из-за Бетси Пауэлл, – отозвалась Лори, – я бы смогла убить. Я знаю, что смогла бы.

– Вы считаете, что смогли бы, – поправил ее Алекс. – А теперь скажите мне, что вы думаете относительно речи Роберта Пауэлла за обедом? Могу сразу сказать: я думаю, что он блефует, но если кто-то из сидевших за тем столом действительно убил Бетси Пауэлл, этот человек может поверить в угрозы Роба. Он играет в опасную игру.

Нина смотрела в зеркало, как Мэг застегивает виниловое полотнище у нее вокруг шеи.

– Знаете, Мэг, – сказала она, – сегодня утром вам сказали сделать из нас тряпичных кукол.

– Мне сказали сделать так, чтобы вы все выглядели так же, как в то утро, когда было найдено тело Бетси, – без запинки отозвалась Мэг. – Но даже тогда у вас вид был лучше, чем у всех остальных.

– Я выглядела вполне приемлемо, но я хочу, чтобы для этого интервью вы сделали меня немного похожей на нее.

Нина показала фотографию Гранта с его покойной женой Катрин. Мэг тщательно изучила снимок и заметила:

– Вы ее напоминаете с виду.

– Я хочу ее напоминать, – прямо заявила Нина.

Она нашла в Интернете все, что только смогла, относительно Гранта Ричмонда. Для крупного продюсера он вел довольно тихую жизнь. Женился он в двадцать шесть лет, его жене тогда был двадцать один год.

Они прожили в браке тридцать лет, пока два года назад Катрин не умерла от сердечной недостаточности, которой страдала всю жизнь.

Детей у них не было, как и ни малейших скандалов относительно их жизни.

Итак, Грант был однолюбом и вдовствовал уже два года. Наверное, он устал от одиночества. Ему было около шестидесяти лет.

Нина вывела на экранчик своего цифрового фотоаппарата другой снимок.

– На кого она похожа? – требовательно спросила она.

Мэг внимательно вгляделась и в это фото.

– Это та же самая женщина, Нина. Она ваша родственница?

Нина удовлетворенно кивнула. «Дело не только в том, что я хорошо танцую, – подумала она. – Я еще и похожа на его жену».

– Понимаете, Мэг, – промолвила она, – мы с этой женщиной не родственницы, но я хочу быть максимально на нее похожей после того, как вы нанесете макияж.

– Но вам не нужно накладывать так густо тени и подводку.

– Да, согласна.

Полчаса спустя Мэг сказала:

– Ну вот, готово.

Нина посмотрелась в зеркало и признала:

– Мы с ней могли бы быть сестрами. Идеально.

– Моя очередь, Нина, осталось мало времени, – поторопила Куртни.

– Я знаю. – Женщина пересела в кресло к Куртни. Держа фотографию перед собой, она отметила: – У нее были короткие волосы. Я не хочу стричься.

– И не надо, – заверила Куртни. – Я подовью вам волосы, и это создаст тот же эффект.

Через пять минут в дверь фургона постучал Джерри. Войдя внутрь, он замер, потрясенный переменами в облике Нины.

– Вы готовы? – спросил он.

– Да. – Она еще раз посмотрелась в зеркало, прежде чем встать, и сказала: – Мэг и Куртни – чудо-специалисты. Вы согласны, Джерри?

– Да, согласен, – честно ответил он и поспешно добавил: – Я хочу сказать, они не приукрасили вашу внешность, а изменили полностью.

Нина рассмеялась:

– Хорошо, что вы это понимаете.

Пока они шли от фургона к дому, Джерри мысленно сравнивал выпускниц. Нина нравилась ему больше всех. Остальные, казалось, были замкнуты в скорлупу. Для женщин, которые тесно дружили до двадцати одного года, у них нашлось на удивление мало того, что они могли сказать друг другу. Сидя в патио между съемками, все они доставали из сумок книжки или смартфоны и утыкались в них.

Так же поступала и Нина, за исключением тех случаев, когда Мюриэль вызывала ее на разговор. Она всегда обращала внимание на то, как Мюриэль распространялась, каким чудесным человеком был Роберт Пауэлл и какой дорогой подругой была для нее Бетси.

«Мюриэль как будто всякий раз надеется, что Пауэлл услышит ее, – думал Джерри. – Она переигрывает. Я участвовал в съемках слишком многих фильмов, чтобы этого не заметить».

Они с Ниной прошли мимо бассейна.

– Я бы не прочь поплавать в такой жаркий день, – отметил Джерри. – А вы?

– Я хотела бы поплавать в бассейне возле моего дома. Я так и делала каждый день или каждый вечер, если работала допоздна, – отозвалась Нина.

«Что я скажу? – спрашивала она себя. – Какие вопросы мне будут задавать? Что произойдет завтра, когда Роберт Пауэлл выставит нас за дверь? Неужели моя мать дождется этого момента, чтобы заявить, будто я призналась ей в убийстве Бетси, и потребовать вознаграждение?»

Можешь держать пари, что так и будет!

Я этого не допущу!

Джерри больше не делал попыток завязать разговор. В отличие от Регины Нина не казалась обеспокоенной, однако он был уверен, что она готовится к интервью.

Но неожиданно женщина произнесла:

– Опять этот Жуткий Ползун. – Она указала на Бруно, возившегося в дальнем конце участка за домом. – Что он делает? Выискивает жучков на растениях?

Джерри засмеялся.

– Мистер Пауэлл – перфекционист. Он хочет, чтобы каждый клочок земли в его поместье сохранился в обычном безупречном состоянии. Вчера, когда мы снимали вас четырех в разном окружении, он, похоже, был потрясен тем, какие следы наше оборудование оставляет на траве. Вот в таких-то случаях Жуткий Ползун, как вы его назвали, и приходит, чтобы все спасти.

– О боже, я помню, какой Пауэлл перфекционист! – воскликнула Нина.

«В ту ночь, когда мы все бегали то из комнаты отдыха в патио, то обратно и Регина докурила единственную оставшуюся у нее сигарету, она нарочно бросила окурок не в пепельницу, а прямо на стол. Вряд ли кто-то еще заметил это. Нужно ли упоминать об этом во время интервью?»

Во внутреннем дворе и в кухне опять не было ни души.

«Грант будет смотреть эту передачу по телевизору, когда она выйдет, – говорила Нина себе, пока они с Джерри шли по коридору к комнате для отдыха. – У меня уж точно было меньше всего резонов убивать Бетси. Ни один человек в здравом уме не решит, что это сделала я. Тот факт, что моя мать винит меня в знакомстве Бетси и Пауэлла, нельзя рассматривать как достаточно веский повод для убийства».

Перед дверью комнаты она слегка помедлила. «Что ж, вот и пришла пора», – подумала она. Алекс и Лори ждали ее.

«Интересно, что чувствовали остальные, входя сюда? – спрашивала Нина себя. – Может быть, они были так же испуганы, как и я? Ну же, я актриса. Я смогу это сделать!» Она коротко улыбнулась и, стараясь сохранять уверенность, села в кресло за столом напротив Алекса.

– Нина Крэйг – последняя из четырех выпускниц, чествовавшихся в ту трагическую ночь «Выпускного праздника», – начал Алекс. – Спасибо, Нина, что пришли к нам сегодня.

Женщина кивнула – во рту у нее слишком пересохло, чтобы говорить.

Дружеским голосом, с теплой улыбкой Алекс спросил:

– Каково это – оказаться снова здесь, в Салем-Ридж, и через двадцать лет снова встретиться со старыми подругами?

«Будь честной там, где это можно», – предупредила Нина себя.

– Это неловко, даже странно. Мы все знаем, зачем мы здесь.

– И зачем же, Нина?

– Чтобы попытаться доказать, что ни одна из нас не убивала Бетси Пауэлл, – ответила она. – И что та была убита посторонним, проникшим в дом. С другой стороны, все мы знаем: вы надеетесь, что одна из нас расколется и признается или выдаст себя. Я совершенно уверена, что именно на это и надеется Роберт Пауэлл. И, конечно, в каком-то смысле не могу его за это винить.

– И какие чувства это вызывает у вас, Нина?

– Гнев. Желание защититься. Но, думаю, мы все испытываем нечто подобное вот уже двадцать лет, так что в этом нет ничего нового. Я уж точно усвоила тяжелую, но простую истину, что ко всему можно привыкнуть.

Слушая и наблюдая, Лори с трудом скрывала удивление. Нина Крэйг отвечала на вопросы Алекса совсем не так, как ожидалось. Лори ждала, что она будет высказываться более агрессивно. В конце концов, если взять всех подозреваемых, у Нины было меньше всего причин задушить Бетси, однако сейчас в голосе ее звучало сожаление, даже когда она говорила о своем гневе. «И выглядит она тоже иначе, чем раньше, – подумала Лори. – Мягче. Ради чего она так завила и начесала волосы? Во всех материалах о ней, которые мы нашли, не было ни одной ее фотографии без струящихся локонов. Она играет в какую-то игру, но в какую?»

Нина рассказывала Алексу о своем детстве.

– Вы, конечно же, знаете, Алекс, что моя мать Мюриэль Крэйг – актриса. Я родилась буквально во время разъездов. В те дни мы постоянно переезжали с одного места на другое.

– Вы ходили в школу.

– Каким-то образом, где-то на полпути между Западным и Восточным побережьем, я сумела закончить среднюю школу.

– А что же ваш отец? Я знаю, что ваши родители развелись, когда вы были еще ребенком.

«Он тоже не смог больше вынести ее характер, – подумала Нина. – Но он хотя бы быстро удрал».

– Они поженились еще молодыми и развелись, когда мне было три года.

– После этого вы часто видели его?

