Однажды вечером за ужином папа спросил Лору:

— Ты бы не хотела поработать в городе?

Лора не могла вымолвить ни слова. Остальные тоже. Все замерли. Грейс вытаращила голубые глаза над краем жестяной кружки. Кэрри застыла с куском бутерброда во рту, а рука Мэри повисла в воздухе с вилкой. Мама чуть не пролила чай мимо папиной чашки, но вовремя спохватилась и поставила чайник на стол.

— Что ты сказал, Чарльз?

— Я спросил Лору, не хочет ли она получить работу в городе.

— Работу? В городе? какую работу? Разве для девочки может найтись работа... — Тут мама остановилась и быстро добавила: — Нет, Чарльз. Я не позволю Лоре работать в гостинице, где столько разных незнакомых мужчин.

— Кто сказал «в гостинице»? Пока я жив, никто из наших девочек ни в какой гостинице работать не будет, — твёрдо сказал папа.

— Прости, Чарльз. Я просто немножко растерялась от неожиданности, — извинилась мама. — Разве в городе может быть ещё какая-нибудь работа? А для учительницы Лора ещё слишком молода.

Пока папа ещё не начал объяснять, что именно он имел ввиду, Лора успела подумать о городе, о весне, об участке, где всем находится дело и где все так счастливы. Нет, ей не нужно ничего другого. Она не хочет работать в городе.

Когда после прошлогодней октябрьской метели семья переехала в город, Лора некоторое время ходила в школу. Потом начались бураны, школа закрылась, и плотная снежная пелена на всю долгую зиму отгородила дома друг от друга, так что дни и ночи напролёт сквозь неё не проникало ни звука человеческого голоса, ни искорки света.

Всю зиму Инглзы просидели в маленькой тесной кухне. Замёрзшие и голодные, они скручивали жгуты из сена, чтобы поддерживать огонь в печке, и мололи в кофейной мельнице пшеничные зёрна, чтобы каждый день можно было испечь хоть немного хлеба.

И всю эту долгую зиму они надеялись, что вьюги когда-нибудь утихнут, что солнце снова засияет тёплыми лучами, и они смогут снова перебраться из города на свой участок.

И вот пришла весна. Просто не верилось, что по всей этой дакотской прерии, согретой ярким солнцем, ещё совсем недавно гуляли ветры и метели. Как чудесно снова оказаться на участке! Лоре хотелось только одного — быть весь день на свежем воздухе и греться на солнце.

Ранним утром, когда она с ведром в руках бежала за водой к колодцу на край болота, на горизонте во всём великолепии и блеске красок поднималось солнце. Взлетая с росистой травы, заливались утренней песней луговые жаворонки. Вдоль тропинки, навострив уши и поглядывая на Лору ясными глазёнками, скакали зайчата и откусывали на завтрак кончики нежных молодых травинок.

Лора принесла домой воды, схватила молочное ведро и побежала на склон холма, где щипала свежую траву корова Эллен. Пока Лора её доила, Эллен невозмутимо пережёвывала жвачку.

Струйки взбивали пену, и тёплый сладкий запах парного молока смешивался с ароматами весны. Роса холодила босые ноги Лоры, солнце припекало затылок, тёплый бок Эллен согревал ей щёку. Маленький телёнок, привязанный к отдельному столбику, испуганно хныкал, и Эллен успокаивала его ласковым мычанием.

Выдавив последние густые капли, Лора отнесла молоко в хижину. Часть мама отлила в ведёрко для телёнка, остальное процедила через чистую белую тряпку в жестяные кастрюли, и Лора осторожно спустила их в погреб. Потом мама сняла с вечернего удоя сливки, добавила снятого молока в ведёрко, и Лора пошла доить голодного телёнка.

Телёнок ещё не твёрдо держится на ногах, но с самого рождения знает: чтобы раздобыть себе еды, надо посильнее бодаться, и потому, едва почуяв запах молока, тычется розовой мордочкой в бок ведёрка.

Лора должна следить, чтобы телёнок не разлил молоко, и научить его пить, потому что сам он пока этого не умеет. Она смочила пальцы в молоке, сунула их в рот телёнку, а когда он облизывал их своим шершавым языком, тихонько ткнула его носом в ведёрко. Вдруг телёнок втянул молоко в нос, подавился, чихнул, молоко со свистом брызнуло обратно, а он изо всех сил снова ткнулся мордочкой в бок ведёрка. Лора не выронила ведёрко из рук, а молоко выплеснулось ей на платье.

Она опять дала телёнку облизать молоко с пальцев, стараясь удержать в равновесии ведёрко. Телёнок уже начал пить как следует, хотя под конец снова немного захлебнулся.

Потом Лора вытащила из земли железные колышки, перевела Эллен, телёнка и годовалую тёлку на свежую траву и забила колышки поглубже в землю. Солнце стояло уже высоко в голубом небе, и по всей прерии ветер колыхал травы.

— Скорее, Лора! Завтрак на столе! — крикнула мама.

Вернувшись в хижину, Лора вымыла в тазу лицо и руки, выплеснула искристую струю воды прямо на траву — там солнце её быстро высушит — и пригладила гребешком волосы. Перед завтраком у неё никогда не оставалось времена хорошенько расчесать волосы и заново заплести косы. Этим она займётся только когда окончит все утренние дела.

Сидя за столом рядом с Мэри, она окинула взглядом чистую скатерть в белую и красную клетку. блестящие тарелки, тщательно умытые лица и ясные глаза младших сестрёнок Кэрри и Грейс, весёлые улыбки папы и мамы. Из широко раскрытой двери и из окна веяло нежным ветерком, и Лора вздохнула.

Папа посмотрел на неё, понял, о чём она думает, и сказал:

— Я тоже думаю — как нам хорошо.

— Да, утро в самом деле прекрасное, — согласилась мама.

После завтрака папа запряг Сэма с Дэвидом и поехал в прерию распахивать новую землю под кукурузу, а мама начала распределять домашние дела. Лора больше всего любила те дни, когда мама шла работать на огород.

Чтобы Лора могла пойти с мамой, Мэри охотно предлагала взять на себя все домашние обязанности. Даже раньше, когда Мэри ещё была зрячей, она не любила работать на ветру и на солнце. И теперь она радовалась, что может приносить пользу дома.

— Я должна работать там, где можно видеть пальцами, — весело сказала она. — Мне не отличить ростки гороха от сорной травы, но зато я могу мыть посуду, стелить постели и играть с Грейс.

А Кэрри гордилась тем, что хоть она ещё маленькая, и ей всего десять лет, она может помогать Мэри по дому. Поэтому мама с Лорой могли спокойно отправляться на огород.

Теперь с Востока в прерию приезжало много людей. Они строили хижины на своих участках и восточнее, и южнее, и западнее Большого Болота. Каждые несколько дней фургон с незнакомыми людьми пересекал горловину болота, направлялся на север к городу, а потом возвращался обратно. Мама сказала, что с новыми соседями можно будет познакомиться только после окончания весенних работ. Весной некогда ходить по гостям.

У папы теперь новый плуг — специальный плуг для вспахивания нетронутой земли. Впереди у этого плуга было подвешено острое колесо, которое называлось дисковым ножом. Колесо катилось по земле и разрезало дёрн на прямоугольные полосы. За колесом двигался острый стальной лемех, который рассекал перепутанный корни травы, а затем поднимал полосы дёрна и переворачивал их корнями вверх. Каждая полоса дёрна имела 12 дюймов в ширину и была такая ровная, словно её отрезали ножом вручную.

Всем очень нравился новый папин плуг. Нынешней весной Сэм и Дэвид после долгого рабочего дня не падали от изнеможения и не грустили, как раньше, а радостно катились по земле, потом они, навострив уши, окидывали взглядом прерию и только после этого начинали щипать траву. Папа тоже не уставал и, сидя за столом, весело шутил.

— Провалиться мне на этом месте, если мой новый плуг не сможет работать сам по себе. Нынче, когда люди изобрели столько новых вещей, человеческой силы уже почти не требуется. В одну прекрасную ночь мой плуг решит сам двинуться по полю, а утром мы увидим, что пока мы спали, он сам, без лошадей и без меня, поднял два-три акра невспаханной земли.

Перевёрнутые пласты лежали по краям борозд, пёстрые от разрезанных травяных корней. По мягкой прохладной земле приятно пройтись босиком, и Кэрри с Грэйс частенько играли в бороздах. Лора тоже была бы не прочь с ними побегать, но ей уже пошёл пятнадцатый год, а большой девочке как-то не пристало возиться в земле. И к тому же днём она должна немного погулять с Мэри.

Закончив утренние дела, они выходили на прогулку. В прерии цвели весенние цветы, по травянистым склонам пробегали тени облаков.

Казалось странным, что раньше Мэри, как старшая, любила командовать сестрой, а теперь они выросли и словно стали ровесницами. Им нравилось подолгу бродить на ветру и на солнце, собирать лютики, фиалки и жевать свежие бледно-лиловые цветки кислицы, её похожие на клевер листочки и новенькие стебельки.

— У кислицы вкус весны, правда? — сказала Лора.

— Пожалуй, он слегка напоминает вкус лимона, — мягко поправила её Мэри. Прежде чем положить в рот кислицу, она всегда спрашивала: — Ты внимательно посмотрела? Ты уверена, что там не сидит какой-нибудь жук?

— Здесь вообще не бывает жуков, — ответила Лора. — Эта прерия такая чистая! Такого чистого места нет больше нигде на свете!

— Тем более, проверь ещё раз, — настаивала Мэри. — Мне не хотелось бы проглотить единственного жука во всей Дакоте.

Обе засмеялись. Мэри теперь была беззаботной и любила пошутить. Гляда на её безмятежное лицо и ясные голубые глаза, слыша её весёлый голос, трудно было поверить, что её окружает полная тьма. Раньше Мэри всегда была примерной девочкой. До того примерной, что Лора порой просто из себя выходила. Но теперь Мэри стала совсем другой. Однажды Лора призналась:

— Ты всё время очень старалась быть хорошей, хотя и на самом деле была хорошей. Но это меня так злило, что мне иногда хотелось тебя стукнуть. А теперь ты хорошая, хотя даже нисколько не стараешься.

Мэри встала как вкопанная:

— Что ты говоришь, Лора! Неужели тебе и сейчас хочется меня стукнуть?

— Нет, нет! — воскликнула Лора.

— Правда не хочется? Может, ты ко мне так добра только потому, что я слепая?

— Нет, честное слово, нет! Я даже и не думаю о том, что ты слепая. Я... я просто рада, что ты моя сестра. Я хотела бы быть такой, как ты. Но, наверно, никогда не смогу, — со вздохом проговорила Лора. — Я не понимаю, как тебе удается быть такой хорошей.

— Я вовсе не такая уж хорошая, — возразила Мэри. — Я изо всех сил стараюсь, но если бы ты только знала, какой упрямой и противной я иногда себя чувствую, если бы ты могла увидеть, какая я на самом деле, внутри, ты бы не захотела быть такой, как я.

— Я вижу, вижу, какая ты на самом деле, — возразила Лора. — Это же ясно видно. Ты всегда очень терпеливая и ни капельки не противная.

— Я знаю, почему ты хотела меня ударить, — сказала Мэри. — Потому что я изображала из себя примерную девочку. Я вовсе не хотела быть хорошей. Я просто хотела доказать самой себе, какая я хорошая. Я была просто тщеславной зазнайкой и заслуживала хорошей трёпки.

Лора не верила своим ушам. Потом ей вдруг пришло в голову, что она всегда об этом догадывалась. Нет, всё-таки Мэри не такая.

— Нет, ты вовсе не такая! Ты хорошая по-настоящему.

— Мы все страшно испорчены и склонны ко злу, и это так же верно, как то, что искры устремляются наверх, — ответила Мэри, слегка изменив слова Библии. — Но дело не в этом.

— А в чём? — удивилась Лора.

— Я хочу сказать, что нам не следует всё время думать только о себе и о том, хорошие мы или плохи, — объяснила Мэри.

— Да что ты говоришь? Разве человек сможет быть хорошим, если он не станет об этом задумываться?

— Не знаю. Может, ты права, — согласилась Мэри. — Я не знаю, как это лучше объяснить. Дело не в том, чтобы об этом думать, а в том, чтобы просто знать, как поступать. И не сомневаться в доброте Господа. Он нас не оставит.

Лора остановилась. Мэри тоже остановилась, потому что без помощи сестры не решалась ступить ни шагу. Она стояла среди бесконечных зарослей цветущих трав, трепетавших на ветру под огромным голубым небом, по которому плыли белые облака, но ничего этого не видела.

Всем известно, что Господь добрый. Но в эту минуту Лоре казалось, будто Мэри знает что-то такое, чего не знают другие.

— Ты в этом уверена? — спросила она.

— Да, теперь я в этом уверена, — отвечала Мэри. — Господь — пастырь мой, я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. По-моему, это самый красивый псалом. Зачем мы тут остановились? Здесь совсем не пахнет фиалками.

— Мы заговорились и прошли мимо лежбища бизонов, — спохватилась Лора. — Вернёмся по другой дороге.

Повернув обратно, Лора увидела поросший жёсткими травами невысокий пологий пригорок, на котором стоит их хижина. Косая половинка крыши делала её похожей на маленький курятник. Сложенный из дёрна хлев едва проглядывал сквозь заросли диких трав. За ними паслась Эллен со своими телятами, а дальше к востоку на свежевспаханном поле папа сеял кукурузу.

Пока земля ещё не просохла, он старался поднять как можно больше дёрна. Прошлогоднюю пашню он разрыхлил бороной и засеял овсом. Теперь он медленно шёл по вспаханному полю с мешком зерна через плечо и с мотыгой в руке.

— Папа сеет кукурузу, — сообщила Лора. — Пойдём по этой дороге. Вот и бизонье лежбище.

— Да, я знаю, — отозвалась Мэри.

Сёстры немножко постояли, вдыхая медовый аромат согретых солнцем фиалок. Лежбище бизонов, совершенно круглое, словно большое блюдо в три или четыре фута глубиной, было сплошь покрыто фиалками. Тысячи, миллионы цветков разрослись так густо, что закрыли лепестками собственные листья. Мэри опустилась на землю и, осторожно нащупывая тонкие стебельки, нарвала букет.

Когда Мэри с Лорой проходили мимо папы, он тоже с удовольствием вдохнул аромат фиалок, улыбнулся девочкам и спросил, довольны ли они прогулкой, не переставая при этом работать. Сначала он разрыхлял мотыгой землю, потом выкапывал маленькое углубление, бросал в него несколько зёрнышек, прикрывал слоем земли, крепко прижимал ногой и шёл дальше.

К ним подбежала Кэрри и зарылась носом в букет. Она должна была присматривать за Грейс, а та непременно хотела играть в поле, где работал папа. Грейс не могла отвести глаз от червяков, которые вылезали из-под перевёрнутых пластов дёрна и тотчас же зарывались обратно в землю.

— Ты разрезал червяка пополам, а обе половинки всё равно лезут в землю. Почему? — спрашивала Грейс.

— Они, наверно, хотят там спрятаться, — отвечал папа.

— Почему?

— А ты почему хочешь играть в земле?

— Почему? — не отвечая, приставала к папе Грейс. — А по скольку куккурузин ты бросаешь в ямку?

— По четыре. Раз, два, три, четыре.

— Раз, два, четыре... Почему?

— Ну, это очень просто. Вот послушай:

Вдоль борозд, словно кончики зеленовато-жёлтых лент, уже трепетали на ветру тоненькие побеги кукурузы. Как-то под вечер папа вышел в поле на них посмотреть и вернулся домой расстроенный и усталый.

— Придётся пересеивать больше половины кукурузного поля, — сказал он.

— Ой, папа! Почему? — спросила Лора.

— Из-за сусликов. Вот, что получается, когда засеиваешь первую кукурузу на новых землях.

Он посадил себе на колени Грейс, бородой пощекотал ей щёку. она засмеялась и старательно продекламировала стишок про зёрна кукурузы.

