Все, описанное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

Фугас под днищем сработал в тот момент, когда бронетранспортер преодолел покатый косогор и спускался в низину. Заряд замаскировали толково и в действие привели вовремя. Рвануло под той частью корпуса, где размещалось отделение управления. БТР содрогнулся, ушел с дороги и встал, охваченный пламенем. Механика-водителя и командира бронетранспортера убило сразу.

«ГАЗ-66», крытый тентом, шел следом. Водитель, в меру упитанный младший сержант Герасимов, резко тормознул и ахнул от неожиданности.

Прапорщик Суриков, молодой светловолосый крепыш, сидевший рядом с ним, успел среагировать, проорал:

— На пол, сержант! — Он подхватил «АКС» и нырнул под сиденье.

В тот же миг на грузовик с окружающих скал обрушился град свинца. Пули рвали тент, стучали по кабине, разбили фары. Лопнули шины по правому борту. Орали солдаты в кузове, захваченные врасплох.

— К машине! — гаркнул прапорщик, но толку от команды уже не было.

Нападение на колонну внутренних войск, состоящую из грузовика и бронетранспортера, было столь стремительным, что никто не успел опомниться.

Кричали бойцы, угодившие в засаду. Пулеметная очередь пробила бензобак, кабину окутало пламя. Водитель Герасимов завопил от боли, когда пуля попала ему в плечо. Он открыл дверь, но спрыгнуть с подножки уже не успел. Вторая пуля пробила височную кость, и сержант, обливаясь кровью, вывалился на дорогу.

Прапорщик Суриков, скорчившись под сиденьем, судорожно пытался передернуть затвор, матерился как сапожник, кашлял в дыму. Пальба оборвалась, он подался вперед и перевалился через рычаг, намереваясь воспользоваться водительской дверцей. Кое-какие шансы у него имелись. Противник, судя по всему, сосредоточился справа, в скалах. Слева духов не было.

Суриков вцепился в баранку, сполз на подножку, и пламя, бьющее из-под капота, опалило ему лицо. Он стиснул зубы, чтобы не разораться, спрыгнул на землю. В тот момент, когда прапорщик катился через водосток под скалу, где все пространство было усеяно камнями, пуля навылет прошила его бедро. Он чуть не задохнулся от боли, разрывающей тело, пополз за глыбу, подтягиваясь на руках, волоча за собой «АКС».

Из кузова горящего грузовика вывалились двое раненых — видимо, все, что осталось от второго отделения. Это были рядовой Макаров, срочник, и ефрейтор Кошкин, в прошлом месяце подписавший контракт и оставшийся в армии. Они стонали, ползли за прапорщиком, оставляя за собой кровавые дорожки. Оружие не бросили, молодцы. С верхотуры разразилась беспорядочная пальба, но военнослужащие уже укрылись за камнями.

Бронетранспортер чадил зловонным дымом. Спаренная установка «КПВТ» даже не пикнула. Из первого отделения, сидевшего на броне, похоже, никто не уцелел. Нет, распахнулась бортовая дверь за башней. Провалилась нижняя часть конструкции, образуя подножку. На нее свалился ошарашенный, весь в саже, сержант Гасан Бакиев. Пули ударили по броне, с горы донеслись восторженные выкрики, но он ловко скатился под колеса, взметнув облако пыли, и в следующий миг уже полз за камни, закусив от усердия губу.

Суриков приподнялся и заметил, что двое его подчиненных ушли от обстрела.

— Мужики, вы в порядке? — прохрипел он, наконец-то передернув затвор.

— Хреново, товарищ прапорщик, — выдавил Макаров. — Какой уж тут порядок. Мне в живот, кажется, прилетело. Режет, мочи нет.

— Держись, салага! — заявил Кошкин. — Прорвемся. Я в порядке, товарищ прапорщик. Плечо продырявили…

Их перемещения не остались незамеченными. Поднялся сильный ветер, растащил тучи, разбросал клубы дыма над горящим транспортом. Духи перенесли огонь, пули рикошетили от камней, взрывали фонтанчики в глинистой почве.

Прапорщик Суриков скорчился за камнем, пристроил на нем автомат. Боль в простреленном бедре сводила с ума, все плясало перед глазами. Грунтовая дорога между райцентрами в глуши Мазаринского района Дагестана превращалась в размытую полосу. Где-то невдалеке взревел мотор, со скрежетом рвался металл. Водитель встречной машины, видя этот кошмар, спешно разворачивался, игнорируя каменные преграды.

Суриков попытался привстать, огрызнуться ответным огнем. Неловкое движение, и боль парализовала правую сторону тела. Он завалился на бок, как подпиленное дерево.

На гребне горы обрисовались двое — бородатые, в грязном камуфляже. Размахнулись, чтобы бросить гранаты. Где-то слева простучала отрывистая очередь. Молодец Бакиев! Боевики словно подломились, выронили гранаты.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Духи стали швырять гранаты из укрытий. Рвались они с недолетом, на дороге, среди валунов. Одна закатилась под колеса чадящего «ГАЗа» и грохнула там. Автоматчики выбегали из укрытий, хлопки звучали уже ближе, и не было никакой возможности высунуть голову.

Истошно закричал Бакиев и выронил автомат. Осколок рассек ему руку. Хрипели бойцы за спиной прапорщика — Кошкин зарывался в землю, Макаров пытался отползти.

Недалеко от Сурикова рванула слабенькая наступательная «РГД». Осколки разлетелись, ударились о валун, за которым скорчился прапорщик. Боевик спрыгнул на дорогу. Следующая «РГД» перелетела через прапорщика, ахнула за спиной. Макаров уткнулся в землю, Кошкин схватился за раненый бок. Злобно тарахтел «АКС» — Бакиев умудрялся отвечать. Кто-то подставился, рухнул на колени, пополз за горящий БТР, волоча простреленную ногу. Заклинило затвор, и Бакиев разразился великим и могучим.

У прапорщика перед глазами плавал сизый туман. Он кое-как поднялся на колени, отыскал указательным пальцем спусковой крючок, смутно различил, как по склону скатываются какие-то фигуры, и начал стрелять. Но все впустую, ствол вело к земле, Суриков не мог его удержать.

Грудь сдавило от безысходности. Как такое случилось? Маршрут движения колонны держался в тайне, о нем знали лишь офицеры из штаба батальона. Он потерял почти всех солдат — свыше десятка душ. Такое не прощается! Что осталось — достойно умереть?

Боевики потешались, наблюдая за его потугами. Он терял сознание от дикой боли, еле держал автомат. Прапорщика окружали нечеткие фигуры в пятнистой защитке. Он собрался с силами, поднял «АКС». В магазине оставалось несколько патронов. Боевик загоготал и выстрелил. Автомат вырвался из рук, вторая пуля перебила запястье.

Прапорщик повалился навзничь, обливаясь кровью. Небо завертелось перед глазами, пятнистые скалы, зависшие над дорогой, пустились в пляс. Но он не потерял сознание.

Боевиков было чертовски много, хотя, возможно, у Сурикова троилось в глазах. Они спускались с горы, подходили, держа автоматы наперевес. Один, посмеиваясь, оторвал от гранаты чеку, бросил в покореженный кузов «ГАЗ-66», откуда раздавались жалобные стоны, отпрыгнул, присел, зажав уши. В кузове хлопнуло, обрушились остатки тента на металлических дугах. Стоны оборвались. Боевик засмеялся.

— Прямо как в опере, блин! Сперва долго и грустно поют, потом умирают. — Он говорил по-русски без акцента, матерился легко и весело, физиономию имел типично славянскую.

Другой вскарабкался на броню подорванного БТРа, бросил гранату в открытую бортовую дверцу и тоже пустился наутек, зажимая уши.

Прапорщик в бессилии скрипел зубами. Рядом с ним хрустели камни, кто-то ткнул его носком в бедро, проходя мимо. Мордатый здоровяк в нестираном комбинезоне присел на корточки перед стонущим Макаровым. Тот поднял голову, жалобно уставился на духа. Лицо солдата было залито кровью.

Боевик добродушно потрепал его за вихры и заявил:

— Сыграем в харакири, брат?

— Тундра ты, Саид! — сказал бандит со славянской внешностью. — Поиграть в харакири можно только с собой. А то, что ты хочешь сделать, называется «зарезать барана».

— Ну и хорошо, барана так барана. — Мордатый тип пожал плечами.

Прапорщик закрыл глаза, чтобы не видеть, как его подчиненному перерезали горло. Макаров мучился, хрипел, пускал кровавые пузыри.

— Спокойной ночи, малыши, — проговорил подонок в камуфляже.

— Смотри, еще один тумбочкой прикинулся.

Другой член банды заметил окровавленного Кошкина, который безуспешно пытался заползти за скалу. Нагибаться бандиту было лень, он выпустил короткую очередь в голову.

«Эх, Кошкин! — машинально подумал прапорщик. — Нет у тебя в запасе девяти жизней, а говорил, что есть».

Эти ублюдки ничего не боялись. Они среди белого дня напали на колонну внутренних войск и держались так, будто находились у себя дома.

«А ведь эти суки действительно у себя дома», — уныло констатировал прапорщик, когда над ним склонилась щербатая физиономия, украшенная нечесаной бородой.

Это был полевой командир Нурбала Хатиев, сорокавосьмилетний главарь бандитского подполья, действующего в Мазарбекском районе, убежденный ваххабит и борец за освобождение мусульманского Кавказа от российского имперского ига. Этого шакала не могли поймать уже несколько лет. В банде Хатиева было не меньше сорока рыл — в основном местные, прекрасно знающие район, обученные, безжалостные, любители наносить удары исподтишка. На их счету сотни жертв — солдаты, полицейские, чиновники, мирные жители, неугодные бандитам.

Свою карьеру Хатиев начал еще в девяносто девятом. Когда отряды Хаттаба и Басаева вторглись в Новолакский район, в них влилась немногочисленная группа местных жителей, ведомая бывшим учителем географии, ярым приверженцем установления ваххабитского режима в отдельно взятом горном районе. С тех пор прошло почти пятнадцать лет, а упырь все бегал на свободе. Он был неуловим, как батька Махно, и всегда контролировал любую ситуацию.

— Что, солдат, Аллах велик? — спросил рослый боевик, пиная сержанта Бакиева.

Тот норовил встать, смертельно бледный, из прокушенной губы сочилась кровь.

— Да Аллах-то велик, вот только ты последнее чмо! — прохрипел контрактник.

За это он тут же получил прикладом в висок, издал отрывистый рык и завалился на бок.

— Нурбала, этого тоже кончим? — спросил худощавый тип с козлиной бородкой и подмигнул обездвиженному Сурикову. — Вах, прапорщик, какой незабываемый вечер. Чего моргаешь? Удар судьбы, да?.. Давай, Нурбала, кончим его быстро, чтобы не мучился. Мы сегодня добрые.

— Это точно, — согласился обладатель славянской внешности. — Мы сегодня в благоприятном расположении духа.

— Отставить! — проворчал Хатиев. — Этого не убивать. И того тоже. Байтаза, кому было сказано! — прикрикнул он на подчиненного, который уже примеривался перерезать горло Бакиеву.

— В горы их, Нурбала?

— Нет. Эти двое поедут ко мне в Бурнай. Пусть в подвале посидят. Будут козырем в разговоре с Таргаевым. Может, он сговорчивее станет, а то совсем страх потерял. Магомед, ты отвечаешь за то, чтобы они не сдохли. Перевяжи, вколи какую-нибудь хрень. Булат, Тимур, Иваков, грузите их в пикап. Булат, звони своим ментам, чтобы ни одна крыса нас не засекла. Замир, остаешься за меня. Собрать оружие и отходить на базу. Выставить дозор, чтобы хвост не увязался. Сколько раненых у нас?

— Нурбала, четверых потеряли! — донесся голос с дороги. — Джанхотов и Мурзаев убиты, Ичиков и Бабахан ранены. Бабахан тяжело.

— Суки!.. — обозлившийся главарь пнул прапорщика по ноге, отчего тот лишился сознания. — Ладно, шакалы, поквитаемся еще. За каждого нашего будете сотнями дохнуть, в крови купаться!

Прапорщик не помнил, как его волокли к дороге, грузили в пикап. Туда же духи забросили стонущего сержанта. Пикап проехал триста метров, ушел с дороги, вскарабкался в седловину между холмами, двинулся краем обрыва, давя пушистый можжевельник.

Тем же вечером, когда сгустились сумерки, запыленный пикап выбрался из горных теснин и выехал на окраину большого села Бурнай. Округа уже спала, лишь в отдельных окнах рябил свет. В иссиня-черном небе загорались звезды, поблескивала желтая, нереально выпуклая луна.

Пикап преодолел утлый мостик, переброшенный через речушку, проехал переулок, заросший пирамидальными тополями, и выбрался на улицу Гамзатова. Жилых домов здесь было немного, они прятались за зеленью деревьев и каменными заборами. Вывернув на улицу, водитель погасил фары. Он знал эту местность как свои пять пальцев.

Самый крайний дом ничем не выделялся на фоне своих собратьев. Довольно крупный, одноэтажный, с высокой черепичной крышей и слуховым окном на фасадной части. Участок окружал двухметровый кирпичный забор. Террасу перед входом оплетали заросли винограда. Позади дома располагался сад. Он упирался в кирпичную изгородь и отвесную скалу, нависающую над участком.

Водителю не пришлось сигналить — машину ждали. С глухим скрипом отворились ворота, и пикап въехал во двор. Женщина в платке и длинной юбке закрыла створки.

Из дома доносились голоса детей. Женщина метнулась внутрь, утихомирила их и вернулась в сопровождении сына лет четырнадцати, не по годам рослого, худощавого. Подросток помалкивал, с крыльца наблюдал за происходящим. Женщина кое-что увидела, выключила свет на террасе, побежала во двор. Там подчиненные ее мужа выгружали из машины связанных пленников.

— Нурбала, зачем ты их привез? — взволнованно зачастила она. — Кто это?

— Доставка спецбортом, Ариза, — пошутил один из боевиков, придавая заложнику относительно вертикальное положение.

— А тебя не спрашивают, Тимур! — вскипела женщина. — Я с мужем говорю, а ты чего лезешь?

— Молчи, женщина! — зашипел Хатиев. — Так надо. Иди к детям и не высовывайся. Уведи Басара, нечего ему тут смотреть, мал еще. Что за баба!..

— Правильно, Нурбала, — заявил Тимур. — Я тоже не понимаю, как можно терпеть женский характер?

Женщина поняла, что вступать в дискуссию с благоверным сейчас не стоит, и сникла. Она засеменила к крыльцу, схватила за рукав мальчишку, потянула его в дом.

Боевики продолжали возиться с пленными. Их перевязали на скорую руку, но бинты уже пропитались кровью. Раненые стонали, не могли стоять на ногах.

— В подвал их тащите! — прошипел главарь. — Да без шума, чтобы ни одна собака в округе не проснулась.

Отдельного входа в подвал не было. Духам пришлось тащить добычу через дом. Они, глухо переругиваясь, взгромоздили на крыльцо пленников, беспомощность которых оказалась несколько преувеличенной.

Когда ноги сержанта Бакиева уткнулись в приступку, он внезапно издал сдавленный рык, начал извиваться. Боевик от неожиданности споткнулся. Второй выругался, завернул пленнику руку. Тот ударил затылком в переносицу со всей силой, которую смог собрать. Боевик охнул, отшатнулся. Бакиев зашатался и ничком повалился за порог. Ноги не держали его.

Третий бандит издал какое-то скрипучее рычание. Прапорщик Суриков почувствовал, как ослабла хватка. Он тоже крутанулся вокруг оси, испытывая режущую боль, свалился навзничь. Когда боевик, возмущенно курлыча, бросился к нему, прапорщик согнул в колене здоровую ногу и резко выпрямил ее.

— Держи, выхухоль небритая!

Удар Сурикова угодил чуть выше причинного места. Бандит не удержался, повалился на своих товарищей.

В свалку бросился взбешенный Хатиев, замыкавший процессию. «Принуждение к миру» продолжалось недолго. Бить пленников духи не стали, опасаясь гнева главаря. Раненым хватило бы нескольких ударов, чтобы отправиться в мир иной.

Их проволокли мимо притихшей женской половины дома, через топочное помещение с котлами и печью, по узкой лестнице втащили в подвал, представляющий собой анфиладу бетонных боксов. Женщинам и детям заходить туда запрещалось, и это повеление выполнялось беспрекословно.

Пленные военнослужащие здесь не были новоселами. В бетонированных застенках в последние годы побывали несколько контуженых омоновцев, командированных из Пскова, парочка несговорчивых чиновников, имам местной мечети и даже офицер ГРУ, которого Хатиев пытал и увечил с особым наслаждением. Пленников бросили на зловонные отсыревшие матрасы, приковали цепями к кольцам, вмурованным в стены. Сержант Бакиев стонал, глаза его бессмысленно блуждали. Прапорщик Суриков прерывисто дышал через нос. Потоптавшись, позубоскалив, боевики потянулись из подвала.

— Ночуете здесь! — приказал им Хатиев. — По дому не болтаться. Спать будете в гостевой комнате. Ариза приготовит поесть. Дежурить по одному. Булат, заступаешь первым. Через два часа тебя сменит Иваков, его — Джахотов. С территории не выходить, смотреть за оградой. Перевязать пленных, дать им чего-нибудь пожрать, чтобы не сдохли.

Тощий боевик с гнойным фурункулом на щеке фыркнул и осведомился:

— Может, им еще коленки зеленкой намазать?

— Надо будет, намажешь! — резко ответил Хатиев и приказал: — Выполнять!

Так уж вышло, что в доме, стоявшем на другой стороне дороги, у гаража возился мужчина средних лет, страдающий одышкой и излишним весом. Он затащил в гараж газонокосилку, укрыл ее чехлом и вдруг услышал шум. По улице неторопливо двигался автомобиль. Мужчина выбрался из гаража, подошел к забору. Машина удалялась.

Толстяк удивился. В темное время суток принято ездить с включенными фарами, а сквозь щели в заборе он не видел никакого света. Машина, похоже, остановилась. Судя по звуку двигателя, это был подержанный пикап или маленький грузовичок. Звякнул металл в вечерней тишине, скрипнула створка ворот.

Мужчина вышмыгнул из своей калитки, присел в высокой траве. Машина с погашенными фарами въехала в ворота дома, стоявшего напротив. Там проживала женщина с тремя детьми. О ней ходили разные слухи. Людей эта особа сторонилась, детей на улицу практически не выпускала. Ворота закрылись.

Мужчина почувствовал страх, выбрался из травы, перебежал дорогу и затаился за кирпичным забором. Набравшись храбрости, он подобрался к запертой калитке, приник ухом к щели. Во дворе перед домом что-то происходило. Хлопали дверцы, ругались мужчины. Кто-то застонал. Раздался раздраженный мужской голос, его сменил женский.

Толстяк отыскал щелку между досками, прилип к ней, возбужденно задышал. От волнения на его физиономии выступил пот. Он не стал дожидаться, пока опустеет двор, начал пятиться, на цыпочках перебежал дорогу. Этот человек понял, что происходило у таинственных соседей.

Он прошмыгнул в свою калитку, забрался в гараж. Телефон вываливался из рук, срывались пальцы. Он долго не мог отыскать нужный номер.

Когда отозвался недовольный голос, все слова застряли в горле, толстяк начал заикаться, но справился с собой и проговорил:

— Долгат Абдуллаевич, здравствуйте! Простите, что звоню в такой час…

— Кто это? — раздраженно вопросил Долгат Таргаев, глава Мазарбекской районной администрации.

— Это Аслан Эльмурзаев, — отрывисто выдавливал толстяк. — Ну, помните, вы оказали мне услугу в том деле, когда районный прокурор Гафаров…

— Помню, говори. — Раздраженные нотки в голосе Таргаева усилились.

Ни о какой услуге не могло бы быть и речи, если бы в деле о хищениях с нефтебазы не фигурировала двоюродная сестра главы администрации.

— Долгат Абдуллаевич, мне кажется, это банда Хатиева и он сам. — Эльмурзаев справился с волнением, говорил относительно внятно. — Вы же знаете, я живу на улице Гамзатова…

Глава администрации терпеливо слушал. Из потока слов рождалось что-то связное. До Торгаева постепенно доходило, он тоже начал волноваться, телефон прилип к вспотевшей ладони. С Нурбалой Хатиевым у него давнишние противоречия, и если этот жалкий червяк не врет…

Черноволосый мужчина лет пятидесяти с мясистым носом и хронически отекшим лицом застыл в оцепенении. Вот это шанс! Сколько лет не удавалось подловить Хатиева, а тут сам явился! Через ФСБ просачивалась информация, что женщина по имени Ариза, носящая фамилию Масханова, одна из жен Хатиева, но проработки этой особы ничего не дали.

Он вновь схватился за телефон, набрал номер. Начальник районного ОВД майор Казбек Назаров отозвался на шестом гудке. За это время с главы районной администрации успело стечь ведро пота.

— Быстро действуй, Казбек! — прошипел Таргаев и торопливо описал создавшуюся ситуацию. — Если это ошибка, то мы переживем, если нет — то шанс, которого больше не будет. Поднимай своих лентяев, заблокируй дом, чтобы и таракан не проскочил. Сообщи своему начальству в Махачкалу, пусть присылают подкрепление.

— Долгат Абдуллаевич, но у меня же людей-то всего ничего. Вы же знаете… — Главный районный полицейский встретил бурный поток ругани и осекся.

Он пробормотал что-то в знак согласия, оборвал разговор и соединился с заместителем, капитаном Вели Данаевым. Майор Назаров всегда был убежден в том, что работать должны подчиненные. Его задача — руководить и изыскивать огрехи в их деятельности.

Было слышно, как взволнованный капитан Данаев выпрыгнул из кровати. Боевики Хатиева минувшей весной зарезали его брата, не имевшего никакого отношения к правоохранительным органам. Краткий ввод в курс, инструктаж…

Оборвав разговор, начальник полиции швырнул телефон на тумбочку и хмуро покосился на жену. Она спала, заняв, по обыкновению, три четверти кровати, храпела как гиппопотам. Такую глыбу не то что телефон — атака с применением артиллерии не разбудит.

Через четверть часа руководство районной полиции получило приказ из Махачкалы стянуть все силы в нужный квадрат и блокировать дом. На штурм не идти. Возможно, у бандитов есть заложники. Махачкала обещала подкрепление в виде спецназа, но радужных перспектив не рисовала. На то, чтобы доставить специалистов в отдаленный горный район, нужно время.

«Все силы» местного ОВД числом и выучкой не блистали, но дом блокировать сумели, шума не подняли. Около полуночи восемь полицейских в наспех надетых бронежилетах и касках заняли позиции. Отчаянных персон в группе не наблюдалось — все местные, у всех жены, дети.

Дорогу перегородили старыми «Жигулями», за которыми уместились двое. Еще один пристроился в кювете. Пара залегла за оградами соседних зданий. Двое меняли позиции, в итоге обосновались в саду Аслана Эльмурзаева, откуда просматривалась крыша дома Хатиева. Восьмой полицейский, имеющий представление о стрельбе с применением оптического прицела, взобрался на скалу позади домовладения Хатиева и взял под наблюдение сад на задворках, часть дома и кирпичную ограду по периметру.

Дом Хатиева располагался невыгодно для ведения оборонительного боя — тупик, скалы, ни одной тропы. Задняя часть простреливалась насквозь даже в темное время суток. Вырваться с участка можно было только через ворота.

Примерно в два часа бандиты что-то почуяли. Ночь была безлунной, и силуэт снайпера, занявшего позицию на скале, неплохо выделялся на фоне черного неба. Боевик, принявший смену, вышел из дома и забил тревогу. Пуля отколола щепку от косяка рядом с его ухом. Боевик пригнулся, метнулся в дом и правильно сделал. Тяжелую дверь, которую он успел захлопнуть, буквально изрешетили пули. Из окна простучала злобная очередь, но снайпер уже спрятался.

Вспыхнула отчаянная пальба. Обе стороны лупили в белый свет, не видя целей. В доме надрывно голосила женщина, плакали дети.

Боевики понимали, что действовать надо быстро, и попытались вырваться из западни. Над кирпичной оградой со стороны улицы Гамзатова появились два силуэта. Духи открыли шквальный огонь из автоматов. Ударил гранатомет «Муха», и взрыв грохнул перед «Жигулями», перегородившими дорогу. Машину давно пора было сдавать в металлолом, а теперь и подавно.

Одному из полицейских осколок прилетел рикошетом в каску. Он был контужен и пытался отползти. Товарищ, находившийся поблизости, пришел на помощь, оттащил пострадавшего в кювет. Остальные вжались в землю. Пули свистели над их головами. Где-то в домах бились стекла, скулили собаки. Разбуженные люди закрывали ставни, прятались в подвалах. Боевики не жалели патронов.

Внезапно стрельба оборвалась, распахнулись ворота, и пикап попытался вырваться на оперативный простор. Боевики палили из окон, с подножки. У водителя имелся реальный шанс объехать груду железа. Но духов встретила стрельба. Двое полицейских распластались на земле, закрыв головы руками, вояки из них оказались средненькие, но другие, под оградой, палили от души.

Пикап затрясся, завилял — пуля порвала резину. Водитель отчаянно, под лающие вопли собратьев по оружию, давил на тормоз. Пикап остановился, задев крылом изрешеченные «Жигули». Полицейские перезаряжали оружие.

Хатиев что-то проорал — хватило ума понять, что из западни не вырваться. Водитель переключил передачу. Машина была еще на ходу. Сотрясаясь всем корпусом, хромая, словно увечная лошадь, пикап рывками сдавал назад, в открытые ворота.

Воодушевились попрятавшиеся полицейские, открыли беспорядочный огонь. Кто-то бросился вперед, перекатился, обронив каску, стал стрелять короткими очередями. Но пикап уже въехал за ворота. По сомкнутым створкам ударил град свинца! Плевался руганью боевик, раненный в руку, визжала женщина.

Возникала абсурдная ситуация. У бандитов не было сил, чтобы вырваться, а полиции не хватало людей, чтобы развить успех. Полицейские подобрались ближе, продолжая расходовать боезапас. Боевики не стреляли. Иногда за забором вспыхивала ругань.

В зону «антитеррористической операции» прибыло подкрепление — взбудораженные оперативники местного РОВД, не экипированные, плохо вооруженные. Люди прятались кто где — в соседних домах, за складками местности. Жильцы окрестных зданий покидали свои обители, уводили плачущих детей. Мелькнули, но не задержались глава администрации Таргаев, начальник полиции Назаров. Отметился руководитель районного ОФСБ капитан Камал Исмаилов, невзрачный, серенький. Он глухо ругался с заместителем Назарова Данаевым, постоянно кому-то звонил.

— Хатиев, сдавайся, ты окружен! — крикнул Данаев из-за искореженных «Жигулей». — У тебя нет ни одного шанса!

— Шансов нет, — ответил Хатиев из-за забора. — Зато есть заложники. Слышь, мент, если пойдете на штурм, я их всех убью! Здесь дети, женщина, двое калек из колонны, которую мы сожгли в Мазаринском ущелье! Подумай башкой и передай Таргаеву, что он труп! Вы на кого руку подняли, уроды?! Я вам приказываю отвести людей, освободить коридор!

Несколько минут продолжался содержательный диалог. Хатиев в открытую глумился над оппонентом, требовал один доллар и миллион вертолетов, а его подельники при этом ржали как кони. Боевики, засевшие в доме, чувствовали себя вполне комфортно. Оружия и заложников у них хватало, да и забор выполнял отнюдь не декоративную функцию. У правоохранителей, окруживших дом, шалили нервы. Никто не сомневался, что у Хатиева есть прямая связь с пособниками, сидящими в горах. Сколько времени им нужно, чтобы прийти на выручку? Час, два, три? Где же подкрепление? Почему его нет? Неужели всем наплевать?!

В три часа ночи из небольшой воинской части, расположенной под Арсулом, подошел БТР-80. В нем находились трое военных. Водитель спешил, проехал переулком, давя кустарник, вывалился на улицу Гамзатова. Информации у военных было негусто — только адрес, который требовалось отработать.

Лейтенант Волгин, недавний выпускник Новосибирского училища внутренних войск, припал к спаренному «КПВТ» на башне. Жахнул гранатомет. Выстрел разорвался в трех метрах, окатил осколками броневую сталь, разбил фару.

Лейтенант ахнул — ни фига себе! — едва успел пригнуть голову, свалился в люк и прохрипел:

— Назад!

Коренастый сержант Зуев матерился, поносил последними словами механика-водителя Долганя, а тот рвал рычаг переключения передач. Бронетранспортер закатился обратно в переулок. Зубы водителя, не избалованного участием в боевых операциях, выбивали чечетку.

— Смотрите, товарищ лейтенант, как вставило нашему Долганю. Ну ничего, будем считать, обстрелялись.

— Чего таращишься? — огрызнулся Долгань, кусая губы. — Поделиться ощущениями?

— Что это было, бойцы? — прохрипел оглушенный лейтенант, выбивая звон из ушей.

— Природный ум, товарищ лейтенант. — Сержант по-отечески похлопал механика по затылку. — Куда же ты лезешь, дорогой? Жить надоело?

— А я знал? — возмутился Долгань. — Мне кто-нибудь сказал?

— А головой поработать? — зашипел Волгин.

— А он не дятел — головой работать. — Зуев хмыкнул. — Да все путем, товарищ лейтенант, все живы и улыбаются. Будем считать, что отработали в тестовом режиме.

— К машине! — распорядился Волгин, передергивая затвор автомата. — И под пули не лезть раньше времени. Вот же идиоты! — чертыхнулся он неизвестно в чей адрес. — Не могли популярно описать, что за хрень тут происходит.

Над окраиной Бурная зависли грохот и ругань. За оградой хохотали боевики Хатиева, временами разряжались автоматными очередями. Из «Мухи» больше не стреляли — хорошего помаленьку. Из переулка напротив, сотрясая округу адским грохотом, выбрался строительный экскаватор, перегородил дорогу позади изувеченных «Жигулей» — видимо, для верности. Водитель спрыгнул с безопасной стороны и засеменил обратно в переулок, прикрывая голову руками.

— Не штурмовать! — надрывался капитан Данаев, пробираясь к транспортеру вдоль забора. — Приказ из Махачкалы! Блокировать дом, ждать, вести переговоры! У бандитов много заложников!

— Да больно надо. — Сержант Зуев пожал плечами, выбил сигарету из пачки.

— Лейтенант, почему вас так мало? — Данаев спрятался за броню и вздохнул: — Где армия, где спецназ?

— Скажите спасибо, что хоть мы здесь, — огрызнулся Волгин.

Легкий беспорядок в Вооруженных силах Российской Федерации никто не отменял. На момент прихода «молнии» о боевиках в Бурнае часть практически в полном составе выдвинулась на маневры в соседний район. В батальоне остались два бронетранспортера, один из которых был хронически неисправен.

«Подтянется спецназ, — проинформировали из штаба. — Но и вы окажите посильное содействие».

— Нас мало, но мы в тельняшках, — похвастался сержант Зуев, но его не поняли.

Оценив ситуацию, лейтенант Волгин связался с непосредственным начальником полковником Шамаевым, доложил обстановку.

— От меня-то ты что хочешь, лейтенант? — огрызнулся тот, заваленный крайне важными делами. — Действуй по обстановке, береги людей, не проявляй бестолковую инициативу. Если считаешь, что ваше присутствие там не нужно, чешите обратно. Да, забыл тебе сказать, мне звонили из штаба бригады оперативного назначения. В Бурнай направляется усиленная группа из девятого отряда спецназа внутренних войск. Скоро будут. Это профессионалы. Постарайся с ними подружиться и наладить взаимодействие.

Группа девятого отряда специального назначения «Вихрь» прибыла в Бурнай на камуфлированном джипе около четырех часов утра, когда небо на востоке уже начинало голубеть, а ночь неохотно отступала на запад. Информация об усиленной группе оказалась несколько преувеличенной — приехали только шестеро. Но смотрелись бойцы внушительно. Все в защитных шлемах с забралами, спортивные, решительные.

— Как дела, пехота? — спросил у Волгина русоволосый прапорщик, извлекая из-под сиденья многоразовый гранатомет «РПГ-7».

— Стабильно хреново, — ответил тот.

— Докладывай, лейтенант, что тут стряслось? — буркнул коренастый майор Юрий Васильев, командир боевой группы.

— Ночная жизнь в разгаре? — осведомился подтянутый, коротко стриженный голубоглазый капитан Сергей Гайдук, заместитель Васильева.

— Стреляют. — Лейтенант пожал плечами.

Из дома как раз простучала автоматная очередь. Она сопровождалась потоком слов, недавно запрещенных в российском государстве.

— Сквернословы какие! — прокомментировал русоволосый прапорщик Бредов. — Ограничимся штрафом, командир?

— Ну уж хрен, — отозвался за командира Гайдук. — Если это действительно Хатиев, то штрафом он никак не отделается.

Под бормотание лейтенанта спецназовцы подгоняли амуницию, выдвигались на позиции. Среди них прапорщики Бредов и Эльдар Мирзаев с пулеметом «РПК», немногословный, черноусый; снайпер Канбиев со смешливым лицом и шныряющими глазами; стриженный наголо связист — сержант-контрактник Колотко.

Заместитель районного «шерифа» был уже тут как тут, заметно взволнованный. Впрочем, информацию он выдавал доходчиво, описал соотношение сил, предшествующие события, незавидные перспективы.

— Штурмовать нельзя, господа офицеры. — Капитан полиции яростно замотал головой. — Приказ из Махачкалы — блокировать Хатиева, вести переговоры и ждать указаний. У него много заложников. Среди них женщины, дети, двое раненых военных из колонны, которую он вчера разбил.

— Дьявол!.. — Гайдук скрипнул зубами, взглянул на командира. — Все сходится, Юра. Колонну в Мазаринском ущелье расстреляли в упор. Двенадцать трупов, а в колонне было четырнадцать человек. Недосчитались прапорщика Сурикова и сержанта… не помню его фамилии.

— Это Хатиев, его люди! — возбужденно бубнил полицейский. — Он орет из дома, что у него двое военных, оба тяжело ранены. Если через час их не выпустят, он начнет убивать заложников, первым прикончит прапорщика.

Майор Васильев поморщился, задумался. Больше двух часов катили они по горным дорогам с базы, находящейся южнее Махачкалы. Странный приказ: действовать по обстановке. Почему нельзя было выслать полноценную группу? В стране кончились вертолеты? Хатиев — слишком одиозная личность в бандитском подполье, имеет связи в чиновничьих кругах. Его боятся, и правильно делают, другого такого лютого ваххабита еще надо поискать. Вполне возможно, что, находясь в осаждении, он уже подключил свои связи, заработал невидимый механизм. Отсюда соответствующие приказы: никакого штурма, вести переговоры. Хатиев хочет затянуть время, а потом прибудут люди из его банды, дислоцированной в горах, — несколько десятков головорезов, не считая осведомителей и тех, что на подхвате.

— Волнуется он чего-то, товарищ капитан, — шепнул на ухо Гайдуку сержант Колотко. — Посмотрите, как трясет человека.

— Десять минут работы, товарищи офицеры, — озвучил свое мнение прапорщик Бредов, высовываясь из-за угла. — Армия поможет, ведро на колесах нас прикроет. — Он выразительно покосился на растерянного Волгина. — Мы ведь способны решать любые проблемы, нет?

— Кроме проблем их появления, — поправил его майор Васильев. — Отставить болтовню. Забыли, как нужно работать? Капитан, на минуточку. — Он поманил пальцем нервно подпрыгивающего Данаева. — Ты здесь вроде за главного, нет? Понимаю, начальство предпочитает не высовываться…

Какая-то польза от полицейского имелась, но полной информации он дать не мог. План здания на улице Гамзатова, количество боевиков, работающих против спецназа, их вооружение, число заложников — и ни одного исчерпывающего ответа! Все только приблизительно, на эмоциях, с поправкой на страх и возбуждение.

Спецназ выходил на позиции. Люди перебегали по одному под прикрытием товарищей, укрывались за экскаватором, за продырявленными «Жигулями». Рождался резонный вопрос: имеется ли у противника путь к отступлению? Данаев уверял, что бандиты в капкане вследствие крайне неудачного расположения дома. Снайперов уже двое. Они не дают боевикам покинуть участок «огородами». Да и нет там никакой дороги, если ты не владеешь навыками скалолазания. Наличие подземного хода тоже не рассматривалось — имейся таковой, террористы давно бы ушли.

Разведка боем привела к закономерным итогам. Боевики поняли, что к противнику прибыло подкрепление, которое сжимает кольцо, и разразились яростным огнем. Автоматчики били почти вслепую из окошка в калитке, со стен. Серьезную опасность представлял пулеметчик, засевший на чердаке. Он имел возможность простреливать всю улицу, что и делал самозабвенно, не щадя патронов к «РПК». В его распоряжении имелось слуховое оконце, и подавить эту точку пока не получалось. Стоило кому-то поднять голову, как пулемет начинал злобно тарахтеть.

Спецназовцы рассыпались цепью. Обрадованные полицейские начали отползать. Дождались специалистов!

— Товарищ майор, я могу подавить пулеметчика, — обратился к командиру группы прапорщик Мирзаев. — Только прикройте меня.

— Дерзай, Эльдар!

Это был смелый ход. Майор Васильев решил принять на себя ответственность. Канбиев откатывался к ограде, мостился к прицелу. Гайдук и Бредов высунулись из-за экскаватора, одновременно полоснули по чердаку. Выкатился Мирзаев, грохнул из пулемета прерывистой очередью.

Такое вот прощупывание завершилось неудачно. Боевики имели опыт и выдержку. Пулеметчик спрятался, но на стене возникли двое, их не успели отследить. Один ударил из «АК-74», второй из гранатомета. Граната рванула в нескольких метрах. Осколки застучали по экскаватору. Спецназовцы вжались в землю. Чертыхался Игит Канбиев, нецензурно выражался Васильев, Гайдук выколачивал звон из ушей. Прапорщик Мирзаев, чудом выживший, сползал в водосточную канаву. Бредов выпустил из-под ограды несколько очередей и замолчал.

— Что, суки, еще хотите? — прорычал из-за забора Хатиев. — Подходите, у нас патронов на всех хватит! Эй, уроды! — Он сменил тональность на язвительную. — Осталось меньше часа, и я начну расстреливать заложников! Ладно, так и быть, первым будет сержант, а не прапорщик. Он достал уже, грубый какой-то, ругается много.

Боевики ржали во все луженые глотки. Им было море по колено. Во всяком случае, они делали вид, что это так. Спецназовцы молчали, им даже в голову не приходило вступать с бандитами в переговоры. Боевики тоже взяли паузу. Над местом проведения бестолковой операции воцарилась хрупкая тишина.

Рассвело. Солнце озаряло дома добропорядочных дагестанцев, экскаватор, перегородивший дорогу, землю, вспаханную пулями и гранатами. Дом за кирпичным забором многозначительно помалкивал.

«Из пушки садануть, — тоскливо подумал Гайдук. — И нет забора».

В глубине чердачного окна шевельнулся пулеметчик. Канбиев не дремал — выпустил прицельную очередь. Пулеметчик спрятался. Возникала патовая ситуация. Вновь установилась тишина.

— Хорошо лежим, — заметил Колотко, окопавшийся на «камчатке».

— Ты что там делаешь? — Васильев раздраженно покосился на него через плечо.

— Селфи, товарищ майор.

Спецназовцы улыбнулись. Зашевелился Мирзаев в канаве, приподнял голову. Пропела очередь, вздыбилась земля у него под носом. Пулеметчик повалился обратно в канаву, завозился. Запоздало отозвался Канбиев, сбил планку с оформления фасада. И снова стало тихо.

— Главное в окопе — не высовываться, — назидательно заметил Бредов из-под ограды.

— Мирзаев, ты в порядке? — спросил Гайдук.

— В порядке, товарищ капитан, — отозвался из канавы прапорщик. — Вот только немного успокоюсь, выпью валерьяночки.

— То, что нас не убивает… — снова взялся острить на задворках Колотко.

— Убьет позднее, — отрубил майор. — Хорош базарить, бойцы, а то договоримся когда-нибудь.

Он отшатнулся, когда в кабину экскаватора влетела реактивная граната, выпущенная из «Мухи». Рвался и корежился металл, ударная волна рванулась во все стороны. Гоготали боевики. Что-то проорал Хатиев на языке родных гор. Видимо, он приказывал гранатометчику не расходовать боезапас зря.

— Черт-те что! — проворчал обрусевший татарин Эльдар Мирзаев, когда унялась дрожь земли и успокоился воздух. — Будем терпеть, товарищ майор? Давайте уж либо туда, либо сюда.

Но майор Васильев еще не принял решения, кусал губы.

— Товарищ капитан, а вы и правда в отставку собрались? — спросил Бредов у Гайдука.

— Правда, — буркнул тот. — Надоела веселая жизнь.

— А чем займетесь? Детско-юношеский спорт развивать будете? — Смешного он ничего не сказал, но бойцы захихикали.

— Чем надо, тем и займусь, — огрызнулся Гайдук. — На родину поеду. Родные там у меня.

— В незалежную, что ли? — удивился Колотко. — Типа на Украину? Ну, ясно, товарищ капитан, мирной жизни захотелось. Там сейчас такой курорт полным ходом!..

Ухмыльнулся даже Васильев, не любитель демонстрировать подчиненным свои эмоции. О том, что российский офицер Сергей Гайдук родом с востока Украины, знали все, он этого не скрывал. Сослуживцы были в курсе, что он рапорт об увольнении подал два месяца назад и на родину собрался. Никто не издевался, не предлагал вступить в ряды непобедимой украинской армии. Все понимали, что, какими бы ни были причины увольнения, на такое капитан не способен.

— Поговорить больше не о чем? — Капитан раздраженно покосился на Колотко. — Вот сам скажи, Андрюха, чего тебе в Сочи не сиделось? По войне соскучился? В прикупе было что-то не то?

В Сочи сержант-контрактник, получивший очередной отпуск, действительно ездил. Но вернулся он на неделю раньше, весь кислый, расстроенный, и сразу начал набиваться на участие в боевой операции — неважно, в какой именно, но чтобы в опасной и громкой. Скользкую тему он обходил стороной. Но, судя по его фразе: «В ведьмах я теперь разбираюсь лучше инквизиции», в деле был замешан прекрасный пол.

Боевики опять начали постреливать. Им отвечал снайпер Канбиев, позиция которого была весьма выгодной.

— Не штурмовать! — снова прокричал из переулка заместитель Назарова. — Нельзя! Майор, это нарушение приказа! Вы не позволяете нам вести переговоры с террористами! Есть распоряжение из Махачкалы — торговаться, затягивать время. Штаб по освобождению заложников уже сформирован, он находится в здании районного отдела полиции.

— Вот же заладил как попка!.. — Гайдук от души ругнулся, прижался затылком к колесу экскаватора. — Юра, ты понимаешь, что затягивать переговоры — палка о двух концах? На что рассчитывают эти испуганные люди, даже если допустить, что они не предатели? Прибудет подкрепление, с ним и грамотные психологи? Да я зуб даю, что первыми прибегут громилы Хатиева. Прикинь, какой ад тут начнется!

— Да пропади они пропадом, — заявил майор Васильев, утирая рукавом грязный пот со лба. — Не хватало, чтобы и здесь чинуши были замешаны. Ладно, навестим этих долбаных штабистов, послушаем аргументы. Мужики, прикрывайте. Сергей, айда со мной.

Гайдук с Васильевым выкатились из-за экскаватора, пригнулись и бросились в переулок.

В здании отдела полиции царила суета. Орали сельчане, эвакуированные из опасной зоны, о чем-то переговаривались чиновники. Штаб по освобождению заложников, сформированный на скорую руку, заседал в кабинете начальника полиции, под картой района и портретом президента. Трое мужчин, в тоскливом молчании сидящие за столом, раздраженно покосились на вторгшийся спецназ. Спецназ с аналогичной нелюбовью уставился на чиновников.

— Майор Васильев, — сдержанно представился старший группы. — Капитан Гайдук. Девятая спецбригада. С добрым утром, господа. Надеюсь, для большинства присутствующих оно доброе. Обрисуем суть проблемы, дабы не доводить абсурд до полного. Вчера вечером бандгруппа численностью несколько десятков штыков атаковала войсковую колонну в Мазаринском ущелье. Это в сорока километрах от Бурная. Колонна была разгромлена, личный состав уничтожен. В плен к бандитам попали двое раненых военнослужащих — один из них прапорщик Суриков…

— Второй — сержант Бакиев, служит по контракту, уроженец Нальчика, хотя большую часть жизни провел в Самаре, — почти без акцента проворчал начальник районного ОФСБ капитан Камал Исмаилов, обладатель невзрачной внешности и серой кожи.

— Замечательно! — сказал Васильев. — Банда убралась обратно в горы, а Хатиев и трое его людей, захватив заложников, подались на пикапе в Бурнай. Дом на улице Гамзатова, где проживает некая Ариза Масханова и трое детей. Оставим пока за скобками, зачем он это сделал.

— Ариза Масханова — одна из жен Хатиева, — подал голос упитанный начальник РОВД Назаров. — Соответственно, дети тоже его.

— Дурь какая-то. — Гайдук пожал плечами. — Разве могут жена и собственные дети быть заложниками? Ладно, я понимаю, раненые военнослужащие…

— Что касается Хатиева, то это возможно, — проворчал Долгат Таргаев, глава администрации, опухший от бессонной ночи. — Для этого гада нет ничего святого. Я уверен, что он без колебаний расстреляет не только военных, но и свою семью. Если вы пойдете на штурм, то бандит обязательно это сделает.

— Да, Хатиев урод еще тот, — проговорил Васильев. — Мы уже сталкивались с его бандой. Орешек крепкий и упертый. Своих людей он тоже не щадит. Собрались вести переговоры? Удачи, господа. Скажу вам по секрету — переговоры бессмысленны. Сколько часов он уже кукует в этом доме? Думаете, не связался со своими приспешниками в горах? Те сидят и ждут, пока к нам прибудет подкрепление? Держу пари — подкрепление попадет в засаду. Потом банда, в которой не меньше сорока рыл, войдет в Бурнай, чтобы освободить главаря. Сколько полицейских и мирных жителей при этом погибнет? Вы не несете ответственность за свое население?

— Это точно, — сказал Гайдук. — Боевики будут прорываться к своему главарю, убивая всех подряд. Потеряем время, духи скоро будут здесь. Юрий Викторович, не знаю, как вам, а мне все понятно. Чего вы хотите от этих людей… с ограниченными возможностями?

Ладно, хоть лосями сохатыми не обозвал. Последовала бурная сцена. Горячие горцы с буйным темпераментом повскакивали со стульев, стали яростно кричать, жестикулировать.

Глава администрации орал, что не потерпит оскорблений в этих стенах, он пока еще главный, лучше знает, что надо для района! У него четкие распоряжения из Махачкалы — блокировать дом и тянуть время, вести с бандитами переговоры. Подкрепление уже близко!

Если бы не это распоряжение, то Таргаев и половину селения не пожалел бы, лишь бы удавить Хатиева, своего давнего врага. Но в Махачкале решили по-другому.

Таргаев продолжил:

— Есть порядок проведения подобных мероприятий, и нужно его придерживаться.

У начальника полиции Назарова щеки горели от стыда, но он не молчал. Мол, какая банда? Подельники Хатиева не осмелятся сунуться в Бурнай, а если это сделают, то получат достойный отпор! Ни в коем случае нельзя штурмовать здание. Хатиев убьет детей, убьет жену, не говоря о раненых военнослужащих! При штурме будут потери, и ответственность за это ляжет на руководство специального подразделения.

Начальник ОФСБ Исмаилов кричал, что присоединяется к мнению земляков. Идея штурма безответственна и не выдерживает никакой критики. Это глупо, бездарно, нужен деликатный, продуманный подход. Он лучше выпустит боевиков Хатиева из Бурная, конечно, при условии, что они освободят заложников, чем позволит убить безвинных мирных людей. А Хатиев все равно свое получит, его покарает Аллах и дагестанские спецслужбы!

Нюхать эту вонь было невозможно. Спецназовцы угрюмо смотрели на буйствующих чиновников. По кабинету растекались волны страха. Возможно, эти люди не были предателями, но они боялись мести боевиков Хатиева, испытывали крайний дискомфорт от сложившейся ситуации. Больше всего на свете они хотели договориться с Хатиевым, выпустить его из Бурная, не бередить лихо.

Гайдук насторожился. Его чуткое ухо уловило отдаленные звуки стрельбы. Сработала рация на поясе у Васильева.

— Товарищ майор, эти твари бьют из всех стволов! — раздался взволнованный голос прапорщика Мирзаева. — Они прорвутся, пока вы там с чиновниками возитесь!

— Гайдук, за мной! — вскричал Васильев, одарил всех присутствующих негодующим взглядом и бросился на улицу.

На улице Гамзатова вновь творилась вакханалия. Боевикам моча ударила в голову — они увлеченно вырабатывали боезапас. Такое ощущение, что духи снова собирались пойти на прорыв. Они швыряли ручные гранаты из-за забора, лупили из автоматов и пулемета, выпускали выстрелы «РПГ-7».