– Нет, но он внес свой вклад в оплату моего образования в колледже.

«Маленький вклад, совсем маленький, – то, что мать смогла выжать из него».

– Фактически после развода родителей вы почти не видели отца, верно, Нина?

– Он пытался работать актером, но не преуспел; потом переехал в Чикаго, женился повторно, и у него родилось еще четверо детей. В его жизни практически не было места для меня.

«К чему он клонит?» – встревоженно спросила себя Нина.

– Значит, вы фактически росли без отца?

– Полагаю, это очевидно.

– Почему вы с матерью переехали в Салем-Ридж, Нина?

– Моя мать встречалась с Робертом Пауэллом.

– Разве ей тогда не предложили ведущую роль в пилотном фильме, из которого впоследствии вырос сериал, шедший в течение шести лет? Его ведь до сих пор время от времени показывают повторно.

– Да, это правда. Но Роберт сказал, что не хочет жениться на женщине, которая будет постоянно работать.

– Даже когда ее отношения с Пауэллом завершились, она вместе с вами осталась жить в Салем-Ридж. Это кажется мне странным.

– Я не знаю, почему она так поступила. Она сняла квартиру; по соседству жила очень приятная пожилая чета, Джонсоны. Когда мама рассталась с Робертом Пауэллом, ей предложили массу работы. Я пошла в старшую школу. Она платила Джонсонам за то, чтобы те присматривали за мной, пока она на работе.

«Нельзя подчеркивать, как мне было одиноко после того, как Джонсоны заглядывали ко мне пожелать спокойного сна и я оставалась одна на всю ночь, – думала Нина. – А потом, когда мать возвращалась домой, она начинала ворчать, как тяжко трудится, и это все моя вина, снова и снова. Я скучала по ней, когда ее не было, но когда она приходила домой, я начинала желать, чтобы она свалила на работу и вообще куда-нибудь на другой конец света».

– Ваша мать снимала эту квартиру до тех пор, пока вы не пошли в колледж, верно?

– Да. К тому времени она уже получала роли исключительно на Западном побережье. Она купила себе квартиру там.

– Значит, вы проводили каникулы и праздники с ней?

– Когда это было возможно. Но летом я чаще всего подрабатывала, хватаясь за любое предложение работы.

– Нина, давайте побеседуем о «Выпускном празднике».

Лори слушала, как Алекс, чуть-чуть другими словами, задает Нине те же вопросы, что и другим девушкам. Ее ответы были практически копией ответов других выпускниц. Она тоже настаивала, что винить следует кого-то постороннего.

– Давайте немного вернемся назад, – предложил Алекс. – Были ли вы удивлены, когда Клэр позвонила и сказала, что ее мать и Роберт Пауэлл хотят устроить «Выпускной праздник» для вас четырех?

– Да, я удивилась, но это был хороший шанс снова повидать подруг.

– Ваша мать тоже была приглашена туда?

– Да, но она не поехала.

– Почему?

– У нее не было на это времени. Она готовилась к пробам на очередную роль.

– Нина, а может быть, она не поехала потому, что Бетси приписала к приглашению, что они с Робертом очень ждут Мюриэль и что ей, Бетси, выпал счастливый шанс, когда в тот чудесный день вы пригласили ее к своему столу и познакомили с Робертом?

– Откуда вы это знаете? Кто сказал вам об этом?

– Ваша мама и сказала, – дружелюбно пояснил Алекс. – Сегодня, вскоре после обеда.

«Она готовится к тому, чтобы заявить, будто я призналась ей, что убила Бетси, – подумала Нина. – Неважно, поверит ей кто-нибудь или нет, это положит конец всем моим шансам завязать отношения с Грантом».

О чем там спрашивает ее Алекс Бакли? О том, какие чувства она испытывает по отношению к Бетси Пауэлл? Почему бы и не сказать ему правду? Почему бы и нет?

– Я ненавидела ее, – сказала Нина. – Особенно после того, как прочитала эту приписку. Она была злой. Она была жестокой. Она была лживой до мозга костей. И когда я смотрела на ее мертвое лицо, то с трудом удерживалась, чтобы не плюнуть в него.

Джордж Кёртис появился в особняке Пауэллов в половине четвертого. Его попросили надеть вечерний костюм такого же стиля, как тот, в котором он был на «Выпускном празднике». В гардеробе у него была практически точная копия того костюма. Поскольку было почти жарко, он принес белый обеденный пиджак, рубашку и галстук-бабочку в пластиковом чехле.

Прежде чем отправиться в клуб, играть с подругами в бридж, Изабель напоследок предупредила его:

– Помни: ты считал, что хранил свой роман в полной тайне, но если я заподозрила о нем, думаешь, не заподозрил кто-то еще? Может быть, даже сам Роб Пауэлл? Просто будь осторожен и не попадайся в ловушки. У тебя был самый веский из всех замешанных мотив для убийства Бетси.

Затем, поцеловав его и махнув рукой, Изабель села в свой автомобиль с откинутым верхом.

– Изабель, я клянусь тебе… – начал было Кёртис.

– Я знаю, что ты клянешься, – ответила она. – Но помни, тебе не нужно убеждать меня; мне в любом случае все равно, сделал ты это или нет. Просто не дай себя поймать.

Жара немного спала, но не настолько сильно, как хотелось бы. Припарковав машину на передней подъездной аллее, Джордж взял одежный чехол и обошел дом. На участке царила деловая суматоха. Телевизионщики наводили камеры на нужные точки ландшафта. Джордж предположил, что это те места, где должны будут стоять выпускницы, пока он сам будет беседовать на переднем плане с Алексом Бакли. Кёртису сказали, что фоном для этого будут разворачиваться сцены из видеозаписей, отснятых на «Празднике».

Заметив прибытие Джорджа, к нему подошла Лори Моран.

– Спасибо большое, что согласились сделать это для нас, мистер Кёртис. Мы попытаемся не задерживать вас надолго. Может быть, подождете в доме вместе с остальными? Здесь слишком жарко.

– Неплохая идея, – согласился он, несмотря на то, что ему этого совсем не хотелось.

Кёртис пересек патио и вошел в дом. Четыре выпускницы сидели в большой столовой, одетые в вечерние платья – Джордж понял, что это копии тех нарядов, которые были на них в тот вечер. Несмотря на искусно нанесенный макияж, на их лицах читалось нескрываемое напряжение.

Ему и вправду не пришлось долго ждать. Появилась ассистентка Лори, Грейс, и пригласила выпускниц наружу. Когда она вернулась за ним, Джордж увидел, что остальные уже стоят на отведенных им местах, застыв, подобно статуям. Да, вот для этой картины и будут фоном кадры с «Выпускного праздника». Кёртис пытался угадать их мысли. Быть может, всем им в тот вечер было так же не по себе, как и ему.

«Я был в ужасе из-за того, что у Бетси есть власть разрушить мой брак, отнять у меня Изабель и близнецов, о которых мы молили так долго, – думал он. – Элисон, наверное, тогда было горько – она потеряла стипендию из-за тех пожертвований, которые Роб сделал ее колледжу. Время от времени я покупал что-нибудь в том магазине, где работал ее отец, и он всегда рассказывал, как упорно учится Элисон… В этом городке каждый слышал, как Мюриэль жалуется, что Бетси украла у нее Роба, и всё из-за Нины. И, судя по тому, что я слышал, Клэр отчаянно хотела учиться в Вассаре с проживанием, но ни Бетси, ни Роб и слышать не хотели об этом. «Напрасная трата денег, ведь у нас есть такой прекрасный дом», – заявляла Бетси. А отец Регины покончил с собой из-за того, что вложил деньги в хеджевый фонд Роба. Кто из этих девушек мог не чувствовать обиды и горечи среди всего великолепия того вечера? А на следующее утро на них всех пала тень подозрения, под которой им предстояло прожить двадцать лет…»

Джорджу Кёртису было невероятно стыдно. «Я действительно возвращался сюда в ночь после «Выпускного праздника», – вспоминал он. – Я стоял на этом самом месте. Я знал, где расположена спальня Бетси. Я сходил с ума от страха, что Изабель разведется со мной, если Бетси скажет ей о нашем с ней романе. Но потом я уловил движение в комнате Бетси – там кто-то был. В коридоре горел свет, и когда дверь открылась, я был почти уверен, что узнал, кто это. Я по-прежнему считаю, что знаю, кто это был. Я знаю, кто это был. Когда был найден труп Бетси, я хотел сказать, но как бы я смог объяснить, почему был там в это время? У меня не было объяснений. Однако если бы я признался в том, что видел, всем остальным, попавшим под подозрение, не пришлось бы эти двадцать лет прожить в аду». Он чувствовал, как его охватывает чувство вины.

К нему подошел Алекс Бакли и бодрым тоном спросил:

– Готовы прогуляться по аллее воспоминаний, мистер Кёртис?

– Как, по-вашему, все прошло? – с беспокойством спросила Лори, садясь в машину Алекса.

Бакли включил двигатель и поднял крышу своего спортивного автомобиля.

– Думаю, лучше пусть работает кондиционер. Что касается вашего вопроса, то, по-моему, все прошло отлично.

– Я тоже так думаю. Но уже двадцать минут седьмого. Я боюсь, что если мы попадем в пробку, то не успеем в больницу к тому времени, как позвонит Тимми, и папа не сможет поговорить с ним.

– Я проверил карту пробок несколько минут назад со своего айфона. Всё в порядке. Обещаю, что привезу вас в больницу к половине седьмого.

– Ну, посмотрим. – Лори вздохнула. Алекс вырулил за ворота поместья Пауэлла. – А теперь обычный вопрос: каково ваше впечатление о Джордже Кёртисе?

