Солнечный свет проникал с улицы сквозь плохо вымытые окна.

Внизу стояли автомобили, прогуливался охранник и горела свеча в стеклянном колпаке. Огонек свечи казался желтым лепестком на асфальте.

Где-то Петрухин читал, что пламя свечи символически обозначает душу покойного. Трудно сказать определенно — была ли у господина Образцова, более известного по прозвищу Людоед, душа? Но жизнь, определенно, имелась. И вот ее-то у него и отобрали. Жестоко отобрали, умело, профессионально…

По правде сказать, Дмитрию нисколечко было не жаль ни души, ни жизни Людоеда. Сей персонаж с нелицеприятной кликухой был ему вообще не шибко интересен. Но вот стрелок, который оборвал далеко не образцовую жизнь господина Образцова, напротив, занимал безмерно.

Дмитрий встал возле окна, взялся за шпингалет со следами порошка для дактилоскопии, распахнул створку. В пыльный чердачный воздух добавились запахи бензина и нагретого асфальта, ворвались приглушенные расстоянием звуки улицы. Петрухин высунулся, посмотрел вниз, «поднял к плечу» воображаемый карабин и «прицелился» в свечу.

— Пошли, что ли? — спросил Костя.

Петрухин молча кивнул, и они стали спускаться вниз.

Туда, где на дне уличного каньона трепетала свеча и алели розы…

Санкт-Петербург, 2011 г., 16 августа, вт.

Без государственных на сей раз переворотов, диктатур, катастроф и прочих историко-ассоциативных потрясений догуливал свои деньки обычно нескучный месяц термидор.[1] Вместе с ним потихонечку готовилось паковать чемоданы скупое на солнечные улыбки балтийское лето. Всё правильно, пора. Как говорят в народе: «первый Спас — первые проводы лета». А первый, он же — Медовый Спас имел место быть аккурат в минувшее воскресенье…

Купцов не любил этого переходного времени года, которое неизменно вызывало в нем одну реакцию — уныние. Почему? Кто знает, кто знает… Положим, для детского возраста подобная реакция еще как-то объяснима — здесь налицо предчувствие надвигающейся учебной каторги. Но ведь и позжее, выросши из детсадовых штанишек и остригши вьюношеские патлы, Леонид все равно продолжал относиться к августу со внутренним предубеждением. На глазах жухнущая, а всего неделю-другую назад еще полная изумрудной жизни природа нагоняла на Купцова тоску. И чем длиннее становились тени мало-помалу укорачивающихся дней, тем ощутимее становилась она, купцовская тоска. Достигая своего апогея примерно к середине сентября, после чего, с наступлением золотой осени, резко шла на спад. То бишь, когда у всех нормальных людей как раз и начинался сезонный сплин, внутри у Леонида, напротив, устаканивалось и успокаивалось. Вот такая была у него индивидуальная фишка, она же — особенность. Ну да всяк по-своему с ума сходит…

В общем, инспектор Купцов вступил в привычную депрессивную фазу и теперь буквально во всем бессознательно искал знаки и подтверждения навалившегося на него «ужаса нечеловеческого». А кто ищет — тот всегда найдет. Началось всё с разрыва толком даже не успевших начаться отношений с Яной Викторовной Асеевой, продолжилось — бесславным финалом «сабельной истории»,[2] а чем оно всё успокоится — одному Богу известно. Скорее всего, чем-нибудь столь же негативным. По крайней мере именно на такой исход Леониду недвусмысленно указывал гороскоп, помещенный на предпоследней полосе еженедельника «МК в Питере». С изучения коего он, будучи сегодня «дежурным по прэсссе», начал знакомство с печатными новостями новой трудовой недели.

«Суета и полная неопределенность августа, как, впрочем, и всех предыдущих месяцев, по-прежнему будет действовать Рыбам на нервы, — зачёл Леонид, акцентируя внимание на пророческую оговорку про „предыдущие месяцы“. — В конце лета представители вашего знака зодиака снова будут подвержены противоречивым устремлениям. Избежать эмоциональной нестабильности можно только одним путем — наконец-то решиться на длительный самоанализ и разобраться в собственных предпочтениях. Процесс сложный и трудоемкий, но его итогом может стать полное понимание сути свершающихся вовне событий, а также перемен, происходящих в личности самих представителей вашего зодиакального знака…»

— Чего пишут? — откатываясь в кресле от клавиатуры и блаженно, до хруста конечностей потягиваясь, поинтересовался у напарника Петрухин.

— Опять жуют за реформу МВД, — зашелестев газетными страницами, отозвался Купцов. — Щас, погоди, зачту один кусочек… Ага! Вот! «…Пусть и худо-бедно, но к настоящему времени правоохранительные органы очистились от различного рода одиозных личностей».

— «Одиозных» — это типа нас с тобой?

— Вроде того, — подтвердил Леонид и продолжил цитирование: — «Это был пока грубый этап очистки, придется, конечно, еще работать в этом направлении».

— М-дя… По ходу, мы с тобой очень вовремя соскочили. Иначе нас бы всё одно зачистили: либо сначала — грубо, напильничком, либо потом — щадяще, мелкой шкурочкой.

— Шкурочкой — оно все ж таки приятнее.

— Да вы, батенька, мазохист.

— Отнюдь. Просто я сторонник деликатного обхождения. Особенно с ближними своими. Особливо — с непосредственными подчиненными. О! А вот еще один дивный абзец. Зацени, Борисыч! «…Одна из самых важных линий преобразований в МВД — преобразования кадровые, необходимые для продуманного и последовательного омоложения кадрового ядра на всех уровнях, создание эффективных механизмов выдвижения и продвижения талантливой и высокопрофессиональной молодежи, воспитанной в лучших традициях служения Отечеству, профессионального долга и офицерской чести. И здесь колоссальная роль принадлежит ведомственному образованию, которое в процессе воспитания будет формировать востребованных страной и службой сотрудников МВД России нового типа». Каково?

— Сильный текст, — хмыкнул Петрухин. — А главное — абсолютно универсальный. Если не держать перед глазами первоисточника, нипочем не определишь: в каком году, да что там — в каком веке?! — был сочинен.

— И это лишний раз доказывает, что Новое — это не просто хорошо забытое, но еще и впоследствии слегка переработанное и получившее другой заголовок Старое.

— Знаешь, Лёнька, при чтении подобных материалов журналистских ли, внутриведомственных ли — на душе вечно возникает нечто нехорошее. Из-за чего мозг, словно защищаясь, пытается отыскать во всем в этом хотя бы зернышко здравого смысла. Ищет, но никак не может найти.

— «Ищут пожарные, ищет полиция… / Ищут они и не могут найти…»? — рассмеялся Купцов.

— Вот-вот. И по этой причине в итоге начинаешь думать о своей Родине… э-э-э-э-э… не совсем так, как оно подобает, — качнул головой Петрухин и потянулся за подавшим голос мобильным телефоном.

Он всмотрелся в высветившуюся на дисплейчике фамилию «Зеленков» и далеко не сразу сообразил, кто это. А когда наконец вспомнил, удивленно присвистнул:

— Надо же… Это ж сколько лет прошло?!

С Зеленковым они когда-то начинали службу в районе. В одном — буквально стол в стол — кабинетике. Потом Костя ушел в УУР, в отдел по борьбе с квартирными кражами, а уже оттуда, так и не выслужив пенсии, свинтил на гражданку. Вроде как удачно вписавшись в охрану некоего крутого бизнесмена. С тех пор их пути не пересекались. Пару раз Дмитрий что-то такое слышал о Косте от общих знакомых. Но — не более того. И даже странно, что до сей поры зеленковский номер: а) не изменился; б) продолжал оставаться в петрухинской мобильной памяти.

— Слухаю!.. А-а-а… Здорова-здорова, Котька! Сколько лен, сколько зин! Чем обязан такому вниманию?.. Хорошо, давай без прелюдий… И насколько серьезное?.. А ты в курсе, что меня со службы, как бы это помягче выразиться… э-э-э-э-э… тоже ушли?.. Даже так? Вот уж не думал, что моя скромная персона в нашем городке настолько обсуждаема… В принципе, можно и сейчас. А где?.. Да, я знаю это место. Через часик устроит?.. Договорились…

— С кем это ты стрелки забиваешь? — заинтригованно спросил Купцов.

— Котька Зеленков неожиданно объявился. Бывший опер из «квартирного» отдела. Да ты его должен помнить.

— Зеленков, говоришь?

— Усатый, основательный такой. Шайба — во! — Петрухин изобразил руками размер «шайбы».

— Зеленков… Зеленков… — напряг память Леонид. — А! Кажется, вспомнил. Он мне еще кота голодного вечно напоминал.

— Кота?

— Ага. Хитрованского такого типажа котяру. Постоянно высматривающего: что бы такое украсть. И чего от тебя нужно бывшему квартирному оперу?

— Говорит: дело у него какое-то. Якобы много дороже, чем на сто рублей. Хочешь, вместе на Ваську прокатимся? На три «по»?

— На три чего?

— По-видаемся. По-ностальгируем. По-слухаем.

— А-а-а… Да вроде неудобно — он ведь тебя одного приглашал. Опять же, ну как Брюнету чего приспичит?

— Брось! Котька — свой человек. А за Брюнета обратно не вопрос, сейчас подстрахуемся, — Дмитрий пододвинул к себе телефонный аппарат, набрал три цифры приемной: — Здравствуй!.. Сияешь?.. Отрадно слышать. Солнышко, тут такое дело: нам с Купцовым нужно срочно отлучиться по очень важному делу. Засим, если босс вдруг станет интересоваться, скажешь, что мы убыли на секретное задание, предварительно поставив в известность… Кого поставили? Тебя, разумеется. Ага… А как же! Спасибо, милая. Целую крепко, ваша репка… — Петрухин положил трубку и заговорщицки подмигнул приятелю: — Вот и все. А ты боялась.

— Так вы с Аллой что? — немного смущенно, потому как дело-то интимное, спросил Купцов. — До сих пор… того?

Дмитрий одарил приятеля снисходительной усмешкой:

— Ты, наверное, хотел спросить, о мой целомудренный друг: продолжаю ли я поддерживать интимные отношения с секретаршей босса? Выражаясь простонародным: трахаемся ли мы по-прежнему? Ответ — нет, отрицательный. А вот продолжаем ли мы поддерживать отношения дружеско-деловые? Ответ — да, положительный. Хотя, конечно, в самой подобной формулировке уже есть что-то извращенно-противоестественное.

— Спорный момент. Вот, к примеру, доктор Астров говорил, что женщина может быть другом мужчины лишь в такой последовательности: «Сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг».

— Доктор Астров? Это который из бюро судебно-медицинской экспертизы на Екатерининском?

— Нет. Это который из «Дяди Вани». Чеховский.

— Не знаю, не читал. Ну так чего, Лёньк, по коням?

— Знаешь, поезжай-ка ты, пожалуй, один.

— Хорош залупаться! — насупился Петрухин. — Между прочим, ты просто обязан доставить меня к месту встречи.

— Вот чего я совсем не обязан, так это выступать в качестве твоего извозчика. С какой стати?

— С такой, что я намереваюсь встретиться с бывшим собратом по оружию.

— И?

— И что же, по-твоему, на встрече выпускников ГУВД я должен употреблять безалкогольные напитки? Тебе вообще как? Не стыдно?

Последний аргумент крыть было нечем. Так что Леонид досадливо сплюнул и начал переобуваться из кабинетных тапочек в уличные кроссовки.

Менее часа спустя решальщики и Зеленков сидели на открытой летней веранде ресторана «Мама Рома», что в самом начале островного[3] Среднего проспекта, и вели неспешные разговоры за жизнь, потихонечку подбираясь к главному. Согласно последним веяниям, промеж бывших сотрудников сделалось хорошим тоном в ходе алкодискуссий подвергать уничижительной критике текущую реформу МВД. Так что, повспоминав немного минувшие дни и старых знакомых, бойцы перешли к обсуждению модной животрепещущей темы. Тем самым невольно продолжив диспут, начатый решальщиками еще в офисе «Магистрали».

— А у них в конечном итоге всё уперлось в сокращение. В сокращение и переаттестацию! — в запале спора разгоряченно рубал воздух рукой Зеленков. — Притом что сокращать аппарат и в самом деле давно нужно было. Здесь я, как говорится, обеими руками за советскую власть!

В строгом деловом костюме и белоснежной рубашке, при галстуке и золотом перстне-печатке, всем своим видом Котька являл собой идеальный образ топ-менеджера среднего звена, жизнь которого почти удалась. В данном случае «почти» включало в себя раннюю седину, одышку, круги под глазами и тревожный, усталый взгляд. Это по-прежнему был тот самый «хитрованского», по определению Купцова, вида рыжеусый котяра. Вот только ныне не высматривающий по сторонам «где бы чего украсть», а скорее настороженно и прижавши уши озирающийся «как бы откуда-нибудь случайно не огрести».

— Согласен, нужно, — подтвердил Купцов. — Причем сокращать не только конкретные штатные единицы, но и целые подразделения. А именно — те из них, деятельность которых сводится исключительно к имитации деятельности и «решению вопросов». Но вот сокращение в отношении территориальных подразделений лично мне, мягко говоря, непонятно. Равно как пинки под зад таким, не побоюсь этого слова, выдающимся персонажам, как присутствующий здесь товарищ Петрухин.

— Спасибо, дружок. Будем считать, что прогиб засчитан, — с ухмылочкой отозвался Дмитрий. — Но, в принципе, да — есть такая буква в этом слове. Сколько я с разными территориалами в последнее время ни общался, везде — одно и то же. Народ пребывает в полнейшем неведении относительно того, кого и как будут сокращать. А уж за «почему», ему, народу, вообще думать боязно.

Зеленков допил второе пиво, взялся за третье и, как бы между прочим, но не без дальнего прицела, отвесил как бы комплимент:

— Если уж тебя, Митрий, из органов попросили, тогда вся эта реформа и в самом деле не имеет никакого смысла.

— Меня-то, в отличие от того же Лёньки, правильно, как ты говоришь, «попросили», — возразил Петрухин, хотя и заглотил лесть. — Вот только в данном случае не персонально в нас с Купчиной дело.

— А «персонально» в чем? Или в ком?

— Я не очень люблю всяких там диссидентствующих псевдоэстетов. Но сейчас, пожалуй, соглашусь с пиздоболом Бродским: «Трагедия — это когда гибнет не солист, а хор».

— Ни фига себе! — поразился Котька. — Помнится, при мне ты не то что Бродского — Чуковского не мог процитировать. Растешь, однако!

— Я бы на сей счет не обольщался, — пояснил Купцов. — Просто мы недавно одну мутную темку крутили, как раз непосредственно с творчеством Бродского связанную. Вот он и понахватался… Кстати, Дим, а с чего вдруг ты нобелевского лауреата таким нехорошим словом назвал?

— А потому что мы с вами сейчас сидим на том самом Васильевском острове, на который сей деятель манерных искусств обещал приползти умирать, а сам взял и «двинул кони» в Нью-Йорке… А вот интересно, а у них там, в Штатах, тоже в обязательном порядке участкового вызывают, если человек дома загнулся?

— Побойся Бога! Откуда в Нью-Йорке участковые?

— А я знаю?.. Ну, может, не участковые, а эти… как их… шерифы. Котька, ты не в курсе: есть в Штатах институт участковых инспекторов?

— Не, братцы, за Штаты врать не буду, не знаю. Но вот примерно полгода назад мотался я со своим шефом в командировку в Париж. И так уж получилось, что парочку раз бухал там с местными фликами.[4]

— Ух ты! Ну и как там оно, в Париже? — мечтательно заинтересовался общей мизансценой Купцов.

— Небось кальвадос изволили кушать? — завистливо заинтересовался частными деталями Петрухин.

— Да нет, всю поездку в основном местное винище пили, — начал с ответа на второй вопрос Котька. — Да и то без фанатизма. Они там, в европах своих, щас все сплошь поголовно малопьющие. Новый тренд у них такой.

— Да уж. Непьющий коп — это действительно тренд. От слова «трындец».

— Так вот, послушал я в промежутках между дринками за ихнюю полицейскую жизнь и ажно обрыдался.

— Что? Настолько всё фигово?

— Окстись, Митя! С чего ты взял?

— Сужу исключительно по боевикам с Аленом Делоном, который вечно боролся с ихней купленной на корню полицией. И, разумеется, по фильму «Откройте, полиция!» с Нуаре.

— Ну ты, блин, вспомнил. Это ж когда было!

— А сейчас типа не так?

— А сейчас там — у-у-у-у!.. — закатил глаза Зеленков. — Шоб я так жил! А также служил, получал и выходил на заслуженный отдых.

— Кончай уже интриговать! Давай поведай нам с Купчиной за буржуйские ндравы.

— Может, в другой раз? — усомнился Костя. — Боюсь, слишком долго рассказывать придется.

— А ты для начала хотя бы в общих чертах. Тезисно.

— Ну если тезисно… Тогда, пожалуй, начну с того, товарищи, что главный показатель работы полиции в Париже — это… — Зеленков выдержал паузу и обвел наноаудиторию вопросительным взглядом — Это… Ну, какие будут варианты? Активнее, товарищи, смелее!

— Количество зарегистрированных преступлений, — предположил Петрухин.

— Количество раскрытых преступлений, — поправил Купцов.

— Главный показатель работы французской полиции — это общественное мнение. Которое изучается независимыми социологическими службами порайонно и помикрорайонно.

— Эвона как! — крякнул Петрухин и неодобрительно покачал головой. — Знакомая история.

— То есть?

— Получается, ежели вовремя заслать знакомому социологу ящичек какого-нить «бургундского крепкого розового», считай, показатели у тебя на кармане?

Зеленков снисходительно улыбнулся:

— Пардон, мсье Эжен, но я вынужден порекомендовать вам отправиться собирать окурки от сигарет «Голуаз» на бульвар Монмартр.

— Чего сказал? Переведи.

— Перевожу: «Хрен тебе, Егорка, собирай бычки!»

— А! В смысле?

— В том смысле, что ключевое слово здесь НЕЗАВИСИМЫЕ социологические службы.

— А разве такие бывают?

— У них — бывают! Ладно, идем дальше… Главный акцент в работе территориального отдела французской полиции — это дежурная часть. Где почти восемьдесят процентов обращений и сигналов отрабатывается сразу, в момент обращения.

— Да ладно!.. — усомнился Петрухин.

— Вот те мальтийский крест и медицинский полумесяц! — «побожился» Зеленков. — Причем именно что отрабатываются, а не расписываются, как у нас, участковым и операм.

— Которые благо если на следующий день себе в макулатурную папку положат, — ударившись в болезненные воспоминания, докончил Купцов.

— Вот-вот. Я, кстати, разок побывал непосредственно у них в дежурке.

— В каком качестве? Терпилы или подозреваемого? — ехидно уточнил Дмитрий.

— Хм… Очень смешно… Побывал в качестве стороннего наблюдателя. Так вот, там у них прям как на кухне — все буквально кипит. Вы только представьте, парни: буквально все скандалы, инциденты, даже самые мелкие происшествия забиваются в компьютер.

— На фига?

— А чтобы в случае повтора машина сама выдала аналитику.

— Охренеть! — разинул рот Петрухин.

— А у нас тем временем, похоже, собираются подсократить и дежурки, — вздохнул Леонид. — Привет заявителям!

— Поехали дальше, — продолжил экскурс «в их нравы» Зеленков. — После дежурки все внимание местных шефов полиции уделено патрулированию улиц.

— Конному?

— Почему конному?

— Ну там же — Сена?

— Тебе бы, Митя, все шуточки шутить. А я, между прочим, сейчас серьезно.

— Молчу-молчу. Продолжай… Котик.

— Короче, в центре Парижа в штатском работают практически все. Даже полицейские типа нашей милиции общественной безопасности. У них там в арсенале лжеусы, лжепарики и прочая маскирующая амуниция.

— Навроде нашей «наружки»?

— Ну где-то так. А вот в пригородах патрулируют жандармы в форме. Которые — барабанная дробь! — живут в казармах, а потому могут собраться по вызову за считаные минуты.

— Че за хрень? В каких казармах? — озадачился Петрухин. — А если я, к примеру, не хочу? Если я хочу дома и с бабой… хм… в смысле — с женой?

— За такую зарплату, думается, можно и потерпеть.

— Во, кстати! А что там ментам платят?

— Зарплата младшего полицейского составляет порядка 1700 евро. Плюс бесплатный бензин. Плюс бесплатная стрижка, химчистка и прочие мелкие радости жизни. Да, и еще, оплата сверхурочных — обязательна. По этой причине во время ночных беспорядков в Париже желающих поработать было с лихвой — лес рук.

— Однако!

— А тяжело попасть в местные копы? — спросил Купцов.

— С некоторых пор — да. Опять же и обучение у них иное, нашему не чета. Например, на полицейских курсах всем обучающимся ставят баллы, а после выпуска человек, получивший большее количество, сам выбирает лучшее место в вакансиях. А худшего, соответственно, отправляют куда никто не хочет. Что-то навроде распределения в советских вузах. Когда «троечники», рыдая, паковали чумоданы и ехали в Сусуман или в Кустанай.

— Хм… Слухай, Котька, а может, при таких раскладах нам всем троим плюнуть на все, да и вербануться во французскую жандармерию? — задорно предложил Петрухин. — Необязательно прямо в Париж. Лично я согласен даже на какую-нибудь захудалую Шампань или Гасконь.

— Не выйдет.

— Почему?

— Гражданство нужно. Как минимум, вид на жительство. Опять же язык. Да и здоровье…

— А что здоровье? Мы еще молоды и, так сказать, полны. Сил и прочая.

— Ну разве что «полны». — Зеленков печально похлопал себя по пивному животику. — По правде сказать, братцы, не знаю как вы, а вот лично я, с хлебов рыночных, успел нажить себе лишь одно состояние — предынфарктное. А к нему до кучи атеросклероз, хондроз и гипертонию.

— М-да… Совсем некошерно, — посочувствовал Петрухин.

— А может статься, и еще хужее. Если вы мне не поможете. Собственно, потому я тебя, Борисыч, и высвистал, — печально произнес Костя, всем своим видом давая понять, что всё, доселе им поведанное, было не более чем присказка. А собственно сказка — вот она, только теперь начинается.

— Давай, брателло, докладай, что там у тебя стряслось.

— Папу нашего завалили. Неделю назад. Образцов. Выстрел на Казанской. Наверняка ведь слышали?

Петрухин удивленно присвистнул, а Купцов неодобрительно покачал головой.

Образцов! Еще бы не слышать! Образцов — это почти империя. Это поставки продуктов из Европы, это несколько ночных клубов и баров, склады, рынки, автоперевозки. Вот только выстрел снайпера все это дело перечеркнул. Склады, набитые европейской жратвой, остались. И грузовые фуры остались. И дискотеки никуда не делись — гремят динамиками и пылят коксом. Вот только Николаю Николаевичу Образцову по прозвищу Людоед отныне они уже были не нужны…

— Ясно, — сказал Петрухин. — Ты у нас, значится, у Людоеда работаешь.

— Ага. Работал… Пока ему киллер с чердака да в башню не заслал.

— Про твоего Папу мы, конечно, слышали. Как не слыхать? И газеты, и ТВ — все отметились. Громкое дело.

— Громкое, — согласился Зеленков. — А для меня так просто оглушительное. Меня же мои кормильцы на куски рвут: ты, бля, служба безопасности, а папу не уберег… ты за что бабки получаешь? Я им, баранам, объясняю, что стопроцентной безопасности не бывает, что даже президентов США валят… Да куда там?! Разве им чего объяснишь? Они же обделались от страха. Каждый про себя думает: сегодня Людоеда, а завтра? Завтра — меня? Даже премию установили за раскрытие.

— Сколько?

— Двадцать тонн.

— Зелени?

— Нет, бля, деревянных… Не задавай, Митя, дурных вопросов. Конечно, зелени. Они думают, что это ментов подхлестнет, — мрачно сказал Зеленцов и подергал себя за ус, поморщился.

— Ну и как? Подхлестнуло?

— Я тебя умоляю! Птичка-то — глухарек… кому это нужно? Особливо сейчас, в наше столь неустойчивое и непредсказуемое настоящее… да что я тебе буду объяснять, ты же и сам все понимаешь… А мои хозяева как взбесились: обеспечь безопасность! Дай результат любой ценой. Им теперь со всех сторон снайперы чудятся, киллеры-шмиллеры. Беда, мужики… беда. Берут меня за горло. А ты же меня, Митька, знаешь: я всю жизнь воров ловил… Какие, к черту, киллеры?

Зеленков помолчал немного, а потом с читаемой в голосе надеждой спросил:

— Ну что, парни, возьметесь?

— За двадцать тонн? Хм… Можно, конечно, попробовать.

— А ты не забыл, что у нас свой Папа имеется? — укоризненно напомнил Купцов.

— Заниматься творческой деятельностью во внеслужебное время дозволяется даже сотруднику полиции, — назидательно ответил напарнику Дмитрий. Однако, увидев, что такое объяснение того не шибко вдохновило, показательно вздохнул и добавил: — Ладно, убедил, чертяка. Придется попросить благословения у вышестоящей инстанции. Короче, так, Котька: сегодня мы постараемся переговорить с Брюнетом и, в случае если добро от него будет получено, наведаемся к тебе, ну скажем…

— Для меня идеальным вариантом было бы завтра. Первая половина дня.

— Почему?

— Потом объясню.

— Хорошо. В любом случае сегодня вечером я тебе отзвонюсь.

После разговора с Зеленковым решальщики вернулись в «Магистраль».

Где им несказанно повезло, причем три раза подряд.

Во-первых, Виктор Альбертович оказался в конторе. Во-вторых, нашел время оперативно и без ненужных свидетелей принять. И наконец, в-третьих, дал свое принципиальное согласие на так называемую «халтуру».

Предварительно, правда, поинтересовавшись:

— Я только одно не понял: вам что — денег не хватает?

— Денег всегда не хватает, — невинно улыбнулся в ответ Петрухин. Однако тут же посерьезнел и добавил: — Но в данном случае не в деньгах дело, Виктор. Тем более что успех не гарантирован. А соответственно, не гарантировано и вознаграждение.

— Если дело не в деньгах, то в чем?

— Дык ремесло у нас такое.

— Ладно, работайте… ремесленники, — заключил Брюнет. — Но только не в ущерб нашему совместному делу!

— Не переживай, Витя, ущерба не будет. Согласно ранее отработанной схеме, один из нас все время будет оставаться «на хозяйстве». Да, и держи в виду следующее: ежели мы поднимем это дело, то ты, господин олигарх, автоматически поднимешь свой и без того высокий авторитет.

— Не понял? А каким боком тут мой авторитет?

— А как же? Сам посуди: в городке уже ходят разговоры, что, мол, Брюнет обзавелся собственной профессиональной службой безопасности. Убийство Нокаута раскрыли. Тему с Тарасом порешали. А уж ежели мы классическую заказуху сумеем поднять, а? Тогда любой самый беспредельный отморозок скажет: эге, а с Витькой-Брюнетом лучше не вязаться.

— Убедили, — с улыбкой хлопнул ладонью по столу Голубков. — Поднимайте свою заказуху и мой авторитет, хрен ему между…

Купцов и Петрухин двинули из директорского кабинета на выход.

— Кстати! — вспомнил Брюнет, и решальщики застыли у порога. — А какое вознаграждение установил «Феникс» за Образцова?

— Двадцать тысяч баксов, — честно ответил честный Купцов.

Виктор Альбертович лукаво прищурился:

— Надеюсь, в случае успешной реализации — пять процентов мои?

— Это за что же? — возмутился Петрухин.

— А за амортизацию службы безопасности! — немедля нашелся Брюнет.

И, довольный, расхохотался…

Санкт-Петербург, 20 августа, сб.

— Для результативного мозгового штурма необходим зеленый горошек мозговых сортов, — с интонациями специалиста-диетолога заявил Купцов, подмахивая с бескрайней, прогибающейся от ассортиментного изобилия магазинной полки банку консервированного гороха.

В последние месяцы решальщики, как правило, затаривались продуктами в ставшем почти родным универсаме «ВикторИя» (он же — бывший «Магистральный»), где по личному распоряжению Брюнета для них полагалась эксклюзивная пятнадцатипроцентная скидка. Однако этим субботним днем тащиться к черту на рога за-ради того, чтобы сэкономить пару-другую сотен, друзья поленились. А посему за едой и напитками для холостяцкого обеда, должного плавно перетечь — сначала в мозговой штурм, а затем в холостяцкий же ужин, они отправились в ближайший к купцовскому адресу универсам.

— Нет уж, дружище! Хотя бы в выходной день увольте меня от потребления консервов! — скривился Петрухин, возвращая банку на прежнее место. — Будем штурмовать мозгу с использованием исключительно натурпродуктов. Где тут у вас рыбный отдел?

— Вон там, за овощами.

— В таком случае — право руля! Нам с вами, инспектор, потребен фосфор. А фосфор, он — в рыбе, а лучшая рыба — это селедка. И не какие-нибудь пресервы, а натурпродукт из бочки — с головой и хвостом.

— Без вопросов. Только чистить будешь ты.

— Ручонки замарать боимся, господин бывший следователь? Все от форменных белых перчаточек не могём отвыкнуть? — съехидничал Дмитрий.

— Именно. Кстати, за фосфор в рыбе — это понятно. А вот в пиве что водится? Кроме мочегонного? — Леонид скосил глаза в тележку, где из отобранных приятелями продуктов помимо сиротливой буханки хлеба покамест помещалась лишь упаковка баночного пива. — Я к тому, что мы с тобой с дозой случаем не переборщили?

— Да что тут пить?!! Всего-то по два жалких литра на брата и выходит.