От «Жигулей» уцелела лишь горка металла, из которой валил дым. Экскаватор превращался в жалкое зрелище. Полицейские и спецназовцы давно отступили, но даже на тех позициях, где они окопались, было опасно.

Орал от боли полицейский, раненный в плечо, — двое коллег волокли его в переулок. Ругался Мирзаев, у которого заклинило затвор. Сержант Канбиев сменил позицию, отполз подальше от дома, временами постреливал одиночными, ругаясь при этом как сапожник.

В переулок, перегороженный транспортером, влетели Бредов и Колотко.

— Товарищ майор, они же издеваются над нами! — возмущенно заорал Бредов. — Сколько можно терпеть? У них боеприпасы не кончаются!

Васильев угрюмо посмотрел на подчиненных, на полицейских, прижавшихся к забору и давно утративших боевой дух, повернулся к БТРу, на башне которого задумчиво покуривал и что-то выискивал в телефоне сержант Зуев. Майор досадливо сплюнул — ну, точно дурдом.

Стрельба вдруг оборвалась.

— Эй, детишки! — проорал Хатиев. — Не надоело еще? А ну, живо выпускайте нас! Через двадцать минут я пристрелю сержанта!

— Есть идея, товарищ майор, — негромко сказал Гайдук, и все хмуро уставились на него. — Брать их в лоб бессмысленно. Бить прямой наводкой — тоже не выход. Пока проломим ворота, они действительно перестреляют заложников.

— Ладно, говори, — вздохнул Васильев. — Если авантюру, конечно, не предложишь.

— Не без этого, Юрий Викторович. — Капитан усмехнулся и спросил у Волгина, который с расстроенной физиономией маялся у бронетранспортера: — Лейтенант, поддержишь? Или тебе тоже нужен приказ из Махачкалы?

— Да на хрен он мне сдался, — проворчал тот. — Конечно, поддержу, мужики, боеприпасов хватает.

— Замутим ложную атаку, — сказал Гайдук. — Нужно спровоцировать этих психов раскрыть позиции.

— Не хочешь поделиться, как? — осведомился Васильев.

— Пойдем, майор. Самое время нарушить право граждан на неприкосновенность жилища.

Офицеры по-пластунски преодолели улицу Гамзатова и затаились под оградой Аслана Эльмурзаева. Боевики отметили движение, но за дымовой завесой ничего не поняли, выпустили несколько очередей и успокоились. Калитка была заперта, и дом, похоже, пустовал. Семейство Эльмурзаева в полном составе его покинуло.

Офицерам пришлось ползти вдоль ограды, выламывать штакетник. Пригибаясь, под громовой лай — собака, слава богу, была привязана — Гайдук с Васильевым перебежали двор. Замок на задней двери не выдержал удара прикладом.

Они поднялись на чердак по шаткой лестнице. Гайдук распахнул окно, офицеры извлекли бинокли, припали к окулярам. Вести огонь с данной позиции было затруднительно, но это и не требовалось. На первый взгляд все было тихо. С высоты обзор улучшился, получался вид в изометрии.

После обстрела дом, в котором сидели духи, выглядел каким-то помятым, с крыши обвалилась металлочерепица, вылетели стекла в зоне обстрела. Терраса, прикрытая оградой, выглядела целой. Просматривался пикап посреди двора, приземистое строение слева от дома — предположительно баня, совмещенная со складом хозяйственного инвентаря. Справа — сарай, деревья, угол беседки. Проявлялась часть заднего крыльца с проходом в топочное помещение.

— Смотри, Юра, — прошептал Гайдук, всматриваясь в объект. — Пулеметчик сидит на чердаке — это мы и так знаем. Справа большая комната, окно, там кто-то шевелится. В это помещение должен быть проход из топочной. Позиция там хреновая — из дома не выйдешь, и забор мешает понять, что творится за ним. Слева то же самое. На террасе перед зданием сидит гранатометчик, он тоже работает вслепую. У парня ручные гранаты, он может перебрасывать их через забор. Давай сигнал, Юра!

Васильев буркнул в рацию:

— Всем! По объекту, огонь!

Шевельнулась смутная фигура за экскаватором. Это Бредов ударил из гранатомета по навесной траектории и тут же пустился бежать. Граната взорвалась между оградой и террасой, чуть ли не на крыше пикапа.

Два ответных выстрела из гранатомета вздыбили землю между «Жигулями» и экскаватором. С чердака ударила тугая пулеметная очередь. Из-за угла с левой стороны выскочил боевик, помчался к стене. Через пару секунд он уже стрелял из автомата, возвышаясь над гребнем. Видимо, там имелась подходящая лесенка. Распахнулось окно с правой стороны дома. Оттуда кто-то вывалился, побежал к террасе и тут же пропал за деревьями.

Майор передал приказ:

— Тишина!

Стрельба оборвалась так же внезапно, как началась. Над округой стелился дым. Автоматчик побежал обратно к дому.

— И какие соображения, умник? — проворчал Васильев.

— Их четверо, — сказал Гайдук. — Вся компания на позициях. Четыре огневые точки. Этим ребятам мешает кирпичный забор, хотя, с другой стороны, он же их надежно прикрывает. Момент истины, Юра. Заложники не охраняются. Они где-нибудь в подвале, если живы. Там же наверняка и женщина с детьми. Возьми за шиворот замначальника полиции. Он испуган, но вменяем. Пусть прикажет, чтобы снайпер со скалы по своим не стрелял. Звони подполковнику Лебедеву, получай добро на операцию. Пусть изыскивает людей, блокирует возможные пути подхода основных сил духов. Дальше тянуть просто преступно. Сажай лейтенанта Волгина в БТР. Парень все поймет даже без приказа свыше.

— Черт, точно авантюра, капитан! — Васильев скрипнул зубами.

— С нами бог и фактор внезапности, Юра. — Капитан вспотел от волнения, но настроен был решительно. — Время выходит, а Хатиев не блефует. Он действительно будет расстреливать пленных. Поэтому надо вывести БТР из переулка на огневую позицию и из «КПВТ» ударить по чердаку. Первым делом необходимо уничтожить пулеметчика. Мирзаева и Бредова направляем на правый фланг. Они обстреляют навесом террасу. Канбиева на левый фланг. Пусть переберется через ограду, когда начнется шум, и из-за бани держит левое окно. Мирзаев и Бредов повторяют действия Канбиева, только справа. Ты, я и Колотко ныряем в сад, выходим к тыловой двери. Если кто-то из духов выживет, то не успеет спрыгнуть в подвал, чтобы ликвидировать заложников. Да и зачем ему это надо, если, конечно, этим выжившим не окажется главарь. Подорвем дверь, я пойду на Хатиева, ты прикроешь меня, связист закроет сад.

— Красиво говоришь, Сережа. — Васильев недоверчиво усмехнулся.

— Красиво, — согласился Гайдук. — А сделать надо еще красивее. Сам свяжешься с Лебедевым, Юра, или меня попросишь?

— Ариза, твою мать, сюда иди! — прорычал коренастый боевик, выбираясь из комнаты в коридор.

Он был без головного убора, плешь на макушке блестела от пота, борода клочками торчала в разные стороны. Сбилась камуфляжная куртка, штаны провисли, образовав вместительную мотню. Он держал за цевье «АК-74». Боевик покосился через плечо на проход в топочное помещение. Задняя дверь была заперта на засов.

— Я здесь, Нурбала. — Маленькая женщина, закутанная в длинный платок, выскользнула из гостиной, бесшумно подбежала к мужу, стала заискивающе заглядывать ему в глаза.

От прежней строптивой крикуньи не осталось и следа. Ее щеку и левый глаз украшал устрашающий синяк.

— Воды принеси, — прохрипел боевик.

Женщина бросилась на кухню, через несколько секунд примчалась обратно с кружкой. Хатиев пил шумно, жадно, отфыркиваясь и срыгивая. Кружку не вернул, отбросил в коридор. Она запрыгала по полу.

— Хорошо!.. Что с детьми?

— Они в гостевой комнате, Нурбала, я с ними. Дети напуганы, я стараюсь их успокоить.

— Дура-женщина! — взревел боевик.

Женщина съежилась, ее глаза испуганно заблестели.

— Живо уводи их из комнаты, спускай в подвал. Там и сидите. И никаких разговоров с вояками! Проверь, как они связаны. Вперед!

Повторять приказ не имело смысла. Женщина уже уносилась, забавно выгибая коленки. Боевик раздраженно посмотрел ей вслед, сплюнул, широким шагом пересек коридор, гостиную, вышел на застекленную террасу, где были задернуты шторы. Ткань порвана осколками гранаты, разорвавшейся во дворе, многие стекла выбиты.

На террасе расположился бритый наголо Булат Кандар. Щетина на землистой коже торчала иглами, поблескивали воспаленные глаза. Он заряжал «РПГ». Из рассеченного виска текла кровь, но он ее не замечал.

— Все в порядке, Булат?

— Все отлично, Нурбала. Долго ждать?..

— Недолго, — ответил Хатиев. — Довлат с людьми уже на подходе. Аллах за нас, надо лишь немного потерпеть.

— Ясно. — Боевик ухмыльнулся. — Лишь бы русские подольше потерпели.

— Потерпят, — уверенно заявил Хатиев, покидая террасу.

В гостевой комнате Тимур Джахотов, худой, но жилистый, с бородкой, торчащей как у козла, раскладывал на подоконнике гранаты — две «РГД» и одну «Ф-1».

Продержаться осталось недолго. Не пойдут эти вонючие гяуры на штурм, им заложники живыми нужны.

— Нурбала, русские БТР выводят! — внезапно заорал сверху пулеметчик Арсен Иваков.

Хатиев отшатнулся от перил лестницы, ведущей на чердак. Вот шайтаны! Он только и успел занести ногу над ступенью. Пулеметчик разразился трескучей очередью, но продолжалось это недолго.

Сержант Зуев, прогнавший с места водителя Долганя, действовал умело. БТР выпрыгнул из переулка, дал вираж, огибая останки экскаватора, встал на огневую позицию. Лейтенант Волгин тоже не дремал. Трескотню «РПК» перекрыл оглушительный грохот крупнокалиберного «КПВТ». Лейтенант, не размениваясь на мелочи, долбил по чердачному окну. Пули крошили в щепки оконную раму, превращали в решето кирпичную стену.

Прозвучал короткий, но душераздирающий вопль. Ивакова отшвырнуло от окна прямым попаданием, тело, истерзанное пулями, точно вписалось в лестничный проем, покатилось по ступеням. Хатиев отшатнулся. Мертвец сделал заключительный кувырок и распластался под лестницей. Хатиев заметался, споткнулся о брошенную кружку.

БТР остановился у ворот, не рискуя их таранить.

— Нежданчик, да? — Зуев радостно засмеялся.

Но светопреставление только начиналось. Бредов, Канбиев и Мирзаев уже перелезли через стену, открыли ураганный огонь по окнам. Разлетались стекла, вываливались рамы. Вопил раненый дух. Трое других уже бежали наискосок по саду к задней двери.

Гайдук молил господа об одном: только бы снайпер на скале не начал стрелять! Ошалел, поди, от неожиданности. Но все обошлось.

Майор Васильев первым подбежал к крыльцу, сунул гранату под дверь. Офицеры рухнули на землю, зажали уши. Крыльцо подпрыгнуло, рассыпалось на дрова. Дверь скособочилась, потом повалилась от сокрушающего пинка. Ну и все, сняли остроту проблемы.

Гайдук оттер плечом майора, ввалился в коридор, прижался к стене. Дальше он понесся скачками, только крикнул через плечо, чтобы зачистили топочную. Под лестницей валялся труп — ясное дело, пулеметчик. Капитан летел по коридору мимо гостиной, каких-то комнат. С террасы прозвучал гортанный выкрик, и Гайдук едва не дал маху. Он влетел на террасу — навстречу автоматной очереди! — и вовремя рухнул на колени. Пули прошли над головой.

Вторая очередь захлебнулась. Бритый наголо боевик выронил «АК», упал, из его горла сгустками вывалилась кровяная масса. Такое ощущение, что он собрался что-то сказать, но передумал и рухнул мордой в пол. В выбитом окне ухмылялся Бредов, продырявивший бандиту загривок.

— Ты уже здесь? — Гайдук облегченно выдохнул.

— Еще как здесь, товарищ капитан. Вы бы осторожнее, что ли, а то не ровен час…

— Ладно, не учи.

Где Хатиев, мать его?! Гайдук помчался обратно, влетел на шум в комнату слева по коридору. Там Колотко и Мирзаев заламывали руки жилистому боевику, решив зачем-то взять его живым. Тот хрипел, извивался, козлиная бородка торчала колом. Боевик был ранен, обливался кровью, но сопротивлялся с решимостью обреченного. Он извернулся и засадил коленом Мирзаеву в живот. Тот охнул, отпрянул.

Колотко не спал, врезал головой. Удар вышел мощным, от такого и слон не оправился бы. Ноги бандита подкосились, но он еще сопротивлялся. Взбешенный Колотко дубасил кулаком по глазам, по переносице. Два удара — чтобы выбить дух, третий — на всякий случай, четвертый — из любви к искусству. Боевик стонал, корчился на полу.

— Произвел задержание, — сообщил Колотко, заламывая бандиту руки. — И что теперь с ним делать?

— Прости и отпусти, — посоветовал Мирзаев, держась за живот. — Про контрольный в голову не забудь. Ума не приложу, на хрена он нам сдался живой.

— Где Хатиев? — спросил капитан у бойцов.

Те пожали плечами.

— Здесь где-то.

Гайдук вылетел в коридор, побежал к тыловому выходу и чуть не столкнулся с взмыленным майором, прочесывающим правую сторону дома.

— Где Хатиев?

В этот момент офицеры уловили скрип окна в полуподвальном топочном помещении и рванули туда. В комнату, заставленную котлами и увитую трубами, проникал тусклый свет из окна под потолком. Рама была распахнута, из окна торчал зад, обтянутый камуфляжными штанами. Он совершал возвратно-поступательные движения и был уже почти на улице. Рыча от возмущения, спецназовцы бросились к окну, одновременно подпрыгнули, каждый вцепился в «свою» ногу. Хатиев сопротивлялся, обламывал ногти, рычал как джип, застрявший в сугробе. Но хватка слабела, он с протяжным воем оторвался от окна, свалился на пол. Бандит хрипел, извиваясь в ногах у спецназовцев, мутным страхом заволокло глаза.

Офицеры разглядывали его с живым любопытством и толикой недоумения. Ничего особенного. Зверь, безжалостный аморальный тип, наводящий ужас на мирные дагестанские селения, самый одиозный из всех главарей бандподполья — и все это в лысоватом мужичонке с перекошенной рожей и глазами, опутанными страхом.

— И что в нем такого? — пожал плечами капитан. — Обычное недоразвитое чмо.

— Этого типа все знают лишь с плохой стороны. Хотя я подозреваю, что с хорошей он еще хуже, — отозвался Васильев.

Гайдук засмеялся. Поверженный боевик внезапно извернулся, его глаза зажглись. Он неуловимым движением выхватил из голенища нож! Сверкнуло лезвие, совершая круговое движение. Страшная штука — остаться с перерезанным сухожилием в голени!

Гайдук отпрыгнул, пнул по запястью, перебил лучевую кость. Хатиев завизжал от ослепительной боли. Нож вылетел, ударился в стальной котел, и лезвие переломилось. Хатиев завертелся как раздавленная муха, выплевывал брань, угрозы, клятвенно заверял спецназовцев, что им теперь не жить.

Обозлившийся Гайдук рывком перевернул бандита на живот, заломил руки. Васильев выдернул из брюк Хатиева ремень и затянул запястья, не обращая внимания на то, что одно из них сломано.

— Заметь, Юра, это не я предложил взять его живым. Насколько я помню, такого приказа не поступало, — сказал Гайдук.

— Согласен, Серега. — Майор сокрушенно вздохнул. — Этот тип представляет опасность для окружающей среды. Но не убивать же безоружного. Хотя по-хорошему надо бы!..

Страдающего бандита выволокли за шиворот в коридор. Операция подходила к концу. Двоих участников бандформирования ликвидировали, двоим сохранили жизнь. Субъект с козлиной бородкой жалобно стонал, слизывая кровь с губ, что вряд ли могло растопить суровые сердца спецназовцев. Связанных ваххабитов оставили в коридоре под опекой Канбиева и пошли в подвал.

Там скулила женщина, плакали дети — девочки шести и десяти лет. В дальнем углу стонали и матерились пленники, посаженные на цепь. Презрительно кривился подросток лет четырнадцати — с гарантией, будущий ваххабит.

— Сволочи, что вы сделали с моим мужем?! — завизжала Масханова и бросилась на Васильева.

Майору пришлось применить силу. Женщина упала туда, где сидела, обняла трясущихся дочерей.

— Все в порядке, — проговорил майор. — Твой муж пока жив.

— Как вы? — Бредов присел перед заложниками.

— Хреново, но терпимо, — ответил окровавленный прапорщик Суриков.

Сержант Бакиев надрывно кашлял, гремя кандалами. Он мог общаться лишь на языке жестов и звуков, но и они достаточно красноречиво описывали состояние парня.

— Прапорщика и сержанта на улицу, пусть их осмотрит врач, — приказал Васильев. — Трупы во двор, пленных засранцев — туда же. Пусть местные поработают, хватит уже груши околачивать! Отвести БТР, очистить территорию. Не забываем, что на подходе свежие бандитские силы, а нас по-прежнему с гулькин нос!

Только вывалились в коридор, как обомлели. Боевик с козлиной бородкой пребывал в каком-то бурном беспамятстве, бодался со стеной, а Нурбала Хатиев пропал!

Бледный сержант Канбиев поднимался с колен, держась за разбитую голову.

— Товарищ майор, он развязался, — пробормотал он. — Хрен его знает, как оно вышло. Виноват, не принял меры. Он туда побежал. Скорее!.. — Сержант ткнул трясущимся пальцем в направлении черного хода.

Бандит еще и автомат прихватил! Вот уж точно — виноват! Майор Васильев плевался словами, весьма уместными в подобной ситуации. Гайдук уже прыжками несся по коридору.

Васильев припустил за ним, рыча на бегу:

— Остальным во двор! Окружить дом, держать периметр!

Гайдук уже выпрыгнул из здания, и тут сработал инстинкт. Правое плечо вперед, капитан завалился на бок, перекатился на землю, и автоматная очередь прошила дверную раму над головой! Мелькнул силуэт между деревьями. Хатиев бросился в гущу кустарника, затряслись ветки.

Гайдук взлетел на колени, выпустил прицельную очередь по кустарнику. Мимо! Капитан ругнулся, помчался прыжками. Хатиев бежал к задней стороне кирпичного забора.

Почему не стреляет полицейский, засевший на скале?! Ума не хватает понять, кто тут хороший, а кто плохой? Парень, похоже, растерялся. Он не мог не видеть, как Хатиев бежал по саду, но стрелять не стал. А вот когда в поле зрения появились бойцы спецназа, этот герой решил наверстать упущенное! Тугая очередь прошила воздух, раскалившийся от июльского солнца. Ну, точно, знак нужно ставить «Осторожно, лоси»! Гайдук споткнулся, снова покатился по земле, обрастая ссадинами и ушибами.

Охнул Васильев, спрыгивая с крыльца. Он подвернул ногу, увертываясь от пуль. Постарел Юрий Викторович, нет уже прежней гибкости в суставах. Майор захрипел от боли, начал подниматься, вскрикнул и упал на колено.

— Юра, отставить! — проорал Гайдук. — Уходите в дом, сам справлюсь! Эй, кретин, не стрелять! — проорал он «повелителю скалы» с оптическим прицелом и помчался дальше.

Похоже, полицейский включил голову, стрельба оборвалась. Но в Хатиева он тоже не стрелял! Предательство? Трусость? Слепой, глухой и тупой? Хатиева принял за своего, а Гайдука за чужого?

Капитан передвигался зигзагами, влетел в кусты, продрался через колючки. Фигура главаря банды виднелась за зеленой массой на северо-восточной стороне периметра. Для снайпера Хатиев уже находился в слепой зоне, а Гайдук — еще нет! За спиной было тихо. Только в доме ругался Васильев, собирая спецназовцев.

Сергей запыхался, усталость гнула к земле. Он сутки не спал. Сразу после задания по конвоированию груза в Мордабек группу бросили в Бурнай, не дав даже перекурить! Он выскочил на открытое пространство, рухнул на колени, вскинул автомат. Мишень плясала перед глазами, пот заливал лицо.

Хатиев копошился под стеной, его загораживала разросшаяся зелень. Слышались душераздирающие стоны — неприятно, должно быть, орудовать сломанной рукой. Бандит почувствовал, что становится мишенью, дернулся как припадочный, обернулся и рассыпал веером длинную очередь. Пули выбили клочки дерна под ногами.

Гайдук оттолкнулся, покатился к деревьям и выронил автомат. Когда капитан поднялся, Хатиев уже не стрелял. Он прислонил к стене лестницу, спрятанную под ней, швырнул через ограду автомат и полез наверх — весьма проворно, учитывая поврежденную руку. Бандит был уже практически на гребне стены.

Сергей помчался напролом — не было времени подбирать упавший автомат. Решали секунды. Груз амуниции тянул к земле, заплетались ноги. Он на бегу расстегнул жилет с кевларовыми пластинами и кармашками для магазинов, сбросил с себя эту тяжесть, остался лишь в штанах и пропотевшей защитной майке. Бежать стало легче.

Но какая досада, черт возьми! Хатиев уже слетел с забора, а перед тем как оттолкнуться здоровой рукой, сбросил лестницу. Когда Гайдук подбежал к ограде, она валялась в траве. Чертыхаясь, он пристроил к кирпичной кладке шаткую конструкцию, забрался на стену, не стал красоваться там, представляя идеальную мишень, а сразу перевалился через нее и упал на землю.

Да, капитан не ошибся. Очередь превратила ровный верх забора в зубчатый. Второй Гайдук не дождался. Он пополз, обдирая штаны о корни, торчащие из склона, перекатился, раздвинул ворох травы. Местность перед ним была сильно пересеченной. Скалы, канавы, заросли травы и кустарника, очажки цветущего рододендрона…

Сгорбленный бандит в мятом камуфляже форсировал канаву и ковылял за скалу. Хатиев волок за ремень автомат Канбиева — видать, не все патроны извел.

Сергей заскрипел зубами — он остался практически безоружным, только нож на поясе в ножнах. Капитан поднялся и побрел за удаляющимся боевиком. Сил оставалось очень мало, их стоило беречь. На помощь рассчитывать глупо. Пока свои догонят да разберутся, куда сместился эпицентр событий!..

Хатиев обернулся, его физиономию исказила хищная ухмылка. Он вскинул автомат, полоснул очередью. Гайдук увернулся и лег. Здесь было где спрятаться. Хатиев отступил за скалу, но уходить не спешил, держал автомат на взводе.

Сергей ругнулся, отполз в сторону, высунулся. Местность полого вздымалась, скалы грудились в хаотическом беспорядке, перемежаясь с ершистыми кустами. За вершиной косогора пряталась грунтовая дорога, петляла между холмами. Дальше местность снова шла вверх, превращалась в горно-пересеченную. Требовался обходной маневр.

Капитан пополз по дну канавы, держа курс на каменистый холм. Как сказал бы скорый на язык Бредов, для бешеной собаки семь верст не крюк.

Это было какое-то изматывающее состязание. Хатиев понял, что его обходят, что скоро подойдут другие спецназовцы. Он бросился на холм, увязая в траве. Когда Сергей, обливаясь потом, возник под скалой, Хатиева там уже не было. Он уходил прочь, пошатываясь, ежесекундно озираясь.

Сергей бросился за ним, путаясь в траве, проваливаясь в ямы. Дико разнылась голова. Перед глазами плясала сутулая спина в драном камуфляже. Силы иссякли у обоих, но они как-то передвигались. Временами Хатиев останавливался, стрелял одиночными. Гайдук не реагировал на это. Пули пролетали в стороне.

«Неужели трудно засечь эти выстрелы? — со злостью думал он. — Мужики, вы где?»

Преследование продолжалось долго, но расстояние не сокращалось. Капитан увидел, как бандит вскарабкался на дорогу и зашатался.

«Ну и все! — обрадовался Сергей. — Батарейки сели!»

Но главарь не собирался так просто сдаваться. Он поднял автомат, выпустил последние патроны, отбросил его. Лицо боевика почернело от усталости и страха. Он повернулся, сделал несколько шагов и вдруг грузно побежал по дороге, переваливаясь, как медведь. С него почти сваливались штаны без ремня, но он бежал.

Сердце капитана бешено забилось — уйдет же, гад! Откуда взялись силы? Сергей припустил за ним, тяжело отдуваясь. Хатиев свернул с тропы, полез на гору. Рука висела плетью, ноги подгибались, но он не сдавался. В двух метрах от косогора бандит рухнул на колени, добрался до гребня, заполз на него.

Вершина холма была такой же изрытой. Канавы, бугры, пышные грабы со стволами, растущими пучком, поляна, окруженная ямами, большерукое дерево с несколькими стволами — к нему и ковылял Хатиев, теряющий силы.

Гайдук ускорился, мобилизуя все, что оставалось в организме, выхватил нож. Ну вот, наконец-то дистанция стала сокращаться! Хатиев оступился, насилу выпрямился. Пройти мимо дерева он уже не смог, привалился к нему. Спина бандита тяжело вздымалась и опускалась. Гайдук облегченно вздохнул. Настало время обменяться мнениями! Он медленно подходил, обнажая нож.

Бандит смотрел с ненавистью, тяжело, муторно. Боль в руке сводила его с ума. Он отвел поврежденную конечность, пристроил ее на ствол, торчащий под углом, перевел дыхание.

— Что, сука, догнал? — прохрипел Хатиев.

— Вроде того, — спотыкаясь, выдавил Гайдук. — Добегался, атаман. На колени, руки за спину! — Он остановился в нескольких шагах от загнанного бандита.

Тащить такую тушу обратно? Ну уж нет.

Хатиев тяжело дышал. Весь в поту, в грязи, с листвой, запекшейся в бороде, он смотрелся жалко и совсем не страшно.

— А если не встану, что тогда?

— Решим проблему. — Гайдук пожал плечами.

— Может, договоримся? — Ухмылка перекосила серую от грязи рожу.

— Договоримся. — Сергей невольно поморщился — пульсирующая боль долбила по стенкам черепа. — Со всеми, Хатиев, договоримся. Вас не так уж и много…

Только без ошибок! Быстрое движение глаз, напрягшееся туловище!.. Здоровая рука бандита скользнула по бедру, выхватила из бокового коленного кармана пистолет Макарова. Сюрприз! Понятно, почему он не мог извлечь его ранее — слишком далеко запрятал, потеря времени. Патрон уже в стволе, осталось лишь флажок предохранителя перевести.

Сергей швырнул нож, не задумываясь, мощно, с вывертом, хотя и не совсем точно в связи с утомленностью. Незаменимое оружие штурмовых подразделений антитеррора дважды перевернулось в воздухе, пробило лучевую кость сломанной руки, пришпилило ее к стволу граба. Получи вместо тысячи слов, ублюдок!

Бандит завопил так, будто у него парашют не раскрылся, надулся, побагровел, глаза его чуть не выпали из орбит. Он дернул руку, чтобы освободиться, и чуть сознание не потерял. Хатиев задергался, завыл, собрался вскинуть «ПМ», не соображая, что выронил его.

Сергей облегченно вздохнул. Голова перестала раскалываться. Ничего себе, болеутоляющее средство!..

Но даже в этой ситуации Хатиев на что-то надеялся. Он похабно ругался, клял проклятого гяура, схватился здоровой рукой за рукоятку ножа, стал вытаскивать его. Но лезвие прочно вошло в дерево. Бандит только рвал себе кожу и вены.

Гайдук подошел поближе, с интересом понаблюдал за тщетными потугами, подобрал пистолет, приставил бандиту ко лбу.

— Подожди, не стреляй!.. — Хатиев задергался. — Хочешь денег? Много!.. Ты даже не знаешь, что бывают такие деньги. Хочешь дом под Махачкалой? Квартиру в Москве?

Сергей вздохнул. Ему решительно не хватало квартиры, а также всего остального.

— Спасибо. — Он улыбнулся. — Но в текущем финансовом году штаны с меня не сваливаются. В отличие от некоторых. — Капитан перехватил пистолет в другую руку и от всей души врезал кулаком под верхнюю губу.

Челюсть хрустнула как хворостина, раскрошились зубы, кровь потекла из рассеченной губы. Хатиев обмяк, раскрыл рот, но вместо слов оттуда вывалился кровяной сгусток.

— Беззубо выглядишь, Хатиев, — заявил Гайдук.

И тут как подсвечником по лбу ударила злобная автоматная очередь! Не менее десятка бородатых боевиков, увешанных оружием, высыпали на поляну. Они гортанно кричали, матерились на чистом русском. Прибыли с гор на подмогу главарю, завернули на шум!

Гайдук чуть не взревел от отчаяния. Вот и уволился из армии! Вроде не было сил, а кувырнулся как гуттаперчевый акробат из цирка-шапито! Свистели пули, победно орали бандиты, а он летел прочь с поляны до ближайшей канавы, заросшей сорным разнотравьем. Его не зацепила ни одна пуля. Он повалился в расщелину, куда-то пополз, с изумлением отмечая, что сжимает в руке «ПМ», конфискованный у бандита. Ну ладно, хоть так.

Пальба оборвалась. Сергей отполз в сторону, осторожно приподнял голову. До гущи кустарника оставалось метров десять — проблематично их преодолеть, не подцепив пулю. С обратной стороны еще печальнее.

Сотрясаясь от судорог, Хатиев сползал по стволу — ноги не держали его. Задралась рука, пригвожденная к дереву, лезвие рвало ее вдоль. Все это смотрелось жутко и кроваво. К Хатиеву подбежал здоровяк в камуфляже, подставил плечо. Другой схватился за рукоятку ножа, стал расшатывать застрявшее лезвие. По поляне с оружием на изготовку сновали люди характерного вида. Трое, передернув затворы, крадущейся поступью направлялись к канаве, чтобы расправиться со сбежавшим спецназовцем.

В груди капитана стало как-то холодно. Его увидели! Оскалилась гнусная рожа, обрамленная ваххабитской бородкой. Пули вспороли косогор. Капитан рухнул на дно канавы.

Последовал едкий комментарий:

— Эй, военный, покажи личико, не прячься.

Он сам избрал себе такую профессию. Никто не неволил. Умереть красиво? А так хотелось увидеть маму, живущую в «прифронтовом» украинском городе Новодиеве, сестру Дашку. Он стиснул рукоятку, начал вставать с твердой решимостью забрать с собой хотя бы двоих.

Но вдруг шквал огня ударил из кустов за спиной Гайдука! Сергей присел от неожиданности, чуть не проглотив язык. Опять нежданчик? Плотность огня была настолько высокой, что у людей, оказавшихся на поляне, не оставалось шанса. Пули кромсали тела, они тряслись, как куклы в театре марионеток, валились вразнобой.

Очередь прошила Хатиева — его так и не успели оторвать от дерева. Он безвольно повис, превращенный в решето. Повалились те, кто был рядом с ним. Боевики метались, кто-то пробовал открыть ответный огонь, но тут же падал замертво. Кто-то бросился бежать и рухнул, нашпигованный свинцом. По поляне стелился едкий запах гари.

Через несколько секунд не осталось никого. Стонал раненый, пытаясь ползти. Пуля пробила ему голову, он уронил ее и застыл. За деревьями вспыхнула стрельба. Вторая часть банды тоже попала в засаду. Из кустов выскакивали люди в шлемах, при полной амуниции, перебегали поляну, скрывались за деревьями.

Один из них крикнул, пробегая мимо:

— Физкульт-привет, Серега! Как настроение?

— Не спи, капитан, — заявил другой. — Замерзнешь.

Какие родные голоса!.. Кружилась голова, осознание происходящего давалось с трудом. Гайдук выбирался из канавы, но руки не слушались, он сползал обратно. В итоге капитан бросил это занятие, распластался на камнях, пристально разглядывал ослепительно голубое небо.

Кто-то кряхтя спустился в канаву, пристроился рядом с ним, снял шлем.

— Сдавайтесь, вы окружены, — пошутил подполковник Лебедев собственной персоной.

Сергей вздохнул и начал вставать.

— Да ладно, лежи, — смилостивился начальник. — Ты так удобно устроился, жалко тревожить. И что мы здесь делаем, Гайдук?

— Работаем удаленно, товарищ подполковник.

Лебедев оценил шутку, добродушно засмеялся.

— Вижу, справляешься, капитан, но силы ты явно не рассчитал. Ладно, все в порядке, майор Васильев доложил по рации, что вы с Хатиевым отправились в бега. Пришлось части группы изменить маршрут — и очень удачно, знаешь ли, попали. Банда Довлета Долгаева, спешащая к Хатиеву, тоже зашла на огонек. Надеюсь, до Бурная они теперь не доберутся. Бандгруппу блокировали у дороги и в лесу. Я уже в курсе, что вы наделали в Бурнае. Неплохо, знаешь ли, очень даже. Ваше счастье, что без потерь, иначе на эту самодеятельность мы посмотрели бы по-другому. Эй, капитан, ты жив? — Подполковник потряс Гайдука за плечо.

— Жив, товарищ подполковник, что мне сделается.

— Пожелания есть?

— Скромное, товарищ подполковник. Похороните меня на Мальдивах, а?

Лебедев гоготнул.

— Ты вроде был уже в отпуске… ну, если можно так выразиться. Какие Мальдивы, капитан? Ты же на свою воюющую родину собрался. Или передумал уже?

— Не передумал, товарищ подполковник. Ухожу я от вас, хватит, навоевался. Да и злые вы.

— Ладно, шут с тобой. — Лебедев поднялся и погрозил пальцем. — Все, некогда мне. Сам доберешься, или носильщиков прислать?

— Сам, товарищ подполковник.

Устал он чего-то, еле ноги тащились. Преодолеть шестьсот метров оказалось равносильно переходу через Альпы. На улице Гамзатова было как-то нервозно. Шустрила местная полиция, обрадованная тем, что можно безопасно выполнять свои обязанности. Подтянулись ободрившиеся чиновники. Из дома выносили мертвых бандитов.

Сергей облился холодной водой, и ему стало легче. Он добрел до сада на задворках, отыскал автомат, жилет, погрозил кулаком снайперу, который, казалось, окаменел вместе со скалой. Тетерев, блин!

— Посмотри-ка, красавец! — Васильев как-то смущенно, словно стесняясь, заключил Гайдука в объятия.

— Не сказать, что сохранил свежесть и товарный вид, но выглядит неплохо, — поддержал Бредов.

Операция проходила на грани фола, но вроде справились. Банду уничтожили, обошлось без потерь заложников и личного состава. Как-то стеснительно улыбался лейтенант Волгин. Сержант Зуев, гордый, восседал на башне транспортера, как орел на вершине Кавказа, и учил жизни механика-водителя Долганя.

С деловой физиономией шнырял начальник полиции, подгонял своих подчиненных, занимающихся непонятно чем. Глава районной администрации бодро рапортовал по сотовому в Махачкалу, что операция под чутким руководством местных чиновников прошла успешно, Хатиев ликвидирован.

Мертвых боевиков выносили из дома. Выживших заложников из состава колонны внутренних войск погрузили в подъехавшую «Газель». Сержант Бакиев был без сознания. Прапорщик Суриков жал руки всем, до кого мог дотянуться. Детей увезли в медпункт — в том числе и злобного подростка.

Мертвого Хатиева, в отличие от прочих боевиков, убитых в лесу, привезли в отдельном фургоне и сгрузили посреди двора. Собралась толпа любопытных. Люди таращились на истерзанное пулями тело, робко улыбались, переговаривались.

— Еще один красавец, — проворчал Канбиев, осторожно трогая повязку на пострадавшей голове. — Вот кому блистать в анатомическом театре.

Прибежала взъерошенная Ариза с трагической миной на лице, свалилась перед телом, стала биться в истерике.

— Сволочи, презренные неверные! — кричала она. — Ненавижу вас всех! Верните мне моего мужа! — Она вновь бросилась с кулаками на майора Васильева, стала колотить его, забрызгивать слезами.

Майор сосредоточенно хмурился, кусал губы, видимо, подбирал цензурные слова.

— У нее что, не все дома? — осведомился с брони сержант Зуев.

— Да у нее вообще никого дома, — заявил Бредов и отвернулся.

Операция закончилась. Спецназовцы засобирались на базу. Они простились с бойцами лейтенанта Волгина, сели в свой джип. Колотко за баранкой клевал носом. Майору приходилось покрикивать на него, особенно в те мгновения, когда дорога пролегала мимо обрывов. Бредов извлек из-под сиденья фляжку, подбросил, задумчиво посмотрел на Васильева.

— Ну и чего уставился? — Майор отобрал у прапорщика фляжку, открутил крышку и сделал неслабый глоток.

Лицевые мышцы свела судорога, лицо побагровело.

— Что за дрянь у тебя, прапорщик? Впрочем, неважно. — Подобревший Васильев передал фляжку Гайдуку.

Бойцы по очереди прикладывались к живительной влаге, произведенной на далекой Смоленщине тещей Бредова.

— Тройная перегонка, товарищи офицеры, — гордо комментировал тот. — Настояно на луговых травах, не только вкусно, но и полезно. А тебе нельзя! — Он злорадно хохотнул, перехватив укоризненный взгляд Колотко, и тут же сжалился. — Юрий Викторович, может, и водителю нальем? Тоже ведь человек. Чисто в плане полечиться? А то ведь осерчает, сбросит нас в пропасть.

Бредов зубоскалил, Мирзоев и Канбиев хихикали. Гайдук уже пришел в себя и настороженно оглядывал пейзажи, проплывающие за окном. Опасность в этой местности никто не отменял. Грунтовая дорога вгрызалась в горный кряж, мимо проплывали липовые и грабовые рощи, овраги, заросшие хвойным стлаником.

— Ты точно решил уйти? — вернулся Васильев к обсуждению скользкой темы. — Может, одумаешься? Чем тебе плохо в армии? Нет, пойми, я не издеваюсь, понимаю, что сегодня ты был на волосок от гибели…

— Юра, прекращай! — Сергей поморщился. — Говорено уже. Ты же знаешь, я не трус, опасностям не кланяюсь. Просто хватит, навоевался. Жизнь одна, а мне уже тридцать шесть. Шестнадцать лет в армии, пора и честь знать. Жизнь уставом, знаешь ли, не ограничивается.

— Так оставайся в России, — урезонивал его майор. — У тебя здесь друзья, связи. Устроишься на хорошую работу. Я поговорю с приятелем, он поставит тебя курировать банковскую службу безопасности.

— В сложное время живем, — отшутился Гайдук. — Банки лопаются как шарики. Пойми меня правильно, Юра. Да, я русский, полжизни прожил в России, служу ей верой и правдой, люблю ее, несмотря ни на что. Но сам я с Украины. Городок такой — Новодиев, может, слышал? Днепропетровская область. Сорок тысяч душ. Мать там у меня, Клавдия Павловна. Отец скончался год назад. Там же сестра Дарья — на соседней улице с семьей живет. Муж вроде нормальный, бизнес раскручивает — автосервис, пара моек, шиномонтаж. Магазинчик автозапчастей прикупил. Племянницу мою растят — Лизку. Четыре года девчонке.

— Ну, живут, а ты чего туда собрался? Съезди, погости да шуруй обратно в Россию.

— Поживем — увидим. — Сергей сделал неопределенный жест и усмехнулся: — У меня еще невеста во Львове — Марина. Окончила тамошний университет, в нем же и преподает, на факультете экономики. Был у нее в ноябре последний раз, помолвку сыграли, соскучился уже.

— Где, говоришь, невеста? — изумился Васильев.

— Во Львове.

— Чудно, Серега! — Майор озадаченно почесал висок. — Далеко не дружественный город.

— Так получилось, Юра. Судьба занесла. Сама она с Полтавы. Мы с ее братом в двухтысячном году в Чечне вместе служили. Он гражданин России, она — Украины, пересеклись втроем в белорусском Гомеле. Перепуталось все.

— Так привози ее к нам, в чем проблемы? Нужны заморочки на чужбине?

— Не чужбина. — Гайдук вздохнул. — Меня в Новодиеве каждая собака знает. Городок-то русский. Вернее, русскоговорящий. Нормальный, мирный. Не знаю, правда, что там сейчас. — Капитан помрачнел.

— Должны обрадоваться капитану Российской армии, — мрачно пошутил Васильев. — Сделают почетным жителем города…

— Мать и сестра писали. — Гайдук продолжал мрачнеть. — По скайпу общались. Чувствую, Юра, что-то там не так. Вроде веселые, улыбаются, а что-то мешает им жить нормально. Глаза какие-то грустные, боятся чего-то. Мать болеет, нуждается в уходе, но дело даже не в этом. Чую нутром — неважнецкие у них дела.

— Так война там идет, — напомнил майор. — Ополченцы Славянск сдали.

— Новодиев далеко от войны, — отмахнулся Сергей. — Мы в тылу, прикрыты Днепропетровском, в нашей области все спокойно. Спрашиваю — что не так? Делают удивленные глаза. Мол, все в порядке, Сережа, не переживай, только приезжай скорее, если сможешь. Тревожно мне, Юра.

— А мне за тебя тревожно, — проворчал майор. — Странно как-то, Серега. Когда ты на Хатиева в одиночку пошел, не боялся за тебя. А как заводишь речь про Украину, так неспокойно на душе.

— Чувствительный ты стал, майор. Может, полечишься? — Гайдук покосился на почти приконченную фляжку.

Вечером того же дня пришел приказ на увольнение капитана Гайдука из Вооруженных сил Российской Федерации. Он лежал в своей комнате в общежитии, забросив ноги на стену, в десятый раз перечитывал скупой текст и чувствовал, как тоска подгребает к горлу. Шестнадцать лет — не короткая неделя. Слишком много связано с этим противоречивым монстром под названием «Российская армия».

Вторая чеченская кампания — служба по контракту, сразу после срочной, ранение под Аргуном, три месяца в госпитале. Училище, направление в отдельный гвардейский полк специального назначения, год в чеченских и дагестанских горах. Переезд на Дальний Восток, в отдельную бригаду спецназа ГРУ, двенадцать месяцев относительно спокойной жизни.

Снова Кавказ, Абхазия. В 2008 году в составе воздушно-десантной дивизии Гайдук штурмовал Цхинвал. Пара лет в Осетии, принял роту в отдельной бригаде Северо-Кавказского военного округа. Потом полк спецназа, созданный в 2012 году для обеспечения безопасности сочинской Олимпиады. Снова Кавказ, спецподразделение «Вихрь» в составе внутренних войск — часть, которой на бумаге как бы не существовало.

Он потерпит. Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым! Сергей вытряхнулся из кровати, мерил шагами казенную комнату. Тоска пройдет, стоит лишь сменить обстановку. Только не тянуть с этим делом. Подмахнуть в штабе пару бумажек, забрать оставшиеся документы, вечером проставиться, а с утра в Махачкалу, на крыло.

Согласно полученному вороху бумаг, он не служил ни в каком спецназе. Последняя должность, отмеченная в удостоверении личности офицера запаса: начальник вещевой службы мотострелкового полка, расквартированного под Челябинском. В боевых действиях участия не принимал.

— Вот так живешь, воюешь, рискуешь жизнью каждый божий день, а по факту ты всего лишь каптер, — печально заметил в тот же вечер майор Васильев, когда сослуживцы собрались на отвальную.

Гайдук расстарался, приволок из магазина море закуски, лучшую водку, дорогой коньяк. Но веселье не шло, народ был печален, ел, пил, но без удовольствия. На Гайдука смотрели как на камикадзе, уходящего на последнее задание.

— Ну, не знаю, — заключил по итогам молчания капитан Тимирязев. — На гражданку — как в омут. В армии все понятно, головой думать не надо, всегда сыт, при деньгах, работой обеспечен, никакие экономические кризисы не страшны.

— Ты поосторожнее, капитан, в братской Украине, — многозначительно заметил Бредов. — Говорят, там опасно.

Собутыльники лениво похихикали, но настроение у них не поднималось.

— Ты, это самое, Серега… — начал Васильев. — Во-первых, честь мундира береги. Во-вторых, если помощь вдруг потребуется, не стесняйся, звони, пиши. Мы подскочим, разберемся.

— Всегда поможем, — поддержал Мирзаев. — Взводом БМД, парочкой рот спецназа. Думаю, начальство возражать не будет.

— А спорим, он вернется? — заявил капитан Карцев, и все удивленно посмотрели на него. — Серьезно говорю, помыкается по миру, посмотрит на весь этот бардак и еще до осени попросится обратно. Ну, может, не в армию, но в Россию точно вернется.

— Может, и вернусь. — Гайдук неопределенно пожал плечами.

Гулянка закончилась, пьяных не было. Сергей покурил, помыл посуду. Ночь тянулась извилистой сколопендрой, он валялся на кровати и не мог уснуть.

В памяти всплывал родной городок Новодиев на западе Днепропетровщины. Юркая речка Ведянка, пышные сады. Последний раз он ездил в Новодиев на похороны отца. Михаил Терентьевич скончался от внезапного тромба, закупорившего артерию на бедре.

Кабы не это трагическое событие, то все терпимо. Мать Клавдия Павловна болеет диабетом, но вроде находится под присмотром добродушной сестрицы Дашки. Медсестра приходит, ставит инъекции сахароснижающих препаратов. Иногда мать ложится в больницу, где проходит инсулинотерапию.

Дарья взяла фамилию Сенко, по мужу. Он мужик нормальный, от работы не шарахается, любит жену, души не чает в четырехлетней дочке Лизе. Крутится, зарабатывает, жалуется на милицейский рэкет, на проверки, вымогательства, но вроде бы в плюсе, держится на плаву.

Он был дома два года назад, а что там сейчас? Часть Украины отвалилась, другая в огне, на третьей — бардак, неразбериха и никакого соблюдения прав человека, как бы ни пытались представить обратное так называемые западные партнеры.

Гайдук вертелся на казенной кровати, не мог уснуть. Он ничего не знал про гражданскую жизнь. Она была для него чем-то диковинным, экзотическим. Сергей хотел забрать Марину из Львова и отправиться с ней в Новодиев. Если в тех краях совсем уж плохо, перевезти всех родственников в Россию, а потом сказать капитану Карцеву, что нечего каркать.

Он вспоминал своих друзей по Новодиеву — Костика Гаевского по кличке Цезарь, Остапа Коряку с погремухой Бендер. Сколько ссадин в детстве друг другу налепили, соседских яблонь обтрясли! Учились в одном классе, все детство держались вместе. Гаевский — спокойный, рассудительный, хотя и подвержен внезапным эмоциональным всплескам. Коряка — шило в заду, лопоухое чудо в перьях, раздолбай и шалопут. Сначала детские забавы, шалости. Потом первые дегустации спиртного, девочки, драки с пацанами из «враждебного» пригорода Екимовка. Взросление, выпускной, кто куда…

Коряка уехал в Киев, не поступил, мутил сомнительный бизнес со служащими одной из районных управ. Гаевский, как и Сергей, окончил военное училище, служил в десантных войсках, командовал ротой в Днепропетровске. Последнее звание — капитан. Два года назад, во время похорон отца, Гайдук не застал в городке ни того, ни другого. Коряка впоследствии вроде вернулся, работал в городской администрации. Гаевский служил.

Сергей почти полгода с ними не связывался, хотя номера хранил. Даже неловко звонить после такого молчания. Он включил лампу на столе, отхлебнул для храбрости из недопитой бутылки.

Старый кореш Гаевский долго не отвечал, потом наконец-то хрипло выкрикнул:

— Да! Кто это?

— Это Гайдук, Костик, — сказал Сергей и осекся.

В эфире что-то гудело, лязгало, трещало. Прорывались отдаленные звуки, смутно смахивающие на… выстрелы! На всякий случай Сергей прочистил второе ухо и приложил к нему телефон. Странный фон не изменился.

— Гайдук… — Костя словно не сразу сообразил, потом до него дошло. — Вот черт, извини, Серега, не признал. Подожди секунду, спущусь в подвал.

В аппарате что-то хрустело, сыпалось. Гудение отдалилось, стало глуше, звуки выстрелов пропали.

— Я не вовремя? — осторожно спросил Сергей.

— Нет, дружище, все в порядке, пара минут есть, можем потрепаться. Я тут немного воюю…

— В смысле? — не понял Гайдук.

— В прямом, — отрубил приятель. — Я в Снежном. Это Донбасс, если ты не в курсе. Небольшая заваруха типа ночного боя. Держим квартал, много техники у этих гадов побили. Они пока отступили, боевые памперсы меняют.

— Стесняюсь спросить, Костик, — осторожно начал Гайдук. — А ты на чьей стороне воюешь?