Одно зерно — вороне, Одно зерно — дрозду, А третье и четвёртое Положим в борозду.

— Этот стишок мог сочинить только житель Восточных штатов, — заметил папа. — Для нас придётся его переделать. Как тебе понравится такой вариант?

Одно зерно для суслика, И два зерна для суслика, И три зерна для суслика; Четвёртое для нас!

Папа рассказал, что суслики скачут по всему полю, отыскивают свежие холмики, под которыми лежат зёрна, разгребают землю лапками, хватают зёрна, разгрызают и съедают. Просто диву даёшься, как это суслики ухитряются так быстро их находить. Они уже объели почти половину поля!

— Жаль, что у нас нет кошки вроде нашей Чёрной Сьюзен. Она бы с этим зловредным зверьём мигом расправилась, — сказал он.

— Мне тоже нужна кошка, — подхватила мама. — В доме развелось столько мышей, что приходится плотно закрывать в шкафу всё съестное. Тут можно где-нибудь раздобыть котёнка, Чарльз?

— Я не слыхал, чтобы во всей округе была хоть одна кошка. Все городские лавочники жалуются на мышей. Уилмарт даже собирается выписать кошу с Востока.

Ночью Лора внезапно проснулась. Из-за перегородки послышался сдавленный стон, крик, а потом такой звук, словно на пол шмякнулся какой-то маленький предмет.

— Чарльз, что случилось? — тихо спросила мама.

— Я видел сон. Мне приснилось, что меня стрижёт цирюльник, — пробормотал папа.

Тебе померещилось, ложись и успокойся.

— Но я ясно слышал, как щёлкают ножницы, — возразил папа.

— Давай спать, Чарльз. — Мама громко зевнула. — В первый раз слышу, чтобы тебя так расстроил какой-то сон. Повернись на другой бок и ты его больше не увидишь.

— Говорю тебе, Каролина, что мне остригли волосы, — твердил папа.

— Что это значит? — Голос у мамы стал уже не такой сонный, как раньше.

— Я же тебе говорю, что во сне поднял руку и... Вот, пощупай.

— Чарльз! Тебя и вправду остригли! — Лора услышала, как мама села в постели. — У тебя на голове...

— Ну да, вот это место. Я поднял руку и...

— Здесь голое место величиной с мою ладонь, — продолжала мама. — Как будто тебя обрили наголо!

— Я поднял руку и схватил...

— Что? Что это было?

— Мне кажется... По-моему, это была мышь.

— Где она? — воскликнула мама.

— Не знаю. Я изо всех сил швырнул её на пол.

— Какой ужас! — Еле слышно пролепетала мама. — Наверно, это и вправду была мышь. Она откусила у тебя волосы, чтобы сделать себе гнездо.

Папа помолчал:

-Что же теперь делать? Не могу же я всю ночь ловить мышей у себя на голове.

— Конечно, не можешь. Ах, если бы у нас была кошка!

Наутро все увидели, что у стены спальни валяется дохлая мышь, а у папы на затылке блестит проплешина.

Папа не стал бы слишком огорчаться, но как раз в этот день ему предстояло ехать на собрание уполномоченных. Население их округи так быстро росло, что уже пришла пора учреждать графство, и папа, как старейший поселенец, должен в этом деле участвовать. Пренебречь своим долгом он не может. До участка Уайтинга, где состоится собрание, всего пять миль до города, и пока он туда доедет, волосы у него отрасти не успеют, а там наверняка будет присутствовать миссис Уайтинг, и ему волей-неволей придётся снять шляпу.

— Ничего страшного, — утешила его мама. — Ты им просто расскажешь всю правду. У них наверняка тоже завелись мыши.

— Там будут более важные темы для разговоров. — возразил папа. — Пусть они лучше думают, что моей жене нравится такой фасон стрижки.

— Чарльз! Ты не можешь так говорить! — вскричала мама и только тут догадалась, что папа шутит.

После завтрака папа сел в фургон, велел к обеду его не ждать и уехал. Туда и обратно надо проехать десять миль, а сколько времени продлится собрание, он не знал.

Незадолго до ужина он подъехал к конюшне, распряг лошадей и поспешил домой. Навстречу ему уже мчались Кэрри и Грейс.

— Каролина! Девочки! Угадайте, что я вам привёз! — воскликнул папа. Глаза у него сверкали.

— Конфеты! — хором ответили Кэрри и Грейс.

— Кое-что получше!

— Письмо? — спросила мама.

— Газету? — предположила Мэри.

Лора не сводила глаз с папиной руки. Он не вынимал её из кармана, а в кармане явно что-то шевелилось.

— Пусть сначала Мэри посмотрит, — сказал папа и вынул из кармана руку. На его ладони лежал крошечный голубой котёнок.

Он осторожно положил котёнка в руки Мэри. Она легонько погладила его мягкую шёрстку, проводя кончиком пальца по маленьким ушкам, глазкам и лапкам.

— Котёнок! — изумлённо проговорила она. — Такой малюсенький котёночек!

— У него ещё не открылись глазки, — пояснила ей Лора. — Шёрстка у него голубая, как табачный дым, а мордочка, кончик хвоста и лапки белые. И коготки тоже белые.

— Таких маленьких котят нельзя от матери, но если б его не взял я, нашлись бы другие охотники. Уайтингу прислали эту кошку с Востока. У неё было пятеро котят, и сегодня он продал четверых по полдоллара за штуку.

— Неужели ты заплатил полдоллара за котёнка? — широко раскрыв глаза, спросила Лора.

— Да, — подтвердил папа.

— И хорошо сделал, Чарльз, — поддержала его мама. — Без кошки в этом доме не обойтись.

— Разве мы сможем вырастить такого маленького котёнка? — озабоченно спросила Мэри.

— Конечно, сможем. Его надо почаще кормить, хорошенько промывать ему глазки и держать в тепле. Лора, отыщи небольшую коробку и набери побольше мягких тёплых лоскутков из моего рабочего мешка.

Пока мама грела на печке молоко, Лора устроила котёнку уютное тёплое гнёздышко в картонной коробке. Потом девочки смотрели, как мама, держа котёнка на руке, кормит его молоком из ложечки. Котёнок вцепился лапками в ложку и розовым ротиком каплю за каплей высосал тёплое молоко. Правда, часть молока вытекла ему на подбородок. Потом его уложили в коробку, и под тёплой рукой Мэри он свернулся в клубочек и уснул.

— Кошки очень живучие, — сказала мама. — Не беспокойтесь, он у нас скоро станет большим.

Папа рассказывал, что город быстро растёт. Новые поселенцы торопятся построить себе дома. Однажды вечером папа с мамой отправились в город, чтобы помочь организовать церковный приход. Вскоре был заложен фундамент здания церкви. В городе так много строили, что плотников не хватало, и у папы было по горло работы.

Каждое утро, накормив животных, он брал жестяное ведёрко с обедом и уходил в город. Работал он с семи часов утра до половины седьмого вечера с одним коротким перерывом в полдень и возвращался домой только к позднему ужину. И каждую неделю он зарабатывал по пятнадцать долларов.

Это было счастливое время. На огороде подрастали овощи, овёс и кукуруза обещали хороший урожай, телёнок уже пасся на лугу, и поэтому у коровы оставалось много молока. А из сливок мама готовила творог, масло и пахту. Но главное, папа зарабатывал теперь много денег.

Работая на огороде. Лора часто думала о том, как Мэри поедет учиться в колледж для слепых в штате Айова, о котором они впервые услышали два года назад. Каждый день все об этом думали и каждый день об этом молились. Самое ужасное, что слепота мешала Мэри получить образование. Мэри очень любила читать и учиться и всегда хотела стать учительницей. Теперь она никогда не сможет работать в школе. А Лоре придётся стать учительницей, хотя она нисколько этого не хочет.

«Ничего, — утешала она себя, орудуя мотыгой. — Зато я вижу».

Она видела мотыгу и видела все цвета земли, видела игру света и тени на листьях и длинных побегах гороха. Стоило ей только поднять глаза, как перед ней открывались бескрайние заросли волнующихся трав, далёкая линия горизонта, парящие в высоте птицы, Лора видела Эллен с телятами на зелёном склоне, разнообразные оттенки голубого неба и снежные горы огромных летних облаков. У неё так много всего, а у Мэри перед глазами одна только тьма.

Лора надеялась, что Мэри сможет поехать в колледж уже нынешней осенью, ведь папа зарабатывает столько денег!

Если Мэри сможет поехать теперь, то она, Лора, постарается учиться как можно лучше, и когда ей исполнится шестнадцать лет, начнёт работать учительницей, чтобы и её заработок пошёл на учёбу Мэри в колледже. Ведь маме и девочкам нужны платья и башмаки, а папе всё время приходится покупать муку, чай, сахар и солонину. Он ещё должен рассчитаться за доски и брёвна, из которых построена вторая половина дома, запасти на зиму угля и уплатить налоги.

Но в этом году у них есть огород, овёс и кукуруза. А через два года земля будет давать им всё, что потребуется для пропитания. А если они заведут кур и свинью, то у них будет даже мясо. Вся округа теперь заселена, дичи почти не осталось, и надо либо покупать мясо, либо самим выращивать и скот, и птицу. Может быть, на будущий год папа купит цыплят и поросёнка. Ведь многие переселенцы привозят их с собой.

Однажды вечером папа вернулся домой с радостным известием.

— Угадайте, что сегодня случилось! Я встретил в городе Боуста. Миссис Боуст велела передать, что она посадила курицу высиживать для нас цыплят! Как только цыплята немножко подрастут, Боуст привезёт нам весь выводок!

— Это чудесная новость, Чарльз. Как это похоже на миссис Боуст! Он не рассказал, как она поживает?

— У них всё хорошо. Миссис Боуст так занята, что не смогла нынче весной приехать в город, но она всё время о тебе вспоминает.

— Целый выводок цыплят! — покачала головой мама. — Не многие способны на такой поступок.

— Они не забыли, как ты приняла их, когда они сразу после свадьбы приехали сюда и чуть не заблудились во время метели. Ведь, кроме нас, на сорок миль вокруг не было ни одной живой души. Боуст часто об этом говорит.

— Это пустяки, — возразила мама. — А вот отдать столько цыплят!

Если удастся вырастить всех цыплят, если их не съедят ястребы, лисы и ласки, то в будущем году несушки начнут нестись. Ещё через год петушков можно будет жарить, часть яиц пойдёт на прирост, а остальные — на стол. А когда несушки состарятся и перестанут нестись, мама сделает из них начинку для пирога.

— А если весной папа купит поросёнка, то через год или два у нас будут яичница с ветчиной, сало, колбаса, жареные рёбрышки и студень! — сказала мама.

— И Грейс сможет испечь себе свиной хвостик! — добавила Кэрри.

— Почему? — спросила Грейс. — Что такое свиной хвостик?

Кэрри помнила, как режут свиней, готовят колбасу и жарят свежее мясо. А Грейс ещё никогда не держала в руках облупленный свиной хвостик и не слышала, как он шипит на печной решётке. Она не видела, как мама вынимает из духовки сковороду, полную сочных свиных рёбрышек, не любовалась голубым блюдом с ароматной жареной колбасой и не поливала оладьи густой коричневой подливкой. Она помнила только Дакоту и ела только белую солёную свинину, которую папа иногда покупал в лавке.

Но настанет день, когда у них на столе опять появятся разные вкусные вещи. Ведь впереди их ждут лучшие времена. Когда так много работы и так много надежд, время летит незаметно, и хотя папы целыми днями не было дома, мама с девочками не успевали без него соскучиться.

Зато по вечерам, когда он возвращался с кучей новостей из города, у них тоже находилось, о чём ему рассказать. А однажды произошло нечто совсем уж неправдоподобное. Они даже не думали, что папа им не поверит.

А случилось вот что. После завтрака, когда мама убирала постели, а Лора с Кэрри мыли посуду, раздался жалобный писк Китти. Глаза у неё уже открылись, и она беспрерывно носилась по комнате, гоняясь за бумажкой, которую Грейс возила перед ней на верёвочке.

— Осторожно, Грейс! — воскликнула Мэри. — Не обижай Китти.

— Я её не обижаю, — возразила Грейс.

Не успела Мэри ничего добавить, как Китти снова замяукала.

— Грейс! Ты что, наступила на неё? — крикнула мама из спальни.

— Нет, мама, — отозвалась Грейс.

Тут Китти так отчаянно мяукнула, что Лора обернулась и сказала:

— Перестань, Грейс! Что ты делаешь с Китти?

— Ничего я с ней не делаю! — захныкала Грейс. — Я не могу её найти!

Котёнка нигде не было видно. Кэрри пошарила под печкой и за ящиком с дровами, Грейс залезла под стол, мама заглянула под этажерку, а Лора обыскала обе спальни.

Вдруг Китти опять замяукала, и мама наконец обнаружила её за открытой дверью, в узкой щели между дверью и стеной. Китти стояла, вцепившись в мышь! Взрослая, сильная мышь была едва ли не больше маленького жалкого котёнка. Она отчаянно боролась, извивалась и кусалась. Котёнок пищал от боли, но мышь из зубов не выпускал. Едва держась на слабых лапках, Китти вцепилась зубами в шею мыши и едва на неё не падала.

— Возьми котёнка, Лора, а с мышью я сама разделаюсь, — быстро сказала мама, хватая метлу.

Лора послушалась, но не могла удержаться, чтобы не воскликнуть:

— Зачем, мама? Китти сама с ней справится. Это её добыча!

В ту самую минуту, когда Лора намеревалась ухватить рукой котёнка, тот из последних сил набросился на мышь, передними лапами прижал её к полу и вцепился зубами е в горло. Мышь пронзительно взвизгнула и осела. Так Китти сама, без всякой посторонней помощи, убила первую мышь.

— Да, доложу я вам! Не бывало ещё на свете такого, чтобы мышь подралась с кошкой! — рассмеялась мама.

Если бы у маленькой Китти была настоящая мама, она бы зализала ей раны и, гордо мурлыкая, похвалила за победу. Но матери-кошки у Китти не было, и мама Каролина тщательно промыла ей все ранки и напоила тёплым молоком. Кэрри и Грейс погладили носик и мягкую мохнатую головку Китти, а потом она свернулась клубочком под тёплой ладонью Мэри и уснула. Лора взяла дохлую мышь за хвост и выбросила её подальше от дома.

Весь день девочки с нетерпением ждали прихода папы. То-то он удивится!

Когда папа умылся, причесался и сел за стол ужинать, Лора сначала ответила на его вопросы, рассказала, как она напоила лошадей и корову с телятами, как переставляла колышки, к которым они были привязаны. Ночи теперь стали тёплые, и коров уже не нужно было ставить в хлев. Они спали под звёздами, а когда им хотелось есть, просыпались и щипали свежую траву.

И только напоследок они рассказали папе про Китти. Папа заявил, что в жизни ничего подобного не слыхивал. Полюбовавшись голубым котёнком, который, задрав кверху тоненький хвостик и старательно переставляя лапки, прохаживался по полу, он добавил:

— Пожалуй, эта кошка будет лучшим охотником на мышей во всей округе.

День подходил к концу. Все остались им довольны — вся семья опять собралась вместе, все дела были сделаны; бутерброды, жареный картофель, творог и салат, приправленный уксусом и сахаром, с удовольствием съедены. Осталось только вымыть посуду после ужина.

За открытой настежь дверью и окном сгущались сумерки, но небо ещё было светлым, и на нём загорались первые звёзды. Налетел лёгкий ветерок. В доме, ещё хранившем тепло угасающей печи, повеяло свежестью, и ароматы прерии смешались с запахом чистоты, мыла, вкусной еды, чая и еле заметным, но стойким запахом новых досок, из которых были сделаны перегородки спален.

Но приятнее всего в этом ощущении довольства была уверенность, что завтра будет похоже на сегодня, что оно будет таким же надёжным и привычным, хотя и будет немножко другим.

Но Лора этого ещё не знала, не знала до тех пор, пока папа её не спросил:

— Ты бы не хотела поработать в городе?