– Человек высшего общества, – незамедлительно отозвался Алекс. – Из тех людей, на кого смотрят снизу вверх. Но почему бы и нет? В конце концов, его портрет красуется на обложке журнала «Форбс».

– И нельзя не отметить, что он невероятно красив, – добавила Лори. – Вы только подумайте: Кёртис – миллиардер, обаятельный, благородный… Сравните с ним Роберта Пауэлла, хотя бы в том, что касается денег.

– Сравнений быть не может, Лори. Состояние Пауэлла оценивается примерно в пятьсот миллионов, но Кёртис ворочает миллиардами.

– А что вы думаете о том кадре с «Выпускного праздника», где Джордж Кёртис и Бетси беседуют так серьезно, как будто спорят друг с другом?

– Вы использовали этот кадр для фона, Лори?

– Нет. Это было бы нечестно. Но вот что я знаю: Джордж Кёртис принадлежит к тому миру, представители которого не участвуют в подобных передачах, если им нечего скрывать. Подумайте об этом.

– Лори, вы не перестаете меня изумлять. Я действительно думал об этом. И вновь я с вами согласен.

Журналистка вытащила свой мобильник.

– Я просто предупрежу папу, что мы едем.

Лео ответил с первого же звонка.

– Я все еще жив, – сказал он. – Теперь я смотрю «Все в семье». Еще одно старое кино из золотого фонда. Где ты?

– Мы уже едем. Пока что пробок не видно.

– Ты хочешь сказать, что Алекс Бакли решил подвезти тебя сюда, потом обратно к Пауэллу?

– Верно.

– Не оставляй его сидеть в машине, приведи с собой. Я хотел бы встретиться с ним.

Лори посмотрела на Алекса.

– Вы не против познакомиться с моим отцом?

– Конечно, не против.

– Алекс с радостью принимает твое предложение, папа. До встречи.

Бруно облачался в полицейскую форму, когда раздался звонок. «Отсчет пошел! – сказал он себе. – Через столько лет я свершу свою месть. Будет плач и скрежет зубовный, – подумал он. – О, Лео, в какой скорби ты будешь! Твоя дочь. Твой внук. И все это, пока они будут проверять больничные записи, выясняя, не сделал ли доктор ошибку касательно пациента… Нет, это ты сделал ошибку, Лео, когда был упрямым молодым копом. Слишком упрямым. Ты мог бы сделать мне послабление, когда арестовывал меня, но не сделал. Ты разрушил мою жизнь. Это стоило мне тридцати лет в тюрьме, а потом еще пяти – за нарушение режима».

Бруно встал перед ростовым зеркалом на дверце шкафа в своей обшарпанной квартирке. Он снимал ее помесячно, потому что, как объяснил домовладельцу, хотел удостовериться, что его работа в «Идеальном поместье» принесет достаточно дохода. Домовладелец был доволен своим временным жильцом – ведь для постоянного в квартире, скорее всего, пришлось бы делать ремонт.

«Ему и дела не будет, если я вдруг исчезну, особенно с учетом того, что я заплатил ему до конца месяца и не собираюсь требовать обратно месячную страховку. Как будто кто-то может еще больше повредить этот хлам», – думал Бруно.

Когда Лори и Алекс уехали, съемочная бригада все еще сворачивала оборудование.

Выпускницы переоделись в обычную свою одежду, сняв вечерние платья. Все, как одна, отвергли предложение оставить их себе.

– Лори хочет подарить их вам, – объяснил Джерри. – Могу вам сказать, они очень дорогие.

Нина ответила за всех:

– Ну да, нам только и не хватало, что еще одного напоминания о той ночи!

Их ждали машины, чтобы развезти по отелям.

Когда Род и Элисон поднялись в свой номер, то с облегчением закрыли за собой дверь. Род потянулся обнять жену.

– Всё в порядке, Эли.

– Нет, Род. Всё совсем не в порядке. Ты знаешь, что было на той кассете. Ты знаешь, что может сделать с нею Джош.

Она отвернулась от него и сердито распахнула гардероб, хватая одежду с вешалок и швыряя на кровать. Род сел в кресло и машинально принялся массировать свои больные колени.

– Нам нужно выпить виски, – сочувственно произнес он. – Потом мы закажем шикарный ужин, здесь или где-нибудь еще, выбирай сама. Мы закажем самые дорогие блюда в меню, и всё за счет Роберта Пауэлла.

– Я не смогу ничего съесть! – запротестовала Элисон.

– Все равно закажи.

– Род, ты смешишь меня даже тогда, когда причин для смеха нет.

– Элисон, именно ради этого я здесь, – веселым тоном ответил Род.

Он не собирался говорить ей, что полностью разделяет ее тревогу из-за записей Джоша. И причиной тому не деньги, а то, что будет с Эли, если у нее снова будет украден шанс без непосильных трат окончить медицинский факультет. И снова это случится из-за Бетси Пауэлл.

Регина аккуратно упаковывала новую одежду, которую привезла для участия в передаче. «Я обменяла бы это все на оранжевый спортивный костюм, – с горечью подумала она. – Сто очков в пользу Роберта Пауэлла. Он разрушил мою жизнь, когда мне было пятнадцать лет, и теперь у него есть огромный шанс доломать то, что от нее осталось. Не удивлюсь, если это он велел Джошу пошарить в моей сумке. Но в том письме папа обвиняет его и Бетси в тщательно спланированном обмане. Зачем Роберту стремиться вытащить это на свет? Джош, должно быть, действовал по своей инициативе. Мне следовало бы заплатить ему. Какая ирония: я публично сделала себя самым вероятным кандидатом на обвинение в убийстве Бетси Пауэлл… Лучше бы я осталась дома и продолжала продавать недвижимость».

Действуя машинально, Регина упаковала сумку для ночевки и большой чемодан. «Куда теперь? – спросила она себя. – Не хочу заказывать доставку ужина в номер. Внизу меня ждет машина от щедрот мистера Пауэлла. Следует ли мне этим воспользоваться? А почему бы и нет?» – решила Регина. Она попросит шофера провезти ее мимо прежнего дома ее семьи, затем отвезти ее в ресторан, куда они с отцом и матерью когда-то часто захаживали на ужин.

«Старое доброе время», – думала Регина.

Еще одна ночь в доме, который она так ненавидела!

«Зачем я делаю это с собой?» – такой вопрос задавала себе Клэр с того момента, как ее самолет приземлился в аэропорту. Было ли глупостью копировать внешность своей матери в то первое утро? Сделала ли она это ради того, чтобы уязвить «папочку Роба»? Может быть. Ему хватило наглости открыть дверь в ее спальню сегодня утром сразу после интервью и задать тот самый вопрос. «Почему за все эти годы я так и не выдвинула против него обвинения? – спрашивала она себя. – Почему я не делаю этого теперь?»

Она знала ответ. «Потому, что это назовут идеальным мотивом для убийства матери. И еще потому, что со своим воинством адвокатов папочка Роб выставил бы меня извращенной лгуньей, а моя мать с радостью подтвердила бы это. Вот почему я стала социальным работником, – думала она. – Я хотела помогать другим девушкам, оказавшимся в той же ситуации. Но немногие из них рассказывали мне, что их матери мирились с подобным фактом: когда отчим по ночам пробирается в спальню падчерицы. Я знаю, что пока сама не пройду курс терапии, то никуда в жизни не продвинусь, – сделала вывод Клэр. – Он держит меня в заложницах все эти годы».

Она могла ударить его только одним способом. Сегодня вечером и завтра утром сделать макияж и прическу, усиливающие ее невероятное сходство с его дорогой покойной Бетси. «Как будто это хоть что-то поменяет в этом великом плане, – с горечью подумала Клэр, взяв трубку, чтобы заказать ужин. – Интересно, Нина опять упадет в обморок, увидев меня? И почему сознание потеряла именно она, а не кто-то другой?»

Нина упаковала вещи, потом позвонила в службу доставки. В тот момент, когда она неохотно взяла ломтик «кордон-блю», зазвонил телефон. К ее изумлению, это был Грант.

– Не мог не поинтересоваться, как прошло интервью, – сказал он. – Алекс Бакли знаменит тем, что вытрясает из свидетелей всё.

– Ну, со мной он провел представление, достойное «Оскара», – ответила Нина. – Подожди, пока увидишь.

– Эй, голос у тебя что-то невеселый.

– Полагаю, это потому, что мне невесело, – призналась Нина.

– Постарайся не грустить. Но я тебя понимаю. Я сам был свидетелем по делу о мошенничестве двадцать лет назад. Это было не особо приятно.

«Приятно! Самое уместное слово!» – думала Нина, слушая, как Грант говорит, что очень ждет, пока сможет наконец увидеть ее, и желает ей счастливого полета.

Когда звонок завершился, Нина отпила большой глоток водки из стакана, стоящего возле тарелки с ужином. «Быть может, если я пообещаю матери отдать ей все деньги, которые останутся после того, как я заплачу Джошу, она будет довольна, – подумала женщина. – Особенно если узнает, что мне назначил свидание Грант, продюсер высшего класса!»

В больнице Маунт-Синай Лео с растущим нетерпением посматривал на часы. Было без двадцати восемь, а Лори все еще не приехала. Но как раз в тот момент, когда он решил, что она примет звонок от Тимми в машине, его дочь появилась в дверях. Высокий, внушительного вида мужчина, сопровождавший ее, несомненно, мог быть только знаменитым Алексом Бакли.

Лори бросилась обнимать отца.

– Папа, извини. Ист-Ривер-драйв давно пора срыть и ссыпать в море. На 125-й улице произошла авария, и пробка растянулась так, что тебя сердечный приступ хватил бы.