Гаевский засмеялся и ответил:

— На стороне ополченцев, Сергей, злобных пророссийских террористов, как их называют украинские СМИ. В апреле нашу бригаду из Днепропетровска бросили на Донбасс. Совсем генералы сбрендили, ни ума, ни фантазии. Если хочешь, считай меня дезертиром. Но идейным. Я перешел к ополченцам в тот же день — с двумя БМД и группой бойцов. Вот воюю теперь, третий месяц уже. Сначала взводом командовал, сейчас ротой быстрого реагирования. Ненавижу эту киевскую власть, Серега, — признался Гаевский. — Патологическое неприятие. В ополчении тоже народ бывает разный, но все же. Развелся я в прошлом году. Жена забрала ребенка, укатила в Хмельницкий к родичам, настроила всех против меня. Мать умерла, так что в Новодиеве никого не осталось. Вот так и живу. Бардак в личных делах, в государстве, в армии. А чего ты звонишь-то? — опомнился собеседник.

— Уволился из рядов, — скупо сообщил Гайдук. — Хочу податься к своим в Новодиев.

— Серьезно? — изумился Гаевский. — Вот это новость! Эх, хотелось бы мне тоже на историческую родину.

— Так давай.

В телефоне что-то ухнуло, голос Костика ненадолго пропал, потом опять объявился:

— Слушай, Серега, я тебе потом перезвоню, добро? Дела, прости. Гвардейцы в атаку собрались, офицеры их гонят, покурить не дают. Отыскали пару исправных пушек, лупят вдоль улицы. — Гаевский отключился.

Гайдук недоверчиво уставился на мобильник, как-то тупо помотал головой. Хорошенькое начало!..

Коряка не отзывался. Сергей вызвал абонента еще раз, прослушал десять гудков и пожал плечами. Тиха украинская ночь.

Он вздохнул, прокрутил телефонную книгу и уставился на фото Марины Павлюченко. Гайдук пылко любил эту женщину и почти не изменял ей, несмотря на все тяготы и лишения суровой армейской жизни. Милое курносое личико, глаза с поволокой…

Он ездил во Львов в конце октября — в ту пору сумасшедшие еще не вышли на майдан. Русских во Львове не любили, но с кулаками не бросались. А вот Марина его обожала, висла на шее, клялась, что будет с ним до гроба, уверяла, что через несколько месяцев уволится из института, переедет в Полтаву. А когда Сергей уйдет из армии, Марина отправится к нему в Россию.

С тех пор он невесту не видел. Общались по скайпу. Что-то становилось не так. Марина вроде улыбалась, говорила, что любит, что никакие катаклизмы не погубят их высокие чувства. Потом она несколько раз не выходила на связь, ссылалась на дела. Они перешли на телефонное общение, потом он сам закрутился, не имел возможности позвонить.

Он набрался храбрости и сделал вызов. Голос Марины был вялым и немного сиплым.

— Это я, любимая, — ласково сказал Гайдук. — Прости, что разбудил.

— Ничего страшного, Сережа. — Ему показалось, что она смутилась. — Как у тебя дела?

— Пришел приказ, Мариночка. Через пару дней я буду у тебя. Мы уедем…

Ему не понравилась нависшая пауза. Под ложечкой засосало.

— И что мы будем делать?

— Мы будем жить с тобой в маленькой хижине… — Шутка явно не пошла, он осекся.

— Не надо, Сережа, — как-то с трудом выговорила Марина.

Он почувствовал, как все оборвалось в груди.

— В смысле? Я не понял, любимая.

— Не надо приезжать, Сергей. — Ее голос окреп, в нем что-то зазвенело. — Это была ошибка, мы должны ее исправить. Прости, но у меня слишком поздно открылись глаза. Какой же я была дурой! Не звони больше, хорошо? Между нами все кончено, Сережа. Я не общаюсь с москалями и не выйду за тебя замуж. Всего доброго. — Она оборвала разговор.

Сергей, не веря своим ушам, потрясенно смотрел на погасший телефон. В душу забиралась пугающая пустота. Звонить вторично было страшно и стыдно. Сергей внушил себе, что должен лично ее увидеть. Он уговорит ее, объяснит, что она заблуждается. Никакой он не злодей, а нормальный мужик, который любит ее. При чем тут «москаль»? Но его состояние было подавленное, как ни успокаивал он себя.

Перелет в столицу он практически не запомнил, плавал между сном и явью. Мешал гомонящий салон, плачущие дети. Пускал пузыри и пихался локтем сосед слева. Такое впечатление, что шумный табор менял дислокацию.

Потом Сергей отрешенно слонялся по аэропорту, ждал, пока прибудет сумка с вещами. Он чувствовал себя беспомощным, никому не нужным, с таксистом почти не торговался.

По дороге из аэропорта компактный телевизор, укрепленный на приборной панели, исторгал вечерние новости. Лучше не слушать. Каждая новость как глупый сон. Война на Украине — бомбежки, мясорубка, брат на брата, обыкновенный фашизм, упорно не замечаемый западными партнерами. Падение малайзийского «Боинга» с тремя сотнями душ на борту — полный улет! Лихорадка Эбола — вы не ждали, а мы появились. Санкции, санкции, санкции…

На Киевском вокзале Сергей отстоял очередь в кассу, чтобы приобрести билет до украинской столицы. Он понимал, что старомоден. Билет можно заказать по Интернету, воспользовавшись специальным терминалом. Но Гайдук упорно стоял, ждал своей очереди у окошка.

— Вам плацкартный? — спросила девушка, мазнув его любопытным взглядом.

«Нет, столыпинский», — подумал Сергей.

— Давайте купейный. Лучше двухместный.

— Вдвое дороже, — сказала кассирша.

— Ничего, переживу.

Сергею хотелось поскорее тронуться, упасть на полку и забыться. По счастью, его соседом по купе оказался не бандеровец.

Представительный пожилой мужчина с курчавой седой шевелюрой оторвался от окна, протянул руку.

— Тышлер Борис Моисеевич. В Киев следуете?

— Туда, — согласился Гайдук и представился.

— Отлично! — обрадовался попутчик. — Вы проходите, молодой человек, не стесняйтесь.

Борис Моисеевич отрекомендовался деканом Киевского политехнического института. Он навещал сестру, живущую в Москве.

— Понятно, не самое подходящее для этого время. Как мы докатились до такой жизни? — бормотал общительный попутчик. — Что творится в мире? Нелепый сон. В родном институте люди возмущаются, почему я говорю по-русски, а в Москве мне вчера чуть не набили морду, когда в банке пришлось предъявить украинский паспорт. Ведь один народ! Веками привязаны друг к другу, и вдруг такая пропасть. Одни теперь агрессоры, другие — пострадавшие, всего лишь хотевшие немного попроситься в Европу. Ага, ждут их там, стол уже накрыли. Как же так, Сергей Михайлович? Жили, строили планы на будущее, а теперь!.. Без бутылки не разобраться, верно? Кстати, насчет бутылки, Сергей Михайлович. Что-то мне подсказывает, что больным пора принять лекарство. — Декан покопался в багаже, выудил на свет дорогой французский коньяк. — Прошу прощения, что изготовлено бог знает где. В наших странах может производиться только впечатление. Вы расстроены, Сергей Михайлович? Вы непьющий? Я тоже, знаете ли, не всегда и не везде, но сегодня мы просто обязаны. Хотя бы за то, что наш поезд следует в обход Донбасса.

Сергей из вежливости пригубил, поддержал беседу. Борис Моисеевич рассказывал про своего сына, живущего в Подольском районе Киева, на улице с тем же названием. Все изменилось за какой-то месяц! Сын стал ярым патриотом, возненавидел тетку-кацапку, а вместе с ней Россию, объявившую мирной Украине безжалостную войну. Он задним числом учит украинский язык, критикует отца за невнятную, мягкотелую позицию. Жена и теща гавкают в унисон. Даже пятилетний внук Степашка — он-то куда? В общем, факт остается фактом — как показывают последние события, вчера мы жили лучше.

Тема разобщения братских народов сильно угнетала Бориса Моисеевича. Сергей тоже не был равнодушным, но сегодня ему было все равно. Сославшись на усталость, он прилег на свою полку и смотрел, как поезд покоряет российские просторы. Калуга, Сухиничи, леса, поля, неказистые деревеньки и городки.

В Брянске он вышел покурить, бесцельно слонялся с сигаретой по перрону, разглядывал местных торговцев, пассажиров с баулами.

— Здесь курить нельзя, молодой человек, — сделал замечание работник в форме, проходя мимо. — Не читаете новые законы? Вот доедете до Украины, там и курите. Хотя нет, и у них нельзя.

Сергей уставился на него, как на пришельца из глубин космоса, но спорить не стал. Он выбросил окурок под поезд и вернулся в вагон.

— Зажимают? — посочувствовал Борис Моисеевич, наблюдавший из окна. — В поезде курить нельзя, на перроне тоже. Пассажиры, едущие из Москвы во Владивосток, видимо, проходят увлекательный квест. Должны же чем-то заниматься ваши депутаты. Увы, неадекватные люди. Хотя знаете, Сергей Михайлович, лучше бы наши депутаты занимались тем же, чем и ваши. Тогда многих несчастий удалось бы избежать…

Потом была стоянка в Суземке. По поезду бродили российские пограничники. Пассажиры зевали, не хотели просыпаться. Проверка была не очень щепетильная.

Человек в форме вежливо поздоровался, рассеянно пролистал паспорт Тышлера, глянул в документы Гайдука, зевнул и осведомился:

— С какой целью на Украину, Сергей Михайлович?

— С разведывательно-диверсионной, — пошутил тот.

Офицер глянул на него с любопытством.

— Родственники на Украине, — объяснил Сергей. — Еду к ним после увольнения в запас.

Старший лейтенант пожал плечами и вернул документы. Судя по легкой усмешке, первая версия ему понравилась больше.

Поспать пассажирам удалось не больше часа. На другой стороне границы, на станции с издевательским названием Дружба, по вагону пошли украинские пограничники. На перроне ругались какие-то люди, кто-то пробежал, залаяла собака. В окно проникал рассеянный мерклый свет уличного фонаря.

— Оставьте же нас в покое! — бурчал на нижней полке Борис Моисеевич. — Мы мирные люди, давно уже продали свой бронепоезд.

В вагоне кто-то возмущался, проводник монотонно что-то бубнил. Сергею пришлось подняться и включить свет, когда в купе вторгся прапорщик важного вида, но с явным дефицитом интеллекта на физиономии. Он что-то буркнул, видно, поприветствовал пассажиров и предложил им предъявить документы. Украинский паспорт Тышлера вопросов не вызвал, а документы отставного российского военного этот субъект изучал долго и детально.

— Вы военный? — хмуро спросил он.

— В запасе, — сказал Сергей. — Там все написано. Начальник вещевой службы. В боевых действиях не участвовал. Кладовщиками командовал, валенки выписывал.

— Цель прибытия на Украину?

«Разведывательно-диверсионная». А ведь, ей-богу, чуть не вырвалось!

— Здесь мой дом, уважаемый, — заявил он. — Я родом с Украины, проживаю в Новодиеве, там моя семья.

— Новодиев? — нахмурился прапорщик. — Это Донбасс? Луганщина?

— Днепропетровская область.

Пограничник задумался. Он делал это усердно и увлеченно. Сергей даже мысленно посочувствовал ему. Мысль большая, а мозгов мало — трудно человеку. Прапорщик хотел вернуть удостоверение, как вдруг на одну его мысль улеглась другая. Как свежие сто грамм на вчерашние дрожжи.

Он встрепенулся, еще раз предвзято посмотрел на пассажира, глянул в документ.

— Минуточку, Сергей Михайлович. Вы мужчина. Вы старше шестнадцати лет, но вам еще не исполнилось шестьдесят. Это верно?

— Потрясающее наблюдение, — пробормотал Сергей. — А можно узнать, к чему вы клоните?

— Мне очень жаль, но я не могу разрешить вам въезд на территорию украинского государства. Приказ Госпогранслужбы Украины от тринадцатого апреля текущего года — ограничить въезд в страну для российских мужчин указанного возраста. В связи с наличием информации о возможных провокациях и террористических актах.

— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил Сергей, покосившись на притихшего попутчика.

Тот молчал, хотя и чувствовал себя неловко.

— Мне очень жаль. — Прапорщик радостно оскалился. — Но компетентными органами нашей страны усилен контроль за гражданами, въезжающими в страну из РФ. Пропуск осуществляется лишь в нескольких случаях. Если у вас имеются документы, подтверждающие родственные связи, смерть или тяжелую болезнь близких родственников, заверенные оригиналы приглашений юридических и физических лиц, или, допустим, в соседнем купе едет ваша семья. — Пограничник глумился в открытую. — Но ничего такого у вас нет. Я вынужден ссадить вас с поезда. Соберите вещи и пройдите со мной.

— Вы серьезно?

— Вполне. Будете возмущаться, вас доставят в линейный отдел милиции как лицо, оказывающее сопротивление законным требованиям работника государственной пограничной службы.

Сергей вздохнул, извлек из сумки водительские права, отвернулся, поколдовал, в результате чего аккуратно сложенная пятитысячная купюра удобно разместилась в них.

Он протянул права пограничнику и заявил:

— Ознакомьтесь, уважаемый. Возможно, данный документ возымеет силу.

Прапорщик отвернулся и изучил документ. Когда он вернул права, банкноты в них уже не было.

«Так мы еще и факир», — подумал отставной капитан.

— Хорошо. Я вижу, что вы не представляете угрозы для нашего государства, — нахмурившись, изрек неподкупный службист. — Но в следующий раз старайтесь запастись всеми необходимыми справками и приглашениями. Всего доброго. Из купе до отхода поезда не выходить. — Пограничник поспешил убраться, пряча глаза.

— Выкрутились! — одобрительно прогудел Борис Моисеевич. — Поздравляю, Сергей Михайлович. Вы только что дали этому упырю почти половину его месячной зарплаты. На самом деле расценки ниже. Но не возвращать же его.

— А что, действительно есть такой приказ — не пускать в Украину мужиков из РФ? — недоверчиво спросил Сергей.

— Есть, — сказал Тышлер. — Во всяком случае был. — Он снова начал гнездиться на полке, подбивать подушку, ворча под нос: — Эх, Украина, как же вышло так, что ты лишилась разума?

Поезд прибыл на вокзал около шести утра.

— Опоздали, — проворчал Тышлер. — Долго проторчали на подъездных путях.

В Киеве стояла жара, и даже в шесть утра было нечем дышать.

— В гости не заедете? — предложил попутчик. — Продолжим знакомство, выпьем по-человечески. Живу на Оболони, улица Героев Сталинграда, жена в Карпатах, на работу только послезавтра, на метро доедем за полчаса.

Сергею не хотелось злоупотреблять гостеприимством приличного человека. Он от души поблагодарил, сослался на дела и простился с Тышлером.

Автобус на Львов отходил в четвертом часу дня. Снова началось отрешенное ожидание. Гайдук слонялся по рассветным улицам, разглядывал дома с интересной архитектурой. Обменять в поезде рубли на гривны он не догадался, а соваться в кафе с российскими деньгами было не очень умно. Ему пришлось голодать в ожидании открытия обменника.

На него никто не обращал внимания — обычный мужчина, сумка через плечо. Мимо прошел милицейский патруль и даже не покосился в его сторону. Какие-то бритоголовые ребята с желтыми повязками развязно хохотали, разбавляя украинскую мову русской нецензурной бранью. Улицы наполнялись народом, машинами. На многих автомобилях развевались желто-голубые флажки.

Сергей разменял наличность, перехватил недобрый взгляд пенсионерки, дышащей в затылок, и зашел в кафе. На носителей русского языка в украинской столице пока еще с палками не бросались. Он уминал жестковатый стейк, косясь на телевизор, укрепленный над стойкой бара.

Суровый тип в камуфляже, похожий на андроида, зачитывал суточную сводку из зоны антитеррористической операции. Освобождены три населенных пункта, потери террористов за сутки составили 272 человека — не поленились, посчитали под пулями! — десять «Градов», шесть танков. Потери ВСУ — четверо погибших, двенадцать раненых. Обычное пропагандистское вранье. Тяжелые бои, минометные обстрелы, атаки мобильных групп ополченцев, засады, диверсии, котлы с тотальной утюжкой, и хоть ты тресни. Полтора трупа!..

Потом он бродил по центральному Печерскому району, по Институтской и Банковской улицам, где несколько месяцев назад шли остервенелые потасовки. Мостовую уже заделали, стены домов подчистили, подкрасили. На них кое-где висели свежие мемориальные доски, восхваляющие подвиг пресловутой «Небесной сотни».

Сергей заглянул на майдан, где до сих пор гуляла анархия. Площадь Независимости, как и сама упомянутая независимость, представляла жалкое зрелище. Разбитые мостовые, баррикады из покрышек, палаточные городки, засиженные, словно мухами, бомжеватыми людьми. Торчали плакаты с абсурдными лозунгами, на клумбах росли лук и петрушка.

«Хотят убедиться, что их не обманули, что все завоевания не пропали даром», — сообразил Сергей и впервые за два дня улыбнулся.

На площади проходил стихийный митинг. Бомжеватые люди о чем-то спорили с прилично одетыми. Градус беседы повышался, ее участники махали руками. Румяная тетка в драных рейтузах яростно жестикулировала и гремела как зенитка.

«Интересно, там есть хоть один человек с не поехавшей крышей?» — задумался Сергей и подобрался ближе.

Гомонили бабы. Одна кричала, что за независимость нужно биться до последней капли крови, гнать с Украины подлых оккупантов, не отдавать ни пяди родной земли!

— Минус Крым, — добавил кто-то, и несколько человек рассмеялись.

Другая жаловалась на дороговизну, на грядущую зиму, во время которой городское хозяйство полностью загнется, не говоря уж про другие города.

— А чего вы хотели? Тяжелее жить становится все легче, мадам, — хохмил остряк с одесским прононсом.

— И в чем неправ был Янукович? — откровенничал кто-то из разряда здравомыслящих. — Ляпнул, что не время ассоциироваться с ЕС, и начался бунт. А что ляпнул новый президент, забыли? Не время ассоциироваться с ЕС, нужно подождать, подготовиться. Где бунт? Почему народ не скидывает президента, который выгоден Америке, а не России?

Подобные мнения в данной среде не приветствовались. Их носители были кем-то вроде камикадзе.

Толпа зароптала, посыпались угрожающие выкрики:

— Москаль! Путинский подпевала! А ну, скачи!

Смельчаку пришлось бы туго, если бы внимание толпы не переключилось на другой феномен. На площадь выезжали грузовики, окрашенные в желто-красные тона. За ними шли люди в жилетах аналогичной раскраски с лопатами, ломами, граблями.

Сергей догадался, что это нашествие коммунальных служб. Сейчас начнется снос палаточного городка.

Люди забыли про «провокатора», который, облегченно вздыхая, выбирался из толпы, бросились наперерез колонне. А коммунальщики уже рассыпались по баррикаде и начали ее разбирать. Призывно гудя, грузовики протискивались к центру площади.

— Это не коммунальщики! — вопили борцы за идеалы. — Это переодетое СБУ!

Это была не его страна, а был большой и совершенно «незалежный» дурдом. Все чужое, далекое, непонятное.

На центральной автостанции кого-то били, мелькали желтые нарукавные повязки. Милиционеры не вмешивались, курили в стороне. Какой-то сумасшедший стучался головой о тумбу между терминалами, рвался в Хогвартс. Люди с баулами и пакетами, оглашая пространство эмоциональным гомоном, штурмовали автобус, идущий из Киева во Львов.

По пути Сергей ни с кем не разговаривал, дремал, лениво поглядывал на пейзажи. Трасса была идеальной, виды из окна тоже хороши. Шестьсот километров от Киева — восемь часов езды. Гайдук иногда засыпал, и в голову ему лезли кошмары, трещали выстрелы, орали бородатые демоны. Он распахивал глаза, опасливо косился по сторонам. Но на него смотрела только печальная дама бальзаковского возраста, с пушистыми, аккуратно уложенными волосами. Он делал вид, что не замечает, отворачивался к окну.

В «культурной столице Украины» уже стемнело. Сергея не волновали старинные замки и костелы, природные и архитектурные памятники, красивые парки. Чем ближе он приближался к Марине, тем пакостнее делалось на душе.

Из ночных заведений разносилась музыка, гуляла молодежь. Фонари разбрызгивали свет, редкие машины проносились по брусчатке. Он купил охапку роз в круглосуточном торговом центре, сел в такси.

Улица, на которой жила Марина, была застроена старыми малоэтажными домами. Второй линией возвышались современные здания. Сергей прошел через гулкую подворотню, приблизился с колотящимся сердцем к новой «свечке», в которой у Марины была двухкомнатная квартира. У него имелся комплект ключей, в том числе от парадного. Во времена их великой любви Марина сделала ему дубликат.

Гайдук вошел в дом, чувствуя себя последним идиотом, на лифте поднялся на восьмой этаж. Он поколебался у заветной двери — звонить или самому открыть? Рука потянулась к кнопке, и сердце забилось от страха. Сергей передумал, попытался сунуть ключ в замочную скважину, но тот не подходил.

«Замок поменяла, — уныло констатировал Гайдук. — Может, переехала?»

Он взмок от волнения, осторожно прикоснулся к звонку и отдернул руку, когда прозвучала заливистая трель.

Она открыла — с распущенными волосами, в длинном шелковом пеньюаре. Такая милая, курносая, непосредственная, с испуганными глазами. Сергей таращился на нее, глупо улыбался и не мог ничего сказать. Его трясло как в стужу, зубы выбивали дробь. Марина была бледна, на ее личике застыло скорбное библейское выражение.

— Вот, — насилу выговорил Сергей. — Приехал. Не мог не приехать… — и добавил, как бы пошутил: — Доставка со склада в Москве.

Марина нахмурилась так, словно не могла его вспомнить. На ее лоб сперва улеглась тень, а потом — извилистая морщинка.

— Господи! — сказал Гайдук. — Марина. Как же я соскучился… — Он устремился вперед с букетом наперевес.

Она вдруг яростно замотала головой, покраснела.

— Стоп, Сергей! — Женщина выставила ладошку, и он встал, хлопая глазами.

— Марина, ты что? — забормотал Гайдук. — Ты же несерьезно тогда, по телефону, да? Я с тобой, не будет больше никакой армии, мы поженимся…

— Сергей, ты не понял. — В ее голосе снова зазвенели ледяные «телефонные» нотки, в позе появилась уверенность, похолодел взгляд. — Я думала, что ты понятливый, Сережа. Зачем ты сюда приехал? Я русским языком тебе сказала — между нами все кончено, забудь. Я не общаюсь с оккупантами. Да, допустила ошибку, но теперь ее исправлю. Уезжай. Не трепли мне нервы, не уговаривай, это бесполезно. У меня есть жених, в августе мы зарегистрируемся. Он настоящий украинский патриот, влиятельный мужчина, работает на важном посту в администрации Львова.

— Любимая, что с тобой? — Он шагнул вперед, схватил ее за плечо, хотя ему и мешал окаянный букет. — Какой патриот, какой мужчина, о чем ты? Ты говоришь, как зомби! Когда тебя успели обработать, Мариша? Это чертова украинская пропаганда, в которой нет ни слова правды! Опомнись, Мариша, не гони меня, давай поговорим…

Его лицо вдруг стало злым. Он ввалился бы в прихожую вместе с ней, уже начинал развивать наступление. Но тут из квартиры донесся скрип, открылась дверь ванной комнаты, зашлепали тапки, и позади Марины объявился мясистый черноволосый тип с узко посаженными глазами. Он запахивал махровый халат. Марина покосилась на него, скрипнула зубами.

Сергей никогда не видел, чтобы она так делала. Он оторопел. Тело сделалось ватным, упала рука с букетом.

— Кто это такой? — недовольно проворчал этот фрукт, сдвигая густые брови.

Сергей от злости сжал зубы. Так вот они какие, настоящие украинские патриоты, сидящие на важных постах.

— Это никто, Эдик, совсем никто, — взволнованно пробормотала Марина. — Помнишь, я тебе рассказывала, что у меня была ошибка в жизни — по глупости, по молодости? Я не знаю, зачем он приехал. Этот человек ничего для меня не значит. Прогони его, Эдик.

Сергей не собирался лезть в драку, провоцировать, оскорблять. Все понятно, он просто уйдет, бог ей судья.

— Гей, москаль, а ну пошел отсюда! — взревел мужик в халате, делая багровое лицо.

Он отстранил притихшую Марину, перевалил через порог, навис над Сергеем.

— Ты не разумеешь? Вон отсюда! Или в СБУ хочешь?

— Дупло закрой, Эдичка, — тихо посоветовал Сергей.

Он еле сдерживался. Еще этот дурацкий букет и сумка, висящая на плече.

— Да ты кому это говоришь? — Потенциальный муж занес кулак над неподвижным отставным капитаном. — Ты кто такой? Проваливай отсюда, пока живой! Шваль московская, падла, оккупант, рожа поганая!..

Гайдук ткнул букетом в распахнутую пасть, другой рукой схватил Эдичку за затылок и принялся вдавливать ему в рот нежные бутоны и ветки с колючками! У чиновника чуть глаза не вывалились из орбит. Он онемел от изумления, потом задергался, но Сергей держал его крепко. Ломались цветы, лепестки разлетались по полу, Марина визжала, оскорбляла дорогого гостя какими-то нехорошими словами. Физиономия мужика расцвела от порезов, он задыхался, кашлял.

Гайдук отпустил его загривок и хлестнул остатками букета по багровой физиономии. Мужик попятился, отпрянула Марина. Сергей шагнул за ним и продолжал лупцевать багровую физиономию. Не хотел он этого делать, но тот сам напросился.

Тут пришло отрезвление. Гайдук встал на коврике перед дверью, чтобы потом не обвинили в проникновении в чужое жилище. Оскорбленный субъект заорал, замахал руками, бросился в атаку, мечтая о реванше. Сергей схватил его за рукава, встряхнул, рывком перекрестил руки. Ошалевший Эдичка закружился в безумном вальсе, треснулся лбом о косяк, едва не завалил остолбеневшую Марину.

— Счастливо вам, — проворчал Гайдук, отбрасывая ногой растерзанный букет. — Совет да любовь, хлеб да соль, ячейка общества, блин. От злобы, смотрите, не сдохните. — Он повернулся, поправил сумку, собираясь уйти.

За спиной раздался рев боевого слона. Мириться с поражением Эдичка не стал. Он летел на Сергея, махая руками, страшный, перекошенный, орущий! Гайдук оценил ситуацию, вскинул правую ногу, одновременно сгибая ее в колене, тут же резко распрямил, и орущий чиновник порхнул обратно. Он пробил своей неслабой тушей дверной проем и влетел в квартиру словно пушечное ядро. Там падали какие-то коробки, оборвалась вешалка с одеждой. Пронзительно верещала Марина.

Сердце Сергея тревожно екнуло. Не перестарался ли? Он вернулся, заглянул в квартиру. Чиновник был жив и весьма подвижен! Он рычал, пытался подняться, но ноги разъезжались. Физиономия Эдички цвела как картина импрессиониста, на лбу вздулась шишка. Он кашлял, что-то бормотал, потом метнулся в соседнюю комнату, выкрикивая ругательства, схватил телефонную трубку.

Милицию вызывает? Ничего страшного, мелочи жизни.

— Скотина, ты что натворил? — Марина смотрела на него с нечеловеческой ненавистью, скулы ее побелели. — Что ты хочешь этим доказать? Я все равно выйду за него замуж, не позволю тебе загубить мою жизнь!

— Да выходи хоть за Сашку Белого, — устало проговорил Сергей. — Если из могилы его вытащишь. Спасибо, Марина, открыла мне глаза. Прощай.

Он ткнул в кнопку лифта, нырнул в него, когда разъехались двери, и уже в пути, пребывая в легкой невесомости, почувствовал, что весь дрожит. Он правильно сделал, что съездил во Львов. Легче стало на душе. Можно дальше жить. Непонятно, как, где, зачем, но, в принципе, можно.

Он распахнул застекленные двери парадного — ну, Европа, в натуре! — пересек бетонную площадку, собрался спуститься с крыльца. Но представление продолжалось. Распахнулись двери внедорожника, стоявшего на парковке. Оттуда вывалились два крепких мужика и без объявления войны устремились наперерез!

Сергей снова оценил ситуацию. Значит, Эдичка звонил не в милицию, а своим охранникам, ждущим возле дома. Какие мы влиятельные! Гайдук перебросил лямку сумки через голову, чтобы не мешалась. В самом деле, застой какой-то, действия не хватает.

Мужики летели кенгуриными прыжками, накачанные, крепкие, без излишнего волосяного покрова. У первого блестели глаза. Гориллу побрили, одели и отправили служить. Второй был чуть мельче и с очками на носу — видимо, чтобы морда умнее казалась.

— Стоять, сука! — прохрипел первый. — Не шевелись.

Отставной капитан, в принципе, был не против познакомиться для интересного совместного времяпровождения! За мгновение до того, как здоровенная туша сбила его с ног, он резко бросился вперед, отпрыгнул в сторону, приземлился левым боком и сделал маховое движение ногой. Сергей врезал четко по голени. Это было что-то! Летящая туша потеряла опору. Набранная инерция не дала здоровяку затормозить. Он нарисовал в воздухе короткую дугу и врубился в застекленную дверь парадного. Стекло было прочное, но такого удара не выдержало. Страшный грохот, вой, брызги осколков…

Наслаждаться зрелищем было некогда, на подлете второй. Гайдук покатился очкарику под ноги, но тот оказался ловок, перепрыгнул через него, хотя и потерял при этом очки.

Сергей поднялся, подцепил лямку сумки большим пальцем, сорвал ее с себя, швырнул оппоненту.

— Держи!

Но тот оказался опытен, на ерунду не купился. Он отбил летящую сумку, повернулся в профиль. Отставной капитан метнулся к нему и послал кулак в висок. Второй рукой — под дых, коленом — в то самое место. Главное, не останавливаться! Сергей наращивал силу ударов. Его противник пятился, не имея возможности ответить, сотрясался от каждой плюхи. Хрустнуло стекло под ногами — он раздавил свои же очки, споткнулся о стонущего коллегу. Последний удар по челюсти, прямой, с вывертом — и вперед, на амбулаторное лечение! Телохранитель навзничь повалился на напарника, и весьма кстати. Тот как раз собирался подняться.

Эти двое окончательно взбесили Сергея. Раздавать милостыню он не собирался, нагнулся и ударил очкарика в переносицу. Гайдук откатил его в сторону, полюбовался пробуждающейся гориллой. Та насилу ворочала глазами. По ним он и треснул, потом добавил, чтобы не было преждевременного возрождения. Спокойной ночи, господа западенцы.

Снова сюрприз! Сергей различил подозрительный шум. Он нарастал, делался явственнее, скреб по нервам. Из переулка вылезла милицейская машина с огнями и сиреной. Свет фар озарил крыльцо, злоумышленника, распростертые тела. Завизжали тормоза, распахнулись дверцы.

Спим, боец? Чего ждем — поддержки с воздуха? Рвался на гражданку, чтобы сразу и надолго угодить в украинскую кутузку? Судя по всему, в милицию Эдичка тоже позвонил.

Служители закона уже неслись на перехват преступника. Сергей подхватил сумку и рванул на парковку, забитую машинами жильцов. Раздумывать было некогда, автомобили стояли плотно. Он прыгнул на крышу кроссовера. Взвыла, заголосила сирена, присоединяясь к реву милицейской машины! Дальше Гайдук скакал по инерции, остановиться было невозможно. Он летел с крыши на крышу, взрывались сигналки, ветер свистел в ушах. Правонарушитель не задумывался над тем, что переполошил весь город.

Оглянувшись, Сергей обнаружил, что милиционеры тоже бегут по парковке, мелькают между машинами. Ну и все, достаточно. Он, как по горке, съехал на капот черного «БМВ», спрыгнул на асфальт. Парковка за спиной гудела и свиристела.

Гайдук побежал в ближайший просвет между домами, свернул, пересек ухоженный двор, проскочил по дорожке, мощенной плиткой, мимо газонов, альпийских горок — красиво живут! — отдышался за раскрашенными мусорными баками. Веселье во дворе Марины продолжалось, но уже не так интенсивно. Погони не было. Видимо, ему удалось ее обмануть.

Сергей перешел на спортивный шаг, отмахал пару дворов, стараясь не оказываться в свете фонарей, и минут через десять выбрался на улицу. Тротуары устилала плитка, проезжая часть была вымощена отшлифованным камнем. Прохожих и транспорта тут почти не было. Он пересек улицу, уперся в постамент, на котором стояла невнятная каменная личность — явно не Ленин.

Гайдук обогнул памятник, вышел на аллею и чуть не поседел от ужаса, когда навстречу ему вывернули двое. Почти по Чехову — «Дама с собачкой Баскервилей». Гигантский монстр с мощными лапами и мускулистым телом утробно зарычал.

Хрупкая девчушка схватила его за ошейник.

— Генри, фу! Извините. Да вы не бойтесь, — успокоила она Сергея, немного угомонив свое чудовище. — Генри не кусается.

«Целиком заглатывает?» — подумал Гайдук, осторожно обогнул урчащего монстра и двинулся дальше.

План Львова он худо-бедно представлял, бывал здесь раньше, запомнил автовокзалы, железнодорожные станции. Как-то бурно начинались первые деньки штатской жизни. Попасть в милицию было нежелательно. Избиение троих граждан Украины — полноценная статья. Умрешь, а не докажешь, что они сами начали. А выяснят, что злоумышленник — российский офицер, передадут его в СБУ, и одним шпионом-диверсантом станет больше. Таких вот там и ловят, которые очень удивляются, узнав, что они диверсанты.

В создавшемся положении не было ничего хорошего. Марина распишет, кто он такой, даст приметы, даже фото. Компетентные органы оцепят станции, вокзалы. Ориентировки на преступника появятся у всех работников дорожной милиции. Но сразу ли это произойдет? Возможно, Сергей имел небольшую фору.

Он вышел на извилистую улочку, застроенную кукольными домами. По рельсам почти бесшумно шел пустой трамвай. До стоянки такси было метров сто. Сергей ускорил шаг. Он решил ехать на автовокзал.

В десять вечера следующего дня междугородний автобус сообщением Черкассы — Днепропетровск встал среди чистого поля. Из него вышел единственный пассажир — в джинсах и ветровке, радикально постриженный, небритый. Погода в этот вечер не баловала, всю дорогу моросил нудный дождь. Район зацепил циклон, редкое явление для этого лета. Ветер налетал порывами, с севера на юг катились низкие облака.

Ощущения, что он уже дома, как-то не возникало. Неуютно было на душе. Выезжая из Львова, Сергей позвонил матери, поставил в известность, что приедет. Клавдия Павловна заплакала от радости, а у него на душе было как-то тревожно. Словно чувствовал что-то.

Он глянул вслед уходящему автобусу, осмотрелся. Дождь моросил не переставая. Ни одной живой души в округе.

«Сумеречная зона. — Сергей усмехнулся. — С мистическим подтекстом».

Он намеренно выбрал этот маршрут, чтобы не светиться на автостанции в Новодиеве, но мокнуть не хотел, извлек из сумки дождевик, упаковался в него. До второстепенной дороги, ведущей в Новодиев, было метров сто. Гайдук шел по проезжей части, отступал на обочину, когда мимо пролетали редкие машины. Желающих взять попутчика не наблюдалось.

Дорога петляла между перелесков, спускалась в низины, полого вздымалась. Уплотнялись леса с правой стороны. Он миновал ярко раскрашенную АЗС, круглосуточный магазин, над крыльцом которого болтался желто-голубой флаг. Потянулись строения, в основном незнакомые.

В двух шагах от леса, на развилке с грунтовой дорогой он заметил машины — на зрение бывший спецназовец не жаловался. Екнуло сердце. Патруль? Фронт как будто далеко, но один бог знает, какие тут сейчас порядки. Он ушел с обочины, благо до леса было рукой подать. Серый дождевик неплохо сочетался с сумрачной опушкой. Гайдук шел за кустами, мягко ставя ноги, стараясь не хрустеть трухлявым хворостом. Дойдя до развилки, он встал за дерево, всмотрелся.

Это действительно был пост. Но вроде не дорожная инспекция, на машинах не было символики. Сновали какие-то личности в дождевиках с нарукавными повязками. Что-то звякнуло.

«Оружие? — задумался Сергей. — Активисты из местных добровольцев?»

Патрульные остановили машину, идущую из города. Тени задвигались энергичнее. Кто-то засмеялся, кто-то стал возмущаться.

— Данила, да мне же некогда, — манерно ныла какая-то девица.

— Да он быстро, Лилька, не упрямься. Ему еще полночи тут службу волочь.

По-видимому, тут были все свои. Градус веселья нарастал. Два силуэта удалились к противоположной опушке, пропали в пелене.

— Данила, и нам оставь, — крикнул кто-то.

— Вот чертяка, — вторил другой. — Соблазнил дивчину — и в кусты.

Приближалась машина с обратной стороны. Рослый тип с бритым черепом и в длинной куртке выступил на проезжую часть, лениво махнул рукой — дескать, стоять. Завизжали тормоза. Сергей задумался — а если бы его остановили? С его-то документами!

«Ты снова лезешь в трясину», — мрачно подумал он, отклеиваясь от дерева, и осторожно двинулся дальше.

За поворотом Гайдук выбрался на проезжую часть и зашагал к городу, начиная догадываться, что удовольствия от прогулки не получит. Сергей входил в Новодиев с запада. Был поздний вечер. Возникало ощущение, что в городке комендантский час. Машин почти не было, прохожие попадались нечасто. Свет горел не во всех окнах.

Он прекрасно помнил свой город. Местность сложная, пересеченная, вокруг городка лесистые холмы. Петляет речка Ведянка, через которую только в городской черте переброшено пять мостов. Три параллельные улицы с запада на восток: Центральная, южнее — Варяжная, севернее — Гаманюка. Множество мелких улочек и переулков.

Городок в основном застроен частными домами — сплошные сады: яблони, груши, море цветов. Варяжная и окрестные проулки — гигантская деревня, утонувшая в зелени. Там фермы, агропромышленное объединение, завод металлоконструкций. Улицу Гаманюка с севера подпирают живописные озера — Жемчужное и Благое, чем и обусловлена застройка. Там живут чиновники, местные богатеи, успешные бизнесмены, госслужащие и прочий состоятельный люд.

В центре стоят пятиэтажные жилые здания, храм Святого Вознесения, рестораны, ночной клуб, супермаркет «Добряна». Вокруг городка много ферм, несколько деревень, большое лесозаготовительное хозяйство, мастерские, автотранспортные предприятия.

Вся родня Сергея проживала на Варяжной улице, ближе к восточной окраине. Сначала он шел по Центральной. Многие дома здесь теперь украшал модный сайдинг, подросли и облагородились заборы. Тротуары в отдельных местах устилала плитка. Появились магазины, заведения, которых не было раньше. Городскую больницу окружали кусты, сквозь них проглядывала облупленная штукатурка главного корпуса. На многих зданиях развевались украинские флаги.

Ближе к центру появились работающие фонари, передвигаться приходилось с опаской. По противоположной стороне прошла компания поддатой молодежи. Хохотали парни, визжали девки. Сергей предпочел не смотреть в их сторону. Его распирала злость — приехал, называется, в родной город. Мимо медленно прокатилась милицейская машина. Гайдук заблаговременно отступил в переулок. У здания администрации стояли машины, бесцельно слонялись люди в камуфляже.

«Ну, точно прифронтовой город», — подумал Сергей.

Часы показывали половину одиннадцатого. Кошки скребли на душе. Матери он обещал, что приедет ночью, можно не спешить. А сестре и вовсе ничего не говорил, к ней можно завалиться в любое время. Он переживал какое-то странное состояние, еще не страх — тревогу. В пространстве было что-то не так.

В следующем квартале работало полуподвальное заведение «Фиалка». Мутный фонарь освещал табличку над входом: время работы до полуночи, завтраки, обеды, бизнес-ланчи, организация детских праздников. Возможно, заведение было не злачное. Сергей спустился туда, чтобы выпить чашку кофе, привести в порядок растрепанные мысли.

Внутри оказалось не так уж плохо. Полумрак, стены обиты деревом, атмосфера уютного погребка. Не в таких ли заведениях начинались мюнхенские путчи?

Сергей присел недалеко от входа. Места у столов разделяли перегородки, создающие кажущуюся приватность. Посетителей в заведении было немного. За перегородкой приглушенно бубнили двое мужчин. В дальнем углу сидела в гордом одиночестве полная девица со скорбной миной, отрешенно смотрела вдаль и не замечала чашку чая у себя под носом. Бармен, позевывая, возился за стойкой. Волосы у парня были выбриты кружком, на манер кузнеца Вакулы. В заведении было тихо, уютно. Сергей расслабился, вытянул гудящие ноги.

Подошла официантка, глянула с любопытством, давая понять, что обожает небритых мужиков. Он заказал кофе, лазанью и получил их почти мгновенно. Гайдук выдавил дружелюбную улыбку, сделал вид, что в восторге от глубокого декольте и двух очаровательных прыщиков на груди. Он наслаждался покоем, быстро умял лазанью, смаковал кофе мелкими глотками, закурил. Судя по пепельнице на столе и вентилятору над головой, это не возбранялось.

Никто его не донимал, не требовал документы. Он погружался в вялую расслабленность. Мысли окончательно склеились, пришли в негодность. Засасывало предательское спокойствие. Проплывали видения, но уже не трогали душу — спецназ под огнем, Нурбала Хатиев, которого разрывали пули. Испуганная Марина запахивала халат, ее любовник совершал беспосадочный перелет. Это было далеко, эмоций не рождало. От разрыва с Мариной ему уже не хотелось застрелиться.

Притуплялись отдельные чувства, а другие, наоборот, обострялись. Бубнеж за стенкой сделался отчетливее, различались слова, связные предложения. Два мужика считали, что их никто не слышит. Возможно, они увлеклись, перестали обращать внимание на окружающих. Сергей не хотел их слушать, но слова сами вгрызались в голову. Он насторожился, постепенно заволновался, похолодел.

— Дуня, ты охренел! Гладыш четко сказал — валить Петруху пока не надо, рано. Может, поумнеет, сговорчивее станет. Ему покойники в этом деле не нужны, с ними лишние проблемы. Малую и жинку тоже не трогать, разобраться с Петрухой. Можно слегка порезать, почки отделать — в общем, чтобы сдрейфил и вник в ситуацию, усек?

— Слышь, Фаэтон, я что-то не втыкаюсь. То валить, то не валить. А если не валить, то и бабки будут так себе, нет?

— Нормальные бабки, Дуня, не гоношись. Десять тонн гривен авансом на двоих, а если выгорит, то еще столько же. На, держи, твоя доля. Гладыш уже расщедрился, выдал.

Несколько минут было тихо. Все правильно, деньги любят тишину. Похоже, «исполнитель» пересчитывал долю, набранную из мелких купюр.

— Маловато будет, Фаэтон…

— Ладно, не хами. Мы пощиплем Петруху, а Гладыш потом еще добавит.

— Ладно, леший с ним. А чего Гладыш наехал на Петро, не знаешь?

— Бизнес хочет отобрать, а тот ерепенится, вцепился в него. Гладышу на пенсию пора, жить ведь надо, вот и решил переписать на себя Петрухино хозяйство. Там не бог весть что, но вроде все работает — автосервис, мойка, пара магазинов с запчастями. Гладыш обещал, что поставит нас рулить автомойкой, если все в шоколаде будет. Ты как к этому, Дуня?

— Ой, да ладно, не свисти. Гладыш — то еще трепло. Поживем — увидим. Куда идти-то?

— Недалеко он обитает, на Варяжной. Из дома вызовем, настучим по сусалам да разбежимся. Работы на десять минут. Маску взял?.. Давай, Дуня, дожевывай да расплатись.

— А чего это я? Ты тоже жрал.

«Сон в летнюю ночь» уже не задавался. Маргинальные элементы продолжали переругиваться, завозились, готовясь к отбытию. А Сергей окаменел. Как удачно он сюда зашел!..

Конечно, все услышанное могло быть совпадением. Мало ли в городе Петрух, владеющих небольшим автобизнесом, у которых некто Гладыш решил отнять его. Но все же!.. Во-первых, живет неподалеку, через два квартала. Во-вторых, «малую и жинку пока не трогать». Уж не про Дашку ли и маленькую Лизу идет речь? В-третьих, больно подавленными выглядели родственники, когда в последний раз общались по скайпу. Тревожило их что-то, не давало беззаботно улыбаться. Мама знала об их проблеме, но молчала как партизанка. Почему?

Мужики выбирались из соседней кабинки. Сергей упер локоть в стол, прикрыл лицо. Они не смотрели в его сторону. Да и полумрак выручал. Два невзрачных, небрежно одетых типа — один повыше, другой пониже — потянулись к выходу. Один достал зонтик. Надо же, эстет! Другой натянул ветровку. Они ушли, не обернувшись.

Сергей бросил купюру на стол, натянул капюшон и заспешил за ними.

Дождя уже не было, но в воздухе стояла плотная изморось. Злоумышленники быстро шли по тротуару, затем свернули в Овражный переулок. Сердце Гайдука екнуло. Это самая короткая дорога к дому Даши и Петра. Поблизости никого, кроме этих двоих. В домах за палисадниками горел свет, но шторы были задернуты. Рядом глубокий овраг. Удачнее места не найти.

Сергей ускорил шаг и негромко позвал:

— Эй, Дуня, Фаэтон! Стойте, хлопцы.

Те вздрогнули, обернулись. Гайдук надеялся, что под капюшоном они не разглядят его лица.

— Ты кто такой? — настороженно спросил Фаэтон, тот, что был повыше.

Второй напрягся и словно невзначай сунул руку под куртку. Матовые блики заблестели в его глазах.

— Я от Гладыша, — с легкой хрипотцой буркнул Сергей. — Он велел вас найти. Все отменяется. Гладыш уже договорился с Петром.

— Ты чего несешь? — Фаэтон подался вперед, всматриваясь в лицо незнакомца.

Сергей еще ниже опустил голову.

— Это как он с ним договорился? Три месяца окучивал, а тут вдруг…

— Ты кто такой? — прошипел Дуня, и рука его медленно поползла из кармана. — Мы тебя не знаем. Ты как нас нашел?

— Да все в порядке, парни, — миролюбиво сказал Сергей. — Гладыш говорил, где вас можно найти. У него, в натуре, все в норме, можно не шухериться. Он уже перетер с Соенко, тот понял, что дело швах, и задрал лапы. Вы же к Соенко идете?

— Ну да, к Соенко, — растерянно пробормотал Фаэтон. — К Петрухе.

У Сергея тоскливо засосало под ложечкой. До чего же своевременно завернул он в эту «Фиалку». Совпадение — раз на миллион. Что-то символичное?

— А аванс? — встрепенулся Дуня.

— Можете оставить себе.

Сергей решил, что беседа затянулась, скинул сумку с левого плеча, одновременно выбросил правый кулак. Что-то часто он стал в последнее время его использовать. Фаэтон сломался как сухая ветка, рухнул с разбитым вдребезги носом.

Его подельник с шумом выпустил воздух, выхватил выкидуху. Но правая нога Гайдука уже шла по нужной траектории и выбила нож. Двойной удар по челюсти был похож на залп из двустволки. Дуня закачался словно маятник. Третий удар разбил ему лицо, порвал губу и отправил прямым ходом в овраг. Он катился по склону, издавая харкающие звуки, бился обо что-то, потом затих.

Сергей тоже застыл, повел головой. Вроде тихо, народ на шум не сбегался. Для беседы хватило пятнадцати секунд, особо и не галдели.

Он опустился на корточки перед поверженным Фаэтоном, всмотрелся в полумрак. Поганцу досталось основательно. Развалился не только нос — трещины пошли по всем лицевым костям.

Фаэтон выхаркивал кровь, конвульсивно подрагивал.

— Кто ты, падла? Чего тебе надо?

— Шоколада. Неважно. Теперь тихо назови себя по имени.

— Фаэтон.

— Я в курсе. А в миру?

— Каретный Василий Иванович.

— Из местных дворянских кругов, значит. А дружок?..

— Дуня.

— Не зли меня, Василий Иванович.

— Дунькин Леха. Блин, не знаю, как его по батюшке. Он у Петрухи механиком в автосервисе работал, тот его на краже поймал, уволил.

— Почему-то меня это не удивляет, — проворчал Сергей. — Кто такой Гладыш? Полная фамилия?

— Гладышев. Дьявол, как его?.. Да, Анатолий Михайлович. Майор, военком Новодиева. Слушай, кто ты такой и что тут творишь?

— Не говори, дружище, — посетовал Сергей. — Явился, понимаешь, в чужой храм со своей свечкой.

Он ударил в переносицу, с таким расчетом, чтобы выбить дух, но не лишить жизни. В «рабочее» состояние этот тип уже не вернется. Увечья необратимые. Несколько мгновений Гайдук задумчиво сидел над поверженным телом, потом прощупал пульс. Жив, и это правильно. Сергей бегло его обшарил, выудил пачку мятых гривен, переложил к себе в карман. Так надо, пусть списывают на ограбление. Сами потерпевшие вряд ли что-то вспомнят. Нужно было спешить, пока не появились посторонние.