Трудно представить себе, кем, кроме горничной прислуги, такая девочка, как Лора, могла бы работать в городе.

— У Клэнси, которому я помогал строить лавку, появилась одна мысль, — пояснил папа. — Лавка почти готова, он уже переносит туда свой товар, а его тёща собирается шить рубашки.

— Рубашки? — удивилась мама.

— ДА. На гомстедах живёт очень много одиноких мужчин, которых некому обшивать. Клэнси всё подсчитал и смекнул, что ему выгоднее будет не продавать им мануфактуру, а шить на заказ рубашки.

— Да, это хорошая мысль, — согласилась мама.

— Ещё бы! Этому Клэнси палец в рот не клади! Он и швейную машину с собой привёз.

— Швейную машину? — заинтересовалась мама. — Вроде той, что мы видели на картинке в газете? А как она работает?

— Примерно так, как я и думал. Когда ты нажимаешь ногами педаль, колесо поворачивается и заставляет иглу двигаться вверх и вниз. Под иглой находится маленькое приспособление, на которое намотана нитка. Клэнси нам всё показал. Машина работает как смазанная маслом «молния». А такого красивого и аккуратного шва никому и во сне не снилось.

— Интересно, сколько она стоит, — спросила мама.

— Слишком дорого для простых людей, — ответил папа. — Но Клэнси считает, что выгодно вложил деньги и они быстро окупятся.

— Да, пожалуй, — снова согласилась мама.

Лора знала, что мама сейчас думает о том, сколько времени сберегает такая машина. Но если б они даже могли её купить, глупо покупать такую вещь для одной семьи.

— Он хочет научить Лору на ней шить? — продолжала мама.

Лора испугалась. Вдруг с этой дорогой машиной что-нибудь случится, и ей придётся за это отвечать.

— Конечно нет. Шить на машине будет миссис Уайт. Ей требуется помощница для ручной работы, — пояснил папа и, обращаясь к Лоре, добавил: — Она спросила, нет ли у меня на примете подходящей девочки. Узнав, что ты хорошо шьёшь, она пригласила тебя ей помогать. Клэнси уже получил столько заказов, что ей одной никак не справиться. Миссис Уайт сказала, что будет платить тебе по 25 центов в день и сверх того кормить обедом.

Лора быстро произвела в уме умножение. Получилось полтора доллара в неделю — немножко больше шести долларов в месяц. Если она будет стараться угодить миссис Уайт, то за лето заработает пятнадцать, а то и все двадцать долларов. Это поможет папе скопить денег, чтобы отправить Мэри в колледж.

— Можно, я попробую, мама? — спросила она, проглотив комок в горле.

— Мне эта затея не очень нравится, — вздохнула мама. — Но ты там будешь не одна. Папа тоже будет в городе. Так что если хочешь, я не возражаю.

— Но... я не хочу взваливать на вас всю домашнюю работу, — пробормотала Лора.

Кэрри охотно вызвалась помогать маме. Она может сама стелить постели, мыть посуду и полоть грядки. Мама сказала, что Мэри тоже хорошая помощница. К тому же теперь, когда коровы пасутся на воле, по вечерам работы немного.

— Мы будем без тебя скучать, но мы справимся, — успокоила она Лору.

* * *

Утром Лора, не теряя времени, принесла воды, подоила Эллен, торопливо умылась, причесалась, заплела и заколола косы, надела новое ситцевое платье, чулки и ботинки, выгладила фартук и завернула в него напёрсток.

Наскоро проглотив завтрак, который показался ей совсем безвкусным Лора надела капор и вместе с папой отправилась в город, чтобы к семи часам быть уже на работе.

В утреннем воздухе веяло свежестью. Пели жаворонки. Болтая в воздухе длинными лапами, вытянув шеи и громко ухая, с Большого Болота взлетали выпи. Утро было чудесное, но папе с Лорой было не до чудес — они бежали наперегонки с солнцем.

Солнце легко поднялось из-за горизонта, а папа с Лорой изо всех сил спешили на север по дороге, ведущей по прерии к южному концу Главной улицы.

Город изменился до неузнаваемости. Два квартала на западной стороне Главной улице уже были целиком заполнены новыми постройками из свежей жёлтой сосны. Вдоль них тянулись новые дощатые мостки, но у папы с Лорой даже не было времени перейти на улицу, чтобы на них ступить. Они торопливо шагали друг за другом по узкой пыльной тропинке на противоположной стороне.

Здесь, вплоть до папиной конюшни и его конторы на углу Главной и Второй улиц, всё ещё оставались свободные участки нетронутой прерии. Но на углу Второй улицы торчал уже остов нового строения, а за ним тропинка, минуя свободные участки, вела прямо к новой лавке Клэнси.

Внутри лавки ещё не выветрился запах сосновой стружки и новых накрахмаленных тканей. Вдоль стен над двумя длинными прилавками до самого потолка были длинные полки, а на них красовались рулоны миткаля, ситца, батиста, шерсти, кашемира, фланели и даже шёлка.

В лавке не было ни бакалеи, ни скобяных товаров, ни обуви, ни инструмента, ничего, кроме мануфактуры и галантереи. Такой лавки Лора ещё никогда не видела.

Справа стоял небольшой застеклённый ящик, в котором были выставлены картонки со всевозможными пуговицами, иголками и булавками. А рядом возвышалась стойка с катушками. Разноцветные нитки весело переливались на свету.

Швейная машина, стоявшая за другим прилавком возле окна, сверкала никелем и полированным деревом. На тонкий чёрный стерженёк была насажена катушка белых ниток. Лора ни за что на свете не посмела бы ни к чему этому прикоснуться.

Мистер Клэнси разматывал рулон ситца перед двумя покупателями в очень грязных рубашках. Высокая толстуха с туго зачёсанными чёрными волосами прикладывала вырезанные из газеты части выкройки к куску клетчатого ситца, разложенного на прилавке.

Папа подошёл к ней, снял шляпу, и сказал:

— Доброе утро, миссис Уайт. Вот моя дочка Лора.

Вынув изо рта булавки, миссис Уайт спросила:

— Ты умеешь быстро смётывать крой и делать прочные петли?

— Да, мэм, — отвечала Лора.

— Вот и хорошо. Повесь свой капор на гвоздик, и я покажу тебе, с чего начать.

Папа одобряюще улыбнулся Лоре и ушёл.

Лору охватила дрожь, но она надеялась, что это постепенно пройдёт. Она повесила капор, надела фартук и сунула палец в напёрсток. Миссис Уайт дала ей раскроенные куски ткани, которые надо было сметать, и велела сесть на стул у окна возле швейной машины.

Стул Лора тут же отодвинула назад, чтобы швейная машина хоть немножко отгородила её от улицы и, наклонив голову, принялась смётывать куски ткани.

Миссис Уайт не говорила ни слова. Она торопливо и озабоченно прикладывала выкройку к ткани и длинными ножницами кроила рубашку за рубашкой. Не успевала Лора сметать одну рубашку, как она тотчас её забирала и протягивала Лоре следующую.

Через некоторое время миссис Уайт села за машину, раскрутила рукой колесо и, быстро нажимая ногами на педаль, не давала ему остановиться. Машина так громко жужжала, что Лоре казалось, будто у неё в голове завёлся огромный шмель. Колесо слилось в огромный светлый диск, иголка сверкала, как молния. Пухлые руки миссис Уайт быстро перебирали куски ткани, заталкивая их под иголку.

Лора старалась шить как можно быстрее. Положив смётанную рубашку на уменьшающуюся стопку возле левой руки миссис Уайт, она хватала с прилавка куски следующей и быстро их смётывала. Миссис Уайт брала из левой стопки смётанную рубашку, прострачивала её на машине и бросала в стопку возле своей правой руки.

В движении рубашек от прилавка к Лоре, от Лоры в стопку, от стопки к миссис Уайт, из-под машины в другую стопку был какой-то чёткий ритм. Этот ритм чем-то напоминал круги, которые люди с конными упряжками описывали, проходя по прерии, где строилась железная дорога.

У Лоры заболели плечи и затылок. В груди спёрло дыхание, ноги устали и налились свинцом. В голове громко жужжала машина.

Вдруг машина остановилась.

— Всё! — произнесла миссис Уайт. Она сточала последнюю рубашку.

Лоре осталось пришить рукав к одной рубашке и сметать вторую.

— Эту я сама сметаю, — сказала миссис Уайт, хватая с прилавка раскроенные куски. — Мы опаздываем.

— Да, мэм, — пролепетала Лора.

Конечно, ей следовало работать быстрее, но она и так сделала всё, на что была способна.

В дверь заглянул высокий мужчина. Его лицо, заросшее рыжей щетиной, было покрыто пылью.

— Мои рубашки готовы, Клэнси? — крикнул он.

— Будут готовы сразу после полудня, — отвечал мистер Клэнси.

Когда покупатель ушёл, мистер Клэнси спросил у миссис Уайт, когда будут готовы рубашки заказчика.

— Почём я знаю, которые рубашки его, — отвечала она.

Мистер Клэнси выругался.

Лора сжалась в комочек на своём стуле. Мистер Клэнси сгрёб с прилавка рубашки и чуть не швырнул их в лицо миссис Уайт. Не переставая ругаться, он пригрозил, что если она не закончит их к обеду, он ей покажет, где раки зимуют.

— Я не позволю всяким грязным ирландцам на меня орать! — взорвалась миссис Уайт.

Ответ мистера Клэнси Лора не расслышала. Ей хотелось только одного — сейчас же уйти куда глаза глядят. Но миссис Уайт позвала её обедать. Они отправились в кухню, расположенную за лавкой. Мистер Клэнси в ярости бежал за ними следом.

На кухне было тесно и жарко. Миссис Клэнси ставила на стол еду, а три маленьких девочки и мальчик старались столкнуть друг друга со стульев. Мистер и миссис Клэнси громко ссорились друг с другом и с миссис Уайт, что не мешало им с аппетитом поглощать обед. Лора никак не могла понять, кто с кем ссорится и кто кого ругает — то ли мистер Клэнси ругает свою жену и тёщу, то ли они обе ругают его, то ли ругаются между собой.

Они до того разошлись, что Лора боялась, как бы они не подрались. При этом мистер Клэнси как ни в чём не бывало говорил: «Передай мне хлеба» или «налей мне, пожалуйста, чаю», миссис Клэнси выполняла его просьбу, и в это же время во весь голос обзывали друг друга всякими дурными словами. Дети не обращали на них ни малейшего внимания.

Лора была в таком смятении, что кусок не лез ей в горло. Е хотелось поскорее уйти и снова сесть за работу.

Закончив, мистер Клэнси спокойно направился к двери, насвистывая какой-то мотив, словно только что тихо и мирно пообедал в кругу семьи.

— Сколько требуется времени, чтобы закончить эти рубашки? — весело спросил он у миссис Уайт.

— Часа два, не больше, — пообещала она. — Мы теперь вдвоём за них возьмёмся.

Лора вспомнила слова мамы: «Каких только людей на белом свете не бывает».

За два часа они закончили четыре рубашки. Лора аккуратно примётывала воротники, а миссис Уайт пристрачивала их на машине. Потом надо было подрубить подолы рубашек, пришить манжеты, пуговицы и обметать петли.

Разрезать и обмётывать петли очень трудно. Малейшее неосторожное движение ножниц, один лишний стежок — и петля испорчена. Лора терпеть не могла возиться с петлями и поэтому давно научилась обмётывать их очень быстро, чтобы как можно скорее от них избавиться.

Миссис Уайт заметила её старания и сказала:

— Твои петли лучше моих.

Когда первые рубашки были готовы, работать оставалось ещё три часа. Лора заканчивала заготовленный до обеда рубашки, а миссис Уайт кроила новые. Никогда ещё Лора так долго не сидела на одном месте. Плечи у неё болели, затылок ныл, пальцы были исколоты иголкой, глаза покраснели. Дважды ей пришлось выпарывать наметку и начинать всё с начала. Она очень обрадовалась, когда за ней пришёл папа.

Папа и Лора торопились домой.

День кончился, солнце клонилось к закату.

— Как прошёл первый день, Бочоночек? — спросил папа. — Ты справилась с работой?

— Кажется, да, — отвечала Лора. Миссис Уайт похвалила мои петли.

Весь этот погожий месяц июнь Лора шила рубашки. В прерии зацвёл шиповник. Он окутал розовой пеленой бесконечные заросли степных трав, напоив ветер своим сладким ароматом.

Ранними утрами, когда Лора с папой торопились на работу в город, блёклое небо постепенно голубело и с горизонта поднимались лёгкие весенние облачка. Цветущий шиповник, росший вдоль дороги, поднимал на Лору золотистые глаза, обрамлённые венчиком свежих розоватых лепестков.

В полдень по сверкающей синеве поплывут пухлые белые облака и их бегущие тени затуманят волнующиеся травы и цветы. Но Лора ничего этого не увидит. В полдень она будет сидеть за обедом в шумной тесной кухне, а под вечер, когда она пойдёт домой, утренние розы уже увянут и их лепестки развеет ветер.

Но зато она уже большая и теперь хорошо зарабатывает. Каждую субботу вечером миссис Уайт отсчитывала ей полтора доллара. Лора относила деньги домой и отдавала маме.

— Я не хочу отбирать у тебя все деньги, Лора, — сказала однажды мама. — Часть ты должна оставлять себе.

— Но зачем они мне, мама? Мне ведь ничего не нужно, — возразила Лора.

Башмаки у неё ещё не износились, чулок и белья вполне достаточно, а ситцевое платье почти новое. Всю неделю она с нетерпением ждала той минуты, когда принесёт свой заработок и отдаст его маме. Она часто думала, что это только начало.

Через два года ей исполнится шестнадцать лет, и она сможет стать учительницей. Если она будет хорошо учиться, получит учительский диплом и будет работать в школе, то сможет по-настоящему помочь папе и маме. И тогда она начнёт расплачиваться с ними за всё то, что они для неё сделали. И тогда они наверняка смогут оправить Мэри в колледж.

Иногда ей очень хотелось спросить маму, нельзя ли отправить Мэри учиться прямо сейчас, в расчёте на её будущий заработок. Но она ни разу об этом не заговорила, опасаясь, что мама побоится так рисковать. Мэри отправят в колледж, как только у мамы с папой накопится достаточно денег.

Город казался язвой на теле прекрасной дикой прерии. Вокруг конюшен догнивали старые стога сена и кучи навоза, задние стены фальшивых фасадов были неотёсанные и грязные. Начиная со Второй улицы вся трава была вытоптана, и между домами носились клубы песчаной пыли. От города исходил запах затхлости, пыли, дыма и стряпни. Из трактиров тянуло промозглой вонью, а у задних дверей домов пахло грязной водой от посуды, которую хозяйки выплёскивали прямо на землю. Но, пробыв в городе некоторое время, человек переставал замечать его запахи и начинал с интересом наблюдать за прохожими.

Девочек и мальчиков, которых Лора встречала в городе прошлой зимой, теперь не было. Все они уехали на свои гомстеды. Лавочники остались в городе торговать в своих лавках и жили бобылями в задних комнатах, отправив жён и детей в прерию проводив лето в прериях на гомстедах. По закону человек мог стать владельцем гомстеда лишь в том случае, если в течение пяти лет его семья будет жить там не менее шести месяцев в году. Кроме того, в течение пяти лет на его гомстеде должно быть вспахано и засеяно десять акров земли, и только после этого правительство даст ему право на владение гомстедом. Однако никто не мог прожить на то, что вырастало на этой дикой земле. Поэтому, подчиняясь требованиям закона, женщины и девочки жили всё лето в хижинах, молодые парни вспахивали и засевали новь, а их отцам приходилось строить город и зарабатывать деньги на провизию и инструменты, доставляемые с Востока.