— Угу. Плюс литр водки в машине.

— Ну извини: не все философы пьют цикуту. Некоторые — и водку, — риторически отозвался Петрухин. — А в пиве, да будет тебе известно, содержится цельный витаминый комплекс: от редкоземельных до… хм… до часто-земельных металлов. Главное, чтобы, как в прошлый раз, твоя сестрица не читала нам нравоучений о пользе и вреде алкоголизма.

— Расслабься, Ирки сегодня не будет. Равно как и завтра. Так что можешь даже остаться заночевать. Кухо́нный диван в полном твоем распоряжении.

— Что? Будущая студентка пошла вразнос? Девки-мальчики? Печки-лавочки?

— Никаких мальчиков и лавочек! — нахмурился Купцов. — Я ей путевку в Прагу купил, за успешное поступление в университет. Позавчера улетела.

— Шикарно живете, господин инспектор!

— А как же! Стараемся соответствовать. Высокому званию представителя поставщика труб дворам их императорских величеств.

— Она тебе уже отзванивалась? Небось не вылезает там из старо-прамен-пабов?

— Да ты что? Ирка у меня вообще пива не пьет. Даже запаха не переносит.

В ответ на такую вот интимную подробность из жизни купцовских родственников Дмитрий страдальчески закатил глаза:

— О, боги! Где были ваши глаза! Ну зачем вы отправляете в благословенную европейскую, а по совместительству — пивную столицу детей неразумных?! Женского полу, да еще и с абсолютно неразвитыми вкусовыми рецепторами!..

За двадцать пять утренних минут «черного вторника», в промежуток между которыми втиснулось убийство Людоеда, через антенну, принадлежащую сотовому оператору «Мегафон», прошло четыреста девяносто четыре телефонных соединения. Много, но все-таки не критично. В том смысле, что, имей покойный привычку приезжать на работу не «в такую рань», а хотя бы на часик позже, зафиксированных соединений могло оказаться в разы больше. Ну да в любом случае восемь фирменных бланков, пересланных Свириденкой на почту решальщиков, оказались плотно набиты столбцами цифирей, один вид которых у рядового обывателя способен был вызвать скуку. Навевая ассоциации с таблицами Брадиса или чем-то подобным — занудно-логарифмическим. Синус твою, как говорится, в косинус!

Вот только Купцову и Петрухину эти распечатки не казались скучными. Более того — они их волновали! Вполне вероятно, что одно или несколько из этих четырехсот девяноста четырех соединений принадлежало убийцам Людоеда. Впрочем, столь же вероятно было и то, что убийцы все-таки пользовались портативными радиостанциями и их переговоры растворились в эфире, не оставив следов. «Телефоны! Только телефоны!» — упорно твердил Купцов, словно шаманил, заговаривал, однако на самом-то деле нервничал и сомневался. Понимая, что они с Петрухиным запросто могут вытащить пустышку…

Поскольку с таким количеством бумаг на кухне было не развернуться, партнеры сразу расположились в гостиной. Здесь, после легкого перекуса с легким распитием «водки под селедки», они честно поделили пачку распечаток и занялись анализом. На правах гостя Петрухин взялся «работать с бумагами» удобно и с ногами расположившись на тахте. Купцов же обосновался за столом среди неубранных тарелок и недогрызенных закусок. В общем, в комнате установился тот редчайший «творческий беспорядок», который в этом доме был возможен только в одном случае — в отсутствие контроля со стороны Ирины батьковны Купцовой-младшей.

Господа решальщики не спешили, изучая каждую распечатку вдумчиво и въедливо. Оно и понятно: ведь звонок убийцы ничем не отличается от звонка законопослушного менеджера. Ни Купцов, ни Петрухин еще не знали, как и по каким признакам станут определять нужные им телефоны. Более того — они совершенно не были уверены в том, что среди четырехсот девяноста четырех соединений сыщутся те, которые их интересуют. Однако подобный вариант развития событий не пугал: если при изучении «мегафонских» распечаток не удастся за что-то зацепиться, то…

То всего лишь придется «по-ленински» пойти другим путем.

Санкт-Петербург, 23 августа, вт.

Петрухин прикатил в офис «Магистрали» лишь в начале шестого вечера. Прикатил голодный, усталый, потративший уйму времени и нервов на подготовку экспедиционной вылазки в Тверь.

Старт они с Зеленковым назначили на 23:00, с таким расчетом, чтобы прибыть на место с утреца. Ехать в конечном итоге решили на «фердинанде» решальщиков — тачка, конечно, не самая быстроходная, но зато в ее грузовом отсеке могли свободно разместиться двое завербованных Котькой бойцов из службы безопасности «Феникса». Да и для третьего человека оставалось вполне сносное койко-место. А все потому, что стараниями Купцова пресловутый «грузовой» давно был переоборудован в уютный салон с креслами, столиком, кондиционером, автономным отопителем и тонированными стеклами. Так что в случае необходимости в салоне «фердинанда» можно было с комфортом сидеть хоть сутки, хоть неделю. Хоть на рыбалку на нем, хоть в наружное наблюдение, хоть в командировку… в Тверь, за убийцей Людоеда…

Оставленный на «магистральном» хозяйстве, весь день проведшей в кабинете за разгребанием рутинных дел Купцов старательно делал вид, что изучает некие важные документы. А сам между тем искоса наблюдал за тем, как напарник молча собирает дорожную сумку. Складывая в нее фонарик, нож, травматический пистолет, наручники и прочие необходимые в подобного рода поездке ментовские причиндалы.

Какое-то время в кабинете висела тишина, давящего присутствия коей первым не выдержал Леонид:

— Ты все-таки принял решение ехать в Тверь?

— Пока у нас не будет показаний Петрова или Мирошникова, что на убой их подряжали отцы из «Манхэттена», дело не сдвинется, — подчеркнуто ровным голосом сказал Петрухин.

— А ты по-прежнему убежден, что его стоит… двигать?

— Двадцать тонн на полу не валяются, — пожал плечами Дмитрий.

— Согласен, деньги хорошие. Но ведь мы свою часть работы фактически сделали. Так что Зеленков вполне мог бы прокатиться и без НАС, — Купцов намеренно сделал ударение на НАС. Интонационно давая понять, что в Тверь он, конечно, отправится, но исключительно в качестве исполнителя «придури» напарника. — Да, если ты ищешь бинокль, то он висит на вешалке.

Буркнув «спасибо», Петрухин направился к вешалке. В этот момент в кабинет решальщиков без стука вошел Брюнет и преувеличенно бодро гаркнул с порога:

— Здорова, орлы! Чем занимаетесь?

— Да так… груши околачиваем, — ответил за двоих Дмитрий.

— Груши — это неплохо. Это витамины и вообще — вкусно. Вот только я вас от этого высокоинтеллектуального занятия все-таки оторву. Надо бы в командировочку со мной сгонять.

— Куда это?

— В Петрозаводск.

— О как! А когда?

— Завтра надо быть там. А поскольку самолета сегодня нет, придется добираться по железке. Поезд в десять ноль-пять с Ладожского вокзала.

— Я не могу, — открестился Петрухин. — Мне в Тверь нужно… срочно. Тетка у меня в Твери… старая… одинокая… Заболела. Помнишь, я тебе вчера говорил?

— Да, что-то такое припоминаю. Что ж, тетка — это святое. У меня у самого сейчас тетка жены из Одессы гостит. Хрен ей между… Но я как раз в большей степени на тебя, Леонид Николаич, рассчитывал.

— Это с чего вдруг? — насторожился Купцов. — Кстати, в первый раз слышу, что у нас существуют какие-то завязки в Петрозаводске.

— А их и не существует. Пока. Но в начале следующего года мы собираемся там филиал открывать. Вот и надо бы осмотреться, провести разведку на тему местных теневых влиятельных персон. По ходу могут возникнуть разные всякие юридические тонкости, в которых я не шибко разбираюсь.

— В части «юридических тонкостей» — это скорее к Асеевой вопросы, — как бы между прочим заметил Петрухин.

— Золотые слова. Именно с Яной Викторовной я и планировал поехать. Но у нее, как назло, ребенок заболел.

— Надо же. Экая, понимаешь, непруха, — поцокал языком Дмитрий.

— Вот-вот. А что я в такой ситуации могу? Приказать? Так ведь она, блин, юрист. Она меня каким-нить Трудовым кодексом как таракана прихлопнет. Логично?

— Ага, — машинально кивнул Леонид. — Она может. Прихлопнуть.

— Вот видишь! К слову, Яна мне твою кандидатуру и порекомендовала. Сказала, что у Леонида Николаевича образование высшее юридические и он всяко справится. В отличие от… хм… прости, Борисыч!.. от его приятеля-неуча.

— Есть такое дело, — весело подтвердил Петрухин. — Лично мы академиев не кончали. С трудом УК и УПК различаем.

— Ну так чего, Николаич? Сгоняем на два-три денька? И поработаем, и развлечемся маленько. Знаешь какие в Петрозаводске девки? У-у-у! Пальчики оближешь! Обратно уезжать не захочется.

Купцов недоверчиво качнул головой:

— Яна Викторовна? Сама порекомендовала?

— Именно. Сказала, что на Купцова в этом деле можно положиться. Мол, человек и грамотный, и надежный, — подтвердил Брюнет, заговорщицки подмигнув Петрухину.

Леонид «подмига» не уловил. Он слегка растерянно посмотрел — сначала на приятеля, потом на босса:

— Да я, собственно… я не знаю. Я ведь с Димкой собирался. В Тверь.

— На фига? У тебя ж, Леонид Николаич, извиняюсь, высшее юридическое, а не медицинское. Так ты в каком качестве собрался-то?

— В качестве морального поддержанта, — усмехнулся Дмитрий. — Ладно, Лёнька, в самом деле надо бы помочь господину олигарху. А в Твери я все улажу. Тем более что уже и с доктором Зеленковым договорился. Прикинь! Его мало того что с работы отпустили, так еще и парочку медицинских специалистов в помощь дали. По-любому справимся.

— Ну… ну конечно, — выдохнул Леонид с облегчением. — Только вы там, в Твери-то…

— Я знаю. Не волнуйся. Все будет нормально. Правда, Витя?

— Без вариантов, — согласился блестяще отыгравший свою роль Брюнет.

В начале двенадцатого «фердинанд» с Петрухиным, Зеленковым и двумя арендованными бойцами вырулил со стояночки «Феникса» и взял курс на Тверь. Бойцов звали Витя Соболев и Саша Горюнов. Второго решальщики уже неплохо знали — это был тот самый мордатый секьюр, который в день их первого визита на Казанскую пытался учить Петрухина правилам корпоративной парковки. Что касается Соболева, хотя внешне тот и смотрелся и помоложе, и потщедушнее Горюнова, тем не менее, по заверениям Котьки, в своем весе парень был чемпионом города по боксу и вообще «подавал надежды».

С ребятами из физподдержки Дмитрий познакомился сегодня днем. Зеленков завел парней из службы безопасности в свой кабинет и представил им Петрухина словами:

— Вот, знакомьтесь. Дмитрий Борисыч. В прошлом — сотрудник уголовного розыска. Отличный опер и порядочный человек… У него есть к вам предложение.

Суть дела «отличный опер» изложил очень коротко:

— Ситуевина, братцы, такая. Есть два мерзавца, за которыми, как минимум, одно убийство. Живут в Твери. Нужно поехать с нами туда и задержать. Сразу должен сказать, что определенный элемент риска есть. Равно как обязан предупредить, что наша операция абсолютно незаконна. Если есть сомнения — лучше отказаться сейчас. В качестве гонорара выделено по пятьсот баксов каждому. Вот здесь, — Петрухин похлопал по карману, — деньги. Выплата сразу после результата. Выезжать нужно сегодня вечером. Если есть вопросы — задавайте.

Вопросы у бойцов, безусловно, имелись, но задавать их ни Саша, ни Витя не стали. Авторитет Зеленкова среди рядового состава «Феникса» был весьма высок, и его рекомендация — «порядочный человек» — сделала свое дело. Оба согласились. Разве что более молодой Соболев, для очистки совести, все-таки уточнил у старшего товарища:

— Нет, ну если они в натуре убийцы — тогда чего ж? Дело нужное. Правда, Саня?

Горюнов в ответ лишь горько, сообразно фамилии, кивнул.

На том знакомство и мероприятие по оглашению вводной и завершились.

Санкт-Петербург, 25 августа, чт.

В начале второго ночи вусмерть вымотанный суточным марш-броском «Петербург — Тверь — Петербург» Петрухин разбудил изумленную охрану офиса «Магистрали»: сперва нежданно-негаданным появлением, а затем — своей «потерпевшей» мордой лица.

Злой, а потому не расположенный к полуночным разговорам с «шестерками» из СБ Дмитрий торопливо расписался в вахтенном журнале. И, не расслышав брошенную охранником ему в спину фразу «Дмитрий Борисыч! Там у вас в кабинете…», подсвечивая дорогу огоньком зажигалки, проследовал в отсек, в коем размещался служебный кабинет решальщиков.

Открыв дверь своим ключом, Дмитрий с облегчением вошел внутрь, щелкнул выключателем и… вздрогнул от неожиданности. Узрев на диванчике для посетителей мирно посапывающего командированного. То бишь собственною персоною Купцова. От внезапной вспышки света Леонид проснулся, поворотил голову, на секунду явив приятелю мрачную заспанную физиономию и…

И зашелся в истерическом смехе…

— Позвольте узнать, товарищ инспектор, что вас так развеселило? — оправившись от первоначального шока недовольно спросил Петрухин.

— Это… это что? — давясь от смеха, спросил Леонид.

К слову, видок у партнера и в самом деле был что ни на есть геройский: левая сторона лица опухла и почернела, и из этой черноты на Купцова сердито поблескивал Митькин глаз.

— Это? Хм… Спецэффекты… Это я пробовался на роль в блокбастере «Летающий кулак». Кинокомпания «Калинин-Пикчерз» представляет.

— А-а… А я-то думал — «Летающий сапог».

— Не, это ты ошибся, — несогласно качнул головой Петрухин и сделал попытку улыбнуться.

Получилось, мягко говоря, не очень. А до кучи, для автора улыбки еще и болезненно.

— Ты, Дима, покамест лучше не улыбайся… не надо.

— Что? Страшно?

— Не без того. Жутковато.

— Понял, не дурак. Слушай, а чего ты вообще тут делаешь?

— Тебя жду. Я почему-то так и подумал, что по возвращении из Твери ты первым делом в офис заедешь.

— Голова! — уважительно констатировал Дмитрий. — Еще каких-то полчаса назад я и сам этого не знал.

Вообще-то Купцов изначально планировал взять напарника тепленьким и, используя эффект неожиданности, с пристрастием поговорить. Высказать всё, что думает о методах напарника и о нем персонально. Но — какое тут «строго»? Как глянешь на эту физиономию со «спецэффектом» — так сразу и руки опускаются, и язык отнимается.

Так что Леонид решил отложить разговор по душам на «опосля», а сейчас как бы нейтрально поинтересовался:

— А где ваш захваченный «язык»?

— «Язык» в состоянии глубокого алкогольного «наркоза». В коем, я так думаю, продолжит пребывать еще часика три-четыре, — объяснил Петрухин. — Я их — Мирошникова и нашу славную компашку — по дороге возле «Феникса» сгрузил. Вот сейчас умоюсь, малость себя в порядок приведу, переоденусь и тоже туда двину.

— Дви-НЕМ, — уточнил Купцов.

— Ну да, конечно. Двинем… Ладно, Лёнька, я в сортир — просраться и умыться, а ты пока… — Дмитрий порылся в сумке, достал покореженную видеокамеру и положил на стол Купцова. — Попробуй аккуратненько кассету достать и посмотреть: все ли там сохранилось?

— Однако! Вы чего с казенным имуществом сотворили?

— Это не мы. Это гаденыш Мирошников камеру разбил. Сука такая!.. В общем, будет очень печально, если сей эмоциональный вещдок не запустится.

Кассета с записью «интервью» Мирошникова, слава богу, запустилась. Ничего из ряда вон неожиданного «интервью» не содержало. За исключением, разумеется, концовки. Оч-чень была увлекательная концовка — так что Леонид посмотрел ее трижды. А потом и четвертый раз, в замедленном воспроизведении. Не потому, что режиссура или, например, операторская работа оказались хороши — отнюдь. Купцов пересмотрел эти исторические кадры исключительно потому, что те давали наглядное представление о технологии изготовления петрухинского «спецэффекта».

В кадре прекрасно угадывалась задняя часть салона «Фердинанда» и пока еще очно незнакомый Леониду мужик — Александр Мирошников. Он был без рубашки — крепкий, широкоплечий, с серебряным крестиком на цепочке. Горячо любимый напарник Купцова в кадре присутствовал в виде темного пятна в правой части экрана — это, как позже сообразил Леонид, было петрухинское плечо.

— Ну что, Саша, — спросил закадровый Димкин голос, — глупостей делать не будешь?

— Да уж теперь-то что? — ответил убийца и пожал мощными плечами.

— Это правильно, — согласился голос, после чего в кадре появилась узнаваемая рука Петрухина с ключиком от «браслетов». Мирошников протянул свои скованные конечности. Потом та же самая рука дала убийце прикурить, и тот с видимым удовольствием затянулся.

— Продолжим? — предложил закадровый голос.

— Продолжим, — ответил убийца и…

Огромный кулак вдруг резко надвинулся, занял весь экран, и в кадре мелькнула Димкина голова.

Кто-то неизвестный выкрикнул: «Сука!» — и картинка погасла.

Минут через двадцать в кабинет возвратился непосредственный участник хоум-видео. После обильных водных процедур заметно посвежевший телом, духом, но никак не лицом. Больше того — за прошедшее время оно сделалось еще страшнее.

— Ну как? Работает?

— Все в порядке, — успокоил Купцов. — Вещдок не пострадал.

— Отлично! Посмотрел?

— Да, прекрасное кинцо. Знаешь, у меня потом к тебе будет одна просьбишка.

— Какая?

— Перепиши персонально для меня последние кадры… секунд тридцать, больше не нужно. Я их каждый день буду смотреть перед сном. Чтобы засыпать в хорошем настроении… Сделаешь, Дима?

— Оно конечно: инвалида может обидеть каждый, — обиженно сказал Петрухин. — Плохой ты человек, инспектор Купцов. Черствый ты, бездушный… Я вот сейчас из-за травмы свистеть не могу… художественно, — Дмитрий и в самом деле предпринял попытку свистнуть. — Вот видишь?

— Э-э-э! Не свисти, а то двадцати штук не будет. Кстати, ты сегодня уже пил?

— Да у меня со вчерашнего дня коньячной росинки во рту не было! — оскорбился Петрухин.

И это было чистой правдой. Так как все взятые в дорогу алкозапасы в итоге были уничтожены Мирошниковым и «снимавшими стресс» бойцами-спортсменами.

— Отлично! Значит, в «Феникс» нас везешь ты!

— Хорошо устроился! Одни, понимаешь, кровь мешками проливают, а другие в это время… Слухай, Купчина, а у нас здесь случайно пожрать ничего нет?

— Не-а… Если хочешь, можем по дороге в какой-нибудь круглосуточный фастфуд зарулить… Хотя… — Леонид насмешливо покачал головой, — с твоей рожей в местах массового скопления людей сейчас лучше не показываться.

Мирошникова привезли в офис «Феникса». К слову, в этом не было никакой символики — просто больше оказалось некуда. Господин Безродный, коему по возвращении в Питер сразу отзвонился Зеленков, прознав о том, заорал в трубку как недорезанный: «Вы что — с ума сошли? Увозите его немедленно». Но здесь уже возмутился Котька. Дескать, «а куда? Куда прикажете? К вам домой или к господину Треплову?».

Возразить на это Безродному было нечего. В результате Мирошникова всю ночь продержали в каморке в недрах «Феникса».

Часикам к шести утра похмельный Саша, наконец, пришел в себя, но тотчас впал в глубочайшую депрессию. Судя по всему, он был абсолютно уверен, что его убьют. Когда к нему в каморку вошли Зеленков и решальщики, он так и спросил:

— Вы меня убьете?

— А зачем? — пожал плечами Дмитрий.

— Как «зачем»? — не понял убийца.

— Зачем нам тебя убивать? Ну объясни мне, Саша, зачем? Зачем мне вешать на себя мокруху с перспективой, пусть и слабой, получить срок? На хрена мне такие подвиги?

— Ну не знаю… я же вашего Людоеда завалил.

— А-а, — понимающе протянул Петрухин. — Тогда да, конечно. Тогда другое дело. Людоед мне лучший друг. А тебе, Костя?

— А мне он ва-аще брат родной, — подтвердил Зеленков. — И я буквально рвусь в Нижний Тагил…

Бывшие менты сидели напротив пленника. Эдакая классическая картинка, иллюстрация на тему «Заложник в руках бандитов»: запущенная комнатенка без окна, почти без мебели; человек на полу, прикованный наручником к батарее. Кстати, лицо у пленника тоже было со «спецэффектом». Боксер Виктор, прозевавший атаку Мирошникова, компенсировал свой досадный промах мощным ударом левой. Так что правая сторона лица у тверского киллера заплыла и сделалась черно-синей. И в этом отношении они с Петрухиным сейчас были здорово похожи.

— Если б ты, придурок, вчера глупость не отчебучил, — сказал Дмитрий и машинально потрогал свой «спецэффект», — кабы ты, дурень, не отмочил номер, то сидел бы сейчас дома и пил тверское пиво. И морда лица была бы на уровне. А вместо этого мы с тобой теперь — как партия и Ленин — близнецы-братья.

— Дайте закурить, — хрипло попросил Мирошников.

— Ага, я тебе уже один раз дал.

Зеленков на эту петрухинскую реплику расхохотался и протянул пленнику сигарету. Все, кроме снова «временно бросившего» Купцова, закурили.

Дым поплыл по крошечной, около шести квадратных метров, «камере».

— Я в туалет хочу, — через какое-то время сказал Саша.

— В принципе, прямо сейчас я могу его сводить, — кивнул Зеленков решальщикам. — Но вот минут через сорок сюда уже начнет персонал подтягиваться. И тогда уж извини, браток, — Котька поворотился к Мирошникову, — в таком виде тебя по коридорам водить совсем не с руки. Ты всех наших референтов-менеджеров распугаешь до обмороков. Они у нас нежные… В общем, так: я тебя сейчас отстегну, но делать то, что ты сделал в машине, не советую. Отсюда просто так не выйдешь. А даже если и выйдешь — куда денешься? Центр города, кругом полно полиции. А у тебя ни одежды, ни денег, ни документов… А морда — так ва-аще! Ну ты меня понял?

— Понял, — угрюмо ответил Мирошников.

Зеленков отстегнул пленника от батареи так, чтобы наручники остались на запястье, и повел в туалет. Осторожный Купцов вызвался их сопроводить, и Петрухин временно остался в одиночестве.

Он сидел, курил и думал, что ситуация сложилась, мягко говоря, своеобразная. Мирошников — убийца. Это, как говорится, и козе ясно. Де-факто ясно. Но вот де-юре он — гражданин РФ, незаконно лишенный свободы частными лицами, избитый и силой увезенный за полтыщи километров от дома.

Ежели просто-напросто сдать гражданина Мирошникова властям, никто потом и не вспомнит об истории его задержания. Напротив, выяснится, что киллер был задержан «в результате целенаправленной работы правоохранительных органов Санкт-Петербурга». Но если вдруг какой-нибудь козел стуканет по «02», что в «Фениксе» держат заложника, то через час-другой в офисе появятся ребята в масках. И вот тогда объяснить, что здесь делает избитый человек в наручниках, будет весьма затруднительно. Вот такие пироги…

Через пару минут в каморку вернулись убийца и его сопровождающие.

— С облегчением, Александр Палыч, — сказал Петрухин.

— Спасибо, — Саша покорно опустился на пол возле трубы, и Зеленков замкнул на нем наручники.

После чего спросил:

— Пожрать хочешь? Разносолов, извини, не обещаю — пиццей и кофе обойдешься. Но с другой стороны, в ИВС, поверь мне, брателло, кормят маленько по-другому. По крайней мере жратву из «Пицца-хат» точно не носят. Там другая диета.

— А может, мне в ИВС спокойней было бы?

— Это как раз никогда не поздно, — отозвался на это Купцов. — Мы же не можем тебе запретить написать явку с повинной и сдаться ближайшему менту.

— Но после того, как отсюда выйдешь, — уточнил Дмитрий.

Мирошников глянул на него исподлобья, промолчал.

«Характер, — подумал Петрухин, — у этого парня определенно есть».

Чем-то убивец ему сейчас напомнил своего тезку — хладнокровного и волевого мокрушника Сашу Трубникова. Они оба, в принципе, были скроены по одной мерке. Получили схожее воспитание в схожих условиях, оба успели повоевать, не понимая при этом, ради чего, собственно, рискуют. А на гражданке столкнулись с невероятным социальным неравенством и осознали, что честно заработать на достойную жизнь — нельзя. Разумеется, у них не было никаких моральных преград против убийства. Если можно убить в Чечне без всякой идеи, то почему нельзя сделать этого же в «остальной» России? Тем более что теперь-то идея есть. И неплохая идея: заложить финансовый фундамент дальнейшей жизни. Почему нет? Что здесь худого? Тем более что завалить-то нужно всего лишь насосавшегося бабками клопа.

«Почти наверняка этот Мирошников никогда не отнимет у слабого, — размышлял Петрухин. — Не бросит в беде товарища, подаст нищему. Но точно так же легко, как дал рубль бомжу, он нажал на спуск конверсионного „Вепря“. При этом он не испытывал сомнений тогда, равно как не испытывает раскаяния сейчас. Он свободен от этой „ерунды“. И как только подвернется возможность снова заработать, взяв в руки оружие, он…»

— Так что вы от меня все-таки хотите?!

Петрухин очнулся от своих невеселых дум и внимательно посмотрел на Сашу:

— Да мы же с тобой вроде как еще вчера все обговорили? Мы хотим полноценное интервью. Ну а теперь, коли уж мы оказались в Питере…

— КАК — в Питере? — вскинулся Мирошников, всю дорогу от Твери до Санкт-Петербурга проведший в алкогольном тумане.

— А так, золотце мое! В Питере… в замке Людоеда, на Казанской улице. А ты не знал? Вот то-то… А ведь я всегда говорил, что много пить вредно. Особенно без закуски, особенно неумеренно. Так-то, Саша. А ты выжрал бутылку водки в одну харю. Да еще и коньяку сверху влил. Ну и дело ли это? Хорошо ли?.. Правильно — нехорошо! Вот потому ты всю дорогу до Питера и проспал. Не могу сказать, что тебя тут с музыкой встречали, но некоторый интерес твоя персона у сотрудников ГИБДД, безусловно, вызвала. Прикинь! Пришлось даже говорить неправду. Лгать, Саша! Лгать, изображать из тебя пьяного коллегу и даже совершить преступление! Дать взятку сотруднику этого самого ГАИ-БИДЭ… Ай-ай-ай, Саша, как низко я пал!

На убийцу сообщение о том, что он находится в Питере, произвело самое сильное впечатление. Мирошников привалился к стене, закрыл глаза и простонал так, что решальщики озабоченно переглянулись.

— Эй, Саша! Ты как себя чувствуешь?

— Зашибись.

— Ты гляди только ласты тут не склей. А то мы можем того, врача пригласить.

— Лучше уж сразу — могильщика!

— Кончай, зачем так мрачно? Сделаешь, что от тебя требуется, отдохнешь. Купим тебе одежонку, дадим денег на дорогу. И езжай с богом в свою Тверь.

— Без обмана? — раскрыл глаза Мирошников.

— Блин, ты уже сто раз за это спрашивал! А я сто раз ответил: да, без обмана. Кабы нам требовалось грохнуть тебя, то мы бы прямо там тебя и… того. Подумай сам, пораскинь мозгами: стоило везти в Питер, чтобы тут убить?

— Допустим. Что я должен сделать?

— Дать интервью и повторить все в лицо Бодуле. Что такое очная ставка, слыхал?

— В кино видел.

— А сам давеча врал, что в кино не ходишь? — хмыкнул Петрухин. — Вот и хорошо. Сейчас наши дела закончим, а потом поедешь домой. Слово офицера!

Спустя полчаса Александр Мирошников механически жевал в своей каморке экстренно доставленную пиццу, а Петрухин, Купцов и Котька совещались в прокуренном зеленковском кабинете.

Внизу за окном, расположенным аккурат над парадным подъездом «Феникса», на асфальте по-прежнему горела свеча.

Лежащая на прикроватной тумбочке «Nokia» проиграла мелодию из Баха.

— Телефон, — с облегчением высвобождая усталый рот и поднимая голову, подсказала пятнадцатилетняя проститутка.

Бодуля толстым желтым ногтем влепил ей в лоб звонкий щелбан и прошипел:

— Делай свое дело, сучка.

Деваха снова склонилась над бессильной Бодулиной плотью. Хотя тот и сам понимал, что на этот раз, скорее всего, ничего не выйдет. Малолетка старалась минут двадцать, но — не получалось. Сегодня Бодуле не помогала даже крутая порнуха, льющаяся блевотиной с экрана телевизора.

Телефон продолжал наигрывать мелодию из Баха. Едва ли Иоганн Себастьянович мог предположить, что когда-нибудь его музыка станет звучать из сотового финского телефона на съемной хате в Санкт-Петербурге. А ее «слушателями» станут старый наркоман-уголовник и пятнадцатилетняя проститутка, безуспешно пытающаяся возбудить того минетом… Впрочем, эти двое «музыку» не слушали, да и не в курсе были, что это Бах.