– Спокойно, – отозвался Лео, – а то сама окажешься в больнице с аритмией. – Он поднял взгляд на Алекса. – Вы с этим согласны, господин юрист?

– Я, вне сомнений, согласен с тем, что ваша дочь подвергается сильному стрессу, – осторожно ответил Алекс, подвигая стул к кровати Лео. – Но она проделывает блестящую работу над этой передачей, могу вас уверить.

– Пока ты меня не спросила еще раз, Лори: да, я чувствую себя хорошо, и да, я выписываюсь отсюда завтра утром, – заявил Лео Фэрли. – Во сколько ты закончишь свою охоту на ведьм?

– Эй, папа, это неуважительное отношение к моей работе! – запротестовала Лори.

– Я питаю к твоей работе глубокое уважение, – возразил Лео. – Но если бы я совершил убийство двадцать лет назад, все эти годы скрывал бы это, а потом оказался бы под прожекторами, на виду у мировой аудитории, и каждое слово, сказанное мною, муссировали бы самозваные детективы по всей стране, то я пошел бы на что угодно, лишь бы запутать следы и не дать себя поймать.

Алекс увидел, что и Лео, и Лори поглядывают на часы. Было без пяти восемь.

– Тимми запаздывает со звонком, – заметил Лео. – Наверное, лучше позвонить еще раз в администрацию лагеря и спросить, не случилось ли чего.

– Папа, ты звонил в администрацию лагеря? – удивилась Лори.

– А разве я мог иначе? Так я могу держать их настороже, чтобы не допустили ни единой лазейки в охране… Что скажете, Алекс?

– В вашей ситуации, будь я родителем или дедом, я сделал бы то же самое, – согласился Алекс.

Мобильник Лори как раз в этот момент зазвонил, и все вздохнули с облегчением. Еще до второго звонка Лори нажала кнопку ответа, и они с Лео хором сказали:

– Привет, Тимми.

– Привет, мама! – ответил радостный детский голос. – Я волновался, что ты не успеешь к моему звонку вовремя доехать до дома, чтобы и дедушка был с тобой рядом.

– Да, мы сейчас оба здесь, – заверила Лори.

Алекс слушал, как Тимми описывает, что делал днем. Он в команде пловцов «А». Он подружился с тремя другими мальчиками в его палате. В лагере весело. Только к концу разговора его голос стал грустным.

– Я скучаю по всем вам. Вы правда-правда приедете ко мне в родительский день?

– Мы правда-правда приедем в родительский день, – заверила Лори.

– Обязательно приедем, – сочувственным тоном подтвердил Лео. – Я когда-нибудь нарушал свои обещания тебе, парень?

– Нет, дедушка.

– И что, думаешь, я намерен начать нарушать их сейчас? – шутливо-свирепым голосом вопросил Лео.

Грустные нотки пропали из мальчишеского голоса, и Тимми весело ответил:

– Нет, дедушка.

Когда они распрощались, Лори посмотрела на Алекса и гордо сказала:

– Вот он какой, мой юный скаут.

– Судя по всему, славный мальчик, – честно отозвался Алекс.

– А теперь я хочу, чтобы вы оба поехали куда-нибудь поесть, прежде чем вернуться в дом Роберта Пауэлла, – твердо заявил Лео. – Вы и так уже опоздаете. Лори, я надеюсь, что когда вы снимете эту передачу, ты возьмешь хотя бы пару выходных.

– Когда все закончим – да, папа. На самом деле, пока что все идет довольно забавно. Самой трудной частью работы может быть компоновка. Но я согласна с тобой: в эмоциональном плане это довольно тяжелые съемки. Знаешь, я надеюсь, что никогда не окажусь под подозрением в совершении убийства.

Алекс знал, куда это направило мысли Лори и ее отца.

– Если такое случится, я буду защищать вас в суде, и гонорар назначу с десятипроцентной скидкой, – шутливо пообещал он.

Отец и дочь рассмеялись.

Уже сказав Лео «до свидания», Алекс неожиданно для себя произнес:

– Я хотел бы узнать ваше мнение о некоторых делах, по поводу которых мне приходилось выступать в качестве адвоката. Вы не против как-нибудь поговорить об этом за ужином?

– Конечно, не против, – согласился Лео.

– А меня пригласят? – засмеялась Лори.

– Вы еще спрашиваете! – ответил Алекс уже совершенно серьезным тоном.

Попрощавшись наконец с Лео, они спустились вниз и вышли из больницы.

– Я люблю Манхэттен, – вздохнула Лори. – Дом, милый дом…

– Я тоже, – признал Алекс. – Послушайте, в этом мавзолее нас ждут только к одиннадцати, а сейчас лишь половина девятого. Почему бы нам не поужинать и не расслабиться?

– Мы говорили о том, чтобы перекусить гамбургерами.

– Забудьте об этом. «Мареа» у Центрального парка – лучший ресторан в Нью-Йорке. Обычно там полно народу, но к этому времени театральная публика уже расходится. Вам подходит?

– Идеально, – согласилась Лори. Увидев, что Лео выглядит хорошо, и услышав радостный голос Тимми, она успокоилась и поняла, что может насладиться ужином в ресторане в компании Алекса.

В этот самый момент Бруно проезжал мост Таппан-Зи по пути к лагерю Тимми.

В двадцати четырех милях оттуда, в столь же дорогом ресторане в округе Уэстчестер Роберт Пауэлл и Мюриэль Крэйг пили шампанское.

– За наше воссоединение, – прошептал он.

– Роб, дорогой, я скучала по тебе. О, как я по тебе скучала! – Мюриэль потянулась через стол, чтобы взять его за руку. – Почему ты за все эти годы ни разу мне не позвонил?

– Я боялся звонить тебе. Когда мы расставались, я обошелся с тобой очень нечестно. Я знаю, что ты отказалась от шанса попасть в тот сериал, а он оказался очень успешным. Я в таком долгу перед тобой, что даже не знаю, с чего начать.

– Я звонила и писала тебе, – напомнила Мюриэль.

– И это только сильнее заставляло меня чувствовать вину, – признался Роберт Пауэлл. – И я еще не говорил тебе, но сегодня вечером ты выглядишь просто красавицей.

Мюриэль знала, что это не лесть. Она добилась от Мэг и Куртни того, чтобы они сделали ей именно такой макияж и такую прическу, как она хотела. Она нашла прекрасный костюм для ужина в эксклюзивном бутике в Бедфорде. Тот факт, что она уже купила вечернее облачение со всеми аксессуарами на Родео-драйв в Голливуде, ее не волновал. Она позаимствовала кредитную карточку Нины.

– Думаю, нам следует сделать заказ, – произнес Роберт.

На всем протяжении ужина он искусно перемежал комплименты с тонкими вопросами.

– Я был так польщен, услышав, что ты винишь Нину в том, что она в тот день позвала Клэр и Бетси к нашему столу, Мюриэль…

– Я могла бы убить ее, – признала женщина намного повышенным тоном. – Я так сильно тебя любила!

– И я часто думал о тебе все эти годы и удивлялся, как глупо я позволил себе увлечься, и в итоге мне пришлось об этом горько пожалеть. – Он сделал паузу. – А потом, когда меня так милосердно избавили от Бетси, я не знал, кого за это благодарить.

Мюриэль, похоже, колебалась, потом обвела взглядом обеденный зал, чтобы удостовериться, что посетители за ближайшими столиками заняты собственными разговорами. Удовольствовавшись этим осмотром, она подалась вперед, перегнувшись через стол так сильно, как только могла, пачкая маслом лацкан своего нового костюма.

– Робби, ты хочешь сказать, что был рад, когда Бетси задушили?

– Обещай никому не говорить об этом, – прошептал он.

– Конечно, не скажу. Это наш секрет. Но ты знаешь, насколько тесно я всегда общалась со своей дочерью, Ниной?

– Конечно, знаю.

– Так вот, она была так расстроена тем, что Бетси написала на моем приглашении… ну знаешь, мол, она хочет, чтобы я увидела, как счастливы вы двое и как она рада, что Нина познакомила вас…

– Я узнал об этом позже и был в шоке.

– Мне эта приписка причинила душевную боль, но Нина была так зла на Бетси, ведь она знала, как сильно я любила тебя… Роб, мне кажется, это Нина убила Бетси. Она сделала это ради меня, чтобы дать мне еще один шанс наладить с тобой отношения?

– Ты уверена, или ты предполагаешь, Мюриэль? – Взгляд Роберта Пауэлла внезапно стал настороженным, а тон – резким.

Мюриэль Крэйг смотрела на него, почти не осознавая эту перемену.

– Конечно, я уверена, Робби. Она мне звонила. Ты же помнишь, я тогда была в Голливуде. Она плакала в телефон и твердила: «Мамочка, мне так страшно, они задают так много вопросов! Мама, я сделала это ради тебя».

Джейн проверила спальни в последний раз перед тем, как все должны были вернуться. Она открыла бар в комнате для отдыха и разложила на блюде закуски, как сделала это в ту ночь, когда убили Бетси. «Ох, избавиться бы от них всех наконец!» – думала она.

После нескольких дней этой суматохи Джейн уже отвыкла от блаженной тишины в доме. Мистер Роб повез эту невыносимую Мюриэль Крэйг на ужин. Ничего не скажешь, выглядела она прекрасно, но не было сомнений, что она уже пропустила несколько бокальчиков спиртного. А в туалете ее комнаты чувствовался легкий запах табачного дыма.

Мистер Роб терпеть не мог, когда кто-нибудь курил или слишком много пил.