Чем больше Лора узнавала городскую жизнь, тем ей становилось яснее, как хорошо обеспечена её семья. Ведь папа опередил всех на целый год. Он поднял новые земли ещё прошлой весной. Нынче у них уже был огород, овсяное поле, а кукурузу он посеял уже во второй раз, и она прекрасно росла на вспаханном дёрне. Теперь сена животным хватит на всю зиму. А чтобы купить угля, папа может продать кукурузу и овёс. Новые же поселенцы только сейчас начинали с того, с чего папа начал ещё в прошлом году.

Сидя у окна с шитьём, Лора могла окинуть взглядом почти весь город, потому что большая часть его построек занимала всего лишь два участка на противоположной стороне улицы.

Фальшивые прямоугольные фасады поднимались на различную высоту, притворяясь, будто за ними скрываются двухэтажные дома.

Гостиница Мэда, гостиница Бердсли и мебельная лавка Тинкхема посредине следующего квартала и в самом деле были двухэтажными. В их верхних окнах развевались занавески, показывая всем, что в ряду фальшивых фасадов встречаются и честные постройки.

Вся разница между ними только в этом и состояла. Ведь все дома были обиты одинаковыми сосновыми досками, которые от непогоды приобрели серый цвет. На фасаде каждого дома было по два высоких застеклённых окна, а между ними входная дверь. В тёплую погоду все двери были распахнуты, и за каждой виднелась рама, обитая выцветшей розовой сеткой от комаров.

Перед домами были расположены дощатые мостки, вдоль которых тут и там торчали коновязи, к которым привязывали лошадей или даже фургоны с упряжкой лошадей или волов.

Время от времени Лора поднимала голову и в окно видела, как кто-нибудь проходил по мосткам, отвязывал свою лошадь, вскакивал в седло и уезжал. Иногда слышались громкий топот копыт и стук колёс проезжавшего мимо фургона.

Однажды раздались такие крики, что Лора вздрогнула. Она подняла глаза и увидела, как из трактира Брауна выскочил высокий мужчина и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Мужчина обернулся, высокомерно поглядел на дверь, поднял свою длинную ногу и с презрением пнул розовую сетку от комаров. Сетка лопнула, сверху до низу повиснув лохмотьями, а из трактира послышался негодующий вопль.

Высокий мужчина не обратил на это никакого внимания. Повернувшись, он увидел перед собой низенького кругленького человечка. Коротышка намеревался войти в трактир, а высокий собирался его покинуть. Они встали друг перед другом.

Высокий был преисполнен сознания собственного величия, а коротышка просто лопался от спеси.

Вдруг высокого осенило. Своей длинной рукой он подхватил круглого коротышку под руку, и оба зашагали по мосткам, во весь голос горланя:

Заказов на рубашки у мистера Клэнси становилось всё меньше. Как видно, те мужчины, которые могли в нынешнем году купить себе рубашки, уже их купили. Миссис Уайт сказала:

— Кажется, весенняя лихорадка кончилась.

— Да, мэм, — согласилась Лора.

Миссис Уайт отсчитала полтора доллара и протянула деньги Лоре.

— Ты мне больше не понадобишься. В понедельник можешь не приходить. До свидания.

За шесть недель она заработала девять долларов. Ещё шесть недель назад казалось, что девять долларов — это очень много, но теперь их было недостаточно. Если бы она проработала хотя бы ещё одну неделю, то у неё было бы десять с половиной долларов. А если б можно было добавить ещё одну, то заработок составил бы целых двенадцать.

Конечно, Лоре нравилось целый день оставаться дома, помогать маме, кормить и поить животных, работать в огороде, гулять с Мэри, рвать цветы и с нетерпением ждать вечера, когда вернётся папа. Но ей почему-то казалось, что её выгнали с работы, и внутри у неё образовалась пустота.

Она медленно шла по тропинке вдоль Главной улицы. Папа теперь строил дом на углу Второй улицы. Он ждал Лору возле кучи дранки. Завидев её, папа крикнул:

— Смотри, что мы сейчас отнесём маме!

В тени стояла большая корзина, накрытая мешком из-под зерна. Внутри что-то скреблось и пищало. Цыплята!

— Это Боуст сегодня привёз. Четырнадцать штук, и все здоровые и бойкие.

Предвкушая, как обрадуется мама, он весь сиял.

— Корзина лёгкая. Ты возьмёшься за одну ручку, а я за другую.

Пройдя по Главной улице, они вышли на дорогу и направились к дому. Всё небо заливал золотисто-алый закат. На востоке пламенело Серебряное озеро. Из корзины доносился испуганный писк.

— Папа, миссис Уайт сказала, что я ей больше не нужна.

— Да, весенняя лихорадка, видно, уже миновала, — сказал папа.

Лоре в голову не приходило, что папина работа тоже близится к концу.

— Неужели и ты больше не найдёшь плотницкой работы? — спросила она.

— Вряд ли стройка может продолжаться всё лето. К тому же скоро начнётся сенокос.

Помолчав, Лора сказала:

— Я заработала всего девять долларов.

— Ну что ж, девять долларов тоже на улице не валяются. Ты славно поработала, и миссис Уайт, наверное, тобой довольна.

— Да, папа.

— Значит, всё в порядке.

У Лоры на душе стало легче. Она и вправду хорошо поработала. А теперь вдобавок ко всему они принесут маме цыплят.

При виде цыплят мама пришла в восторг. Кэрри и Грейс с любопытством заглядывали в корзину, а Лора рассказывала про цыплят Мэри. Цыплята были здоровые, шустрые, их чёрные глазки весело сверкали, жёлтые ноготки блестели. Они уже начинали линять, и у них на шейках, там, где раньше был пух, теперь виднелись проплешины, а на крылышках и хвостиках проглядывали перья. Цыплята были всевозможных цветов, а некоторые даже пятнистые.

Мама осторожно брала в руки по одному цыплёнку и перекладывала их к себе в фартук.

— Не похоже, чтобы все они были из одного выводка. И тут всего два петушка.

— Боусты вывели столько цыплят, что уже нынешним летом могут их жарить, — рассказывал папа. — Может, миссис Боуст выбрала из этого выводка парочку петушков, чтобы откормить их на жаркое.

— А вместо них положила курочек-несушек. Как это похоже на миссис Боуст! Другой такой щедрой женщины на всём белом свете не найти.

Мама перенесла цыплят в клетку, которую уже заготовил для них папа. Одну сторону клетки он обил рейками, чтобы в отверстия проходил воздух, и приделал к ней деревянную ручку. Дна у клетки не было, так что её можно было переносить с места на место и ставить на чистую свежую траву.

В старой форме для пирогов мама намешала отрубей и, хорошенько их поперчив, поставила в клетку. Цыплята набросились на еду с такой жадностью, что чуть не расклевали собственные коготки. Насытившись, они вспорхнули на край чашки с водой и, закидывая назад головы и вытягивая шеи, принялись пить.

Мама поручила Кэрри почаще давать им корм и наполнять чашку свежей холодной водой. Завтра она выпустит их на волю побегать, а Кэрри будет следить, чтобы на них не набросился ястреб.

После ужина Лору послали убедиться, что цыплята спокойно спят.

Над тёмной прерией сверкали звёзды, а на западе низко над горизонтом висел серп луны. В безмолвии ночи еле слышно дышали уснувшие травы.

Лора легонько коснулась сбившихся в тёплую кучку спящих цыплят. Она не знала, сколько времени она так простояла. Вскоре из дома вышла мама.

— А, ты здесь, Лора, — тихо проговорила мама, тоже опускаясь на колени, потрогала спящих цыплят, потом встала, огляделась и добавила: — Теперь тут уже похоже на настоящую ферму.

Овсяное и кукурузное поля в темноте казались пятнами прозрачной тени, в огороде торчали тёмные пучки листьев. Между ними извивались светлые плети огуречных и тыквенных лоз. Низкого, обложенного дёрном хлева почти не было видно, но окно хижины светилось тёплым жёлтым светом.

И вдруг у Лоры вырвалось:

— Мама, мне так хочется, чтобы Мэри нынешней осенью смогла поехать в колледж!

На что мама неожиданно ответила:

— Может, так оно и будет. Мы с твоим папой уже об этом говорили.

Лора не могла вымолвить ни слова.

— А ей... ей вы уже что-нибудь сказали? — наконец спросила она.

— Нет ещё, — отозвалась мама. — Нельзя заранее её обнадёживать, чтобы она потом не огорчилась. Но если всё пойдёт хорошо, и папа в придачу к своему жалованью выручит деньги от продажи овса и кукурузы, мы думаем, что нынешней осенью она сможет начать учиться. Мы должны постараться поддержать её в колледже все семь лет, чтобы она прошла весь курс наук и ручного труда.

И тут Лора внезапно поняла, что, когда Мэри будет учиться в колледже, она уедет из дома. И все дни с утра до вечера её здесь не будет! Лора никак не могла представить себе жизнь без Мэри. А ведь она сама так хотела, чтобы Мэри поехала учиться в колледж.

— Мама, а как же... — начала Лора и умолкла.

— Да, мы будем без неё скучать, — тихо сказала мама. — Но мы должны думать о том, как это важно для неё.

— Я знаю, мама, — грустно отозвалась Лора.

Ночь стала пустой и огромной. Из окна лился тёплый ровный свет, но даже и дом станет другим, когда в нём не будет Мэри.

Мама вздохнула и сказала:

— Твои девять долларов нам очень помогут, Лора. Я всё подсчитала, и думаю, что на девять долларов я куплю Мэри материал на воскресное платье, а может быть, даже и кусок бархата на шляпку.

БУМ-М-М!

Лора вздрогнула и проснулась. В спальне было темно. Кэрри испуганным шёпотом спросила:

— Что это было?

— Не бойся, — успокоила её Лора.

Обе прислушались. Окно едва выделялось в серой мгле, но Лора чувствовала, как близится рассвет.

БУМ-М-М! Казалось, даже воздух задрожал.

— Ух ты! — спросонья пробормотал папа.

— Почему? Почему, мама? Почему, папа? — твердила Грейс.

— Кто это? Зачем они стреляют? — спрашивала Кэрри.

— Который час? — поинтересовалась мама.

— Сегодня Четвёртое июля, Кэрри, — ответил папа из-за перегородки.

Воздух снова задрожал. БУМ-М-М!

Из пушек никто не стрелял. В городе, в кузнице ворвался порох. Этот грохот должен был напомнить всем грохот войны, в которой американцы сражались за независимость. В день Четвёртого июля впервые американцы заявили, что все люди рождены свободными и равными. БУМ-М-М!

— Вставайте, девочки, больше спать всё равно не придётся, — сказала мама.

— Ура! Мы американцы! — Папа вскочил с постели и пропел:

Ура! Ура! Свободы реет флаг!

Ура! Ура! Пусть вечно будет так!

Даже солнце, всходившее на ярчайшем из небес, казалось, понимало, что сегодня — славное Четвёртое июля. За завтраком мама сказала:

— День сегодня самый подходящий для пикника в честь Четвёртого июля, но только пикник без жареных цыплят — не пикник.

После такого бурного начала день показался каким-то пустым. В такой необыкновенный день должно случиться что-нибудь необыкновенное, но ничего необыкновенного случиться не может.

— Мне бы хотелось принарядиться, — призналась Кэрри, когда они с Лорой мыли посуду.

— Мне тоже, да только незачем, — возразила Лора.

Вынося грязную воду из-под посуды подальше от дома, она увидела, что папа любуется овсяным полем. Овёс вырос густой и высокий, и его серо-зелёные стебли волновались на ветру. Кукуруза тоже удалась на славу. Длинные дрожащие жёлто-зелёные листья почти совсем закрывали землю. В огороде взошли огурцы, и над их широкими листьями кудрявились кончики ползучих стеблей. Появились побеги бобов и гороха, раскинулась пышная зелень моркови, из земли пробивались листья свёклы и кустики томатов. По траве гонялись за насекомыми цыплята.

Для обычного дня всего этого было бы достаточно, но Четвёртого июля хотелось чего-то ещё.

То же самое чувствовал и папа. Делать ему было нечего, потому что Четвёртого июля остаётся только кормить животных и работать по дому.

Через некоторое время он вернулся из хлева и предложил маме:

— В городе сегодня будет праздник. Хочешь пойти?

— Какой праздник? — спросила мама.

— Главное — это скачки, а кроме того, у нас собраны деньги на лимонад.

— Женщинам на скачки ходить незачем. А в гости без приглашения я даже Четвёртого июля не пойду, — отозвалась мама.

Лора с Кэрри, сгорая от нетерпения, ждали, что решит мама. Подумав, она покачала головой и сказала:

— Грейс всё равно такая прогулка не под силу. А ты сходи, Чарльз.

— Дома гораздо лучше, — сказала Мэри.

Тут Лора не выдержала.

— Папа, если ты пойдёшь, можно я и Кэрри с тобой?

Папины озабоченные глаза посветлели. Мама тоже улыбнулась.

— Да, Чарльз, это будет для вас хорошая прогулка. Спустись в погреб, Кэрри, и принеси мне масло. Пока вы будете одеваться, я сделаю вам бутерброды.

День в один миг превратился в настоящее Четвёртое июля. Мама готовила бутерброды, папа чистил сапоги, Лора с Кэрри торопливо наряжались. К счастью, Лорино ситцевое платье с узором из веточек было только что выстирано и отглажено. Они с Кэрри старательно умылись, надели накрахмаленные нижние юбки, расчесали волосы и заплели косы. Свои косы Лора уложила вокруг головы, а Кэрри вплела воскресную ленту. Потом она надела платье и застегнула на спине пуговицы. Пышная оборка на подоле широкой юбки спускалась до верха ботинок.

— Пожалуйста, застегни мне пуговицы, — попросила Кэрри. До двух пуговиц посередине спины она никак не могла дотянуться, а остальные застегнула вовнутрь.

Четвёртого июля нельзя застёгивать платье пуговицами вовнутрь. — И Лора расстегнула у Кэрри на спине все пуговицы и застегнула их как следует.

— У меня косы вечно за них цепляются, — оправдывалась Кэрри.

— Да, у меня тоже цеплялись. Придётся тебе терпеть. Когда вырастешь, будешь закалывать косы наверх.

Лора и Кэрри надели капоры. Папа ждал, держа в руке коричневый пакет с бутербродами. Мама придирчиво осмотрела девочек:

— Вы прекрасно выглядите.

— Одно удовольствие прогуляться с такими хорошенькими девочками, — с гордостью сказал папа.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — откликнулась Лора.

Сапоги у папы блестели, борода была аккуратно подстрижена, на нём был воскресный костюм и шляпа с широкими полями.

— Я тоже хочу в город! — заявила Грейс.

И хотя мама мягко сказала: «нет», Грейс два или три раза повторила:

— Я тоже хочу!

Грейс была младшей в семье, и её уже успели избаловать. Теперь настало время научить её слушаться. Папе пришлось посадить её на стул и строго сказать:

— Разве ты не слышишь, что тебе мама говорит?

После этого они ушли. Было жалко Грейс, но и баловать её нельзя. Может быть, на будущий год, если в городе устроят большой праздник, все они поедут в фургоне и тогда её тоже возьмут. А на этот раз папа и девочки пошли пешком, оставив лошадей пастись на свежей траве. Лошадям тяжело было бы целый день стоять на привязи в пыли под жарким солнцем. А Грейс слишком маленькая, чтобы пройти самостоятельно милю туда и обратно, и слишком большая, чтобы нести её на руках.

Ещё не доходя до города, они услышали звуки, похожие на треск лопающейся воздушной кукурузы. Папа сказал, что это шутихи.

Вдоль всей Главной улицы стояли привязанные лошади. По тротуару двигалась густая толпа мужчин и мальчиков. Мальчики бросали на улицу горящие шутихи, и они с шипением взрывались в пыли.

— Я не думала, что будет такой шум, — пробормотала Кэрри.

Лоре этот шум и теснота тоже не нравились. Девочки никогда не видели такой толпы. Делать здесь было решительно нечего, кроме как ходить взад-вперёд среди незнакомых людей.