Он спустился в овраг, подсвечивая телефоном, склонился над вторым бандитом, раскинувшимся в живописной позе. Тоже жив, хотя и без сознания, а челюсть круто свернута. Люди с таким увечьем не отличаются разговорчивостью. Этого субъекта Гайдук тоже избавил от наличности. Хорошая версия — кто-то видел, что парни трясли деньгами в «Фиалке», и решил их подкараулить.

Сергей поморщился. Официантка и бармен могут его вспомнить. Полумрак и щетина не спасут. Но побриться в любом случае стоит.

Он выбрался на поверхность, схватил за ноги Фаэтона, стащил его в овраг. Чем позднее их найдут, тем лучше. Потом отставной капитан подхватил сумку и зашагал своей дорогой.

— Сережа, миленький! — завизжала сестренка Даша, бросаясь ему на шею.

Она облобызала брата, отдавила ему ключицу, оттоптала носки и закружила в восторженном хороводе. Потом почтенная мать семейства чуть успокоилась, втащила гостя в дом, принялась разглядывать критическим оком, усмехаясь и теребя за уши. Она неплохо выглядела в свои тридцать два. Немного бледная, глаза запали, но все равно хорошенькая — волосы густые, остренький подбородок, смышленые глазки. Присмотревшись, Сергей заметил морщинки вокруг глаз, сеточки возле губ, но что поделать, четвертый десяток, пора уж перестать молодеть.

Особой роскоши в доме не наблюдалось, но выглядело все неплохо. Два этажа, паркет, натяжные потолки, сносная мебель. Оба работали. Петро — понятно где, а Дашка шила на заказ, могла дубленку сварганить, вечернее платье или даже костюм для проводов в последний путь.

— Вашу матушку!.. — добродушно прогудел Петр Соенко, выбираясь из спальни и подтягивая спадающие треники. — Кого мы видим, кто у нас нарисовался на ночь глядя! — Он радушно обнял Сергея, обстучал по корпусу, провел имитацию прямого в челюсть, кривого — в причинное место.

Петр был на восемь лет старше Даши, такой же чернявый, раздобревший, добродушный.

— А ну, хозяйка, все, что есть в печи, на стол мечи! — фальшивя, пропел Петр. — Вроде поели, но ничего, посидим с гостем чисто символически!

— Знаем мы это «чисто символически»! — заявила Даша, хлопоча на кухне. — Все твои загулы начинались «чисто символически»!

— Так это когда было! — заявил Петр, вытаскивая стол на середину комнаты. — Теперь мы порядочные. Больше поесть любим, чем попить. Смотри, Серега, какую я пузяру наел! — Он гордо похлопал себя по животу. — Давай, жена, тащи пожрать! Только не борщ. Достала уже со своим борщом. Утром и вечером!.. Представляешь, Серега, у твоей сестрицы даже самогон отдает борщом. Это у вас, видать, семейное. Но самогон у Дарьи неплох, очень даже. Сейчас попробуешь. Ты не смотри, Серега, что я тут всем распоряжаюсь, — бубнил Петро, расставляя тарелки. — Твоя сеструха в доме главная, она все вопросы решает. А я при ней за вице-президента — принеси то, сходи туда. Господь сказал: «Жена да убоится мужа своего», но ее же тогда на свете не было.

— Салфетки не забудь, вице-президент, — буркнула Даша.

— Чем занимаешься, Петро? — с улыбкой спросил Сергей. — Все тем же автохламом?

— Недвижимостью он занимается, — проворчала Даша. — Лежит и весь день не движется.

— Так я мышцу потянул, — возмутился Петр и постукал себя по коленке.

— В мозгу ты ее потянул, — с усмешкой проговорила Даша.

Сколько помнил Сергей, сестра и ее муж постоянно подтрунивали друг над другом, что не мешало им жить дружно, хотя и не всегда счастливо.

Кто-то жалобно захныкал. Из детской комнаты выбралась куколка Лиза — крохотная, с кудрявыми светлыми волосиками — в кого, непонятно — в спадающих трусиках. Малышка стояла, моргала и на всякий случай всхлипывала. Сергей засмеялся, схватил ее на руки. Она еще раз всплакнула, замолчала и озадаченно уставилась на него.

— Помнишь меня?

— Нет. — Лиза решительно помотала головой и задумалась.

— Дядя Сережа, — напомнила Даша. — Он в компьютере был.

— Помню. — Лиза кивнула и обвила ручонками шею гостя. — Помню, дядя Сережа. Он из компьютера.

Веселье продолжалось. Даша вернула зацелованного ребенка в детскую, попыталась уложить.

— Спит? — временами спрашивал из гостиной Петр.

— Нет, — ворчала в ответ Даша.

— Я говорил тебе, что надо было пристроить ребенка в бродячий цирк! — заявил Петр. — А ты — нет, нельзя, сами воспитаем. Вот и воспитывай теперь, усыпляй до утра.

Потом они сидели за столом, пили самогонку, отдающую травами, ели картошку с грибами.

— На базаре купила, — призналась Даша. — Самим некогда по лесам бродить.

— Ну, ты как? — теребил Петр Сергея. — Как там ваша непобедимая и легендарная?

— Распростился я с непобедимой, — признался Сергей. — Подчистую уволился. Навсегда. С Мариной тоже простился — я теперь презренный москаль. Другого нашла, свидомого.

— Бывают такие женщины, — сказала Даша и немного покраснела. — У них семь пятниц на неделе. Ты не расстраивайся, Сережа.

— Да ладно, проехали. Перестал переживать. Почти.

— А насчет москалей нынче у нас общее место. — Петр вздохнул. — Люди ходят зомбированные. Им по телевизору такое твердят!.. Мол, во всем Россия виновата, она нам не дает развиваться, в Европу не пускает, войска свои на нас гонит и называет их ополченцами. Во всем, оказывается, виноваты москали и евреи. А я вот так думаю, Серега, на хрена мы нужны этой Европе? Нас еще причесывать и переделывать надо лет двести, чтобы близко к ней подпустить.

— Какие планы? — спросила Даша, покосившись на полупустую сумку гостя.

— Жить тут буду.

— Супер! — восхитился Петр. — Серьезно, Серега, мы очень рады и в обиду тебя не дадим, знаем, что ты отличный парень. Но люди вокруг озлоблены, оболванены. Только немногие задумываются, а правду ли нам впаривают. Вот, например, мы с Дашулей. В общем, если узнают люди, что ты из России прибыл, да еще и в армии служил…

— Обязательно узнают, — сказала Даша и вздохнула.

— Переживу. — Сергей улыбнулся. — Кому сейчас легко?

— А и правильно, — заявил Петр. — Выкрутимся, прорвемся. Главное, что вся семья в сборе будет.

— С деньгами-то у вас как? — спросил Сергей. — Могу помочь, если что. Пока служил, неплохо накапало.

— Деньги — это зло, — заявил Петр. — А мы добрые. Зачем нам много денег?

— У мамы еще не был? — спросила Даша.

— Не был, — признался Гайдук. — Звонил, но не был. Посижу немного и пойду. Мне капельку. — Он придержал бутылку с самогоном, из которой Петр уже собрался плеснуть в стакан. — Наверное, у мамы остановлюсь. Там привычнее, да и места больше. Все в порядке у нее?

— Слава богу. — Даша перекрестилась. — Вроде все в норме. Болеет, но приступов больше не было. Она теперь умная — пьет лекарства, не дожидаясь, пока десять раз напомнят. Сестра из больницы приходит, уколы делает. Ты прав, Сережа, поживи с ней. И ей приятно, и оба под моим присмотром будете. Если что, тут бежать четыре минуты. Мы предлагали ей перебраться к нам. Тут уютнее, и внучка под боком. Но ты же знаешь? Упирается, ни в какую, дескать, всю жизнь прожила в Бочарниковом переулке, отсюда меня и хоронить повезете.

— Ну, ладно, спасибочки, накормили. — Сергей сыто крякнул, хлопнул себя по коленям. — Спасибо вашему дому, пойду к другому. К матери надо было заявиться в первую очередь, а я зачем-то к вам зашел.

— Не спит она еще. — Даша посмотрела на часы. — Раньше двенадцати не ложится, сериалы смотрит. Успеешь, Сережа.

— Успею, — согласился Гайдук. — Ну, пойдем, Петро, подышим свежим дымом на дорожку.

Они курили за сараем. Откровенничать при Даше Сергей не хотел. Только теперь он рассказал мужу сестры о том, что случилось в кафе и у оврага. Петр побледнел, сделался молчаливым, только пыхтел, поглощая дым.

— Спасибо, Серега. Невероятное совпадение!.. — Он со злостью затоптал окурок. — Теперь у тебя будут неприятности. Не успел приехать и уже влип.

— Не бери в голову, разберусь. — Сергей подумал и вынул третью сигарету подряд. — На тебя не подумают — это точно. Фаэтон с Дуней мое лицо не видели. А если видели или запомнили голос, тоже не беда. Им еще долго придется вести растительную жизнь. Несколько дней можешь жить спокойно. Полагаю, военком насторожится, не станет делать резких движений, пока не прояснит обстоятельства. Ты должен твердить, что ничего не знаешь. Я сейчас уйду. Меня тут не было. Так и Дашке передай. Официально я приеду завтра утром.

— Надо же, Дуньку подрядили отбивную из меня сделать! — Петр злобно сплюнул сквозь зубы. — Как к человеку относился, он в машинах шарит. Сам виноват, что такой гнидой оказался. Ничего, пусть полечится. Увы, Серега, не все безоблачно в наших палестинах. Не хотели тебе говорить тогда, по скайпу. Дашка решила, мол, незачем брата расстраивать, он там воюет, ему не до наших проблем. Приедет, тогда и узнает.

— Я в курсе, что происходит в небольших украинских городках, — проворчал Сергей. — Фронт под боком, никто не знает, что будет завтра. Люди боятся, военкоматы зверствуют, гребут всех подряд, нацисты поднимают голову. Что я должен знать, Петро? Рассказывай, что творится в Новодиеве.

— Этот беспредел еще до войны начался. — Петр вздохнул. — А теперь усилился до какого-то припадочного безумия. У нас тут своя хунта, она же мафия. Менты и чиновники лютуют, задавили весь честный бизнес. Воровство — норма, идет открытый грабеж. Я еще удивляюсь, почему Гладышев втихую отморозков нанял. Он мог бы прислать своих людей среди бела дня, никто бы и не пикнул. Люди запуганы. Он давно уже глаз на мое хозяйство положил, все ходил вокруг, намекал. Потом открытым текстом: «Не глупи, Петро, если жить хочешь. Заплачу тебе немного за бизнес, не зверь же. Всяко лучше, чем гнить в сырой земле. Или в армию тебя забрею, на Восточный фронт, и не посмотрю, что у тебя белый билет по здоровью. Время тяжелое, страну защищать надо. Да еще и прослежу, чтобы тебя там в первый же день убили». Управы на них нет, все повязаны — в Новодиеве, в Днепропетровске, в Киеве. Многие рады бы уехать, да некуда. Вот и дрожат люди, по углам попрятались, а эти твари ничего не боятся. Обычный фашизм, Серега, цветет и пахнет. Бизнес убили поборами, рэкетом. Моего приятеля Володьку Парасюка пару месяцев назад завалили. Тоже с запчастями крутился. Бандюки с повязками ВиП пришли. Это организация у нас такая, «Возрождение и Порядок», со свастикой на гербе. Мол, будешь платить. Такую сумму выставили, что Володька им в лицо рассмеялся. Убили в тот же вечер, горло перерезали как барану. И все прекрасно знают, кто это сделал: нацики местные — Зяма, Шут, Борода и Фюрер. А кто их арестует? Они же патриоты, в высшей степени порядочные люди с высокими нравственными принципами. Вот и балдеют от своей безнаказанности.

— Вся верхушка в теме? — мрачно спросил Гайдук.

— Это у них партийное, — ответил Петр. — Вся верхушка в этой долбаной организации. Глава городской администрации Петренко Игнат Семенович — главная сволочь. Сколько душ загубил, чтобы дорваться до власти!.. Половину недвижимости в городе скупил. Ресторан «Днепр», торговый центр «Добряна», гостиница с сауной «Вольница». Сам зверь, а жена у него, Анастасия Яковлевна, тихая забитая баба, боится его. Он ведь в гневе оплеухи развешивает направо и налево. Она несколько раз пыталась покончить с собой, за что и получала по полной. На эту несчастную Игнат Семенович и оформляет свою недвижимость. А еще на племянников, на кузенов, на старую тетку. Заместитель у него Остап Коряка, по совместительству председатель местного отделения этой шарашки, «Возрождение и Порядок». Таких типов у нас випами зовут.

— Стоп! — встрепенулся Сергей. — Остап Коряка?

— Он самый. Дружище твой лучший. Вы же с ним неразлейвода были. Он и предложил Гладышеву отобрать у меня бизнес.

— Не видел я его давно, — потрясенно пробормотал Гайдук. — Звонил, он трубку не брал.

Надо же! Непутевый остолоп Остап Коряка — в чем-то скользкий, хитрый, себе на уме, но ведь другом был.

— Скурвился твой кореш, — глухо проговорил свояк. — Власть почувствовал, гниль из него полезла такая, что поначалу не верилось. В любой дом может зайти со своими подонками, обыск затеять, забрать кого-нибудь под надуманным предлогом. Пару недель назад ворвались эти твари к Сеньке Тихонову, стали избивать, орать, что поступил сигнал, будто он шпионит на ополчение. А Сенька ни сном, ни духом. Ясно, что поклеп. Любовник его жинки Матвей Козюпа телегу накатал, чтобы Сеньку угробить. Так эти суки даже разбираться не стали. Отвезли Сеньку в штаб-квартиру, в подвал бросили, пытали. Через день позвонили матери, забирай, мол. Та приехала и сына не узнала — мыло с кровью, в больницу даже брать отказывались. — Петр с тоской уставился на небо.

В разрывах между тучами начинали зажигаться звезды. Дождь прошел. Воздух был пропитан цветочными ароматами.

— Прокурор Борис Викторович Щербатый — та еще сволочь. Дружок Петренко. Вместе рыбачат, в сауне «Вольницы» с проститутками кувыркаются. Жена от него в феврале ушла, а потом, говорят, ее мертвой нашли в соседнем районе. У него особняк на Благом озере. Ты бы видел эту хижину!.. Под забором два частных домовладения было — бабки доживали свой век. Он распорядился снести и разровнять, чтобы вид не заслоняли. А бабушки довольно странно скончались, в один день! Как в марте ваши взяли Крым, так он и бесится — вроде недвижимость там потерял. Шпионы ему всюду мерещатся, предатели, диверсанты. Кто еще в этом городе вопросы решает? Начальник ОВД майор Воренко Степан Андреевич с погонялом Ворон. Я бы ему другое приспособил — Вор. Заместитель у него — капитан Быковский, не помню, как по имени-отчеству, тоже скотина, да еще и пьет по-черному. Как и положено, все в теме. Были тут у нас весной несколько депутатов от Партии регионов. Так себе, те еще жуки, но чтобы заслужить такое обращение!.. Всю компанию объявили предателями и арестовали. Двое отказались от своих убеждений, но это их не спасло. Пытали, обвиняли в сепаратистских настроениях, в попытках свержения законной власти. Хотя какая тут законная власть, не смешите меня!.. Один повесился в камере, другой с ума сошел, третьего инфаркт разбил во время допроса.

— А как же демократия, свобода слова, вся эта западная фигня, которой так бахвалится Киев? — осведомился Сергей.

— Да ладно, ты сам ответил, — отмахнулся Петр. — Фашисты берут власть, какая демократия. А кто не фашист, тот прогнулся под них и задницы лижет. Да бог с ними, с фашистами, но тут ведь полный сучий беспредел. Менты зверствуют, могут схватить любого, кто им не нравится. Коммерсанты платят дань. Какие гулянки они закатывают в банях, ресторанах, проституток из самого Киева выписывают! Участковый по нашему району — лейтенант Бабула, партийная кличка Эдмундыч — верный пес Воренко, всю округу держит в страхе. Если в доме возник, считай, беда не за горами. Вежливый такой, скользкий. Бывших уголовников на привязи держит. Недавно избил у себя в кабинете своего стукача, тот провинился в чем-то. Беднягу в больницу увезли, скончался в ту же ночь. В отчете написали, что с кровати упал, селезенку порвал. Знаешь, Серега, избивать и убивать в этом городе — добрая традиция. А положение в стране сейчас тяжелое, можно прикрыться поиском шпионов, предателей, сепаратистов. Такой вот праздник общей беды.

— Уезжать вам отсюда надо, — мрачно заметил Сергей. — Выручить за бизнес хоть что-то, сваливать и начинать все заново. Я не помогу, против системы в одиночку не попрешь.

— Куда уезжать, Серега? — взмолился Петр. — Мы и рады бы, но как это сделать? На Украине житья не дадут, в вашей России мы никому не нужны.

— Вот именно, можно подумать, кого-то в этом мире волнуют наши проблемы, — раздался вдруг рядом женский голос.

Мужчины вздрогнули. Из-за сарая, обнимая себя за плечи, вышла Даша и встала рядом.

— Ты что, наш разговор с Серегой подслушивала? — спросил Петр.

— А чего мне одной сидеть?! Лизонька заснула, скучно.

— Ну что за баба, — разозлился Петр. — Без нее ни один вопрос не решится. В каждой бочке затычка!

— Да кто бы говорил! — вскипела Даша. — Сам ни один вопрос решить не можешь, только языком чешешь! Скоро нас всех прикончат. Я ведь слышала, что Сережа тебе рассказывал! Им плевать на меня, на Лизу, они людей за быдло держат, а мы терпим, ждем, пока случится беда. Не могу уже, все глаза выплакала, а тебе по барабану. Врешь мне, говоришь, что все нормально, что решишь проблему. И не смотри на меня своими лживыми глазами!

— Дарья! — прикрикнул Петр.

— Что? — зашипела сестра. — Я уже двести лет как Дарья!

— Неужто двести? — осведомился Петр.

Ситуация немного разрядилась, Даша хмыкнула, отвернулась. Мужчины почтили все сказанное минутой молчания, снова закурили.

— Да хватит уже дымить, — возмутилась Даша. — Насквозь прокурились!

— Для здоровья вредно? — удивился Петр. — Эх, Дарья-Дарья, ну что с тобой делать? Затянулся у тебя послеродовой психоз.

— Ладно, кончайте лаяться, — проговорил Сергей. — Все хорошо будет.

— Пойми, Петро, если бы Сережа сегодня не вмешался, завтра тебя уже не было бы! Или ты стал бы калекой, — заявила Даша. — А если с Лизой что случится?

— А что с Лизой? — Сергей нахмурился.

Даша смутилась, украдкой переглянулась с помрачневшим Петром и тихо проговорила:

— Лиза ходит в детский садик на Пахотной. Не можем мы с ней сидеть, оба вкалываем до ночи. Мама предлагает, чтобы Лиза днем была у нее, но это тоже плохо, не уследит. Вот и возим в садик. Заведующая там — Усич Маргарита Анатольевна — злобная бестия, любовница прокурора Щербатого. У них ведь вся компания повязана. В последнее время стала деньги требовать — мол, на поддержку заведения, на ремонт, на мебель. Такие суммы выкатывает, причем только нам, и смотрит при этом, усмехается. Придушила бы!.. Кричит, что Лиза неряшливая, грубит, ругается нехорошими словами, плохо влияет на остальных детей. Это наша-то Лиза плохо влияет? — Даша в запале сжала кулачки. — Ласковый котенок, чистенький, опрятный, в доме ни одного слова бранного не слышит. Это же наезд, Сережа! Я боюсь, как бы с ней чего-нибудь не случилось. Отвожу в садик, а сама трясусь. Намедни ее без обеда оставили — всех детей накормили, а Лизу нет. Потом мальчишки за косички оттаскали, весь вечер проплакала. Воспитательница у Лизы, Мария Викторовна Латанская, человек неплохой, но сделать ничего не может, боится потерять работу. А без работы в нашем городке, Сережа, — это то же, что в петлю.

— Неблагонадежными мы считаемся, — проворчал Петр. — Военкома на прошлой неделе нелегкая заносила, опять угрожал армией, пытками, если бизнес не отдам. А я не будь дураком и ляпни, что у меня есть чем ответить. Он расхохотался. Мол, брательник, что ли, твоей Дашки? Знаю, в Российской армии служит. Ну-ну, помечтайте. Люди знают, что у нас с военкомом терки, но никто не вмешается, каждый за себя. Все отворачиваются, делают вид, что не замечают.

— Зря ты приехал, Сережа, — грустно резюмировала Даша. — Никто тебе не будет рад… кроме нас и мамы. И так полно проблем, а теперь еще и за тебя переживать.

— Ладно, хватит скорбеть. — Гайдук поморщился. — Решим вопросы, на самотек не бросим. До новых встреч, как говорится. Живите спокойно и помните, что вы меня не видели. Уйду огородами. А Лизе объясните, что я ей во сне явился. — Он невесело усмехнулся и подумал, что последняя фраза прозвучала как-то глупо.

— А давай я тебя на работу приму? — встрепенулся Петр. — У меня автомойка на Никитинской, магазинчик на Варяжной и автосервис в Пролетном переулке, при нем и офис. Будешь в гараже охранником. Нормальные условия — три тысячи гривен, график любой, Дашка обедом кормить будет.

— Неплохая, кстати, идея, — поразмыслив, одобрил Гайдук. — Завтра выхожу, буду строить ваших горе-работничков. А свои три тысячи, Петро, ты лучше бедным отдай. Сколько это в рублях — девять тысяч? В России, знаешь ли, пенсии больше.

Он перемахнул через штакетник в безлюдном переулке, влез в заросли малины и ранеток. Ломиться в калитку Сергею не хотелось. Согласно «легенде», он приехал под утро. Этой версии и стоило придерживаться. В прежние годы любое появление постороннего сопровождалось собачьим лаем — «кавказец» Джульбарс безупречно нес службу. Мать писала, что преставился пес осенью, пятнадцать лет ему было, одряхлел. В саду и огороде уже не замечалось прежнего порядка, грядки заросли травой, валялись груды досок.

«Ничего, приберусь», — думал Сергей, пробираясь по еле видимой тропе.

Он поднялся на крыльцо, заваленное ведрами и тряпками, прислушался, осторожно постучал.

Дверь открылась сразу. Разве может не почувствовать материнское сердце?..

— Мама, это я, — пробормотал Сергей, входя в дом.

Клавдия Павловна, закутанная в старенький халат, плакала от радости, целовала его, ощупывала, словно не верила, что это он. Она еще больше поседела, обзавелась новыми морщинами, как-то усохла, стала меньше ростом. Но Сергей всегда гордился своей мамой. В любой ситуации, в каких угодно горестях Клавдия Павловна оставалась настоящей женщиной, вела себя с достоинством. Хотя сейчас она расчувствовалась и ревела взахлеб. Сын гладил ее по спутанным волосам, говорил какие-то утешительные слова.

— Все, Сережа, больше не буду плакать. — Клавдия Павловна утерла платочком слезы, улыбнулась, расцветала на глазах. — Заходи, руки не забудь помыть, сейчас кушать будешь. Проголодался с дороги?

«Нет», — хотел было сказать Сергей, но вовремя прикусил язык.

Разве маме объяснишь? А вот обидеть можно легко. Она накрывала на стол, а он шатался по дому, с любопытством заглядывал во все углы. Гайдук с наслаждением растянулся на древнем диване и попрыгал на пружинах. Кто сказал, что детство куда-то уходит? Мама смеялась, наблюдая за его упражнениями. Он неохотно поднялся с дивана, помог накрыть стол, глянул на фото отца в траурной рамочке, помрачнел, покосился на иконы в углу, которых заметно прибыло.

— Стала верить?.. — осторожно спросил сын.

— И не только в Бога. — Мама улыбнулась. — А также в приметы, удачу, судьбу и талисманы. Нельзя, Сережа, жить Фомой неверующим. Легче так…

Он отогнул уголок шторы. На улице было спокойно. Зреющие гроздья рябины заслоняли обзор. По проезжей части кто-то бродил и мычал про «цветочные поляны, моря и океаны».

— Настя Далмацкая, — объяснила мама. — Ежедневный плановый концерт. Не Настя, а ненастье какое-то, что ни ночь, то уснуть не дает. Голова у нее уже три года поврежденная. Сначала мать померла, потом муж ушел, а вслед за этим единственное дитя потеряла — съел консервы с ботулизмом, спасти не удалось. Тронулась от всего этого. Молодая еще баба, а во что превратилась!.. Раньше в милиции работала, в отделе кадров, а теперь никому не нужна. В больницу не кладут, потому что не буйная, а сама уже ничего не соображает. Мы с соседями ее подкармливаем, узнает нас, улыбается. Ну все, сынок, садись, перекуси. Сначала поешь, а потом рассказывай. Только все!.. Меня не проведешь, ты же знаешь.

Он честно съел полную тарелку капусты с мясом — хорошо хоть выпить не налила, Сергей и так принял немало! — схватился за живот.

— Ну все, мама, с сегодняшнего дня страдаю ожирением.

— Рассказывай, — тихо сказала Клавдия Павловна, поедая его глазами.

— У меня как раз все в порядке, — начал было Гайдук. — Это у вас непонятно что творится.

Но спорить с мамой было бесполезно. Она насквозь его видела. Сыну пришлось рассказать о прощании с армией, об унизительном разрыве с Мариной. Упомянул он и о сегодняшних приключениях.

— Прости, мама, что не сразу к тебе, а к Дашке. Петруху надо было предупредить, — сказал Сергей.

— Беда-то какая! — Мама расстроилась, но плакать не стала, погладила сына по голове. — Думаешь, я об этом не догадывалась? Материнское сердце не обманешь, Сережа. Сама наводила справки, выяснила, что у Петра неприятности. Лиза дома кое-что слышала, а потом мне прилежно транслировала. Ребенок у бабушки — это такая утечка информации!.. — Она налила чай, густой и черный, словно и не ночь на дворе, подтолкнула Сергею вазу с печеньем. — Кушай, сын, не верю, что ты наелся. И не принюхивайся. — Мама улыбнулась. — Миндальное печенье с легким ароматом цианидов. Ничего страшного, поверь бывшему преподавателю химии.

Он снова выслушивал кучу грустных и поучительных историй. Мама не жаловалась ни на здоровье, ни на безденежье. Медсестра Галина регулярно приходит, делает уколы. Приступов не было, а если что, у нее имеется телефонная связь с Дашей — и сотовая, и стационарная. Пенсия маленькая, но огородик выручает, и Даша часто что-нибудь подбрасывает. Вот только жить в этом городе все труднее.

Вновь звучали фамилии, озвученные Петром, — глава администрации, прокурор, военком, руководство милиции, обнаглевшие фашисты. Военкомат дважды проводил мобилизации — всех здоровых мужиков отправили в армию, на пушечное мясо. Рыдали матери и жены, но выразить протест им не давали, любые сборища запрещены, недовольных запугивают. В обществе военный психоз, население требует побед, но при этом не хочет отдавать в армию своих детей.

Как просто стало в наше время обвинить кого угодно в сепаратизме и государственной измене! Да, матери и жены плачут в полный голос. Каждый божий день приходят похоронки на мужчин, которые пачками гибнут на Донбассе. Кто не за войну, тот трус и капитулянт! Из динамиков целыми днями летят патриотические украинские песни, Россию клеймят последними словами. А сами при этом такое творят!.. Члены ВиП открыто ходят со свастикой. Милиция их в упор не замечает — она и сама такая.

Милиции боятся пуще СПИДа. К молодой соседке повадился крупный чин из ОВД. Она не знает, как его отшить. Кузьму Викульчика на днях забрали. Пришли люди с повязками, увели, и пропал человек. Люди шепчутся, что предъявили Викульчику сговор с крымскими сепаратистами, но какой из него заговорщик? На пенсии человек, нога отнялась, еле ходит. Другое дело, что племянник, состоящий в том же ВиП, положил глаз на добротную хату своего дядюшки.

Пару недель назад пьяные наци носились по улице на автомобиле, резвились, людей задирали, стреляли в воздух. Кошка Муська, двенадцать лет прожившая в доме, на заборе сидела. Нацики давай по ней стрелять. Убили кошку, раскрошили табличку с номером дома, сбили изоляторы, из-за чего Клавдия Павловна неделю просидела без электричества, плакала по Муське.

Она позвонила в милицию, но там не поняли, в чем суть проблемы. Участковый Бабула совсем распоясался. Вымогает деньги у людей, угрожает привлечь под надуманным предлогом. Пьет как сапожник, задирается. Если в дом зайдет, то не жди ничего хорошего. Кобель еще тот. Своей жены нет, она давно от него сбежала, так он за девками из района охотится. Недавно снасильничал красивую супругу Гришки Раймера. Женщина чуть с ума не сошла, в районную психбольницу загремела.

Гришка в милицию пошел с заявлением, там посмеялись. Мол, следи за своей женой. Он напился, кинулся с топором на участкового. Тот заперся в кабинете, а наутро Григория нашли на берегу Ведянки с проломленным черепом. «Явное самоубийство», — сделал вывод медэксперт. А с Бабулы как с гуся вода, продолжает вынюхивать, шляться, в общем, образцово выполняет свои обязанности.

— Трудно тебе здесь будет, сынок, — подытожила Клавдия Павловна. — Я очень рада, что ты с нами, всю жизнь мечтала об этом дне. Но не сможешь ты здесь, заклюют. Характер у тебя далеко не ангельский, ты обязательно во что-нибудь влезешь.

— Не бойся, мама. — Сергей улыбнулся. — Я ведь жить сюда приехал, а не воевать.

Она постелила в его бывшей детской лучшее белье, хлопотала вокруг него, поправляла простыню, одеяло, несколько раз заглядывала.

— Почему свет не выключаешь?

— Страшно, мама. Темноты боюсь и собак.

— Страх-то какой!.. — Клавдия Павловна с деланым ужасом прижала руки к груди. — А темноты-то почему боишься?

— А ты представь, сколько в ней собак!

Он слышал, как она ворочалась в соседней комнате, долго не могла уснуть, но потом вроде засопела. Сергей выключил ночник и тоже попытался отключиться. Начало второго — пора в объятия Морфея. Но сон не шел, Гайдук ворочался, таращился в узкий просвет между рамой и занавеской, где чернело небо. Под домом вовсю заливался сверчок, сбивая с мыслей.

Он поднялся, чтобы покурить, открыл форточку, но смутился. Мама, убежденная противница курения, почувствует, разворчится. Сергей натянул трико, футболку, взял зажигалку, пачку сигарет и на цыпочках выбрался в горницу. Там Гайдук попил воды из бака, по старой привычке залез в холодильник, сразу закрыл дверцу и удрученно констатировал, что ему нужно будет совершить вояж до ближайшего супермаркета и доверху набить этот агрегат. Он выбрался на крыльцо.

От вечерней непогоды не осталось и следа. Ночь была ясной, остатки облаков разбрасывал ветер. Тишина царила нереальная, даже сверчки смолкли.

Сергей оперся на ограждение, закурил, но насладиться покоем не смог. Послышался звук мотора, и у соседнего дома, отделенного от участка Гайдуков чисто символической оградой, остановилась машина. Водитель требовательно просигналил — дважды, протяжно, откровенно плюя на сон горожан. В доме зажегся тусклый свет. Дальний свет фар озарял переулок, заборы, дома. Из машины выбрался какой-то мужик, схватился за открытую дверцу, чтобы не упасть. Он был в стельку пьян.

— Диана, радость моя! — взревел этот субъект. — Это я, твой пупсик приехал! Ты ждешь?

Сергей изумился. Как он мог ехать в таком состоянии? Мужчина насилу оторвался от дверцы, шагнул. Ноги не держали его, но он не упал, подался вперед, схватился за штакетник, чуть не завалился вместе с ним, громко икнул, начал нашаривать на внутренней стороне шпингалет.

— Дианочка, открой, давай поговорим.

В доме не реагировали. Видно, посетитель был не из желанных.

— Дианочка, с-сука, что же ты надо мной издеваешься? — Визитеру удалось открыть калитку, он потопал по дорожке, взобрался на крыльцо, стал долбить в дверь.

Сергей насторожился — в намерениях этого пьяного скота явственно сквозила агрессия.

— Ты что, падла?.. — взревел мужик. — Открывай, все равно не уйду, раз приехал! — Он повернулся спиной и начал долбить ногами в дверь.

«К молодой соседке повадился крупный чин из ОВД…» — вспомнил Сергей.

— Чего тебе надо, Сашко? — прозвучал из-за двери глухой мужской голос.

— Не Сашко, а Александр Данилович! — заявил поздний визитер. — Наше вам с кисточкой, Ярослав Григорьевич, или как вас там! Дочь зови, пока обоих не побил! И не говори мне, что она уже спит. — Он так врезал по двери, что она чуть не сорвалась с петель.

Следующий удар стал бы роковым.

— Папа, отойди, дай я с ним поговорю, — раздался женский голос.

— Нет уж, дочка, я сам разберусь. — Звякнула щеколда, на крыльцо вышел сутулый пожилой человек в длинной рубахе.

Гайдук напрягся, приготовился спрыгнуть с крыльца и промчаться по грядкам. Эта пьянь мокрого места от старика не оставит!

— С дороги, старый хрыч! — проревел незваный гость. — Не стой на пути к моему счастью! Диана, солнышко, я уже иду! — Он попер напролом, как танк, с силой втолкнул старика в сени.

Тот громко охнул, застонал от боли.

Сергей перемахнул через загородку, спрыгнул на землю. Ему очень не хотелось снова махать кулаками. Но тут что-то грохнуло. Видимо, Диана чем-то отоварила агрессора по макушке! Например, чугунной сковородкой!

Гайдук застыл с открытым ртом. Надо же, есть еще женщины в украинских селениях. Он спохватился — сейчас такое начнется!

Но для пьянчуги этот демарш тоже стал полной неожиданностью. Он впал в прострацию, и женщина просто вытолкала его на крыльцо. Мужик споткнулся о ступени и покатился вниз. Захлопнулась дверь, задвинулась щеколда.

— Получил, ублюдок?! — закричала женщина. — И что теперь, расстреляешь меня? Петуха красного запустишь? Давай, Сашок! Я лучше сдохну, чем под тебя лягу!

На этом боевая часть, судя по всему, закончилась. Незадачливый любовник поднялся, цепляясь за перила, немного потоптался на месте.

— Вот же сучонка, что учудила! — заявил он, пошатываясь, побрел к машине, остановился, погрозил кулаком запертому дому. — Ну, ничего, Дианочка, ничего, все равно ты будешь моей! Куда ты денешься, радость моя?

Мужик повалился в машину, резко выжал газ, видимо, поставив рычаг переключения передач в нейтральное положение. Двигатель взревел, но машина никуда не поехала. Водитель чертыхался, кое-как справился с управлением. Авто вписалось в колею и понеслось прочь, подпрыгивая на ухабах. Вскоре рев мотора затих.

Представление закончилось. У соседей что-то упало, покатилось по полу. Потом стало тихо. Сергей потоптался на месте, направился обратно к дому, еще раз покурил, вышагивая по дорожке. Буйный кавалер не возвращался. Можно и на покой.

Тут что-то заскрипело на соседнем участке. Это отворилась задняя дверь, выходящая в сад. Там была небольшая веранда.

Выскользнула женщина и стала рыться в каких-то вещах, бормоча себе под нос:

— Лучше бы ты расстрелял меня, ирод.

Сергею стало интересно. Он прошел между клумбами с георгинами и оказался в непосредственной близости от соседнего участка. Между ним и этой женщиной оставались ограда и загородка веранды. Она продолжала греметь железом.

— Здравствуйте, — тихо сказал Гайдук и сразу пожалел, что так сделал.

Женщина ахнула, отскочила и присела. Покатилась стеклянная банка.

Пару мгновений соседка помалкивала, потом испуганно сказала:

— Не подходите, у меня гвоздодер. Я умею драться.

— Ну, что вы. У меня и в мыслях не было к вам лезть. Я просто курил на крыльце у Клавдии Павловны и видел, как вы отшили пьяного мужика. Не бойтесь, я исключительно мирный человек.

— Конечно! — Женщина недоверчиво фыркнула. — Все вы руководствуетесь гуманистическими соображениями. Кто вы?

— Меня зовут Сергей…

— И вы алкоголик?

Гайдук рассмеялся. Женщина высунула голову, настороженно оглядела его, неохотно поднялась. В лунном свете поблескивали каштановые волосы, рассыпанные по плечам, очертилось овальное лицо, ямочки на щеках. Она была очень хороша собой. Сергей видел это даже в полумраке.

— Хотел вам помочь, Диана, но не успел, — смущенно проговорил он. — Вы сами справились.

— Конечно. Именно так и было. Охотно верю.

— Нет, я правда хотел… — Гайдук смущался все больше.

— Да ладно, какая разница? — Женщина пожала плечами.

— Вы уже не опасны для общества?

Теперь она засмеялась.

— По правде говоря, не было никакого гвоздодера. Я обычная трусиха.

— Как ваш отец? Он не сильно пострадал?

— Обошлось, спасибо. Ярослав Григорьевич не упал, только плечом ударился о полку. Пошел спать. — Она всмотрелась в темноту. — А скажите, Сергей, какое отношение вы имеете к Клавдии Павловне?

— Прямое, Диана. Я ее сын. В общем-то, единственный. Прибыл этой ночью.

— Так вы… Сергей Гайдук? — В голосе женщины зазвучали странные нотки.

— Это преступление?

— Для кого-то да. Клавдия Павловна много рассказывала о вас. Говорила, что вы всю жизнь служите в Российской армии, человек порядочный, честный.

— Да, служил, — согласился Сергей. — Настолько долго, что серое вещество у меня приобрело цвет хаки. Сознавайтесь, Диана, кого вы только что отшили? Хочу сделать вам комплимент — это был хороший удар. Чувствуется, что вы вложили в него душу.

Женщина спустилась с веранды, подошла поближе. Их разделяла символическая ограда. От нее приятно пахло теплом, домашним уютом. Он видел ее лицо, усталое, но очень привлекательное.

— Это Быковский Александр Данилович, капитан, заместитель начальника местной милиции Воренко. Кличка Бык. Типичный бандит, вор и вымогатель. Вообразил, что я должна быть его женщиной, и теперь не дает прохода. Алкаш, кобель, гнусная личность, терпеть его не могу. Я допустила ошибку, Сергей, в апреле поддалась на его уговоры сходить в ресторан. Без всяких обязательств, без секса. Но он решил, что я его собственность и больше ничья. Сказал, что застрелит любого, кто окажет мне знаки внимания. Видит, как я его ненавижу, а успокоиться не может. Цветы таскает, пытался золотое колечко подарить, клянется в вечной любви, все такое. А еще планирует свадьбу на октябрь. Я его чуть не вилами встречаю, а ему хоть бы хны. Представляете, во что превратилась моя жизнь?

— Сочувствую, Диана. — Сергей вздохнул. — Я могу помочь?

— Можете. Но после этого вас забьют до смерти в подвале СИЗО, а потом попляшут на ваших косточках. Вы еще не в курсе, как мы живем в Новодиеве?

Ему приятно было стоять с ней рядом, слушать ее голос, смотреть в глаза с загадочным зеленым огоньком. Диана тоже не спешила уходить. Она рассказывала о себе.

Как ни странно, они ходили в одну школу. Когда Сергей закончил ее, Диане Бойко оставалось учиться три года. Разумеется, он не помнил неуклюжую веснушчатую девчонку, с которой однажды столкнулся на перемене — несся, как комета, закатив глаза. Нет, она не пострадала, подумаешь, рассеченная бровь и небольшое сотрясение мозга. Девочка обратила на него внимание, а он ее в упор не видел.

Потом Диана начала взрослеть. Пропали веснушки, появилось серьезное отношение к жизни. Тогда она не была соседкой Сергея, переехала с отцом в Бочарников переулок четыре года назад. На улице Коммунаров случился пожар, а в этом доме скоропостижно скончалась двоюродная тетушка Дианы, у которой не было других родственников.

Матери Диана не знала, та умерла при родах. Всю жизнь ее воспитывал отец. Он приводил парочку гражданских жен, но с ними не сложилось. Со здоровьем у Ярослава Григорьевича не очень.

Диана окончила в Днепропетровске аграрно-экономический университет, вернулась в родной городок, была экономистом в агрофирме, бухгалтером в лесозаготовительной конторе. Сейчас работает через два дня на третий приемщицей на складах агрохолдинга «Крылатово».

— Скатилась, — посетовала Диана. — Платят копейки, но хоть какая-то работа.

В личной жизни караул. Детей нет, муж, но сгинул шесть лет назад — пошел на рыбалку, через неделю всплыл при невыясненных обстоятельствах. Опера взялись за дело, но когда выяснили, что рядом с рыбаком отдыхала пьяная компания их коллег, расследование резко прекратилось.

— То есть вы не из тех, кто коня с принцем на скаку останавливает? — пошутил Сергей.

— Абсолютно, — согласилась Диана. — Принцы — это не мое.

Он тоже рассказывал о себе — о неустроенности жизни в Российской армии, о пребывании в горячих точках. Неясное чувство подсказывало ему, что не стоит врать этой женщине насчет вещевой службы мотострелкового полка. Гайдук говорил все как есть. О съемных квартирах, общежитиях, о том, как расстался с девушкой, на которой собирался жениться.

Диана опасливо покосилась по сторонам и спросила:

— Скажите, Сергей, а правда, что в Донбассе против Украины воюет регулярная Российская армия? Нам об этом твердят каждый день, призывают бороться с оккупантами, вести войну против агрессора до победного конца.

— Не думаю, Диана, что там воюют регулярные российские войска. — Сергей улыбнулся. — Если бы так было, то остатки украинской армии мы давно прогнали бы через Киев и добили в Карпатах. Не надо слушать украинскую пропаганду.

— Но другой ведь нет.

— Вот никакую и не слушайте.

Он не хотел с ней расставаться, но она вдруг испуганно ахнула, посмотрела на часы.

— Увлеклись мы с вами, Сергей. Третий час ночи. Мне же на работу в шесть вставать. Сегодня как раз моя смена.

— Ужас какой, — сказал Гайдук, чувствуя себя виноватым. — Что же вы сразу не сказали, Диана? Все, прошу прощения, отступаю, надеюсь, еще увидимся.

Она ушла, улыбнувшись на прощание, а он еще стоял на стыке двух участков и смотрел на закрывшуюся дверь. В его груди рождалось что-то необычное.

— Первый день на работу, и уже опоздал, — добродушно укорил Петр зевающего шурина.

Гайдук чувствовал себя неважно, болела голова. Он почти не спал. Когда за ним утром пришла мама, сынок отбивался как когда-то в детстве, хныкал, что еще немного полежит. Неужто ей жалко? Потом она пыталась накормить его свежими сырниками, а у него кусок в горло не лез…

— Ладно, не докапывайся, — проворчал Сергей, едва не сворачивая челюсть. — Все живы, автосервис не взорвали, значит, все в порядке.

Асфальта в Пролетном переулке не было никогда. Проезжая часть гуляла волнами, пестрела рытвинами. Но это заведение пользовалось популярностью у автомобилистов. Автосервис располагался на первом этаже гаражного бокса с раздвижными воротами и полным отсутствием окон. За первые минуты, пока Сергей осматривался, подъехали две машины. У одной проблемы с тормозами, водитель другой просил поменять стойки.

Механики в промасленных робах погрузились в работу, с любопытством поглядывая на новенького, который не знал, чем себя занять.

— Николай Радченко. — Смешливый чубастый паренек протянул руку, предварительно вытерев ее о штанину. — Ладно, потом познакомимся, некогда. Погуляй пока.

Второй — постарше, долговязый — высунулся из ремонтной ямы, изобразил приветственный жест и отрекомендовался:

— Зубарь. Просто Зубарь. — Он вновь ушел в подземелье.

Петр побродил по гаражу, убедился, что все в порядке, и по шаткой лестнице поднялся в «голубятню», где располагалась контора. В гараже кипела работа. Сергей вышел на улицу, закурил.

Пролетный переулок явно не был визитной карточкой городка. Проезжая часть напоминала прифронтовую дорогу, кое-где посыпанную щебнем. Ее окружали неказистые дома, сараи, бетонные заборы. Прохожих было мало, но машины проезжали часто. Вислоухая собака заливисто гавкала, несясь за разбитым грузовичком. Потом она потеряла к нему интерес, бросилась наперерез старенькой «Ниве», выезжающей из противоположных ворот, носилась кругами, азартно лаяла.

— Местная, — объяснил Коля Радченко, выводя из гаража старенький «Ситроен», на котором он поменял тормозной шланг. — Инспектором нарекли. В прошлой жизни была гаишником — ни одной машины не пропускает. Закурить дашь? — Он с радостью подскочил, когда Сергей полез за пачкой. — Вот спасибо. Я теперь у тебя буду стрелять, договорились? А то Зубарь жадюга, всегда ворчит, словно я у него жену, а не сигарету отнимаю.

Но тут подъехал ржавый микроавтобус. Николай побежал в гараж и стал командовать, чтобы встал туда, куда нужно. Водитель жаловался на миллион неисправностей. И дымится, и скрипит, и стучит что-то под днищем. Судя по всему, в гараже собрался консилиум. Даже Петр спустился из конторы, принял живое участие в обсуждении истории болезни.

— Ну, тут и без Псаки все понятно, — пробурчал Зубарь. — Сайлент-блоки мог бы и сам закрутить, Микола. Масло менять в твоей бандурине надо. Твое корыто жрет его как моя жинка.

— Что же делать, хлопцы? — растерянно пробубнил автолюбитель. — Мне эта тачка край как нужна, я без нее не выживу.

— Выбрось бяку, Микола, — заявил Радченко. — Дельный совет — выбрось и забудь. Копи гроши на новую. Сам довел лайбу. Или и здесь кляты москали виноваты? Ладно, не куксись, сделаем что-нибудь. Пусть стоит, к вечеру посмотрим, подлатаем. Но учти, в бой она у тебя уже не пойдет.

Сергей страдал от безделья, шатался по гаражу, по окрестностям, подружился с вислоухим псом, оказавшимся вполне приличным и общительным парнем. До обеда подъехали еще четыре машины. Одну из них старенький пикап тащил на буксире, водитель шел рядом и безостановочно ругался. Механики носились как заведенные. Временами вспыхивали ссоры с клиентами, иногда гараж сотрясали взрывы гомерического смеха.

Сергею надоело ходить без дела. Он нацепил спецовку, висящую на гвоздике, начал помогать. Мужики обрадовались.

— Снимай колесо вон с той труповозки. — Николай ткнул пальцем в седан с дырами в боку, подозрительно напоминающими пулевые.

— Да на хрен твою труповозку! — заявил Зубарь.

Он ковырялся под капотом «Волги», и ему явно не хватало третьей руки.

— Серега, подержи ломом вот эту беду. Я картер попробую снять.

— Рабочий человек, — заявил Петр, когда вспотевший Гайдук поднялся в контору. — Это тебе не армия, где можно ничего не делать. Сегодня еще терпимо, клиентов немного. А бывает такой наплыв, все ругаются, воняют!.. А мы чего улеглись, заняться нечем? — выкрикнул Петр, глянув с верхотуры на Николая.

Парень улучил свободную минутку и рухнул на старый диван, стоявший в углу.

— А что такого, Петро? — лениво огрызнулся механик. — Вдруг война, а я уставший?

— Все спокойно? — спросил Сергей.

— Как-то даже странно. — Петр пожал плечами. — Пока никто не подъезжал с предложением, от которого я не смог бы отказаться.

После обеда посетителей было меньше. Николай менял масло в микроавтобусе. Зубарь забрался в яму и удивлялся — сайлент-блоки закручены, а что тогда стучит?

Сергей курил на улице и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Чутье набито, он не мог ошибиться. Кто-то недобро и очень предвзято разглядывал его. Отставному капитану стало нехорошо, кожа под волосами онемела. Появилось ощущение, что он на мушке.

Гайдук затянулся сигаретой, осторожно огляделся. Мимо мастерской проезжала машина, груженная углем. Ее облаивал вислоухий пес. Лениво передвигались прохожие, в которых не было ничего подозрительного. Из дома напротив мужики вытаскивали старый холодильник, переваливали в грузовой фургон. Чуть дальше, на другой стороне дороги стоял черный внедорожник, забрызганный грязью. Окна покрывала тонирующая пленка.

У Сергея заломило под лопаткой. Да, за ним следили оттуда. Или за автосервисом? Но Гайдук чувствовал тяжелый взгляд именно на себе. Он поколебался.

«Можно отступить в гараж. Сомнительно, что начнут стрелять просто так. Но не забывай, что ты в чужом монастыре», — заявил голос разума.

Он выбросил окурок и направился по диагонали через дорогу, желая разобраться. Но тут машина тронулась и свернула в ближайший переулок. Не гнаться же за ней.

Подъехал еще один джип, встал у ворот, требовательно загудел. Низколобый водитель смерил Сергея сумрачным взглядом и поджал губу. Николай открыл ворота, джип въехал внутрь. Он убыл через четверть часа. Пока механики вели работу, шофер не покидал салон.

— Инжектор промыли, — сообщил Николай и стрельнул у Сергея сигарету, как и обещал. — Личный водитель некой Усич Маргариты Анатольевны. Мерзостный тип. И она такая же поганка.