Мистер Роб играл с Мюриэль. Джейн знала эти признаки. Это было совсем так же, как Бетси играла с отцом Регины, пока не убедила его вложить все деньги в тот хеджевый фонд.

«О, они были прекрасной парой специалистов по обману людей, – с уважением подумала Джейн. – Но Бетси к тому же была мошенницей во всем. Она искусно скрывала от мистера Роба свои мелкие измены. Вот почему от нее мне перепадали небольшие подарки – чтобы я держала рот на замке».

Однако сейчас Джейн была встревожена. Она упустила тот факт, что Джош вел свою маленькую игру, шантажируя людей, чьи разговоры он записывал в машине.

Если мистер Роб узнает, что она прикрывала Бетси, он уволит ее немедленно. Он не должен узнать. Но кто ему скажет? Не Джош, уж точно. Тогда он тоже потеряет работу.

Мистер Кёртис был здесь сегодня днем. «Боже, как он, должно быть, выкручивался, беседуя с Алексом Бакли о «Выпускном празднике»!» – мысленно усмехнулась Джейн.

После «Праздника» она собрала блюдо с закусками для девочек и принесла его в комнату для отдыха. «Первые полчаса я то входила, то выходила, и слушала, что говорят, пока они не начали обсуждать Бетси всерьез. Тогда они стали поглядывать на меня, и я пожелала им доброй ночи. Если давление станет слишком сильным, я смогу подкинуть улики против любой или любого из них», – сказала она себе.

Джейн опустила голову на подушку мистера Роба – всего на мгновение. Потом резко поднялась и быстрыми движениями снова взбила ее.

Завтра вечером в это время они с мистером Робом снова останутся в доме одни.

– Пора возвращаться, – неохотно сказал Алекс.

В последние полтора часа, во время приятного разговора с Лори за превосходным ужином, он вдруг поймал себя на том, что рассказывает ей о своем прошлом: о том, как его мать и отец умерли, когда он учился в колледже, и как в возрасте двадцати одного года был назначен опекуном семнадцатилетнего брата.

– Он стал моим «юным скаутом», – заключил адвокат и сразу же, ужаснувшись своим словам, сказал: – Извините, Лори. Конечно, не может быть никакого сравнения с вашей ситуацией.

– Не может, – легко согласилась та. – Но я терпеть не могу, когда люди взвешивают и измеряют каждое слово, сказанное мне. Это постоянный фактор моей жизни. Однако ваш брат вырос и стал успешным юристом, и когда-нибудь Синеглазый будет пойман, и это ужасное бремя исчезнет. Меня успокаивает только то, что Синеглазый обещал убить меня первой. – Она отпила шампанского и сказала: – Я выпью за это!

– Поставьте бокал! – с нажимом возразил Алекс. – Лучше выпьем за то, чтобы Синеглазого схватили и закатали в тюрьму на весь остаток его жизни.

Он не добавил: «Или чтобы ему хладнокровно всадили пулю между глаз, как он сделал с вашим мужем, доктором Грегом Мораном».

Принесли чек, и Алекс неохотно подписал его, не желая, чтобы этот ужин закончился так скоро.

Пятнадцать минут спустя они ехали по направлению к Уэстчестеру по бульвару Генри Хадсона. Алекс видел, что Лори изо всех сил старается не задремать.

– Почему бы вам ненадолго не прикрыть глаза? – предложил он. – Вы сказали, что не спали прошлой ночью, потому что беспокоились об отце, и я сомневаюсь, что сегодня вам тоже удастся поспать.

– Вы совершенно правы, – вздохнула Лори. Она закрыла глаза, и менее чем через минуту Алекс услышал ее тихое, ровное дыхание.

Время от времени он поглядывал на нее. В свете придорожных фонарей Бакли мог рассмотреть ее в профиль, а когда во сне она чуть повернула голову в его сторону, вид оказался еще более приятным.

Алекс думал о том, как сильно должно было тревожить Лео Фэрли, что его дочь находится под одной крышей с людьми, один из которых, несомненно, был убийцей, – но кто именно?

И что-то знакомое было в том садовнике. Но что? Алекс сфотографировал его вчера, когда был во внутреннем дворе, и послал снимок своему следователю. Кроме того, он позвонил в «Идеальное поместье». По телефону он сказал, что в целях безопасности проверяет личности всех находящихся в поместье Пауэлла.

«Речь Роберта Пауэлла за обедом, конечно же, была попыткой напугать одного из гостей, – думал адвокат, – и заставить этого человека, кто бы он ни был, сделать отчаянный шаг, и таким образом поймать его».

Прошло тридцать минут, и Алекс мягко похлопал Лори по плечу.

– Проснитесь, Спящая красавица, – коротко сказал он. – Пора. Мы здесь на всю ночь.

Бруно находился в офисе администрации лагеря. Воспитатель ночной смены был вызван туда из своего домика.

Тоби Барберу было двадцать шесть лет, он спал крепко и любил отойти ко сну пораньше. Потирая глаза, он явился в офис и столкнулся с Бруно, исполненным властности, в полицейской форме и с мрачным выражением лица.

– Извините, что беспокою вас, мистер Барбер, – обратился он к Тоби, – но это очень, очень важно. У комиссара Фэрли случился обширный инфаркт. Он может не пережить его. Он желает немедленно видеть своего внука.

Бруно был хорошим актером. Он неотрывно смотрел прямо в глаза молодому воспитателю.

– Нас предупредили, чтобы мы внимательно присматривали за Тимми, – ответил Тоби, пытаясь проснуться до конца. – Но я знаю, что его дед действительно звонил сегодня главному воспитателю и сказал ему, что находится в больнице с сердечным недомоганием. Я сейчас же позвоню своему начальнику на сотовый телефон, чтобы получить его разрешение. Он уехал на день рождения к друзьям.

– Комиссар Фэрли умирает, – повторил Бруно, и в голосе его проскользнула нотка гнева. – Он хочет видеть внука.

– Я понимаю, понимаю, – нервно отозвался Тоби. – Всего один телефонный звонок.

Но на его вызов никто не отвечал.

– Вероятно, он не слышит, – обеспокоенно сказал Тоби. – Я попробую еще раз через несколько минут.

– Я не могу ждать несколько минут! – рявкнул Бруно. – Человек умирает и хочет видеть своего внука. И этот человек – мой комиссар!

Полностью запуганный, Барбер сдался.

– Я приведу Тимми. Просто позвольте мне помочь ему переодеться.

– Не переодевайте его. Наденьте на него халат и тапочки! – приказал Бруно. – Дома у него полно одежды.

– Да, конечно, вы правы. Я сейчас приведу его.

Десять минут спустя Бруно держал за руку сонного Тимми, сопровождая его к машине.

Сердце Синеглазого трепетало от смеси торжества и предвкушения.

Роберт Пауэлл прибыл домой как раз вовремя, чтобы встретить своих ночных гостей.

Мюриэль помчалась наверх, чтобы сменить пиджак. Бросив взгляд в зеркало, она ужаснулась и быстро освежила макияж и поправила прическу. Когда она спустилась в комнату для отдыха, то увидела, что первой приехала Нина, и в глазах дочери заметила презрение. «Подожди, ты еще увидишь!» – подумала Мюриэль, подходя к Робу, чтобы поцеловать его в щеку. Он нежно обвил рукой ее плечи.

Клэр, Регина и Элисон с Родом прибыли с интервалом в несколько минут. Лори и Алекс были последними, но не прошло и десяти минут, как все собрались в комнате.

Джейн стояла у бара, разливая вино и ликер.

Роберт Пауэлл поднял свой бокал.

– Не могу найти достаточных слов, чтобы поблагодарить вас за то, что согласились провести со мной время, и извиниться за то, что в течение двадцати лет вам пришлось пережить такие трудности. Как вы знаете, я тоже был под подозрением, и это ужасно. Но я счастлив сообщить: завтра утром, во время своего интервью, я объявлю всему миру, что теперь знаю, кто убил мою возлюбленную Бетси, и назову имя этого человека. Так давайте же поднимем финальный тост за то облегчение, которое нам это принесет, и пожелаем друг другу спокойной ночи.

В комнате наступило абсолютное молчание. Блюдо с закусками, так тщательно сервированное Джейн, осталось нетронутым.

Все поставили бокалы на стол, не сказав ни слова, и начали расходиться из комнаты.

Джош болтался в коридоре, готовый помочь Джейн собрать бокалы и погасить свет в доме.

Лори и Алекс подождали, пока остальные поднимутся наверх, а потом уже подошли, чтобы пожелать доброй ночи хозяину дома.

– Думаю, это очень сильное заявление, мистер Пауэлл, – прямо сказал Алекс. – И очень провоцирующее. Вы действительно считаете, что это было необходимо?

– Я считаю, что это было совершенно необходимо, – ответил Роберт. – Я провел много лет, взвешивая слова, поступки и мотивы каждой из этих девушек и пытаясь понять, кто проник в спальню моей жены и отнял ее жизнь. Я знаю, что Бетси была кое в чем виновата, но лично я ни в чем не могу ее упрекнуть, и я тосковал по ней двадцать лет. Как вы думаете, почему я не женился снова? Потому что никто не может заменить ее.

«И что это означает по отношению к Мюриэль Крэйг?» – задумалась Лори.

– А теперь я желаю вам самой доброй ночи, – коротко завершил Пауэлл.

Алекс сопроводил Лори до дверей ее комнаты.

– Заприте дверь, – посоветовал он. – Если Пауэлл прав, кто-то сейчас пытается решить, что делать. Как ни безумно это звучит, этот кто-то может винить вас в том, что вы затеяли эту передачу.

– Или винить вас, Алекс, в том, что вы заставили каждую из них признаться, как сильно она ненавидела Бетси.