Кирилл Евсеевич Коровин по прозвищу Бодуля взял в правую руку папиросу «Беломорканал» с дурью, а левой нашарил телефон. Затем он хорошенечко затянулся и лишь после этого отозвался в трубку:

— Але?

— Кирилл Евсеич! Зеленков приветствует. Найдется для меня пара минут?

Этого бывшего мента, равно как и всех остальных ментов в целом, Бодуля всегда люто презирал. А с некоторых пор он презирал их вдвойне, поскольку несколько лет назад попал на крюк к оперу из УУР. Крюк был хороший, и Коровин вынужденно сделался «барабаном». Вот за это — за свою собственную слабость — Бодуля и презирал ментов глубоко и искренне.

— А-а, — отозвался он как бы обрадованно. — Константин Матвеич! Феникс ты наш несгораемый… хе-хе… Что такое случилось, дорогой?

— Да случиться-то ничего не случилось. Но есть потребность встретиться и потолковать. Есть серьезная тема. Думаю, что представляет взаимный интерес.

— А что за тема? — вяло полюбопытствовал Бодуля.

— По телефону, думаю, не стоит. Но гарантирую, что тема действительно стоящая… Надо бы встретиться, Евсеич. У тебя какие планы на сегодняшнее утро?

— На сегодня? Сейчас, погоди-ка… загляну в свой календарь.

— Жду, — ответил Зеленков.

В верхнем течении невеликой реки Смоленки, возле лестничного спуска, что аккурат за Уральским мостом, на покрытой маслянистой пленкой воде мирно покачивался гидроцикл от фирмы «Bombardier». На импровизированном причале стояли два молодых парня, коим, судя по всему, и принадлежало чудо техники, и потягивали баночное пиво, явно кого-то поджидая.

Вскоре этот самый «кто-то» припарковал свой «БМВ-320» на набережной и, держа в руке стандартный пакет из сетевого продмага, спустился к любителям речных прогулок по гранитным, покрытым тонким слоем сырой листвы ступеням.

— Вот, — сказал он, протягивая вместо приветствия не ладонь, но пакет одному из парней. — Здесь две аэрозольных.

— «Черемуха»?

— Нет, «Черемуху» не достал. Это «Дрейф».

— Тоже хорошая штука. А на фига две? На такое помещение и одной — за глаза и яйца?

— Про запас. На случай, если с первой попытки промахнетесь.

— Окна точно открыты?

— Я десять минут назад был там: по левому борту, ближе к корме, два больших — настежь. Там что-то типа курилки.

— Хорошо. — Парень заглянул в пакет и скривился. — Все-таки и масло тоже?

— Само собой. Мы же не один раз проговорили?

— Ну да. Просто как-то по-дурацки, с маслом этим.

— Вот только не надо анализировать. Я — плачу, вы — делаете.

— Во-во. А как насчет аванса? — встрял в их диалог второй.

— На хрена тебе на воде бабки? — нахмурился заказчик. — Завтра, часика в три, встретимся на Думской, в «Дубае». Там получите всю сумму сразу.

— А почему в такой заднице? Почему не в ресторане?

— В ресторан — это ты бабу свою поведешь. Если, конечно, сегодня не облажаетесь.

— «Спокойно, Маша! Я Дубровский!» — продемонстрировал первый знание классики. Минимум в переделах школьной программы.

— Чего? Какой Дубровский?

— Проехали… Как ты говоришь: «Не анализируй!»

— Всё. Я возвращаюсь на точку, а вы — на связи. Стартуете через десять минут после моего звонка. Не раньше…

Санкт-Петербург, 2011 год, 30 сентября, пт.

В творческом наследии поэта Андрея Вознесенского имеется незатейливое, однако получившее широкое хождение в народе стихотворение. Начинающееся словами: «Ресторан качается, словно пароход…»

Ну пароход не пароход, но вот трехэтажный панорамный корабль-ресторан «Океан», стоящий на якоре в акватории Малой Невы неподалеку от Биржевого моста, этим вечером качался — будьте нате!

Корпоратива такого размаха и с таким количеством ВИП-гостей местный обслуживающий персонал не видел давно: Их Величество Трубный Король, президент ОАО «Магистраль-Северо-Запад» Виктор Альбертович Голубков отмечал первый серьезный юбилей своей компании.

Пять лет для «бизнеса с нуля» — это вам не кот в тапок нагадил. А потому — «э-эх, говори, Питер, разговаривай, Рассея»! В конце концов — один раз живем, а когда помрем — не знаем. Сегодня ты — за пазухой Боговой, а завтра — встречаешь налоговую.

А потому — гуляем! Пока есть возможность, а главное — бабки…

Чужие сегодня здесь не ходили и палубы почём зря не топтали.

Во-первых, кто бы их сюда пустил? А во-вторых, с лихвой доставало своих.

В общей сложности на борт «Океана» взошло рыл эдак с полтораста пассажиров. Так что для размещения всей этой биомассы пришлось задействовать не только верхний банкетный зал, но и расположенный этажом/палубой ниже ресторанчик.

Список приглашенных гостей являл собой что-то вроде сокращенного варианта «Зерцала Жизни»: каждая третья физиономия проходила по разряду «я его (ее) по телику видел», каждая пятая — «век бы эту рожу не видать».

Куда ни плюнь (если, конечно, воспитание дозволяет!) — сплошь смокинги, клубные пиджаки, вечерние платья и «мини-бикини». Что называется: «от каждого — по способностям, от каждой — по потребностям».

Блестели, отражаясь в хрусталях, шарообразные потные лысины и соразмерные с ними по диаметру окружности вываливающиеся из декольте груди.

Малость напрягали нет-нет да и попадающиеся бычьи шеи. Но зато безмерно вдохновляли много чаще встречающиеся ноги от ушей.

В соответствии с классическим бальзаковским: а) подавляли женщин БЛЕСКОМ украшений и б) повышали самооценку мужчин НИЩЕТОЙ интеллекта специально приглашенные куртизанки.

Тревожно следили за обстановкой бдящие персональные охранники и откровенно бздящие их сотрудники заведенческой СБ.

Непринужденно закусывали прикормленные силовиКИ, полезные налоговиКИ, знакомые чиновниКИ и прочие им подобные бюджетные нахлебниКИ.

Пили брудершафта представители судебной вертикали власти и их потенциальные клиенты, коим сия вертикаль в повседневной жизни строго перпендикулярна.

Перетирали, покуривая в кулуарах, солидные дяди. Почти откровенно зазывали в будуары завидные бляди.

Фланировали гламурные суки в сопровождении одноразовых кобельков и гламурные кобели в сопровождении кобельков же.

Зажигали неизменные «вечные ценности» в количестве двух: затянутая во всё бурое Тина и почти не продавливающая (ибо нечем) диванного плюша Ксюша.

Скоромно и чинно соображали на троих званные на мероприятие делегаты трех монотеистических конфессий.

Шебуршили блюдолизы, жополизы и лизуны «по смешанному типу». Их демонстративно игнорировали кометы бизнеса, звезды шоу-бизнеса и светила административного ресурса.

Уже блевали в туалете… Пардон, мы ведь на корабле! А посему лучше так: уже выплескивали в гальюне содержимое чутких желудков модный писатель N-ков в обнимку с модной оппозиционеркой N-ской.

Тусили аккредитованные репортеры светской хроники и рискующие самим фактом своего существования папарацци на фрилансе.

Заводили полезные знакомства отдельные представители отдельных ориентаций: правильной, неправильной, «по обстоятельствам» и «служба такая». Образуя на перспективу затейливые «двойки», «тройки» и «квартеты».

Тут и там мелькали задницы: упругие, отвислые, «вау-какие», «ффу-какие» и те, которые — по жизни. То бишь «задницы полные». Последние — преобладали.

В режиме «поднимите мне веки» строго по квадратам перемещался по залу давно впавший в маразм Почетный Гражданин. Коего участливо сопровождал записной демократ-реформатор горбачевского призыва, вне маразма себя и не мыслящий…

Ну что? Кого мы еще упустили?

Впрочем, остальную шелупонь, пожалуй, и упоминать-то не стоит. Разве что нельзя обойти вниманием делегацию политбюро местной партячейки «единороссов». Эти мало того что явились в полном составе, так еще и в формате «основной список +5». (Забегая вперед, отметим, что персональный состав севшей на хвост «нашим рулевым» пятерки халявщиков так и остался загадкой.)

Ах да! Естественно, присутствовали на сём празднике жизни представители компании-юбиляра. Высшего, разумеется, ее звена, но также с оговоркой «+5». В данном случае персоналии счастливчиков были назначены и согласованы заранее. Как то:

— секретарша босса Аллочка;

— юрисконсульт Яна Викторовна;

— решальщики (2 экз.);

— номинальный шеф «магистральной» СБ, экс-полковник милиции Комаров.

Кстати, что касаемо званий и «табели о рангах». Хотя на нынешнем великосветском гулянии и присутствовало с десяток — как еще вполне действующих, так и уже «запасных» генералов, — почетный головной убор «генерала свадебного» был негласно водружен на голову депутата Госдумы Омельчука. Который ради личного засвидетельствования глубочайшего почтения господину Голубкову в этот день пошел практически на преступление. Здесь — на циничный прогул парламентских слушаний.

Именно выступлением господина Омельчука, спустя примерно час после обозначенного в именных приглашениях времени прибытия, открылась обязательная официальная часть банкета. Величавым взмахом правой руки Виктор Альбертович пригасил живой звук джаз-бэнда и, демонстрируя не самые лучшие манеры, громко постучал вилкой по фужеру, призывая собравшихся к тишине:

— Дамы и господа! Минуточку внимания! Слово предоставляется депутату Государственной думы Евгению Богдановичу Омельчуку!

Под нестройные звуки аплодисментов неплохо знакомый решальщикам по летней истории с убийством Червеня парламентский деятель выдвинулся на лобное место.

Бережно, словно младенца, он прижимал к груди красной кожи папку, титульная сторона которой матово поблескивала золотым напылением.

— Добрый вечер! У меня в руках благодарственный адрес, подписанный председателем Государственной думы пятого созыва Борисом Вячеславовичем Грызловым. Позвольте огласить?

— Разумеется! Очень интересно! — максимально заинтригованно подтвердил Брюнет. Хотя о лингвистической составляющей подарочной папки уже знал. Так как черновик текста, собственно, они с Омельчуком на пару и сочиняли.

Депутат нацепил на нос очки в тончайшей золоченой оправе и профессионально поставленным голосом докладчика затянул:

— «Сердечно поздравляю руководство и весь коллектив петербургской компании „Магистраль-Норд-Вест“ с первым крупным юбилеем. Во многом благодаря именно вашим, не побоюсь этого слова, титаническим усилиям отечественная трубная промышленность приобрела второе дыхание. Результатом чего стало нынешнее превышение показателей 2007 предкризисного года по объему отгрузок трубной продукции. Которая, как известно, является кровеносной системой всей нашей промышленности в целом…»

Отбывая неизбежную для подобного рода мероприятий трудовую повинность, собравшиеся почтительно внимали оглашаемым космических масштабов трудовым свершениям компании «Магистраль». Ну да не зря говорят: «В семье — не без урода». В данном случае речь идет о тусовавшихся на «галерке» банкетного зала Петрухине и Купцове. Именно они в столь торжественную минуту позволили себе циничное междусобойное шушуканье.

— На индульгенцию всё одно не тянет, — громким шепотом откомментировал происходящее Леонид. — Вот кабы подобный адрес прислали из аппарата правительства, я молчу за президента.

— Да оно, в принципе, вааще не вопрос, — внес поправку Дмитрий. — Просто Брюнет решил сэкономить на пафосе. Он мне под большим секретом рассказал, что правительственное поздравление стоит около ста штук.

— Ни фига себе! А госдумовское?

— Раза в три дешевле. Хотя, возможно, для друга Омельчук сумел выбить скидку.

— Хм… В таком разе, пожалуй, я на свой будущий юбилей тоже… сэкономлю. Причем существенно, — принял решение Купцов и снова непроизвольно вытянул шею. Возвращая ее в положение, из которого максимально хорошо были видны спина и затылок Яны Викторовны Асеевой.

Соблюдая праздничный дресс-код, сегодня юрисконсульт «Магистрали» изменила привычному деловому стилю, явившись на вечеринку в черном платье от «Rachel Zoe». В сравнении с нарядами подавляющего большинства присутствующих дам платье казалось довольно простым — приталенный силуэт, расклешенная юбка плюс небольшая, в качестве украшения, драпировка сзади. Но все вместе, так сказать по совокупности, складывалось в безумно женственный и отчасти кокетливый образ. Коим все это время Леонид не переставал — и любоваться, и восхищаться, и… тайно вожделеть.

Проследив направление взгляда напарника, Петрухин невинно поинтересовался:

— А что у вас с Янкой сейчас происходит?

— А почему ты считаешь, что у нас вообще что-то должно происходить? — нервно сглотнул ком Купцов, поспешно меняя угол поворота шеи на нейтральный.

— То есть по-прежнему ничего?

— Абсолютно.

— Следовательно, в таком разе ты не станешь возражать, если этим вечером я за ней немножечко того… приударю?

— А тебе не многовато будет? — сердито спросил Купцов и демонстративно покосился на стоявшую неподалеку от решальщиков Аллочку.

В отличие от Асеевой, секретарша Брюнета выбрала для себя куда более агрессивный стиль. Облачившись в алое, цвета советского флага, платье миди-длины: с одной стороны — вроде как очень закрытое, но с другой — с многочисленными сексуальными вырезами. Что вкупе с броским чрезмерным макияжем смотрелось несколько… хм… блядовито.

— Алку я могу тебе уступить, — великодушно предложил Петрухин. — Если честно, надоела она мне — хуже некуда. Нет, конечно, — здесь он рефлекторно просканировал секретаршины «вырезы», — слов нет: там всё при ней. Но! Ту-упая!.. Скуш-шно с ней. Чего не скажешь — всему верит. Представляешь?

— Молодые люди! Потише! Мешаете слушать! — с укоризной поворотился к решальщикам их де-юро начальник Иван Иваныч Комаров. Судя по багровому, почти в цвет платья Аллочки носу и расфокусу маленьких, но зато в крупный «мешочек» глазенок, уже серьезно вдатый. И когда только успел?

С трудом сдерживая улыбку, Дмитрий клятвенно сложил руки на груди: дескать, пардон, осознали — молчим.

Впрочем, в этот момент господин Омельчук завершал свою мелодекламацию. На жизнеутверждающей, как не трудно догадаться, коде:

— «…желаю вам новых свершений и трудовых побед на благо России». Подпись: спикер Государственной думы Российской Федерации Б. В. Грызлов.

Под дружный одобрительный выдох и бурные аплодисменты депутат убрал очки в нагрудный карман и сунул папку с адресом юбиляру. После чего, на радость представителям ЛГБТ-сообщества, солидные во всех смыслах мужчины троекратно «похристосывались».

Далее, в порядке статуса и живой очереди, на смену Омельчуку выдвинулись делегаты Смольного и Заксобрания, посланцы из филиальных регионов, профсоюзные лидеры, фондодержатели, грантополучатели, деятели искусств и прочая «мелочовка». Речи коих оказались предсказуемо пафосны, напыщенны, скучны и похожи друг на друга, как сиамские близнецы. Словом, такие, после которых юбиляру невольно хочется заполучить в подарок белые тапочки. На фоне унылого филологического однообразия относительно бодренько прозвучал разве что спич в исполнении господина Файзуллина. Втиснувшего в свое поздравление игривый поэтический каламбурчик: «Трубы рвутся, трубы рвутся, трубы рвутся у „ГУП ТЭК“. / Почему ж они не рвутся у брюнетовских коллег?»[13] И это был единственный раз, когда публика искренне аплодировала докладчику.

В общей сложности поток елея в «магистральную трубу» закачивался минут эдак тридцать. Так что самым нетерпеливым, самым голодным и самым трезвым гостям стоило немалых усилий мобилизовать внутренние резервы на удержание мышц лица в надлежащем благочинном положении.

Ну да всё официозное когда-нибудь, да кончается.

Вслед за последним, как минутою позже выяснилось, поздравляльщиком микрофон в руки взял мегапопулярный шоумен из юмористической телепрограммы «Какая разница» и игриво вопросил у собравшихся:

— Господа, а вам не кажется, что в нашем зале что-то стало холодать?

Вот тут-то и началось оно — подлинное разгуляево.

За-ради которого пришлось стоически, а вдобавок еще и стоя вынести столько телесных и душевных мук.

И — понеслась вода в хату!!!

В начале одиннадцатого Купцов наконец решился. И как только джаз-бэнд взял первые аккорды бессмертной «Love me Tender», ледоколом рассекая толпу гуляющих и подзагулявших, взял курс прямиком на Яну Викторовну.

С намерением: ежели не поговорить, то хотя бы подержаться. За талию.

Вот только на любой ледокол, как учит нас история с теми же челюскинцами, всегда сыщется непредсказуемая и неуправляемая природная стихия. В данном конкретном случае та явилась в лице нетвердо стоящего на ногах товарища Комарова: начальник «магистральной» СБ, находясь в зоне пошаговой доступности с госпожой Асеевой, по-гусарски бесцеремонно облапал оную и, пресекая попытки вырваться, буквально уволок ее в круг танцпола.

«Ёрш вашу медь!» Человеку и ледоколу Купцову ничего не оставалось, кроме как исторгнуть сей протяжный матерный гудок и возвратиться обратно на базу. То бишь — к своему столику, где Леонида с гаденькой ухмылочкой поджидал Петрухин.

— Старый конь живее новых двух! — глумливо заржал Дмитрий. — Да не хмурься ты, Купчина! Хочешь, морду ему набьем? Хотя… В данной ситуации вызов на дуэль смотрелся бы предпочтительней.

— Да пошел ты!

— Экий вы грубый, инспектор. Ладно, не кручинься. В конце концов, это ведь не последний на сегодня медляк? Будет и на твоей улице праздник. С легкими элементами еротики. А покамест давай еще водочки выпьем?

— Наливай, чего уж там, — сдался Леонид.

Петрухин споро раскидал водку по фирменным заведенческим стаканчикам, вслух по ходу дела заметив: «Красивая посудка, надо бы экземплярчик домой упереть, для коллекции».

— Ну! Давай, дружище! За взаимную любовь ко всему прекрасному! Включая денежные знаки.

— М-дя… И снова он!

— Кто?

— Петрухинский цинизм: бессмысленный и беспощадный, — пояснил Купцов.

— Я протестую! Цинизм тут ни при чем. Просто, как образно сказал поэт-песенник, «я уже нахожусь в таком возрасте, когда мужчину могут украсить только деньги».[14]

Приятели чокнулись, но донести водку до организма не успели, так как у Дмитрия некстати заголосил телефон.

— Тьфу, з-зза-раза! Это что за злыдень в столь ответственный момент под несущую руку каркает?!

Петрухин достал мобильник, сердито посмотрел на дисплей и…

Как-то странно изменился в лице.

После чего со словами: «Подержи! Только не ставь — примета плохая!» — он всучил свой стакан Купцову и, ничего не объясняя, почти бегом рванул в направлении открытой летней палубы.

Туда, где музыка хотя и гремела, но не столь «децибельно», как здесь, в зале.

Безусловно, к ответу на ТАКОЙ звонок не мешало подготовиться.

Но Петрухин, опасаясь «сброса», ответил сразу, едва только вырвался на воздух:

— Привет!

— Здравствуй, Дима. Тебе сейчас удобно говорить?

— Да, конечно.

— Просто там у тебя какая-то музыка.

— Не обращай внимания. У фирмы нонче корпоратив, по случаю юбилейчика. Так что вынужденно приходится отбывать номер.

— Поздравляю.

— Брось. Меня-то с чем? Лучше скажи: как ты?

— В целом нормально. Я ушла из Мариинской больницы и устроилась в ВМА. Вот буквально на прошлой неделе назначили старшей медицинской сестрой отделения военно-полевой хирургии.

— Тогда это я тебя поздравляю. Насколько понимаю, для лиц вольнонаемных в вашем богоугодном заведении это действительно круто. Да, а почему хирургии? А как же твоя кардиология?

— Решила сменить профиль. Как ни крути, а дополнительные три тысячи к окладу не помешают.

— Ого! Так ты теперь у нас завидная невеста? Умница!

— Спасибо…

Далее повисла пауза — никто не решался заговорить первым. Словно боясь неосторожным словом спугнуть невидимого собеседника.

Неужели они окончательно разучились понимать друг друга? А ведь может статься и так, все-таки полгода прошло. Притом что во времена оные подобную «неловкость» промеж двух (пардон за пафос) влюбленных сердец невообразимо было даже помыслить.

— Натах! — первым не выдержав, взял на себя ответственность Петрухин. — У тебя что-то стряслось? Или ты… просто так?

Последняя фраза была произнесена с плохо скрываемой надеждой.

— Понимаешь, Дима, с этим назначением столько всего навалилось. В смысле — работы новой…

— Понимаю.

— Вот собралась немножко подучиться, вспомнить кое-что. Сунулась, а книг-то и нет.

— Каких книг?

— По медицине. Справочник по фармакологии, по хирургии… тоже. Я-то думала, что уже и не пригодятся. Потому и оставила там, у нас на антресолях. То есть, я хотела сказать, «у тебя».

— Я ничего не выбрасывал! — поспешил успокоить Дмитрий, автоматически подмечая щемяще-трогательную оговорку «у нас».

— Спасибо. Тогда, может быть, у тебя найдется время, в которое я смогла бы подъехать, порыться и что-то забрать?

— Да какие вопросы? Приезжай хоть завтра! Тебе когда удобнее — утром, днем, вечером? Хотя… вечером, наверное, тебя ТВОЙ не отпустит?

— Извини, я не расслышала: кто не отпустит?

— Ну этот твой… Винтик-Шпунтик.

— А… Я ушла от Сергея.

— ЧТО? КОГДА?

— Вот уже месяца три как.

— Ни фига себе! И все это время молчала?!. Ой! То есть я хотел спросить: как? почему?

— Это долгий и всяко не телефонный разговор, — печально отозвалась Наташа.

Беседа Петрухина с бывшей возлюбленной, она же — экс-гражданская жена, затягивалась. Пребывавший в неведении относительно того, какая такая сила смогла заставить напарника пренебречь почти приведенной в действие водкой, Леонид, устав ждать, сначала опростал свой, а затем и петрухинский стаканы. Получилось классическое: «за себя и за того парня».

Купцов потянулся за малосольным закусочным огурчиком и лишь теперь запоздало приметил, что в его сторону направляется персонаж, от встречи с коим на протяжении всего вечера он целенаправленно уклонялся.

Леонид чертыхнулся и даже бросил взгляд на стеклянные двери, но тут же отогнал мысль о постыдном бегстве — при любых раскладах это выглядело бы слишком «по-детсадовски»…

— Ба-а! Узнаю, узнаю старую школу! — неминуемо, аки рок, накатываясь, преувеличенно-радостно провозгласил Пономаренко. — С двух рук пьем? Ай, маладца! Если не ошибаюсь, это называется «по-македонски»?

— Угу. Дуплетом, — мрачно буркнул Купцов. — Здравия желаю, господин полковник.

— Здравствуй-здравствуй, Леонид Николаевич! Это ж сколько мы с тобой не виделись? Полгода? Больше?

— Где-то так.

— Ну давай, что ли, за встречу?

— Почему нет? — пожал плечами Купцов.

Бывший подчиненный налил бывшему начальнику.

Чокнулись, выпили, закусили…

— Значится, ты теперь на Брюнета пашешь?

— Так же как и вы, насколько я понимаю? — дерзко и «по-еврейски» ответил вопросом на вопрос Купцов.

Пономаренко огорченно вздохнул:

— Вот, сколько я тебя помню, Леонид Николаич, в твоем служебном табеле были сплошь пятерки. Кроме отметки за поведение. А все почему?

— И почему?

— А на язык не сдержан. А ведь молчание, как известно…

— Знаю-знаю! — перебил бывшее руководство Леонид. — Молчание — лучший довод в споре с руководством.

— Это откуда? — расхохотался Пономаренко. — Надо будет запомнить. Народная мудрость?

— Можно и так сказать. Народ, он ведь не из одних только костромских крестьян. Как ни странно, купцы, полицейские и чиновники тоже им являются.

— Вижу, Брюнет не ошибся, когда взял тебя на работу. Дела с убийством Нокаута, а потом Людоеда — это ведь ты поднимал?

— Всем коллективом. С полу подымали, — рассеянно кивнул Леонид, наблюдая за тем, как Яна Викторовна, высвободившись из пьяных танцевальных объятий Комарова, подхватила со своего места сумочку и зацокала на выход. — Извините, господин полковник. После договорим.

На воде слепил жаркими огнями и гремел не менее жарким рок-н-роллом «Океан». А здесь, на набережной, суля к ночи нагонную волну, противно завывал скандинавского происхождения борей и пронизывающе тянуло холодом от черного зеркала Невы. Левый берег которой с наступлением сумерек призрачно окрасился мерцающей ледяной подсветкой Эрмитажа.

Перебравшись с корабля-бала на прозу-сушу, Асеева не успела пройти и десятка метров вдоль выстроившихся в линию, словно на параде, «крутых» и «крутых с крутыми номерами» тачек, как вдогонку понеслось близкое к отчаянному:

— Яна Викторовна! Подождите!

Юрисконсульт удивленно обернулась и…

И ничуть не удивилась, разглядев в темноте силуэт приближающейся знакомой фигуры.

Через пару-тройку секунд фигура материализовалась в Купцова и, тяжело дыша, задала глупейший вопрос:

— А вы что?.. Уже уходите?

— Как видите.

— Совсем? — последовало еще более глупое уточнение.

— Да, Леонид Николаевич, мне пора. Обещала своим вернуться не очень поздно.

— Так ведь совсем детское время?

— Вот я и собираюсь посвятить детское — детенышу, — пояснила Асеева.

Они стояли друг напротив друга: Леонид молчал, лихорадочно собираясь с мыслями, юрисконсульт терпеливо, но с легкой насмешинкой ждала.

— Яна… я… Скажи: что вообще между нами происходит? Я… я чем-то обидел тебя?

— Нет, Лёня. Никаких обид, — покачала головой Асеева. — Просто…

— Просто что?

— Знаешь, мне очень жаль, что в тот раз я поступила столь необдуманно. Поверь, ты мне… симпатичен, очень даже симпатичен. Но… Кажется, я это уже говорила?.. Но это совсем не означает, что между нами может…

Яна осеклась на полуслове, будучи не в состоянии сформулировать.

— Говорила. Но я так и не понял: почему? Почему между нами… не может? — угрюмо вопросил Купцов и сделал пару шагов в сторону, уступая дорогу выкатившемуся с парковочки шестисотому «мерину».

— Возвращайтесь-ка вы на борт крейсера, Леонид Николаевич, — мягко, но настойчиво попросила Асеева. — И подыщите себе другую… морячку. Уверяю, там сейчас достаточно свободных… хм… экземпляров. С куда как более выгодными тактико-техническими, а главное — морально-волевыми качествами.

— Можно я хотя бы провожу? До метро?

— А вы не слишком наблюдательны, — лукаво прищурилась Асеева.

— То есть?

— Я сегодня пила исключительно соки. А следовательно — я за рулем.

— А где же ваша?.. — Леонид обвел глазами модельный авторяд в поисках канареечного цвета «шкоды».

— Здесь рядом, на Добролюбова. Сегодня эта стоянка предназначена исключительно для ВИПов.

— Понятно. Давайте я вас… я тебя… хотя бы до машины…

— Нет… — решительно отказала Яна.

Впрочем, тут же смягчившись, добавила:

— И запомните на будущее, Леонид Николаевич: чрезмерная назойливость не красит мужчину…

Вот на такой неоптимистической ноте они и разошлись.

На все четыре стороны посланный, отпущенный, как в воду опущенный Купцов поплелся обратно в «Океан». С твердым намерением с головой погрузиться в алкопучину.

Возвращаясь вдоль шеренги новинок и чудес автопрома, Леонид не обратил внимания, что в салоне одной из стоявших машин яркой красной точкой горит огонек сигареты. А даже если бы и обратил, то значение сему факту придал бы едва ли: ну дожидается персональный шоферюга хозяина с гулянки — невелико событие.

Между тем сидящий в «бээмвухе» человек в данный момент не только курил, но и разговаривал по мобильному телефону. Хотя назвать «разговором» четыре вброшенных в сотовый эфир слова можно лишь с большой натяжкой. А слова были такие: «Через десять минут делайте…» Скинув звонок, человек проводил взглядом удаляющуюся фигуру Купцова и запустил ей вдогонку такую волну ненависти, что, окажись поблизости персонажи господина Лукьяненко из разряда «иных», думается, и те подивились бы гигантских размеров воронке, дОлжной образоваться над начинающей густо седеть макушкой Леонида Николаевича.

Другое дело, что в данную минуту Купцов «человеку из „БМВ“» был не по зубам. Засим, скрипя зубами, он сосредоточился на одиноко бредущей в сторону проспекта Асеевой. Как бы выбирая сейчас из двух зол одно — меньшее и слабейшее.

Плавно, не включая габаритов, «БМВ» вырулил со стоянки и, соблюдая почтительную дистанцию, медленно покатил следом за юрисконсультшей «Магистрали». Держа курс на мерцающую вдали неоновую вывеску с загадочным словом «АСЦЕЛЛА».

Путь к вожделенным алкогольным напиткам неминуемо лежал через импровизированный курительный салон. Так что у возвернувшегося на борт корабля Купцова не оставалось ни единого шанса проскользнуть в банкетный зал незамеченным.

— О, Лёнька! Где тебя черти носят?! — наскочил на приятеля Петрухин и бесцеремонно потянул его в сторону кожаных VIP-кресел. Вальяжно расположившись в которых, дымили «гаванами» Брюнет, Омельчук и — будь он не ладен — Пономаренко.