— Усич? — насторожился Гайдук. — Заведующая детсадом, куда моя племянница Лиза ходит?

— Она самая, — проворчал Зубарь, присоединяясь к компании. — Напыщенная особа, полная дура к тому же.

— У заведующей детским садом свой личный водитель?

— Ну, бывает. — Николай пожал плечами. — У нее любовник не кто-то там, а городской прокурор Щербатый. Она крутит им как хочет. Он любой ее каприз выполняет.

Через полчаса подъехал третий джип. Подобные агрегаты с трехлучевой звездой на капоте ломаются редко, а если и позволяют себе такое, то ремонтируются не в глухих переулках. Но пассажиры джипа и не думали пользоваться услугами автосервиса. Из машины вывалились четверо с хмурыми минами, всем ощутимо за тридцать. Они позыркали по сторонам и вереницей потянулись в гараж.

Сергей выбросил сигарету, заглянул в ворота. Вся компания поднималась по лестнице в контору. Николай и Зубарь исподлобья смотрели им вслед, потом растерянно уставились на Гайдука.

— Трындец, — пробормотал Радченко. — Фашики к Петрухе пришли.

Назревало что-то неприятное, но никаких звуков, свидетельствующих об избиении, с «голубятни» не доносилось. Размеренно бубнили голоса. Сергей поднялся по лестнице, соорудил скучающую физиономию и без стука вошел.

В узком помещении, где стояли несколько стульев, стол и компьютер, настала тишина. Петр сидел за столом, совершенно бледный, и кусал губы. Над ним завис долговязый тип с глазами, полными болотной мути, и маслянистыми черными волосами, зачесанными назад. Он что-то вкрадчиво вещал Петру, при появлении незнакомца смолк, выпрямил спину, нахмурился. Под носом у этого типа топорщилась щетина. Он весьма напоминал некоего немецкого политического деятеля, плохо кончившего в мае сорок пятого.

Остальные трое дружно повернули головы и уставились на Гайдука. Они развалились на стульях, глумливо ухмылялись. На рукавах у этих субъектов красовались желтые повязки с синим трезубцем, стилизованным под свастику. У одного из-под жилетки выпирало круглое брюшко, а на пухлой физиономии застыло сонное выражение. Другой был горбонос. Его крючковатые пальцы находились в беспрерывном поиске незнамо чего. Физиономия третьего могла бы сойти за интеллигентную, если бы ее не украшал белесый шрам под глазом.

Молчание продолжалось секунд двадцать. Гости сверлили взглядами Сергея.

— Петр Николаевич, у вас все в порядке? — спокойно спросил Гайдук.

Тот отрывисто кивнул.

— Да, Сергей, спасибо, все нормально. — Он словно недоговорил, проглотил слюну.

— Выйди, урод, и дверь закрой, — злобно прошипел обладатель подвижных пальцев.

— А мне показалось, что у вас проблемы, Петр Николаевич, — сказал Сергей, скрестил руки на груди и прислонился к косяку.

— А это что за явление? — вкрадчиво спросил долговязый фрукт.

— Новый работник, Василь, — пробормотал Петр. — Мой родственник. Сергей, у нас действительно все в порядке, можешь идти.

Но Сергей не спешил покидать контору. Глаза Петра кричали: «Не уходи!» Гайдук прирос к косяку и спокойно разглядывал посетителей. А те, столкнувшись с непривычными для себя обстоятельствами, начали нервничать.

— Иди сюда, — заявил долговязый тип. — Ты кто такой?

Сергей не шевелился. Толстяк принялся задумчиво жевать губы. Обладатель шрама медленно поднялся, не сводя глаз с Гайдука. Горбоносый фрукт осклабился. Сергей переместил взгляд на долговязого гада, явно старшего в этой компании. Тот почувствовал дискомфорт, хищно скривился.

— Фюрер, пощупать его? — осведомился обладатель шрама.

— Пощупай, Зяма, — разрешил главарь. — Не нравится он мне.

— Хлопцы, вы чего? — заволновался Петро.

— Сидеть! — Долговязый тип положил ему на плечо разлапистую ладонь.

Интеллигент со шрамом лисьей поступью подошел к Сергею. Их взгляды встретились. Гайдук не менялся в лице. В его спокойствии было что-то такое, что не понравилось интеллигенту. Он как-то конвульсивно вздрогнул, посмотрел на главаря, словно прося подкрепления. Рука, собравшаяся схватить Сергея за ворот, застыла на полдороге. Эта глупая дуэль продолжалась полминуты. Все остальные затаили дыхание.

Подобную публику Сергей прекрасно знал. Молодцы против овец. Стоит им столкнуться с серьезным противником, сразу начинаются раздумья.

— Ладно, пошли, хлопцы, — процедил сквозь зубы долговязый Василь. — Некогда нам. Мы еще вернемся сюда, договорим. — Он первым вышел из конторы, решив не задевать Сергея, только глянул исподлобья.

За главарем шмыгнул интеллигент. Переваливаясь с боку на бок, прошел толстяк. Только горбоносый фрукт не растерял желание разобраться. Проходя мимо, он словно невзначай толкнул Сергея в плечо. К вящему его изумлению, оно оказалось тверже стали. Активист зашипел от боли, злобно воззрился на Гайдука. Тот смотрел на него равнодушно, словно думал о чем-то другом. Горбоносый фрукт со злостью зашипел и вывалился из конторы.

Гайдук оторвался от косяка, выглянул наружу. Четверо храбрецов уже спустились в гараж и направлялись к выходу. Долговязый поганец пнул по портативному насосу, лежащему поперек прохода. Тот взвился в воздух и врезался в стену. Оробевший Зубарь от греха подальше отступил за машину.

Горбоносый скот въехал в масляное пятно, оставшееся после какой-то машины, не удержал равновесия, заплясал и растянулся на грязном полу. Сергей с трудом подавил смешинку. Пострадавший поднимался, грязно ругаясь.

— Эк тебя обслюнявили, Борода, — заявил толстяк.

— Поддувало закрой, Шут! — взревел бедолага.

Сергей вернулся в контору и развалился на стуле. Не сказать, что он был спокоен, но и не спешил драматизировать ситуацию.

Петр испустил облегченный вздох, похожий на стон.

— Спасибо, Серега, — сказал он и забористо выругался.

— Поправь меня, если ошибаюсь, — проговорил Гайдук. — Ситуация абсолютно безнадежная, да?

— А какая она еще может быть? — Петр с силой выдвинул ящик письменного стола, выудил плоскую бутылку с желтоватым содержимым и сделал большой глоток.

— Понятно, — кивнул Сергей. — Будем скатываться в алкоголизм. Что им нужно, Петруха? Для меня, знаешь ли, странно, что можно вот так прийти и отнимать бизнес. Ты, в конце концов, юридическое лицо.

— Юридическая задница, вот я кто, — проворчал Петр, успокоившись. — Весь день испортили эти поганцы. Им Гладышев делегировал полномочия. Мне даны три дня на размышление, а потом!.. Считай, что черную метку передали. А еще этот ублюдок Василь Дергач — партийная кличка, кстати, Фюрер, чем он от души гордится — настойчиво выспрашивал, где я был вчера вечером. Мол, не я ли отделал Фаэтона с Дуней. Я, конечно, удивился, но не знаю, поверили ли. Слушай, Серега, они теперь на тебя подумают. Увидели, поняли, что ты крепкий орешек.

— Ладно, в голову не бери. — Отставной капитан задумался. — Три дня, говоришь, на размышление. Ладно, посмотрим, кто кого.

Игнат Семенович круто вывернул баранку, выезжая со двора, и чуть не зацепил бордюр. Это все жена виновата — опять взбесила своим скорбящим ликом! Вроде и принял-то немного. Зачем напиваться, если вечером традиционный поход в сауну? Там и догонит.

Он раздраженно покосился на Анастасию, сидящую рядом. Супруга съежилась в комочек, в рот воды набрала. Слова лишнего не скажет, покорная, забитая, на все согласная, а что у нее на самом деле в голове — попробуй догадайся. Как он ненавидел эти ежедневные поездки к ее матери! Можно подумать, ему больше заняться нечем. Но надо, старушке недолго осталось. Чего не сделаешь ради хорошего участка в непосредственной близости от Жемчужного озера.

Игнат Семенович резко выжал газ и помчался по внутриквартальному проезду между улицами Центральной и Гаманюка. Он широко зевнул, глаза его слипались.

— Дениска, не бегай туда! — раздался вдруг женский крик. — Я кому сказала!

Игнат Семенович не видел, как на проезжую часть выскочил ребенок. Он зевал, прикрывая глаза. В этот момент и прозвучал пронзительный вскрик, последовал удар. Ахнула супруга. Водитель очнулся, надавил на тормоз и перестарался. Машина пошла юзом, вылетела на тротуар и зацепила бампером бетонную плиту, из которой торчали прутья арматуры. Игнат Семенович ударился грудью о рулевое колесо, слава богу, что не сильно!

— Посмотри, что ты наделал! — заблеяла тоненьким голоском Анастасия, которая не пострадала, была пристегнута.

Глава районной администрации почувствовал, как жар ударил ему в голову. На тротуаре, в нескольких метрах от машины, уткнувшейся в бетон, лежал, выгнув ногу, мальчишка лет шести в клетчатых шортиках. Из откинутой головы текла кровь. Ребенок не шевелился!

— Игнат, ты же убил его! — прохрипела супруга и стала отстегивать ремень, чтобы выбраться из машины.

— Сидеть, сука! — прорычал он, хватая жену за рукав.

Руки тряслись, голова не соображала. Он перевел рычаг в положение «R», надавил на газ. Нужно сваливать отсюда, пока народ не сбежался. Что за невезенье! Двигатель ревел как сумасшедший, но машина не ехала, только дрожала. Кусок арматуры, торчащий из бетона, проткнул бампер и, видимо, загнулся. Игнат Семенович не на шутку перепугался. Он выжимал газ, матерился, но машина не двигалась.

Молодая женщина с распущенными волосами пронзительно закричала и бросилась к ребенку. Она упала перед ним на колени, схватила его, приподняла голову, завыла, потом обернулась и уставилась безумным взором на белый внедорожник. Ярость плеснула из глаз матери. Она заорала как ненормальная, бросилась к машине, распахнула водительскую дверцу. У ее хрупких рук хватило бы сил вытащить грузного мужика на улицу. Она вцепилась ему в рукав.

Но перепуганный мужчина — это тоже сила. Игнат Семенович оттолкнул ее от себя, захлопнул дверь и заблокировал ее. Потом он забросил руку за правое плечо супруги и повторил операцию. Женщина ударилась затылком об асфальт и совсем ополоумела. Она кидалась на машину, колотила кулаками по двери, по стеклу, пинала подножку. Хорошо, что корпус внедорожника был прочным, а стекла — тонированными. Мать снова бросилась к ребенку. Вдруг жив? Из ближайшего двора примчался молодой мужчина, видимо, муж, свалился рядом, ошеломленно уставился на труп.

— Игнат, что же ты наделал! — твердила Анастасия раз за разом.

— Я наделал? — злобно прошипел Игнат Семенович. — Нет уж, разлюбезная моя, это ты наделала. А ну, живо меняемся местами!

— Игнат, зачем? Ведь эта женщина видела, что ты за рулем…

Вот же дура баба, элементарных вещей не понимает! Как видела, так и забудет. Память потеряет!

— Живо, говорю! Любишь красиво жить? Пришло время платить.

— Но как же мы, Игнат?.. — Она совсем рассудок потеряла от страха.

— Перелазь назад, кому сказано!

Они пыхтели, яростно возились. Анастасия Яковлевна была невысокой и щуплой, зато живот Петренко уже не помещался под рулевой колонкой. Женщина довольно быстро перебралась на заднее сиденье, а он кряхтел, тужился, задыхался, перелезая через выступы трансмиссии.

Возле тельца ребенка собирались люди, потрясенно смотрели на молодых, убитых горем родителей. Кто-то схватился за телефон и вызывал «Скорую». Другие обращали взоры к внедорожнику с затемненными окнами, который приклеился к бетонной плите и уже не газовал. Люди подходили ближе, вглядывались в стекла. Подбежал рассвирепевший отец, треснул кулаком по двери.

Игнат Семенович чуть не разорался. Что же ты делаешь, ублюдок! Дорогая же вещь!

Они уже поменялись местами, но только время потеряли. Толпа уже обступала машину. Люди кричали, грозили кулаками. Идиоты! Хотя им простительно, они же не знают, кто сидит внутри.

Игнат Семенович судорожно нашарил телефон.

«Ну, отвечай же, кретин! Оторви задницу от того, к чему она у тебя прилипла!» — подумал он.

— Степа!.. Мать твою, Воренко, это я, — прохрипел глава администрации. — Мне плевать, где ты находишься, но через три минуты с людьми должен быть в переулке Красина. Всех бери — дорожную инспекцию, патрульных для оцепления.

— Игнат Семенович, вы в своем уме? — осведомился майор Воренко, начальник ОВД Новодиева. — Вы что несете? Террористы, что ли, напали?

Пришлось объяснять этому недалекому. Кажется, вник, обещал подскочить. Юморист хренов!

Игнат Семенович изнывал от нетерпения. Люди долбились в двери, прижимались к окнам, всматривались во тьму салона. Хрипела, хватаясь за сердце, Анастасия. Черт возьми, ведь многие горожане знают номер его машины!

Патрульные примчались на нескольких машинах, выбежали, оттеснили зевак. Через пять минут в округе не осталось посторонних. Стражи порядка всех прогнали за деревья, во дворы. Обезумевшим от горя родителям заломили руки, куда-то повели. Подкатили две машины дорожной инспекции, «Скорая». Ребенка быстро, не заморачиваясь следственными действиями, повезли на Варяжную, в городской морг.

Петренко осторожно приоткрыл дверцу, когда в нее постучал возбужденный, даже заметно злорадствующий майор Воренко, статный, мордатый, сохранивший к сорока пяти годам плоский живот и строевую выправку. Тот заглянул в салон и хмыкнул, обнаружив на водительском месте дрожащую женщину. Разумеется, что-то подобное он и ожидал увидеть. Патрульные уже возились с ломом под бампером, освобождая внедорожник.

— Думай, Степашка, думай! — пробурчал Петренко, хватая майора за грудки. — Предпринимай, что хочешь, обработай этих чертовых родителей, но я не должен иметь к наезду никакого отношения. Не забуду, Степашка, отплачу. Ты же меня знаешь.

Ситуация была аховая, но майору с трудом удавалось скрывать ухмылку. Бальзам на душу — перетрусивший Петренко.

— Хорошо. Валите отсюда, Игнат Семенович. Я постараюсь что-нибудь придумать.

Щеки Петренко горели от стыда и страха. А еще эта дура, которая ездить толком не умеет, смотрела на него с такими чувствами!.. Ему в голову впервые пришла резонная мысль: не пора ли избавляться от жены? Впрочем, успеется, не убежит.

На параллельной улице он облегченно выдохнул, велел жене остановиться и поменяться местами. Дальше Игнат Семенович ехал сам. Глава администрации высадил супругу у особняка на берегу Благого озера и покатил обратно в центр, в «Вольницу». Хорошо, что охрану сегодня не брал, со стыда бы сгорел.

Только через два часа, находясь в гостинице, он восстановил самообладание и чувство собственного достоинства. Как смеют гнусные людишки в чем-то обвинять его, хозяина города?

Телефон зазвонил, когда Петренко, обмотавшись полотенцем, выходил из душа. С него семь потов сошло, пока он донес мобильник до уха.

— Расслабьтесь, Игнат Семенович, — великодушно разрешил майор Воренко. — А то чувствую, в напряжении вы. Не забывайте, через два часа встречаемся в сауне.

— Не болтай при всех, — посоветовал Петренко. — Докладывай, как решается проблема.

— Все неплохо, Игнат Семенович. Ну, насколько это возможно. Наезд на Дениса Романюка совершил неопознанный водитель. Номера поддельные, машина такая же, как у вас, но другая. Все сводится к тому, что враги украинского народа решили вас подставить, вот и организовали наезд. Многим не нравится ваша принципиальная позиция по поводу того, что происходит в стране. Но милиция во всем разобралась, личности злоумышленников скоро будут установлены. Если хотите, Игнат Семенович, подберите их сами. У вас же осталась парочка врагов.

— Все это хорошо, Степан, — заявил Петренко. — Но чертова баба видела меня, когда залезла в машину.

— С этим сложнее, Игнат Семенович, но люди работают. Семье Романюк выдвинуты условия, которые они не смогут игнорировать. Это в их же интересах. Как ни крути, Игнат Семенович, придется вам раскошелиться на круглую сумму.

— С какой это стати? — возмутился Петренко.

— Ну, Игнат Семенович!.. — В голосе майора прозвучали ироничные нотки.

— Ладно, разберемся. — Петренко насупился.

Вечер, тем не менее, удался. Не отменять же столь важное мероприятие. Крыло гостиницы, где размещалась сауна и сопутствующие ей удовольствия, закрыли для посторонних в восемь вечера.

В половине девятого городской глава, закутанный в махровый халат, плюхнулся в бассейн. Он уже восстановился после досадного недоразумения, но был немного не в себе. Игнат Семенович плавал кругами. Он где-то вычитал, что это помогает избавиться от излишков жира.

Помещение соответствовало всем современным нормам, имело высокие потолки, сияло кафелем. Тут было все, что необходимо для расслабления: парная, джакузи, гидрокресла, бильярдная с неиссякаемым баром, несколько комнат отдыха.

Он наслаждался одиночеством и покоем, но вскоре начал собираться народ. Первым появился прокурор Щербатый — рослый, представительный, с брюшком и добродушной физиономией. Он скинул халат, остался в купальных шортах, сделал пару разминающих упражнений.

— Ще не вмерла Украина, Игнат Семенович? — осведомился прокурор, бревном шлепнулся в воду, всплыл, отфыркался. — Что такой смурной? Не с той любовницы встал?

— Да пошел ты!.. — проворчал Игнат Семенович и поплыл на другой конец бассейна.

Следом за прокурором нарисовался военком майор Гладышев, невысокий, в годах, но жилистый, спортивный, с ехидно искривленным ртом и тонкими губами. Он громыхнул по столу двумя набитыми сумками.

— Сам готовил, Анатолий Михайлович? — поинтересовался прокурор из воды.

— Жинку запряг! — ответил Гладышев. — Иду навстречу многочисленным пожеланиям граждан! Налетай! Еда домашняя, не ресторанная! Галушки, драники, вареники, омары, трюфеля! — орал он как на базаре, выбрасывая из сумок упаковки.

Похоже, военком уже принял дозу для разогрева. Зазвенели бутылки с «Житомирской на бруньках» и львовским «Володаром». Подскочил работник заведения с контейнером, принялся расставлять посуду на необъятном дубовом столе, раскладывать салфетки. Он закончил свое дело, пожелал гостям приятного отдыха и испарился, словно его и не было. Стол украшали роскошные закуски — домашняя еда, разносолы, деликатесы.

— Даже не знаю, удовлетворит ли нас этот скромный ассортимент, — жеманно заявил военком, озирая гастрономическое великолепие.

— Выпить сей же час, немедленно, — заявил прокурор, вылезая из бассейна.

Военком с готовностью разлил. Чокнулись, опрокинули. Стало хорошо и беззаботно. Мир заиграл волшебными красками. Мужчины ржали, шутили.

— А бабы где? — осведомился военком, отрывая зубами волокна мяса от утиной ноги. — Напомните, хлопцы, кто тут гарных дивчин обещал?

— Да не гони ты, — проворчал Петренко. — Будут вам и бабы, и все удовольствия. Мамка уже в курсе — подвезет. Выпьем, погутарим, а там и дивчины подтянутся…

— Могли бы подождать, — возмутился начальник ОВД Воренко, влетая в сауну.

Он принялся стягивать мундир, ворча под нос:

— Отдыхают тут, расслабились, а я один работаю. — Он плеснул себе в рюмку, влил в глотку с гусарским прогибом, крякнул, ударил донышком по столу и озадаченно уставился на разносолы — что бы схватить?

— А зама своего Быковского чего не взял? — поинтересовался Петренко.

— Да ну его, мал еще, — отмахнулся Воренко. — Он с головой ушел в оперативную работу. А вы тоже, погляжу, без зама, Игнат Семенович. Где ваш верный шакал Коряка?

— Тоже не дорос, — ответил Петренко. — Нехай следит за городом и занимается партийным строительством.

— Вы в норме, Игнат Семенович? — вполголоса спросил Воренко, присаживаясь рядом.

— В норме, — проворчал градоначальник. — А у тебя все на мази, майор?

— Быковский работает. Затеяли вы бучу, Игнат Семенович, попробуй такую разгрести. Наше счастье, что семья Романюк — обычный плебс. Живут на Гамарника в двухквартирном доме, их сейчас обрабатывают. Муж этой истерички пытался вякать, бросался на наших людей, пришлось его успокоить. Да не волнуйтесь, Игнат Семенович, и не из таких передряг выбирались. — Майор кивнул на прокурора, уминающего вареники. — Помните, в апреле Борис Викторович перестарался, ударил подозреваемого в сепаратизме, тот по дурости и отбросил коньки. И что? Все красиво разрулили, даже в плюсе остались, парочку вредных личностей закрыли. Гуляем, Игнат Семенович! — Воренко панибратски хлопнул градоначальника по плечу.

Гуляли красиво, с размахом. Горилка текла рекой, под стол летели кости. Собутыльники смеялись, шутили, про неприятности старались не вспоминать. Возможно, военком с прокурором уже были в курсе происшествия, но старались не показывать этого. Не стоит бередить лихо, а то пойдет цепная реакция.

— Нормальный у нас городок, — пробубнил прокурор, забрасывая вареники в бездонный желудок. — Чистенько стало в центре, все как у людей. Новый детский садик на Варваринской в понедельник открывается. Идешь на мероприятие, Игнат Семенович? Ленточку там перерезать, все дела.

— Бутылку с шампанским о стену разбить! — заявил военком.

— А как же не пойти, такое событие, — пробурчал Петренко. — Кругом бардак, а мы детские сады открываем. Дети — это ведь святое… — Он вдруг смутился, закашлялся.

Начальник ОВД с пониманием похлопал его по спине и сказал:

— Позвольте вскользь о делах, господа. Заранее прошу прощения. Колись, Анатолий Михайлович, что там у тебя вчера стряслось? И воду не мути, мы все прекрасно знаем, что ты глаз положил на автохозяйство Соенко. Все понятно, пенсия не за горами, а жить надо. Это ты отправлял Фаэтона и Дуню к Петрухе? Как же вышло, что они не дошли?

— Не знаю, Степан Андреевич, — ответил Гладышев. — Сам в непонятках. Вроде на мази все было, позвонить им приказал, как дело сделают, а вот надо же, не дошли. Сами-то они что об этом говорят?

— Да ничего не говорят. Их под утро нашли. Местный мужичок с леспромхоза на работу пошел, остановился у оврага справить нужду, а там эти красавчики лежат. «Скорая» прибыла, достали — вроде живы. Переломаны до предела, рожи всмятку, челюсти в хлам. Но дышат. Пострадали за правое дело! Их в больницу, прооперировали, а толку? Пытались допросить, а герои лишь зенками моргают и слова выдавить не могут. Они и при жизни-то не были говорунами. Быковский лично с ними поработал, знаками кое-чего добился, но толку? Узнали, что напал мужик среднего роста, хриплый. Догнал сзади, сослался на тебя, Анатолий Михайлович, зубы заговорил, отвлек — и давай им рожи править. Лица не видели, темно было, капюшон…

— А деньги? — спросил военком и осекся.

Майор милиции усмехнулся:

— Не было при них никаких денег. Работягу тряхнули, но вроде чисто. В овраг он не спускался. Когда «Скорая» приехала, тоже не могли. Много глаз было. Выходит, обчистил их злодей. Банальное ограбление. Или видимость такового.

— Так ищите, Степан Андреевич, — взмолился военком. — Это же ваша прямая обязанность. Беспредел какой-то!

— Да, — согласился прокурор. — Не припомню, чтобы у нас такое было. Случалось, конечно, всякое, но чтобы вот так…

— Коряка еще сегодня что-то говорил. — Петренко нахмурился. Память стала никудышная. Ах да. Объявился в городе его старинный кореш. Сам из местных, но долго жил в России, в армии служил, уволился…

— Ни хрена себе! — Военком присвистнул, и глаза его загорелись.

— Кстати, родственник Соенко. Петруха на работу его пристроил. Хлопцы Коряки в автосервис нагрянули, хотели выяснить про ночные обстоятельства да припугнуть Петруху еще разок, так он по-хамски себя с ними повел. В драку не лез, но дал понять, что не уважает.

— Так, может, это он Фаэтона с Дуней?.. — встрепенулся Гладышев.

— Может, и он. — Петренко задумался. — Нужно прощупать этого мужичка, посмотреть, что за фрукт. Вот Степан Андреевич этим и займется.

— Прощупаем, — согласился Воренко.

— Может, хватит о неприятном? — предложил прокурор. — Мы не на совещании.

Снова звенели хрустальные стопки, и вскоре вся компания изрядно захмелела.

— Где эта мамка, черт побери?! — закричал прокурор. — Где обещанные дивчины, от которых глаз не оторвать?!

Бандерша Клавдия Макаровна Заика, с которой у местного руководства сложились устойчивые конструктивные отношения, свою задачу знала. Она по первому же зову послала в бой свои войска. Помещение сауны наводнили дивчины легчайшего поведения, выписанные не из каких-нибудь Сум или Кировограда, а из самого Киева, матери городов русских. Пять первосортных экземпляров, все разные, на самый взыскательный вкус и цвет, профессионалки до мозга костей. Сама мамка предпочла не светиться, не портить пейзаж своими грузными формами.

Мужчины похотливо взвыли, когда в сауну вторглись пять красавиц в бикини.

— А почему пять? — осведомился старый кобель Гладышев. — Кто тут запасной игрок?

— Никаких запасных! — Воренко подлетел к черноволосой смуглянке. — Можно вас, мэм? С предложением, так сказать, интимного характера? Эх, хороша шлюшка, согласитесь, мужчины? Вот она — настоящая украинская красавица! А моя-то, представляете, давеча потратила кучу денег в салоне красоты и при этом никак не изменилась. Домой явилась, я чуть не прибил ее! Слышь, красотка, у тебя имя есть, или мы сами придумаем?

— Дора, — ответила смуглянка.

— Какую берешь, прокурор? — проурчал Воренко, вцепившись в свою черноволосую красавицу.

— Мне как обычно. — Борис Викторович облапил блондинку с пышными формами, уже давно прошедшую у него апробацию. — Смотри, какая краля! — Он хлопнул девушку по мягкому месту, отчего оно затрепетало, а путана взвизгнула от боли. — Четкий попец! Чем кормим?

Вспыхнуло веселье. Вновь заскрипели стулья, зазвенели бокалы. Путаны расселись на колени к мужикам, жеманно хихикали. Текла горилка, тренированные челюсти хрустели разносолами.

— Пора, — деловито проговорил Щербатый, схватил за руку свою блондинку и поволок в ближайшую «комнату отдыха».

Вечер выдался на славу, кабы не досадный инцидент под занавес. Парочки уединялись, возвращались загнанные, квелые, растекались по стульям. Но алкоголь бурлил, требовал куража, продолжения банкета.

Началась дискотека на краю бассейна. Влада поскользнулась, заверещала, замахала руками и повалилась в бассейн, успев сгруппироваться. Почин оказался заразительным. Щербатый проявил недюжинную ловкость. Он ногой отпихнул от себя Алису, едва стоящую на ногах. Та тоже замахала руками и плюхнулась в бассейн.

— Эх, прокачу! — завопил Воренко, схватил поперек крупа свою черноволосую визжащую куклу и поволок к воде.

Он не удержался и бухнулся в бассейн вместе с ней. Когда милиционер вынырнул, на него летела с вытаращенными глазами худенькая Инга, запущенная умелой рукой градоначальника. Воренко увернулся, и девица камнем пошла на дно. Сцепились в отчаянной схватке на краю бассейна военком Гладышев и серенькая Галка. Победила дружба — оба, бултыхая конечностями, полетели в воду.

Довольные собутыльники, весело матерясь, вылезали из бассейна, выбивали воду из ушей. Петренко завернулся в полотенце, заковылял к столу, где еще не оскудела рука дающая.

— Господа, а не выпить ли нам чего-нибудь? — внес рациональное предложение Воренко.

— А что с Ингой? — вдруг спросила Влада.

Отдыхающие начальники и их спутницы стояли на краю бассейна и озадаченно смотрели на щупленькое тело в оранжевых стрингах. Девушка лежала на дне бассейна, лицом вниз, широко разведя конечности. Она не шевелилась. Только волосы совершали плавные движения под струями из форсунок.

Молчание затянулось. В воздухе запахло чем-то очень неприличным.

— А чего это она? — растерянно спросила черненькая Дора и обняла себя за плечи.

— Прикалывается, — неуверенно сказал Воренко и заморгал.

Хмель выветривался из его головы. Тяжело отдуваясь, подошел Петренко, насупился.

— Что-то долго она прикалывается, — пробормотала Алиса.

— Господи, Инга! — вдруг воскликнула Галка, прыгнула в бассейн, поплыла широкими гребками, нырнула.

За ней последовали Влада с Алисой. Мужчины стояли на краю и тупо смотрели, как они вытаскивали из воды бездыханное тело. Воренко спохватился, выволок девушку на кафельный пол. Глаза ее были открыты, хорошенькое лицо искривила судорога.

Алиса села рядом, принялась массировать грудную клетку, делала дыхание изо рта в рот. Бесполезно, девушка не приходила в себя. Петренко слишком резко толкнул ее, она наглоталась воды и захлебнулась. Если бы вовремя заметили, то успели бы спасти. Но всем было слишком хорошо.

— Да уж, Игнат Семенович, вы сегодня в ударе, ничего не скажешь, — странно глядя на градоначальника, проговорил Воренко. — Вот скажите, какого хрена вы ее так швырнули?

Петренко вспыхнул, заскрежетал зубами, отвернулся. Девушка мертва, это видно невооруженным глазом. Люди застыли в оцепенении, жадно разглядывая лицо покойницы. Игнат Семенович добрался до стола, налил полную рюмку горилки, выпил, снова налил и покосился через плечо. Может, обойдется?

— Нужно «Скорую» вызывать! — крикнула Дора. — Где телефон?! — Она куда-то бросилась, но Гладышев схватил ее за руку.

Заголосили остальные девицы. Мол, что же вы наделали?

— Молчать! — взревел Воренко, и наступила оглушающая тишина.

Икнул прокурор. Натянуто усмехнулся Гладышев. Начальник ОВД яростно кусал губы. Ему опять придется выносить фекалии после шефа?

— Упс, называется, господа. Вечер перестает быть томным… Или ничего? Опасная профессия у вас, девчата. — Эти слова милиционера прозвучали как-то кощунственно.

— Как же так?.. — Дора задрожала и заплакала. — Зачем вы это сделали, Игнат Семенович? У нее же братику четыре года, мама парализована. Как они теперь будут?..

— Заткнулись все! — крикнул Воренко, неприязненно озирая присутствующих. — Никто ничего не делает, все остаются на местах. Если хоть одна баба из присутствующих проболтается, я ее лично придушу, уяснили? И всех прочих заодно. Чего уставились, моргалы вытаращили? Сели за стол и сидим, ничего не трогаем. Давайте, Игнат Семенович, зовите Макаровну, объясняйте ситуацию, пусть разгребает дерьмо. Вы же у нас сегодня герой дня, господин градоначальник.

— Я, пожалуй, пойду, — неуверенно сказал военком, покосившись на настенные часы. — Пока еще кого-нибудь не прибили. Да и поздно уже, жена ждет.

В эту ночь он более-менее выспался. Темные силы избу не штурмовали, лазутчики между половицами не просачивались. Сергею страшно не хотелось вставать. В принципе, в автосервис к Петру можно подойти попозже. В «детской» было уютно, тихо. Лучики солнца пробивались через тюлевые занавески, резвились на подоконнике.

Гайдук нежился в кровати до последнего — солдат, блин!.. Хотя какой он теперь солдат? Плавный подъем, блуждание по дому, водные процедуры. На столе его ждал горшочек со сметаной и свежеиспеченные оладьи, прикрытые полотенцем. На плите стоял вскипевший чайник. Кухня сияла чистотой, каждый предмет находился на своем месте.

Он завтракал, поглядывая в окно. Мамы дома не было. Набив желудок, Сергей вышел на крыльцо, с наслаждением выкурил первую сигарету. Соседка Диана на заднем крыльце развешивала белье, приветливо помахала рукой, улыбнулась.

В груди отставного капитана что-то заворочалось. При свете дня она оказалась такой же милой, как ночью. Волосы стянуты узлом на затылке, маечка до колен, большущие глаза. Он хотел подойти, но отец из дома позвал дочь, Диана развела руками и удалилась.

С улицы доносилось невнятное бормотание. По проезжей части, подпрыгивая, махая руками, шаталась блаженная Настя Далмацкая и что-то напевала. Она была совсем нестарой. Спутанные волосы висели паклей, на ней мужская футболка и трико с отвисшими коленями. Лицо сумасшедшей лучилось вдохновением, радостью — именно тем, чего ей не хватало в здравом уме.

В зоне видимости появилась мама. Клавдия Павловна перебежала дорогу, кивнула Насте и вошла в калитку. Судя по старомодной тряпичной авоське, она бегала в магазин.

— Встал уже? — Мать поцеловала сына в лоб, проходя мимо.

Он по старой привычке потащился за ней, хотел посмотреть, что она купила. Мама извлекала из авоськи молоко, творог, батон белого хлеба, связку сушек, которую Сергей тут же повесил себе на шею. Клавдия Павловна села на стул, и только тут он обнаружил, что она расстроена.

— Сережа, это ужасно, невозможно поверить!.. Нет, не думай, со мной все в порядке. И у Даши с Петром ночь прошла спокойно. Зоя Степановна рассказала — завучем была в нашей школе, мы вместе на пенсию выходили. Не подумай, она не сплетница, сама в шоке. Несчастье, Сережа. У ее соседки — Романюк Ольги Дмитриевны — внучок Дениска погиб, машина сбила в проезде рядом с домом. Джип несся, а он на дорогу выбежал, Алена — ее сноха — не уследила. Машина задавила насмерть. Водитель пытался сбежать, но не смог. Алена своими глазами видела за рулем главу администрации Петренко, да еще и пьяного. Он хамил, ударил Алену. Горе-то какое, боже мой, маленький мальчик!.. — Глаза Клавдии Павловны наполнялись слезами. — Такие вот слуги народа у нас, Сережа. Быстро понаехала милиция, все оцепили, людей прогнали, машину, которая сбила Дениску, эвакуировали вместе с содержимым. Это был он — Игнат Семенович, его машина, те самые номера. Олежка — муж Алены — побежал в администрацию, потом в милицию. Так его там избили и за решетку бросили, чтобы не мутил воду в городе. К ночи отпустили. К ним потом приходили, учили, что надо говорить. Милиция объявила, что в машине был не Петренко, а другой человек, номера поддельные, сам он в это время находился в другом месте. Как же так, Сереженька? Это он был за рулем! Всем понятно! А дело засекретили, все попытки сказать правду тут же пресекаются, людей хватают, обвиняют в смертных грехах. Мало того что мы воюем с такими же людьми, как мы сами, так у нас вся власть бандитская, и наказать ее невозможно.

— Невозможно, говоришь? — задумчиво пробормотал Сергей и подошел к окну.

Мама повздыхала, убрала покупки в холодильник, ушла заниматься домашними делами. Сын растянулся на заправленной кровати, уставился в потолок.

«Ну, ничего. — Он усмехнулся. — Илья Муромец тридцать лет лежал на печи, зато потом!..»

Сработал сотовый телефон. Звонил Петр, чтобы сообщить, что в автосервис можно не приходить, там все закрыто, электричество отключили.

— Ты слышал что-нибудь про Дениса Романюка? — осторожно спросил Сергей.

— Да! — взорвался Петр, сразу сник и забормотал: — Добрый, смышленый пацан, только егоза неисправимая. Он ходил в тот же садик, что и Лиза, только в старшую группу. Первого сентября должен был в школу пойти.

— Люди говорят, что это был Петренко.

— Они тысячу раз правы. Он, тварь!.. Алена Романюк своими глазами видела и всем об этом рассказывала, пока ее не заткнули. Зачем ей врать, скажи? Она вменяемая молодая женщина, вернее сказать, была такой, пока ее Дениска не погиб. А теперь ее обвиняют в распространении лживых слухов. Знаешь, Серега, милиция у нас лютует, и правда не вылезет никогда. Люди боятся, хотят лишь одного — чтобы их не трогали. Власть всегда выкрутится.

— Но это еще полбеды, Сережа, — раздался в трубке голос Даши — она отобрала у Петра телефон. — Самое отвратительное случилось после наезда. У меня подруга работает администратором в «Вольнице», рассказала под большим секретом. Ну ладно, Петренко струсил, все-таки ребенка убил. Бывает. Но приди в себя, вспомни, что ты мужчина, признай вину. Все равно таких субъектов у нас не сажают. Его прислужники сделали все, чтобы отмазать шефа. А вечером того же дня он отправился в сауну, представляешь?

— Я должен удивиться? — проворчал Сергей.

— И славно погулял в компании начальника ОВД, военкома, прокурора и девиц, выписанных из Киева. В завершение вечера он швырнул одну из проституток в бассейн — чисто покуражиться. Она захлебнулась и умерла.

— Это как? — оторопел Сергей.

— А что непонятного в слове «умерла»? — съязвила сестрица. — Ударилась о воду, нахлебалась, не всплыла. И снова крысиная возня, обработка девок с мамкой, тело тихо переправили в морг. Готовится медицинское заключение, что у нее случился сердечный приступ, когда она принимала ванну в гостиничном номере. Опять подлог, Сережа. И все у них получится. Я не медиум, просто у подруги сожитель трудится в милиции. Таким образом, Игнат Семенович Петренко за один день убил двоих и, полагаю, уже забыл об этом. Ты точно уверен, что хочешь провести вторую половину жизни в нашей свободной демократической стране?

«А телефоны в свободной стране еще не прослушивают?» — невольно подумал Гайдук.

— Но я другое хотела сказать, — продолжала Даша. — Мы с Петром собрались съездить к его тетушке в Гудки — это деревня такая. Она больная. Сможешь Лизу забрать из садика? — Она продиктовала адрес. — Доставить домой, накормить… хотя можно и к бабушке.

— Сделаю. — Гайдук улыбнулся. — Из меня выйдет отличный мальчик на побегушках.

Он плавал по морю бурьяна, в котором утонул палисадник, отыскал в сарае допотопную газонокосилку, завел ее и с удивлением обнаружил, что старый агрегат работает. Напевая про «траву у дома, зеленую-зеленую траву», Сергей забрался с газонокосилкой в палисадник, начал стричь.

Тут к дому подъехал знакомый «Мерседес». Из него высадились четверо упырей из профашистской организации и, поплевывая во все стороны, подались к калитке. Спрашивать разрешения они не стали, прошли внутрь и уставились на работающего мужчину. Ревела газонокосилка, разлеталась срезанная трава.

Гайдук сделал раздраженное лицо и выключил аппарат. Отогнулась шторка в окне, мелькнуло встревоженное лицо мамы. Но эти четверо не бросались врукопашную. Возможно, они получили задание от Коряки — прощупать, выяснить, чем он дышит.

— Ты кто, мужик? — вкрадчиво осведомился старший группы с говорящим погонялом Фюрер. — Приезжий, что ли? Гастролируешь?

Сергей решил не ссориться, покачал головой и ответил:

— Домой приехал. Живу я тут.

— Не помним мы тебя, — заметил интеллигент со шрамом, носящий невнятную погремуху Зяма.

— Ваши проблемы. — Сергей пожал плечами.

Они продолжали присматриваться, явно не имея четкого плана. При желании отставной капитан мог бы их уложить в течение сорока секунд, если не думать о последствиях.

«Нужно замок на калитку поставить, — подумал он. — А то заносит ветром всякое дерьмо».

— Эта кто тебе? — Горбоносый тип с кликухой Борода кивнул на занавеску, подрагивающую в окне.

— Мать, — лаконично объяснил Сергей. — И не «эта», а Клавдия Павловна Гайдук. Советую не трогать ее. А также семью Петра Соенко и их бизнес.

— А то что? — оживился зевающий толстяк.

Остальные с интересом переглянулись и выжидающе уставились на чужака.

— Увидите. — Сергей загадочно улыбнулся.

— Ты реальный мужик, да? — осклабился Фюрер. — Не пугали еще?

— Пугали, — сказал Гайдук. — Но пока не вижу, кого тут бояться. Слушайте, пацаны. — Он раздраженно покосился на притихшую газонокосилку. — Вам делать нечего, а у меня работа. Шли бы вы лесом, а? И не надо больше сюда приходить. Не нравитесь вы мне.

Он прекрасно понимал, что язык до киллера доведет, помнил мудрую поговорку про свой устав и чужой монастырь. Но эта компания вызывала у него неудержимую рвотную реакцию. Самое странное, что хлопцы не бросились в драку, не стали угрожать, вставать в характерные позы, хотя желание такое имели. Они выполняли инструкции, полученные от начальства.

Мужики потоптались и потянулись на выход, одаривая его недобрыми взглядами. Толстяк, выходящий последним, с силой швырнул калитку. Она затряслась, выпали незакрепленные штакетины. Проходя мимо Насти Далмацкой, Фюрер дернулся, делая вид, что бросается на нее. Настя отшатнулась, села в пыль, заплакала. Фашисты засмеялись, сели в джип и уехали.

Гайдук яростно кромсал траву, а когда от треска стало тошнить, выключил газонокосилку, побрел в сарай. Он вернулся с молотком и гвоздями, взялся за ремонт пострадавшей калитки.

Вскоре посреди дороги остановился черный седан. Водителю явно не было дела до остальных участников дорожного движения. Им приходилось его объезжать. Из машины вышел низенький сухопарый мужчина в военной форме и потащился к калитке. Под мышкой он держал кожаную папку — видимо, для блезира.

Сергей покосился в его сторону. К нему приближался целый майор украинской армии. Давно подмечено, что по звездам можно определять не только судьбу, но и звание.

— С добрым утром, уважаемый, — сдержанно поздоровался визитер. — Бог в помощь, как говорится.

— Спасибо, — отозвался Гайдук, точным ударом молотка загоняя штакетину на место. — Чем могу?..

— Майор Гладышев Анатолий Михайлович, — вежливо представился тип. — Военный комиссар Новодиевского района. Несколько вопросов, если позволите.

Сергей покосился на военного через плечо. Тот был изрядно в годах, в глазах переливался неприятный холодок. От майора отчетливо попахивало, еще не спала похмельная опухоль.

— Слушаю вас.

— Гайдук Сергей Михайлович, семьдесят восьмого года рождения, уроженец города Новодиева, гражданин России, несколько дней назад уволился из рядов Вооруженных сил Российской Федерации. — Майор сделал паузу, не спуская глаз с визави.

— Да, это про меня, — согласился Сергей. — А что не так?

Военком многозначительно крякнул:

— В этой связи вопрос. В каких частях вы служили?

— В мотострелковом полку. В этом нет никакой тайны, майор. Вещевая служба, последнее звание — капитан. В боях не участвовал, дальше Урала не выезжал. В военном билете имеется соответствующая запись. Если вас что-то смущает, отправьте запрос в войсковую часть.

— Мы обязательно проверим. — Военком пожирал Сергея хищными глазами и никак не мог составить о нем внятного мнения. — Скажите, Сергей Михайлович, вам было не страшно сюда приезжать?

— Я что-то сделал не так? — удивился Гайдук. — Я закончил военную службу, приехал к себе домой, к сестре, к больной матери. Вы находите в этом что-то необычное? Почему мне должно быть страшно?

— Вы все понимаете, Сергей Михайлович! — Психологический портрет российского офицера никак не составлялся, майор начинал нервничать. — По какой причине вы уволились из армии? Ваш возраст позволяет служить дальше.

— Расхождения с начальством во взглядах на военную доктрину Российского государства. — Сергей решил не нарываться.

Он не боялся за собственную шкуру, но подставлять родных своим поведением было бы некрасиво.

— Что это значит? — не понял Гладышев.

— Я против войны.

— Ага. — Военком понимающе кивнул, усмехнулся. — То есть служить вы уже не хотите?

— Хватит с меня. — Сергей улыбнулся и спросил: — А на чьей стороне предлагаете послужить?

— Вы шутник, — заявил Гладышев. — Но здесь так не шутят, прошу запомнить. Послужить на благо украинского государства, иного предложить не могу. Через неделю я должен подготовить команду, которая отправится наводить конституционный порядок в зону антитеррористической операции. Получена разнарядка на двадцать человек. Предлагаю вам влиться в ряды вооруженных сил Украины и доказать на деле, что вы настоящий офицер.

— Вы серьезно? — удивился Сергей. — Такое возможно в демократическом государстве: призвать в армию офицера запаса, не являющегося гражданином Украины, не имеющего приписного свидетельства и даже не состоящего на учете в военкомате?

— В демократическом государстве возможно все. — Гладышев ехидно улыбнулся. — Не будем пререкаться, Сергей Михайлович. В понедельник в девять утра вы должны явиться в военкомат со всеми документами и встать на учет. А мы посмотрим, что с вами делать. В случае неявки будете доставлены принудительно. Вам все понятно?

«Загребут ведь, — невесело подумал Гайдук. — Как пить дать, и даже положенные формальности соблюдать не будут. Гладышеву это выгодно — чтобы я не мешал воровать Петрухин бизнес. Три дня в запасе?»

— Да, господин майор, мне понятен ход ваших мыслей. Посмотрю, что можно сделать.

— Ну-ну. — Майор ухмыльнулся, и в его глазах опять зажглись иезуитские льдинки. — Что ж, удачно поработать, Сергей Михайлович. Берегите мать и всех остальных близких… хорошо? Жарко сегодня, что за погода!.. — Военком расстегнул верхнюю пуговицу, поводил плечами, отлепляя рубашку от вспотевшей кожи. — То дождь льет, то жара несусветная.

— А вы душ примите, — посоветовал Сергей. — Помойтесь. Или вы вчера в баньке побывали?

Дернул же черт за язык! Военком словно подавился, глотнул воздух и уставился на Сергея. Но тот уже стучал молотком, прибивая недостающие штакетины.

Военком уехал, но на горизонте тут же объявилась доблестная милиция. Подъехала машина с эмблемой державных правоохранительных органов, из нее высадились двое мужчин. Эта парочка тоже стояла с обратной стороны ограды, не делая попыток пролезть на территорию, и давила жгучей неприязнью. Оба были в форме — майор и лейтенант.

Первый выглядел представительнее, осанистый, ухоженный. Второму следовало бы причесаться, постирать и отгладить мундир, сделать доброе лицо. Невысокий рост и круглое брюшко эклектично сочетались с тонкими ногами и длинными верхними конечностями, в одной из которых дымилась сигарета, а вторая покоилась в кармане брюк. На поясе у лейтенанта висел кожаный планшет наподобие тех, которыми пользовались офицеры во Вторую мировую.

— Новые люди в старом городе? — сдержанно поинтересовался старший по званию. — Что ж, пора познакомиться. Майор Воренко Степан Андреевич — начальник ОВД. Ваш участковый лейтенант Бабула.

Неопрятный тип скептически скривился, обозрев Сергея.

«Еще одна одиозная личность», — вежливо кивнув участковому, подумал отставной капитан.

— Гайдук Сергей Михайлович?

У него не требовали предъявить документы, проехать до выяснения, погостить в изоляторе. Пока эту парочку устраивали устные показания. Где трудоустроены и зарегистрированы, почему так много лет не поддерживали связь с родными и близкими?

— Опишите вкратце ваши перемещения по Украине. Вы прибыли проездом через Донбасс? — вкрадчиво поинтересовался Бабула.

— Никак нет. Скорый поезд Москва — Киев. Далее междугородными автобусами — Львов, Черкассы. В Новодиев приехал на попутках.

— Что вы делали во Львове?

— Прошу прощения, лейтенант, но это моя личная жизнь.

— Вы заходили в кафе «Фиалка» позавчера вечером? — Две пары колючих глаз уставились на него.

Сергей ничем не выдал волнения. Логично, что его подозревают в избиении Фаэтона и Дуни. Он фактически на грани провала. С другой стороны, официантка видела в полумраке небритого мужика. Бармен его не запомнил. В противном случае стражи порядка не стали бы вести беседы на свежем воздухе. За шиворот, и в кутузку. Значит, нет однозначной информации, проверяют просто так, на всякий случай. У них нет уверенности в том, что отморозкам кто-то сел на хвост именно в «Фиалке». Но если они реально возьмутся за работу, сузят границы поисков — что им мешает прийти к нужным выводам? И здесь пара дней свободной жизни, не больше.

— Не понимаю, о чем вы, уважаемые. Позавчера вечером я ехал на попутках из Черкасс. Первая машина довезла меня до Оскольного, вторая высадила в поле в двух километрах от Новодиева. Водитель отправился в Загуляй, а я пешком добрался сюда.