– За меня не волнуйтесь, – тихо сказал Алекс. – Заприте дверь и ложитесь спать.

Регина присела на край постели. «Я знаю, он имел в виду меня, – подумала она. – Должно быть, Джош передал ему письмо моего отца. Интересно, достанется мне хоть что-нибудь из этих денег? Я могла бы нанять на них адвоката. Двадцать лет я хотела положить этому конец… Что ж, мое желание сбылось».

Двигаясь, как робот, она переоделась в пижаму, прошла в ванную, умылась, выключила свет и легла в кровать. Потом, не в силах уснуть, уставилась во тьму.

Элисон и Род лежали бок о бок, сцепив руки под легким одеялом.

– Я действительно это сделала, – произнесла Элисон. – Я знаю, что была в комнате Бетси, пряталась в гардеробе и смотрела.

– Смотрела на что? – быстро спросил Род.

– На то, как кто-то прижимает подушку к лицу Бетси. Но, Род, это был не кто-то, это была я.

– Не говори так!

– Я знаю, что это правда, Род. Я знаю, что это правда.

– Ты не знаешь, правда ли это. Прекрати это повторять.

– Род, я отправлюсь в тюрьму.

– Нет, не отправишься. И по одной простой причине: я не смогу жить без тебя.

Элисон смотрела во тьму и медленно осознавала истину, которую гнев так долго скрывал от нее. Наконец она сказала:

– Род, я знаю, ты всегда полагал, будто я вышла за тебя замуж потому, что ты мог отправить меня учиться на врача. Возможно, я и сама так считала. Но ты не единственный, кто влюбился в первый же день в детском саду. Я тоже. Это ужасно, но теперь я понимаю, что зря потратила двадцать лет на ненависть к Бетси Пауэлл. – Она безрадостно засмеялась. – Если бы, когда я убивала ее, у меня была возможность осознать, что я делаю, я была бы удовлетворена.

Клэр села на диван в своей комнате, даже не сделав попытки лечь спать.

«Значит, он действительно любил мою мать, – думала она. – С того момента, как он начал приходить в мою комнату, меньше чем через месяц после того, как мы сюда приехали, я позволяла это ради нее. Я видела, что она так счастлива, и я хотела, чтобы она была счастлива и дальше. Я была уверена, что если я скажу ей, она увезет меня отсюда, и где мы тогда окажемся? Снова в той же крошечной квартирке? Она все время встречалась с мужчинами, ища то, что впоследствии получила от Роберта Пауэлла. Когда я была маленькой, мы с нею были так дружны… я чувствовала себя в долгу перед ней. Это было моей страшной тайной: то, что я приношу такую жертву ради моей матери. Я считала блаженством каждую ночь, когда он не приходил ко мне. А потом я подслушала их разговор. Он рассказывал ей о прошедшей ночи, и она была довольна тем, что я оказалась столь восприимчивой. Будь она проклята, проклята, проклята! В своих мечтах я убивала ее с того времени, как мне исполнилось тринадцать лет. И если именно я сделала это той последней ночью, и кто-то видел это и расскажет об этом теперь, пусть будет так, пусть будет так».

Нина даже не попробовала уснуть. Вместо этого она сидела, скрестив ноги, и проигрывала в памяти события дня. Возможно ли, что ее мать привела в исполнение свою угрозу?

«Она хорошая актриса, – думала Нина, – и кто бы не поверил ей? Я и не знала, что Роберт Пауэлл был так одурманен Бетси, что не видел, какая она. А может быть, и видел, но был от этого в восторге. Если Роб в эти дни играл с моей матерью, она явно оказалась настолько глупа, чтобы на это попасться. И если она сказала, будто я призналась в убийстве Бетси, то чем это обернется для меня? А когда Роб завтра укажет ей на дверь, она может пойти прямиком к начальнику полиции, чтобы потребовать награду. Что я могу с этим поделать – если могу вообще?»

Когда в доме погасло последнее окно, Бруно вышел из машины. Он дал Тимми снотворное и сейчас просто перебросил его через плечо; потом аккуратно перелез через изгородь, стараясь двигаться плавно, чтобы не потревожить мальчика. Внес его в купальню, открыл дверь кладовки, уложил маленького пленника на груду приготовленных для него одеял и связал по рукам и ногам, не затягивая веревку.

Тимми заворочался и протестующе замычал, когда Бруно накладывал на его рот свободную повязку-кляп, потом снова погрузился в глубокий сон.

Бруно знал, что завтра утром должен приехать сюда на грузовике ландшафтной компании. Если он не будет на месте в условленное время, то как он сможет это объяснить? «Но мальчик должен быть в порядке до моего возвращения, – думал он. – Даже если он проснется, то не сможет выпутаться или вынуть кляп – руки у него связаны за спиной».

Теперь, когда финал был близок, Бруно знал, что до самой кульминации должен сохранять невозмутимое спокойствие. Он посмотрел на лицо спящего Тимми. Полная луна давала достаточно света, чтобы он ясно видел его.

– Когда-нибудь ты стал бы очень похож на своего папочку, – произнес он. – А твоя мамочка сейчас вон в том доме и знать не знает, что ты здесь. Погоди, пока она узнает, что ты исчез.

Бруно понимал, что нужно уходить, но не смог устоять перед порывом. Он достал из кармана крошечный контейнер, открыл его, извлек ярко-синие линзы и вставил их в глаза. Он носил такие в тот день пять лет назад – на тот случай, если кто-нибудь окажется настолько близко, чтобы рассмотреть его и дать описание. Он помнил, как Тимми закричал: «Синеглазый убил папу!»

«Да, я это сделал, – подумал Бруно. – Да, я его убил».

Он снял линзы, приберегая их для завтрашнего дня.

Лео Фэрли не мог уснуть. Полицейский, которым он оставался по сути своей, посылал тревожные сигналы. Лео пытался от них отмахнуться.

«Лори в полном порядке, – напомнил он себе. – Я рад, что Алекс Бакли тоже находится в том доме. Несомненно, Лори ему нравится, и, что еще важнее, он знает, что сегодня ночью она находится в потенциально опасной ситуации, под одной крышей со всеми этими людьми. Тимми тоже в порядке, я разговаривал с ним сегодня, а в воскресенье навещу его… Тогда почему, черт побери, я так уверен, что происходит что-то очень плохое? Может быть, из-за этих дурацких датчиков? Они кого угодно с ума сведут».

Медсестра оставила на его прикроватном столике снотворное.

– Оно не особо сильное, – объяснила она ему, – но поможет снять напряжение и позволит немного поспать.

Лео потянулся за таблетками, но потом бросил их обратно на столик.

«Я не хочу проснуться вялым и в дурмане от лекарств, – сердито подумал он. – И в любом случае я знаю, что они не помогут мне уснуть».

В три часа ночи Джейн тихо выбралась из постели, открыла дверь своей комнаты и на цыпочках прокралась до спальни, которую отвели Мюриэль Крэйг.

Громкий храп доказывал, что актриса крепко спит под воздействием излишне обильных возлияний спиртного. Джейн подкралась к кровати, склонилась над ней и занесла подушку, которую держала в руках. Потом неожиданным быстрым движением прижала эту подушку к лицу Мюриэль и надавила посильнее.

Храп оборвался, перейдя в короткий задыхающийся звук. Сильные руки убийцы держали подушку твердо. Мюриэль начала бороться хотя бы за глоток воздуха.

Вскинув руки, она попыталась оттолкнуть орудие убийства.

– Даже не пробуй, – прошептал чей-то голос.

Остатки алкогольного тумана мгновенно выветрились из головы актрисы.

«Я не хочу умирать, – подумала Мюриэль. – Я не хочу умирать».

Она вонзила свои длинные ногти в запястья убийцы, и на миг безжалостная хватка ослабела. Мюриэль отпихнула подушку и закричала. Но через миг подушка оказалась прижата к ее лицу с новой силой.

– Даже не думай, что я позволю тебе завладеть им, – прошипела Джейн голосом, полным ярости и злобы, и еще сильнее надавила на подушку. – Может быть, они знают, что я убила Бетси, но ты не получишь ни шанса завладеть им. Он мой. Он мой!

Все, кто ночевал на втором этаже, услышали крик и вскочили, не веря своим ушам.

Алекс прибежал первым. Он схватил Джейн, оторвал от ее жертвы и швырнул на пол. Включив свет, адвокат увидел, что лицо Мюриэль посинело. Она не дышала. Он стащил ее с постели, уложил на пол и начал делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Из дальней части коридора бегом появился Роберт Пауэлл, навстречу ему уже спешили Род и все четыре выпускницы. Джейн диким взглядом окинула их всех, потом рывком поднялась и бросилась бежать, все еще сжимая в руках подушку.

– Ты? – закричал Роберт и устремился в погоню за ней. – Это была ты?

Спотыкаясь и задыхаясь, Джейн промчалась вниз по лестнице и через кухню. Распахнув дверь, ведущую во внутренний двор, она побежала в темноту, не зная, куда скрыться. Она была возле бассейна, когда Роберт Пауэлл настиг ее.

– Это была ты! – прохрипел он. – Все это время – ты?! Двадцать лет я видел тебя каждый день и ни на минуту не заподозрил, что ты убила мою Бетси!

– Я люблю тебя, Роб, – простонала она. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!

– Ты не умеешь плавать, верно? Ты боишься воды, ведь так? – Резким движением он толкнул ее в бассейн и заглушил ее отчаянные мольбы о помощи криком: – Джейн, Джейн, не бойся, мы тебе поможем, Джейн, мы тебя спасем! Где ты, Джейн?