Когда они вместе с папой прошли два квартала, Лоре стало не по себе, и она спросила, нельзя ли им с Кэрри посидеть в его лавке. Папе эта мысль очень понравилась. Пока он погуляет, они будут смотреть в окно, а потом они все вместе смогут перекусить и пойти на скачки. Он отвёл девочек в пустую лавку, и Лора закрыла дверь.

Очень хорошо остаться одним в гулком пустом доме, где они прожили ту страшную долгую зиму. Девочки зашли на кухню, потом тихонько забрались наверх, на душный чердак, где под деревянной крышей была их спальня. Встав у окна, они принялись смотреть на толпу и на то, как взрываются в пыли шутихи.

— Жалко, что у нас нет шутих, — посетовала Кэрри.

— Давай вообразим, что это настоящие пушки, а мы — американцы, которые сражаются за независимость, — предложила Лора.

— Интересно, сколько стоят шутихи? — спросила Кэрри.

— Не знаю. Но даже если б папа и мог их купить, глупо тратить деньги только на то, чтобы устраивать шум, — сказала Лора. — Лучше погляди на ту маленькую гнедую лошадку. Давай выбирать, какие лошади самые лучшие. Начинай.

Из окна было видно столько интересного, что девочки даже удивились, когда снизу послышались папины шаги и его голос:

— Девочки! Уже полдень! Куда вы подевались?

Лора с Кэрри сбежали вниз. Папа, как видно, тоже хорошо провёл время. Глаза у него весело сверкали.

— Я принёс вам копчёную селёдку в придачу к бутербродам. И посмотрите, что у меня ещё есть! — С этими словами он протянул девочкам связку шутих.

— Ой, папа! — вскричала Кэрри. — Сколько ты за них заплатил?

— Ни цента, — отвечал папа. — Адвокат Барнс дал их мне и велел подарить вам.

— Почему? — удивилась Лора. Она понятия не имела, кто такой адвокат Барнс.

— Не знаю, кажется, он хочет заняться политикой. Старается угодить всем и каждому. Когда мы зажжём эти шутихи — сейчас или после еды?

Девочки переглянулись, и Кэрри предложила:

— Давайте лучше отнесём их домой и подарим Грейс.

— Отлично! — согласился папа, сунул шутихи в карман и развернул копчёную селёдку, а Лора достала пакет с бутербродами.

Селёдка была очень вкусная. Они оставили большой кусок для мамы, съели бутерброды, а потом вышли во двор к колодцу и хорошенько напились прямо из ведра, которым доставал воду. Потом вымыли лицо и руки и вытерлись папиным носовым платком.

Пора было идти на скачки. Вся толпа пересекла рельсы и вышла в прерию. Там стоял шест, а на нём развевался американский флаг. Пригревало солнце, и дул лёгкий ветерок.

Рядом с флагштоком появился какой-то человек. Он стоял на чём-то, возвышаясь над толпой.

— Друзья, — начал он, — я не мастер выступать с речами, но сегодня славный день Четвёртое июля. В этот день наши предки освободились от европейских монархов. В то время американцев было мало, но они не желали мириться с тем, что их угнетают. Им пришлось воевать с британскими солдатами, с продажными наёмниками, а также с краснокожими дикарями, которых эти благородные, разодетые в кружева и золото аристократы натравили на наши селения и платили им за то, чтобы они убивали, сжигали женщин и детей, снимали скальпы. Немногочисленным босоногим американцам пришлось сражаться со всей этой сворой, и они её победили. Да! Мы разбили британцев в 1776 году и ещё раз разбили их в 1812 году, и всего каких-то двадцать лет назад мы изгнали всех европейских монархов со всего этого континента. И за это нам честь и хвала! Да! Клянусь нашим славным звёздно-полосатым флагом, что развевается у меня над головой, пусть только европейские тираны попробуют хоть одним пальцем тронуть Америку — мы тотчас же разобьём их снова!

— Ура! Ура! — закричала толпа. Лора, Кэрри и папа тоже кричали: «Ура».

— И вот все мы сегодня собрались здесь, — продолжал оратор. — Каждый из нас свободный и независимый гражданин этой Божьей страны, единственной свободной на всём свете страны. Сегодня Четвёртое июля, день, когда настала свобода. И нам бы надо устроить более торжественный праздник. Но в нынешнем году мы этого сделать не можем. Большинство из нас только что приехали сюда и теперь изо всех сил стараются пробить себе дорогу. На будущий год многие из нас станут жить лучше, и тогда мы сможем отпраздновать День Независимости как следует. Однако сегодня, Четвёртого июля, мы собрались здесь, и кто-то должен прочитать Декларацию Независимости. Похоже на то, что вы поручили это дело мне, и потому, друзья, снимите шляпы, а я буду вам её читать.

Лора и Кэрри, конечно, знали Декларацию Независимости наизусть, но когда они услышали знакомые слова, то испытали глубокое чувство торжества. Они взялись за руки и, стоя среди охваченной благоговением толпы, слушали вместе со всеми. Высоко в ясной синеве реяло звёздно-полосатое знамя, и ещё прежде, чем слова успевали донестись до их слуха, девочки уже мысленно их произносили.

«Мы считаем самоочевидными следующие истины: что все люди созданы равными и что все они наделены Творцом известными неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежат жизнь, свобода и стремление к счастью.

... Ввиду вышеизложенного мы, представители Соединённых Штатов Америки, собравшись на Всеобщий Конгресс и призывая в свидетели правоты наших намерений Верховного Судью Вселенной, от имени народа американских колоний и в силу его власти торжественно объявляем и провозглашаем, что американские колонии по праву должны быть свободными и независимыми государствами, что они отвергли всякую зависимость от английской короны...

... Твёрдо полагаясь на помощь небесного Провидения, мы все готовы защищать эту Декларацию, взаимно ручаясь друг другу своей жизнью, достоянием и честью».

Никто не кричал «ура». Казалось, скорее следовало сказать «аминь». Но никто толком не знал, что надо делать.

Тогда папа запел, и песню подхватили все.

Свободная страна На счастье нам дана - О ней душа поёт. Пусть до скончанья дней Царит свобода в ней. Нас волею своей Господь ведёт!

Потом толпа начала расходиться, но Лора стояла как вкопанная. И вдруг её осенило: «Америка не подчиняется ни одному королю на земле. Американцы свободны. Это значит, что они должны слушаться своей совести. Папа не подчиняется никакому королю, папа подчиняется только самому себе. Когда я стану постарше, папа с мамой больше не будут говорить мне, что я должна делать, а на свете нет больше никого, кто вправе мне приказывать. Мне придётся самой стараться быть хорошей».

От этой мысли в голове у неё сразу прояснилось: вот что значит быть свободной! Это значит, что нужно быть хорошей.

Однако размышлять на эту тему дальше времени уже не было. Кэрри удивлённо спрашивала Лору, почему она застыла на месте, а папа звал:

— Сюда, девочки! Здесь угощают бесплатным лимонадом!

Бочки с лимонадом стояли на траве вокруг флагштока. Несколько мужчин ожидали, когда подойдёт из очередь напиться из жестяного черпака. Напившись, каждый передавал черпак следующему, а сам шёл к лошадям и коляскам, стоявшим возле беговой дорожки.

Лора и Кэрри стояли немного поодаль. Но человек с черпаком их заметил и передал черпак папе. Папа зачерпнул из бочки лимонад и дал напиться Кэрри. Бочка была полна почти до краёв, и на поверхности плавали ломтики лимона.

— Тут очень много лимонов, — отметил папа. — Лимонад, наверно, очень вкусный.

Кэрри пила медленно, глаза у неё округлились от удовольствия — она ещё никогда не пробовала лимонад.

— Его только что приготовили, а воду взяли из гостиничного колодца, так что он свежий и холодный, — сказал папе один из стоявших вокруг мужчин, а другой заметил:

— Всё дело в том, сколько туда положили сахара.

Папа снова наполнил черпак и протянул его Лоре. Она уже однажды пробовала лимонад на дне рождении Нэлли Олсон в Миннесоте, когда была ещё маленькой. Но этот лимонад был гораздо вкуснее. Она выпила всё до последней капли и поблагодарила папу. Просить добавки было бы неприлично.

Когда папа выпил свою порцию, они пошли по измятой траве к толпе, собравшейся у беговой дорожки. Чтобы сделать беговую дорожку, в прерии срезали и убрали весь дёрн. Получилось ровное кольцо. Внутри и вокруг кольца трепетали на ветру степные травы.

— Хелло, Боуст! — крикнул папа.

Мистер Боуст только что приехал в город, а миссис Боуст, как и мама, предпочла остаться дома.

На дорожку вышли четыре лошадки — две гнедые, серая и чёрная.

— Ты бы на кого поставила, если б захотела биться об заклад? — спросил Лору мистер Боуст.

— На чёрную! — воскликнула Лора.

Кожа чёрной лошадки блестела на солнце, а шелковистая грива и хвост развевались на ветру. Она потряхивала изящной головой и переступала с ноги на ногу.

По команде «Вперёд!» лошадки рванулись с места. Толпа взревела. Вытянувшись низко над землёй, чёрная лошадка пронеслась мимо. За ней бежали остальные, и все скрылись в облаке пыли. Когда они домчались до дальней стороны кольца, Лора увидела, что чёрную лошадку догоняет серая. Некоторое время они бежали рядом, а потом серая чуть-чуть ушла вперёд, и толпа опять заревела. Лора всё ещё надеялась на чёрную. Та старалась изо всех сил и постепенно нагоняла серую. Сначала её голова прошла мимо шеи серой, потом вытянутый нос почти поравнялся с носом соперницы. Вдруг все четыре лошадки повернули и стали приближаться к Лоре. Гнедая лошадка с белым носом догнала чёрную и серую и под одобрительные крики толпы вырвалась вперёд.

— Если б ты поставила на чёрную, ты бы проиграла, — сказал папа.

— Она всё равно самая красивая, — дрожа от волнения, ответила Лора.

Кэрри тоже волновалась, глаза её сверкали, щёки разрумянились, коса зацепилась за пуговицу, и она небрежно её отдёрнула.

— А ещё скачки будут? — спросила она.

— Обязательно. Сейчас будет забег на колясках, — ответил папа, а мистер Боуст в шутку предложил Лоре угадать, какая упряжка победит.

Пробравшись сквозь толпу, на дорожку вышла лёгкая коляска, запряжённая парой гнедых лошадок. Они отлично подходили друг другу и двигались так легко, словно коляска совсем ничего не весила. Потом появились другие упряжки с колясками. Лора загляделась на одну пару лошадок; кажется, она их видела раньше. Ей были знакомы эти гордые весёлые головы и изогнутые шеи, игра света на их шелковистых боках, развевающиеся чёрные гривы, чёрные чёлки над живыми, ясными, ласковыми глазами.

— Посмотри, Кэрри! Вон коричневые «морганы»! — воскликнула она.

— Это упряжка Альманзо Уайлдера, — сказал папа мистеру Боуста.

Высоко над лошадками восседал сам Альманзо Уайлдер. Он сдвинул шляпу на затылок, и вид у него был гордый и уверенный.

Когда его упряжка заняла своё место в ряду, папа с мистером Боустом и девочками увидели, что он сидит на крыше длинного высокого тяжёлого фургона.

— Где только он выкопал такую колымагу?

— Это фургон, на котором развозит товар его брат Рой, — сказал какой-то человек, стоявший неподалёку.

— Ну, рядом с этими лёгкими колясками никаких шансов у него нет, — заметил другой.

Все зрители разглядывали запряжённых в фургон «морганов» и громко обсуждали их стать.

— Справа Принц — тот самый, на котором Альманзо вместе с Кэпом Гарлендом прошлой зимой проехал сорок миль и привёз зерно, чем спас всех нас от голодной смерти, — пояснил папа мистеру Боусту. — А вторая лошадка — это Леди, которая зимой удрала со стадом антилоп. Обе крепкие и быстрые.

— Вижу, — согласился мистер Боуст. — Да только никак им, лошадям, запряжённым в этот тяжёлый драндулет, не обогнать гнедых Сэма Оуэна с его лёгкой коляской. Неужто этот парень не мог одолжить у кого-нибудь коляску?

— Он такой гордый, что готов проиграть на своём фургоне, чем выиграть на чужой коляске.

Коричневые лошадки были красивее всех. Они, казалось, не обращали внимания на тяжёлый фургон и так гордо встряхивали головами, словно земля была недостойна того, чтобы они на ней ступали.

«Какая досада, неужели из-за этого тяжёлого фургона они не смогут победить», — подумала Лора.

— Это несправедливо! — воскликнула она, крепко сжав кулаки.

Скачки начались. Вперёд мчались гнедые. Их блестящие ноги и крутящиеся вихрем колёса коляски, казалось, совсем не касались земли. Все коляски были одноместные, среди них не было даже ни одной двухместной. И только прекрасные коричневые «морганы», бежавшие позади всех, тащили тяжёлый фургон странствующего торговца.

— Лучшая упряжка в округе, и никаких шансов на победу, — огорчённо сказал один из зрителей.

— Ни малейших, — согласился другой. — Фургон слишком тяжёлый. Они скоро выдохнутся.

Но лошадки бежали дальше. Все восемь коричневых ног аккуратно и ровно шли рысью.

Над дорожкой появилось облако пыли, и упряжки скрылись из виду. Вырвавшись из пыльного облака, они показались на другой стороне круга. Одна коляска — нет, целых две! — отстали от фургона. Потом отстала ещё одна. Теперь перед ними шли только гнедые.

«Ой, бегите быстрее! Вы должны победить!» — мысленно умоляла Лора. Ей так хотелось заставить коричневых лошадок бежать быстрее, что казалось, будто её желание подталкивает их вперёд.

Лошадки приблизились к повороту, повернули. Гнедые бежали впереди. «Морганы» не могли ничего поделать, у них не было сил быстрее тащить тяжёлый фургон, но Лора всё ещё желала им победы.

«Скорей, скорей! Чуть-чуть скорей! Бегите же, бегите!» — повторяла она про себя.

Альманзо Уайлдер, сидя на высокой крыше, наклонился вперёд и что-то им сказал. И лошадки побежали быстрее! Их головы дотянулись до коляски мистера Оуэна и медленно её миновали. Их ноги мелькали очень быстро. Наконец коричневые головы медленно поравнялись с гнедыми. Теперь обе бежали наравне.

— Ничья! Будет ничья, — уверенно сказал кто-то.

Вдруг в воздухе мелькнул хлыст мистера Оуэна. Он щёлкнул ещё раз, и мистер Оуэн громко закричал. У Альманзо кнута не было. Крепко держа вожжи, он наклонился вперёд и опять что-то сказал. Быстро и ровно, словно ласточки в полёте, коричневые «морганы» обогнали гнедых лошадок и пересекли линию финиша. Они победили!

Толпа взревела и словно волной захлестнула Альманзо и его коричневых лошадок. Лора почувствовала, что у неё перехватило дыхание, колени дрожали. Ей хотелось кричать, смеяться и плакать, но больше всего хотелось сесть и отдохнуть.

— Они победили! Победили! Победили! — повторяла Кэрри, хлопая в ладоши. Лора молчала.

— Да, он заработал эти пять долларов, — сказал мистер Боуст.

— Какие пять долларов? — удивилась Кэрри.

— Некоторые зрители поставили пять долларов на лучшую упряжку, — объяснил папа. — Альманзо их выиграл.

Лора обрадовалась, что она этого не знала. Одна только мысль о том, что коричневые лошадки бегут ради приза в пять долларов, была бы ей противна.

— Он их вполне заслужил, — продолжил папа. — Этот молодой человек знает, как обращаться с лошадьми.

Скачки закончились. Делать больше было нечего. Лимонада в бочке осталось только на донышке. Мистер Боуст дал Лоре и Кэрри черпак лимонада, и они выпили его пополам. Он был слаще, чем раньше, но уже не такой холодный. Упряжки с колясками разъезжались. Папа сказал, что им пора идти домой.