— В котором часу это было?

— Точно не скажу, но после полуночи.

Ложь лилась легко и непринужденно. Проверить можно, но для этого ведь нужно работать. Допроса Клавдии Павловны и семьи Соенко он не боялся — люди проинструктированы. Опаску вызывала маленькая Лиза, которая могла бы вспомнить появление дяди, но кто сообразит, что можно допросить ребенка?

— На въезде в город вы проходили мимо патруля?

— Разумеется, — ответил Сергей. — Патруль стоял на развилке. Правда, в машине никого не было, а из кустов доносились странные звуки. Я сразу пришел сюда, к матери. Ни в какой «Фиалке» не был.

— Почему вчера в автосервисе Соенко вы грубили нашим людям? — насупившись, спросил участковый.

— Вашим людям? — не понял Сергей.

— Народному патрулю, старший группы — Василь Дергач, — поправил Бабулу Воренко. — Согласно нашей информации, вы вели себя несдержанно, хамили, ударили одного из членов патруля.

— Ударил? — Ложь была настолько беспардонной, что Сергей искренне удивился. — Нет уж, увольте, господа милиционеры. Не в то окошко, как говорится.

— Вы хотите опровергнуть эту информацию? Тогда напишите заявление, что вас оклеветали.

— Вы хотите меня арестовать?

Они бы с удовольствием его арестовали и выбили душу. Этот парень выглядел крайне мутным. Но менты свято верили в свою силу и непотопляемость. На это у них имелись железные основания. Возможно, им хотелось присмотреться, собрать побольше сведений или же было просто лень.

Господа в милицейской форме испортили Сергею настроение и ушли. На душе у него стало муторно. Время подходило к обеду. Он плюнул на незаконченную работу и отправился в хату. Клавдия Павловна стала допытываться, зачем приходили милицейские упыри, военком, фашиствующие молодчики.

— Мама, они хотели просто познакомиться, — объяснил, как мог, Сергей, удалился в «детскую» и повалился на кровать.

Но паломничество на этом не завершилось. Заскрипели тормоза. Сергей дотянулся до подоконника, высунул нос. На другой стороне переулка остановился знакомый черный «Форд» с затемненными стеклами. Из него выбрался Остап Коряка, хлопнул дверцей.

Гайдук не поверил своим глазам. Остап стал толще раза в четыре, обвисли щеки, а глаза, наоборот, ввалились. Он сильно облысел, сделался меньше ростом. Но уши оставались такими же огромными, торчали в разные стороны. Он был одет в элегантный костюм, под которым красовалась банальная футболка. На шее висела цепь, но вместо крестика болтался бронзовый череп, окруженный вязью и рунами. На пальце поигрывал алмазным блеском здоровенный перстень. Остап зашагал через дорогу, нацепив дружелюбную улыбку.

«Решился-таки, гаденыш», — мрачно подумал Сергей.

Ему пришлось вставать и выбираться в горницу. Коряка уже вваливался в дом.

— Здорово, мать!

— Какая я тебе мать, — проворчала Клавдия Павловна, жалобно взглянула на Сергея и поспешила уйти к себе.

Гость полез обниматься. Сергей терпел, дал себе зарок не проявлять эмоции, даже скорчил подобие улыбки. Коряка так и остался сопливым масленком. Из носа у него текло, он утирался рукавом. В детстве Остап тоже так делал, но тогда это не раздражало Сергея.

— Орел! Смотри-ка, вырос, заматерел, гарный хлопец стал! Добро пожаловать! Рад, Серега, чертовски рад!

Гайдуку пришлось усадить бывшего приятеля за стол, поставить чайник. Из Коряки лился непрерывный словесный водопад. А помнишь то, не забыл ли се?

— Мы у деда Бульбы все яблоки из сада перетаскали, а он из двустволки солью жахнул да Гаевскому ползадницы отстрелил!

— А Гаевский-то где? — спросил Сергей, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

— Ты не знаешь? — Коряка сделал круглые глаза.

— Не знаю, — соврал Сергей. — Звонил пару раз — абонент недоступен.

— Скоро будет доступен, — меняя физиономию на страшную, процедил Остап. — Пожалеет, что таким дерьмом на свет народился. Скурвился наш друг, Серега. Командовал подразделением ВСУ, сдался в плен террористам. Теперь у них воюет, падла! — Коряку нешуточно затрясло. — Придушу, порву своими руками! Прикинь, скотина какая? Родина ему образование дала, на офицера выучила, а он!.. Ничего, скоро добьем эту нечисть в ее логове, наведем порядок на Донбассе, очистим землю от скверны.

— Тебя не смущает, что я служил в Российской армии? — тихо спросил Сергей.

— А? Что? — Коряка растерялся, его мысли побежали в разные стороны. — Да брось, Серега, какие проблемы? — Он расплылся в неубедительной улыбке. — Ты же свой парень, служил, подневольным был, а теперь уволился и правильно сделал. — Остап опомнился, глянул на часы. — Я, собственно, на минуту, больше не могу. Завтра загляну к тебе, на шашлычок съездим, посидим, выпьем, обговорим создавшееся положение. Не вздумай отказаться. — Коряка подскочил, хлопнул Сергея по плечу, швыркнул носом и выметнулся за дверь.

Гайдук облегченно вздохнул. Еще немного, и его бы вырвало. Куда катится эта страна? Во что превращаются лучшие друзья? Он с брезгливостью смотрел в окно, как Коряка семенит через дорогу, кому-то звонит, прежде чем загрузиться в машину.

Скрипнула дверь, Сергей вздрогнул. Из комнаты, сильно сутулясь, выходила мама, ее лицо покрывала бледность.

— Испарился демон. Даже не верится. Сережа, заклинаю тебя, остерегайся этого существа. Это не человек, а что-то гадкое, страшное. Я очень боюсь его, умоляю тебя, не лезь.

В детский сад он опоздал на пятнадцать минут, просто забыл об этом. Когда Сергей примчался к бревенчатому теремку, детей там уже почти не было.

— Как мне надоела эта Соенко! — разносился по коридору громовой женский голос. — Что ты вытворяешь, Елизавета? Я кому сказала — сидеть, не двигаться! Руки на колени! Снова хочешь получить по ушам? Неряшливый, никчемный, безнадежный ребенок! И зачем таких рожают? Сидеть смирно, я говорю, ждать, не трогать игрушки! Может, мать с отцом наконец-то закончат свои развлечения и заберут тебя?

Гайдук нахмурился, шагнул в комнату.

— Дядя Сережа!.. — Заплаканная малышка бросилась к нему, обняла за ноги, прижалась.

— Что, Лизонька?.. — Он поднял ребенка, погладил по голове. — Тебя обижают?

— Здрасьте вам, — сварливо бросила широкоплечая статная особа и с недобрым прищуром уставилась на Сергея. — Тэкс-тэкс. Сами, значит, страшно заняты, родственника прислали.

Ей было далеко за тридцать. Надменная, властная, с резко выраженным лицом и «пизанской башней» на голове, заметно поникшей к концу дня.

«Да, это Маргарита Анатольевна Усич», — всплыло в памяти Гайдука.

В комнате находилась еще одна женщина — бледная, сутулая. Она расставляла игрушки, быстро посмотрела на Сергея и опустила глаза.

— Прошу прощения, — буркнул Гайдук. — Задержался. Но ребенка можно и не обижать. Он-то в чем виноват?

— А вот права качать не надо. — Заведующая насупилась и уперла в бока руки, унизанные перстнями. — И спорить со мной в этих стенах тоже не советую. Передайте родителям Елизаветы, что их дочь снова плохо себя вела, отбирала у детей игрушки, подралась с Антоном Шкиряком, отказывалась есть рассольник…

— Дядя Сережа, это неправда, — заявила Лиза, обнимая его за шею. — Меня забыли покормить. А Антошка первым начал задираться, за волосы дергал.

— Что она там бубнит? — насторожилась заведующая. — Не слушайте ее, быстро уводите. Вы отнимаете мое время. Можно подумать, у нас нет других дел, кроме как ждать вас тут часами!

Он мог бы поспорить, поставить заведующую на место, но смолчал, опустил Лизу на пол, ласково потрепал по макушке и повел прочь.

Они уже пересекали детскую площадку — Лиза уже не плакала, что-то щебетала, семеня за ним, — когда сзади их окликнули:

— Простите. — К ним подошла та самая бледная женщина, смущающаяся, прячущая глаза. — Я Мария Викторовна Латанская, воспитательница Лизы. Мне очень жаль, что с девочкой такое происходит, она замечательная, ласковая и добрая. Но Маргариту Анатольевну в последнее время словно клещ укусил — орет на нее, обвиняет в том, чего она не делала. Я стараюсь защищать Лизу, но не могу за всеми поспевать. В группе тридцать детей. Я даже возразить не решаюсь. — Губы воспитательницы задрожали. — Поймите, я боюсь потерять работу, в этом городе очень трудно куда-то устроиться. Нам платят три тысячи гривен, для большинства людей это целое состояние, мы не можем ни возразить, ни что-то поменять.

— Успокойтесь, Мария Викторовна. — Сергей тоже смутился. — Я все понимаю. Ступайте домой, отдыхайте.

Они вздрогнули, Лиза снова обняла Сергея за ноги. На территорию детского заведения въехал красавец-внедорожник, издававший громкий звуковой сигнал. Он вилял по дорожкам, встал у крыльца. Опустилось стекло, возник надменный мясистый профиль.

— Вот опять!.. — Запуганная воспитательница прижала к груди сумочку. — Прокурор Щербатый Борис Викторович, любовник нашей заведующей. Приезжает, ничего не боится. У него жена недавно погибла, а он даже не переживает.

На крыльце возникла улыбающаяся Маргарита Анатольевна. Она цвела и пахла, вальяжной походкой спустилась с крыльца, села рядом с водителем, презрительно глянув на людей, застывших за качелями. Прокурор тоже повернул голову, смерил Сергея надменным взглядом, сплюнул в окошко, резко развернулся, едва не подмяв клумбу, и промчался мимо.

Давненько он так не волновался, потел, взвинтил себя на ровном месте. Даже мама обратила внимание. Мол, что-то нервный ты к вечеру, Сережа. Не случилось ли чего?

Несколько раз, пока не стемнело, он выходил на крыльцо, курил, косил глаза на соседний участок. За малиной и дровяными кучами временами теплилась жизнь. Диана несколько раз выходила во двор, развешивала одежду, возилась в сарае, гремя банками. Несколько раз она спускалась в сад, что-то подкапывала на грядках.

Сергей любовался этой женщиной. Распущенные волосы, легкая походка с характерной отмашкой левой рукой. Она тоже несколько раз косилась в сторону соседей, и по телу Сергея пробегал озноб. Однажды их взгляды пересеклись. Диана смутилась, опустила голову, снова посмотрела на него, улыбнулась.

Он насилу дождался, пока уснет мама, крадучись выбрался на крыльцо, снова курил, жадно поглощая дым. В доме Дианы горел свет. Он чувствовал себя мальчишкой на первом свидании. Хотя с чего Гайдук взял, что оно намечается?

До него доносился мужской голос. Отец Дианы был чем-то недоволен.

— Ой, папа, да ложись уже, — уговаривала женщина. — Завтра прибьешь этот плинтус, не заберутся к нам мыши, не волнуйся.

Ровно в полночь у соседей настала тишина, погас свет. Мама в хате тоже помалкивала, возможно, спала. Он ждал, неровно билось сердце. Но вот на крыльце, выходящем к палисаднику, что-то скрипнуло, шевельнулся человеческий силуэт. Значит, Сергей не ошибся, сердце правильно подсказало.

Он бесшумно спрыгнул с крыльца, заскользил к калитке, выскочил в переулок, отмерил дистанцию, отделяющую одну калитку от другой. Неприступными заборами местные жители не отгораживались. Замки тоже не вешали. Сергей просунул руку между штакетинами, отомкнул щеколду. Сердце уже выпрыгивало из груди.

Фонарей в переулке не было, но луна озаряла округу холодным сиянием. Он чувствовал, что на крыльце его ждут, исходят таким же волнением, беззвучно скользнул по дорожке, еле видимой в темноте, взлетел на крыльцо, застыл в растерянности.

От перил отделилась женщина, закутанная в длинный платок, испустила мучительный вздох. Она утонула в его объятиях, дрожала, подставляла губы для поцелуев. Ее душа истосковалась по нормальному мужчине. Он обнимал ее, стараясь не сделать больно, жадно впивался в горячие губы. Кружилась голова, в желудке образовался какой-то космический вакуум. Все, что было до этой женщины, ураганом выдуло из головы, осталась только она — податливая, льнущая к нему, как будто собравшаяся раствориться в нем. Он не мог уже сдерживаться, руки поползли к упругим бедрам.

Диана едва не задохнулась и прошептала:

— Подожди, Сереженька, не здесь же. Да что такое со мной? — Она насилу оторвалась от него, отступила к двери. — Пойдем в дом, Сережа, но не шуми, на цыпочках, отец только заснул. Из сеней направо, потом налево. Осторожно, здесь приступочка, а дальше тазик висит, не зацепи. Боже правый, Сережа!..

Клятый тазик свалился с гвоздика, но до пола не долетел. Гайдук ахнул, схватил его на излете, застыл с колотящимся сердцем. Потом оба, задыхаясь от смеха, шарили по стене, отыскивали тот самый гвоздик, стояли в напряженных позах, слушали. Отец не проснулся!

На улице вдруг заскрипели тормоза, хлопнула дверца! Сердце Сергея рухнуло, его затрясло от возмущения.

— Диана, детка, я снова здесь! — взревел пьяный голос. — Ты дома? Иди же скорее к своему котику!

Да чтоб тебя! Он тоже чуть не заревел от гнева. Уйди, кретин!

— Нет, только не это! — Диана застонала, отстраняясь от Сергея. — Опять Быковский. Когда же он угомонится?

— Я сейчас с ним разберусь. — Гайдук сжал кулаки и шагнул к дверному проему.

— Милый, не вздумай! Он сживет меня со света. Они и тебя убьют. — Диана перепугалась не на шутку, запахнула платок. — Прошу тебя, не выходи, я сама отошью его, не пущу в дом. Обещай, что не выйдешь, Сережа…

— Детка, кисонька моя, я уже иду! — От сокрушительного пинка распахнулась калитка.

Гайдука трясло от злости. Разве так ведут себя нормальные мужики? Диана выскользнула в сени, оттуда — на крыльцо. Он поколебался, тоже шмыгнул за ней, затаился за косяком.

Капитан Быковский был тот еще бык. Он, шатаясь, перемещался по дорожке, что-то хрюкал, ровно идти не мог, наступал на грядки, ломал хрупкий бордюр. Диана бросилась ему навстречу, остановила, стала ожесточенно что-то выговаривать. Быковский засмеялся, схватил ее за плечи. Она отпрыгнула.

Он разозлился и прорычал:

— Да мне плевать, что твой пращур уже спит! Ты, падла, сковородкой вчера меня огрела, теперь расплачивайся! А ну, иди сюда! — Этот негодяй вдруг резко метнулся вперед, умудрился при этом не упасть и схватил Диану за руки.

Она вырывалась, но он держал ее, впился жадным ртом ей в шею. Диана сопротивлялась, и это еще сильнее распаляло упыря.

Оставаться сторонним наблюдателем было стыдно. Зверея от бешенства, Сергей слетел с крыльца. Мимоходом он отметил, что пробегающее мимо облако закрыло луну. Тьма опустилась на город, но не заметить постороннего Быковский не мог.

Он негодующе захрапел, оттолкнул Диану и пробурчал:

— А это что за хрен? Ты кто? — Поганец всматривался в темноту, но вряд ли видел лицо человека, приближающегося к нему. — Ты же не пращур, нет? Падла, ты кого в дом привела?!

Капитан даже в пьяном виде оказался резок. Он махнул кулаком вкруговую, Сергей отшатнулся и почувствовал, как вспыхнуло ухо. Он думает, что сдачи не будет? Гайдук шагнул вперед и влепил снизу вверх — в челюсть. Быковский мотнул головой, брызнула слюна с кровью. Но он не упал, оперся на отставленную ногу.

А Гайдук уже пер напролом — левой в челюсть, правой между глаз, чтобы звезда выросла! У него даже возникло опасение, что голова ублюдка оторвется от шеи. Но нет, она осталась на месте. Быковский отлетел к открытой калитке. Сергей наступал и энергично выбивал из него дух вместе с пылью.

«Нельзя его отпускать» — мелькнула мысль, и тут он запнулся о трубу для полива. Избитый Быковский что-то прошамкал, вдруг рванулся, вылетел из калитки и грузно побежал, держась за живот. Когда Гайдук вырвался на оперативный простор, тот уже вваливался в машину, двигатель которой оставался включенным.

Сергей чертыхнулся — не успел! А и успел бы — что бы сделал? Отправил бы паршивца в вечный сон? До рассвета выбивал бы из него память?

Машина, виляя, удалялась по переулку, свернула на улицу.

— Чтоб ты не доехал, — от всей души пожелал ему Сергей и побрел обратно.

Диана стояла посреди дорожки, обнимала себя за плечи и со страхом смотрела на него. В ее глазах поблескивал зеленый огонек. Сергей обнял ее, прижал. Женщина приглушенно всхлипывала.

— Прости, — прошептал он. — Другого выхода не было. Он бы тебя прямо в саду…

— Знаю. Господи, как я ненавижу его!.. Ты не волнуйся за меня. Когда трезвый, он не осмелится руку поднять. Будет на коленях ползать, прощения вымаливать. Я за тебя тревожусь. Как ты теперь?

— Да все в порядке. — Гайдук улыбнулся. — Он не видел моего лица.

Сергей очнулся утром в своей постели с полной кашей в голове. События путались, но понемногу выстраивались. Да, он отвел Диану обратно в дом, усадил на диван. В своей комнате ворочался Ярослав Григорьевич, но так и не проснулся. Они сидели битый час, но так и не дождались возвращения Быковского с подкреплением. Возможно, он уснул где-нибудь в машине или загремел в больницу. Оставалось надеяться, что утром память у него не заработает.

Сергей обнимал всхлипывающую женщину, гладил по волосам. Приступ страсти прошел, визит мерзавца сбил весь настрой. Рядом с диваном было открыто окно, чтобы катапультироваться в случае опасности. Через час Диана облегченно вздохнула, вытянула ноги и задремала. Он лежал рядом, в лунном свете смотрел на спящую женщину. В три часа Гайдук осторожно поднялся, выбрался на заднее крыльцо и перешел на свою территорию. Сейчас он лежал, таращился на солнечные зайчики и строил непослушные мысли.

Из горницы доносились приглушенные женские голоса. К маме кто-то пришел. Немудрено, половина одиннадцатого утра.

«Эх, спецназовец ты хренов!..» — Отставной капитан вздохнул и начал подниматься.

К маме пришла какая-то женщина, они сидели за столом, пили чай.

— Здравствуйте, — буркнул Сергей, особо не всматриваясь, вышел на крыльцо, сполоснул физиономию в баке.

На соседнем участке все было тихо. В саду возился Ярослав Григорьевич. Он выстраивал загородку вокруг разросшегося куста смородины. Сергей облегченно вздохнул. Все нормально, утро не принесло новой беды. Диана не выходила, возможно, убежала в свой агрохолдинг. Хотя нет, Сергей тут же вспомнил, что она работала вчера.

Он выкурил первую утреннюю сигарету, уже собрался вернуться в дом, как услышал шум мотора. Его сердце снова понеслось вскачь. Из подъехавшего седана выбрался мрачный как туча Быковский в штатском и потащился к дому Дианы. Практически вся его физиономия представляла собой фиолетовую маску. Распухла челюсть, глаза заплыли.

«Моя работа!» — не без гордости подумал Сергей.

Вероятно, Диана шестым чувством ощутила приближение этой нечисти. Быковский поднимался по ступеням, а она уже вышла ему навстречу, немного бледная, кутаясь в платок. Их беседы Гайдук не слышал. Капитан не орал, злобно говорил что-то. Диана удрученно качала головой, энергично отнекивалась и, кажется, убедила капитана в том, что он здесь ночью не появлялся. Быковский хмуро посмотрел ей в глаза, потом сплюнул, потащился обратно, сел в машину и укатил.

Сергей облегченно вздохнул. Значит, этот тип не помнит, где он был вчера. Смутные подозрения, не более. Но это ведь не вечно, он обязательно выяснит.

Диана улыбнулась ему. Он подмигнул ей в ответ. По движению ее губ Сергей понял, что она будет ждать его вечером, и энергично закивал. Гайдук немного успокоился и вернулся в горницу, где чаевничали женщины.

— Смотри-ка, Клавдия Павловна, — шутливо заметила гостья примерно тех же лет, что и мама, с лицом, усыпанным морщинками. — Зазнался, не узнает.

— Анна Владимировна!.. — всмотревшись, проговорил Сергей. — Да, не узнал, простите, сонный был. А сами почему помалкивали?

Он обнял печально улыбающуюся Анну Владимировну Ткаченко, свою бывшую классную руководительницу. Она жила в соседнем Абразивном переулке, иногда общалась с Клавдией Павловной, хотя и не считалась ее подругой.

— Посмотрите на него, настоящий мужчина! — похвалила Анна Владимировна, освободившись из застенчивых объятий. — Герой хоть куда, а еще не женат. Кандидатура есть на примете?

— Все по порядку, Анна Владимировна. — Сергей улыбался, наливая женщинам чай. — Дайте отдышаться, осмотреться, пожить немного. Не тащите меня под венец, ладно?

Он действительно был рад ее видеть. Эта женщина была для него образцом адекватности и стойкости. Анна Владимировна учила далеко не ангелов. Кто-то из того класса стал военным, врачом, инженером, кто-то — никчемной личностью. Еще в те годы ей жилось несладко. Мужа задавила бетономешалка. Она воспитывала двух сыновей на крохотной жилплощади, держала приусадебное хозяйство, зарплату получала маленькую.

— Дети-то ваши как? — спросил Сергей. — Выросли уже?..

Он не ожидал, что Анна Владимировна вдруг побледнеет и чуть не расплачется. Мама укоризненно покачала головой. Мол, мог бы и не спрашивать. Сергей срочно проглотил язык.

— Все в порядке, живы мои хлопчики. — Анна Владимировна смахнула платком слезинку. — Стасику тридцать два, Павлику тридцать четыре. Он ведь всего на два года младше тебя, Сережа. Стасик в Киеве жил с семьей, программистом работал. Месяц назад забрали в армию и отправили… сам знаешь куда. На той неделе весточку прислал — все в порядке, мол, легкое ранение в ногу, выбирались из окружения. Я спрашиваю: где ты? Как к тебе приехать? А он — нельзя ко мне, не волнуйся, скоро дома буду. А Павлик в Донецке жил. — Анна Владимировна снова не могла сдержать слез. — В автохозяйстве работал. Семьей недавно обзавелся, дочка родилась хорошенькая — Инночка. Не знаю о нем ничего, последний раз звонил в начале июня, сказал, что будет вывозить семью в Россию. С тех пор никаких вестей, телефон выключен, жена молчит. А недавно Коряка ко мне явился, дружок твой бывший. Не дай бог тебе, Сережа, снова с ним связаться. Злой был, пьяный, кричал, мол, знаю, что Павлик записался в «террористы» и теперь воюет в незаконных бандформированиях против… законных. Орал, что всех выведет на чистую воду, никто не останется безнаказанным. — Анна Владимировна жалобно уставилась Сергею в глаза. — Вот объясни мне, как же так вышло, что брат пошел на брата? Что за война такая? Или правду говорят, что на нас напала русская армия? Но мы сами-то кто? Больше половины жителей нашего городка украинского языка никогда не знали.

Сергей усмехнулся и сказал:

— Может, Украина с кем-то и воюет, но только не с русской армией. Все в порядке будет с вашими хлопчиками, Анна Владимировна, не переживайте. Павлик наверняка в России, а Стасик… знаете, от легких ранений еще никто не умирал. А комиссовать могут подчистую.

Остапа Коряку Анна Владимировна помянула зря. Не успела она успокоиться, как за окном загудел сигнал, а через полминуты нарисовался лопоухий черт с глумливой ухмылкой. Он протопал по крыльцу, ввалился в горницу, не вытерев ноги.

— Не раздевайтесь, я по делу, — заявил Коряка, бегло оценив обстановку.

Женщины застыли, Сергей сосредоточенно отхлебывал из кружки.

— Всем привет. Почему собрались больше двух, чего обсуждаем? Надеюсь, независимость, суверенитет и территориальную целостность Украины? Ладно, расслабьтесь, дамы, я не к вам. — Он протопал через горницу и плюхнулся на стул.

На лице Анны Владимировны застыла маска брезгливости. Она опустила голову, чтобы не выдать своих чувств. Потом женщины молча поднялись и вышли в другую комнату.

— А мы чего сидим? — буркнул Коряка, дотягиваясь до стола и хватая сушку. — Готов на шашлык? Забыл уже, о чем договаривались? Живо собирайся. — Он уловил настороженность в глазах Сергея и добавил: — Да не волнуйся, вдвоем будем. Побазарить надо.

— Не грузись ты, Серега, все нормалек, чего волком смотришь? — разглагольствовал Коряка, развалившись на подстилке и кромсая ножом буженину. — Никто тебя не будет упрекать за то, что у москалей служил. Мы же здравомыслящие люди, понимаем, что половина наших кадровых военных — ну, из старшего поколения — служила когда-то в РФ либо оканчивала там военные заведения. Дело не в этом, а в том, настоящий ли ты патриот или просто погулять вышел. Готов ли жизнь за нее отдать, служить ей верой и правдой? Вот так-то, брат.

«А ведь ты сам, скотина, никакой не украинец, — думал Сергей, неприязненно посматривая на бывшего дружка. — Мать из Иркутска, отец из закарпатских русинов. А надо же, вписался в струю».

— Нам без разницы, какой ты национальности — хоть негр или еврей, ради бога. Вот Мишка Угольник, например. Помнишь такого? Хоть и еврей, а пожертвовал на наше благое дело миллион гривен — на партийное строительство, так сказать, в отдельно взятом районе. У нас теперь своя типография, агитационно-просветительские кружки.

— А Мишка Угольник разве еврей? — не понял Гайдук.

— Да, уже давно. С тех пор как сеструха его за пейсатого вышла и укатила в Израиль. Он нашему миру теперь как бы должен. О чем это я? Ах да. В общем, нам плевать, кто ты такой, какой национальности. Ну, не совсем чтобы плевать, но с пониманием относимся. Против нас — сдохнешь. Не вмешиваешься — живи. За нас — лучший соратник и брат.

Они сидели в километре от городской черты, на берегу петляющей речки Ведянки. По обрыву проходила грунтовая дорога, на которой Коряка бросил свой джип. Местечко было живописным, девственно чистым, безлюдным. Журчал перекат, играли юркие рыбки. Лохматые ивы клонили головы к воде.

Это местечко Коряка, видимо, знал, уверенно спустился к реке, расстелил какую-то тряпку. Про шашлык он, разумеется, наврал, но закуску купить удосужился. Остап разложил на разовые тарелки помидоры, сало, холодные драники из магазина, грубо настрогал буженину, разложил сверху грязными руками и начал есть, облизывая пальцы. Потом он спохватился, вынул из баула пластиковые стаканы.

— Ну, давай за приезд. — Коряка ловким жестом факира выудил из баула бутылку «Хортицы», подбросил на руке. — Это тебе не российская подделка, настоящий продукт, зацени. — Он свернул пробку и начал булькать в стаканы.

Сергей покосился на джип, зависший над обрывом.

Коряка перехватил его взгляд, засмеялся и заявил:

— Да не грузись, здесь только так и ездят… ну, те, кому можно. По-другому не получается. Нам с тобой можно, забей. Держи. — Он сунул Сергею стакан, подцепил двумя пальцами шмат мяса.

Гайдук только пригубил, а Коряка махнул до дна, сыто облизнулся, сделал мечтательную физиономию и только после этого закусил.

— Предложение у меня к тебе, Сергей, — деловито заявил Остап, вытер жирные руки о штанины и без промедления налил по второй. — Ты не сачкуй, пей, кому говорю. Ну, давай. Слава нации, смерть врагам!

Они снова чокнулись, Сергей опять пригубил. С каждой минутой он мрачнел все больше. Находиться в компании бывшего дружка становилось невыносимо. Противно, гадко было на душе. Хотелось быстрее все это закончить, больше никогда его не видеть и оставить кропотливым исследователям актуальный вопрос: почему власть и злоба так меняют людей?

— Предложение, значит, — прочавкал Коряка. — Я тут все хорошенько обдумал, взвесил. Ты, конечно, для многих не самая желательная фигура, но это фигня. Смотри, как говорится, выше. Предлагаю тебе вступить в нашу организацию «Возрождение и Порядок». Согласен? Небольшой испытательный срок, проверка, и ты в рядах. Эта штука, знаешь ли, посильнее КПСС будет. — Остап самодовольно гоготнул и пристально посмотрел в глаза собеседнику.

— Ты не шутишь? — удивился Сергей.

— Ага, заинтересовался, — обрадовался Коряка. — Докладываю, брат. Это тебе не хухры-мухры. Организация разветвленная, исповедует украинский национализм. Отделения по всей стране, люди в них трудятся серьезные, планов громадье. Раньше мы были правыми экстремистами, а теперь вполне приличные люди. Майдан был отличным поводом для начала национальной революции. Она уже идет, уверяю тебя. Мы разделаемся со всеми врагами, внутренними и внешними, и получим мощное украинское государство с системой полного национального народовластия. Мы уже предъявляем властям свои требования, формируем добровольческие батальоны, которые успешно воюют на Донбассе. Хватит, пора выходить в публичную политику и общественную жизнь. К черту киевских предателей, мы их скоро скинем. Вот здесь у нас все будут!.. — Коряка стиснул кулак и побагровел — как и в прежние времена, он пьянел довольно быстро. — Из наших батальонов уже формируется добровольческий корпус. Он будет пострашнее дивизии СС «Галичина», уверяю тебя. Присоединяйся к нам, Серега. Власть у нас не какая-то мифическая, а самая что ни на есть реальная, сильная. Все руководство города на нашей стороне. В Сичеславе сидит Колмогорский. Пусть он олигарх, но постоянно снабжает нас бабками.

Сергей практически не слушал этот бред. Он насторожился лишь при слове «Сичеслав». Кажется, так ярые националисты величают Днепропетровск.

— Только мы, Серега, болеем душой за нашу страну и точно знаем, каким путем ее вести. Народ за нас, он уже расшевеливается. Мощная армия под националистическим стягом!.. Вот помяни мое слово, не пройдет и двух месяцев, как мы заасфальтируем весь Донбасс, а через полгода погоним кацапов из Крыма. Это же не народ, не население, а быдло низкосортное! Их убивать надо без жалости, а остальные тогда и не пикнут! — Коряка разлил, жадно выпил. — Так что, Серега, согласен? Оформляем кандидатом, членские взносы минимальные, назначаем испытательный срок. Делов-то — на пару «экшенов» съездить. Мы как раз собираемся в компании с милицией прижать одного производственника в Сичеславе. Его завод выпускает литиевые батареи, и есть слушок о связях данного типа с террористами. Можем на тебя рассчитывать?

— А с Петром Соенко что будет? — мрачно спросил Сергей. — Только не говори, что не знаешь, как Гладышев его бизнес уводит.

— Ах да. — Коряка удрученно почесал затылок. — Он же типа родственник твой. Не парься, договоримся с Гладышем.

«Хотел бы я посмотреть на это», — подумал Сергей.

— А училка-то наша еще самого прикольного не знает. — Коряка снова потянулся к бутылке. — А мы уже выяснили. Отпрыск ее, которого в армию забрали, в Сичеславе в госпитале лежит. Написал матери, что легкое ранение, а у самого ноги напрочь отрезаны. Обидно!.. Их отделение попало под свою же бомбежку. Всех насмерть посекло, а ему только ноги оторвало. Пытался с собой покончить, но откачали. За правое дело пострадал. Жалко. А вот второго, Павла Ткаченко, даже и нет. Продался сепарам, воевал против наших парней. Луганск окружать начали, он жену с годовалым ублюдком в машину посадил, которая через гуманитарный коридор шла в Московию. А сам с ходу в бой — ну, успел там чего-то матушке чиркнуть. Из боя не вышел, снарядом накрыло, голову оторвало. Да и не жалко, все равно кочан. Семейство до границы не доехало, под обстрел попало. Две машины не успели проскочить. Жену на куски разорвало, но туда ей и дорога. Так что, братишка, подумал над моим предложением?

Он поднял голову. В глазах мелькнуло беспокойство, но ясным пониманием не обернулось. Просвистел кулак и вдребезги разбил носовой хрящ. Коряка навзничь повалился на тряпку, упала бутылка, водка тонкой струйкой потекла на землю. Остап захрипел. Сбежавшие зрачки пытались вернуться на свои места. Рожа сделалась пунцовой от боли.

— Серега, ты что творишь? — с усилием выдавил он. — Ты же, падла, ответишь! Мы же мать твою на мелкие кусочки…

А вот про мать он зря. Сергей не стал бы продолжать, заставил бы себя. Но от этих слов его голова загорелась еще больше. Воистину, когда Бог хочет наказать, Он лишает разума!

Гайдук прорычал что-то страшное, нечеловеческое и с кулаками бросился на стонущего подонка! Он лупцевал его как боксерскую грушу, не оставляя живого места на физиономии. Голова Коряки дергалась то влево, то вправо.

Он остановился, когда Остап перестал шевелиться. Сергей тупо посмотрел на то, что наделал, пришел в себя, и волосы зашевелились на его голове. Теперь ему не отвертеться, как в прошлые разы. Люди видели, как он садился в машину к Коряке, ехали через полгорода, были на заправке.

Гайдук прощупал пульс Остапа и недоверчиво хмыкнул. Жив. Коряка слабо застонал. Сергей не стал его добивать — не фашист же. Хай живе. Он огляделся, не стал ли кто свидетелем встречи старых друзей. Нет, природа была тиха и невинна.

С этим городком надо было срочно что-то делать. Если не он, то кто? Отставной капитан пружинисто встал. Кто там еще небитый остался? Он забрал второй стакан, скомкал его, затоптал свои следы на глинистых проплешинах, прыгнул в траву, начал взбираться на обрыв и через несколько минут уже пропал в лесу.

— Ты избил Коряку? — Клавдия Павловна содрогнулась. — Сережа, ты сошел с ума. Он жив?

— Жив, мама. — Сергей жадно хлебнул ледяной воды из банки, ногой придерживая дверцу холодильника. — В том и беда, что жив. Забей я его до смерти — и не было бы никаких проблем. Мама, милая, я перемудрил. Не успел приехать, а уже всех близких подставил. Но так же нельзя!.. Как вы живете в этом беспределе?

— Нет предела беспределу, Сережа. — Клавдия Павловна грустно улыбнулась. — Это еще не самое страшное, уверяю тебя. Ты даже половины не знаешь. Мы привыкли, это наша жизнь. Что же теперь с тобой будет, сынок?

— Дело не во мне, мама! — возмутился Гайдук. — Я еще нигде не пропадал, выкручусь и из этой истории. Дело в вас — в тебе, Даше, в ее семье, в Диане Бойко. — Он украдкой покосился на окно, выходящее к соседскому дому, и залился густой краской.

— Понятно. — Мама вздохнула. — И у соседки успел отметиться. А я-то гадала, чудится ли мне, что ты вторую ночь не спишь и топаешь по саду. Бедная женщина, а ей-то ты чем навредил?

— Мама, дело не в этом… — Он чуть не сорвался на крик, но кое-как сдержался. — Боюсь, тебе надо уехать. Давай отвезем тебя в Калутин. Там живет дядюшка Костика Гаевского. Я договорюсь…

— Вот только этого хулигана нам здесь не хватало — Костика Гаевского, — ужаснулась мама. — Нет уж, Сережа, мы не будем ничего делать. Не волнуйся, у них не поднимется рука на пожилую женщину. А тебе, Сережа, надо уехать, где-нибудь отсидеться. — В глазах Клавдии Павловны заблестели слезы. — Зря ты приехал сюда, Сережа, только беду накликал. Почему так все несправедливо, сыночек? — Плечи женщины задрожали.

Он обнял ее и сказал:

— Я тоже, мама, никуда не уеду. Сам натворил, вот сам и разберусь. Есть у меня одна авантюрная задумка. А что у нас насчет клоповника, мама? Помнишь, я любил в нем в детстве прятаться, когда обижался на вас с отцом. Однажды Даша — когда была маленькая — заперлась в нем, и мы ее целый день с собаками искали, ты даже в морг звонила. Помнишь, мы ценные вещи в нем прятали, когда в отпуск в Ялту собирались?

Мама посмотрела на него как-то странно, вытерла слезы и стала подниматься на чердак по старой скрипучей лестнице. Обычное дело — в каждом порядочном доме должно иметься укромное местечко, о котором никто не подозревает.

За изгибом лестницы перед входом на чердак была небольшая ниша, пролезть в которую можно было только на коленях, с риском пропороть голову о неровности потолка и ржавые гвозди. Она не освещалась. На первый взгляд в ней ничего не было. Дверца, ведущая в эту кроличью нору, сливалась со стеной. И та, и другая обросли плесенью. Похоже, родители не забирались туда уже много лет.

Сергей отстранил Клавдию Павловну, включил фонарик в телефоне и перебрался с лестницы в нишу. Ему пришлось согнуться в три погибели. Ручки на двери, разумеется, не было, но знакомая выемка от выпавшего сучка осталась. Дверца заскрипела, но податливо открылась.

«Надо бы смазать», — мелькнула правильная мысль в голове Гайдука.

Фонарик осветил узкий закуток. Там валялись пыльные доски, стопка пожелтевших газет, ржавый инструмент, которым не пользовались много лет. Сохранился даже спущенный надувной матрас, обломки гитары и задубевшие сухари в миске, обросшие плесенью.

— Реликты древней цивилизации, — пошутил Сергей. — Президентский люкс, мама. Можно жить и ни в чем себе не отказывать.

— Прибраться надо, — вытягивая шею, пробормотала женщина. — Сколько лет я сюда не заглядывала. Представители древней цивилизации не отличались чистоплотностью.

— Сам приберу, — пообещал Сергей. — И поживу тут немного, если не возражаешь. Перетащу сюда свои вещи. А ты говори незваным гостям, что я уехал. Прибежал из леса весь испуганный, собрал сумку и был таков.

Несколько часов он не выходил из дома. Нервы натянулись до предела. Сергей специально не выходил на крыльцо, хотя видел сквозь занавески, как курсировала по периметру Диана, бросала на его окна вопросительные взгляды. Обострялось ощущение удавки, сжавшей горло.

«Где твое хваленое хладнокровие? — пилил он себя. — Мог бы не бить Коряку, потерпеть немного».

Звонок Даши чуть не сбросил его с лестницы.

— Сережа, это ты во всем виноват, — заявила сестрица в полный голос. — Нашу Лизу выгнали из детского садика.

— Подожди, — оторопел Сергей. — Как выгнали? Какое они имеют право? За что?!

— Откуда я знаю, за что? Зачем я тебя попросила ее забрать? Никогда себе не прощу…

— Но что я сделал? — возмутился Гайдук. — Приехал, забрал, с вашей мымрой почти не ругался.

— Почти?! — Даша захлебнулась от гнева, закашлялась. — Эта змеюка Усич позвонила минуту назад, сказала, что в понедельник я могу ребенка не приводить. Ее ангельское терпение лопнуло, отвратительный ребенок, ничтожные родственники!.. Она обматерила нас…

— Прости, Серега, ты не виноват, — мрачно сообщил Петр, отобрав у жены трубку. — Но одна беда на другую накладывается, мочи нет уже терпеть. Давят на нас отовсюду. Гладышев снова приходил. В глаза смеялся. Говорил, что у меня один день остался. Хочет мирно решить вопрос, но если я не соглашусь, то будет побоище. Он уже не предлагает денег, представляешь? Просто отбирает бизнес — и наше счастье, если уцелеем. Еще и на дом наш покушается, сволочь! Нарисовал перспективу — мы с Дашей объявляемся врагами нации, провокаторами, сепаратистами, у которых по закону можно отобрать все имущество. Лизу отправят в детский дом, нас — в тюрьму по сфабрикованному обвинению. Не знаю, Серега, существуют ли такие законы, мы не юристы, но они это сделают, никто их не остановит. Ладно, не бери в голову. Мы уже на все согласны…

Он отключился, а у Сергея в голове пилили тоскливые скрипки. Не хотел он, чтобы с его приездом жизнь родных и близких летела в тартарары!

— Ну, ладно, твари! — злобно процедил отставной капитан, покосившись на плачущую маму, которая все поняла. — Война так война.

Он заперся в клоповнике, чтобы мама не слышала его разговор. Константин Гаевский отозвался на восьмом гудке — живой!

— Вновь знакомые голоса, — обрадовался он. — Ты где, дружище?

— В Новодиеве.

— Завидую.

— Так приезжай, отдохнем.

— Да в армии я. — Гаевский вздохнул. — Не поверишь, старина, но у властей Луганской республики теперь имеется своя армия. От Снежного мы отошли, но наци потрепали знатно. К сожалению, в моей роте шестеро «двухсотых» и четырнадцать «трехсотых». Ротация прошла, свежие силы выдвинулись, а мы сейчас в Луганске. Пара дней на отдых, доукомплектовать роту, и снова в бой.

— Костик, отпросись! — взмолился Сергей. — Двух дней будет достаточно. Вместе отдохнем на исторической родине. Один не справлюсь — не тот случай.

— Отпроситься? — Гаевский хмыкнул. — Я тут типа лекции посещаю, да? Ладно, рассказывай, в чем дело.

Гайдук лаконично изложил самую суть проблемы, в которую он загрузил ни в чем не повинных людей.

— Ты отформатировал Коряку? — изумился Гаевский. — Это нельзя назвать актом гуманизма. Но приятно слышать. Он давно уже напрашивался. Я в целом знаю ситуацию, Серега. У меня тут двое парней из Новодиева рядом сражаются. Они живописали, что у вас творится. От меня-то ты что хочешь?

— Приезжай, Константин. Один идиот — это мало, а два — уже грозная сила. Приезжай, устроим фашистам апокалипсис. Возьми краткосрочный отпуск. Скажи, что по семейным обстоятельствам…

— Вот дьявол!.. Тронул ты, чертяка, мою черствую душу. Ладно, Серега, ты прав, надо помочь. Поговорю с начальством, чтобы не считали меня дезертиром. Оружие добыть?

— Много, — заявил Сергей. — И разное.

— Хорошо, — деловито сказал Гаевский. — Поиграем немножко. Из Луганска, конечно, стволы не попру, самому бы выбраться, добуду на месте. Есть у меня парочка схронов под Калутиным. Ладно, — решился Гаевский. — Приеду. Но буду только завтра. Сам понимаешь, больше трехсот верст, повсюду украинские войска, СБУ, на дорогах проверки. Придется через Стаханов и Металлург пилить. Завтра утром звони, буду у дяди в Калутине. Улица Кленовая, дом четыре. Продержишься до утра?

— Продержусь, Костик, — воодушевился Гайдук. — Буду отстреливаться из всех орудий и переходить в контратаки.

— Ну, давай, держись! — сказал Гаевский и отключил связь.

Гайдук отчаянно надеялся, что все обойдется. Фаэтону с Дуней сказать нечего. Быковский не видел, кто его избивал, и плохо помнит ночные события. Коряку он тоже отдубасил люто.

«Не вздумай очнуться раньше времени, Остап! — молил Сергей. — Осталось день простоять да ночь продержаться, а там нас будет двое».

Но его надеждам не суждено было сбыться. Подкрадывались сумерки, солнце садилось за лесом на западной окраине городка, рассеивался тусклый свет. И тут сразу несколько машин перегородили переулок.

Гайдук перехватил испуганный взгляд матери. Почему Клавдия Павловна отказалась покинуть дом? Хотя, возможно, она и права. Не укрыться ей в этой местности, подставил он свою мать.

— Не волнуйся, Сережа, прячься, не тронут они меня, — глотая слова, пробормотала мама.

Он ненавидел себя за то, что вынужден был это делать. В доме не осталось никаких примет его присутствия. Стиснув зубы, Гайдук полез в клоповник, скрючился, подпер дверь ногой. А незваные гости уже топали по крыльцу. Слышимость была отличная. Распахнулась дверь, и в дом полезла нечисть.

— Убью урода!.. — сипло прорычал Коряка. — Говори, подлюка старая, где твой отпрыск?! — Судя по хрипу матери, этот гад крепко схватил ее.

Сергей сжал кулаки и волю. Броситься в бой? Глупо. Он не осилит такую толпу. Только хуже сделает матери — тогда ей точно не поздоровится. А негодяи уже растекались по дому, врывались в комнаты.

Гайдук слышал, как откинулась крышка подпола, и кто-то на полном серьезе предложил бросить туда гранату. Кто такие? Милиция? Нет, сомнительно. Судя по всему, это был цвет нации — активисты профашистского «Возрождения и Порядка». Он различал знакомые голоса — Василь Дергач по кличке Фюрер, Зяма, толстяк, горбоносый гад.

Что-то упало, и женщина охнула. Ее толкнули? Гайдуку пришлось опять себя сдержать — не выбить дверь, не свалиться негодяям на головы.

Мама сдавленно бормотала, что ничего не знает. Сын прибежал еще утром, заметно испуганный, собрал сумку и исчез. Он поцеловал мать на прощание и сказал, что возвращается в Россию. Мол, она не знает, что натворил Сережа, хотя и догадывается по расписной физиономии Коряки.

Снова был ядерный взрыв. Остап ругался площадной бранью, крушил мебель. Ржали его клевреты, обрушивая кухонный шкаф, разбивая стулья, переворачивая стол. Коряка орал, что удирать — это не в правилах Гайдука. Он бы никогда так не сделал! Старая врет! Мать не били, но наехали на нее конкретно.

Несколько человек уже карабкались на чердак. Один из них задержался, осветил стену, но ничего не заметил. Грохотали тяжелые бутсы, кто-то кричал, что чердачное окно открыто, а рядом с ним валяется горшок с фикусом.

«Не валяется, а лежит!» — поправил его Сергей.

Вновь была истерика. Мол, он здесь был, упустили, проморгали! Ладно, старая, живи пока, но ты у нас попляшешь! Всем искать мерзавца, он не мог далеко уйти! Отправить людей на автостанцию, сообщить всем постам на дорогах, прочесать лес! И ментам сообщить, не хрен им спать!

Половицы тряслись от топота разъяренных мужиков. Дорогих гостей было не меньше десятка. Они выскочили из дома и унеслись прочь.

«Вот и все, — обреченно подумал Сергей. — Скоро и милиция будет в курсе».

Когда он спустился вниз, мама уже заперла дверь, задернула занавески и пыталась поднять перевернутый стол. Сын бросился помогать, водрузил на место древнюю конструкцию. Мебель в горнице была перевернута, повсюду валялись осколки посуды, кухонный шкаф висел на одном гвозде. Клавдия Павловна была бледна как смерть, но не плакала. Напротив, она пыталась скрыть дрожащую улыбку.

— Мама, что смешного? — не понял Гайдук.

— Ничего. — Клавдия Павловна нервно сглотнула. — Ты бы видел физиономию Коряки. Он похож на бомжа, который беспробудно пил полгода. Весь фиолетовый, опухший! Хотя ты видел его, это же твое творчество.

Они смеялись, собирая осколки. Клавдия Павловна вздрагивала, бормотала, что думать так грешно, но физиономия Коряки — это такой бальзам!..

— Тебя не били? — спросил Сергей.

— Нет, они вели себя как джентльмены. Оскорбляли, буйствовали, махали руками, даже толкнули разок, но не били. Твой бывший дружок меня остерегается, возможно, именно потому, что я твоя мать. Знаешь, сынок, тебе не стоит тут маячить, сама уберу. Они когда-нибудь вернутся. Иначе и быть не может.

— Надеюсь, это случится не раньше утра, — пробормотал Сергей. — Мама, заряди свой сотовый телефон и все время держи его рядом с собой.

— Не знаю, есть ли там деньги…

— Позвони в случае опасности. Я получу сообщение, что ты пыталась со мной связаться.

— Ты куда-то уходишь? — Женщина задрожала.

— Пока нет, но чем черт не шутит.

Не стоило лишний раз поминать нечистого. На улице стемнело. В переулке, где не было ни единого фонаря, воцарилась темень. Завибрировал телефон в кармане — Сергей заблаговременно отключил звуковой сигнал.

Он услышал взволнованный голос Петра. Разворошили-таки болото. Их дом подвергается массовому нашествию! За калиткой несколько машин. Это милиция. Они уже входят в сад, топчут клумбы. Их очень много. Фонарь на фасаде освещает всю эту преступную камарилью! Здесь начальник ОВД Воренко, военком Гладышев, городской прокурор и даже глава администрации Петренко. Вся компания в сборе, гранатомета не хватает! Милиция окружает дом, они уже на крыльце. Все, он не может говорить, пошел открывать.