К ночи резко похолодало, однако окна в салоне были по-прежнему распахнуты. В противном случае находиться в сем невеликом помещении без противогаза было бы весьма затруднительно.

— Господа! А вот и он — наш блудный «магистральный» сын!

— Здравствуй, Леонид Николаевич! Рад тебя видеть, дорогой! — радушно приветствовал Купцова депутат.

— Взаимно, Евгений Богданович.

— Сигару?

— Нет-нет, благодарю. Я недавно снова бросил. Вернее, правильнее будет сказать «приостановил».

— Молодец. А вот я все никак не могу себя заставить.

— А с Никитой Федоровичем, я так понимаю, вы знакомы? — вклиниваясь в обмен любезностями, проформы ради уточнил Брюнет.

— Так точно, — хмуро подтвердил Леонид.

— Не просто «знакомы»! — внес поправку полковник. — Я, можно сказать, самолично выпестовал этого профессионала следствия.

— Равно как самолично уволил, — не без провокационного умысла напомнил Дмитрий.

— Ну тут уж, извиняйте, хлопцы! — развел руками Пономаренко. — В данном случае я был бессилен что-либо сделать. Это ж надо додуматься: ломать дверь и врываться с самочинным обыском в адрес судьи!

— А я, между прочим, не на блины к ней. Врывался.

— Да какая разница — за-ради чего?! Закон есть закон! Я тебе, Леонид Николаевич, больше скажу: хорошо еще, что малой кровью, одним увольнением тогда обошлось. А ведь вполне могло и до уголовного дела дойти.

— Даже так? — удивился Омельчук.

Он был не в курсе милицейских злоключений Купцова и до сей поры пребывал в полной уверенности, что в команду Брюнета бывший следак попал манимый исключительно длинным — не рублем, но баксом.

— Именно! — подтвердил Пономаренко. — Мне тогда из Москвы о-очень серьезные люди звонили/намекали/давили. Жаждали крови и показательного процесса.

— То есть я вам, господин полковник, еще и спасибо сказать должен? — ощетинился Купцов.

— Не помешало бы.

— Вот уж дудки!

— А давай я заместо него скажу? — гася на правах хозяина страсти, предложил Брюнет. — Спасибо тебе, Никита Федорович, за столь ценного кадра! Ежели что-то подобное в обозримом будущем ты из своего ведомства выбрасывать станешь, не сочти за труд, набери меня — с удовольствием подберу.

— Это вряд ли, — самодовольно усмехнулся Петрухин. — Откуда ему взяться, подобному-то? Мы с Лёнькой — люди из раньшего времени. Эксклюзивные, можно сказать, экземпляры. В нонешних органах таких уже не делают. Правда, Николаич?

Ни подтвердить, ни опровергнуть последний тезис Купцов не успел.

Заглушая доносящуюся из зала живую музыку, где-то совсем рядом с ценителями сигар раздался заставивший всех присутствующих вздрогнуть столь же живой, нарастающий грохот мотора, и через открытые корабельные окна с перехлестом обрушилась речная волна.

Следом в салон влетел невеликий, размером с ладонь, плоский серебристого цвета предмет. Он шлепнулся аккурат посередь столика с напитками, и вдогонку за водными брызгами по салону разлетелись брызги стекла.

— Эт-та еще чё за хрень?! — инстинктивно пригнувшись, выругался Петрухин. — Витя?! Сей перформанс входит в программу нашего шоу или как?

— Какой там, в жопу, перформанс?! Вла-ад! — истошно заорал Голубков. Так уж получилось, что его, единственного из присутствующих, окатило студеной невской водичкой буквально с ног до головы. — Какого черта здесь происходит?!

Телохранитель Брюнета метнулся к окнам, по пояс высунулся наружу и всмотрелся в речной полумрак.

А там, метрах в тридцати ниже по течению, заложив эффектный вираж, выходила на обратное глиссирование парочка на гидроцикле.

— Виктор Альбертович! Это… Это аквабайкеры резвятся!

— Херайкеры!!! Ван Ваныч! — окликнул Брюнет начальника своей СБ, который в данный момент пьяно клевал носом в бархате кресла. — Настал твой звездный час! Рассупонивай барсетку и прострели им мотор на хрен!

— Да вы чего?! — переполошился слуга закона Пономаренко. — Не вздумайте! Еще ненароком людей зацепите!

— Да мне насрать! — не унимался «опущенный» юбиляр. — Посмотри, что эти уроды с моим костюмом сотворили!

В ответ на сей призыв Комаров отчего-то сбледнул лицом и, втянув голову в плечи, виновато промямлил:

— А я… я сегодня того… не при оружии. Праздник ведь, все дела…

— Ну вот! В кои-то веки предоставилась возможность опробовать наградной маузер и — на тебе. Не при оружии безупречный наш! Тьфу!

Здесь следует пояснить, что при выходе на выслуженный (а точнее будет сказать — «высиженный») милицейский пансион полковник Комаров, пользуясь разветвленными связями в руководстве Главка, выпросил себе на дембель поистине царский подарок — служебный ПМ. Разумеется, без патронов, но вполне себе боевой. На рукоятку коего, для пущего эффекта, была привинчена табличка с каллиграфическим текстом: «Безупречное оружие — безупречному служаке». С тех пор сей предмет фетиша Иван Иваныч постоянно таскал с собой. Причем, вопреки всем наставлениям и инструкциям, не в кобуре, которую при его комплекции нахлобучивать крайне хлопотно, а в барсетке. Зачем таскал? А шут его знает! Быть может, то был один из его фрейдистских комплексов. Не секрет, что один и тот же мужчина без оружия может выглядеть как тютя и размазня, а дай ему в руки ствол — и он уже ощущает себя героем. Словом, такой вот искусственный заменитель Комаровского фаллоса, давно отслужившего свое по причине неумеренного пьянства и каждодневных стрессов, вызванных тяготами несений штабной милицейской службы.

Тем временем стартовавший в обратном направлении гидроцикл почти впритык пронесся вдоль ресторанного борта, и в курительный салон влетел очередной «подарочек». На сей раз угодив прямехонько в висевший на стене эстамп.

Эстамп, понятное дело, гикнулся, а буквально через пару секунд «подарочек № 2» издал оглушительный хлопок, и из него густо повалил белый, густо-концентрированный удушливый дым.

— Аэрозоль!!! — сообразив первым, завопил Дмитрий. — Лица!!! Морды тряпками, одеждой закрываем!!! ВСЕ!!!! БЫСТРО!!!!..

Далее, как нетрудно предположить, началось форменное безумие.

Кое описать словами нельзя. Разве только смоделировать и испытать на себе либо на других любителях экстрима.

Попробуйте, при случае, рвануть в помещении площадью в пятнадцать квадратных метров в присутствии не менее полутора же десятка человек ручную безосколочную гранату с объемом аэрозольного, вызывающего сильнейшее раздражение слизистой облака в пятьдесят кубических метров. Незабываемые ощущения гарантируем на всю оставшуюся жизнь.

Более того — если таковых по каким-то причинам не получите, мы самолично готовы вернуть затраченные на покупку гранаты деньги.

А пока — добро пожаловать в «магистральный» парк развлечений и аттракционов на воде! К вашим услугам феерическое «три в одном»: слезы, удушье и паника!..

К слову, единственным положительным моментом во всей этой печальной истории стало постфактум осознание сотней нынешних пассажиров «Океана» бесспорной правоты российского Минздрава.

Оказывается: курить и в самом деле — вредно для здоровья!..

— Павел Тимофеевич, это я… Да, всё получилось… Офигенно! Я так ржал… Да нет, просто они там натурально как крысы с корабля — пищали, визжали… Одну бабу так вообще в Неву столкнули… Ага… Обратно?.. Нет, выходные еще здесь потусуюсь… Да так, есть кое-какие делишки… Ага, у нее. В гостинице дорого, да и вообще… Само собой, у меня эта трубка всегда включена. А основную симку я пока отключил… Да… Само собой, обязательно выпью, спасибо… До свидания…

Завершив доклад, Гордей сбросил звонок и сунул трубу в карман. Настроение у него сейчас было вовсе не таким радужным, каковое он старательно изображал в телефонном разговоре. Да что там — хреновое было настроение. Ибо менее часа назад идиота Гордей свалял знатного. И чем теперь все это дело обернется — одному черту известно.

Черту известно, а вот Павлу Тимофеевичу знать пока необязательно.

Да, и еще одно… Бухать сейчас Кириллу совсем не хотелось. Даже невзирая на наличие отстаивающегося в Катькином холодильнике, поджидающего как раз этой самой минуты, запотевшего пузыря благородного «Johnnie Walker Blue label». Которую Павел Тимофеевич вручил ему перед отъездом в Питер с напутствием «непременно распить, но — после успешного завершения мероприятия».

Санкт-Петербург, 1 октября, сб.

Можно сказать, что Яне Викторовне Асеевой вчера исключительно повезло. Причем дважды.

Во-первых, очень вовремя на проспекте нарисовался по-настоящему толковый случайный прохожий. Который, в отличие от впавших в панику зевак/очевидцев, единственный не растерялся, а сразу вызвал «скорую». И пока та добиралась до места, сумел оказать пострадавшей пускай минимальную, но грамотную и своевременную первую помощь. А во-вторых, ее, пребывающую в шоке и беспамятстве, а потому лишенную возможности размахивать перед носом медицинской бригады «золотым» полисом ДМС и «магистральными» визитками, повезли в ближайшую дежурную профильную клинику — хвала богам! — военно-полевую хирургию знаменитой Военно-медицинской академии.

Полученные Асеевой травмы оказались достаточно серьезными: закрытый, со смещением оскольчатый перелом левой голени; открытый, со смещением перелом правого плеча. Плюс, понятное дело, сотрясение мозга.

Ну да не менее серьезными дядьками оказались дежурившие этой ночью военные хирурги. В тесном обществе которых Яна Викторовна провела в операционной практически всю ночь — от заката до рассвета.

О глубочайшем профессионализме людей в белых халатах и при зеленых погонах исчерпывающе свидетельствует хотя бы тот факт, что уже в восемь утра юрисконсульт «Магистрали» самостоятельно проснулась с более-менее ясной и адекватной, насколько в подобном состоянии это вообще возможно, головой.

А всего час спустя ее уже перевозили из реанимации в общую палату.

— Вы даже не представляете, милочка, как вам повезло! — восторженно поведала Яне толкающая каталку сестра.

— Да уж. Везение — что надо! — умудрилась и в подобной ситуации исторгнуть из себя сарказм Асеева.

— Нет-нет. Простите, милочка, я не в этом смысле.

— А в каком?

— Этой ночью у нас дежурили САМ Бондаренко и САМ Ильин! Редчайшее совпадение! Представляете?

— Не очень.

— Да это и неважно. Главное, что после их операций не нужно дожидаться свадьбы — все заживет гораздо раньше.

— Значит, и тут не подфартило, — криво улыбнулась Яна и пояснила: — Это я про свадьбу.

— А вы что?! Неужто не замужем?

— Нет. Сейчас — нет.

— Обалдеть! — Оскорбившаяся за «мужской пол» медсестра даже притормозила секундно. — Такая красотка — и?.. Ничего, милочка, все у вас впереди.

— Дай-то Бог.

— Ох, за обычного не знаю, не скажу. Но вот если есть на земле бог медицинский, то он, минимум, двулик: в лице полковника медицинской службы Ильина и капитана Бондаренко…

Вот так, с молитвами во здравие доселе не веданных ей медицинских богов, Яна Викторовна добралась до палаты. Которая, в отличие от лечащих врачей-«небожителей», оказалась вполне себе земной — четырехместной и без особых удобств.

Впрочем, Асеевой в нынешнем ее состоянии было не до удобств. Потому, едва лишь ее «сгрузили» на койку и надлежащим образом «зафиксировали», она почти мгновенно забылась сном.

Кабы в компании «Магистраль» велась корпоративная летопись, то наступивший день в обязательном порядке следовало занести в раздел «очевидное невероятное». А все потому, что сегодня Виктор Альбертович Голубков прибыл на рабочее место (барабанная дробь!) в 8:50 am.[15] И это, заметьте, в субботу!

Вторым по значимости неписаным местечковым рекордом стало столь же раннее появление в начальственном кабинете страдающего тяжелейшей формой похмелья Иван Иваныча Комарова. Разумеется, проку от него в подобном состоянии было немного, однако воинственно настроенный, заточенный на боевые действия Брюнет распорядился выдернуть на экстренное заседание и зиц-председателя по безопасности тоже. Потому что… Да просто потому, что «не фиг!».

В итоге в семь утра разбуженный настойчивым телефонным звонком секретарши Комаров примчался в офис на такси, толком не поправив здоровья. И теперь болел душой жутко, потел телом обильно и пил минералку горлом — много. Вот они, последствия трехдневного запоя лютого. Невеликим оправданием коему может служить тот факт, что на сей раз причины запить у Иван Иваныча имелись архисерьезнейшие. Вот только делиться своими напастями с окружающими, а уж тем более с Брюнетом, Комаров не спешил. Иначе…

Иначе даже страшно помыслить, какой могла бы стать реакция босса на нынешнее комаровское наболевшее.

В 9:15 на столе хозяина «Магистрали» подал признаки жизни местный телефон. Злобно вышагивающий по кабинету Брюнет рванул трубку и, выслушав некое входящее, рявкнул в ответ так, что под потолком зазвенели хрустальные подвески на люстре:

— Алла! Ты что, вчера тоже газа нанюхалась и потому окончательно поглупела?! Я же русским языком сказал — СРАЗУ ко мне!

Виктор Альбертович швырнул трубку на базу.

Одновременно в противоположном конце бескрайнего кабинета распахнулась дверь и вошли решальщики: Купцов — порожняком, а вот под мышкой у Петрухина удерживалась рабочая папка с документами.

— Товарищ начальник! Инспектора по вашему приказанию прибыли! — с порога доложился Дмитрий. — По личному составу потерь нет, больных нет. Непохмелившихся — двое.

— Вы уже полчаса как должны были… прибыть! — огрызнулся Голубков. — Я смотрю: совсем страх потеряли! Хрен вам между…

— Не вели казнить, барин! Вели слово молвить!

— Блин, Борисыч! Ты уже задрал меня своими смехуечками! Нашел, понимаешь, время! Всё, хватит паясничать!

— Ну хватит так хватит, — легко согласился Петрухин. — Только вот орать на нас не надо. Между прочим, мы с Купчиной, с самого, заметь, ранья, не на продуктовой базе подъедались, а выезжали на оперативные мероприятия.

— Какие еще мероприятия?

— Персонально я сгонял на кораблик, на пепелище так сказать. А Лёнька смотался в райотдел, с оперком дежурным перетер. Которому проверку по нашему детскому утреннику, он же — «вечерник», отписали.

— Так, и чего? — оживился Голубков. — Ну хорош в дверях отсвечивать! Присаживайтесь, докладывайте.

Решальщики заняли свои привычные места за столом для переговоров. А источающий со стороны гостевого дивана перегарное амбре Комаров, воспользовавшись заминкой, поменял прежнее сидячее положение на более комфортное полулежащее. Стало легче — но ненамного.

— Что касается кораблика, — первым взял слово Петрухин. — Эксперты установили, что вчера в нашу форточку залетела ручная аэрозольная граната РГ «Дрейф-2». Данное чудо взрывотехники состоит на вооружении внутренних войск МВД России и обладает следующими ТТХ: масса 0,25 кэгэ, объем аэрозольного облака…

— Ладно, шут с ними, с ТТХ. Что еще?

— Еще. В результате взрыва, как ты помнишь, случилось возгорание на общей, как теперь выяснилось, площади в восемь квадратных метров. В результате коего уничтожена часть драпировки стены, ковровая дорожка и несколько кресел.

— Я сейчас что? Должен, типа, обрыдаться?

— Нет, это необязательно. Просто владельцы ресторана собираются вчинить нам ущербный иск на сумму в сто семьдесят пять тысяч рублей с копейками.

— Это с какого перепуга?

— Ну они считают, что раз граната предназначалась нам, то и платить за нее… обратно нам.

— Да пошли они! Начнем с того, что безопасность должна была обеспечивать их собственная СБ. Вот пускай и раскошеливаются. За свои косяки.

— Логично. Примерно то же самое, только в несколько иных выражениях, я им и разъяснил.

— И что они?

— Сказали: будут подавать в суд.

— Пускай подают. Я такой встречный иск вкачу, что им легче будет кингстоны открыть. Что еще?

— По кораблю, в принципе, все, — после некоторой паузы сказал Петрухин.

Решив в последний момент приберечь одну весьма любопытную информашку на потом.

— Хм… Негусто. А у тебя, Леонид Николаевич? Что говорит оперок?

Купцов неопределенно пожал плечами:

— Оперок?.. В принципе, сказал то, чего и следовало ожидать. Через недельку-другую, скорее всего, оформит отказной материал по хулиганке.

— Хулиганство — это слово из трех букв на заборе! — побагровел Голубков. — А здесь чистой воды уголовщина! Я уже молчу за репутационные риски!

— Это, Виктор, сугубо на эмоциональном уровне, как ты выражаешься, «уголовщина». А вот с юридической точки зрения…

— Да засуньте себе эту точку зрения знаете куда?!! Оба два! — на красноречивом великорусском предложил президент промышленной корпорации. Которая, между прочим, уже несколько лет выступала учредителем именных стипендий для лучших студентов филологического факультета. — Да у меня на этом плавучем корыте «почетный гражданин»… хрен ему между… каким-то чудом инфарктия не схватил и кони не двинул! В дыму и в пламени!.. У святого отца после этих фейерверков бронхеральная астма обострилась! Вон, — Голубков сердито скосил глаза на модельный ряд выложенных на столе мобильных телефонов, — из епархии звонили, с обидами и предъявами!.. Опять же — бабу какую-то в давке с трапа в Неву уронили.

— Так ведь выловили!

— Вот тот-то и оно! Хорошо еще, что — сразу и руками. «Выловили». А не через пару часов — баграми!.. Кстати, Борисыч, не в службу, а в дружбу?

— Всегда готов! Хошь так, хошь эдак.

— В понедельник зайди в бухгалтерию, возьми у них… э-э-э… Ну пусть будет… штуку баксов.

— С удовольствием. А дадут?

— Скажешь — я распорядился. Разыщите с Леонидом Николаевичем этого парня.

— Которого?

— Того, что за бабой в Неву сиганул. Выдайте ему в качестве премии. Все ж таки доброе дело.

— Дело, безусловно, доброе, — подтвердил Петрухин. — Только, боюсь, разыскать благодетеля может статься затруднительно. Его, почитай, два года специально обученные люди ищут, а найти не могут.

— Не понял?!

— Парень этот — не кто иной, как Сеня Бешеный, бывший бригадир Симбы. Он в федеральном розыске висит, за вымогалово.

— Час от часу не легче!

Виктор Альбертович сперва в ярости стиснул зубы, а затем с нарастающим раздражением вопросил:

— А вы куда смотрели, инспекторы хреновы?!

— Смею напомнить, — деликатно отозвался Купцов, — что мы с Дмитрием Борисовичем с самого начала предлагали свои услуги по проверке и согласованию списков приглашенных гостей. Однако хотя и в вежливой форме, но были посланы. Так что подобного рода претензии можешь смело переадресовать своим замам и пиар-службе.

— Хорошо, с этими я в понедельник разберусь, — слегка приподсдулся Глава Всея Магистрали. — Главное, чтобы про эту… хмм… пикантную подробность не пронюхали журналюги.

— Я, конечно, не хочу прослыть человеком, приносящим дурные известия, — вкрадчиво зашел издалека Петрухин, — но за тему с Сеней Бешеным я узнал два часа назад по телефону именно от журналиста.

— Твою мать!

— Я протестую! Моя матушка в данном случае решительно не при делах.

— Тьфу на тебя! Я спрашиваю: кто он таков?

— А! Да так, давний знакомый. Криминальный корреспондент «МК в Питере».

— Хм… Борисыч, а ты не мог бы попросить этого своего давнего…

— Уже попросил.

— И?

— Пообещал, что скроет сей жареный факт от широкой общественности.

— А ему как, можно верить?

— Думаю, да. Хоть Вадька и профессиональный жур, но при этом, как ни странно, вполне приличный человек.

— Слава те господи! — с явным облегчением выдохнул Виктор Альбертович. — Вот за это, Борисыч, огромное мерси!

— А мне-то за что?

— Согласен. В таком разе ты все равно возьми в бухгалтерии штуку и зашли ее корреспонденту. В качестве… э-э-э-э… Короче, сам придумай, как это дело лучше обставить.

— Если возьмет, значит, все-таки «не вполне приличный», — заметил щепетильный Купцов.

— Николаич! Вот только не хватало нам сейчас твоих моральных кодексов! Строителей коммунизма! — рассердился Брюнет. — Все вокруг, блин, в благородном и в белом! Один только Витя Голубков — в полном говнище и в романтической аэрозольной дымке!.. Думаешь, я не понимаю, почему районный оперок про отказной материал заикнулся?

— А чего тут понимать? Нет достаточных оснований.

— Вот как раз оснований — хоть жопой ешь! Просто он тоже подзаработать рассчитывает. Вот только тут одной штукой не обойдешься. Тут, минимум, десять — вынь да положь! А за что? За то, чтобы он свою задницу от стула оторвал?

— Виктор, по-моему, ты сейчас утрируешь…

— Ах, это я, значит, утрирую? Зашибись!.. Хулиганство они там, вишь ли, разглядели! А вот если бы байкеры эти, этой самой гранаткой, аккурат в башню кому из нас засандалили?! Да вот хошь бы и тебе? Кино про «Зеленый фургон» смотрел?

— Кхе… А ведь в нашей ситуации это было бы лучше, — прошамкал сквозь похмельную полудрему Комаров.

— Чего лучше?! — оторопело вытаращился на него Брюнет.

— Я говорю, что, если бы, значит, имело место нанесение физических увечий, — пояснил Иван Иваныч, — тогда бы они по-любому возбудились.

— Похоже, тебе уже того? Попадали? В лоб гранаткой? — скривился Голубков. — Ладно, я сам позвоню Пономаренке, нехай отрабатывает. А то, как водку на халяву жрать, так… — Шеф досадливо махнул рукой и, устав расхаживать по кабинету, грузно опустился в кресло.

После чего поинтересовался — полугрозно-полуустало:

— Что собираетесь предпринять?

— А может, территориалы не так уж и неправы? — запустил пробный шар Купцов. — Что, если и в самом деле кто-то просто пошутил? Достали ребятки по случаю аэрозольную гранату, вот и решили… испробовать.

— За такие «шуточки» еще совсем недавно людей в бетон закатывали, — рявкнул Брюнет. — Живьем!

От подобных подробностей экс-милицонера старой формации Комарова болезненно передернуло — он нервно утер обшлагом пот со лба и треморными пальцами потянулся за минералкой. Потому как — разузнай ненароком Брюнет про то, какую «шутку» в минувшую среду отмочил начальник его СБ, оргвыводы могли последовать если и не «бетонные», то где-то очень близко к тому.

— Для хулиганки слишком нахлобученно, — в кои-то веки не согласился с напарником Петрухин. — В подобной ситуации куда как проще: залез на крышу, да и хе-е-рак ее вниз. У-у-у, веселуха!.. Не, братцы, по ходу, тут у нас другой случАй.

— И какой же?

— Думается мне, что акция сия была спланирована. И целью своей люди ставили, как ты правильно заметил, Виктор, нанести удар по репутации «Магистрали». Либо — один и точечный. Именно чтоб подгадить праздничную разлюли-малину. Либо — хужее.

— Хужее — это как? — насторожился Брюнет.

— Удар предупредительный.

— Типа: перчаткой, да по сусалам?

— Во-во. Зная, какие серьезные зайцы соберутся на торжество, боевую гранату метать побоялись. Ибо, при таких раскладах, дело вполне можно развернуть на терроризм. А так — схожий эффект при минимальных последствиях.

— Если вы, парни, вычислите, кто это сделал, обещаю, что последствия окажутся совсем не минимальными! — отчеканил Виктор Альбертович. Причем он произнес эту фразу таким тоном, что всем присутствующим сделалось реально жутковато.

— И все-таки, с чего предлагаешь начать, Борисыч? — после нехорошей паузы, чутка разряжая обстановку, спросил Брюнет.

— Во-первых, усилить меры безопасности на наших объектах. Вот, ознакомься.

С этими словами Дмитрий сгрузил на начальственный стол свою папку, и Брюнет, нацепив очки, с интересом взялся изучать ее содержимое.

Впрочем, начальственное погружение в материал оказалось недолгим…

— Что это за фигня? Какие-то собаки…

— Объясняю. Склад на Руставели необходимо охранять кинологу с собакой. Одному сторожу там не осилить. Между прочим, мы за это тебе как-то сигнализировали.

— Допустим. А вот это… какой-то закуток?

— Он самый, — подтвердил Дмитрий. — Ежели ты еще помнишь, с обеих сторон к нашему зданию примыкает забор. А метрах в сорока, по левому крылу, в заборе имеется П-образное углубление. Примерно два на два. Зачем его сделали, кто и когда — непонятно, так как, кроме куста шиповника и большой кучи известного происхождения, ничего там больше нет. Вот этот-то аппендикс мы с Лёнькой и рекомендуем закрыть.

— А на кой?

— А на той, что теоретически он вполне пригоден для засады. Телекамера над входом сей закуточек «не берет», а там, за кустом шиповника, запросто могут укрыться три-четыре человека. Теперь ясно?

— Ладно, — пробормотал Голубков и чуть ли не брезгливо отодвинул от себя папку, — решим вопрос. Вот только… Нет, оно, конечно, усиление мер безопасности — это прекрасно. Собаки там, закутки… Ты мне лучше скажи: как вы намереваетесь искать этих… хм… шутников?

— Если честно — пока не знаю.

— Исчерпывающий ответ.

— Э-э-э-э… Виктор Альбертович, я вот тут сижу и меркую, — снова подал голос всеми позабытый-позаброшенный Комаров.

— Отрадно слышать. Ну и чего ты там намерковал?

— Да вот Яна Викторовна…

— А что Яна Викторовна? — нервно отреагировал на упоминание драгоценного имени всуе Купцов.

— Она вчера самая первая ушла. С корабля-то. И как только, значит, она удалилась… тут и граната, значит, прилетела.

— Ну и? — начиная терять терпение подстегнул докладчика Брюнет.

— Вот я и гадаю: а ну как Асеева чего-то такое знала? Потому — очень уж вовремя она, по-английски. Я еще, помнится, на часы посмотрел: аккурат четверть одиннадцатого было.

— Да ты, Иваныч, до кучи еще и спец по причинно-следственным связям? — не сдержал улыбки Петрухин.

А вот Купцову сейчас было не до смеха:

— Бред! Полный бред! — горячечно заговорил он. — Асеева к ребенку торопилась! Я у нее… Она мне сама сказала…

Заговорить-то Леонид заговорил. Но при этом невольно подумал, что некое подобие сермяги в словах Комарова, пожалуй, имеется. Учитывая, с какой настойчивостью Яна давеча отказалась от предложения проводить.

— Сказать она могла что угодно, — снисходительно согласился Комаров. — А вот как оно на самом деле было? Вот это вопрос.

— Говоришь, первой ушла? «Незадолго до»? — задумался Брюнет.

— Ну, может, и не самой первой. Врать не буду. Но! Время я запомнил. Аккурат почти до байкеров этих.

Виктор Альбертович снял трубку:

— Алла! Соедини меня с Асеевой… Что значит: «у нее мобила отключена»? Набери по домашнему… Бли-ин! Вы что сегодня, сговорились, что ли?! Ну так узнай! Позвони кадровику, подруге ее, стерве этой рыжей из бухгалтерии! Хрен ей между!.. Я что, даже таким элементарным вещам учить должен?!

Брюнет шарахнул переведенной в режим ожидания телефонной трубкой по столу и витиевато выругался:

— *********! ******, *** ****! Да тут не безопасность — тут, блин, трудовую дисциплину укреплять нужно! Разгоню всех на хрен!

— Угу. И новых наберу, — подхватил Дмитрий.

— Чего сказал?

— Я говорю, имел место быть схожий альтернативный вариант реформирования МВД: разогнать ко всем чертям весь личный состав и набрать новых.

— И к чему ты это сейчас?

— Просто к слову пришлось. А вообще, Витя, тебя явно захлестывают эмоции, а это неправильно.

— Да ты никак, Борисыч, учить меня вздумал? — нехорошо так осклабился Брюнет.

Вот только Петрухин нисколечко не испугался — ни грозного выражения лица, ни аналогичной интонации босса — и спокойненько развил мысль:

— Вот на фига ты сейчас затребовал разыскать Яну? В этот, не побоюсь такого слова, выходной день? Уверяю тебя, далеко не все любят корпоративные попойки. Больше скажу — еще каких-то полчасика, я бы и сам из «Океана» свалил. И чего? Тогда бы здесь собравшиеся и меня прокачивать стали?

— А «свалил», надо полагать, вместе с моей секретаршей? — сердито уточнил босс.

— С чего вдруг подобные предположения?

— А с того, что у меня в МОЕЙ конторе тоже источники имеются, — уклончиво пояснил Голубков.

На самом деле в данном случае ларчик открывался просто: Виктор Альбертович, по давно заведенной традиции, с периодичностью примерно два раза в месяц имел свою секретаршу прямо здесь, в своем кабинете. Исключительно поддержания физической формы ради. Вот в последний такой «медицинский прием» Аллочка и пожаловалось шефу, что Дмитрий Борисович ее сначала «поматросил», а затем, безо всякого объяснения причин, «бросил».