Мистер Боуст пошёл с ними по Главной улице. Папа рассказал ему, что сестра Уайлдеров, которая работает учительницей в штате Миннесота, зарегистрировала себе гомстед к западу от нашего города и попросила Альманзо узнать, не найдётся ли здесь для неё места учительницы будущей весной.

— Я велел ей передать, чтобы она прислала прошение в школьный совет. Не вижу причины, почему бы ей здесь не поработать.

Лора с Кэрри переглянулись. Папа состоял членом школьного совета, и другие члены вряд ли будут возражать. Лора подумала: «Если я буду хорошо учиться и понравлюсь мисс Уайлдер, она, может быть, возьмёт меня покататься на этих красивых лошадках».

В августе стояла такая жара, что Лора гуляла с Мэри только рано утром. В эти часы солнце едва успевало подняться над горизонтом, и было ещё свежо. Но каждая прогулка казалась последней, потому что Мэри скоро их покинет.

Нынешней осенью она и в самом деле поедет учиться в колледж. И хотя её отъезда так долго ожидали, он всё равно казался невероятным. К тому же, никто не мог себе представить, куда отправляется Мэри, — ведь никто никогда никаких колледжей не видел. Но весной папа заработал почти сто долларов, а овощи, овёс и кукуруза обещали отличный урожай, и значит, Мэри и вправду сможет поехать учиться.

* * *

Однажды утром, возвращаясь с прогулки, Лора заметила, что к подолу платья Мэри прицепилась какая-то трава. Лора попыталась её оторвать, но не смогла.

— Мама! Посмотри, что это такое! — воскликнула она.

Мама тоже удивилась — она никогда такой странной травы не видывала. Верхушки её напоминали бородки ячменя, но были перекручены и заканчивались стручками в целый дюйм длиной. На конце стручка торчала тонкая твёрдая иголка, а стебель зарос жёсткими волосками. Иголка острая, совсем как настоящая, проткнула платье Мэри, а волоски пролезли вслед и мешали её вытащить.

— Ой! Меня кто-то ужалил! — воскликнула Мэри.

Трава проколола ей чулок над краем ботинка и впилась в кожу.

— Этого только не доставало! Интересно, что нам ещё преподнесёт наш гомстед? — озабоченно сказала мама.

Вернувшийся к обеду папа объяснил, что это испанская колючка. Если она вцепляется в губу или язык животного, её приходится оттуда вырезать. А если много этих колючек прицепится к овце, то овца может погибнуть.

— Вы заметили, девочки, где она растёт? — спросил он. — Её надо немедленно выжечь.

На обед мама приготовила молодой картофель с зелёным горошком, бобы и зелёный лук. Возле каждой тарелки стояло блюдечко с физалисом — земляничными томатами, которые едят с сахаром и сливками.

— Хорошо, когда на столе такие вкусные вещи, — сказал пап, накладывая себе вторую порцию картофеля с горошком.

— Да, теперь мы наедимся за всю прошлую зиму, — с воодушевлением подтвердила мама. Она очень гордилась своим огородом. — Завтра я начну солить мелкие огурцы, их уже очень много. А картофельная ботва разрослась так густо, что даже не видно, где её подкапывать.

— Если ничего не случится, мы запасём много картофеля на зиму! — пообещал папа.

— И кукуруза хорошая поспевает, — подхватила мама.

— Я ещё не видел такого богатого урожая кукурузы, — согласился папа. — С овсом дело обстоит хуже — его облюбовали чёрные дрозды. Не успеваю я сложить стог, как они объедают всё зерно, и остаётся одна солома.

Днём Лора увидела, что над прерией поднимаются клубы дыма. Это папа выжигал заросли колючки.

— Прерия с виду такая красивая и ласковая, — сказала Лора. — А получается, что с ней всё время надо воевать.

— Земная жизнь вообще сплошная битва, — ответила мама. — Не успеешь преодолеть одну напасть, как на смену ей является другая. Так всегда было, и так всегда будет. Чем скорее ты с этим примиришься, тем легче станет твоя жизнь и тем больше ты будешь благодарна за все её радости. А теперь, Мэри, давай примерять платье.

С помощью Лоры мама сшила Мэри воскресное зимнее платье для колледжа. В комнате было нестерпимо жарко. Солнце сильно нагревало тонкие дощатые стены и крышу, и от одного вида разбросанных повсюду кусков шерстяной ткани можно было задохнуться.

Мама очень нервничала. Новую выкройку она вырезала из газеты, но никак не могла приладить её к нужным размерам и после каждой примерки по нескольку раз распарывала и заново смётывала все швы на рукавах и на корсаже.

Раньше Лора не знала, что мама не любит шить. По маминому спокойному лицу и тихому голосу догадаться об этом было трудно. Но заметив её нетерпеливо поджатые губы, Лора поняла, что мама ненавидит шитьё не меньше, чем она сама.

Кроме того, когда они покупали материю на платья, миссис Уайт предупредила, что в Нью-Йорке снова входят в моду кринолины. Мистер Клэнси намеревался выписать их с Востока. Но пока кринолинов у них в городе не было.

— Право, не знаю, как теперь быть, — вздохнула мама.

Она надеялась, что миссис Боуст получила дамский журнал с выкройками «Годиз Ледиз Бук» за этот год, но в один из воскресных дней папа встретил в городе мистера Боуста и узнал, что последнего номера журнала у них нет.

— Мы просто сделаем юбки пошире, и если понадобится, Мэри сможет купить кринолин в Айове, — решила мама. — А пока ей придётся надевать несколько нижних юбок.

Они сшили Мэри три нижних юбки из миткаля и одну из тонкого батиста, отороченного кружевами, которые Лора сама связала и подарила Мэри на Рождество.

Кроме того, ей сшили две тёплые нижние юбки из серой фланели и три ночных комбинезона из красной. Подолы серых юбок Лора подрубила сдвоенной строчкой из ярко-красных ниток, а вырез и манжеты красных комбинезонов — ёлочкой из синих.

На это ушли все красивые разноцветные нитки из рождественского бочонка, который им прислали в подарок прошлой зимой, но Лора была очень довольна, потому что такого красивого белья ни у кого во всём колледже не будет.

Когда мама сшила двойной строчкой все швы на платьях и тщательно отгладила, Лора вставила китовый ус в швы на рукавах и во все вытачки на корсаже, чтобы он плотно прилегал. Коричневое кашемировое платье было отделано шотландкой в синюю и коричневую клетку с красной и золотой ниткой. Стоячий воротничок из этой же шотландки был обшит белыми кружевами фабричной работы.

— О, Мэри, ты не представляешь, какое оно красивое. Спина и плечи сидят как влитые, без единой складочки, — радовалась Лора.

— Да, но мне его никак не застегнуть, — пожаловалась Мэри.

Лора обошла вокруг сестры.

— Вдохни и не дыши, — озабоченно посоветовала она.

— Слишком тесно! — в отчаянии воскликнула мама. Некоторые пуговицы едва пролезали в петли, а другие совсем не застёгивались.

— Не дыши, Мэри! — скомандовала Лора и быстро застегнула все пуговицы. — Теперь можешь дышать.

— Не понимаю, неужели я так ошиблась? — недоумевала мама. — На прошлой неделе всё было в порядке.

— Это из-за корсета! — вдруг догадалась Лора. — У него, наверно, растянулись тесёмки.

Оказалось, что она права. Когда корсет хорошенько затянули, корсаж затянулся и стал в самый раз.

— Хорошо, что мне ещё не надо носить корсет, — заметила Кэрри.

— Радуйся, пока можешь. Скоро и тебе придётся его напяливать, — недовольным голосом сказала Лора.

Корсет ей страшно досаждал, и она не могла дождаться вечера, когда его можно будет наконец снять и избавиться от стальных пластинок, которые не давали ей вдохнуть. Когда девочки начинают закалывать на голове косы и носить юбки до щиколотки, им полагается носить корсет.

— Ты должна всю ночь оставаться в корсете, — наставляла её мама. — Не знаю, что делать с твоей фигурой. Когда я выходила замуж, твой па мог руками обхватить мою талию.

— А теперь не может, — лукаво ответила Лора. — Но ты всё равно ему нравишься.

— Веди себя прилично, Лора, — одёрнула её мама. Но Лора заметила, что щёки у неё порозовели и она не могла сдержать улыбку. Она приладила кружева к воротничку платья Мэри и подколола их так, что они пышным каскадом спадали с воротничка на грудь.

Все невольно залюбовались новым прекрасным платьем, в котором Мэри выглядела просто замечательно. Её шелковистые золотистые волосы и синие глаза блестели ярче золотых и синих шелковых нитей в отделке. Щёки у неё были розовые, а фигура изящная и стройная.

— Ах, Мэри, у тебя такой вид, словно ты только что сошла со страницы модного журнала, — восхищалась Лора. — Ни одна ученица колледжа просто не сможет с тобою сравниться.

— Неужели я и вправду так хорошо выгляжу, мама? — ещё больше разрумянившись, робко спросила Мэри.

Мама, рискуя внушить Мэри суетные мысли, на мгновение пренебрегла своей обычной сдержанностью.

— Да, Мэри, — ответила она. — Ты не просто прекрасно выглядишь. Ты настоящая красавица. Где бы ты ни появилась, все будут тобой любоваться. А твои наряды подойдут к любому случаю.

В комнате было так душно, что Мэри скоро стала задыхаться в шерстяном платье, и его пришлось аккуратно сложить и убрать. Осталось сделать ещё кое-какие мелочи — сшить бархатную шляпку и связать чулки и перчатки.

— Я доделаю всё в свободное время, а теперь, наверно, надо помочь папе с сеном. — Лора вопросительно посмотрела на маму.

Ей больше нравилось работать с папой, особенно на ветру и на солнце, к тому же она втайне надеялась хоть на время избавиться от корсета.

— Да, пожалуй, ты могла бы помочь папе складывать сено в фургон, — неохотно согласилась мама, — но стога он будет ставить в городе.

— Почему? Разве мы опять переедем в город? — вскричала Лора.

— Не кричи так, Лора, — мягко остановила её мама. — Помни, что тихий ласковый голос — украшение женщины.

— Неужели мы опять переедем в город? — тихо повторила Лора.

— Твой папа и я считаем, что нельзя рисковать и оставаться здесь на зиму, пока дом не будет как следует утеплён. Ты сама знаешь, что прошлую зиму мы бы здесь пережить не смогли.

— А может, эта зима не будет такой суровой, — предположила Лора.

— Не следует искушать судьбу, — твёрдо возразила мама.

Лора поняла, что всё решено — зиму они проведут в городе, и ей остаётся только смириться.

Вечером, когда стая чёрных дроздов весело носилась над овсяным полем, папа взял ружьё и разогнал их выстрелами. Он не собирался убивать дроздов, да и никто не хотел этой стрельбы, но все понимали, что папа должен защитить урожай. Овёс и кукурузу нужно продать, а на вырученные деньги купить на зиму уголь и заплатить налоги.

На следующее утро, как только высохла роса, папа пошёл в поле косить сено косилкой. Мама тем временем занялась шляпкой Мэри, а Лора торопливо довязывала коричневую шёлковую перчатку. В одиннадцать часов мама спохватилась, что пора готовить обед, и послала Лора в поле за кукурузой.

Кукуруза уже вымахала выше Лоры, и она с удовольствием смотрела, как высокие стебли с кисточками на макушке и длинные листья качаются и шуршат на ветру. Но когда Лора пошла по рядам, оттуда, перекрывая шорох листьев, с шумом вылетела стая дроздов. Их было так много, что стая, словно облако, отбрасывала тень. Птицы быстро пронеслись над полем и сели в другом месте.

На каждом стебле было по два и даже по три початка. Многие уже стали коричневыми, но прежде чем их сорвать, Лора осторожно раздвигала шелуху и смотрела, насколько созрели зёрна.

Над головой у неё всё время кружили дрозды. Вдруг она остановилась поражённая: тут и там на стеблях висели пустые объеденные початки. Дрозды поели кукурузу! Пока она стояла, дрозды уселись вокруг неё и своими острыми клювами проворно срывали шелуху и выклёвывали зёрна.

Чуть не плача от отчаяния, Лора кинулась на дроздов и стала стегать их капором. Они с шумом взлетали вверх, но тотчас же снова со всех сторон садились на кукурузу и вцеплялись в початки. Птиц было так много, что справиться с ними она не могла.

Собрав в фартук несколько початков, Лора побежала домой. Сердце у неё бешено стучало, колени и руки дрожали.

— В кукурузе полно дроздов. Может, надо рассказать папе? — спросила она у мамы.

— Не стоит об этом беспокоиться. Чёрные дрозды всегда едят кукурузу. Лучше отнеси папе холодное питьё, — спокойно отозвалась мама.

Узнав про дроздов, папа тоже не сильно огорчился. Ведь с овсяного поля он их уже выгнал, застрелив не меньше сотни.

— Кукурузу они, конечно, тоже немного объедят, но тут уж ничего не поделаешь, — успокоил он Лору.

— Но их так много, папа! А если ты не продашь кукурузу, Мэри не сможет поехать в колледж.

Папа встревожился.

— Ты и вправду думаешь, что дело плохо? Придётся сходить посмотреть.

После обеда он взял ружьё и пошёл на кукурузное поле. Он ходил по рядам и стрелял дробью в тучи дроздов, взлетавших со стеблей. После каждого выстрела на землю градом сыпались убитые птицы, но вскоре на кукурузу снова опускалась чёрная туча. У папы уже кончились патроны, а туча, казалось, ничуть не поредела.

На овсяном поле дроздов действительно уже не было, но они успели разорить все скирды, оставив в них одну солому.

Мама тоже пришла на поле вместе с девочками и попыталась прогнать птиц с кукурузы. Даже Грейс, крича и размахивая капором, бегала взад-вперёд по рядам. Но чёрные дрозды ненадолго взлетали, а потом опять садились на початки и продолжали поедать зёрна.

— Вы только напрасно тратите силы, — убеждал их папа. — Я пойду в город и куплю ещё патронов.

После его ухода мама предложила девочкам, пока нет папы, самим отгонять дроздов. И все четверо, не обращая внимания на жаркое солнце, принялись, крича, размахивая руками и спотыкаясь, бегать по рядам. Они обливались потом, острые края листьев ранили им руки и лица, от крика у них саднило в горле, но сотни дроздов снова и снова садились на кукурузу, обдирали початки и выклёвывали зёрна.

Наконец мама остановилась и сказала:

— Всё напрасно.

Папа принёс из города патроны и весь день стрелял по дроздам. Их было столько, что каждая дробинка попадала в цель. Но чем больше он стрелял, тем больше птиц прилетало. Казалось, будто чёрные дрозды со всей Дак слетались на этот кукурузный пир.

Сначала это были обыкновенные чёрные дрозды. Потом появились более крупные желтоголовые, а потом ещё чёрные с красными головами и с красными пятнышками на крыльях. Их были сотни.

Утром на кукурузном поле беспрерывно взлетали и садились тучи дроздов. После завтрака папа принёс целую связку подстреленных птиц.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь ел чёрных дроздов, но эти такие жирные, что из них должно получиться хорошее жаркое.

— Почисти птиц, Лора, и мы зажарим их до обеда, — велела мама. — Нет худа без добра.

Мама поджарила дроздов в собственном соку, и все согласились, что в жизни не ели такого нежного сочного мяса.

После обеда папа принёс ещё охапку дичи и охапку кукурузных початков.

— Можно считать, что весь урожай пропал, — устало сказал он. — Кукуруза ещё зелёная, но мы должны постараться её побольше съесть, а иначе дрозды сожрут всё до последнего початка.

— Не понимаю, почему я об этом раньше не подумала! — воскликнула мама. — Лора и Кэрри, быстрее соберите все початки, которые можно высушить. Запасём хоть немного на зиму.

Лора знала, почему мама раньше об этом не подумала: она была слишком расстроена. Кукуруза погибла. Чтобы уплатить налоги и купить на зиму уголь, папе придётся потратить все деньги, которые он скопил. Как же они смогут отправить Мэри в колледж?