Мама что-то спросила, но Сергей уже ворвался в свою «детскую», выбрался в окно, чтобы не светиться на крыльце. Он нырнул за угол, прокрался вдоль боковой стороны дома, по огороду. Часть пути Гайдук пробежал по оврагу.

У дома сестры толпились люди, внутри горел свет. Возмущенно кричала Даша, плакала разбуженная Лиза.

Сергей подкрадывался ближе, прячась за кустами и клумбами. И снова сплошное унижение! Он мог бы броситься в драку, разбить физиономии парочке ментов, но остальные скрутили бы его.

Стражи порядка, дружно гогоча, вытолкнули из дома полуодетого Петра. Кто-то засадил ему под ребро. Муж сестры завопил от боли, его толкнули. Он не сдержался, дал сдачи локтем, повреждений не нанес, но толпа возмущенно загомонила. Посыпались удары. Петр схватился за лицо, кровь потекла с губ.

Военком Гладышев подбежал, нанес несколько ударов в живот, желчно засмеялся и спросил:

— Теперь понятливее будешь, Петруша?

Тот согнулся пополам, его тошнило.

— Оставьте его в покое, что вы делаете?! — На крыльцо выбежала растрепанная Даша, держа за руку ревущую Лизу.

Кто-то толкнул женщину в спину. Она не упала, уткнулась в своего согнувшегося мужа, одной рукой обняла его, другой — перепуганную дочь.

— Ладно, хорош веселиться! — заявил майор Воренко. — Что, гражданка Соенко, достукались? Вас не устраивает наша власть? Три секунды на размышление — где твой брат Сергей Гайдук?

— Вы спятили?! — заверещала Даша. — Откуда я знаю?! Отстаньте от нас!

Подбежал какой-то мент, ударил Петра в висок. Тот свалился на колени. Даша выпустила Лизу, кинулась его поднимать. Сергей узнал этого боксера. Участковый Бабула!

— Гражданка Гайдук, я повторяю свой вопрос! — с нажимом выплюнул Воренко. — Где провокатор, вражеский диверсант Гайдук?

— Да не знаю я, где ваш провокатор! — завизжала женщина. — Не приходил он сюда, отстаньте от нас! Петенька, поднимайся, поверни голову. Что они с тобой сделали, скоты?

— Все в порядке, милая, не беспокойся, — пробормотал Петр. — За Лизонькой следи.

— Ну ладно, ша! — прогудел Петренко. — Оставьте в покое это быдло, а то обделаются от страха. Откуда этим никчемным людишкам знать, где преступник? Думаете, он станет им докладывать о своих перемещениях? Этот мерзавец давно сбежал. Ищите его в Крыму или под Донецком. Не вернется он сюда. С этой семейкой мы разберемся, но не сейчас же, на ночь глядя.

Шумная компания покинула участок, расселась в машины. Через несколько минут внутри ограды никого не осталось. Рычали моторы, разворачивались транспортные средства.

«Неужели моя скромная персона так их напугала, что собралась вся верхушка банды? — подумал Сергей. — Хотят присутствовать при захвате? Чувствуют, что от меня исходит реальная угроза?»

Петр поднял голову, утер рукавом кровь с лица, обнял жену, прижал к себе ребенка. Даша и Лиза продолжали плакать, потом повернули головы и исподлобья глядели, как из сада приближался понурый горе-родственник.

— Доволен, Сережа? — ядовито спросила Даша. — Все видел? Ну и как? Нравится, как нас здесь утюжат? Это ведь из-за тебя тоже!..

Он обнял сестрицу. Она разрыдалась у него на груди. Петр вяло ругнулся. Непоправимых повреждений муж сестры не получил, отделался парой тумаков и разбитой губой.

— Перестань, Дарья, — проворчал он, пряча глаза. — Нас и без Сереги прессовали бы. Хотя он, конечно, добавил проблем.

Сказать по существу было нечего. Сергей молчал. Он знал, что эти люди не продали бы его, даже зная, где он находится.

— Мы не сдадим тебя, — подтверждая его мысли, проворчал Петр. — Да это ничего и не решит. Я лишаюсь бизнеса, зато теперь смогу сидеть дома с Лизой. Не беда, что ее турнули из садика.

— Замечательно! — заявила Даша. — Мы целыми днями будем вместе, потому что я тоже лишусь заказов. Мы будем счастливы, но недолго, пока есть не захотим. Господи, нас в любом случае отсюда выживут — из дома, из города.

— В Россию поедем, — предложил Сергей. — Не пропадем. Руки-ноги есть, сможете заработать и восстановить достаток. В России это проще, чем в вашей стране, полной чудес.

— Угу, волшебник за нами прилетит, — буркнула Даша. — В голубом вертолете. И бесплатно вывезет за границу.

— Так, не раскисать! — приказал Сергей. — Живо в дом, и никуда не выходить. Сегодня ночью можете спать спокойно. Я еще вернусь. — Он начал пятиться во тьму огорода.

Сергей двигался старым маршрутом, но в обратную сторону, и едва не налетел на людей и машины. Он уткнулся в бурьян на краю переулка, пополз по-пластунски за трансформаторную будку. Возле дома матери в Бочарниковом переулке стояли машины с милицейской символикой, сновали тени.

Гайдук поразился — снова доблестная милиция? А смысл? Фашисты уже были, значит, менты обязаны знать, что тут происходит. Он притаился за железной будкой, набрался терпения. Звучали раздраженные мужские голоса, причем на мове. Он удивился еще больше. Ведь все местные менты говорят по-русски, в крайнем случае на суржике. Что за гастролеры?

Сквозь этот бубнеж прорывался голос матери. Она не кричала, не плакала, только говорила на надрывной ноте. Насилия к ней не применяли и арестовывать, похоже, не собирались.

Гайдук грыз травинку. Ожидание не затянулось. Из дома вышли несколько человек, вся компания загрузилась в машины, которые проехали мимо Сергея. Эти ребята, в принципе, запросто могли бы засечь его, но все обошлось. Гул моторов затих.

Он позвонил матери и сказал:

— Это я. Посторонних в доме не осталось?

— Нет, сынок. Я так боялась, что ты на них наткнешься. Пятеро было. Все уже уехали.

Она встретила его в сенях, ощупала, облегченно вздохнула, потянула в дом.

— Сережа, ты просто герой дня! — Мать еще и умудрялась шутить. — Это были милиционеры из Львова. Что ты там натворил? На тебя завели уголовное дело, объявили во всеукраинский розыск. Сыночек, кого ты убил во Львове?

— Ложь, поклеп и провокация, мама! — возмутился Сергей. — Никого я во Львове не убивал! Поколотил жениха бывшей невесты — он шишка в администрации Львова — и пару его холуев. Мама, запомни и другим передай — я знаю массу способов, как убить человека, но не делаю этого, если нет угрозы мне или моим близким. А вообще я польщен. — Он улыбнулся из последних сил. — Я теперь человек дела. Да, на меня дело завели.

«Оперативно сработали! — отметил он. — Целых два дня понадобилось львовским сыщикам, чтобы установить мою личность, то есть просто у Марины спросить, и вычислить, куда я мог поехать. Видать, я хорошенько оскорбил действием Маринкиного хахаля, если он подключил свои связи в милиции».

— Я знаю, сыночек, что ты не убивал, — сказала мама. — Вот только эта фраза про «жениха бывшей невесты». Ты хоть сам-то понял, что сказал?

— Смутно, мама. — Сергей улыбнулся. — Я пойду спать, можно?

— В клоповник! — мама показала пальцем направление. — Другого ты теперь не заслуживаешь. И не вздумай храпеть, а то нарушишь маскировку.

Он отключился, едва заполз в клетушку. Сон навалился как обморок. Заплясали видения. Он почему-то был танкистом. Шлемофон давил на уши. Сергей манипулировал рычагами и не мог взять в толк: это в реале, или же он сидит за компьютерным симулятором? Вокруг танка рвались снаряды, взрывались блиндажи. Кто-то колотил по броне, звал его по имени.

Гайдук медленно приходил в себя. Какого черта, он только что уснул! Колотили уже не по броне, а в дверцу чулана.

— Сережа, просыпайся! — доносился приглушенный голос матери. — К тебе Диана пришла, соседка. У нас опять неприятности.

Он подскочил, треснулся макушкой о низкий потолок и окончательно проснулся. Взъерошенный герой-одиночка выполз из чулана и чуть не загремел с лестницы, шагнув в пустоту. Гайдук спрыгнул в горницу, готовый к решению новых проблем. Они укрупнялись как снежный ком.

Соседка Диана была в его доме! Она стояла, растерянная, дрожащая, с распущенными волосами, в курточке, наброшенной прямо на ночнушку. Женщина потянулась к нему, он обнял ее за плечи — плевать, что подумает мама!

— Что-то с отцом, милая?

— С отцом тоже, Сережа, — торопливо пробормотала Диана. — Но дело не только в этом. Пришел Быковский, злой такой, решительный, трезвый. Он колотил в дверь как ненормальный. Мне пришлось открыть, иначе он просто вынес бы ее. Я часто видела Быковского злым, но чтобы в такой ярости — это впервые. Он тряс меня как грушу, я думала, бросит на пол, затопчет, изнасилует. Отец пытался вступиться, а этот скот так его швырнул, что тот чуть сознание не потерял. Но с папой все в порядке, наглотался таблеток. Быковский орал, что я посмела променять его на другого. Как будто у нас с ним что-то было!.. Требовал подтвердить, что это был именно ты, обещал упечь за решетку за связь с диверсантом, за измену родине. Он отхлестал меня по щекам, бил по животу, грозился сжечь мой дом, да и твой попутно, убить Клавдию Павловну. Я пыталась ему сказать, что ты уехал и больше не вернешься. Не знаю, поверил ли. Потом Быковский бросился из дома. Я думала, что к тебе, но он припустил дальше по переулку. Сережа, я боюсь, что этот негодяй приведет дружков или коллег, а это совершенно отмороженные личности. Быковский трус, он боится что-то делать один.

Времени на размышление не оставалось. Возможно, Диана ошибалась, и Быковский не вернется. Но проверять некогда. Быковский мог не знать, что люди Коряки уже были здесь и убедились в том, что Сергея корова языком слизнула.

Он был уже одет, оставил растерянных женщин в горнице, вышел на крыльцо, осмотрелся. С пустыми руками встречать гостей как-то неприлично. Гайдук бросился на угол, к дровянику, закопался в кучу древесины, выудил тяжелую двухметровую жердину. Выдумывать что-то поизящнее было некогда.

Сергей помчался к калитке, выбежал в переулок. Был второй час ночи, городок спал. Ни фонарей, ни электричества в окнах. Ни одной живой души. Все мирно, безмятежно. Ничего, он подежурит, береженого бог бережет. Гайдук бросился в высокую траву на противоположной стороне проезжей части, залег по всем правилам военного искусства.

Ждать пришлось недолго. Надо же, как вовремя он подсуетился! Четыре тени приближались со стороны Варяжной, скользили в ночном воздухе. Почему они пешком? Оставили машину на улице, чтобы не светиться?

Сергею было все равно. Четыре крепких мужика приближались к ограде дома, в котором жила его мать. Один из них определенно был Быковский — здоровый, кряжистый. Сергей чуть не вылетел им наперерез, но ждал, терпел до последнего, дабы сработать наверняка. Злоумышленники уже притормаживали, приглушенно переговаривались. Быковский, замыкающий процессию, сыпал злобной матерщиной. Они растянулись цепью, первый из них подошел к калитке. Сергей напряженно всматривался в темноту. Двое точно были в милицейской форме, остальные непонятно в чем.

Это было показательно-образцовое избиение! Первый незваный гость уже тянулся к щеколде, когда за его спиной возник безмолвный силуэт. Жердина вонзилась в загривок. Мужчина взвыл от боли, насадил подбородок на острый клин штакетины. Он хрюкал, булькал, пытался отлепиться от забора и был уже не боец. Остальные завопили, поломали боевой порядок, но все-таки бросились на человека с жердиной.

А Сергей уже стоял, расставив ноги, имея полную свободу действий. Дубина вращалась над головой как воздушный винт вертолета. Человек, бегущий первым, выхватил из кобуры пистолет. Гайдук шагнул вперед, и поток торнадо стремительно понес стража законности к забору. Отставной капитан четко слышал, как хрустнула кость. Завалился хрупкий палисадник. Ничего, можно отремонтировать.

Он помчался вперед с каким-то диким рычанием. Испуганные злодеи заполошно заметались. Быковский пустился наутек. Сергей швырнул ему вдогонку жердину — и ведь попал! Быковский сделал кульбит, въехал носом в проезжую часть. Но Гайдуку было не до него. На пути одинокого волка возник еще один претендент на долгое и безнадежное лечение.

Сергей прыгнул на него, растопырив руки, успев лишь заметить черную орущую пасть, повалил, оседлал и несколькими мощными ударами изменил до неузнаваемости физиономию. Потом он подпрыгнул и чуть не разорался от досады.

Быковский оказался живчиком, он ковылял прочь, сильно хромая, но при этом развивал какую-то запредельную скорость. Второй раз этот мерзавец от него уходил! Он уже пропадал во тьме, когда Сергей подхватил все ту же самую жердину, швырнул ее и снова попал. Прозвучал злобный вскрик, но Быковский продолжал топать. Ну и черт с ним.

Первый злоумышленник уже отклеился от ограды. Он был весь черный от крови, но жалости не дождался. Сергей крепко врезал ему в живот. Потом Гайдук метнулся к тому типу, который завалил ограду, схватил его за шиворот, ударил по почкам, бросил на проезжую часть. У этих двоих в форме изначально были пистолеты, но где их искать в этой темени?

Он врезал ногой третьему, уже собрался добить всю честную компанию, но не стал, лишь демонически захохотал, когда увидел, как все трое улепетывают по переулку. Ай, какие живчики! На них живого места нет, переломанные, окровавленные, с растрясенными мозгами, но бегут со всех ног, охваченные животным ужасом.

Ночка выдалась непростой. Но Сергей точно знал, что дальше будет еще веселее. Он не оставит здесь камня на камне!

Гайдук кинулся в дом и крикнул матери, чтобы быстрее собиралась. Надо уходить.

— Сереженька, я никуда не пойду, — помертвевшими губами пробормотала Клавдия Павловна. — Это мой дом, Сережа, даже не проси. Со мной ничего не будет, не волнуйся.

Отчасти Клавдия Павловна была права, но сын не мог не тревожиться за мать. Он приказал ей оставить дверь незапертой, чтобы не выломали, выключить свет, а самой спрятаться в клоповнике и никуда не выходить. Быть одетой, взять с собой документы, деньги. Это не просьба! Пусть видят, что в доме никого нет.

Только после того как мама клятвенно пообещала так и сделать, он схватил окаменевшую Диану и поволок из дома. Они пролезли на ее участок. Гайдук велел женщине одеться, взять документы, деньги, разбудить Ярослава Григорьевича, втолковать ему, что надо сделать. Но тут Сергей решил, что сам будет присутствовать при этом процессе.

Пожилой мужчина оказался понятливым. Он испуганно посмотрел на Гайдука, пышущего злобой, кивнул, заохал, начал одеваться.

— Диана, уводи отца подальше, — распорядился Сергей. — Есть поблизости знакомые, у которых вас не будут искать?

— Подожди, Сережа. — Диана потерла виски. — Не надо знакомых. На задворках нашего участка есть старый сеновал. Сейчас там хранятся дрова и всякий хлам. В полу люк, его непросто найти, он завален мусором. Там подпол, раньше в нем хранили соленья, а потом, когда вырыли новый погреб…

— Я понял, — перебил ее Сергей. — Пять минут на раскачку. Собирайтесь, а я подежурю у окна. Берите теплые вещи, фонарь, одеяла, что-нибудь из еды, питья.

Через несколько минут три размытые мраком фигуры с охапками вещей спустились с заднего крыльца, углубились в огород. Сеновал за сараями оказался древней скособоченной конструкцией в двух уровнях.

«Отличное место для хранения того, что жалко выбросить», — прикинул Сергей, взбираясь по шаткой лестнице.

Наверху он не задержался, спрыгнул вниз, принялся растаскивать ржавые жестяные листы, какие-то брусья, обросшие не самой ароматной плесенью. Под грудой неликвида обнаружился люк, под ним — лестница, пока еще способная выдержать вес человека.

Григорий Ярославович оказался мужчиной не вредным, спустился, отдуваясь, в черноту подпола. За ним туда полезла Диана.

Сергей решил пока не прятаться, поднялся наверх, залег за подгнившей загородкой. Он должен был контролировать ситуацию. Свалиться в погреб никогда не поздно. Стрелки часов сомкнулись на цифре «два», украинская ночь была тиха и безлунна. Во мраке вырисовывались два дома — Бойко и Гайдуков. Одноэтажная часть Новодиева мирно спала.

Отставной капитан не знал, что будет дальше, но на всякий случай подготовился к худшему. Поколебавшись, он позвонил Петру. Тот ответил заспанным голосом. Сергей рассказал в двух словах, что случилось.

— С Клавдией Павловной все в порядке? — прохрипел Петр.

— Да. Мне жаль, Петруха, но вам пора валить. Хотя бы временно. Не знаю, что будет, но боюсь, что вас могут повязать. Вашими жизнями будут шантажировать меня. Увози своих. Прямо сейчас. Хоть в лес, хоть по дрова, но спрячьтесь. Машина на ходу?

Петр долго молчал, вздыхал, потом все-таки принял решение и проговорил:

— Хорошо. Машина на ходу. Деревня Новоагеевка, это шесть верст от Новодиева на юго-запад. Пару лет назад я купил там развалюху — первая от околицы, рядом с лесом. Поживем в ней денек-другой. Про эту недвижимость никто не знает, мне как-то стыдно было хвастаться.

— Отлично, — обрадовался Сергей. — Отправляйтесь немедленно, козьими тропами, без встреч с патрулями. Будь на связи. Как приедете — доложишь.

Он вздрогнул, услышав сзади шорох. К нему подползла Диана с ворохом одеял. У Сергея дрогнуло сердце. Духу не хватило прогнать ее. Она пристроилась рядом, он обнял ее за тонкую талию. Не страшно — в случае опасности они успеют спрыгнуть в погреб. А если не успеют… то вместе умрут. Она прильнула к нему, обняла обеими руками.

— Прости, что подставил тебя, — прошептал он. — Хотел как лучше, а вышло, сама понимаешь…

— Спасибо, что защитил меня от Быковского, — тихо сказала она. — За все спасибо. За то, что ты есть, тоже.

Сердце Сергея никогда так не щемило. Он постелил одеяло, они легли, укрылись вторым. Диана вздохнула, обвилась вокруг него, прижалась так, что они превратились в один комок. Оба были одеты, но он чувствовал, как горит ее возбужденное тело.

— Увези меня с собой… — прошептала она. — Не могу тут больше. Все равно не будет жизни.

— Куда увезти?

— В Россию. Никогда там не была. Нам всякие ужасы про нее рассказывают. Наверное, врут, если там есть такие парни, как ты.

— Наверное, врут, — согласился Сергей. — Ты уверена, что хочешь уехать?

— Да.

— Ты хорошо подумала?

— Главное, что подумала. — Она тихо засмеялась.

— А Ярославу Григорьевичу твое желание не покажется немного странным? Пожилым людям трудно менять место проживания.

— Он родился на Ставрополье, станица Кочубеевская. Думаю, папа справится. Ты хочешь, чтобы я была с тобой?

— Очень, — признался Сергей и закопался носом в волосы, пахнущие детским мылом.

Они дрожали, снимали друг с друга одежду, но только запутывались, потом засмеялись и решили, пусть каждый сам раздевается, так будет быстрее. Страсть накрыла Сергея с головой. Он про все забыл, напрочь выбросил из головы всех прочих людей и события. Они катались по дощатому скрипящему полу, упивались друг другом. Можно представить, что думал обо всем происходящем Ярослав Григорьевич, сидящий в подвале.

Они забылись на короткий час, уже под утро. А очнулся Гайдук оттого, что Диана трясла его как яблоню. Он приподнялся… и в ужасе вскочил. Липкая змейка поползла по телу, перешибло дыхание. Дома Бойко и Гайдуков горели как сухие стога сена!

Страшнее зрелища, наверное, не придумать. Пламя уже охватило постройки целиком, рвалось в светлеющее небо. Трещало дерево, распадаясь на угольки. Спасти дома уже было невозможно, падали перекрытия, рушились перегородки, стены. Пожарных не было, впрочем, в западной части города потихоньку завывала, приближаясь, сирена. Кричали жители окрестных домов, хлопали окна.

Сергей стоял и не верил своим глазам, тугая удавка сжимала его горло. Это было что-то нереальное, словно кино смотрел. Рядом тяжело дышала Диана, вцепилась в загородку. Она смертельно побледнела.

— Мама!.. — ахнул Сергей, прыгнул в квадратный проем и покатился с лестницы.

Он не помнил, бежала ли за ним Диана, его такие мелочи не волновали. Волосы дыбом стояли от страха. Гайдук бросился в сад, пробежал мимо сараюшек, увяз в грядках то ли свеклы, то ли репы. Он падал, вставал, опять бежал, сжираемый липким ужасом. Дышать вблизи пожарища было нечем, в воздухе стояла удушающая гарь. Дым в безветрии расползался в разные стороны, в нем почти терялась видимость.

Все же Сергей заметил, что по участку, засаженному картошкой, кто-то ползет в его сторону. Он чуть не захлебнулся от радости. Мама! Это действительно была Клавдия Павловна. Она кашляла, лицо перекосилось, спутались волосы. Похоже, женщина повредила ногу, не могла идти. Она подтягивалась на руках, передыхала, снова ползла.

Он бросился к ней.

— Господи, мама!

Сергей поднял ее на руки, перевалил через плечо, побежал назад. Они упали за сараями в глухой бурьян, надрывались от кашля.

— Сыночек, ты живой.

— Я всегда живой, мама. Что случилось?

Клавдия Павловна не могла отдышаться. Она смотрела невидящими глазами на пылающий дом, в котором прожила почти всю жизнь, потом взглянула на соседний, где с грохотом обвалилась крыша.

Пожарная машина уже въезжала в переулок. Гайдук подумал, что дома были подожжены практически одновременно. Только безветрие не давало пламени переметнуться на соседние здания.

— Все живы, мама, — сказал Сергей. — В погребе. Да что случилось, скажи, ради бога.

Он ожидал от местной власти чего угодно, но только не такой подлости. Какими же ничтожными, мстительными надо быть, чтобы лишить людей их единственного жилища. Клавдия Павловна спала в клоповнике очень чутко, как и все женщины пожилого возраста. Ей почудился какой-то звук на улице, но она не придала этому значения.

Чуть попозже женщина решила спуститься по нужде. Ей почудился запах гари. Она подошла к окну, отогнула занавеску и отшатнулась — полыхал соседний дом! Клавдия Павловна бросилась на выход, но только выбежала на крыльцо, как ей в лицо метнулся сноп пламени. Горело ее собственное жилье! Хорошо, что она проснулась!

Документы и деньги остались в чулане. Ей было не до них, она побежала в свою спальню, распахнула окно. Сюда огонь еще не добрался. Женщина слышала, как в переулке кто-то смеялся. Мол, хорошо горит, шеф будет рад. Еще одну заразу выкорчевали. Другой сказал: «Ладно, пошли, доложим об исполнении Быку с Вороном».

«Быковскому и Воренко», — сообразил Сергей.

Поджигатели убежали, а Клавдия Павловна выбралась из окна. Она неловко упала, подвернула ногу и поползла вдоль дома, стены которого уже облизывал огонь. Женщина думала, что задохнется, но обошлось. Что же теперь делать? Прахом пошло все, что нажито честным трудом за шестьдесят лет.

— Мы прекрасно знаем, кто это сделал, — пробормотал Сергей. — Обещаю, мама, они поплатятся.

— Сынок, их никто не может наказать, — простонала мама. — Эти люди неподсудны…

— Суды бывают всякие. — У Сергея побелели скулы. — Полагаю, мой станет страшнее Страшного.

Встречаться с людьми в этот час им было нельзя. Весть о том, что они выжили, быстро дойдет до ушей нежелательных личностей. По окрестностям стелился густой дым. Пожарные уже ломали забор, тянули шланг. Вразнобой орали люди, но за сараями вблизи сеновала было спокойно.

Диана бросилась им навстречу, помогла тащить маму. Они спустились в погреб, упали в изнеможении на разложенные одеяла. Диана усадила Клавдию Павловну на продавленный ящик, стала осматривать лодыжку, обрастающую подозрительной синевой. В подземелье было жутковато. Земляные стены источали гнилостную вонь. Кругом пустые стеллажи, покрытые сантиметровым слоем пыли, какие-то баки, ящики. Коптила свечка в алюминиевом тазу. Ярослав Григорьевич уже был в курсе трагедии. Он не ругался, смотрел на людей слезящимися глазами, молчал.

— Перелома нет, Клавдия Павловна, — сообщила утешительную весть Диана. — Ушиб, в худшем случае трещина. Но вам придется немного похромать.

— Послушайте меня внимательно, — сказал Сергей, и три пары воспаленных глаз устремились на него. — Плакать не надо, все будет хорошо. Просто закончилась старая жизнь и начинается новая. Я сделаю все, чтобы она была достойная. Вы должны мне помочь — это значит ждать и ни о чем не спрашивать. Я вывезу вас из Новодиева, да и семью Петра тоже. Но не сегодня. Нынче днем и ближайшей ночью мне предстоит парочка неотложных дел. Не переживайте, со мной ничего не случится. Вторая просьба. Я плохо ориентируюсь в нынешнем Новодиеве. Нужны адреса «столоначальников», руководства милиции. Полагаю, они же белые люди, живут в коттеджах. Нужны координаты мест, где эти персоны проводят свое время. Хоть что-то вы должны знать.

— Сережа, ты что задумал? — ахнула Клавдия Павловна.

— Мама!.. — рассердился он.

— Повезло тебе, парень, — слабым голосом сказал Ярослав Григорьевич. — Это только в последние годы у меня здоровье пошатнулось. А раньше таксовал, имел лицензию. Я этот городок как облупленный знаю.

— Ну спасибо, Ярослав Григорьевич, удружили! — восхитился Сергей. — Вы просто находка для диверсанта. Итак, первый вопрос…

Минут через десять Гайдук выбрался из погреба, завалил крышку мусором. Пожар уже был потушен, над всей округой стелился едкий запах гари. На огороде и вблизи сеновала никого не было. Огонь повредил не только дома, но и деревья.

От человеческих жилищ остались обугленные остовы с торчащими дымоходами. На пожарище копошились люди, перекликались. Возможно, их удивляло отсутствие обугленных трупов. Пожарные машины уже уехали, сделав свое запоздалое дело.

К пепелищам Сергей не пошел. Он перебрался через ограду на соседний участок, прополз по краю, воспользовался кстати подвернувшейся дырой в заборе, пробежал по короткому проулку, спустился в овраг. Гайдук старался не попадаться на глаза прохожим. Через несколько минут он вошел в лес, облегченно вздохнул, сел на пенек и задумался.

Тащиться в Калутин было как-то глупо. Сегодня тот самый день, когда гора обязана явиться к Магомету. Сергей набрал нужный номер и все объяснил заспанному абоненту. Потом он встал, двинулся дальше через лес, вышел на пустынную проселочную дорогу, петляющую над обрывом. Воронка от мощной немецкой авиабомбы, по которой они лазили в детстве, никуда не делась. Он сел под дерево и стал ждать.

Минут через тридцать послышался гул мотора. Гайдук на всякий случай спрятался. Из-за деревьев вывернула невзрачная пятидверная «Нива», съехала с дороги напротив воронки и встала за густым орешником. Сергей подошел, открыл дверцу.

— Ну привет, оккупант, — заявил водитель и ухмыльнулся. — Присаживайся, будь как дома.

Они обнялись, не скрывая радости. Сколько лет уже не виделись! Гаевский сильно изменился, как-то вытянулся, превратился в сгусток жил и вен. Обострились черты лица, вылезли скулы. Его волосы по-прежнему оставались густыми, но теперь он стриг их «ежиком», наполовину поседел, кожа стала серой. Старый друг Сергея был гладко выбрит, что как-то плохо гармонировало с серой футболкой, жилеткой и застиранными джинсами. Под жилеткой скрывался пояс с пристегнутыми ножнами и, кажется, кобурой.

— Ты не боишься вот так ездить? — удивился Сергей.

— А что такого? — Гаевский покосился на свою амуницию. — В чем проблемы? У меня в кармане ксива члена национального движения. Спешу представиться. — Гаевский хрипло засмеялся и шутливо откозырял двумя пальцами. — Сотник Иван Харчевник, заместитель командира отдельной третьей роты силового блока некой партии. Все гаишники по швам вытягиваются. Как бы я сюда доехал из Луганска? Дороги оцеплены, блокпосты через каждые триста метров. Да и гвардейцы нынче злые пошли — чуть что не так, сначала стреляют, потом знакомятся. Эх, веселая страна. Вот и дожили мы до гражданской войны. Но это все ерунда, — деловито сказал Константин и обернулся.

Сергей сделал то же самое. Задний отсек «Нивы» был переоборудован. Два сиденья вдоль бортов и масса свободного пространства. На полу лежали деревянные ящики характерной формы, запаянная стальная коробка, что-то еще, укрытое брезентом.

— На первое время хватит, — самодовольно сообщил Гаевский. — «АКС» — две штуки, снаряженные магазины — три десятка. Гранатомет РПГ-18 «Муха» — одна штука. Что там еще? — Гаевский задумался. — Да, два «ПМ», один из коих оснащен глушителем, так, на всякий пожарный случай. Шесть гранат «РГД-5», четыре магнитные мины, несколько дымовых и светозвуковых зарядов. Все так, как ты просил. Ты сказал, я сделал.

— А подумал?.. — Сергей заглянул в бардачок и осторожно вынул из него ребристую гранату «Ф-1».

— Подумал. — Гаевский кивнул и охотно объяснил: — Это на тот же самый всякий случай. Куда удобнее выхватить гранату из бардачка, чем лезть назад и ковыряться в ящиках. Положи на место и не смотри так на меня. Под сиденьем мешок — в нем маски, веревки и скотч… в смысле, канцелярский. Нам же понадобится канцелярский скотч?

— Машина надежная? — спросил Сергей.

— Запишемся на тест-драйв? — осведомился Константин. — Машина — зверь. Хозяин уверял, что не так давно вытащил ее из болота, где она утонула по уши. Но это ненужные технические подробности. Выкладывай последние известия. — Гаевский пытливо уставился приятелю в глаза.

Он мрачно слушал, отмахиваясь от табачного дыма, которым Сергей обильно насыщал салон.

— Полный беспредел! — заявил Константин через пару минут. — Совсем чувство меры потеряли народные слуги. И Коряка… кто бы мог подумать!.. Знаешь, что больше всего удручает меня в этой стране? Натерпелись от фашистов по самое не хочу. У меня оба деда на войне погибли, один под Киевом, другой под Ворошиловградом. А теперь этот самый фашизм становится на Украине чуть ли не государственной идеологией. Ненавижу! — Гаевский сплюнул в окно. — Оттого и в армии служить отказался, и порвал навсегда с этой долбаной страной. А ты молодец. — Гаевский рассмеялся, скинув напряжение. — Не успел с одной расстаться, а уже другую женщину нашел. Вот это по-нашему, Серега, одобряю, желаю счастья в личной жизни.

— В Луганск нас вывезешь? — мрачно спросил Сергей.

— А чего не вывезти? — Константин пожал плечами. — Веселее толпой возвращаться, чем одному. Скатертью дорожку, конечно, не обещаю, возможно, и пострелять придется. Ладно, не будем о светлом будущем. Выкладывай свои задумки.

План «спецоперации», задуманной Сергеем, вырисовывался приблизительно, без учета обстоятельств. Он и сам понимал, что тут требовался вдумчивый анализ.

— Ты, главное, не волнуйся, не спалимся, — заявил Гаевский, выводя неуклюжую машину из-за орешника. — Тачка чистая, это реально зверь. Ко мне в этой местности ни у кого никаких претензий, напротив — боязнь и уважение. Обыскивать не будут. Только тебе придется перелезть назад и спрятаться. В идеале — под сиденье. И шторки на окнах задвинь, создай атмосферу комфорта.

Зажужжал телефон в нагрудном кармане Гайдука. Он взмок как в сауне, пока донес его до уха.

— Сережа Гайдук? — Голос женщины был ему знаком, она волновалась, почти паниковала. — Это Ткаченко. Да, Анна Владимировна, твоя учительница, Сережа. Мы виделись позавчера у вас дома.

— Я узнал вас, Анна Владимировна, в чем дело?

— Клавдия Павловна дала мне на всякий случай твой номер, я попросила ее. Сережа, мне страшно. Был пожар…

— С мамой все в порядке, не волнуйтесь.

— Слава богу, — сказала учительница, но паника в ее голосе осталась.

В мобильнике прослушивались отдаленные крики, стуки. Похоже, кто-то колотился в дверь.

— Сережа, это Коряка. Он злой как собака, с ним четверо. Это его подельники-фашисты, у них такие… нечеловеческие лица. Они ворвались ко мне на участок, бьют в дверь, скоро вынесут ее. Я слышала, как они ругаются между собой. Дескать, не нашли на пепелище никаких тел. Старуха сбежала, а спрятаться она могла только здесь, потому что я ее единственная подруга. Сережа, у меня нет твоей мамы, я не знаю, где она. Они ломают дверь, угрожают убить, бросить гранату. Я говорю, что одна, а они не верят. Боюсь им открывать. Ты бы видел их!..

— Держитесь, Анна Владимировна, запритесь где-нибудь в чулане. Мы едем…

Гаевский понял без слов, лишь лаконично спросил:

— Адрес?

— Абразивный переулок, дом пять.

Из памяти Гаевского еще не выветрились перехлесты улочек родного города. Он лихо вел машину по проселочной дороге, рискованно обходил опасные участки, выбоины. «Нива» въехала в Новодиев с юга. Мелькали переулки — Ракитный, Новогурьевский. Солнце раскалило городок, в нем царил невыносимый зной. Людей на улицах почти не было, машины встречались редко. Гаевский не выезжал на большие дороги, петлял малолюдными проездами и вскоре съехал с обочины в тень роскошного граба, растущего напротив приоткрытой калитки.

Участок Анны Владимировны заслоняли кусты декоративной мимозы, рослые георгины, хмель, плетущийся по ограде. В глубине сада прятался невзрачный, но аккуратный домик, в котором обитала бывшая учительница. Гаевский открыл окно «Нивы». Несколько мгновений мужчины напряженно прислушивались. На участке никто не кричал. Сергей вскинул руку с часами — шестнадцать минут добирались!

— Пошли, — проговорил он. — Опоздали. Увели гады нашу учительницу.

— Сиди, — бросил Гаевский. — А вдруг не ушли? Сам схожу. У меня хотя бы ксива, а Коряка, дай-то бог, не сразу меня признает. Услышишь шум — работай по обстановке.

Константин выбрался из машины и перешел дорогу. Сергей закрыл глаза. Когда он снова взглянул на калитку, Гаевского уже не было. Гайдук безуспешно пытался взять себя в руки, твердил, что все будет хорошо. Он переволновался за последние сорок восемь часов. Нетерпение нарастало. Сергей вздрогнул от вибрации в кармане и схватил телефон обеими руками.

— Зайди, — глухо сказал Гаевский и отключился.

Он не мог идти медленно, несся так, словно ему пружины к пяткам прицепили, шмыгнул в калитку, побежал по дорожке, присыпанной гравием. Соседские участки отсюда не просматривались, их заслоняли кусты и живая изгородь. Анна Владимировна любила покой и уединение.

Гайдук на цыпочках взлетел на крыльцо, промчался через веранду, освещенную солнцем. На кухне никого не было. Он заскочил в комнату, где основным элементом дизайна были старые фото Павлика и Стаса, а обстановка ограничивалась кроватью и шкафом. Тут Сергей и перехватил угрюмый взгляд Гаевского.

Одна фрамуга была распахнута, открыть другую женщина не успела. Видимо, хотела позвать на помощь. Она лежала под батареей, вывернув голову, лицо распухло до неузнаваемости. Длинная юбка была порвана, тапочки слетели с ног. На горле отпечатались синеватые борозды.

Сергей оцепенел, не мог оторвать глаз от мертвого тела. Любое убийство можно хоть как-то объяснить — корыстью, ревностью, жаждой мщения. Но только не это. Пожилую женщину лишили жизни просто так, от злости. Убийцы были уверены, что им за это ничего не будет. Ворвались взбешенные, обезумевшие от ярости, схватили ее за волосы, требовали информации, которой у нее не было. Стали швырять по комнате, избивать. Потом схватили за горло и задушили. Это случилось за несколько минут до появления «Нивы» в переулке.

Гайдук тупо смотрел на покойницу. Почему умирают хорошие люди, а какая-то шваль, возомнившая себя цветом нации, упивается своей безнаказанностью?

— Я их убью… — прошептал он, не узнавая своего ломающегося голоса. — Всех до единого, камня на камне тут не оставлю. Костик, поехали. Мы должны их найти.

— Не гони, включи голову, — буркнул, отворачиваясь, Гаевский. — Я с тобой, Серега, но действовать безмозгло не позволю. У тебя имеется хоть какой-то план, пусть даже самый завалящий?

Центральную площадь Новодиева пересекала глубокая канава, вылезающая на проезжую часть и огороженная бетонными блоками. Рядом застыл экскаватор с задранным ковшом. На месте прорыва теплотрассы никого не было — выходной день.

На другом конце маленькой площади стояло трехэтажное бесцветное здание, в котором располагалась районная администрация. На первом этаже, согласно информации, полученной Сергеем от Ярослава Григорьевича, размещалась штаб-квартира организации «Возрождение и Порядок». Перед зданием возвышался пустой постамент. Дедушку Ленина смыла волна «народной революции».

Перед входом стояли несколько машин — кто-то из чиновников сегодня трудился. Знакомый черный «Форд» был припаркован в числе прочих, что не могло не радовать. Гаевский прижал машину к бордюру недалеко от экскаватора. В компании двух подержанных «Жигулей» она ничем не выделялась.

— Работаем, — буркнул Сергей, подтягивая сумку.

— По правилам? — уточнил Гаевский.

— Конечно. Главное правило — не придерживаться никаких правил. — Сергей достал телефон, отыскал нужный номер, вызвал абонента и передал аппарат Гаевскому. — Держи, он сейчас ответит.

«А если не ответит? — возникла интересная мысль. — Будем брать здание штурмом?»

Но абонент отозвался.

— Коряка Остап Алексеевич? — с легким сипом спросил Гаевский, выпячивая южное произношение. — Сотник Иван Харчевник беспокоит, вы меня не знаете. Вас интересует некий российский диверсант по имени Сергей Гайдук? Я говорю с вами с его телефона. — Константин поморщился, отставил от уха мобильник, из которого ударил залп самой забористой ругани. — Ставлю вас в известность, что указанный диверсант был схвачен сегодня утром бойцами батальона территориальной обороны. Да, он живой и здоровый, не волнуйтесь. Мы понимаем, что вы хотите с ним поработать, и не против его передать. Но мне хотелось бы обговорить ряд условий, перед тем как заключить. — Он снова замолк.

Коряка грязно ругался. Сергей различал фразы: «Наше общее дело!», «Какие могут быть условия?»

Гаевский терпеливо дождался, пока отгремит словесная канонада, и заявил:

— Давайте без нервов, Остап Алексеевич. Поговорим, придем к обоюдному согласию. Я нахожусь перед зданием вашей администрации. Подходите к постаменту, перетрем нашу тему. Не волнуйтесь, много мы с вас не потребуем. Нет, мы с вами не знакомы. Я не знаю, почему вам так кажется. До встречи. Слава Украине! — Гаевский отключил связь и проворчал: — Голос мой, видите ли, вроде бы ему знаком. А больше этому уроду ничего не мерещится?

Через полминуты из здания высыпала вся толпа. Молитва дошла по адресу!.. Коряка с распухшей физиономией вертелся юлой, подпрыгивал как кузнечик. Он скатился с крыльца и подался к постаменту, стреляя по сторонам глазами. За ним бежала вся ватага: долговязый Фюрер, «интеллигент» по кличке Зяма, горбоносый активист Борода. Катилось, отдуваясь, толстое недоразумение с отвисшими щеками.

«Не самая лучшая часть человечества», — мелькнула правильная мысль в голове Гайдука.

— Работаем, — лаконично бросил он.

Они вывалились из машины, уже в масках, закрывающих лица, с сумками, переброшенными за головы, размашисто зашагали к постаменту. Их уже засекли. Мелькнуло недоумение в заплывших глазах Коряки. Насторожился Фюрер. До снесенного памятника оставалось метров двадцать. Сергей и Костя одновременно потянулись к молниям на сумках, выхватили автоматы Калашникова с откидными металлическими прикладами. Дернулись, заметались испуганные фашисты. Коряка оскалился, принял хищную стойку, потянулся к кобуре под длинной рубашкой. Фюрер уже выхватил пистолет.

Он-то и получил первую пулю. Пальба разразилась над тихой площадью. Залаяли, заносились собаки, включилась сигнализация у машин. Истошно завизжал толстяк, кинулся наутек и покатился колбаской, прошитый очередью. Горбоносый тип метнулся за постамент, но не успел добежать. Пули подрубили его словно лошадь на скаку, он завертелся и застыл, пробитый в нескольких местах. Интеллигент орал как свинья на бойне, хватался за грудь, которую прошивал металл.

Коряка, обалдевший от страха, выхватил пистолет, но Сергей попал в оружие с ювелирной точностью. «Браунинг» выскочил из руки Остапа и полетел по красивой дуге. Коряка взвыл, кинулся бежать и вдруг встал как вкопанный. Очередь взломала асфальт под его ногами. Гайдук не дал ему сориентироваться, подлетел и от всей души треснул по затылку прикладом.

Коряка зашатался, приятели схватили его и поволокли обратно к машине. Им пришлось попотеть, напрячься, но на доставку груза у них ушло не более пятнадцати секунд. Возможно, народных героев засекли, это же не пустыня! Плевать, пусть видят. Интуиция подсказывала бойцам, что время реагирования будет долгим.

Задняя дверца «Нивы» была не заперта. Коряку сунули в машину вперед головой, забросили ноги. Сергей запрыгнул вслед за ним, опустил дверцу. Гаевский побежал на водительское место, стащил маску. На площади воцарилась тишина, разбежались собаки. Валялись в живописных позах мертвые фашисты.

Гаевский взял с места в карьер. Машина действительно оказалась быстрой и управляемой. Костя лихо вписался в переулок, потом свернул в другой. Дальше спешка была неуместна, он покатил по дороге с разумной скоростью.

Сергей не терял времени. Коряка приходил в себя, что-то шепелявил. Гайдук треснул его кулаком по голове, стянул скотчем лодыжки, вывернул руки за спину и обработал их надлежащим образом. Он спеленал бандита так, чтобы тот даже дернуться не смог. Коряка очнулся, выпучил заплывшие глаза.

— Сережа, что ты задумал? — Остап с трудом выдавливал из себя слова. — Ты понимаешь, что теперь будет?

— Понимаю, — сдерживая злорадный смех, отозвался Гайдук. — Скандалы, интриги, расследования. Давай воздержимся от дебатов, Остап Алексеевич, — ласково сказал Сергей. — Тебя ожидает нечто весьма увлекательное. Можешь подготовиться, настроиться. А пока только один вопрос, если позволишь. Где Петренко? Ответ должен быть правдивым, иначе убью прямо сейчас.

— Не знаю, — прохрипел Коряка. — Его не было на рабочем месте, сегодня суббота. Наверное, дома, на Лазурной…

— Ну, спи, — сказал Сергей, снова треснул Коряку по виску и начал заматывать скотчем рот, чтобы не орал, когда очнется.

Затем он уперся спиной в боковое сиденье и стал ногой утрамбовывать Коряку под противоположное.

Гаевский покосился через плечо, одобрительно закивал и заявил:

— Правильно, чтобы места лишнего не занимал. А то рассядутся тут!.. — Он добродушно взглянул на Сергея. — Маску снять не хочешь? Я все равно тебя знаю.

Улица Лазурная огибала озеро и упиралась в необъятные владения Игната Семеновича Петренко. Дорога на завершающем отрезке пролегала между скалистыми холмами. Они подступали к трассе, нависали над ней угрюмыми кручами. Проезжая часть была идеально заасфальтирована, хотя ездили тут немногие.

Гаевский не стал маскироваться — съехал на обочину и прижал машину к холму. Неуловимые мстители вооружились, подогнали амуницию, покинули машину и полезли на холм, перебираясь с выступа на выступ. Наверху они залегли и стали оценивать местность.

Вид, представший перед ними, действительно отличался редкой живописностью. Озеро блестело и переливалось в солнечном свете. С местностью, покрытой лесом и скалами, отлично гармонировал двухэтажный особняк из белого камня, окруженный высоким забором. С холма просматривалось помпезное парадное крыльцо, беседки, витиеватые дорожки в обход нарядных клумб и стриженых кустарников.

В стороне от входа стояли два черных джипа. Особой активности во дворе особняка не наблюдалось. Кто-то возился у распахнутой дверцы одной из машин.

— Черт, не успели, — с досадой пробормотал Сергей, до боли напрягая глаза.

— Да не переживай, все в порядке, — успокоил его Гаевский и глянул на часы. — С момента тарарама на площади прошло пятнадцать минут. Пока опомнятся, придут в себя, решатся сообщить начальству.

— Ну, не знаю. — Гайдук вздохнул. — Зыбко все. — Он замолчал, насторожился.

Гаевский оказался прав. Послышались отдаленные крики, кто-то выбежал из особняка, бросился к джипу. Из соседней постройки, похожей на терем, вывалились несколько крепких мужиков.

— Я же говорил, все будет чики-пуки, — заявил Гаевский. — Невеселое известие дошло по адресу. Дерзкое нападение, погибли соратники, похищен Коряка!.. Держу пари, Игнат Семенович решит лично проконтролировать ситуацию. Он пока непуганый. Впрочем, давай посмотрим.

Все шло по плану. Люди рассаживались в джипы. На крыльце объявился рослый грузный мужчина в цветастой рубахе. Он что-то кричал, размахивал кулаком, потом сбежал с крыльца, прошел к одному из джипов, забрался на заднее сиденье. Его клевреты были вооружены. Это обстоятельство не осталось без внимания народных героев.

— А вот и наш уездный предводитель, — обрадовался Гаевский. — Сработало, представляешь?

Невидимый глазу охранник открыл ворота. Джипы развернулись и покатили к выезду с территории. Дорога петляла между холмами. До места, где засели Сергей и Костя, они могли доехать за пару минут.

Диверсанты спустились к дороге, которая пока была пуста, пробежали к каменной глыбе, застывшей у обочины. Гаевский снял со спины одноразовый «РПГ-18», откинул заднюю крышку, раздвинул до упора телескопические трубы. Сергей передернул затвор автомата, приготовил ручную гранату.

Джипы шли на большой скорости. Первый вынырнул из-за холма и помчался по самой середине. Второй не отставал, наступал ему на пятки.

— Ну, поехали, — проворчал Гаевский, взводя ударный механизм. — Эпизод первый. Приветик малой дальности.

Выстрелил гранатомет. Взрыв грохнул под колесами первого джипа, водитель которого машинально ударил по тормозам. Словно в замедленной съемке оторвались от земли задние колеса. Громоздкая туша внедорожника сделала красивый кульбит и приземлилась на собственную крышу. По инерции махина продолжала ехать, но теперь уже вверх колесами. Она скатилась на обочину и завалилась набок. Из движка повалил густой дым, трещало и рвалось железо.

Водитель второго джипа резко вывернул баранку, машина пошла юзом, вскользь задела холм, выскочила обратно на дорогу, завертелась. Зрелище было не менее красочным. Джип не удержался на колесах, повалился набок. Из него неслись крики и стоны. Место катастрофы заволокло дымом.

— Убиться об стену! Какая красотища! — Гаевский удовлетворенно крякнул, отбросил ненужную уже трубу и передернул затвор автомата.

В кромешном аду копошились люди, выползали из раскуроченных машин. В первом джипе было трое вооруженных людей, в замыкающем — двое, видимо, телохранители.

Сергей первым вышел из-за камня с автоматом наперевес, неторопливо зашагал к дороге. Какой-то бритый тип, обливающийся кровью, пытался встать на колени, поднять пистолет-пулемет «узи». Гайдук выстрелил ему по коленям. Тип закричал, подавился болью. Попыток взяться за оружие он больше не предпринимал. Сергей отбросил ногой «узи» и отправился дальше. Слева простучала очередь — Гаевский тоже прострелил кому-то ногу. Водитель выполз из перевернутой машины, собрался забраться за валун, но очередь пропорола ему бедра, превратила в безнадежного инвалида.

Из второй машины грянул выстрел. Сергей отклонился, стегнул короткой очередью, и молодой охранник упал на руль с пробитой головой.

«Странные люди, — подумал Гайдук. — Во имя кого они отдают свои жизни?» Второй телохранитель, изрядно в годах, с разбитым в кровь лицом, выползал из перевернутой машины, демонстрируя пустые руки.