— Экий ты, Витя, злой, — показно вздохнул Петрухин. — Злой, да еще собственник до кучи. Феодал.

— Да ты меня, Борисыч, по-настоящему злым-то еще и не видел! — огрызнулся Брюнет и прислушался к подавшей голос трубке: — Алла! Ты нашла Асееву?.. Ну?.. ЧТО?!. КОГДА?!!

— Что случилось? — наблюдая за его реакцией, синхронно вскинулись решальщики.

— Вчера, на проспекте Добролюбова, почти рядом с тем местом, где мы гуляли, Асееву сбила машина, — растерянно продублировал поведанное секретаршей Голубков. — Она сейчас в больнице.

Впавший в ступор Леонид какое-то время ошалело пялился на присутствующих, а затем, с грохотом опрокинув стул, подорвался и, не произнеся ни единого слова, пулей вылетел в дверь.

— Во дела, бля! — глубокомысленно резюмировал Комаров и в очередной раз утер пот со лба почти насквозь промокшим обшлагом рукава. — А ведь я вам говорил: неспроста это всё!

— Чего «всё»? — не догнал Петрухин.

— А того! Приличные люди в начале одиннадцатого с корпоративов не уходят!..

Санкт-Петербург, 1 октября, сб.

С утра заступивший на суточное дежурство дежурным дознавателем по 71-му отделу полиции Петроградского РУВД Серёжа Кравчук сидел в своем кабинете и тихо офигевал от выползшего из факсимильного аппарата свитка с текстом. Текст был на русском, а вот его отправителями выступали как бы иностранцы. Здесь «как бы» — потому что из братского СНГ. Конкретно — из Узбекистана.

В последние годы милицейские тяготы, связанные с привлечением мигрантов к уголовной ответственности, поступательно дошли — через звероподобие и «почти безнадегу» — до курьеза и «почти маразма». То бишь работать с подобной публикой сделалось решительно невозможно. Притом что именно сей контингент в большей степени и формировал криминальный фон некогда «бандитского», а ныне «не-пойми-какого» (может, «мигрантского»?) Петербурга.

Проблема, по большому счету, была всего одна. Но не решаемая в принципе. И заключалась она в том, что стоило только оперативникам сесть на хвост очередному гостю Северной столицы, подозреваемому в причастности к криминальной бяке, как тот немедля торопился покинуть — и саму столицу, и, чтоб уж наверняка, Россию. После чего оперативно-следственные действия автоматически «залегали на матрасы», а отчетные показатели/цЫфири — теряли в весе. А статистика — это вам не школьный дневник, тут подчистками не возьмешь. Оттого неудивительно, что, по той же статистике, только негласной, примерно семь из десяти преступлений, совершаемых мигрантами, с некоторых пор не регистрируются вовсе. И происходит сие отнюдь не по злобе и не по причине душевной полицейской черствости. А исключительно по… здравому смыслу. Ибо на хрена, скажите на милость, регистрировать все подряд и, заметьте, за ваш, господа терпилы-налогоплательщики, счет, если всё равно: не раскрыть, не посадить?

Во времена не столь отдаленные, то бишь — еще каких-то лет пять-семь назад, оперативники просто отправлялись «самоходом» в страны СНГ, ловили преступников на месте и привозили их в Петербург в наручниках. После чего в отчетных рапортах писали: «Гражданин добровольно согласился проследовать в Россию».

Теперь такие номера не прокатывают. Теперь, если все-таки стиснуть зубы и зарегистрировать, то далее следует едва ли не единственный алгоритм действий — связаться с коллегами из того же СНГ.

Ага, щас! «Связался черт с младенцем!»

Последнее — как крик о наболевшем.

Ровно месяц назад Кравчук как раз и совершил подобную глупость, «связался»: доказав вину очередного ухаря, напавшего на петербурженку, Серёжа выяснил, что и в Питере, и в РФ того уже и след простыл, и послал-таки, штабной культуры ради, запрос на историческую родину.

И вот — буквально пять минут назад — получил факсимильные признания.

М-да… Лучше бы ему не отвечали вовсе.

А главное, оно же обидное, что не подвела ведь Кравчука солдатская смекалка — ухарь действительно оказался там. Более того, местная власть его умудрилась обнаружить, опросить и даже расколоть.

Только вот для раскрытия и суда все это как рыбе — зонтик. Потому что… он болен! Нет, ну нормально, а?!..

Ленинградская область, трасса А-114, мотель «Родничок», что в 20 км от Пикалево, 2 октября, вск.

За три часа до начала скоропостижно забитой стрелки придорожный мотель «Родничок» полностью зачистили от постояльцев и прочих случайных персонажей. Бесцеремонно поднятых с кроватей дальнобоев отправили досыпать в аналогичное заведение десятью километрами ниже по течению, выплатив за доставленное неудобство невеликую компенсацию. В том же направлении, правда безо всякого возмещения морального ущерба и упущенной выгоды, выпроводили и стайку трассовых девиц. Выпроводили — к вящему неудовольствию оных. Ведь ночь с субботы на воскресенье, как известно, неделю кормит.

Кабачок при заведении скоренько и, насколько это было возможно, проветрили от смрадного запаха кислого разлитого по столам пива и колом стоящего в воздухе густо-концентрированного амбре, состоящего из причудливой смеси ароматов вонючих папирос, дешевых одеколонов и недезодорированных подмышек.

Руководствуясь принципом «большой бизнес трепетно относится к дресс-коду и кулинарии», в честь высоких гостей в главной зале в кои-то веки раскочегарили символ респектабельности и комфорта — камин, а на заднем дворе кухонные рабочие, получившие спецзаказ на спецшашлык, распотрошили экспресс-доставленного барана. Поскольку признанный профи по умерщвлению домашней скотины посредством холодного оружия (здесь — тесак) живущий в соседней деревне дядя Коля этим субботним вечером традиционно пребывал в пьяной бессознанке, несчастного овена поручили порешить неопытному в этих делах дежурному охраннику. В результате тот сумел прикончить животину лишь с четвертого выстрела из своего служебного ИЖ-71. Вот ведь как оно в жизни бывает: на полигонах, в спортивных залах и тирах парень всегда показывал отличные результаты, и вдруг — на тебе, моментально скис в противостоянии реальном. А главное, «в противостоянии» с кем? С бараном! Эвона…

Пока внутри мотеля вовсю кипела организационная работа, не менее серьезная движуха наблюдалась и на внешнем периметре. Вот только масштабы таковой сейчас мог бы распознать и оценить лишь специально обученный профессионал. Не шибко доверяя Тарасу, Виктор Альбертович принял решение подстраховаться и расставить на подступах к «Родничку» скрытые наблюдательные, они же дополнительно-мобилизационные посты. По телефонному согласованию с господином Омельчуком, личный состав для «секреток» был подобран из лучших сотрудников охранного предприятия «Квадрига», коим депутат Госдумы негласно, в обход запрета на занятие бизнесом, владел. А как вы хотели? Мандат, он ведь всего на четыре года выдается, редко когда с продлением-удвоением. Так что ж теперь, за-ради недолгой государевой службы во благо Отечества, всё, что доселе нажито непосильным трудом, обнулять? Вот уж хренушки!..

— Брюнет! Я не знаю, с чьих слов ты поешь. Но тот, кто такое выдумал, — пёс поганый! Да чтоб у них язык отсох, такое на меня наговаривать! — эмоционально сотрясал воздух Тарас, для большей убедительности размахивая свободной левой рукой. В правой продолжала дымиться сигарета.

— Знаешь, Олег, до недавнего времени мне тоже казалось, что корпоративные шершавости между нашими коллективами, они — сродни клубной потасовке между пехотинцами и матросами. Вот только давеча нарисовались нюансы. К коим я не готов отнестись равнодушно, — ровным, спокойным голосом отозвался на эмоцию собеседника Голубков. — Помнишь Фучика?

— В смысле твою автомойку в Купчино? Где о две тыщи пятом годе наши парни сначала кость в кость, а потом попками потерлись? Смешно тогда вышло.

— Угу, та еще потеха, — подтвердил Виктор Альбертович. — Но сейчас я тебе за самого дядюшку Юлиуса гутарю. Который шлёпнул за: «Бойся равнодушных! Это с их молчаливого согласия совершается все зло на земле!»[25]

— Красиво шлепнул.

— Персонально на мой вкус, малость с пафосом перебрал… Короче, я сам люблю здоровый юмор и смешной анекдот. Однако с некоторых пор органически не перевариваю юмора черного. Потому как в жизни чернухи хлебнул и насмотрелся предостаточно. Я еще могу понять и оценить, когда в меня швыряются ручной осколочной гранатой. Это, в конце концов, хотя бы тянет на поступок. Но я не люблю, когда из меня и моих друзей пытаются делать пускающих слезу клоунов Бима и Бома. Меня это унижает.

— Базара нет. Кто выжил в девяностые, тот в цирке не смеется.

— Но даже и такую шалость я бы как-то мог спустить на тормозах, ограничившись розгами на жопах шутников. В конце концов, не всегда следует усматривать злой умысел в том, что вполне объяснимо глупостью. НО! Эта, с позволения сказать, «шутка» обернулась попыткой завалить моего человека. Притом что Яна для меня — она не просто наемный работник. Она… ну, короче, ты понял.

— Я понял, — серьезно подтвердил Тарас. — А потому могу поклясться хошь на библии, хошь на Уголовном кодексе, что к этой истории касательства не имею. Ты меня знаешь — за свое я всегда и в любом месте готов ответку держать. Но — за свое! Так что, ежели что конкретное предъявить можешь — валяй, обосновывай. А то у тебя пока все больше лекция вводно-философическая получается. Оно, конечно, и умно́, и красиво. Вот только покамест за ни о чем.

— Эка ты загнул! «Философическая»! Куды мне, сирому?

— Не прибедняйся. Лично я разных там фучиков без суфлера не сдюжу… Да, кстати, как сейчас здоровье Яны Викторовны?

— Асеева — девка крепкая. Из разряда «баба не квашня: встала, да и пошла», — балагурно уклонился от живописания анамнеза Брюнет.

В данный момент авторитеты сидели друг супротив друга в центре каминной залы за небольшим столом и выражениями сосредоточенных лиц напоминали сошедшихся в мозговой схватке гроссмейстров. Вот только вместо шахматной доски промеж противников-интеллектуалов стояли легкие закуски и графинчик с чачей — подарок из персональных закромов владельца заведения господина Мхитаряна.

На почтительном расстоянии от боссов, разведенные по противоположным углам, настороженно сидели две пары «секундантов»: брюнетовский телохранитель Влад с Петрухиным, и «тарасовские» — бычара Кардан с Бажановым. Последний в данный момент выглядел так, словно бы его слегка корежило. Пальцы Павла Тимофеевича беспрестанно щипали подбородок, терли щеку, забирались куда-то на затылок. А еще — он поминутно косился в направлении наружного кармана пиджака, где хранился мобильный телефон. Еще полчаса назад на тот должна была упасть лаконичная эсэмэска, с приходом которой Бажанов мог обрести с недавних пор утраченное душевное спокойствие. Вот только — время тикало, а мобила по-прежнему не пикала. И это обстоятельство, мягко говоря, напрягало…

— Слава богу, — сочувственно поцокал языком Олег Петрович. И, в тональность собеседнику, также хлестанул знанием фольклора: — Воистину говорят: ноги ломаешь не о горы, а о кочки… К слову, если потребуется какая-то помощь, в части вычислить урода-торопыгу, мои гаишные связи в полном твоем распоряжении. И не только гаишные.

— Благодарю, — дежурно кивнул Виктор Альбертович и почему-то пристально прищурился в сторону Бажанова. — Думаю, без посредников сдюжим. Это ведь раньше проблемно было. А теперь — в прозрачно-информационном мире живем. Вокруг тысячи камер, миллионы мобильников. Щелк — и в Интернете. Щелк — и скандал. Щелк — и хлопоты.

— Вот только не каждую такую запись до скандала доводить стоит, — слегка осклабился Тарас. Давая понять, что какие-никакие козыри и у него в обшлагах припрятаны. — Представь, появилось бы, к примеру, в сети хоум-видео, где твои махновцы наших вологодских ребятишек, работяг с комбината, в их же родном городке мордуют беспощадно, машину жгут?

— То, что те махновцы в моей станице расквартированы, это еще доказать надо. А вот на наших картинках — оно и без объяснений всё понятно. Это я к вопросу «за обосновать».

Брюнет картинно скрестил руки на груди («Артист, мля!» — не то с раздражением, не то с одобрением оценил позу Дмитрий), оглянулся на «секундантов», внимательно следящих за базаром «дуэлянтов», и повелительно качнул головой. Ожидавший подобного сигнала Петрухин поднялся, вытащил из стоящей под ногами сумки нетбук, разбудил оный и подошел к переговорщикам. Раздвинув закуски, он поставил компьютер на столешницу, молча кликнул по рабочему столу и раскрыл файл формата avi.

— Кажем фильму! — дал отмашку Виктор Альбертович.

Запущенное Дмитрием кино оказалось немым и представляло собой запись со статичной камеры слежения, явно расположенной где-то в районе нижней палубы ресторана «Океан». На записи, очень близко к отчетливой, было видно, как по мостику/трапу к дверям ресторана спускается молодой мужчина, но дорогу ему преграждает сотрудник охраны заведения. Между ними происходит невеликий диалог, в процессе которого мужчина весьма пристально всматривается куда-то в даль, за спину охраннику, после чего разворачивается и удаляется восвояси.

Чутка забегая вперед, скажем, что несколькими днями позднее Петрухин (исключительно штабной культуры ради, так как по жизни оно уже будет вроде как и ни к чему) встретится со знакомым сурдопереводчиком, коего частенько приглашали в ГУВД для разного рода «нештатных» консультаций. И тот, разумеется не забесплатно, расшифрует сей короткий текст, оказавшийся следующим:

Охранник «Океана»:

— Извините, ресторан закрыт на спецобслуживание.

Гордеев:

— Да мне бы только чашку кофе. Пять минут — и я уйду.

— Исключено.

— Дожили! Вечером в центре Питера негде выпить кофе!

— Проедьте метров сто вперед по набережной. Там повернете на светофоре и, не доезжая до перекрестка, по правой стороне, найдете очень недурное заведение с кофейней. Мимо всяко не проскочите: вывеска «Асцелла», богатая такая, издалека видать.

— И на том спасибо. Кстати, а кто у вас нынче гуляет? Я к тому, что уж больно рожи знакомые. А вспомнить где видел — не могу.

— У «Магистрали» корпоратив. Так что «рожи» — сплошь и рядом из телика.

— А, понятно. Ну тогда еще раз извините — в самом деле: где я и где телик?..

Тарас внимательно просмотрел запись и удивленно поднял глаза на Брюнета:

— Возможно, я дЭбил, но я ни фига не понял. Это что за арт-хаус?

— Земеля твой. Неужто не узнал?

— Дык у меня земляков много. В одном только Череповце больше трехсот тыщ проживает. Где ж тут всех упомнить? — пожал плечами Олег Петрович.

Пожать-то он пожал, но при этом мысленно выругался, поскольку Гордея на картинке распознал.

— Земеля сей к нам на торжество прорваться хотел. Без билета. Но его не пустили.

— И правильно сделали, сам халявщиков не жалую. Да, а в чем все-таки трагедь?

— А в том, что малость позжее, по странному совпадению, в эти самые окна какие-то ухари гранату зафигачили.

— Намекаешь на причинно-следственную связь?

— Почему намекаю? Открытым текстом произношу.

— Стесняюсь спросить: а суть, должно быть, таится в 25-м кадре? Невооруженным глазом невидимом?

— А судь здесь таится в том, что думается нам, парнишечка не просто так на палубу спускался. А занимался… э-э… ренегатством.

— ЧЕМ?! — обалдело переспросил Тарас. — Брюнет! Я тебя умоляю! Ты это… ты проще изъясняться способен? Я ж говорю: у меня с философией — полная засада.

— Хм… — Виктор Альбертович сообразил, что явно ляпнул не в кассу, и оборотился за помощью к Петрухину: — Борисыч, как его… ну… слово ученое?

— Рекогносцировка.

— Вот-вот, она самая. Короче, спустился, значит, на палубу, поводил жалом и укатил. На черной «бээмвухе» с вологодскими номерами.

— Хм… веселый разговор.

— Ты погоди. Дальше — еще веселее будет, — интригующе пообещал Брюнет. — У нас в тот вечер на набережной парковщик собственный работал, регулировал, так сказать, гостевые транспортные потоки. Вот он номерочки и зафиксировал, бухучета и порядку ради. Кинули мы эти цифири по гаишной базе, и, надо же какие случаются совпадения/чудеса: тачила-то эта, оказывается, на супругу достопочтенного Павла Тимофеевича оформлена. А ведь и Яну Викторовну нашу как раз-таки черный «БМВ» жизни лишить пытался. Парадокс?

В данном случае Виктор Альбертович откровенно блефовал, озвучивая версию, сочиненную Петрухиным буквально час назад, по пути следования к «Родничку». Естественно, никакого персонального «магистрального» парковщика на набережной в пятницу вечером не стояло. Просто после того, как Купцов опознал по фотораспечаткам мужчину из команды «тарасовских», Дмитрий переслал снимки ребятам из вологодского подразделения «Квадриги». И те без особого труда идентифицировали в госте Северной столицы Гордея собственной персоною. Ну а дальше — дело техники: информационные массивы ИЦ и ГИБДД оперативно довершили создание лаконичного «пресс-портрета» зело интересующего решальщиков фигуранта.

— …Ша, Брюнет, не гони! Давай три такта паузы и чутка назад сдадим! — запротестовал оказавшийся неготовый к такому напору и повороту событий Тарас. — А то ты так попер, что веслом не отбиться.

— Хочешь по шоферской статье? Не вопрос, давай сдадим. Задом.

— Ты, конечно, убедительно излагаешь. Мне даже на секунду показалось, что… Впрочем, неважно. Кстати, спросить можно?

— А то ж. Чай, не в Горсправке служим, за спрос пока денег не берем.

— Я не вкурил за Тимофеича? Я к тому, что последние дни он неотлучно был со мной, в Вологде. Здесь — в хорошем, не в голубом смысле «был». Мы вели официальные переговоры с городской администрацией, открывали новый магазин. Есть десятки свидетелей…

— Вот и я сам голову ломаю: при чем здесь Паша? Вот только… — Здесь Брюнет взял многозначительную паузу.

— Ну-ну! Давай уже, не тяни кота за Фаберже! Только ЧТО?

— Как-то всё одно к одному лепится: сначала угрозы Асеевой, недвусмысленные намеки на пахучие цветы. А потом гранатка с газом, наезд этот на Добролюбова. Причем в прямом, в костедробильном смысле наезд.

— А можно здесь поподробнее? Про намеки и угрозы?

— В начале июля сразу по завершении нашего многострадального судебного шоу телепузиков, Павел Тимофеевич в открытую угрожал Асеевой. Намекая, что… Борисыч, как там было дословно сказано?

— «Еще не вся черемуха в твое окошко брошена», — подсказал Петрухин, внимательно наблюдая за реакцией Тараса. Его оперская чуйка подсказывала, что покамест реакции собеседника Брюнета не были наигранными. Похоже, Олег Петрович в самом деле искренне не понимал, что произошло на «Океане» и вокруг. А если все же и включил дурака, то делал это сверхталантливо. — Да, что касается «БМВ»: последнее время им активно пользуется некто Кирилл Гордеев. Вам это имя ни о чем не говорит?

— Безусловно, говорит, — скривившись, кивнул Тарас. В самом деле, запираться дальше было бы просто глупо. — Теперь, когда вы назвали имя, я и в самом деле нахожу, что человек на вашей записи отдаленно чем-то напоминает Кирилла.

Нехотя выдавив из себя «сознанку», Олег Петрович отвернулся, пряча глаза от собеседников, и вперился тяжелым взглядом в Бажанова.

Изумившись красноречивой гамме чувств, отразившейся в данную секунду на лице босса, консильери неприятно ощутил в организме косвенные признаки подкатывающейся «медвежьей болезни». Павел Тимофеевич даже рефлекторно стиснул ягодицы и в который раз зыркнул в направлении нагрудного кармана. Но — увы и ах! — спасительная эсэмэска по-прежнему не заявляла о себе.

— Тимофеич!

— Я!

— Головка от буя! Метнись! — приказал Тарас и, спохватившись, запоздало испросил разрешения у противоположной стороны: — Да, вы ведь не против?

— Гостям завсегда рады, — благосклонно отозвался Брюнет. — Борисыч, не в службу — организуй седалище для Павла Тимофеевича!

Невольно скривившись, потому как функции «шестерки» в его служебные обязанности всяко не входили, Петрухин прогулялся в противоположный конец зала и притащил стул для Бажанова.

Не успел приковылявший к столу «великих» на подрагивающих полусогнутых Павел Тимофеевич опустить свою пятую точку на точку опоры, как Тарас лобово вопросил у него:

— Где сейчас дохнет Гордей?

— Он… он сейчас в Питере. По крайней мере должен быть.

— За каким?

— Понятия не имею. В начале недели Кирилл попросил у меня пару дней отгулов. Сказал, что собирается прокатиться в Питер. Возможно, что и с захватом выходных. Что-то ему там надо было.

— «Надо было — полюбила. А надобность отпала — раком встала», — огрызнулся Олег Петрович. — Где конкретно в Питере?

— У Катьки своей, должно быть.

— Это та блядина, что с мореманом спуталась?

— Она самая.

— Адрес знаешь?

— Где-то на севере, на Комендантском… За точнее я не в курсе. И боюсь, что выяснить у самого Гордея сейчас не получится. У него с пятницы трубка вне зоны доступа, — на голубом глазу соврал Бажанов и с невинной участливостью поинтересовался: — Прошу прощения! А что стряслось-то?

Надо признать, что, когда того требовала мизансцена, Павел Тимофеевич умел талантливо изобразить беспомощное добродушие идиота.

Тарас не снизошел до разъяснений и зычно рыкнул:

— Кардан!

Заступив за демаркационную линию, к разросшейся компании переговорщиков добавился очередной персонаж.

— Слушаю, Олег Петрович!

— Набери Марчеллу. Прямо сейчас. Поставишь ему задачу: выяснить за питерский адрес Катьки-давалки. Там должен ночевать Гордей. Пусть Марчелло берет этот помет кобылий за яйца — только аккуратно, без лишнего шума! — и загружает в транспорт. Как сделает — пусть сразу отзвонится. Все ясно?

— Ага.

— Раз ага, значит, делай.

На ходу доставая сотовый, Кардан удалился.

Олег Петрович зажег очередную сигарету, раскурил ее и, в упор глядя на Бажанова, сердито сказал:

— А теперь, когда весь бит-квартет «беатлес» в сборе, давай, Паша, — запевай.

— Чего запевать? — удивленно воззрился на босса «особист».

— Песню, разумеется.

— К-какую песню?

— Про черемуху, — с явным интересом наблюдая за происходящим, подсказал репертуар Брюнет.

— Извыните, уважаемые! — раздалось откуда-то сбоку вкрадчивое. Это к столику неслышно подкатился владелец заведения господин Мхитарян.

Это был невысокого роста, полноватый, но крепкий осетин с морщинистым лицом, выдающимся крючковатым носярой и шустрыми терновыми глазками. В сем обладателе располагающей, хотя и немного лисьей улыбки мало кто мог заподозрить человека, по молодости оттянувшего двенадцать лет строгого режима. («За что сидел, Теймураз?» — «Да так. Одному звэру ногы отжог, по жывому». — «О, боги! За что?» — «А он моэй сэстрэ груд отрэзал. Такаа вот заворуха…»)

— …Я нэ патаму встриваю, что нэвежливый. Проста раз уж вы всэ тут, за адним сталом сабрались…

— Ты здесь хозяин, Теймураз, а мы — всего лишь твои гости. Как ты можешь нам помешать? — наигранно умильно всплеснул руками Виктор Альбертович. — Слушаем тебя со всем вниманием!

— Как вам наша стряпня, уважаемые? Вкусна? Нэт?

— Очень недурно, — снова ответил за всех Брюнет. — А чача так просто — нет слов! Одни буквы! И те — непечатные!

— Для дарагих гастэй дэржу! — расцвел Мхитарян. — В Питере такой — дэнь с огонь. А в Вологде — ваабще никагда нэ был!

— Мы оценили, Теймураз. Шикарный стол. Опять же: ничто не делает ужин таким вкусным, как отсутствие обеда. Обратно: люблю пожрать по ночам.

— Может, пара, туда-сюда, барашек падавать?

— Хм… барашек? А что, пожалуй. — Голубков покосился на Тараса и, лукаво прищурившись, добавил: — Тем более, хочется верить, что горячЕе сегодня все равно уже не будет…

Санкт-Петербург, 2 октября, вск.

Гордей проснулся в начале девятого и…

И следом за открытием глаз совершил парочку иных, крайне неприятных для себя открытий. Как то: исчезновение из номера пышногрудой Снежаны, а следом — пропажу портмоне. О былом существований второго сейчас напоминали лишь заботливо выложенные на прикроватную тумбочку некогда хранившиеся в «лопатнике» водительские права. В общем, пробудившись, Кирилл в полной мере прочувствовал и пропустил через себя глубинный смысл древнелатинского изречения «Past coitus omne animal triste».[29]

Изрыгая маты и проклятия, он наскоро собрался и, перепрыгивая ступеньки, спустился в миниатюрный холл отельчика, полный решимости придушить дежурного администратора. Однако такой вариант развития событий, похоже, был просчитан заранее: в холле Гордеева дожидались трое дюжих молодцов, кои, что те мифологические атланты, держали крышу над заведением возлежания и порока. Судя по всему, практика развода клиента на кошельки здесь практиковалась довольно широко, а сами «атланты» были в доле от столь доходного побочного бизнеса. Так что нечего было и думать, чтобы вступать в разборку с превосходящими силами противника без наличия на кармане короткоствола. Исходя из чего Гордей, со звероподобным усилием притушив в себе «души ужасные порывы», всего лишь постарался максимально подробно зафиксировать в памяти физиономии молодцев. Дав себе слово обязательно вернуться в этот гадючник. Вернуться — с группой физподдержки и не с пустыми руками. Однако всё это теоретически могло случиться лишь потом, а сейчас…

Опущенный ниже некуда Гордеев выкатился на улицу Рубинштейна, очутившись в самом сердце чужого (и чуждого) мегаполиса без машины, без копейки и всего с двумя сигаретами в смятой пачке. Хорошо еще, что стерва Снежана по каким-то причинам побрезговала не самым дешевым мобильником клиента и наручными часами. Иначе — край. Хошь вспоминай лихую боевую юность да на «гоп-стоп» подрывайся…

Продолжая внутренне клокотать, Кирилл добрел до ближайшего скверика, упал на скамейку, закурил предпоследнюю и принялся обзванивать немногочисленных питерских знакомых. Тех, чьи номера успел завести в память «секретной» симки.

Первым делом Гордей набрал Катерину. Как набрал — так и сбросил, ибо на звонок она не отозвалась. Похоже, там супруг-мореман нахлобучил ее по самое не могу. И это было очень скверно, ибо в адресе на Комендантском у Кирилла осталась сумка с личными шмотками. Которую теперь непонятно как забрать.

Вне зоны доступа оказались и оба «брата-аквабата». Эти, по-видимому, вовсю оттягивались, пропивая накануне полученный за шалости на воде гонорар.

Не удалось мобильно достучаться и до шапочно знакомого барыги с Апрашки. У коего Кирилл намеревался было по дешевке прикупить видеорегистратор, вот только надобность в свете последних событий отпала.

Всё, на этом список питерских связей обрывался.

Так что Гордееву ничего не оставалось, как набрать номер Павла Тимофеевича.

Хотя ему — ох как не хотелось! — этого делать.

Словно бы испытывая терпение абонента, Бажанов отозвался лишь после дюжины вызовов/гудков.

Отозвался лишь затем, чтобы нервно вопросить: «Ты где?» И, получив удивленный ответ: «В Питере», — еще более нервно пообещал: «Я скоро перезвоню».

Бажановское «скоро» растянулось на полтора часа.

За это время Гордеев — злющий, голодный, страдающий от критически низкого содержания никотина в организме, успел добрести до Сенной площади и сторговать фирменные «Сейко» за гомеопатические две с половиной штуки. После чего метнулся в ближайшую «шаверню», где по максимуму отвел — и желудок (двойной тарелкой и пивом), и душу (здесь — куревом и обратно пивом). И вот когда не жизнь, но скверное ее подобие начало немного налаживаться, «особист» наконец вышел в эфир. Причем вышел с какого-то «кривого» номера. Так что Гордей ответил на входящий лишь после некоторых раздумий и не без опаски:

— …Алё?

— Ты там в Питере чего, вольтерьянского воздуха вкупе с газАми, нанюхался?! А?!! Родион, бля, Романович Шумахер?! Ты чего натворил?!

— Я… э-э-э… — оторопело забормотал Кирилл, никак не ожидавший столь эмоционального зачина со стороны босса. — Здравствуйте, Олег Петрович!

— Здоровее видали! А в твоем случае — не о здоровье, о Боге пора начинать думать.

— Почему… о Боге?

— Потому что ищут тебя, идиота!

— Кто ищет?

— Всяко не пожарные вкупе с милицией и фотографами!

— Какие фотографы?

— Классику надо читать — вот какие!.. Блин, Кирилл, ты мне только одно скажи: какого хрена ты Асееву… хм… Короче, ЧТО это было?

— А откуда вы?..

— От верблюдА! Вот откуда знаю! Но самое для тебя печальное, что за это уже в курсе и Тарас, и Брюнет! Собственно, они тебя и ищут. И я даже не знаю, какой из раскладов хужее!