Чёрные дрозды так густо облепили кукурузу, что их крылья задевали Лорины руки и голову, а Кэрри жаловалась, то они её клюют. Они, как видно, думали, что кукуруза принадлежит им, и готовы были за неё драться. Они взлетали прямо под носом у Лоры и Кэрри и клевали их капоры.

Кукурузы осталось очень мало. Даже с самых молодых, ещё совсем зелёных початков были сорваны листья и едва заметные, похожие на бородавки зёрнышки объедены. Лора с Кэрри по нескольку раз наполняли свои фартуки початками, на которых ещё оставалась хотя бы часть зёрен.

Вернувшись с поля, Лора хотела почистить чёрных дроздов, но не могла их найти. Куда же они делись?

— Поживём — увидим, — с таинственным видом сказала мама. — А пока прокипятим эти початки, снимем с них зёрна и положим сушиться.

Вылущенные зёрна мама разложила во дворе на сухой старой скатерти и накрыла другой скатертью, чтобы спрятать их от чёрных дроздов, цыплят и мух. Они высохнут на жарком солнце, и зимой их можно будет вымочить, сварить и съесть.

— Это индейский способ, — пояснил папа, придя домой обедать. — Согласись, Каролина, что в пользу индейцев тоже можно кое-что сказать.

— Если и можно, то ты уже столько о них наговорил, что мне добавить нечего, — отвечала мама.

Позвав всех к столу, мама открыла духовку и вынула оттуда глубокую миску. Сверху виднелась подрумянившаяся корочка. Папа с изумлением заглянул в миску и воскликнул:

— Пирог с курятиной!

— Давайте споём про шесть пенсов, — предложила мама.

Лора, Мэри, Кэрри и даже Грейс подхватили:

Купили за шесть пенсов Ржаной муки мешок, И запекли две дюжины Весёлых птиц в пирог Когда его разрезали, Раздался птичий хор. Вот как пируют короли И королевский двор!

— Вот это да! — воскликнул папа.

Взяв большую ложку, он взрезал румяную корочку, положил на тарелку большой кусок пышного пирога, полил его коричневой подливкой, а рядом поместил половину запечённого чёрного дрозда. Мясо было такое нежное, что легко отделялось от костей. Эту тарелку он протянул маме.

От запаха горячего пирога у девочек прямо слюнки потекли, и они с нетерпением дожидались своих порций. Голодный котёнок, сидя под столом, тёрся об их ноги и громко мяукал.

— В миске дюжина птиц, — сообщила мама. — Всем полагается по две, но Грейс всё равно больше одной не осилить, и поэтому возьми себе три, Чарльз.

— Только ты могла ухитриться испечь пирог с курятиной за год до того, как у нас вырастут куры, — заметил папа. — Впрочем, пирог с курятиной этому и в подмётки не годится.

Все согласились, что пирог с чёрными дроздами гораздо вкуснее. Кроме того, мама подала на обед молодой картофель, бобы, огурцы, вареную морковку и творог. А ведь день был даже не воскресный. До тех пор, пока хватит чёрных дроздов и овощей с огорода, такие вкусные вещи можно будет есть ежедневно.

«Мама права — нет худа без добра», — подумала Лора.

Но на душе у неё всё равно было тяжело. Овёс и кукуруза пропали. Непонятно, как Мэри сможет поехать в колледж. Прекрасное воскресное шерстяное платье, два новых ситцевых платья и красивое бельё придётся убрать до будущей осени. Это будет горьким разочарованием для Мэри.

Папа подобрал последнюю ложку сладких розовых сливок, допил чай, встал из-за стола и снял с гвоздя шляпу.

— Завтра суббота. Если ты поедешь со мной в город, Каролина, мы сможем купить сундук для Мэри.

Мэри от изумления открыла рот, а Лора воскликнула:

— Значит, Мэри едет в колледж?

— Что с тобой, Лора? — удивился папа.

— Но как же? Ведь у нас нет ни овса, ни кукурузы!

— Я и не знал, что ты уже настолько выросла, чтобы об этом беспокоиться, — отвечал папа. — Я собираюсь продать тёлку.

— Нет-нет, только не тёлку! — взмолилась Мэри.

Тёлка через год начнёт доиться. У них будут две коровы, и значит, круглый год будут молоко и масло. А если папа сейчас продаст тёлку, то придётся ещё два года ждать, пока вырастет маленький телёнок.

— Ничего, девочки. По одёжке протягивай ножки, — заметила мама.

— Я рассчитываю выручить за неё долларов пятнадцать, — пояснил папа.

— Но, папа, ведь ты потеряешь целый год, — огорчилась Мэри.

— Не беда, Мэри, — успокоил её папа. — Тебе пора ехать в колледж, и мы решили, что ты поедешь. И никакая стая мерзких чёрных дроздов нам не помеха.

Настал последний день — завтра Мэри уедет в колледж.

папа с мамой привезли ей из города сундук. Снаружи он был обит блестящей жестью с выдавленным на ней узором. Поверх жести к стенкам и крышке были прибиты планки из светлого полированного дерева. К полукруглой крышке прикреплялись два железных язычка. Когда крышку закрывали, язычки входили в маленькие железные карманчики, а две пары железных колец соединялись. Теперь сундук можно было запереть на два висячих замка.

Папа был очень доволен.

— Это хороший, прочный сундук, — сказал он. — Чтобы его перевязать, я купил пятьдесят футов крепкой верёвки.

Лицо Мэри просияло. Пока она ощупывала свой новый сундук, Лора подробно рассказывала ей, как ярко блестят на жестяной обивке жёлтые деревянные планки.

— Этот сундук сделан по последней моде. Он будет служить тебе всю жизнь, — сказала мама.

Внутри сундук тоже был гладко отполирован. Мама аккуратно убрала в него вещи Мэри, а чтобы в пути вещи не растрясло, переложила их слоями газет и во все углы тоже затолкала скомканные газеты. В конце концов сундук заполнился до самого верха, и, чтобы запереть крышку, маме пришлось на него сесть.

Потом папа, переваливая сундук с боку на бок, при помощи Лоры крепко обвязал его новой верёвкой.

— Ну вот, теперь всё в порядке, — сказал он наконец.

Пока суетились, укладывали и завязывали сундук, мысли об отъезде Мэри ушли куда-то глубоко внутрь. Теперь, когда всё было готово, а ужинать было рано, у всех на душе стало пусто, и появилось время задуматься.

Папа откашлялся и вышел из дома. Мама принесла корзинку со штопкой, но вместо того, чтобы приняться за работу, молча подошла к окну и стала смотреть вдаль.

— Почему ты уезжаешь, Мэри? — захныкала Грейс. — Не уезжай, лучше расскажи мне что-нибудь.

Когда Мэри вернётся домой из колледжа, Грейс будет уже большая. Мэри в последний раз посадила Грейс к себе на колени и стала рассказывать ей историю про пуму в Больших Лесах Висконсина.

— Довольно. Больше не приставай к Мэри, Грейс, — сказала мама, когда рассказ кончился. — Что тебе хочется на ужин, Мэри?

Мэри в последний раз будет ужинать дома.

— Всё, что ты подашь на стол, будет хорошо, — отвечала Мэри.

— Сегодня так жарко, что лучшим ужином, мне кажется, будут творожные шарики с зелёным луком и холодные бобы со сливками. Сходи на огород и принеси немного салата и томатов, Лора.

Вдруг Мэри попросила:

— Можно я тоже пойду с Лорой? Мне хочется прогуляться.

— Конечно. И не торопитесь, — сказала мама. — До ужина ещё далеко.

Сёстры прошли мимо хлева и поднялись на невысокий холм. Солнце уходило на покой, задёргивая роскошные занавеси вокруг своей королевской кровати, — так подумала про себя Лора. Но Мэри не любила такие фантазии, и поэтому Лора сказала:

— Солнце садится на краю земли в пушистые белые облака. У них алые верхушки, а с неба спускаются огромные роскошные розовато-золотистые занавеси с жемчужными краями. Они, словно пологом, закрыли собой всю прерию. Между облаками проглядывают тонкие ярко-зелёные полоски ясного неба.

Мэри остановилась.

— Мне будет не хватать наших прогулок, — дрогнувшим голосом сказала она.

— Мне тоже, — отозвалась Лора, проглотив застрявший в горле комок. — Но зато подумай — ведь ты едешь в колледж!

Если бы не ты, я бы не смогла туда поехать. Ты всегда помогала мне учиться. И даже свои девять долларов отдала для меня маме.

— Но это же так мало, — возразила Лора. — Это ничто по сравнению с тем, что я бы хотела...

— Нет! Это очень много! — возразила Мэри.

У Лоры опять застрял комок в горле. Она часто-часто замигала, глубоко вздохнула и пролепетала:

— Я надеюсь, что в колледже тебе понравится.

— Конечно, понравится! — воскликнула Мэри. — Подумать только, я смогу учиться и так много узнать. И я даже научусь играть на фисгармонии. Как я тебе благодарна, Лора! Если ты даже не станешь учительницей, ты всё равно мне очень помогла.

— Я стану учительницей, как только вырасту, и тогда я смогу ещё больше тебе помочь.

— А я совсем не хочу, чтобы тебе пришлось это делать из-за меня, Лора.

— Мне всё равно придётся, — отвечала ей Лора. — Но по закону преподавать в школе можно только с шестнадцати лет.

— В это время меня здесь не будет, — грустно сказала Мэри.

Обе вдруг почувствовали себя так, словно расстаются навсегда. Годы, ожидающие их впереди, показались им пустынными и страшными.

— Ах, Лора! Я ведь ещё никогда не уезжала из дому. Я не знаю, что буду там без вас делать, — призналась Мэри, вся дрожа.

— Всё будет хорошо, — утешала сестру Лора. — С тобой поедут папа и мама, и я уверена, что ты сдашь экзамены. Не бойся.

— Да я боюсь не экзаменов. Я боюсь, что мне будет одиноко без всех вас. Но тут уж ничего не поделаешь...

— Конечно, — согласилась Лора. Немного помолчав, она сказала: — Солнце садится. Оно прошло сквозь белые облака и превратилось в огромный дрожащий шар жидкого огня. Облака над ними стали алыми, розовыми, золотистыми и багровыми. А ещё выше ярким пламенем пылает всё небо.

— Мне кажется, я чувствую этот свет у себя на лице, — вздохнула Мэри. — Как ты думаешь, в Айове тоже бывают такие закаты?

Но Лора ничего об этом не знала.

Девочки медленно спустились с низкого холма. Прогулка закончилась. Им теперь долго не придётся гулять вместе.

— Я уверена, что благодаря тебе смогу сдать экзамены, — тихо сказала Мэри. — Ты так подробно повторяла со мной свои уроки, что я выучила наизусть все учебники. Но, Лора, как вы теперь будете жить? На мой сундук, на моё новое пальто, новые ботинки, на железнодорожные билеты и на всё остальное папа потратил столько денег!.. Как он теперь сможет купить учебники и одежду для тебя и для Кэрри?

— Не беспокойся. Папа с мамой найдут выход, — успокоила сестру Лора. — Ты же знаешь, что они всегда его находили.

Рано утром, когда Лора ещё только одевалась, мама ошпарила и ощипала чёрных дроздов, которых папа застрелил накануне. После завтрака она их зажарила, подождала, пока они остынут, завернула и уложила в коробку из-под ботинок, чтобы взять с собой в дорогу.

Папа, мама и Мэри принарядились. На станцию их отвезёт соседский мальчик, а через неделю, когда мама с папой вернутся, они придут из города пешком.

Подъехал фургон с веснушчатым мальчиком, у которого из дырявой соломенной шляпы торчали рыжие вихры. Он помог папе уложить сундук. На дворе пекло солнце и дул сильный ветер.

— Кэрри и Грейс, вы должны хорошо себя вести и слушаться Лору, — сказала мама. — Не забывайте подливать воду цыплятам. А ты, Лора, следи за ястребами и каждый день кипяти и суши на солнце молочные кастрюли.

— Да, мама, — отвечали все трое хором.

— До свидания, Лора, Кэрри и Грейс, — с трудом выговорила Мэри.

— До свидания, — тихо ответили Лора и Кэрри, а Грейс молчала, во все глаза глядя на Мэри.

Папа посадил маму и Мэри в фургон. Они разместились на сиденье рядом с возницей, а папа сел сзади на сундук, попрощался с девочками и велел ехать.

Фургон тронулся. Грейс разинула рот и заревела в полный голос.

— Как тебе не стыдно, Грейс! Ты уже большая. Не смей плакать! — строго сказала Лора. У неё самой в горле застрял такой большой комок, что оно даже заболело. Грейс ещё раз всхлипнула и замолкла.

Папа, мама и Мэри не оглянулись. Ничего не поделаешь — ехать так ехать. Никаких сожалений. За фургоном не осталось ничего, кроме молчания. Лора ещё никогда не слышала такой тишины. Тишина в прерии совсем другая — от неё человек чувствует себя счастливым. А от этой тишины у Лоры даже под ложечкой засосало.

— Пошли домой, — сказала она сёстрам.

В доме тоже царило молчание. Было так тихо, что Лоре захотелось что-нибудь прошептать. Грейс начала было хныкать, но осеклась и притихла. Все трое стояли посреди собственного дома, и им казалось, что в нём нет ничего, кроме пустоты и молчания. Мэри уехала.

Грейс снова заплакала. Из глаз Кэрри выкатились две большие слезинки.

Так дело не пойдёт. Надо что-то придумать. С этой минуты и до конца недели за всё в доме отвечает она, Лора. И она оправдает мамино доверие.

— Слушайте, что я вам скажу, Кэрри и Грейс, — отрывисто проговорила она. — Мы должны убрать весь дом — сверху донизу. И начнём убирать прямо сейчас! Когда мама вернётся, она увидит, что осенняя уборка закончена.

У Лоры ещё никогда в жизни не было столько дел, и дела эти были не из лёгких. Они и понятия не имела, как тяжело, оказывается, поднять из лохани мокрое одеяло, выжать его и повесить на верёвку. Она не знала, как трудно иногда бывает не прикрикнуть на Грейс, которая только путается под ногами и мешает, изо всех сил пытаясь помочь.

Просто удивительно, какими грязными стали они сами, убирая дом, всегда казавшийся совершенно чистым. И чем больше они работали, тем грязнее становилось кругом. Особенно тяжело работалось из-за жары.

Лора и Кэрри выволокли во двор сенники, вытащили из кроватей пружинные сетки и прислонили их к стенам. При этом Лора прищемила палец.

Потом принялись разбирать кровати. Лора дёрнула кровать за один угол, Кэрри за другой, кровать распалась на части, изголовье вдруг повалилось и с такой силой треснуло Лору по лбу, что у неё прямо искры из глаз посыпались.

— Ой, Лора! Тебе очень больно? — отчаянно вскричала Кэрри.

— Не очень, — ответила Лора. Она прислонила изголовье к стене, но оно соскользнуло на пол и ударило её по ноге. — У-ух! — невольно завопила она и в сердцах добавила: — Ну и пусть себе лежит, если ему так нравится.

— Но ведь нам надо вымыть пол, — заметила Кэрри.

— Знаю, — мрачно отозвалась Лора, села на пол и принялась растирать ушибленную ногу.

Волосы у неё растрепались и прилипли к потной шее. Платье взмокло от жары и перепачкалось, под ногтями ясно виднелась чёрная грязь. Потное лицо Кэрри было перемазано, в волосах застряли клочья сена.

— Нам бы надо хорошенько искупаться, — пробормотала Лора и вдруг испустила отчаянный вопль: — Где Грейс?

Они совсем забыли про Грейс. А ведь она уже один раз заблудилась в прерии. А двоих детей Брукинса, которые тоже там заблудились, в конце концов нашли мёртвыми.

— Я здесь, — весело пропищала Грейс, вбегая в дом. — Дождь идёт.

— Не может быть! — воскликнула Лора. Но над домом и впрямь повисла туча, на землю упали первые капли, загремел гром. — Кэрри! Сенники! Одеяла! Скорей!