— Не стреляйте…

Герои уважили просьбу врага и ограничились ударом по затылку. Потом они с любопытством заглянули в салон. На заднем сиденье возилась и стонала громоздкая туша уездного предводителя. Игнат Семенович сильно не пострадал, но был перепуган до смерти. В рыхлом лице не осталось ни кровиночки, затравленно шныряли глаза.

— Добрый день, Игнат Семенович, — вкрадчиво поздоровался Сергей. — Сегодня ведь добрый день, не так ли?

— Вы кто? — прохрипел предводитель. — Что вам надо?

— Почтальоны, — объяснил Гаевский. — Принесли повестку в суд Линча. Вылезайте, почтеннейший Игнат Семенович. Мы не будем ждать, пока сюда прибегут ваши люди из особняка.

— Я никуда не пойду, — провыл Петренко. — Отстаньте от меня!

— Посмотри, Серега, какое лицо. — Гаевский явно развеселился. — Словно две тысячи лет назад был распят на кресте не кто-то другой, а именно этот достойнейший человек.

— Выбирайся из тачки, сука! — выкрикнул Гайдук. — Иначе подохнешь прямо здесь и сейчас!

Угроза подействовала. Трясущийся глава района неуклюже вылез из перевернутой машины, умолял не стрелять, не бить. Поборники справедливости схватили его за шиворот, выдрали из груды железа, пинками погнали к «Ниве». Туша была порядочная. Поэтому народные герои предложили Игнату Семеновичу самому забраться в хвостовой отсек. Тот лез, обливаясь соплями.

Сергей вскарабкался за ним и крепким ударом лишил градоначальника сознания. Возможно, он малость перестарался. В голове Петренко что-то треснуло. Ничего страшного.

Гаевский торопился развернуть машину, а Сергей обрабатывал нового клиента — связывал ноги, руки, заклеивал рот. Под сиденьем Петренко никак не помещался. Гайдук взмок до нитки, утрамбовывая мясистое тело.

Костя улыбнулся, наблюдая за его потугами, и заявил:

— Да ладно, оставь, и так сойдет. Лишь бы не вертелся как на шампуре.

«Нива» сошла с асфальта перед выездом на улицу Гаманюка, проехала замусоренный пустырь и встала. Нужно было перекурить, подвести предварительные итоги своей активной деятельности. Но отдохнуть приятели не успели. Поступил вызов на сотовый телефон Сергея. Он схватил его и начал покрываться серой бледностью.

— Сыночек, милый, еле дозвонилась!.. — Голос матери был глух и вибрировал от волнения. — Диану увезли, ее забрали, похитили.

— Ты где?! — заорал Сергей, и жар ударил ему в голову.

— Я здесь, все еще в погребе. Ярослав Григорьевич со мной. С нами все в порядке. Мы заперты, у нас нет света…

— Мама, успокойся, давай по порядку!

— Хорошо, Сережа. Это случилось минут десять назад. Наверное, кто-то видел, как мы спускались в погреб, донес в милицию. Они открыли крышку. Мы сначала подумали, что это ты, обрадовались. Но к нам свалились двое — злорадные, ржущие…

— Кто, мама?

— Начальник милиции Воренко и его заместитель Быковский. У них были фонари. Они очень обрадовались, когда нас увидели. Стали обыскивать, потом схватили Диану, потащили наверх. Еще такие гадости говорили!.. Мол, будут с ней весь день развлекаться. Она им точно скажет, где тебя искать. Воренко еще говорил: «Ну что, везем к тебе на Колхидскую?» А тот отвечал: «Да, удобно, тут недалеко. Там отделаем ее в жестком варианте».

Сердце выскакивало из груди. Вот уж воистину не знаешь, откуда прилетит!..

— Но вас не тронули?

— Нет, сказали, мол, куда эти старики денутся, вернемся за ними позже. Они снаружи чем-то завалили крышку, я пыталась ее поднять, не получается. Хорошо, что телефон успела выбросить в угол, когда полезли. Они не заметили. Ползала, искала, нашла за ведром, еле дозвонилась до тебя…

— Ждите, мама, успокойтесь, все хорошо. — Сергей отключил телефон, перевел дыхание.

Ничего себе, вот так «хорошо». Времени не было абсолютно!

— Костик, живо на Колхидскую!..

В городе еще не была объявлена тотальная тревога и учинена охота за серой «Нивой». Через восемь минут Гаевский въехал на улицу Колхидскую, заросшую плодовыми деревьями. У дома номер восемь — спасибо Ярославу Григорьевичу за информацию! — стояли две милицейские машины. Рядом с ними тусовались люди в форме и что-то энергично обсуждали. Весть о нападении на Петренко, видимо, еще не дошла до них, в отличие от информации о побоище на площади. Ни Воренко, ни Быковского в этой компании не было. Стоило предположить самое худшее!..

Герои, вооруженные автоматами и пистолетами, проникли на участок из соседнего переулка. Гаевский тащил на спине небольшой рюкзачок. Наверное, кто-то их видел с соседнего двора. Какая-то тень шмыгнула за сарай, но это уже не имело никакого значения. Друзья петляли по саду, прячась за укрытиями и осматриваясь. С задней стороны дома никого не было. С улицы доносился гул голосов.

Жил капитан Быковский не бедно. Он имел добротный кирпичный дом с резными наличниками, к которому примыкал большой гараж. Сад выглядел заброшенным — чувствовалось отсутствие женской руки.

Мстители застыли у открытого окна. Из комнаты доносились резкие голоса, смех.

— Что, сука, не скажешь, где твой хахаль? — срывался на истерику Быковский. — Развела, падла, за все добро, которое я тебе сделал. Живо говори, шлюха!

Женщина стонала, но ничего не говорила.

— Дурень ты, Быковский, — заявил майор Воренко. — Мог бы знать, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. А что, приличная у тебя бабенка, уважаю таких. Может, по кругу пустим, а, капитан? Глядишь, сговорчивее станет.

— Хрен тебе, майор, — мрачно отвечал Быковский. — Моя она. Всегда была моей и такой останется. Говори, сука, где твой хахаль?!

Порвалась ткань, майор загоготал и сказал:

— Хреновый ты джентльмен, Бык. Мог бы развязать даму, угостить шампанским…

Гайдук с облегчением выдохнул. Не довели еще до непоправимого эти нелюди. Он уже накрутил глушитель на ствол пистолета. Гаевский присел, сцепил ладони. Сергей кивнул, воспользовался предложенной «ступенькой», поставил вторую ногу на выступ в фундаменте и стремительно перелетел на подоконник. Не ждали, черти?

Он спрыгнул в комнату, бегло оценил обстановку. Просторный зал, ухмыляющийся майор Воренко, здоровяк Быковский без кителя, в рубашке с засученными рукавами. Диана привязана к стулу, блузка разорвана, волосы спутаны. Ее глаза затравленно блуждали.

Есть контакт! Воренко уже не ухмылялся, потянулся к кобуре. И снова завертелась адская свистопляска. Быковский ахнул, куда-то бросился, запнулся и повалился вместе со стулом. Сергей метнулся за ним.

За его спиной что-то просвистело, раздался хруст, стон. Оказалось, что Воренко не успел извлечь пистолет и повернулся, чтобы бежать. В этот момент в его затылок и ударил приклад автомата, проломил кость, убил майора на месте! Гаевский перестарался, но кто его упрекнет?

Сергей вскинул пистолет. В глазах Быковского метался ужас. Он подпрыгнул и вдруг застыл, зачарованно таращась в черную дырочку глушителя. Посильнее будет, чем удав, смотрящий на кролика. Но наслаждаться было не время. Сергей опустил ствол, выстрелил в мошонку. Быковский с хрипом повалился и схватился за то, что с этой минуты уже не представляло никакой ценности. Да она и раньше-то была весьма сомнительной. Его штаны пропитались кровью. Он не мог кричать, лишь беззвучно хлопал ртом.

Вторую пулю Сергей послал повыше. Быковского выгнуло. Он оставил в покое мошонку, схватился за живот, что-то завыл на пронзительной дребезжащей ноте. Гайдук не любил наблюдать за мучениями даже злейших врагов, но сегодня другое дело. Он, склонив голову, смотрел, как извивается враг. Быковский шамкал ртом, глаза туманились, замедляли бег.

Уже неинтересно. Сергей выстрелил в голову. Пуля выбила изрядный кусок затылочной кости.

Нельзя было сказать, что все прошло бесшумно. Героям стоило поторопиться. Гаевский стряхнул с себя рюкзачок, извлек из него какие-то железки, стал возиться с ними. Сергей вооружился ножом, начал развязывать Диану.

— Сережа… Сереженька!.. — Ничего другого ей в голову не приходило.

«Целая, целая! — радостно стучало в его сердце. — Не успели довести до греха, уроды».

Гайдук первым вылез в сад, схватил женщину, потянувшуюся к нему, перевалил ее через подоконник. Последним из комнаты выпал Гаевский. Его глаза возбужденно блестели.

— Пошли-пошли. Потом обниматься будете. Приятная, кстати, женщина, Серега. Где ты добыл такую? Мое почтение, сударыня.

Они бежали по саду, Сергей тащил за собой Диану. Она была босая, вскрикивала от боли.

Как жаль, что менты на улице не оказались глухими тетерями! Дом наполнился топотом, трещали ветки за углом. Двое мужчин и женщина пробежали совсем немного, когда за их спинами разразились крики и грянула стрельба. Сергей повалился за клумбу, увлекая за собой Диану, вжал ее в землю. Она вздрагивала, кашляла. Гаевский нырнул под яблоню, вскинул автомат, встал на колено, полоснул короткой очередью и откатился.

Менты продолжали беспорядочно палить. Они имели при себе несколько автоматов. Двое стреляли из окон. Кто-то перебежал за угол, бросился в беседку. Противник накапливался. Ментов было не меньше десятка.

В голову Сергею пришла ужасная мысль: «А вдруг обойдут? Но это они не сразу сообразят. Тут надо включить головы».

— Диана, отползай! Прижимайся к земле, не поднимайся, и все будет хорошо.

Только вот будет ли?

— Что, приятель, усложнили нам задачу? — осведомился Гаевский, залегший за лилейником. — Правильно, пусть дама уходит. Мы сейчас покажем этим оборзевшим гадам!

Они открыли огонь одновременно, из двух стволов. В окне закричал раненый, принялся грязно ругаться. Гаевский демонически расхохотался. Ох уж эти офицеры выходного дня.

Над бочкой, стоявшей за углом, кто-то приподнялся — возбужденный, раскрасневшийся. Сергей затаил дыхание, плавно потянул спусковой крючок. Милиционер схватился за отстреленное ухо, покатился по земле. Тоже неплохо.

Но врагов становилось больше, они уже разбегались по саду, подползали ближе, палили, не переставая. Становилось проблематичным поднять голову. Сергей стрелял практически вслепую, не видя мишеней. Он обернулся и увидел, что Диана заползла за деревянную загородку и схоронилась в ямке недалеко от ограды, граничащей с переулком. Преодолеть эти тридцать метров становилось как-то нереально. А менты уже приближались, пользуясь численным превосходством.

— Эй, черти, держите! Сейчас долбанет! — прозвучал звонкий голос.

Гаевский, не отрываясь от земли, метнул мощную оборонительную «Ф-1» и завопил:

— Серега, прижмись!

Вот и пригодилась граната из бардачка. Штуковина серьезная, высокой мощности, с большим радиусом действия. Менты сообразили, что к чему, прекратили стрелять, попадали.

Гулкий молот стучал по черепу Гайдука: один, два, три, четыре. Взрыва не было. Не может быть! Неужели бракованное изделие? Недоуменно моргал, приподнимая голову, Гаевский. Не повезло, бывает.

Засмеялись, оживились менты, стали приподниматься. Они уже бросились вперед и дали рваный залп. Пули ударили по клумбам. В этот момент и грохнуло! Граната полежала, подумала и все же взорвалась. Случай редчайший, один на миллион. Видимо, имела место какая-то неполадка с взрывателем. Заложило уши. Брызнула земля с обрывками травы, плотной волной разлетелись осколки. Люди падали, искалеченные поражающими элементами. Досталось тем, кто находился поблизости, то есть практически всем. Стонали раненые, кто-то полз за угол, обливаясь кровью. Пальба оборвалась.

Сергей недоуменно поднял голову и покосился туда, где залег Гаевский. Физиономия друга высовывалась из-за ствола яблони. Он тоже был немного озадачен.

— И что это было? — спросил Сергей.

Гаевский с победным видом ухмыльнулся и заявил:

— Граната с искусственным интеллектом, последняя разработка. — Вдруг он сделал страшные глаза и заорал: — Чешем, Серега, сейчас рванет по-настоящему!

Как, опять? Они помчались, перепрыгивая через клумбы. На бегу Гайдук догадался, что должно произойти. Он прыгнул в яму, обнял дрожащую Диану. Рядом уже пыхтел в предвкушении Гаевский. Рвануло так, что вздрогнула земля! В доме повылетали рамы, с треском сложились межкомнатные перегородки. Снопы дыма ударили из оконных проемов, заплясали языки пламени. Ударная волна прошлась по саду, затрясла деревья. Дом горел как факел. Сад моментально окутали клубы зловонного дыма.

— Магнитная мина, — немного смущенно объяснил Гаевский. — На четыре минуты поставил будильник. Чего лежим, голубки? Хорошо вам? А ну, валим отсюда!

От усталости, от вибрирующего звона в ушах Сергей уже плохо соображал. Снова ревели пожарные сирены, носились милицейские машины с мигалками и свиристелками. Скромная серая «Нива» выбралась на южную окраину города и остановилась недалеко от пепелища в Бочарниковом переулке.

Сергей прокрался между остовами выгоревших зданий и нашел погреб, размещавшийся на задворках участка семейства Бойко. Он лихорадочно расшвырял металлолом, придавивший крышку люка, отбросил ее, помог выбраться матери, вытащил кряхтящего Ярослава Григорьевича. Мама что-то спросила, повисла у него на шее и заплакала.

Увидев Гаевского, она очень удивилась и перестала плакать.

— Я так и знала, — заявила Клавдия Павловна. — Где этот парень, там всегда разрушения и кавардак. Я же говорила, Сережа, что он дурно на тебя влияет, плохому учит!

Они шагали по чужим грядкам, старались быстрее добраться до машины. Гайдук не верил тихому счастью. Надо же, все живы!

Потом была дорога из города, колдобистые проезды за заброшенным заводом металлоизделий, пригодные разве что для танка, объезд, проселок за мостом через Ведянку.

— Прошу прощения, уважаемые спасенные, но сейчас я буду долго плутать, — предупредил Гаевский, направляя машину на разбитую грунтовку.

Да, об этом он сказал, а вот о пленниках, крепко связанных и засунутых под сиденья, упомянуть не удосужился.

— Ой, мамочка! — завопила Диана, задирая ноги. — Подо мной что-то есть, оно шевелится.

— Да что ты, девочка, кто там может быть? — сказала Клавдия Павловна и тоже закричала, когда у нее под ногами тоже что-то замычало и завозилось.

Уже стемнело, когда они въехали в Новоагеевку, малолюдную деревушку, состоящую всего из пятнадцати дворов. Петр был уже в курсе. Он встречал их у крайней от околицы избы. На улицу выбежала Лиза, за ней вышла робко улыбающаяся Даша. Крайне утомленные беженцы с трудом выбирались из машины.

— Господи, все хорошо, вы дома!.. — взволнованно пролопотала Даша, с интересом поглядывая на Диану и поддерживая под локоть мать. — У нас есть еда, одеяла, постельное белье. Здесь ночью тепло и сухо, чужие не приходят. Вот только электричества нет, но это не страшно.

— Постойте, вы куда? — перепугалась Клавдия Павловна, обнаружив, что Сергей с хулиганом Гаевским не собираются в дом, а лезут обратно в машину.

— Назад поедем, мама, — объяснил сын. — Дела кое-какие завершить надо. Не волнуйтесь, утром вернемся.

— Так, я с вами, — подтягивая штаны, заявил Петр. — Не могу сидеть в этом бабском обществе, когда вы там пропадаете. Может, и сгожусь на что.

— Ты что, того? — Даша покрутила пальцем у виска. — Куда ты лезешь? Пусть настоящие мужчины разбираются!

— Дура, а я, по-твоему, кто? — закипел Петр. — Я, между прочим, в армии служил и вообще человек полезный!

— Петро, да мы сами… — Сергей растерялся.

— Говорю же, полезный, — настаивал Петр. — Я же знаю, вы тарарам хотите в городе устроить. А я найду вам пару людей, которые могут подсобить. — Он проверил, в кармане ли телефон, и полез в машину, отбиваясь от Даши, которая тащила его обратно.

Друзья недоуменно переглянулись, пожали плечами. В принципе, Петр был прав. Он лучше, чем они, ориентировался в городе, знал, где можно спрятать машину, имел полезные знакомства.

С наступлением вечера в Новодиеве начался настоящий переполох. Власти истерили, милиция в полном составе заступила на дежурство. Формировался отряд из уцелевших членов организации «Возрождение и Порядок». Патрули наводнили город, работали оперативные и следственные группы. Пожары в частных домах, в одном из которых был взрыв, убийство четырех активистов политической партии, разрешенной законом. Похищение двух первых лиц городской администрации, убийство начальника ОВД и его заместителя. Бой с диверсантами, в котором погибли трое милиционеров и десять получили ранения. Труп и четверо раненых на Лазурной улице, не считая уничтоженного дорогостоящего автотранспорта!

Слухи росли и ширились. Люди перешептывались, что в городе действует группа российских диверсантов, задача которых — уничтожить руководство Новодиева, сразу все, в полном составе! В общем-то, эти слухи, если вдуматься, имели под собой некоторые основания.

В одиннадцать вечера все подъездные дороги к городу были блокированы. Несколько раз над мирными домами пролетали вертолеты. В одиннадцать двадцать из Черкасс на двух автобусах и пяти джипах прибыло подразделение национальной гвардии — бравые вояки в камуфляже при полной амуниции. Бойцы занимали ключевые позиции, брали под охрану здание администрации, отделение банка, отдел милиции.

Но странные и пугающие события не прекращались. Один из патрулей нацгвардии остановился при въезде в закрытую приозерную зону. Двое парней в камуфляже вышли из машины по малой нужде. Зашуршали кусты, послышались удары, потом какая-то возня. Наверное, злоумышленники переодевались.

— Ну вот, наконец-то, — проворчал кто-то. — А то стоим тут как за талончиком в поликлинику. Ну что за ешкин кот — у этих берцев размер не мой, давят!..

— Указательные пальцы упираются?

— Хлопцы, а как же я? — возмущался третий злодей, не принимавший участия в избиении национальных гвардейцев. — Вы теперь такие бравые, а я?

— Ой, Петро, не лезь!.. Походишь в своей одежде, не развалишься. Твоя задача второстепенная, а нам оно для дела нужно. Забирайся на заднее сиденье и не отсвечивай. Ты хорошо запомнил, где мы «Ниву» оставили? Не забывай, у нас там ценный груз.

— Да помню я. Ладно, хлопцы, пойду в машину, свяжусь с парнями.

В городе был объявлен комендантский час. Патрули врывались в дома неблагонадежных жителей, проводили обыски. Сомкнулось кольцо вокруг города. Но злоумышленники и не думали спасаться бегством.

Около полуночи прогремели несколько взрывов на первом этаже развлекательного комплекса «Вольница». Лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Уничтоженные помещения оказались пусты. Следующая мина сработала снаружи. Взрыв проломил стену гостиницы, разрушил часть канализационной системы, и поток воды практически полностью смыл сауну. В здании вспыхнул пожар, весьма органично сочетающийся с потопом. К гостинице устремились пожарные и наряды милиции, усиленные членами ВиП.

Через четверть часа рвануло в центре. Взлетела на воздух гостиница «Днепр», в которой не было постояльцев в связи с ремонтом. Обрушились перекрытия, обвалилась крыша, и нарядный особняк в считаные минуты превратился в руины. Подъехала милиция. Стражи правопорядка высыпали из машин и тут же с криками пустились наутек, когда под ногами у них стали рваться светозвуковые заряды.

Прошло каких-то пять минут, и грохнуло на первом этаже здания районной администрации. Штаб-квартиру ВиП в считаные мгновения охватило пламя. Дом полыхал от всей души. Красивые, но горючие стеновые панели весьма тому способствовали. Тушить огонь оказалось некому — все пожарные машины уже были задействованы. Жильцам окрестных домов самостоятельно бороться с пламенем как-то не хотелось. Постройка сгорела полностью, трем работникам военизированной охраны удалось спастись.

Невидимые мстители продолжали работать. Две гранаты влетели в подвальные окна райотдела милиции, и через минуты все здание затянуло дымом. Там было многолюдно. Именно здесь, а не в здании администрации заседал срочно сформированный штаб по борьбе с террористами. Люди высыпали на улицу, кашляли, смотрели, как в окнах первого этажа разгорается пламя.

Под шумок группа людей, приближенных к военкому Гладышеву, подъехала к автосервису, расположенному в Пролетном переулке. Военком распорядился взять эту контору под охрану, никого не впускать, обо всех подозрительных докладывать. Люди направлялись к воротам, когда за их спинами что-то оглушительно хлопнуло два раза подряд. Обе машины, на которых прибыли сюда эти личности, охватил огонь. Люди заметались. Кто-то швырял в них световые и шумовые гранаты. Они слепли, глохли. Одновременно в здании автосервиса начался пожар. Взорвались бензобаки автомобилей, оставленных там на ночь.

В дверь к лейтенанту Бабуле громко постучали. Участковый не спал, знал, что творится в городе, но из дома предпочел не выходить. Он сидел у себя в кабинете, имеющем отдельный выход на улицу, весь взъерошенный, в одном исподнем, и пил горилку, пытаясь заглушить страх, одолевший его. Лейтенант вздрогнул, схватил табельный «макаров», лежащий под рукой, и выждал пару мгновений. Может, само пройдет? Но стук продолжался. Он вылез из-за стола и подошел к двери на негнущихся ногах. Пистолет, сжатый в руке, придавал ему толику успокоения.

— Кто, мать вашу?

— Лейтенант Бабула? Геннадий Ильич? — деловито осведомились за дверью. — Национальная гвардия, откройте. Нам приказано осмотреть несколько домов на вашей территории. Без помощи не обойтись.

Он припал к дверному глазку и облегченно вздохнул при виде новой, с иголочки, камуфляжной формы, каски, обшитой тканью цвета хаки. Лейтенант раскрыл дверь. Его тут же сбили с ног, схватили за грудки и поволокли в комнату. Он пытался пикнуть, но получил в челюсть. Ужас охватил участкового, когда над ним склонились двое мужчин. Он застыл, парализованный страхом. У одного из этих людей в форме гвардейцев были знакомые сверлящие глаза. Он уже где-то видел их.

— Ладно, обойдемся без глумлений, — прозвучал уставший голос. — Надоело. Пакуем ценный груз, Костик. Петруха сейчас подгонит спецтехнику.

Участковый понял, кому принадлежал этот голос. Он хотел молить о пощаде, но тяжелый удар в переносицу напрочь лишил его сознания.

Районный прокурор Щербатый тоже чувствовал себя неважно. Его трясло от страха, он обливался потом. Когда позвонили из райотдела и стали описывать текущее состояние дел, он сослался на серьезное недомогание и предложил решать все вопросы со своим заместителем. Прокурор был в курсе событий прошедшего дня, но не мог заставить себя выйти из дома и примкнуть к работе штаба.

Больше всего на свете ему хотелось броситься в гараж, завести машину и бежать как можно дальше. Но он не мог. Что потом люди скажут? Позорно удрал, оголил ответственный участок фронта! Конец карьере, всей безмятежной жизни. Да еще и посадят! Другое дело — недомогание. Это прокатит.

Он сидел в кабинете на втором этаже своего особняка, тянул глоточками золотистый бурбон из граненого бокала. Горел торшер над головой, другого освещения в комнате не было. Прокурор не мог заставить себя уснуть. Все должно утрястись, успокоиться. Он отдал четкие инструкции своему заместителю — как только злоумышленников схватят или убьют, немедленно поставить его в известность. Но тот пока не звонил.

Зубы прокурора стучали о стекло бокала. Пусто. Он дрожащей рукой схватил бутылку, плеснул на дно. Страх мутил рассудок. Нужно продержаться, он сильный человек, сможет. Щербатый словно чувствовал, что будет выглядеть тряпкой, еще днем отправил к черту домработницу, сторожа. Никто не должен видеть его таким!..

Прокурор выпил залпом, снова схватился за бутылку, и тут в спину ему потянуло сквозняком. Какого черта, он же закрывал балкон! Борис Викторович обернулся и обомлел. Его лицо и руки стали покрываться гусиной кожей. Тюль колыхалась под напором свежего ночного воздуха. Балкон был открыт! С него кто-то вошел в комнату.

Прокурору казалось, что он спит. Он не мог пошевелиться, словно был гвоздями прибит к стулу. Какой-то мужчина крадущейся поступью приближался к нему. Он в оцепенении смотрел, как из-за шторы появился еще один человек.

Это сон, все пройдет!.. Над прокурором нависло что-то массивное, смертельно опасное. Эти глаза, боже. Он уже видел их совсем недавно, кажется, позавчера, когда приехал за Марго в детский садик, которым она командовала.

— Поднимайтесь, прокурор, пойдете с нами, — услышал Щербатый.

Он вздрогнул, не мог дышать от ужаса, подавляющего рассудок, обливался потом.

— Ау? — Кто-то ткнул его под ребро чем-то металлическим. — Ферштейн, прокурор? Недоступно скудному умишку?

Вот тут-то до него и дошло, что это конец! Его убьют точно так же, как прикончили бывших подельников! Щербатый пронзительно закричал, стремительно вылетел из кресла и помчался к двери, забыв про свой немалый вес. Он уйдет, его не догонят! Дверь на галерею была открыта. Прокурор уже перепрыгивал через порог, но тут с его ноги слетел окаянный шлепанец. Не предназначены эти тапки для того, чтобы бегать!

Он споткнулся о порог, пулей вылетел на галерею и треснулся грудью о перила. Дыхание его перехватило от ослепительной боли. Но это еще было не самое страшное. Перила затрещали, начали ломаться. Прокурор не мог остановить падение, отпрянуть от этих чертовых перил. Сила инерции волокла его вперед. Ведь говорил же прорабу, что нужно заменить их на металл! Мучительный крик застрял в горле. Он рухнул в холл первого этажа вместе с обломками балясин и перил. Так уж вышло, что падал прокурор вниз головой, хотя имел весьма упитанную задницу.

— Бемц! — прокомментировал звук падения один из злоумышленников. — Человек-кабриолет, блин. Крышу ему сорвало.

— Ну, испугался, бывает, — заявил второй и пожал плечами.

Они неторопливо дошли до галереи, глянули вниз. Прокурор размозжил голову о мраморный пол, сломал шею. Разметались полы халата, из раскроенного черепа вытекала кровь. Злоумышленники задумчиво смотрели на него.

— Вот странно, — очнулся первый. — Человек плевать хотел на все законы, а вот через закон физики, гласящий, что все падает вниз, переступить не смог.

— А как он хотел? — философски заметил второй. — И сало съесть, и на елку влезть? Не бывает такого. Жизнь все равно прибьет человека к какому-то одному берегу.

— Ладно, пошли. — Первый вздохнул. — Дом взорвем?

— Спрашиваешь. Такую красоту, да не взорвать?

Джип пылил вдоль озерных красот, огибая восточную окраину Новодиева. Патрули не останавливали его. Люди, сидящие в джипе, и сами несли эту службу. За машиной разгоралось пламя — полыхал прокурорский особняк.

— Что-то не срослось? — спросил с заднего сиденья Петр. — Вы вроде одни вернулись.

— Да нормально все, — отмахнулся Сергей. — Надоело таскать эти мясные туши. Передай благодарность Зубарю, он славно поработал. Пусть спит с чувством выполненного долга.

У Петра включился сотовый, и он сразу же отозвался:

— Слушаю тебя, Николай.

— Ага, это я. — Голос механика Николая Радченко слышали все люди, сидящие в салоне. — Слышь, Петро, похоже, что твой любимый военком собрался улизнуть из города. Выезжает с Варяжной в Ильюшинский переулок. Он на битой серой «Хонде». Где только добыл такую? Номер…

— Давно выехал в переулок? — встрепенулся Петр.

— Только что. Я не на колесах. Нельзя сегодня на машине ездить. Но там одна дорога — через Гремячинскую балку.

— Спасибо, Коля. — Петр отключился.

— Мы все слышали, — проворчал Гаевский, утапливая в полик педаль газа.

Этой ночью не хватало только развеселой автомобильной погони! Гаевский летел по неосвещенной дороге, рискованно, не сбрасывая газ, проходил повороты, разгонялся до предела на прямых участках. Мелькали дома восточных окраин Новодиева, какие-то гаражи, будки трансформаторных подстанций. Ночь выдалась лунной, округа озарялась мглистым светом. Слева чернела полоска леса, справа громоздились шапки крыш. Еще немного, и город оборвался, деревья подступили к дороге.

Гаевский чертыхнулся. На дороге возник патруль на аналогичном внедорожнике. Бойцы национальной гвардии перегородили машиной проезжую часть. Они вскинули автоматы, когда их осветили фары, но опустили, признав своих.

— Сотник Харчевник! — гаркнул Гаевский, открывая окно. — Третья рота силового блока, прибыли после вас. Хлопцы, машина проезжала? Серая «Хонда»?

— Да, была минуту назад, — ответил боец. — Документ у него серьезный, вроде военком.

— Да хреновый из него военком! — разозлился Гаевский. — Москаль переодетый, лазутчик! Бойцы, чего стоим? Живо убираем технику, а то начальство с вас три шкуры спустит, если этот гад уйдет.

Перепуганные солдаты быстро согнали джип на обочину. Гаевский протиснулся в образовавшуюся щель, ударил по газам.

— Они такие же тупые, как угол в сто семьдесят девять градусов. Начальства боятся пуще ада, — заявил он.

Они уже нагоняли военкома — приближались красные габаритные огни! Тот что-то почувствовал, поддал газу, свернул на развилке. Машина прыгала по кочкам. Дорога шла через лес, и асфальт здесь как-то никто не додумался постелить. На твердом покрытии скоростная «Хонда» могла бы уйти от джипа, но на грунтовке ему конкурентов не было. Оплошал военком.

Габаритные огни уже были практически под носом. Сергей высунулся из открытого окна и пальнул из пистолета, пытаясь попасть в колесо. Задумка удалась. «Хонда» пошла юзом, резко свернула с дороги, влепилась в дерево. Гаевский затормозил.

Но военком, наверное, был пристегнут и не пострадал. Он вывалился из машины и бросился бежать в лес. Петр возмущенно загомонил. Его попутчики не успели глазом моргнуть, как он выкатился из машины и пустился вприпрыжку за негодяем, положившим глаз на его бизнес.

Возможно, Гладышев ушел бы, но споткнулся о корень, которые здесь плелись везде, где только можно. Он распластался на земле, вскочил, но Петр уже сиганул на него с разбега. Это был замечательный прыжок! Когда подбежали его товарищи, Петр сидел верхом на военкоме и сосредоточенно лупил его по физиономии. Гладышев дергался, пускал слюну.

— Молодец, Петро, справился, — похвалил Сергей. — Объявляю благодарность.

— Никогда не бил людей. — Петр повернул голову и оскалился так, что его зубы заблестели в лунном свете. — Какой, оказывается, кайф — так вот отделать этого нетопыря!

— Мы поняли тебя, слезай. — Сергей похлопал родственника по спине. — Оставь и нам хоть что-то, дружище. Давайте, мужики, работаем. Вяжем его и волочем в машину. Нам еще возвращаться, «Ниву» искать. Ты хоть помнишь, где ее припрятал?

Бледный утренний свет серебрил листву деревьев, озарял поляну, окруженную зарослями лещины, заднюю дверцу «Нивы», из которой зевающий Петр выбрасывал лопаты. Всех пленников выгрузили из машины, оттащили в центр поляны и развязали. Саенко швырнул им орудия труда.

Гаевский и Гайдук держали автоматы на изготовку и презрительно смотрели на этих людишек. Жалкие, никчемные, трясущиеся от страха, вчерашние всесильные небожители районного масштаба превратились в жалкую пародию на самих себя. Они дрожали, пугливо косились на народных героев. Коряка и Петренко, пролежавшие в «позе мумии» без малого сутки, едва стояли на онемевших ногах, качались как былинки. Их постоянно рвало. Окровавленные, опухшие, они не вызывали жалости, только брезгливость и желание быстрее все закончить. Взъерошенный участковый делал жалобный лик, постоянно хватался за деформированный череп. Военком облизывал пересохшие губы, надрывался сухим кашлем.

— Внимание на экран, — сказал Сергей. — Мы рады приветствовать вас, господа, в этом чудном утреннем лесу. Утро чиновничьей казни объявляю открытым. Разбираем лопаты, начинаем рыть. Первое упражнение…

— Что рыть? — набычившись, проворчал Коряка.

— Уточняю для особо одаренных. Сегодня будем рыть… — Сергей вздохнул.

— Инженерные сооружения, — подсказал Гаевский. — Типа могилы. Бестолковый народ. Ройте, ребята, работайте.

— Еще бы сами и закопали за собой, — размечтался Петр, утомившийся за ночь.

Гаевский злобно хохотнул.

— Было бы неплохо. Но боюсь даже представить такое.

— Пожалуйста, не надо. — Участковый рухнул на колени.

— Вы что задумали, изуверы? — прохрипел градоначальник. — Вам это просто так с рук не сойдет!

— Серега, Костя, вы что? — взмолился Коряка. — Ну, попугали, и хватит. Вы же это не всерьез, нет? Мы же старые друзья, столько с вами в детстве…

— Пуд соли съели. — Сергей скривился. — Не жалоби, Коряка, умри достойно. Ну что, будем рыть? Или прямо так вас кончить? — Он решительно повел стволом автомата.

Пленники засуетились, стали разбирать лопаты. Они поняли, что угрозы не работают, умоляли не убивать, обещали златые горы, клялись исправиться, искупить свою вину. Слушать это было противно, смотреть на них — тошно. Эти люди заслужили смерть на сто процентов. Сергей не сомневался в том, что рука у него не дрогнет, когда он будет давить на спусковой крючок.

— Резче роем! — скомандовал Гаевский. — Вы что как неживые, бойцы? Берем больше, кидаем дальше! Петренко, ты что халтуришь? До обеда рыть собрался? А если в ухо? — Костя угрожающе занес приклад, и градоначальник начал энергичнее работать лопатой.

От вида этой публики Гайдука уже тошнило. Он с удовольствием разрядил бы в них магазин, но не хотел загрязнять природу. Сергей вынул сигарету, прикурил.

— Мне тоже дай, — проворчал Гаевский, перехватывая автомат под мышку.

— Ты же не куришь, — удивился Гайдук.

— Закуришь тут с вами!..

Вроде отвлеклись-то они всего на пару секунд, а участковый Бабула решил воспользоваться шансом. Рванул как спринтер с низкого старта! И откуда силы взялись? Он оттолкнул замешкавшегося военкома и метнулся кенгуриными прыжками в кустарник. Но с единственным шансом у него не сложилось. Офицеры одновременно вскинули автоматы и выстрелили одиночными, чтобы не устраивать фейерверк. Участковый уже влетал в кустарник, вдруг встал, как будто в стенку вонзился, пошатался и рухнул ничком с двумя отверстиями — в спине и в затылке.

Друзья переглянулись.

Гаевский пожал плечами и заявил:

— Классический вариант — убит при попытке к бегству.

Залился удушливыми слезами военком, закрыл лицо руками. Завыл, как волк на луну, Коряка. Пошатнулся Петренко, побагровело его изувеченное лицо. Он схватился за сердце, тяжело задышал. Вдруг глаза его закатились, грузное тело обмякло и повалилось в недорытую могилу. Он лежал на спине, трясся как заводная игрушка, пускал пену и вдруг застыл.

Сергей поморщился, сделал знак Гаевскому — мол, держи этих гавриков на мушке, подошел к застывшему телу, опустился рядом. Пульса не было, веки не дрожали.

— Отмучился? — как-то смущенно поинтересовался Гаевский.

— Вроде того, — согласился Сергей. — Сердечный приступ или что-то в этом роде.

— Фашисты! — вдруг заверещал обезумевший от страха Гладышев. — Каратели! Подонки! Что вы делаете с людьми?!

— Ах ты чмо убогое! — Петр не выдержал, подбежал к военкому, вырвал из его рук лопату и от всей души ударил по голове. — Это мы-то фашисты?! Да чья бы корова мычала!

Глаза военкома сбились в кучку, физиономия позеленела, он рухнул как подкошенный. Но Петр не успокоился. Он колотил его плашмя по лицу до тех пор, пока Сергей не отобрал лопату.

— Петр, успокойся, иди в машину. Уйди, я кому сказал?!

Гаевский сел на корточки и проверил пострадавшего на живучесть. С этим у Гладышева все было в норме — избитый в хлам, он еще дышал, стонал, царапал ногтями землю.

— Жить будет. — Гаевский пожал плечами, поднял голову. — А смысл? Растение по-любому.

— Ладно, пусть живет, — смилостивился Сергей. — Подонок тот еще, но явной крови на нем вроде не было. И на пенсию, опять же, пора. А вот к тебе, приятель, это не относится. — Он резко повернулся к Коряке, вскинул ствол. — И не надейся, рой!

— Сережа, пожалуйста!.. — Коряка задрожал. — Я больше не буду, прости, Сережа.

— Детский сад с барабаном, — с ухмылкой проговорил Гаевский. — Может, в угол его?

— Ты за что убил Анну Владимировну Ткаченко? — мрачно спросил Сергей. — Что тебе сделала пожилая, ни в чем не повинная женщина?

— Это не я! — завизжал Коряка. — Сережа, истинный крест, не я! Это Фюрер, это он задушил, я даже не прикасался к ней! Сережа, поверь, я тут ни при чем!

— Тьфу на него. — Гаевский сплюнул. — Он там главным был. Не стал бы Фюрер проявлять инициативу.

— Да ясно все. — Сергей вздохнул. — Рой, урод!

Коряка глотал слезы, копал себе могилу, умолял не убивать. Он не такой, его заставили, он всегда был хорошим мальчиком, пока не попал под дурное влияние.

— Хватит, — сказал Сергей. — Будем считать, что вырыл.

— Не убивайте, — прошептал Коряка. — Христом-богом молю.

— Есть два варианта, Остап. Либо мы тебя стреляем, либо ты сам. Результат один — исполнение разное. Дело вкуса.

Сергей извлек из кармана «ПМ», в обойме которого оставался последний патрон, снял оружие с предохранителя и, поколебавшись, протянул Коряке. Тот сглотнул, уставился на пистолет слезящимися глазами.

— Сам застрелишься — избавишь нас от работы. Все-таки неприятно, другом был. Но без дураков, Коряка. Не туда направишь ствол — сразу пуля в лоб.

Это было не самое жизнерадостное зрелище. Коряка осторожно, словно гранату с выдернутой чекой, взял пистолет, приставил к виску. Он тужился, то бледнел, то краснел, трясся палец на спусковом крючке.

— Давай, Коряка, мы ждем, — поторопил Сергей. — Имеешь уникальный шанс сделать в жизни хоть что-то доброе. Мы оценим.

Коряка заорал как припадочный, отбросил руку, чтобы выстрелить в Сергея. Но Гаевский не дремал. Опытный спецназовец отлично знал, в чем сила и значение доли секунды. Пуля вошла в висок и вылетела вместе с содержимым дурной головы.

Сергей даже глазом не повел, знал, что Гаевский не подведет. Он равнодушно смотрел, как валится наземь мертвое тело, вздрагивает, затихает. Вот и подошло к концу утро чиновничьей казни.

Десятки и сотни верст вытягивались в бесконечную извилистую ленту. «Нива» не подводила, прилежно мотала дорогу на кардан. Гаевский воспаленными глазами всматривался в лобовое стекло. Сергей сидел рядом, держал автомат на коленях, временами оборачивался.

Шестеро пассажиров мерно покачивались в такт движению. Маленькая Лиза либо дремала, либо хныкала. Даша что-то бормотала, успокаивала ее. Измученный Петр обнимал жену, тупо созерцал пространство перед собой. Люди, сидящие напротив, тоже не отличались общительностью. Диана смотрела на Сергея и вяло улыбалась. Клавдия Павловна держала ее за руку. Глаза ее были закрыты, но она не спала. По лицу пожилой женщины бродили тени. Ярослав Григорьевич практически не просыпался. Иногда он начинал заваливаться, тогда соседки его подхватывали.

Гаевский сменил номерные знаки, хотя сомневался, что в повсеместном бардаке предыдущие что-то значили. За окном мелькали поля и леса Украины, небольшие городки и деревеньки. Транспорта было много, попадались военные колонны. Навстречу прошел открытый грузовик. В кузове покачивались перебинтованные парни в грязной военной форме — все молодые, безусые. Словно неживые, безвольные, с отрешенными взглядами.

— А что, нормально провели выходные, — сам с собой пообщался Гаевский и яростно заморгал, чтобы не заснуть.

Предложение Сергея сменить его за рулем опять встретило резкий отказ.

Машину неоднократно останавливали, но не дорожная инспекция — военные.

— Сотник Харчевник! — Гаевский выстреливал удостоверением. — Приказ комбата Бородько — везу семью его товарища в освобожденный Краматорск. Дело особой важности, вы не имеете права нас задерживать.

Никто и не пытался их задерживать. Проверять документы у гражданских военных было в лом, как и у коллеги из национальной гвардии, под бойца которой косил Сергей.

— Ты уже достал со своим Харчевником, — проворчал Гайдук после очередной проверки. — Не мог выдумать фамилию получше?

— Ничего я не выдумывал, — обиделся Гаевский. — Сам его убил, вот этими руками придушил фашистскую гадину. Он семью беженцев расстрелял, да еще и поживился у них деньгами. Физиономия оказалась точь-в-точь как у меня. Мне аж не по себе стало.

Ближе к вечеру напряжение усилилось. Днепропетровщина осталась позади. Приближалась линия фронта. Далеко на востоке уже различалась канонада.

Гаевский свернул на проселочную дорогу, въехал в лес, где беглецы и провели последующие несколько часов. Люди в изнеможении растянулись на траве и уснули, как говорится, без задних ног. Какое удовольствие спать без качки! Константин извлек из-под сиденья карту мелкого масштаба, испещренную пометками, ползал по ней, что-то бормотал, высчитывал, потом кому-то звонил.

— Поедем огородами. — Он не стал подробно расписывать маршрут. — Есть тут несколько дорог, на которых не выставлены блокпосты. Если тронемся в полночь, то в три часа ночи будем у Светлого. Это восемь верст от Луганска — там ребята должны встретить и доставить по козьей тропке.

Теперь все тряслись уже конкретно — пропал даже намек на асфальт. В лунном свете проплывали зловещие силуэты деревьев, луга, заросшие сочными пахучими травами. Несколько раз Гаевский сворачивал на какие-то другие проселки, иногда вставал, в свете фонаря сверялся с картой.

Опять разнылась Лиза. Даша пыталась ее усыпить, напевала колыбельную. В результате засыпали все, кроме девочки.

Согласно расчетам Константина, они уже были на подходе. Гром канонады делался ближе, объемнее. Машина вырулила из леса. Гаевский чертыхнулся — впереди был пост! В поле стоял грузовик, рядом с ним стояли палатка и небольшой прожектор, работающий от автомобильного аккумулятора. Посреди дороги маялись вооруженные люди в камуфляже — явно не ополченцы, судя по сине-желтым шевронам. Сворачивать было поздно — нарвались.

Боец, навьюченный амуницией, сделал знак — тормози. Гаевский остановился. Сергей на всякий случай приготовил автомат.

— Сотник Харчевник, — завел надоевшую песнь Гаевский. — Вывожу семью комбата. Хлопцы, где мы? Я, кажется, заблудился.

Хмурый боец осветил фонарем протянутый документ, сверил фото с оригиналом, взглянул на пассажиров. Лениво переваливаясь, подходили другие бойцы — какое ни есть, а развлечение.

В машину сунулся еще один тип с фонарем, тоже оглядел водителя, всех прочих.

— Не повезло тебе, хлопчик, — произнес он простуженным голосом. — Я хорошо знал сотника Харчевника, его убили, отличный офицер был. Не шевелиться! — заорал этот субъект, вскидывая автомат. — Всем сидеть! Лапы вверх!

Заплакала Лиза. Сергей обхватил рукоятку автомата, но дверца распахнулась, в бок ему уперся ствол.

— Бросили оружие и медленно выходим, — распорядился старший. — Без резких движений, стреляем без предупреждения!

Но до конца понять, что произошло, беглецы не успели. Разразилась суматошная стрельба. Пассажиры с криками упали на пол. Сергей пригнулся. То же самое сделал Гаевский.

Потом настала тишина. Машину окружали люди, они приближались. Взревел мотор, и из темноты вылупился измазанный грязью подержанный джип. Хлопнуло еще несколько выстрелов. В прыгающем свете фар проявлялись автоматчики, небритые, кряжистые, кто в бандане, кто в панаме.

— Мы так и знали. Константин Юрьевич, собственной персоной!

— Христофоров, твою душу! — взревел Гаевский, вывалился из машины и обнял смеющегося бородача. — Какого черта, Христофоров? Нас чуть не сделали! Мы же договаривались!

— Прошу прощения, Константин Юрьевич, припозднились, техническая заминка, так сказать. Скажите своим людям, чтобы не выходили из машины. Сейчас поедем дальше. Нужно уходить, здесь место открытое. Надо бы грузовичок забрать, у них горючки до хрена. Ладно, потом ребята подскочат, разберутся.

Сергей облегченно вздохнул. Все живы, вот и хорошо.

Дальше все было как в тумане. Один из джипов ушел вперед и сразу свернул с дороги. Тронулся Гаевский, мимо машины проплыли невнятные бугорки — трупы. Второй джип пристроился в хвост. Машина прыгала по полю, Гаевский что-то весело насвистывал. Джипы покатили резвее, Константин тоже нажал на газ. Кто сказал, что «Нива» не джип?

Небо на востоке покрывалось серостью, назревал новый день. Кончилось поле, кавалькада въехала на грунтовую дорогу, втягивалась в лес. Затихла канонада — видимо, артиллеристов потянуло в сон.

Сергея тоже сморила дремота. Он не помнил, как долго проспал, но когда открыл глаза, вереница машин уже катила по городским предместьям. Попадались танки, группы вооруженных людей. Многие дома были разрушены, в других зияли дыры, обвалилась кладка, но кто-то там жил — на балконах сушилось белье! Проплывали порванные рекламные плакаты, вывески салонов сотовой связи, магазинов, кафе. Груды обломков валялись во дворах, на тротуарах, кое-где на проезжей части.

— Все в порядке, пару часов обстреливать не будут, — уверил Гаевский. — Нацисты есть нацисты, у них и сейчас все по часам, как и в Великую Отечественную войну. Вас доставят в гостиницу, я распоряжусь, чтобы обслужили по первому разряду. А там уж расстанемся. Не обессудь, Серега, служба. Если хотите, вас вывезут в Россию. Туда каждый день уходят наши колонны — не по тем, конечно, коридорам, которыми кичится Киев.

Сергей протер глаза, достал телефон. Зарядка еще не кончилась.

— Приветствую, Викторович! — поздоровался Гайдук. — Ты не на боевом?

— Я на сонном, — хрипло отозвался командир группы спецназа «Вихрь» майор Васильев.

— Ну, прости.

— Кто это?

— Гайдук.

— Вот делать тебе не хрен, Серега, спать не даешь. А у меня, между прочим, законный выходной. Подожди, а ты чего звонишь? — Майор явно начал просыпаться. — Ты же вроде на Украине?

— Пока да, — согласился Сергей. — Слушай, Викторович… — Он замялся. — Я вот чего звоню. Обратно в группу возьмешь?

— Ну ты даешь, мил человек, — развеселился Юрий. — Пять дней как уволился из армии и уже просишься обратно.

— Так уж получилось, — сказал Сергей. — Возьмешь?

— Конечно, возьму!

— Со мной семья, Юра, — добавил Гайдук. — Ее пристроить надо.

— Семья-то большая?

— Большая. — Сергей улыбнулся. — Да два человека всего мужиков-то…

«Или три? — задумался он. — Впрочем, Ярослав Григорьевич уже на пенсии».

— Ладно, разберемся с твоей семьей, куда-нибудь пристроим, — обнадежил майор. — Ты это… давай закругляться, спать хочу. Хотя постой, — спохватился собеседник. — На Украине-то как?

— Отлично, Викторович. Природа — обалдеть, погода комфортная, люди приветливые. Ладно, пока, еще свяжусь.

Телефон уже жалобно пикал — кончалась зарядка. Гайдук обернулся. Семья не спала, внимательно слушала разговор. Диана смотрела на него влюбленными глазами. Улыбалась мама — пока еще робко, но уже без печали. Всем этим людям предстояли непростые деньки в иной стране, с другими порядками. Но это не страшно. Они знали, что бывают вещи куда страшнее.