— Олег Петрович! Вот честное слово! Там ведь, с бабой с этой, с «магистральной»… — взялся лихорадочно оправдываться Гордей. — Оно… оно совершенно случайно вышло… Я и не собирался ее давить… А тут гляжу: прямо на меня идет. Представляете?

— Нет, не представляю. Я физически не могу себе представить: как можно быть таким мудаком конченым?!

— Я же ее не насмерть, а так… чисто по касательной. Просто чтоб впредь в наши дела не лезла… Ну, типа, поучить хотел.

— Ба-алин! Держите меня семеро! Ты что, Кира, глумишься надо мной?

— Вы же сами говорили, что уроды питерские совсем берега потеряли? Что возомнили о себе и всякое такое? Вот я и…

— Стоп! — прервал/осадил Бажанов. — Лишнего не молоти! И по телефону, и вообще — по жизни.

— Так ведь я…

— Я сказал: ША, КирюША! А теперь слушай меня максимально внимательно, ибо от этого напрямую зависит: насколько мокрым в обозримом будущем окажется твое место под солнцем. Надеюсь, ты сознаешь всю серьезность, не побоюсь этого слова, текущего момента?

— Да, — стушевавшись, подтвердил Гордей.

— Отлично. Тогда даю установку: всю предыдущую информацию стереть! Запомни: я тебе НИЧЕГО не говорил и всяко не приказывал.

— Как так?

— А так! Я всего лишь РАССУЖДАЛ ВСЛУХ. А уж как ты интерпретировал мои рассуждения — это персонально твои проблемы. Понял?

— Да, но…

— Никаких «но»! Тебе приглянулась моя шутка с корабликом, и ты, по СОБСТВЕННОЙ инициативе, взялся ее реализовать. За-ради бога. Сделал бы все как надо — никаких вопросов к тебе. Напротив — респект и уважуха. Но в процессе реализации ты, Кирюша, изрядно накосячил и харю свою некстати засветил. Кто в этом виноват? Разве я?

— Нет. Но… Где засветил?

— Первая реакция правильная. Второе «но» — снова излишне. А светанулся ты на кораблике, аккурат на камеру. Вот скажи: за каким таким ты туда сунулся?

— Я хотел это… разведать, короче, обстановку.

— Считай, что тебе удалось… Идем дальше: за Асееву у нас вообще базара не было, даже на уровне размышлений. Так?

— Так.

— А коли так, ежели Брюнет или Тарас тебя первыми за жопу прихватят, очень прошу, меня в эти темы не впутывай. Не стоит еще больше отягощать свою карму. Она у тебя и без того сейчас… вся в дурнопахнущем коричневом.

— То есть мутили вместе, а паровозом я один пойду? — ощетинился Гордей, лишь теперь до конца осознавший к чему клонит Бажанов. — Зашибись раскладуха! Не, я, хоть и не сука, — молчать не стану. — И добавил, почти глумливо: — «Не одна я в поле кувыркалась, / не одной мне ветер в жопу дул!»

— Слышь, ты, перхоть! — взорвался в ответ Павел Тимофеевич. — Ты кого в себе возомнил, а?! Запомни: если хоть словечко не в кассу шлепнешь, я тебе такие хлопоты организую! У-у-у! Учти, я с Тарасом столько дерьма из одной бочки выхлебал, что тебя, сосунка, с головой накроет! Я-то по-любому отбрехаюсь. Тем более что при нынешних раскладах с меня спрос — клок волос. А вот тебе, дружок, в таком разе уже никто помочь не сможет. Я доступно излагаю?

— Доступно, — сдулся Гордеев.

— Замечательно. Тогда давай включай головенку и пораскинь мозгой — за кого, окромя меня, тебе, аки за круг спасательный, сейчас держаться след?

Осознав убийственную правоту слов Бажанова, Кирилл ощутил неприятный, пугающий холодок. «А ведь и в самом деле — отбрешется, сволочь. Ему, сучаре, не впервой. А вот мне, похоже, по-любому — вилы».

— Ну что, Кирюша? Осознал всю глубину своих глубин?

— Осознал.

— Ответ правильный. А теперь запомни, если на память не надеешься — запиши новую вводную: ровно в 23:15 ты должен быть на железнодорожной платформе «Сергиевка». Доберешься туда на электричке. Надеюсь, у тебя хватило ума зашхерить «бумера», а не продолжать рассекать на нем по ленинским местам?

— Хватило, — кисло соврал Гордеев.

— Уже легче. Позднее сообщишь мне точное место, я подошлю людей, чтобы грамотно тачилу забрали.

— Ладно, — обреченно согласился Кирилл.

И мысленно представил себе эту душераздирающую сцену: люди Бажанова забирают «бумера» с полицейской спецстоянки. К слову, забавная могла получиться фильма.

— В общем, доедешь до Сергиевки, — продолжил диктовать инструкции Павел Тимофеевич. — Она же поселок Володарский. Это тридцать пять минут езды от Балтийского вокзала, не доезжая перегона до Стрельны. Запомнил?

— Запомнил. А там что?

— Встанешь строго под расписанием электричек. Оно там одно на платформе, так что не промахнешься. Тебя встретит мой человек и устроит в частном доме в поселке. Человек надежный, проверенный. Кстати, ты минувшей ночью где дохнул?

— Да так, в гостинице одной.

— Хм… Значит, не совсем еще мозги атрофировались.

— Как это?

— А так, что ждали тебя в адресе у Катьки.

— Кто?

— Марчелло ждал. Меркуешь, какого упыря Тарас за тобой высвистал?

— Ч-черт! А откуда они узнали, что я?.. Что я у нее? — откровенно запаниковал Гордеев.

— О чем и толкую: серьезно за тебя, Кирюша, взялись. Короче, заляжешь в Володарке. Недельку-другую там перекантуешься.

— А потом что?

— А потом видно будет. Если все пойдет как по написанному, к тому времени Тарасу всяко не до тебя будет. Потому — у него совсем другие проблемы нарисуются.

— Что за проблемы?

— Не бери в голову, тебе за это знать необязательно. Ты все понял?

— Да. Платформа «Сергиевка». 23:15.

— И постарайся, друг мой, за оставшиеся часы не попасться на зуб — ни Тарасу, ни Брюнету. В нынешнем твоем беглом статусе я еще могу попытаться выдернуть тебя из этой заварухи. Но вот рыть подкопы, снимать с дыбы и высвобождать из плена — извини: и возраст уже не тот, и здоровье не то. Так что, по возможности, не светись. В идеале — добреди до ближайшего кинотеатра, возьми билеты на все сеансы подряд и отсидись в зале. С попкорном и на попе ровно. Я доходчиво излагаю?

— Вполне.

— Вот и ладушки. Всё, вечером, когда вселишься в хату, — отзвонись.

— Хорошо.

— Да, и — самое последнее!

— Слушаю.

— Какой же ты мудак, Кирюша!

— Павел Тимофеевич! Я же… Да я просто…

— Знаю-знаю. Мы не мудаки — это просто у нас в роду, — раздраженно перебил неуклюжее гордеевское блеяние Бажанов и сбросил звонок.

Ни в какое кино Кирилл, разумеется, не пошел. А продолжил сидение в «шаверме», спуская вырученные за «сейку» деньги на манипуляции из серии «мадам, еще бокальчик повторите». Последовательно накачиваясь, Гордеев снова и снова мысленно переживал и «пережевывал» события вечера минувшей пятницы. И от подобного «жувания» становилось ему все паршивее. Бажанов, как ни крути, был убийственно прав: задачу валить Яну Викторовну, да еще и столь изощренным способом, Кириллу никто не ставил и даже не помышлял. То была его сугубо личная инициатива. Обернувшаяся на поверку, выражаясь высокопарно, — апофеозом персонального кретинизма. А вышло тогда как?

Случайно заприметив на набережной вражин заклятых — Купцова с Асеевой, в голову Кирилла последовательно ударили: сперва болезненные воспоминания, а затем — лютая, всепоглощающая жажда мести. Жалко, что следом туда не упала и народная мудрость «про двух зайцев». Когда же юрисконсультша — в шикарном платье и в гордом одиночестве — направилась в сторону проспекта, поддавшись безотчетному импульсу, Гордеев тронулся следом. Толком не осознавая — за каким, собственно, лешим?

Поначалу он намеревался всего лишь пронестись мимо «магистральной» бабы таким образом, чтобы окатить ее грязной водой из лужи, буде таковая сыщется на пути. Но когда разглядел, что та — опять же одиноко — стоит на проезжей части у припаркованной «шкоды» и разговаривает по мобильному, Гордеева буквально переклинило. Словно бы зажившая своей обособленной жизнью ступня втопила педаль газа, а вышедшие из-под контроля руки машинально крутанули руль резко влево. В эти секунды Кирилл как бы ощутил себя внутри компьютерной игры, задача которой предельно проста: давишь возникающего на экране монитора человечка — получаешь бонусные баллы. И лишь после истошного женского крика и последовавшего за ним глухого удара Гордей вылетел из виртуального пространства «игрушки», рухнув в привычную мерзкую реальность. Вылетел резко — так, словно кто-то невидимый рывком выдернул шнур питания компьютера.

Бортанув Асееву на относительно безлюдном в этот час проспекте, Гордеев протянул еще каких-то сто пятьдесят-двести метров по прямой, после чего бездумно ушел направо. Слабо разбираясь в питерской географии, он инстинктивно принялся закладывать кругаля по часовой стрелке и через пару минут очутился в визуально знакомом месте на Мытнинской набережной. Отсюда, немного успокоившись, он дисциплинированно ушел «карманом», возвратившись к исходной точке старта на набережной.

Оказалось, что на все про все ушло каких-то минут двенадцать, так что он умудрился успеть аккурат к разгару случившегося на палубе «Океана» грандиозного шухера. Наблюдая за коим, немножко приоттаял, так как зрелище превзошло самые смелые ожидания — парни всё сделали на «пять».

Но эйфория быстро улетучилась, а ей на смену незамедлили явиться мрачные мысли о мрачных перспективах. Ибо здесь, на стояночке, обнаружилось то, о чем всяко следовало подумать, прежде чем заниматься деятельным возмездием. А именно разбитая левая фара, чутка примятый хвост бампера и хотя и успевшее в момент удара сложиться, но все равно покрывшееся паутинкой трещинок зеркало заднего вида. И вот сие в принципе копеечное дело по совокупности тянуло на полновесное «до первого гаишника».

К чести Гордеева, ежели в подобной ситуации таковое слово вообще применимо, он не стал суетиться, пытаясь кустарно «замакияжить» повреждения подручными средствами. Лишь теперь осознав возможные последствия и риски «эмоционального порыва», куда теоретически следовало занести и случайных свидетелей, и попадание момента наезда в записи камер слежения, он сосредоточил усилия на обеспечении алиби.

Бросать тачку возле «Океана» было категорически нельзя (сразу найдут! это как два пальца… намочить!), поэтому он крайне осторожно вырулил обратно на Добролюбова. Где, слава богу, уже ничто не напоминало о случившемся часом ранее дорожно-транспортном происшествии. Даже осиротевшую асеевскую «шкоду» — и ту эвакуировали: не то родственники, не то гайцы. Гордеев докатил до ранее примеченного ночного клуба «Асцелла» и оставил «бээмвуху» на заведенческой парковке. Причем не просто оставил, а — открытую и с ключом зажигания в замке. Сам же прошел в гудящий по причине ночи с пятницы на субботу кабак. В интерьерах которого провел почти два с половиной часа, периодически прогуливаясь к окну, выходящему на стоянку.

В конце концов черти смилостивились над Гордеевым — брошенной «без присмотра» гостеприимно приоткрытой «ласточке» в самом деле приделали ноги/крылья. Впрочем, все правильно: это вам не деревня, где можно ключ под ковриком оставлять. Это, господа хорошие, Питер! Культурная, между прочим, столица! Здесь даже чайки клювом не щелкают. Здесь даже в Эрмитаже — одним глазом на импрессионистов пялятся, а вторым за задним карманом следят…

В общем, спонтанно родившийся и не менее спонтанно реализованный план, как ни странно, удался. Исходя из чего денек вполне можно было занести в разряд фартовых, кабы не одно «но» — тачка! Машину было безумно жалко. Это раз.

А во-вторых, предстоящее возвращение на историческую родину на своих двоих неизменно должно было вызвать множество вопросов. Тем паче что «БМВ» принадлежал Гордееву покамест формально, будучи официально зарегистрированным на Лилию Александровну — супругу Бажанова. В прошлом году, когда той приспичило в очередной раз поменять имидж, в придачу к оному та затребовала новую машину. Притом что «бээмвуха» не отбегала и сорока тысяч. Вот тогда-то Гордей, давно мечтавший заиметь в личное пользование образчик продукции «Байериш Моторен Верке», и попросил у босса эту тачилу. Взял в рассрочку, обязуясь выплачивать по штуке баксов ежемесячно. А две недели назад, обсуждая детали операции «Праздник на воде», Павел Тимофеевич недвусмысленно намекнул, что в случае положительного исхода остаток долга будет автоматически погашен. Собственно, именно это обстоятельство и подстегнуло Гордеева, до той поры терзаемого резонными сомнениями: «Вписываться ли в подобный блудняк?» И вот теперь, став полноправным владельцем «бэхи», Кирилл в одночасье ее лишился. Обидно? Не то слово!

Мысленно обрыдавшись за потерю движимого понтового имущества, Гордеев, завершая обставлять алиби по наезду, направился в ближайший отдел полиции. Где у него, естественно с великой неохотой, но приняли заявление об угоне. Зафиксировав, со слов потерпевшего, время угона как «с 22:00 до 22:30».

Вусмерть вымотанный богатым на события и стрессы днем пятницы, Кирилл добрался до адреса Катерины лишь в третьем часу ночи. Добрался, как последний лох, на ночном «бомбиле». Здесь он упал на кровать и практически сразу, безо всяких сексуальных прелюдий отключился и проспал почти до полудня, будучи разбужен настойчивым звонком мобильного телефона.

Звонили, что невероятно, из ментовки и сообщили, что еще невероятнее: «Нашли мы вашу машину, Кирилл Николаевич, подскакивайте».

Вот он на радостях и «подскочил». Да еще и с подарками, потянувшими по совокупности тысяч эдак на десять. «Подскочил», предварительно заехав в «Дубай», где честно рассчитался с парнями за проделанную работу.

«Подскочил» и…

И вместо того, чтобы поиметь тачку обратно, поимели его самого.

По самое глубоко…

И, судя по раскладам, озвученным в телефонном разговоре Бажановым, всё самое поганое еще только начинается.

Продолжая заниматься самоедством и мучительным поиском разумного выхода из в общем-то по всем внешним признакам безвыходной ситуации, Гордеев умудрился весьма прилично накачаться. Вплоть до того, что начал всерьез подумывать о том, чтобы вернуться к Сенной, разыскать того самого скупщика/жучару, начистить ему харю и возвернуть японский хронометр обратно. И в этом нет ничего удивительного, так как человеческая чаша терпения, заполненная алкоголем, способна перехлестнуть за борт даже после единственно-лишней капли.

Однако скупщику краденого и «последне-рубашечного» повезло: в 16:05 гордеевский телефон неожиданно подал голос. Высветившийся номер снова оказался незнакомым, исходя из чего Кирилл решил, что его опять мобильно домогается шифрующийся Бажанов.

— …Алё?

— Господин Гордеев?

— Да, — опасливо подтвердил Кирилл.

— Из 71-го отдела полиции беспокоят. Шалимов моё фамилиё. Помните, мы вчера общались? По поводу вашей машины?

— Э-э… Да. Конечно.

— Все в порядке, товарищ Гордеев. Разрешилась ваша проблемка.

— В каком смысле «разрешилась»?

— А в таком, что прямо сейчас можете подъехать к нам в отдел и забрать своё авто.

— Э-э-э-э… Видите ли, я сейчас… Я никак не могу. Забрать. Я уезжаю… э-э-э… в командировку…

— Надолго? — отчего-то посуровел полицейский голос.

— Пока не знаю… Недельки на две, — отмашиналился Кирилл и тут же ухватился за спасительное: — А можно я на днях подошлю за ней кого-нибудь?

— Вы должны лично расписаться в получении, — казенным тоном отчеканил Шалимов. После чего неофициально-доверительно намекнул: — Безусловно, дело ваше. Но лично от себя очень не советую. Откладывать.

— Почему?

— Если в течение вечера вы не заберете своего «бумера», его перегонят на спецстоянку.

— И что тогда?

— И тогда каждый день простоя будет обходиться вам примерно в пять тысяч.

— А почему так дорого? — возмутился Кирилл.

— Во-первых, расценки устанавливаем не мы, а муниципалитет. А во-вторых, согласитесь, мы ведь совсем не обязаны охранять вашу машину? Равно как оплачивать ее парковочное место?.. Ну так что, подъедете? Или мне уже сейчас вызывать эвакуатор?

На пьяненькой физиономии Гордеева отразилась гамма эмоций. Среди коих главенствовали две антагонистические: та, что отвечала за инстинкт самосохранения, сейчас отчаянно сражалась с той, которую делегировала из Кириллова мозжечка Ее Величество Жадность.

Хоть и с невеликим преимуществом, все-таки победила вторая.

— Не надо эвакуатора. Я приеду. Э-э-э-э… — Гордеев скосил глаза на запястье, не обнаружил на оном часов, и Ее Величество Жадность окончательно расправила плечи. — Примерно через час. Это будет еще не поздно?

— Прекрасно. Мы как раз успеем подготовить все необходимые документы…

Нет, это просто какой-то пушной зверь!

Оно конечно — цинизм, вкупе с глумежом, у ментов в самоей крови. Но не до такой же степени?! Хотя… с другой стороны… Ежели исходить из псевдонаучного «снаряд дважды в одну воронку не падает», быть может, и стоило рискнуть снова? Ведь, если тема выгорит и Гордею в самом деле сейчас отдадут машину, тогда можно сразу загрузиться в родной «бумер», да и рвануть когти. Куда? В Москву, в Бобруйск, в Одессу…

Да куда угодно! Лишь бы подальше от брюнетов и тарасов! Рвануть, а не тащиться на ночь глядя электричкой на неведомую платформу «Сергиевка». Сказать по правде, с каждой выпитой кружкой пива последнее напрягало Гордеева все сильнее и сильнее. Так как в ходе разговора с «особистом» Тараса он, даром что выпимши, парочку раз выцепил ухом в интонациях Бажанова нечто неуловимо настораживающее. Что конкретно — Кирилл сформулировать не мог, но все равно малость стремался предстоящей поездочки и встречи — невесть где и невесть с кем. А посему, может, и в самом деле — поехать, забрать машину, да и — РВАНУТЬ?

«Э-эх! И на хрена я так накачался? А ведь пивной выхлоп для гайцов — он еще хуже, чем водочный. А денег на достойную взятку нет. И взять их категорически негде…»

— Мадам!

— Вам повторить?

— Нет, хорош. У вас «антиполицай» продается?

— К сожалению, закончился.

— Тогда жвачку.

— Вам какую? «Орбит»? «Дирол»?

— Любую. Дайте две, нет — три пачки. И счет принесите…

Полицейскому звонку на «секретную» симку Гордея, ныне активно разыскиваемого альтернативными поисковыми командами, предшествовал ряд очень важных для решальщиков, они же — судьбоносные для самого Кирилла, событий.

Сразу по возвращении из глубинки Дмитрий беспардонно разбудил мобильник господина Пономаренко и, хлестаясь словесными верительными грамотами от Виктора Альбертовича Голубкова, озадачил цельного действующего полковника не терпящими отлагательств «магистральными» хлопотами.

Никита Федорович, понятное дело, зафиксировал поведанное Петрухиным, внутренне клокоча и без малейшего намека на энтузиазм. Однако магия Брюнетова имени (вкупе, надо полагать, с Брюнетовыми бабками) сделала свое дело. Дмитрий едва успел добраться до дома и принять душ, как Пономаренко нанес ответный телефонный визит и через губу, демонстрируя почти открытую неприязнь, продиктовал координаты старшего оперуполномоченного 71-го отдела полиции Шалимова. Который, по словам полковника, «непосредственно занимается этим ДТП и минувшей ночью вроде как задержал подозреваемого». После столь интригующего сообщения на вожделенные хотя бы парочку часов сна пришлось задвинуть. И, соответственно, нарастить цепочку раннеутренних воскресных пробуждений.

Сперва Петрухин дозвонился до старшего оперуполномоченного и, ссылаясь на распоряжение самого (!) Пономаренко в части «оказания всестороннего содействия господам Петрухину и Купцову», забил стрелку на три часа пополудни. Скинув звонок, Гена Шалимов, только-только возвернувшийся с богатого на приключения суточного дежурства, разродился такой площадной бранью, что лежавшую рядом супругу буквально сдуло с постели. Затем был поднят на ноги безрезультатно отсидевший ночную засаду у асеевского подъезда Купцов. С сим персонажем все оказалось проще — узнав, что решальщикам предстоит встреча со злодеем, едва не лишившим жизни предмет его нетайных воздыханий, Леонид был готов подрываться в 71-й отдел хоть сейчас. О том, что фамилия задержанного злодея отнюдь не Гордеев, приятели узнают несколькими часами позже. Однако обломаться по этому поводу не успеют, ибо… Ну да не станем забегать вперед.

Завершая импровизированный телефонный марафон, Дмитрий связался к бригадиром «наружки» «Квадриги», и тот четко, с профессиональным знанием дела доложился, что принятая на площади Победы машина с Бажановым внутри проследовала по Московскому проспекту до ресторана «Мама Рома». Здесь Павел Тимофеевич, оставив бойца и водителя в салоне, прошел в заведение, где его уже дожидались несколько человек, в старшем из которых «квадриганы» опознали Марчелло. Разговор продолжался около сорока минут, протекал достаточно эмоционально, однако установить содержимое беседы не представилось возможным. После того как собеседники расстались, Бажанов вернулся к машине, и та проследовала в центр города, припарковавшись на стоянке отеля «Кристофф». Здесь вологодская троица прошла на ресепшен, зарегистрировалась и, дополнительно оплатив заселение, получила ключи от номеров. Соответственно, водитель и боец разместились в двухместный «стандарт», а Бажанову достался индивидуальный «люкс» этажом выше. До настоящего времени никто из троицы здания отеля не покидал, наблюдение продолжается.

Покончив с организационной утренней текучкой, Дмитрий наскоро перекусил полуфабрикатными котлетами из морозилки и, пользуясь тем, что в запасе оставалось невеликое количество свободного времени, скоренько выдвинулся в направлении Военно-медицинской академии. Где полезно и в высшей степени приятственно провел без малого час.

Как оно и прогнозировалось, поначалу Шалимов отнесся к свалившимся на его голову незваным гостям-посетителям:

а) настороженно. Так как визит сей парочки был устно санкционирован с самого что ни на есть полицейского высока;

б) неприветливо. Так как визит сей парочки люто обломал планы Шалимова на вторую половину выходного дня.

Однако после недолгого пристрелочного общения лед недоверия промеж сторон сперва растопился, а затем и вовсе трансформировался в парообразное состояние. Инспектора Петрухин и Купцов на поверку оказались не просто вменяемыми мужиками, а именно что «своими в доску». Самое главное — не произошло того, чего так опасался Шалимов, собираясь на встречу. Сам механизм, с помощью коего та была инициирована, предполагал, что ее лейтмотивом станет интерес односторонний, то бишь отвечать на вопросы и сливать оперативную информацию придется исключительно в одну сторону — в направлении «магистральных» зайцев. Между тем оказалось, что интерес у собравшихся — взаимный. И что у решальщиков есть что предложить Гене в качестве компенсации морального вреда.

Перво-наперво Шалимова искренне поразило известие о том, что сбитая на Добролюбова баба служила в «Магистрали». Причем на одной из ключевых должностей. Знай оперативник об этом с самого начала, возможно, и не стал бы столь ретиво бросаться на отработку версии «пьяных студентов». Однако накануне Гене так и не удалось опросить потерпевшую — его, равно как и маму Яны Викторовны, банально не допустили на отделение хирургии, сославшись на постоперационную слабость пациентки… Невольно возникает вопрос: каким образом туда удалось просочиться Купцову? Ответ здесь, в общем-то, лежит на поверхности. Как этой ночью мудро заметил направляющийся на стрелку Тарас: «С такими бабками пустят везде». Ну такие не такие, но в данном конкретном случае взятка за доступ к телу Яны обошлась Купцову в ¹/₆ месячного жалованья. Таких финансов в Генином портмоне, разумеется, не водилось.

С неменьшим интересом Шалимов выслушал рассказ решальщиков о Кирилле Гордееве. Вологодский терпила с самого начала вызвал у оперативника подозрения в интонационной и поведенческой фальши. И вот теперь подтвердилось, что оперское чутье Геннадия не подвело. И это было весьма кстати, поскольку, накоротке переговорив со студентом Прониным по пути из садоводства «Березка» в «обезьянник», он почти убедился, что троица «угонщиков» в самом деле не имеет отношения к наезду на Асееву. То бишь вчерашний «верняк» грозил обернуться завтрашним «головняком». Но теперь, в свете поведанного, на служебном горизонте отчетливо замаячили сразу несколько «палочек», имеющих неплохие шансы оказаться срубленными. Причем, по сути, за одну историю. То бишь за ДТП с тяжкими телесными, за кражу магнитолы, а также за «хулиганство на воде», отягощенное невеликим возгоранием и порчей имущества.

— А по аквабайкерам этим у вас предположений нет? В части возможных персоналий? — как бы между делом поинтересовался воодушевленный открывающимися перспективами Гена.

— До водных хулиганов просто руки пока не дошли, — признался Купцов. — Тема с Яной Викторовной, сам понимаешь, она для нас много важнее. Причем во всех аспектах.

— Согласен.

— Но когда-нибудь дойдут. Руки, — убежденно тряхнул головой Дмитрий.

— В чем в чем, а вот в этом, парни, я нисколько не сомневаюсь, — не без расчетливой «льстинки» подтвердил Шалимов.

— А покамест на повестке дня самый актуальный вопрос — Гордей. Очень хочется прихватить его за жопу раньше «тарасовских». И здесь мы весьма рассчитываем, в том числе, на твою помощь.

— Кхе… Не хочу вас расстраивать, но, как это ни парадоксально прозвучит, мои возможности по сравнению с вашими… мягко говоря…

— Ладно-ладно, не прибедняйся.

— Ничуть. Говорю так, как оно на самом деле есть. Кстати, парни, вам ксерокопия страничек гордеевского паспорта не треба? Я, вот словно чувствовал, намедни отшлепал.

— Спасибо, дружище. У нас есть все персональные данные. Проблемы — с самой персоной.

— Адрес на Комендантском, я так понимаю, пробивали?

— Не было там Гордея этой ночью. И теперь уже вряд ли появится.

— А телефон?

— Абонент устойчиво выключен либо вне зоны.

— Это вы «мегафоновский» номер прозванивали?

— Почему? — насторожился Дмитрий. — У него же «Билайн»?

— Ни фига подобного! — Шалимов достал из заднего кармана видавший виды рабочий блокнот, пошуршал страницами. — Ну вот же! 921! По крайней мере мне он задиктовал именно «мегафоновский». Опять же — наша дежурка вчера с ним именно по этому номеру связывалась.

— Очень любопытно! Ну-ка, ну-ка… Слушай, а ведь это какой-никакой — но шанс?! А, Купчина?

— А то! Геша, «бээмвуха» гордеевская сейчас где отстаивается?

— У нас, на заднем дворе. А что?

— А то, что желательно бы ему позвонить и постараться убедить приехать за тачкой.

— Всего-навсего? Позвонить и убедить? Ну-ну…

— Как именно убеждать, честно говоря, не знаю, — уловил суть сомнения Леонид. — Я школы актерского мастерства, равно как курсов риторики, к сожалению, не кончал. Уж молчу за Борисыча.

— Угу. Обидеть бывшего опера может всякий, — как бы оскорбился Петрухин. — А вот понять — способны лишь единицы.

— Да и те исключительно женского полу, — съязвил Купцов.

Шалимов помолчал, размышляя, а после скептически пожал плечами:

— Позвонить, конечно, можно. Но не думаю, что Гордеев — идиот. Готовый дважды смеяться на одну шутку.

— Возможно, что и так, — признал весомость довода Петрухин. — Но в любом случае, если он даже просто отзовется, мы уже будем знать, что эта его трубка — активна. Это раз. А значит, сможем попробовать оперативно заказать биллинги/антенны и отследить его перемещения в пространстве. Это два.

— О как? И после этого вы продолжаете настаивать, что я «прибедняюсь»?

— В смысле?

— Я даже словосочетания такого, хотя бы и теоретически, представить не могу — «оперативно заказать биллинги», — хмыкнул Геннадий. — Да я за всю свою оперскую жизнь подобные распечатки и видел-то от силы полдюжины раз.

С этими словами Шалимов разбудил свою мобилу, набрал «мегафоновские» цифры и, дождавшись отзыва, принялся с ходу «жарить экспромту» — убедительно, естественно и безо всяких «корочек» об актерском мастерстве.

В ожидании приезда Гордеева за машиной на правах гостеприимного хозяина Шалимов сварил решальщикам «трофейного» кофе, коробка с которым некогда была отжата у залетных контрабандистов. И даже гомеопатически плеснул для аромату трофейного же коньяку. Под благородный напиток и благородный сигаретный дым сама собой сложилась-потекла беседа на отстраненные околофилософские темы о вечном. В частности, о том, в чем заключаются плюсы и минусы жизни на «гражданке». И — легко ли это: «Сначала — долго-долго быть, а затем вдруг — раз, и перестать быть ментом?»