Когда он удостоверился, что она тонет, то побежал дальше, мимо купальни и по подъездной аллее, пока, лишившись сил, не осел на землю. Тут его и нашел патруль на автомобиле, примчавшийся по аллее со стороны ворот. Полицейский опустился на колени рядом с хозяином дома.

– Все в порядке, мистер Пауэлл, все в порядке. Вы видели, куда она побежала?

– Нет. – Роберт Пауэлл дышал с трудом, лицо его мертвенно побелело. В этот момент зажглось внешнее освещение, озарив каждый уголок поместья. – Может быть, в купальню, – выдохнул он. – Может, она прячется там.

Завыли сирены – по аллее мчались еще несколько полицейских машин. В одной из них приехал Эд Пенн.

– Посмотрите в купальне! – крикнул полицейский, разговаривавший с Пауэллом.

Один из офицеров помчался к купальне и уже открывал дверь, когда его коллега крикнул:

– Она здесь!

Он стоял на краю бассейна, глядя вниз. Джейн, лицом вверх, лежала на дне. Ее глаза были широко открыты, а кулаки стиснуты, как будто она все еще сжимала подушку. Офицер нырнул в бассейн и с трудом поднял тело на поверхность. Другие полицейские помогли ему вытащить Джейн из воды и положить на землю. Они пытались удалить воду у нее из легких и сделать ей искусственное дыхание, но после нескольких минут тщетных усилий прекратили попытки оживить ее.

А вот Алексу удалось заставить сердце Мюриэль забиться вновь. Выпускницы и Род неподвижно стояли в разных уголках комнаты. Приходя в себя, Мюриэль простонала:

– Роб, Роб!

Истерический смех Нины был слышен во всем доме.

К тому времени, как ровно в восемь утра Дэйв Каппо остановил фургон «Идеального поместья» у обочины, Бруно стоял на тротуаре уже добрых пятнадцать минут. По дороге к имению Пауэлла Дэйв прямо-таки сиял от восторга.

– Ты слыхал, что там произошло? – спросил он.

– А что? – спросил Бруно, добавив про себя: «А не все ли мне равно?»

– Кто-то кого-то пытался убить в доме Пауэлла нынче ночью.

– Что?

– Это оказалась экономка. Это она двадцать лет назад убила жену Пауэлла, – выпалил Дэйв. – Она пыталась этой ночью проделать то же самое с кем-то еще, но была поймана на месте. Пыталась удрать, но свалилась в бассейн, и оказалось, что она не умеет плавать.

«Не нашли ли они Тимми?» – в ужасе подумал Бруно.

– Ну, что скажешь? – допытывался Дэйв. – Я хочу сказать, двадцать лет эти выпускницы жили под подозрением, а оказалось, что ни одна из них в убийстве не виновата.

– Что там происходит сейчас? – спросил Бруно.

«Если они нашли Тимми, я могу попросить Дэйва отвезти меня домой прямо сейчас. Скажу, что нехорошо себя чувствую. Я могу скрыться из города в считаные минуты. Тимми не знает, кто украл его. Но они быстро выйдут на меня…»

– А, всё как обычно, – ответил Дэйв. – Судмедэксперт забрал тело. Судя по тому, что я слышал, экономку застали, когда она душила подушкой мать одной из выпускниц. Актрису по имени Мюриэль Крэйг.

Бруно знал, что нужно что-то ответить.

– А, я о ней слышал.

«Они не обыскали купальню, – думал он. – И у них нет никаких причин начинать обыск сейчас. Я должен увидеть все сам».

Обычно Дэйв высаживал его на подъездной аллее.

– Не знаю, впустят ли они тебя, но можно попытаться. А потом ты расскажешь нам все, что там сейчас творится.

Машину остановил полицейский.

– Мне нужно проверить, что вы везете, – сказал он. Затем позвонил по своему сотовому телефону и, получив ответ, сообщил: – Мистер Пауэлл сказал пропустить садовника. Тот может начать работу над лужайкой для гольфа за пределами огороженного полицией участка.

Стараясь сохранять небрежный вид, Бруно вышел из фургона и медленно направился к купальне. Он миновал бассейн. Труп уже увезли. Войдя в купальню, он запер дверь и бросился в кладовку. Тимми уже проснулся и извивался на груде одеял. По щекам его текли слезы. Бруно опустился рядом с ним на колени и сказал:

– Не плачь, Тимми. Мамочка скоро придет. Я покормлю тебя хлопьями и свожу в туалет. А потом мама отвезет тебя к дедушке. Так нормально?

Тимми кивнул.

– Теперь обещай, что не будешь пытаться звать на помощь, пока я тебя кормлю. Обещаешь?

Тимми снова кивнул.

Рядом с кладовкой был маленький санузел – для нужд тех, кто присматривал за участком. Бруно отнес Тимми туда и поставил над унитазом.

– Давай, – сказал он, подумав: «Это твой последний раз».

Потом он отнес мальчика обратно в кладовку, сходил на кухню и принес хлопья, молоко и апельсиновый сок.

– Я выну кляп, – уведомил он, – и дам тебе поесть, но давай быстро.

Тимми подчинился. Глаза его были полны страха.

Когда мальчик доел, Бруно вернул на место кляп, вновь удостоверившись, что повязка затянута не слишком туго, и толкнул мальчика на кучу одеял.

– Если попытаешься шуметь, никто тебя не услышит, – предупредил он. – Но если будешь лежать очень-очень тихо, обещаю, мама скоро придет и заберет тебя.

Бруно взял грабли, вышел из кладовки и запер за собой дверь. Выйдя из купальни, он принялся разравнивать граблями траву на лужайке для гольфа.

Еще до того, как прибыла полиция, Джош бросился в комнаты Джейн, быстро их обыскал и нашел припрятанные драгоценности, которые Джордж Кёртис подарил Бетси. Теперь они надежно лежали в кармане Джоша, и никто ничего о них не знал. Дамиано был изумлен тем, что это Джейн убила Бетси, хотя всегда подозревал, что она с ума сходит по мистеру Робу.

В девять часов все, кто оставался ночевать в доме, сошли вниз, чтобы позавтракать. Друг с другом они почти не разговаривали. Осознание того, что они теперь свободны от подозрений в убийстве Бетси, только-только начало доходить до них.

Мюриэль отказалась ехать в больницу и оставалась в постели, пока судмедэксперт не увез тело Джейн. Горло у актрисы распухло, голос был хриплым. Она уже начала понимать, что теперь Роберт действительно остался один и что теперь он знает: она солгала ему относительно признания Нины. «Но с другой стороны, – думала она, – возможно, он поймет, что я солгала ему только из-за великой любви к нему». Придя к такому выводу, Мюриэль наконец встала, приняла душ, тщательно накрасила лицо и причесала волосы. Потом оделась в легкий свитер, брюки и сандалии. Актриса надеялась, что быстро расползающиеся кровоподтеки на ее горле продемонстрируют Робу, сколь много она вытерпела ради него.

Начальник полиции Эд Пенн и другие детективы в течение нескольких прошедших после инцидента часов допрашивали поодиночке всех, кто был дома. Показания были совершенно единодушными. По всем начальным предположениям, Джейн, действуя в одиночку, пыталась убить Мюриэль Крэйг. По всем начальным предположениям, она случайно упала в бассейн, убегая из дома.

Учитывая эти обстоятельства, Пенн неохотно согласился на горячие просьбы Лори и Алекса позволить им доснять передачу.

– Расследование еще не завершено, – твердо сказал он им. – Всем придется явиться для дачи официальных показаний. Но если никто не будет пытаться проникнуть на огороженный участок, я позволю вам продолжать работу.

В комнате отдыха Лори и Алекс ждали Роберта Пауэлла, чтобы взять у него финальное интервью.

Всех остальных пригласили посмотреть. К тому времени все гости оделись и собрали вещи, отчаянно желая поскорее убраться отсюда. Все еще не в силах поверить, что кошмар позади, они вошли в комнату и расселись позади камер, ожидая прихода Роберта Пауэлла.

Марк Гаррет, директор «Горного лагеря», с недоверием смотрел на Тоби Барбера.

– Вы хотите сказать, что ночью отпустили Тимми Морана с каким-то посторонним человеком? – спросил он.

– Его дед умирает. За Тимми приехал полицейский, – ответил Тоби, пытаясь как-то выгородить свои действия.

– Почему вы не позвонили мне?

– Я звонил, сэр. Вы не ответили на звонок.

С упавшим сердцем Гаррет осознал, что Тоби прав. На вечеринке Марк снял пиджак, и праздничный шум, должно быть, заглушил телефонный звонок.

«Я разговаривал с Лео Фэрли вчера, – пытался он успокоить себя, – и он сказал мне, что находится в больнице. Но, кроме того, он предупреждал меня, что человек, убивший отца Тимми, угрожал также самому мальчику и его матери. Что, если это он забрал Тимми?»

В ужасе и отчаянии Гаррет потянулся за телефоном. Номер Лео Фэрли был у него в списке, чтобы можно было мгновенно набрать его в том случае, если возникнет угроза для Тимми. Марк мог лишь надеяться и молиться, чтобы у Фэрли действительно стряслось что-то срочное.

Лео ответил с первого же звонка.

– Привет, Марк, – сказал он. – Как дела?

Гаррет помедлил, потом спросил:

– Как вы себя чувствуете, комиссар?

– О, теперь со мной все в порядке. На самом деле, сегодня утром меня должны выписать. Я разговаривал с Тимми вчера вечером. Он отлично проводит время у вас в лагере.

Марк Гаррет только и смог, что выдавить:

– Значит, вы не посылали за ним копа сегодня ночью?

Лео потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Его кошмар сбывался. Тимми мог забрать только Синеглазый.