— Ну и как оно, парни, на вольных хлебах?

— «Что воля, что неволя — всё равно», — усмехнувшись, процитировал старую киносказку Петрухин.[30]

— Не скажи. Все ж таки у самого Брюнета служите! Как там, призраки мальчиков кровавых по офису ночами не разгуливают?

— Может, и разгуливают, — подыгрывая собеседнику, согласился Дмитрий. — Но у нас с Купчиной распорядок дня офисного планктона: ровно в 18:30 по заводскому гудку из конторы сваливаем. Так что до привидений просто-напросто не досиживаем и, в отличие от тебя, глубоко несчастны.

— Это как?

— Те, которые счастливые, они же часов не наблюдают?

— А! В таком разрезе — да. Подобного «счастья» у меня полные галифе, — заржал Шалимов. — Я к чему веду: тут, примерно с недельку назад, довелось мне пообщаться с одним хорошим знакомым — крупным коммерсантом, председателем наблюдательного совета одной известной компании с международным капиталом. На минуточку — долларовым миллионером!

— Ух ты! Действительно… хм… хороший какой.

— Не виделись мы с ним около года. И вот, узнав, что я по-прежнему работаю опером, причем все в том же отделе, он ошарашил меня вопросом про цель.

— Вглубь или вширь? — уточнил Купцов.

— Здесь — в прямом смысле «цель», не в философском. И от такого лобового вопроса я, понятное дело, призадумался.

— Да уж, тут призадумаешься. Он бы еще, до кучи, за смысл жизни спросил.

— А призадумался я, парни, вот о чем: последние десять с хвостиком лет я занимаюсь сыском и за это время формально превратился из лейтенанта милиции в майора полиции. А из оперуполномоченного — в старшего оперуполномоченного.

— Негусто.

— Но сейчас не об этом. Ключевое слово «формально». Так как за это время, по сути, ничего вокруг меня не изменилось. Я по-прежнему раскрываю преступления. Делаю ту же работу, что и раньше.

— И тут — бац, вопрос про цель?

— Именно. В общем, подумал-подумал я и отвечаю: «Хорошо делать свое дело, наверное?» А он мне: «Ни фига подобного, это не цель». Якобы нужно обязательно стремиться расти, делать карьеру и желать большие звезды на погоны.

— Похоже, товарищ долларовый миллионер слегка не в теме? — предположил Леонид.

— Есть маленько. По поводу званий я ему, как смог, объяснил. Рассказал, что в розыске нет большой разницы — быть лейтенантом или, скажем, подполковником. Что все равно все обращаются друг к другу на «ты», в форме на службу не ходят и работают рука об руку. Что авторитет и уважение к званию никакого отношения не имеют.

— Да и по деньгам небось «дельта» в районе трех-четырех тысяч? — меркантильно заметил Петрухин. — Вряд ли больше?

— Не больше. Другими словами — по званию можно судить только о выслуге, более оно не влияет ни на что. А что касается служебной лестницы, то должности у нас, как известно, принципиально делятся на «руководящие» и «оперативные». И чем выше руководитель, тем больше он администратор и тем меньше опер.

— Да не сочти, дружище, за крамолу, но, наверное, это и правильно? С точки зрения больших систем координат?

— А где тут «крамола»? Отнюдь. Ты, Дмитрий Борисыч, всё правильно сейчас говоришь. Другое дело: что должно двигать нормальным оперативником, чтобы он захотел стать начальником?

— Для начала — опять-таки жалованье. Вот только никакой существенной разницы в окладах нет. И главное — каких-то иных здоровых бонусов тоже.

— Верно. И вот в этом, возможно, одна из фундаментальных проблем системы МВД — отсутствие правильных стимулов. В итоге 90 % руководителей — люди, которые просто сильно хотели руководить. И это основное их качество…

— А плоды их деятельности мы внизу все вместе хлебаем большими ложками, — докончил Петрухин, вызвав у присутствующих, включая самого себя, здоровую гомерическую реакцию.

— После встречи вернулся я в отдел, — отсмеявшись, продолжил Шалимов, — и, улучив момент, в кабинете с ребятами тоже невзначай про цели заговорил. В порядке эксперимента.

— И как?

— Да нет, говорят, все правильно я бизнесу ответил.

— Поздравляю, дружище! Значит, у тебя здоровый коллектив.

— В целом — да. Но имеются нюансы.

— А куды без них?

— Тоже верно, — согласился Геннадий и потянулся к затрезвонившему на столе телефонному аппарату. — Слушаю… Пришел? Отлично, ведите его ко мне. С предельным, так сказать, участием… — Шалимов положил трубку и весело поведал решальщикам: — М-дя… А ведь я был лучшего мнения об умственных способностях вологодского товарища.

— Неужто явился?

— Ага. Нашлась пропажа у дедушки в штанах!..

Через пару минут в дверь осторожно постучали.

Кирилл Гордеев зашагнул в кабинет, мазнул быстрым взглядом присутствующих, секундно задержался на Купцове и…

И машинально сдал назад, уткнувшись в стоящего за спиной сержанта-сопровождающего.

— Даже не думай! — предупредил Леонид, угадав происхождение рефлекса.

— Добрый день, Кирилл Николаевич, — расплылся в радушной улыбке Шалимов. — Рад видеть вас снова и в добром здравии.

Тут оперативник неожиданно и вполне профессионально принюхался и дистанционно вынес авторитетное заключение:

— Да вы никак выпимши?

— А… э-э-э-э… я-а…

— Нехорошо, товарищ Гордеев. Совсем нехорошо. Как же вы в таком состоянии собирались забирать свою шикарную иномарку? Впрочем, к машине мы еще вернемся. А пока с вами страстно желают пообщаться вот эти два господина.

— Мало ли кто чего желает, — немного приходя в себя, исторг неуверенное Кирилл. — А может, я не желаю?

— Желаешь-желаешь. Просто ты пока еще об этом не догадываешься, — возразил Петрухин. В данный момент он с интересом рассматривал персонажа, пытаясь определить, на какую именно наживку эта рыбина станет лучше всего клевать. — Ну что, Кирилл? Жадность фраера сгубила?

— Я не… Я не понимаю, что здесь…

— А вот я тебя прекрасно понимаю. «БМВ-320» — хорошая тачка. Западло такую ментам оставлять. Хотя… по мне так: лучше пешим, да на воле. Кстати, не подскажешь: командировочку нынешнюю питерскую тебе кто конкретно выписал? Бажанов или Тарас?

— А при чем здесь Тарас? — напрягся Гордеев.

— Э-э-э, брат, очень даже при чем… Короче, перспективы у тебя следующие: если сейчас ты нам всё, как на духу, выкладываешь… Леонид Николаевич, диктофончик приготовь… то мы всего лишь передадим тебя в чистые руки знакомого тебе майора Шалимова. Который оформит явку с повинной.

— Какую явку?

— ТАКУЮ! — не выдержав, рявкнул Купцов. — СТАТЬЯ 264! «Нарушение ПДД, повлекшее причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью!» Слыхал? Или тебе кодекс подарить?!

Кирилл деморализованно втянул голову в плечи. Кстати сказать, хмель из нее улетучился практически сразу, едва только Гордеев распознал в кабинете купцовскую персону.

— Но если продолжишь косить под идиота, — зашел с другого бока Петрухин, — мы отвезем тебя к твоему боссу. Которого ты, Кирюша, капитально подвел под монастырь. Минимум, Соловецкий. Догадываешься, что Тарас с тобой сделает? А?.. Правильно. Либо замочит тебя сам, по-тихому. Либо — что хужее — упакует в посылку и отправит другому боссу, нашему. И вот тогда лично я тебе не то что не позавидую, а даже немного пожалею. Невзирая что ты, Гордей, — мразь конченая. Ну? Каков твой положительный ответ? Будем разговаривать?

— Будем, — обреченно кивнул Кирилл.

— Вот и ладушки, — резюмировал Дмитрий и сменил тональность на доверительно-миролюбивую: — Да не маячь ты в дверях, бери стул, присаживайся. Тем более что разговор у нас не на пять минут, а ноги, чай, не казенные… О, кстати! Чаю хочешь? С сушками?

— Хочу.

— Ответ — правильный. Геша, будь человеком — щелкни кнопочкой!

— Без проблем, — отозвался Шалимов и, дабы не мешать таинству процесса исповеди, демонстративно занялся подготовкой чайной церемонии.

— Николаич! И ты тоже — щелкни.

— Уже, — отрапортовал Купцов и положил перед Гордеевым запущенный кассетный диктофон.

— Отлично. Тады начнем, помолясь…

Существование в уголовном розыске термина «колоть» на секрет Полишинеля не тянет. Хоть это и корпоративное арго, практически все россияне знают его семантический смысл. «Колоть» — устно заставлять человека говорить правду. Но здесь имеется важный момент, о котором многие оперативники либо забывают, либо сознательно игнорируют: несмотря на то что глагол «колоть» агрессивен, сам процесс отнюдь не означает мордобоя и оскорблений. Несмотря на то что результатом «колки» является еще одно арго-слово — «развалить задержанного», — процедура ее отнюдь не в рукосуйстве.

Со времен бесед Га-Ноцри с прокуратором до разговоров Порфирия Порфирьевича с Раскольниковым особое внимание сыск уделял установлению примитивных доверительных человеческих отношений с подозреваемым. Классика жанра — постараться узнать о задержанном как можно больше всякого такого, что вроде бы внешне не имеет отношения к делу. Порой сделать это непросто, так как некоторые особи начинают опрос со стандартной мантры: «Не о чем разговаривать, начальничек, веди в камеру, если есть доказательства». Но даже и в такой ситуации нужно пытаться продолжать. Так вот в профессиональном багаже Петрухина имелся персональный коронный номер, с которого он обычно начинал нелегкий процесс «колки». Номер этот неоднократно подтверждал свою эффективность, посему Дмитрий не стал изобретать велосипеда и начал разговор с обескураживающей фразы:

— В общем, так, Кирилл. Я не собираюсь сейчас говорить с тобой о твоих преступлениях и о твоих корешах. Давай поступим следующим образом: если ты невиновен, тогда расскажи мне о себе хорошее, и только хорошее.

Никак не ожидавший такой постановки вопроса Гордей удивленно вскинул понурую голову, ошалело уставился на Петрухина, и…

И понеслись по кабинету неспешные таежные разговоры…

Вскоре после того, как кассета была перевернута на вторую сторону, на кармане у Дмитрия подал голос мобильник.

Захваченный процессом Петрухин недовольно скривился. Однако, посмотрев на высветившийся номер, тихонечко поднялся и, дав отмашку Купцову продолжать, вышел из кабинета в коридор.

Минут через пять он вернулся, нажал на диктофоне паузу и, отведя Леонида в дальний угол кабинета, зашептал ему на ухо:

— Звонил Брюнет. Весь какой-то…

— Какой?

— Не то на взводе, не то на измене. Он здесь поблизости, затребовал срочно повидаться. Так что я сейчас отскочу, а вы продолжайте работать. Пока из мужика словесная диарея прет, надо по максимуму все это дерьмо зафиксировать.

— Хорошо. Сделаю.

— И давай-ка потихонечку подтягивай к разговору Шалимова. Он очень правильные, грамотно вопросы задает. Опять же… Гордей — по-любому его потенциальный клиент. Так что нехай теснее знакомятся.

— Решение бортануть нашу Яну принял типа спонтанно. Уверяет, что в эту минуту нечто вроде помутнения нашло. А изначально Гордей всего лишь намеревался дождаться финала операции «Аэрозоль» и насладиться произведенным эффектом.

— О как? Значится, это теперь так называется? «Помутнение»? — огрызнулся Брюнет. — Да если бы я, всякий раз когда на меня накатывает мутка, выруливал на встречку и давил красивых баб, боюсь, генофонд нашего городка пришел бы в полную негодность! Да и… меня радует твой, Борисыч, оптимизм.

— В каком смысле?

— Да за одно такое «всего лишь» с ним нужно не чаи распивать с ментом на пару, а кровавые сопли из ноздрей через задницу пострунно вытягивать.

— Экие у тебя, Витя, фантазии… хм… еротические…

По иронии судьбы, в данный момент Петрухин и Виктор Альбертович мало того что сидели в ресторанном зальчике «Асцеллы», так еще и чуть ли не за тем самым столиком, где коротал ночные пятничные часы Кирилл Гордеев. Дожидаясь, когда его «ласточку» уведут из сеней.

— Ну да я, с твоего позволения, продолжу?

— Сделай такое одолжение.

— После всех этих лихих событий Гордей бросил свой «БМВ» аккурат на стоянке сего заведения — незакрытый и с ключом зажигания внутри. Рассчитывая, что на такой подарочек охотник обязательно сыщется. И, как оказалось, не без оснований рассчитывал. Ибо райончик тут — будьте-нате. Шалимов рассказывал, что у них чуть ли не каждую неделю коляски детские воруют. Что тогда за тачки говорить?

— Да уж, толково придумано! — недобро крякнул Брюнет.

— Конкретно эта тема — да. Здесь Кириллу Николаевичу респект за изобретательность. Не зря говорят, что подбитый глаз смотрит пристальнее, — согласился Дмитрий. — Но вот сценарий «капустника на воде», как выяснилось, является творческой придумкой другого персонажа.

— Ты хочешь сказать?..

— Хочу. Меня с самого начала терзали смутные сомнения в той части, что тему с бомбометанием Гордей сам сочинил. Потому как он, по нутру своему, бычара обнАкновенная, сугубо для «кость в кость» пригодная. Короче… По итогам летних разборок Тарас провел в своем коллективе некоторое количество кадровых перестановок. В том числе разжаловал Гордеева из бригадиров в шОферы, и тот попал на руль к горячо любимому тобой Павлу Тимофеевичу.

— Угу. Любовь горячая. Словно утюг на голой заднице.

— Ф-фу, как неэстетично! — укоризненно посмотрел на шефа Дмитрий.

— Зато жизненно.

— Ну-ну… Так вот, Бажанов поступательно взялся подтачивать гордеевский мозжечок немудреной мыслишкой. Дескать, Тарас зело осерчал на Витьку Брюнета, а потому спит и видит, какую бы учинить ответную бяку. И вот кабы ты, Гордеище, совершил чего-нить героическое в этом направлении, то, несомненно, был бы восстановлен в прежнем бандитском звании.

— Вот сучонок, хрен ему между!.. А ведь я тебя предупреждал: Бажанов — тот еще артист, — рассвирепел Голубков. — Деятель, блин, заслуживающий искусств!.. То есть за место и время проведения нашего цирка на воде этому чертиле Паша нашептал?

— Совершенно верно. Гордей — человек темный: интернет-новостей и газет не читает. Кстати, координаты питерских аквабайкеров ему тоже Тимофеич подогнал. Сам Кирилл до того момента с ними знаком не был и даже не догадывался о существовании таковых в подлунном мире.

— Сразу, пока не забыл: пометьте там себе с Купцовым, что в невинные глазенки этой парочки ухарей, буде такая возможность, я тоже очень хочу посмотреть. Пытливо.

— Думаю, это будет нетрудно устроить. Главное, чтоб без излишнего членовредительства. Мне, конечно, до звезды. Но в данном случае я за твой имиджёвый образ печусь. Или пекусь?

— Можно и так, а можно эдак — лишь бы не комом. А за мой Ымидж ты не переживай. Никто этих мотоциклистов расчленять не собирается. Скорее — наоборот.

— «Наоборот» — это как?

— Я их самолично прикую браслетами к их же долбаному байку и запущу в Финский залив, в направлении финской же границы.

— Ты сегодня как-то необычайно креативен, Витя.

— Вот только моего креативу все равно не хватает, чтобы понять: на хрена вся эта канитель потребовалась персонально Бажанову? Разве что… хм… в свете последних событий интрига раскручивается любопытная.

— Что за события? — насторожился Петрухин.

— Час назад мне отзвонился Боря Ионов.

— Это по «наружке» за нашими вологодскими гостями? А почему тебе? — В голосе Дмитрия послышались ревнивые нотки. — Я ведь настоятельно просил, чтобы евойный бригадир выходил на меня напрямую?

— Значит, не дозвонился. Ну да это сейчас неважно.

— Как сказать…

— А важно то… — игнорируя петрухинское недовольство, продолжил Брюнет: — Что в начале второго Бажанов в одиночестве покинул отель, добрел до Владимирской площади, поймал там такси и проехал на Старо-Невский, в ресторан «Жан-Жак Руссо». Где у него состоялась встреча… сейчас, секундочку, — Виктор Альбертович достал мобильник, потыкался в сенсорный экран, развернул mms-сообщение, — вот с этим господином. Дывысь.

— Где-то я эту рожу видел. Сдается, чуть ли не у нас на банкете.

— Совершенно верно. Это глава корпорации «Эдельвейс» господин Файзуллин, который зажег публику виршами про рвущиеся трубы.

— Точно! Смешной такой мужичок. А в чем событие-то?

— Ага, смешной. Прям обхохочешься, — мрачно подтвердил Брюнет. — К твоему сведению, Тарас и Файзуллин последние месяца три-четыре пребывают в состоянии, историческим аналогом коего является «карибский кризис».

— Даже так?

— Даже. Причем практически в любой момент одна из сторон может решиться нажать на ядерную кнопку. Вот я и меркую: за каким таким хреном Бажанов поперся на эту встречу?

— Так, может, ларчик открывается просто? — предположил Дмитрий. — Может, мы с тобой давеча ошиблись? И Тарас делегировал своего «особиста» вовсе не для участия в поимке беглого Гордея, а для проведения сепаратных переговоров с Даллесом-Файзуллиным?

— И с этой целью Паша один, без охраны, с открытым, так сказать, забралом, поперся на переговоры с супостатом? Да еще и на такси, при наличии собственной тачки? Нет, Борисыч, ТАКИЕ встречи ТАК не организуются и не обставляются. Потому — чревато. Да и вообще — не по-пацански.

— Тебе виднее. И какова в таком разе будет твоя версия?

— Я пока не нахожу логического объяснения, — нехотя признался Виктор Альбертович. — Но, учитывая, что общались они около часа, что Бажанов передал Файзуллину пачку каких-то документов, что обратно они отвезли Пашу на своей машине, но при этом высадили его за два квартала до отеля, — предчувствия у меня нехорошие.

— А что за перец этот Файзуллин? Кстати, припоминаю, что я не только видел эту рожу, но еще совсем недавно где-то натыкался на такую фамилию.

— Перец — будь здоров! Вот только, боюсь, рассказывать придется долго. А у нас с тобой сейчас совершенно нет времени на былинные сказания.

— А если в двух словах?

— А если в двух… — Брюнет запнулся, подбирая «два слова». — К примеру, отныне неплохо тебе знакомый Тарас, тот — человек старой формации. По большому счету, с ним всегда есть шанс: и находить общий язык, и договариваться. Что, собственно, у нас и случилось. По «Интегралу».

— Так это правда, что там все вопросы сняты? Невзирая на наши… э-э-э-э… шалости?

— Сняты. Невзирая, — подтвердил Виктор Альбертович. — Тарас осознал, что погорячились все, и дал слово, что снимает претензии.

— И ты ему веришь?

— Тарас — человек слова. У меня были возможности в этом убедиться.

— А Файзуллин, выходит, нет?

— В части методов ведения бизнеса Файзуллин — отмороженный напрочь. Если он и человек слова, то слово это — непечатное.

— Да-а, Витя… Умеешь ты наживать себе… друзей.

— А разве я сейчас что-то шлепнул за дружбу?

— А на фига тогда ты пригласил его на нашу вечеринку?

— То была чистая формальность. К слову, я был практически уверен, что он не приедет. И реально офигел, когда увидел Файзуллина среди гостей.

— Вспомнил! — смачно хлопнув себя по лбу, вскинулся Петрухин. — Ну конечно! Блин, старый склеротик!

С этим словами он вытащил из кармана куртки вчетверо сложенный листок, разгладил, вчитался:

— Он самый. Именно что Файзуллин. За номером «четыре».

— Что это? Какой еще номер?

— А это меня Купцов вчера озадачил. Выяснить: кто из гостей нашего сабантуйчика приезжал на шестисотом «мерсе»? В итоге обозначилась поистине «великолепная семерка»: полусветские львицы — две штуки, а далее по одному экземпляру — святой отец, депутат муниципального совета, непрошедший аттестацию экс-замначальника РУВД, не поддающаяся идентификационной принадлежности блядь и — господин Файзуллин.

Виктор Альбертович с интересом пробежал глазами список.

— А за фига это знание потребовалось Николаичу?

— Лёнька уверяет, что своими глазами видел, как за десять минут до «бомбы» от нашего кораблика отвалил гостевой «мерс».

— Так и чего?

— Это бьется с ремаркой нашего Иван Комарыча. Помнишь? В смысле, что не одна только Асеева лишилась удовольствия вдохнуть ароматного газа. Оно, конечно, может, то — простое совпадение…

— Э-э, брат. Как-то слишком много набирается этих самых совпадений, — задумался Голубков. — Значит, так, Борисыч! Я должен знать, что связывает этих двоих — Бажанова и Файзуллина! Расценивайте как задание и приказ.

— Слушаем и повинуемся, наш господин, — показно вздохнул Дмитрий. — Впрочем, по большому счету, это единственное, что осталось выяснить в сей неводевильной истории.

— Не единственное! — сердито не согласился Брюнет.

— А что еще?

— Выяснить. А после — наказать!

— Да что ж ты такой кровожадный-то? Мало тебе Гордеева? В конце концов, и граната, и Яна — его работа?

— ДА! МНЕ — МАЛО! — рявкнул Виктор Альбертович. — Эта мерзота испортила мне праздник и выставила меня идиотом перед очень серьезными людьми! Словом, мне нужен Бажанов! А то получается, как в том анекдоте: попал Дантес, а памятник почему-то Пушкину.

Натужно запиликал-завибрировал брюнетовский «Верту».

Голубков скосил глаза на экран, увидел, что номер звонившего закрыт, и раздраженно отозвался на входящее:

— Кто это?.. Вы сначала представьтесь, а потом уже… Что?.. Допустим… — В голосе Брюнета прорезался интерес. — Допустим, интересует. Что дальше?.. Еще раз — где?.. Так… — Виктор Альбертович подтянул к себе петрухинский листок и стал размашисто записывать что-то на оборотной стороне. — Есть. Зафиксировал… Но, быть может, вы все-таки назоветесь?.. А, ч-черт, скинул звонок!

— Что это было? — заинтригованно спросил Дмитрий.

— Звонил какой-то доброжелатель. С закрытого номера. Сказал, что у него есть информация. Которая, как ему показалось, может персонально для меня представлять интерес.

— И что за информация?

— Сказал, что сегодня, в 23:30 на ж/д платформе «Сергиевка» будет находиться человек, совершивший наезд на нашего юрисконсульта.

— Оппаньки! — изумленно клацнул челюстями Петрухин. — А чудеса-то становятся все чудесатее!.. Стоп! Не понял? А почему в «тридцать», а не в «пятнадцать»?..

Это было непросто. Совсем непросто.

А все потому, что Гена Шалимов оказался — мало того что опером с большой буквы «О», так еще и «опером с принципами».

Без наличия второго пункта проблема спокойно решилась бы достойным денежным воспоможением. А так — пришлось в полный рост задействовать близкие к НЛП[31] шарлатанские приемчики. Грубо говоря, давить на совесть, вызывать жалость, густо кадить елеем и попеременно жать на педали — то справедливости, якобы непременно должной восторжествовать («ага, щас! разбежалась!»), то здорового авантюризма.

И в конечном итоге Шалимов сломался. Сломался на присущей характеру всякого настоящего профессионала Страсти. Той самой, что не подразумевает способ видения «как», а, когда того требует ситуация, не раздумывая, хватать ноги в руки и бросаться покорять полюс холода вслед за Амундсеном и капитаном Татариновым.

В половине девятого горстка искателей приключений на известную часть тела отправилась в дорогу. Отправилась на «фердинанде» решальщиков и без мало-мальски разумного плана в разумных в общем-то головах. (Гордей в данном случае составлял исключение — вроде как подтверждающее правило.) Отсутствие плана объяснялось тем, что для разработки такового исходных данных все едино не хватало, а потому им, планом, даже не стали заморачиваться. Положившись на посконное: «Удалой долго не думает». Тем более что годами накопленный служебный опыт все равно учил лишь тому, что ни один план сражения, как правило, не доживает даже до первой атаки.

За руль микроавтобуса сел Купцов. Сейчас ему предстояло доставить Гордеева и Гешу на Балтийский вокзал, а уже оттуда, на пару с Петрухиным, оперативно домчаться до Сергиевки по кольцевой автодороге. Конечно, распылять силы и средства и без того миниатюрного отряда не шибко хотелось. Но Димка резонно заметил, что, коли уж Гордею настоятельно рекомендовано добираться до места именно электричкой, и именно с Балтийского вокзала, нельзя исключать, что посадку в пригородный поезд могут контролировать со стороны. Так что невольно пришлось соблюдать навязанные извне условия игры. Э-эх, еще бы знать: кто конкретно, а главное — каким численным составом, против них играет?

По пути следования к вокзалу Кириллу в очередной раз зачитали его не права, но обязанности. Как то:

— сразу после высадки и вплоть до прибытия на место держаться от Шалимова на расстоянии, не превышающем десяти метров;

— в контакты с незнакомцами не вступать, а в случае появления на горизонте знакомцев — немедля сигнализировать о том путем невинного приглаживания шевелюры обязательно левой клешней;

— и, наконец, самое важное — попыток «соскока» не предпринимать. В противном случае облеченный соответствующими государевыми полномочиями в виде «ксивы», спецсредств и служебного ПМ товарищ Шалимов незамедлительно и безо всякого предупреждения пустит в ход — и второе, и третье…

Так за методическими наставлениями-разговорами они добрались до первого перевалочного пункта. Где, выгрузив «полицейского и вора» на привокзальной площади, микроавтобус рванул в направлении Митрофаньевского шоссе. Имея в запасе невеликую фору перед железнодорожным, а следовательно, идущим без пробок и светофоров транспортом.

— Блин, Витя! Ну сколько можно за это жевать?.. А я тебе еще раз говорю: не с твоим носом мышей ловить!.. Да не глумлюсь я!.. Все, закрыли тему!.. Естественно, будем. И на связи, и держать в курсе… Да… Пока.

Петрухин скинул звонок и матюгнулся.

— Что, снова в ночной дозор напрашивался? — догадался Купцов.

— Ага. Свербит у него, понимаешь, в одном месте. Типа, спит и видит: как бы еще разок сменить костюм босса от хуги босса на «песчанку» командира спецназа.

— Тогда уж, скорее, на спинджачок. Цвета малинового звона на заре.

— Да тут не в фасоне и не в расцветке дело, — досадливо поморщился Дмитрий. — Я ему русским языком с самого начала объяснил, что с его портретом, известным всему прогрессивному человечеству — начиная от постояльцев «Крестов» и заканчивая читателями книги «Бандитский Петербург», отныне можно появляться исключительно на светских раутах и по телевизору. И уж всяко не в местах, планируемых для проведения оперативно-розыскных мероприятий.

— А он?

— А он встал в третью балетную, она же — баранья, позицию и заявил, что вызов был брошен персонально ему. Дескать, если он не подскочит в Сергиевку, то серьезные люди получат основания говорить о том, что Витька Брюнет приссал и, чтобы тянуть мазу за себя любимого, «шестерок» отправляет.

— Стесняюсь уточнить: а «шестерки» в данном контексте — это?..

— Не стесняйся. Это именно то, о чем ты подумал… Ладно, кажись, я его сейчас все-таки дожал/убедил. Хотя… с этим рейнджером в законе все равно заранее ничего нельзя просчитать.

— Это точно…

Какое-то время решальщики молчали. Каждый о своем. Купцов, как нетрудно догадаться, о Яне. А вот Петрухин…

— И все-таки, Лёнька, почему этот самый анонимный доброжелатель озвучил Вите время 23:30?

— Да я уже весь мозг себе изгрыз, размышляя об этом.

— И каковы результаты?

— Окромя изгрызенного мозга — пока никаких, — честно признался Купцов.

— Но ведь в этом должен быть какой-то потаенный смысл?

— Безусловно. «Я понять тебя хочу, / Смысл я в тебе ищу».[32]

— Красиво сказал.

— Это не я — Пушкин.

— Да? Надо же… Э-э-э, брателло! Ты того… После станешь разговоры разговаривать, — заворчал Дмитрий, реагируя на попытку коллеги оживить мобильный телефон. — А сейчас давай-ка лучше притопи по трассе. Обеими, так сказать, руками и ногами.

— Да я буквально один нанозвоночек! — взялся оправдаться Леонид.

— А тебе не кажется, дружище, что продолжать контролировать единоутробную сестрицу, перешедшую из статуса школьницы в студентку СПбГУ, это есть проявление особо циничной формы недоверия?

— А я не Ирке, я хочу Яне позвонить. Узнать, как там у нее дела сегодня.

— Нормально дела. Врач сказал, что повторная операция, скорее всего, не потребуется.

— А ты откуда знаешь? — насторожился Леонид.

Петрухин сообразил, что брякнул лишнего и нехотя пояснил:

— Да я… В общем, был сегодня утром в тех краях. Вот и заглянул. На… наноминуточку.

Купцов резко переменился в лице и, стараясь за суровостью скрыть досаду, довольно жестко вопросил:

— Я ведь тебя еще на «Океане» предупреждал, чтоб ты не совался на чужие грядки?

— Странно, а мне казалось, что у нас с тобой грядки общие?

— Тебе именно что «показалось». Ясно?!

— Куда уж яснее, — миролюбиво улыбнулся Петрухин.

— И, пожалуйста, давай без этих твоих ухмылочек! — не оценил «миролюбия» Леонид. — Я тебе на полном серьезе говорю!

— Ты меня еще укуси, Отелла, блин, мавританская! Еще раз, он же последний, повторяю: никаких видов на твою Яну у меня нет. И вообще — она не в моем вкусе. Ибо — дюже умная и по этой причине дюже дерзкая. А я люблю глупых и покладистых. Осознал?.. Молчание — знак согласия. На этом тему закрыли, а для верности — зарыли. Всё, не мешай моему мыслительному процессу. — С этими словами Дмитрий развернул листок с выведенным из Интернета расписанием пригородных поездов и опять углубился в его изучение.

Ну да, изучай не изучай, но очередная непонятка с «потаенным смыслом» словно нарочно бросалась в глаза и, как фигурально выразился Купцов, «грызла мозг». Дело в том, что ближайшая к озвученным Бажановым цифрам «23:15» электричка, та самая, которой в данный момент ехали Шалимов с Гордеем, прибывала на платформу «Сергиевка» в 22:57. Исходя из чего представлялось логичным назначить временем встречи 23:00. Тем не менее затейнику Павлу Тимофеевичу зачем-то понадобился временной, почти двадцатиминутный, люфт, в течение которого Кириллу предписывалось тупо отсвечивать на платформе под щитом расписания. И сей не поддающийся разумному объяснению факт, мягко говоря, настораживал. Непознанное — оно такое. В смысле завсегда напрягает и тяготит.

Единственное более-менее разумное пришедшее в голову Петрухину объяснение заключалось в том, что человек, намеревающийся встретить и проводить Гордея на подпольную хату, точно так же должен был добраться до платформы электричкой. Только не городской — а встречной, идущей из Ораниенбаума через Петергоф. Согласно расписанию, та прибывала в Сергиевку аккурат в стык — в 23:12.

В Володарку[33] Петрухин с Купцовым въехали в кромешной темноте.

Погода испортилась: низкие тучи, постепенно скучковавшись в единую серую массу, все ниже опускались к земле, грозя придавить своим отвисшим пивным брюхом шоссе. Пока еще скучно, словно бы нехотя, заморосил меленький дождь. Реагируя на его монотоный долбеж по крыше и ветровому стеклу, измученные аномальной активностью минувшей ночи, глаза Дмитрия непроизвольно затягивались пленочкой сна. Разрывать которую с каждым разом становилось все труднее.

Сидящий на руле Лёнька покамест держался молодцом, но общая усталость от нервного напряжения последних дней мало-помалу начинала угнетать и его. Словом, не в лучшей — далеко не в лучшей физической форме господа «магистральные» инспектора добрались до места проведения операции под кодовым названием «Ловля живца на живца». И по сути, сейчас им согревало душу лишь осознание того, что в течение ближайшего часа, так или иначе, все должно было закончиться.

Оно, конечно, в данном конкретном случае «иначе» совсем не хотелось. Вот только… Уж слишком хлипко было все в нынешнем плане — вернее, в отсутствие такового. На поверку все могло оборотиться совсем не так, как решальщики на пару с оперативником Шалимовым себе представили и спрогнозировали. И то сказать — кто, как не они, знает, что такое тетка Пруха? Тебе кажется: вот! Вот оно! Сейчас попрет… так попрет, что только успевай поворачиваться. Вот ты вышел на след злодея, вот ты идешь за ним… догоняешь… догоняешь… Уже совсем догнал, тебе осталось только протянуть руку, схватить его за плечо и сказать классическое: «Гражданин, пройдемте». И ты хватаешь его за плечо, он оборачивается: ай, Непруха! «Чур меня, чур! — кричишь ты в усатую бабью Непрухину харю. — Отвали, Непруха!» — «Э-э, накось выкуси, — отвечает подлая визгливо, — ты сам меня нашел. Теперь уж нам с тобой по пути…»

Проезжая мимо недавно восстановленного храма Святого преподобномученика Андрея Критского, Дмитрий вдруг вскинулся и, прижавшись лбом к стеклу, пристально всмотрелся куда-то в ночь и в дождь. После чего быстро достал мобилу и набрал номер Брюнета:

— …Алё, Витя… Ага, я… Мы? Почти на месте. А ты что поделываешь?.. Ах, телевизор! Коротаешь вечерок с семьей? Правильно… Я говорю: хорошее дело, богоугодное… Да-да, я помню. Сразу отзвонимся. Не переживай — у нас с Купчиной супротив бажановских козырей своя тузяра имеется… Всё, до следующего сеанса связи…

— Ты чего? — спросил Купцов, удивленный странными телодвижениями и столь же странным звонком напарника.

— Да мне вдруг показалось…

— Что?

— Что на стояночке возле церкви брюнетовская «таха» зачалена.

— Хм… Хочешь, можем уйти на круг и проверить?

— Да нет, не нужно. Он вроде как дома, — неуверенно отказался Петрухин. — К тому же возвращаться — плохая примета. Опять же — почитай, приехали. Стоп, Лёнька, здесь тормози, ближе не стоит.

Купцов послушно остановил «фердинанда» и тоскливо глянул в окошко:

— Вот так всегда. Один — в тепле, другой — в дожде.

— Фигня. Главное, чтоб в конечном итоге не в дерьме.

— Типун тебе! Сплюнь!

— Тьфу-тьфу-тьфу.

— Ладно, пошел я. — Купцов перегнулся в салон, подхватил пакет с купленным по дороге баночным пивом и выбрался из микроавтобуса — в ночь и в дождик. Окунувшись из комфортного печечного тепла в природную зыбь, он поежился, поднял воротник куртки и неспешно поплелся в направлении станции. Работать легенду «встречаю друга с электрички». «Друга» исполнял уже доказавший наличие актерских талантов Гена Шалимов. Встретив коего на платформе, Лёнька, как бы радуясь встрече, должен был незамедлительно угостить пивом и затяжной, аккурат до 23:15, дружеской беседой. Конечно, по такой погоде героическое распитие пенного напитка на открытой местности смотрелось не вполне натурально, вот только «перетакивать» было поздно. Поневоле приходилось играть сию пьесу строго по написанному — то бишь с листа…

Петрухин тем временем пересел на водительское место, газанул и, через сотню метров перевалив железнодорожные пути, припарковался на пристанционной площади-круге. В этот поздний час машин здесь, тем не менее, стояло с десяток, а потому «фердинанд» решальщиков на общем фоне не выглядел этаким бельмом на голубом глазу.

Дмитрий скосил глаза на часы — 22:34. Самое то! Всё успели и вовремя прибыли. Теперь остается… Нет, не будем, чтоб не сглазить. Как оно сложится — так и сложится. Главное — чтобы без кровяни. И снова — тьфу-тьфу-тьфу…

В 22:44 по стеклу «фердинанда» со стороны пассажирского сиденья громко постучали — не то монеткой, не то ключами. Петрухин вздрогнул от неожиданности, нервно поворотил голову и поперхнулся удивлением: возле машины стоял Георгий Михайлович Гладышев. Собственною, так сказать, персоною.

«Интересно: а этот-то откуда здесь нарисовался?»

Дмитрий натянул на лицо гримасу радушия и приглашающе махнул рукой: мол, давай заходи, гость непрошеный. Дважды просить Жору не пришлось — он рванул на себя ручку двери и забрался на пассажирское кресло, предварительно стряхнув с плаща и с шевелюры дождевые капли.

— Здорова!

— Поздорову, батюшка! — отшутился Петрухин, пожимая крепкую ладонь оперативника. — Каким ветром тебя надуло?

— Да вот гляжу: по платформе Леонид Николаевич разгуливает. Ну, думаю, значит, и вторая половинка этого «твикса» где-то поблизости обретается. И, как видишь, не ошибся.

— Экий ты, Жора… хм… прозорливый. И все-таки: чего ты тут делаешь?

— Точно такой вопрос я хотел задать вам.

— Лёнька своего приятеля с электрички встречает. Вот, попросил подвезти, — выдал слабоватого экспромта Петрухин.

— И всё?

— И всё, — равнодушно подтвердил Дмитрий и незаметно бросил взгляд на часы — 22:48. Через девять минут Шалимов и Гордей должны выгрузиться из электрички на платформу. И за это время нужно умудриться как-то отвязаться от не в тему объявившегося офицера Главка.

Между тем Гладышев посмотрел на Дмитрия дружелюбным, но настороженным взглядом и максимально невинно сказал:

— Понятно. А я уж решил, что вы на убийство полюбоваться приехали.

— К-какое убийство?

— Кирилла Гордеева. Знаком вам такой персонаж?

— Допустим, — в легком замешательстве кивнул Петрухин. — А при чем здесь убийство?

— Ну, наверное, притом что в течение суток его уже пытались убить. Дважды.

«Что за чертовщину он несет», — пронеслось в петрухинском мозгу.

Воспользовавшись ошеломленным молчанием коллеги, Гладышев продолжил:

— Борисыч! У нас мало времени. Поэтому предлагаю перестать валять дурака и делать вид, что ты не в курсе происходящего. Ситуация очень хреновая. И ваша «Магистраль» может замазаться по самое «не горюй». А оно вам надо?

— Жора. Но я и в самом деле не…

— Еще раз! — перебил Гладышев. — Я вызвался приехать сюда по собственной инициативе. Исключительно потому, что неплохо знаю тебя и Купцова. И знаю исключительно с хорошей стороны. По крайней мере — до сих пор знал. В противном случае — здесь бы уже стоял грузовик с ОМОНом, а вы с Леонидом Николаевичем лежали. Мордами в асфальт.

— Да ты можешь толком объяснить, что случилось?! — рассвирепел окончательно «потерявший нити и сути» Петрухин.

— Объясняю. Сегодня утром в своей квартире от острого алкогольного отравления скончался старший помощник капитана сухогруза «Академик Ульченко» Алексей Ларионов. Буквально накануне вернувшийся из длительного рейса. При этом на теле у него зафиксированы следы побоев.

— Печально, но у моряков такое случается. Синдром «схода на берег».

— Знаю, есть такой. Но в данном случае — не тот случАй. Результат анализа дорогущего виски «Johnnie Walker Blue label», которым злоупотребил склеивший ласты мореман, показал, что в бутылке содержится сильнодействующее ядовитое вещество.

— Оп-па! И чего сие значит?

— Екатерина Ларионова, супруга покойного, дала показания, что эту бутылку накануне привез ее земляк, он же — полюбовник Кирилл Гордеев. По оперативным данным, являющийся активным участником так называемого «тарасовского» ОПС.

— Погоди! Говоришь, Екатерина? А адрес, часом, не на Комендантском?

— Значит, все-таки в курсе? — нахмурился Гладышев.

— Мы в курсе другого курса. Ну-ну, продолжай!

— Ты, Дмитрий Борисович, того… не понукай, — вспыхнул опер. — Потому как, при нынешних раскладах, это, скорее, моя прерогатива.

— Жора! Друг сердечный! Я и слова-то такого, «рогатого», не знаю… Извини, ежели обидел. Ты просто мыслю свою сейчас заверши, а уж я за свое завсегда тебе отвечу.

— Ладно, проехали… Так вот, по причине внезапного возвращения мужа из рейса, минувшей ночью Гордеев, понятное дело, в адрес любовницы ночевать не явился. В его вещах, которые Ларионова успела спрятать от греха подальше, помимо любопытного прочего, обнаружилось подробное фотоописание ресторана «Океан». В котором в эту пятницу отмечался корпоратив «Магистрали» и где случилась небезызвестная тебе веселуха.

— Да. Это Гордеев организовал налет аквабайкеров и метание гранаты, — подтвердил Петрухин, продолжая лихорадочно анализировать свалившуюся на него новую информацию.

— У вас есть конкретные факты?

— У нас есть подробное собственноручное… вернее, собственноязыковое гордеевское признание. Записанное на диктофон.

— Надеюсь, запись не цифровая?

— Обижаешь, Жора.

— Прекрасно. Тогда мне нужна эта пленка.

— Само собой, — кивнул Дмитрий и снова посмотрел на часы — 22:53.— Но я все равно не понимаю: здесь-то ты за каким лешим оказался?

— Отравлению моремана предшествовало странное происшествие: посередь ночи в адрес ворвались какие-то черти и обшмонали квартиру в поисках Кирилла Гордеева. Ларионов, естественно, попытался набрякнуть, и ему порядочно наваляли. То есть следы побоев — это оттуда. Похоже, переживший стресс морячок, после ухода незваных гостей, взялся его снимать. Сунулся в холодильник, обнаружил там заныканную бутылку вискаря, ну и… разговелся. Кстати, Борисыч, часом не знаешь: что это были за хлопцы?

— Наверняка не скажу. Но, скорее всего, «тарасовские» парни. Марчелло и компания.

— Допустим. А у Брюнета с Тарасом, насколько мне известно, давняя вражда?

— Была, — уточнил Петрухин. — На сегодняшний день все вопросы сняты. И про меж них установились прочные «мир, дружба и жвачка».

— Ой ли? — усомнился Гладышев и в следующую секунду отозвался на телефонный звонок: — Слушаю, Сева… Так… Точно он?.. Хорошо, продолжайте наблюдение… Извини, Борисыч, служба. Так ты говоришь, что в настоящее время никаких разногласий между вашими коллективами не существует?

— Насколько мне известно — нет. А ты к чему, собственно, клонишь?

— Сегодня, в районе семнадцати нуль-нуль, по «02» позвонил некий аноним и сообщил, что около полуночи в районе ж/д станции «Сергиевка» люди Брюнета готовят ликвидацию Кирилла Гордеева. Якобы это станет местью за кипеж, устроенный «тарасовскими» бойцами на «магистральном» разгуляеве. Звонок сделан из таксофона, установленного в вестибюле «Гостиного Двора».

— Интересно девки пляшут, — пробормотал Дмитрий. И теперь уже не таясь снова посмотрел на часы — 22:57.— В общем, так, Жора: Гордеева мы с Лёнькой сегодня приняли. Активное содействие в этом вопросе нам оказал старший оперуполномоченный 71-го отдела Гена Шалимов. В эту минуту все трое должны находиться на платформе.

— Не просто должны, а уже. Находятся, — подтвердил Гладышев. — Мне по этому поводу как раз и звонили.

— Хм… Так ты здесь, оказывается, не один такой? Красивый?

— Ну да, захватил с собой пару толковых ребят. Хотел взять больше, но где ж столько толковых наберешь? Да еще и вечером воскресенья?

— М-дя, снимаю шляпу, молодцы вы, парни, — без энтузиазма выдавил похвалу Петрухин. — Прям на ходу подметки рвете.

— А с вашими «магистралями» и «тарасами» иначе никак. К слову, настала твоя очередь объяснить: зачем вы притащили сюда Гордея и какую такую мутку собрались замутить?

Времени оставалось катастрофически мало. Оно понятно, что не собирался Дмитрий делиться с оперативником своими планами, однако понял, что сейчас должен рассказать хоть что-то.

— Хорошо. У нас с тобой на все про все не больше пяти минут. Сколько успею — расскажу.

— А почему «пяти»? До полуночи еще вагон и маленькая тележка?

— В том-то и дело, что не в полуночи дело. Так вот, дружище: сдается мне, что тебя слегка переклинило на наших взаимоотношениях с Тарасом. Но при этом не учитываешь «фактора Файзуллина».

В 23:06 Петрухин и Гладышев выбрались из «Фердинанда» и одинаково тревожно направились к станции. Тревожно, поскольку после обмена взаимодополняющей оперативной информацией сложившаяся ситуация читалась не просто как опасная, а — зашкаливающе-критичная.

— Ох, не нДравится мне, как он стоит, — пробормотал Дмитрий, издалека приметив одинокую фигуру Кирилла. Распознать ее сейчас было совсем нетрудно, так как, соблюдая задиктованные условия, Гордеев маячил возле щита с расписанием, расположенного аккурат под электрическим фонарем. По обе стороны от фигуры платформа скрывалась в полумраке, в глубине которого лишь угадывались очертания парочки «случайно встретившихся приятелей», распивающих пиво и громко при этом гогочущих.

— Согласен. Идеальная мишень для снайпера. Даже для слепошарого, — напрягся Гладышев. — Надо бы его того… хотя бы на пару метров передвинуть. В темноту и от греха.

— Надо. Но как?

— Позвони?

— Да забрали мы у Киры трубку, — тоскливо отозвался Петрухин. — Чтоб глупых звонков ненароком не сотворил.

— Логично. Но — фигово.

— Не то слово. Купчину, что ли, набрать? Может, он ему какой знак подаст. Хотя… Как подашь-то? Как ни подавай, все едино — полный расшибон. Тьфу…

Оперативник прислушался:

— Кажется, электричка идет.

— Все правильно. Та самая, ораниенбаумовская.

В тишине ночи раздались: сначала гудок, а следом — нарастающий шум приближающегося поезда. Скучковавшийся на противоположном перроне немногочисленный народец инстинктивно двинулся в направлении остановки первых вагонов. Это была последняя электричка, прибывающая в город перед закрытием метро, а потому пассажиры подстраховывались, дабы по прибытии на вокзал успеть с пересадкой. И лишь одна фигура в плаще-дождевике, с надвинутым на голову капюшоном направилась сейчас в сторону «хвоста». Вот только, пройдя метров пятнадцать, неожиданно остановилась, очутившись практически в створе с продолжавшим покорно переминаться с ноги на ногу Гордеем.

— А вот это мне совсем не нДравится, — прищурился Гладышев и потянулся уже за своей мобилой. Он торопливо вызвал номер, заговорил отрывисто: — Сева!.. Видишь мужика на противоположной стороне?..

Снова запустила ревун накатывающаяся электричка, ритмичный грохот колес разноголосым эхом разлетелся над станцией.

— Севка! Ты слышишь меня? — попытался перекричать железнодорожную какофонию оперативник. — Мужик в плаще! Подтянитесь к нему!.. Слышишь меня, нет?.. Твою мать!.. Борисыч! Ты видишь?!..

Но Петрухин, перепрыгивая ступеньки, уже несся к платформе. Одновременно с Гладышевым разглядев, как мужик в плаще выбрасывает правую руку в направлении Гордеева.

— Кирилл! Падай! На землю! Быстро!!

Гордей испуганно обернулся на петрухинский вопль, и в этот момент раздался выстрел. Практически сразу за ним — второй. А в следующую секунду на станцию натужно вкатила электричка, прикрыв своим длинным змеиным телом фигуру стрелка от дославшего патрон в патронник офицера Главка.

Первым до неподвижно лежащего на асфальте тела добежал Шалимов. Профессионально оценив расплывшееся в районе груди кровавое пятно, он рухнул на колени и схватился за гордеевское запястье.

— Ну? ЧТО? — в унисон выдохнули подлетевшие следом решальщики.

— Пульс пока есть. Но, похоже, все равно кердык, — зло прохрипел Геннадий. — Доигрались, бля. В шпионов. Чего стоите как истуканы? Скорую вызывайте!

Купцов подрагивающими пальцами достал мобильник.

— Лёнька! Звони в нашу, которая «магистральная», по ДМС. А то в эту гребаную «03» будешь час дозваниваться.

— Хорошо…

— Ну как он? — присоединился к совсем не святой троице бледный как полотно Гладышев.

— Каком кверху! — огрызнулся Геша. — Сам не видишь, что ли?

— Значит, так: Николаич с Шалимовым дожидаются медиков! — взялся рулить Жора. — А ты, Дима, быстро за мной!

— Куда изволите? — откровенно психанул Петрухин.

— Стрелок зашагнул в электричку. Мои парни запрыгнуть следом не успели. Посему попробуем перехватить его в Сосновой Поляне. Если, конечно, этот хрюндель не попытается выскочить на перегоне.

Петрухин и Гладышев бросились на пристанционный круг.

Туда, где под всеми парами их дожидалась служебная «вольва» с двумя «толковыми» парнями. От которых, увы, именно в этот роковой момент никакого толку-то и не оказалось.

«Вольва» неслась по ночному Петергофскому шоссе, распугивая встречных-поперечных водителей агрессивным, сопоставимым разве что со стритрейсерским стилем езды. Внутри салона установилась тяжелая гнетущая тишина. Сейчас нарушаемая лишь шуршанием листка расписания, который вытянул из кармана Петрухин и теперь пытался вчитаться в подпрыгивающие на ухабах столбики цифр.

— …Нет, братцы, на Сосновую Поляну можно не рассчитывать. Электричка туда добирается за пять минут, а прошло восемь. Опоздали.

— А что там следующее?

— Лигово. Вот туда еще можем попробовать. Хотя… сдается мне, все это уже бесполезняк.

— Сева! — мрачно приказал Гладышев. — Давай в Лигово!

— Хорошо, Георгий Михайлович. Делаю, — тоскливо отозвался оперативник, которому буквально полсекундочки не хватило для того, чтобы заскочить в автоматически захлопнувшиеся двери последнего вагона.

А у Петрухина тем временем заголосила трубка. Заголосила особым звонком, индивидуально установленным на вызовы Брюнета. И хотя это сейчас было совсем некстати, Дмитрий все ж таки отозвался:

— Да, Витя. Извини, мы сейчас немножко… э-э-э-э… заняты. Я тебя попозже наберу.

— Интересно, и чем это вы сейчас так сильно заняты? — как-то неуместно игриво поинтересовался в ответ Виктор Альбертович.

— Мы. Работаем. По. Твоей. Теме, — раздраженно отчеканил Петрухин.

— И много наработали?.. Кстати, что с Гордеем? Живой или, хочется верить, кони двинул?

— ЧТО?!.. А… А откуда ты? Ты где сейчас?

— Я? Я в электричке. К слову, ощущения непередаваемые. Я ведь последний раз пригородными поездами катался году эдак в 2001-м. Если не еще раньше.

— В КАКОЙ ЭЛЕКТРИЧКЕ?

— А шут ее знает, — беспечно отозвался Виктор Альбертович. — В той, которая в город едет. Вот только что Сосновую Поляну проскочили. Ах да! Ты же не знаешь за начало этой истории! Короче, сидим мы, значится, в кустах…

— Кто МЫ? — обалдело спросил Петрухин.

— Я и Влад. Сидим, значит, в кустах, возле станции «Сергиевка», — с насмешливой интонацией продолжил рассказ Брюнет. — Сидим посередь кучи какого-то мусора и в натуральном смысле говна. Сверху капает, снизу воняет, но мы все равно мужественно сидим и наблюдаем, как вы рассредотачиваетесь по перрону.

— Ну ты и гад! Я же тебя по-человечески просил!..

— Согласен, просил. Но сейчас не об этом. Так вот — приближается электричка. Та самая, в которой мы теперь едем. Вдруг какой-то мужик при плаще и капюшоне достает ствол и, прикинь, стреляет в нашего Гордеева? Причем два раза. После чего спокойненько так зашагивает в поезд. Ну, естественно, нам с Владом стало интересно, и мы подорвались туда же… Ах да, там еще какой-то лосяра за нами бежал, тоже, по ходу, сесть пытался. Но не успел, перед самым носом двери закрылись. Ты, кстати, не знаешь — кто такой был?

— Витя! Ты… ты хочешь сказать, что вы с Владом ВЗЯЛИ киллера? — потрясенно выдохнул Петрухин, и эта его эмоция прошила Гладышева словно электрическим разрядом.

— Ага. Вон он тут, под лавкой отсыпается. В смысле мы его малость усыпили, а то он дюже буйный оказался. Вот теперь едем с комфортом. Одни, в пустом вагоне. Прикинь, отчего-то все пассажиры, на нас глядючи, на предыдущей станции как-то массово взяли да и вышли?.. Да, я, вообще, к чему звоню-то? Может, этого усыпленного куда сдать нужно? В конце концов, не домой же мне его тащить? И вообще — у меня в поселке тачка осталась без присмотру. А место там, сам знаешь, цыганское. Опасаюсь, как бы не увели.

Торжественная, хотя и без фанфар, церемония передачи стрелка из рук добровольных помощников полиции в руки самой полиции состоялась на станционной лавочке в Лигово. К слову, если вдруг кто не в курсе, именно на этой станции в начале 1920-х годов, в должности старшего милиционера недолгое время проработал будущий великий советский писатель Михал Михалыч Зощенко.

Стрелком оказался некто Алиханов Рустам Ибрагимович, двадцати шести лет от роду.

— Из бригады талышей, работающих непосредственно на Файзуллина, — доверительно поведал Гладышеву «Герой Дня».

— Откуда известно? — слегка оживился до сих пор не вполне отошедший от шока Жора.

— А мы его, перед тем как усыпить, немного того… прокачали, — пояснил Брюнет. — На детекторе лжи. Ручной работы.

— Ну-ну… А… я даже стесняюсь спрашивать…

— Никаких стеснений! Мы всегда готовы оказать посильную помощь доблестным правоохранительным органам. Правда, Влад?

— Само собой, — подтвердил брюнетовский телохранитель.

— Скажите, а случаем, ствола при Рустаме Ибрагимовиче не сыскалось?

— Как же. Была «волына», — помрачнел лицом Виктор Альбертович и нехотя, одними кончиками пальцев, достал из внутреннего кармана пиджака ПМ.

— Мать моя женщина! — ахнул Петрухин, внимательно всмотревшись в оружие. — Так это же?..

— Вот-вот. Он самый… Безупречный, блин, служака. Хрен ему между…

Если не брать в расчет подстреленного Гордеева, главным пострадавшим во всей этой истории оказался старший оперуполномоченный Шалимов. По воле рока и собственного авантюризма угодивший в эпицентр абсолютно чужих разборок и многоходовок. На Геннадия сейчас было просто страшно смотреть. И это еще притом, что за всеми хлопотами минувшего вечера официально оформить задержание Кирилла Гордеева в 71-м отделе не успели, не до того было. Так что — хоть здесь повезло. В противном случае старшему оперуполномоченному светили бы не просто служебные неприятности, а — полные кранты.

Тем не менее, улучив момент, Дмитрий отвел в сторонку Гладышева и по-дружески попросил не впутывать несчастного опера в официальные разбирательства. Жора пообещал сделать все максимально возможное, однако Шалимову все равно пришлось загрузиться в полицейскую «вольву» и выдвинуться — отнюдь не в направлении домашнего очага, а в здание Главка. Кстати, перед тем как укатить, Гладышев натянул на лицо «официальное лицо» и взял с решальщиков, Брюнета и Влада твердое обещание по первому зову самолично и незамедлительно явиться туда же.

После отъезда оперативников телохранитель был делегирован в Володарку забирать «таху». (Вот ведь как! Оказывается, вовсе не пригрезилась Петрухину в его полудреме машина босса.) Ну а сами решальщики, вкупе с Брюнетом, загрузились в старого доброго «Фердинанда» и потихонечку покатили в направлении центра.

— Ай да Витя! Ай да сукин сын! — продолжал источать нервического происхождения комплименты сидящий на руле Петрухин.

— За «ай да» — да, согласен, — как бы скромно отозвался Виктор Альбертович. — Но вот если кто и настоящий «сукин сын», так это наш Ван Ваныч.

— Так мы сейчас что? Прямиком к нему или?

— Или. С этим мудилой грешным завтра и плотно разбираться станем. А сейчас давай-ка, Борисыч, рули на Загородный. К Шепитько, в «Альфонс».

— Даже так?! С удовольствием! Потому как пожрать и в самом деле не помешает. Да и накатить тоже. Отметить, так сказать, твои боевые заслуги.

— Само собой — и накатим, и пожрем. Вот только для начала пообщаемся с нашим общим знакомым.

— Это с каким из них?

— А с тем самым, которому Алиханов после стрельбы и отхода должен был отзвониться с отчетом о проделанной работе.

— О как! Нас ожидает встреча с самим господином Файзуллиным?

— Нет, Борисыч. Нас ожидает встреча с самим господином Бажановым.

— Ерш твою! — удивлению Петрухина не было предела. — Такой, значится, расклад?

— Такой.

— А почему ты, Виктор, считаешь, что после всего случившегося он примет твое предложение и явится в «Альфонс»? — спросил Купцов.

— А Паша уже там. Минут двадцать как. Аккурат к нашему приезду дозревает. В холодильнике.

— ГДЕ? — исторгли слаженно-хоровое решальщики.

— В ресторанной подсобке, в холодильнике, — пояснил Брюнет. — Помните историю с героем-любовником и сабелькой? Геша ведь тогда на полном серьезе собирался этого… как бишь его?..

— Русакова?

— Да-да, Русакова, выложить на мороз. Знаете, был такой нацистский доктор? Зигмунд… черт, забыл фамилию… но не Фрейд, точно… Он на заключенных изучал воздействие низких температур на человеческий организм.

— Витя! С каждый минутой ты удивляешь меня всё больше. Сперва своим лихим гусарством, теперь вот — эрудицией.

— Спасибо, я вас тоже люблю. Так вот, наш ресторатор, в качестве хобби, увлекается схожей темой. Периодически занимаясь перевоспитанием разных моральных уродов.

— Жуть какая, — поморщился Петрухин. — Кстати, а каким образом Тимофеича удалось… хмм… заманить? В холодильник?

— После того как мы с Владом прокачали стрелка, я позвонил бригадиру «наружки» «квадриганов», которая все это время продолжала отстаиваться у отеля. Ребята аккуратненько зашли в номер и вывели из него нашего друга. Не пришлось даже пользоваться автотранспортом — там ведь неспешным пешочком минут пять-семь, не больше. Короче, свезло.

— Кому как. Бажанову, мнится, не вполне.

— Не знаю как вам, но лично мне на его везение накласть с высокой колокольни.

— Тоже позиция, — согласно вздохнул Петрухин.

А вот Леонид ничего не сказал, а, отвернувшись, уставился в оконное стекло, за которым сейчас пролетали редкие встречные машины и частые дождевые капли.