– Вы хотите сказать, что, несмотря на все мои предупреждения, отпустили моего внука с кем-то посторонним? Как выглядел этот человек?

Гаррет потребовал у Тоби описать «полицейского».

В отчаянии Лео слушал описание, совпадающее с тем, что Марджи Блесс, пожилая свидетельница, дала полиции пять лет назад, рассказывая об убийстве Грега: ниже среднего роста, грузного телосложения…

– У него были синие глаза? – спросил Лео.

– Я спрашивал Тоби. Он не заметил. Он был очень усталым.

– Вы идиот! – рявкнул Фэрли и оборвал связь. Потом содрал все датчики, следившие за состоянием его сердца. Мысленно он слышал слова, которые Синеглазый прокричал, обращаясь к Тимми: «Скажи своей матери, что она следующая. А потом твоя очередь».

Трясущимися руками Лео набрал номер Эда Пенна. Если Синеглазый выполнит свою угрозу, то первой он убьет Лори. Должно быть, сейчас он направляется к ней – и, Боже помилуй, вместе с Тимми, который все еще жив!

Роберт Пауэлл, осунувшийся и измученный, но одетый в безупречный летний костюм с рубашкой и галстуком, молча выслушивал приветствие Алекса. Позади него стояли выпускницы.

– Мистер Пауэлл, я не ожидал такого финала нашей передачи. Вы знали или подозревали когда-нибудь, что это Джейн Новак убила вашу жену?

– Совершенно точно – нет, – устало произнес Роберт Пауэлл. – Я всегда предполагал, что это сделала одна из выпускниц. Я не был уверен, кто именно из них, и желал получить ответ. Я хотел завершения дела. Мне нужно было это завершение. Я болен, и дни мои сочтены. Я только что узнал, что, в придачу к другим медицинским проблемам, у меня быстро прогрессирующая форма рака поджелудочной железы. Пройдет немного времени, и я воссоединюсь с моей возлюбленной Бетси на небесах или в аду.

На миг повисло молчание.

– Я намереваюсь завещать по пять миллионов долларов каждой из выпускниц, – продолжил Пауэлл. – Я знаю, что, так или иначе, мы с Бетси причинили немалое зло каждой из них.

Он обернулся, желая увидеть на их лицах благодарность.

Но вместо этого встретился взглядом с четырьмя парами глаз, выражающих одинаковое презрение и отвращение.

– Пора, – сказал Бруно. – Сейчас мы пойдем и позовем твою мамочку.

Он вставил в глаза ярко-синие контактные линзы.

Тимми посмотрел в синие глаза, которые преследовали его в кошмарах более пяти лет из тех восьми, что он прожил на свете.

– Ты убил моего папу, – произнес мальчик.

– Верно, Тимми, и сейчас я расскажу тебе почему. Я не хотел быть преступником. Я хотел вырваться из банды. Мне было всего девятнадцать лет. Я мог бы начать новую жизнь. Но твой отчаянный дедуля поймал меня, когда я пьяным вел машину. Я умолял его отпустить меня, я сказал ему, что на следующий день ухожу в армию. Но он меня арестовал. В армию меня не взяли, и я вернулся в банду. Я вломился в один дом, и старуха, жившая там, умерла от сердечного приступа, увидев меня. Меня взяли и закатали на тридцать лет.

Гнев исказил лицо Бруно.

– Я мог бы делать что угодно. Я умею управляться с компьютерами. Я могу хакнуть любой комп или телефон. Я сообразил, как посчитаться с Лео Фэрли. Я решил убить тех, кто ему дорог: его зятя, его дочь и тебя. Я убил твоего отца, но меня снова заключили в тюрьму из-за дурацкого нарушения режима условно-досрочного освобождения. Еще на пять лет. Теперь ты все знаешь, Тимми, и пора позвать твою мамочку.

Шесть месяцев спустя состоялась еще одна встреча выпускниц – на этот раз куда более радостная.

Алекс Бакли предложил им собраться в его квартире на празднование Нового года. Жизнь каждой из них претерпела разительные перемены, и адвокат сказал, что самое время поделиться этим друг с другом.

Они сидели вместе за коктейлем и беседовали, пока Рамон готовил ужин.

Клэр прошла терапию и наконец сумела рассказать о том, что сделал с нею Роберт Пауэлл. «Это не была моя вина», – могла теперь уверенно сказать она. Клэр снова начала пользоваться макияжем и втайне была довольна тем, что может больше не маскировать свое сходство с матерью. Сейчас она, прелестная женщина, сидела вместе с давними подругами, смеялась над их шутками и рассказывала о своей новой жизни.

Получив деньги за участие в передаче о «Выпускном празднике», Регина первым делом вернула Бриджет Уайтинг комиссию, которую та ей заплатила. Бизнес по продаже недвижимости пошел в гору, и Регина собиралась купить дом побольше, с прилегающим к нему офисом. С нескрываемым удовольствием она узнала о скандальном разводе своего бывшего мужа с его второй женой, рок-звездой. Зак проводил почти все свое свободное время с матерью.

Нина заключила помолвку с Грантом Ричмондом. Она добровольно отдала матери деньги, уплаченные ей Пауэллом и телекомпанией, с условием, что та больше не будет делать попыток общаться с дочерью. Что характерно, Мюриэль теперь рассказывала всем, как сильно любил ее Роберт, и клялась, что они обязательно поженились бы, если бы не ужасный несчастный случай, унесший его жизнь.

Элисон училась на медицинском факультете в Кливленде, приезжая на занятия из дома. Она шутила, что ей трудно угнаться за двадцати-с-чем-то-летними одногруппниками. Женщина поделилась радостной вестью: она на третьем месяце беременности. Род изумил ее, сказав, что тоже намерен стать студентом. Как оказалось, он много лет мечтал выучиться на фармацевта.

Все четыре выпускницы твердили, что Роберт Пауэлл получил пулю в лоб прежде, чем завершил свою финальную попытку исправить то, что сделал. Они спрашивали друг друга, взяли бы они его деньги, останься он в живых? И каждая призналась, что взяла бы, в возмещение за то, что им пришлось пройти.

Джордж Кёртис тоже был приглашен на вечеринку. Слушая разговоры, он осознавал, что легко отделался. Роберт Пауэлл так и не заподозрил о его отношениях с Бетси. Изабель простила его. Он мог бы избежать двадцати лет мучений, но оказался для этого слишком труслив.

За обеденным столом Джордж улыбался, думая о заявлении, которое он намерен был сделать. Роберт Пауэлл обещал оставить каждой из выпускниц по пять миллионов долларов, но умер прежде, чем успел изменить завещание. Джордж намеревался сделать им именно такой подарок – пять миллионов каждой выпускнице, столько же, сколько они получили бы от Пауэлла. В глубине души Кёртис понимал, что пытается исправить вред, который принесло им его двадцатилетнее молчание.

Три выпускницы отправились к начальнику полиции Пенну с записями угроз, поступивших в их адрес от Джоша. Сейчас водитель ожидал суда, будучи выпущен под залог. При обыске в его комнатах обнаружились драгоценности, которые украла Джейн. Поскольку последняя некогда забрала их у Бетси, теперь они считались частью наследства покойной миссис Пауэлл. Когда суд над Джошем и слушания апелляций будут позади, украшения передадут Клэр, чтобы та распорядилась ими по своему усмотрению.

Алекс, слушая рассказы выпускниц, дивился их стойкости. Потом перевел взгляд на Лори. Впервые за почти шесть лет, прошедших со смерти Грега, Лори и Лео оставили Тимми с соседкой, подрабатывавшей няней. Алекс видел, как преобразились их лица – ведь теперь они могли разделять с другими беззаботное веселье. Они не поверили, узнав, что вроде бы рутинный арест за вождение в пьяном виде, который Лео осуществил, будучи молодым патрульным, Синеглазый расценил как событие, разрушившее его жизнь. Именно из-за этого был убит Грег, именно из-за этого они так долго жили под страшной угрозой.

Передача «Под подозрением» пользовалась успехом, как и предсказывала Лори.

Алекс знал, что еще слишком рано давать ей понять, как сильно он ее любит. Ей нужно время, чтобы исцелиться.

«Я могу подождать, – думал он, – столько, сколько понадобится, как бы долго это ни было».

Д е л о Л и н д б е р г а – дело о похищении и убийстве Чарльза Августа Линдберга-младшего, сына знаменитого авиатора Чарльза Линдберга и Энн Морроу Линдберг. Одно из получивших наиболее широкую огласку преступлений XX века. 20-месячный ребенок был похищен из своего дома в Ист-Эмвилле, Нью-Джерси, недалеко от города Хопвелл, Нью-Джерси, вечером 1 марта 1932 года. Спустя два месяца, 12 мая 1932 года, тело было обнаружено неподалеку от дома Линдбергов. Медицинская экспертиза установила, что причиной смерти был массивный перелом черепа.

«Н ь ю – Й о р к Д ж а й а н т с» – профессиональный футбольный клуб (американский футбол). К у о т е р б е к – распасовшик, ключевая фигура в составе команды нападения.

Речь идет о знаменитом американском телесериале «Отчаянные домохозяйки».

Х е д ж е в ы й ф о н д – частный, не ограниченный нормативным регулированием либо подверженный более слабому регулированию инвестиционный фонд, недоступный широкому кругу лиц и управляемый профессиональным инвестиционным управляющим. Отличается особой структурой вознаграждения за управление активами.

Имеется в виду англоязычное название Rye (в переводе на русский «рожь»).

Имя и фамилия обвиненного в убийстве Бруно Гауптмана (Bruno Hauptmann) созвучны с псевдонимом персонажа Бруно Хоффа (Bruno Hoffa).