Лора и Кэрри кинулись во двор. Сенники были не очень тяжёлые, но полные свежего сена. От этого они так раздулись, что за них было трудно ухватиться, и они всё время норовили выскользнуть из рук. Чтобы протащить сенник в дверь, девочкам пришлось поставить его на бок.

— Одно из двух: или удерживать его стоймя, или тащить! И то, и другое вместе не получается, — задыхаясь, выговорила Кэрри.

Гром уже гремел над головой. Дождь усилился.

— Отойди! — крикнула Лора и, сама не зная как, протолкнула сенник в комнату.

Вносить в дом второй сенник и висевшие на верёвке одеяла было уже поздно. Дождь лил как из ведра. Одеяла высохнут на верёвке, а сенник придётся заново стирать и набивать. Если оставить в нём сырое сено, оно будет плохо пахнуть.

Пока шёл дождь, они перенесли все вещи из второй спальни в большую комнату и принялись мыть там пол. Некоторое время слышались только раскаты грома, шум от дождя и шлёпанье мокрых тряпок по полу. Лора и Кэрри, стоя на коленях, ползали по спальне, тёрли пол и выжимали тряпки.

Вдруг из большой комнаты раздался радостный крик Грейс:

— Я тоже работаю!

Забравшись на стул, Грейс чёрным лаком красила плиту. С головы до ног она перемазалась лаком. Весь пол вокруг плиты был покрыт чёрными пятнами и лужицами, потому что в банку с лаком Грейс налила воды. С сияющим видом подняв голову в ожидании Лориных похвал, она ещё раз взмахнула тряпкой с лаком и тут уронила на пол всю банку.

Её голубые глаза наполнились слезами.

Полным отчаяния взглядом Лора окинула дом, который мама оставила таким прибранным и чистым. Сил у неё хватило лишь на то, чтобы сказать:

— Не плачь, Грейс! Я всё уберу.

Лора опустилась на груду кроватных досок и уткнулась головой в колени.

— Ах, Кэрри! Я просто не понимаю, как мама ухитряется со всем этим справляться! — чуть не плача, проговорила она.

Этот день был самым тяжёлым.

В пятницу им удалось-таки привести дом почти в полный порядок — девочки беспокоились, как бы мама с папой не вернулись слишком рано. Они работали до поздней ночи, а в субботу, когда наконец искупались и легли спать, была уже полночь. Но зато в воскресенье дом выглядел безупречно.

Пол вокруг плиты был выскоблен добела, остались только едва заметные следы чёрного лака. От кроватей, накрытых чистыми разноцветными одеялами, исходил аромат свежего сена. Оконные стёкла блестели. Все полки в шкафах были выскоблены, вся посуда вымыта.

— Теперь мы будем есть хлеб и пить молоко, чтобы не пачкать посуду! — объявила Лора.

Осталось только выстирать, отгладить и повесить занавески и, разумеется, выстирать бельё — но это всё в понедельник. Как хорошо, что воскресенье — день отдыха!

В понедельник рано утром Лора сначала выстирала занавески. К тому времени, когда они с Кэрри развешивали на верёвке остальное бельё, занавески уже высохли. Девочки спрыснули их водой, выгладили и повесили на окна. Теперь дом был в полном порядке.

— Постараемся до прихода папы с мамой держать Грейс во дворе, — потихоньку сказала Лора Кэрри.

Им даже не хотелось никуда идти гулять. Они сидели на траве в тени дома, наблюдали за беготнёй Грейс и смотрели, не покажется ли дым паровоза.

Наконец над прерией показался дымок. Он медленно рассеялся по горизонту, как написанная кем-то строчка, которую им было не прочесть. Потом послышался свисток. Вскоре свисток раздался снова, и клубы дыма опять начали писать что-то над самым горизонтом. Когда девочки совсем было решили, что папа с мамой сегодня не приедут, вдали на дороге из города показались две маленькие фигурки.

И тут девочки опять почувствовали, как им не хватает Мэри. Их охватила такая тоска, словно она уехала только сейчас.

Лора, Кэрри и Грейс встретили маму с папой на краю Большого Болота, и некоторое время все говорили разом.

Папа и мама остались довольны колледжем. Они рассказали, что он размещен в большом кирпичном здании. Зимой Мэри будет тепло и уютно. Там хорошо кормят и её будут окружать славные девочки. Маме очень понравилась девочка, с которой Мэри будет жить в одной комнате. Учителя там добрые. Экзамены Мэри сдала блестяще. Платьев лучше, чем у неё, мама ни на ком не видела. Мэри будет изучать политическую экономию, литературу, математику, а также заниматься рукоделием и музыкой. В колледже есть большая фисгармония.

Лора так радовалась за Мэри, что почти забыла о том, как она скучает по сестре. Ведь Мэри теперь будет с удовольствием заниматься такими науками, о каких прежде не могла и помыслить.

«Она непременно должна там остаться!» — подумала Лора и снова поклялась себе, что будет старательно учиться, хотя ей вовсе этого не хотелось. И когда ей исполнится шестнадцать лет, она получит диплом учительницы, чтобы зарабатывать деньги на учёбу Мэри.

За размышлениями Лора даже не успела рассказать, чем они всю эту неделю занимались. Когда они подошли к дому, мама спросила:

— Кэрри, почему вы с Грейс так загадочно улыбаетесь? Вы что-то от нас скрываете!

Тут Грейс запрыгала и закричала:

— Я покрасила лаком плиту!

— Молодец, — сказала мама, с опаской входя в дом. — Плита выглядит отлично, но тебе, наверно, помогала Лора, а ты...

Тут она увидела чистые занавески.

— Как, Лора, неужели ты выстирала занавески... и вымыла окна... и... Да это же просто удивительно!

— Мы сделали осеннюю уборку, мама, — скромно призналась Лора.

А Кэрри добавила:

— Мы выстирали все одеяла, и набили сенники, и вымыли пол, и... и сделали всё остальное.

Мама всплеснула руками и села:

— Силы небесные!

На следующий день она, распаковав свой саквояж, вручила Лоре, Кэрри и Грейс по маленькому плоскому пакетику.

В пакетике Грейс лежала книжка с картинками. Разноцветные картинки, напечатанные на глянцевой бумаге, были наклеены на куски ткани разных цветов, а края каждой страницы были обведены розовой краской.

В Лорином пакетике тоже лежала красивая маленькая книжечка. Она была тонкая и в ширину больше, чем в высоту. На красном переплёте выпуклыми золотыми буквами было написано

АЛЬБОМ для СТИХОВ

Разноцветные страницы были пусты. Кэрри получила точно такой же альбом, но в синем переплёте.

— В Винтоне я узнала, что эти альбомы как раз входят в моду, — сообщила мама.

— А для чего они? — спросила Лора.

— Ты можешь попросить свою подругу написать тебе какое-нибудь стихотворение и подписать своё имя, — объяснила мама. — Если у неё тоже есть такой альбом, ты напишешь стихотворение ей, и вы обе сохраните свои альбомы на память.

Мама очень обрадовалась тому, что Лоре и Кэрри понравились подарки.

Им с папой хотелось привезти девочкам что-нибудь на память из Винтона, где находится колледж Мэри.

В первый день занятий Лора и Кэрри рано утром отправились в школу. На них были воскресные ситцевые платья — мама разрешила, потому что к будущему лету они всё равно из этих платьев вырастут. Учебники они несли под мышкой, а в руках у Лоры было жестяное ведёрко с обедом.

Первые лучи солнца ещё не развеяли ночную прохладу. Под высоким голубым небом зелёная степь постепенно окрашивалась в светло-коричневые и лиловые тона. Лёгкий ветерок разносил по прерии ароматы увядающих трав и острый запах дикого подсолнечника. Лора шла по одной колее, Кэрри — по другой, и с обеих сторон им кивали жёлтые цветы, а травянистые листья мягко хлопали по жестяному ведёрку.

— Надеюсь, мисс Уайлдер будет хорошей учительницей. Как ты думаешь? — спросила Кэрри.

— Не знаю, но так, наверно, думает папа. Он ведь член школьного совета, — ответила Лора. — Хотя, возможно, они взяли её потому, что она сестра молодых Уайлдеров. Помнишь тех прекрасных коричневых лошадок, Кэрри?

— Если у него красивые лошадки, это ещё не значит, что у него хорошая сестра, — возразила Кэрри. — Но может, она и в самом деле хорошая.

— Во всяком случае, она умеет преподавать. У неё есть диплом, — сказала Лора. При мысли о том, как упорно ей придётся учиться, чтобы тоже получить диплом, у неё вырвался тяжёлый вздох.

Главная улица теперь стала длиннее. На папиной стороне, прямо напротив банка, появился новый извозчичий двор. За дальним концом улицы по другую сторону железной дороги возвышался новый элеватор.

— Почему участки между папиным домом и извозчичьим двором не застроены? — удивилась Кэрри.

Лора не знала, но ей нравилось, что на них ещё растут дикие степные травы. Вокруг папиного сарая стояли стога свежего сена. Этой зимой ему не придётся возить с гомстеда сено, чтобы топить им печку.

Девочки повернули на запад и пошли по Второй улице. За школой теперь были разбросаны новые маленькие хижины. Возле железной дороги грохотала новая мельница, а за пустыми участками между Второй и Третьей улицей виднелся каркас новой церкви. Там работало несколько человек.

Среди учеников, толпившихся у дверей школы, было очень много незнакомых. Кэрри от робости приостановилась, а у Лоры задрожали коленки. Но чтобы подбодрить Кэрри, она храбро двинулась вперёд. Оттого, что на них ставилось столько чужих глаз, у Лоры вспотели ладони. Учеников было никак не меньше двадцати.

Собравшись с духом, Лора двинулась к ним, и Кэрри пошла за ней. Мальчики стояли с одной стороны, девочки — с другой. Лоре показалось, что от смущения она просто не в силах подняться на крыльцо.

Вдруг она заметила на ступеньках двух знакомых девочек — темноглазую Мэри Пауэр и веснушчатую Минни Джонсон.

— Хелло, Лора Инглз! — сказала Мэри Пауэр.

По их лицам Лора поняла, что они рады её видеть, и ей стало легче. Ей всегда очень нравилась Мэри Пауэр.

— Мы уже выбрали себе места и будем сидеть вместе, — сказала Минни. — Хочешь сесть рядом через проход?

Все четверо вместе вошли в школу. Учебники Мэри и Минни лежали на последней парте у стены на той стороне, где сидели все девочки. Лора положила свои учебники на парту по левую сторону прохода. Места в последнем ряду были лучше всех. Кэрри придётся сидеть ближе к учительнице, с младшими девочками.

Мисс Уайлдер шла по проходу с колокольчиком в руке. У неё были тёмные волосы и серые глаза. На вид она казалась очень симпатичной. Её нарядное тёмно-серое платье, сшитое по последней моде, было точь-в-точь как воскресное платье Мэри.

— Вы уже выбрали себе места, девочки? — приветливо спросила она.

— Да, мэм, — застенчиво ответила Минни, а Мэри улыбнулась и сказала:

— Меня зовут Мэри Пауэр, а это — Минни Джонсон и Лора Инглз. Если можно, мы бы хотели остаться на своих прежних местах. Мы — старшие девочки в школе.

— Да, вы можете остаться на своих прежних местах, — очень приветливо отозвалась мисс Уайлдер.

Подойдя к двери, она позвонила. Ученики толпой вошли в классную комнату и расселись за парты. Почти все места были заняты. На стороне мальчиков остались пустыми все задние парты, потому что старшие мальчики придут в школу только в начале зимнего семестра. Теперь они ещё работают на гомстедах.

Лора увидела, что Кэрри с удовольствием заняла место рядом с Мейми Бердсли в одном из передних рядом, предназначенных для младших девочек. Вдруг она заметила незнакомую девочку, которая нерешительно остановилась в проходе. На вид девочка казалась ровесницей Лоры. Оны была маленькая и худенькая. С её круглого личика смотрели большие карие глаза. У неё были чёрные волнистые волосы, а лоб обрамляли короткие кудряшки. Покраснев от смущения, она робко взглянула на Лору. Если Лора не позовёт её к себе, ей придётся сидеть одной за пустой партой.

Лора быстро улыбнулась и показала ей на место рядом с собой. Большие карие глаза новенькой весело заблестели, она положила на парту учебники и села рядом с Лорой.

Мисс Уайлдер взяла школьный журнал и принялась ходить от парты к парте, записывая имена учеников. Соседка Лоры сказала, что её настоящее имя Ида Райт, но её нужно называть Идой Браун, потому что она приёмная дочь преподобного Брауна и миссис Браун.

Преподобный Браун был священником новой церкви. Он только что приехал в город. Лора знала, что папе с мамой он не нравился, а Ида ей, наоборот, очень понравилась.

Мисс Уайлдер положила журнал на свой стол и уже собралась было начать урок, как вдруг дверь опять открылась, и все ученики повернули головы, чтобы посмотреть, кто в первый день занятий опаздывает в школу.

Лора не верила своим глазам. В классную комнату вошла Нелли Олсон! Девочка с Тенистого Ручья, из штата Миннесота!

Она выросла и рядом с Лорой, коренастой, как крепкая французская лошадка, казалась высокой, худощавой и стройной. Хотя они не виделись уже два года, Лора сразу её узнала. Лицо у Нелли было по-прежнему злое, маленькие глазки близко посажены к носу, губы чопорно сжаты, и она всё так же спесиво задирала нос.

Это была та самая Нелли, которая насмехалась над Лорой и Мэри, называя их деревенскими девчонками, и кичилась тем, что она — дочь лавочника. Она нагрубила маме. Она обидела Джека — дорого верного бульдога, которого теперь уже нет на свете. Лора ничего не забыла.

Нелли опоздала на уроки, но стояла с таким видом, словно эта школа недостаточно для неё хороша. На ней было светло-коричневое платье с полонезом. Юбка, воротничок и манжеты широких рукавов были отделаны гофрировкой, а на груди красовалось большое кружевное жабо. Прямые светлые волосы были зачёсаны назад и закручены тугим узлом. Высоко подняв голову, она презрительно осматривалась.

— С вашего разрешения, я бы хотела сесть на заднюю парту, — обратилась она к мисс Уайлдер и нахально уставилась на Лору, словно говоря: «Уходи отсюда и освободи место мне».

Лора уселась еще плотнее и, прищурившись, ответила ей пристальным взглядом.

Все ученики смотрели на мисс Уайлдер, ожидая, что она сделает. Мисс Уайлдер нервно откашлялась. Лора смотрела на Нелли до тех пор, пока та не отвела взгляд. Взглянув на Минни Джонсон, Нелли сказала:

— Это место мне тоже подойдёт.

— Ты не хочешь пересесть, Минни? — спросила мисс Уайлдер, хотя до этого она уже разрешила Минни сидеть за этой партой.

— Да, мэм, — медленно проговорила Минни, взяла свои учебники и медленно пошла вперёд к свободному месту. Мэри Пауэр не шелохнулась, и Нелли в ожидании продолжала стоять в проходе. Она не желала обходить парту, чтобы сесть на место Минни.

— Мэри, — сказала мисс Уайлдер, — если ты подвинешься и освободишь место для нашей новенькой, мы все наконец рассядемся.

Мэри встала.

— Я лучше перейду к Минни, — сказала она.

Нелли улыбнулась и села. Она заняла лучшее место в классе и к тому же получила в своё распоряжение целую парту.

Когда мисс Уайлдер записывала в журнал имя и фамилию Нелли, Лора узнала, что отец Нелли живёт на гомстеде к северу от города. «Значит, Нелли сама теперь деревенская девчонка! — злорадно подумала она. — А мы теперь городские, потому что папа на зиму собирается переехать в город».

Мисс Уайлдер постучала по столу линейкой и сказала:

— Внимание, мальчики и девочки! — после чего, продолжая улыбаться, произнесла небольшую речь: — Итак, мы все готовы начать школьный семестр и постараемся добиться успеха. Вы пришли сюда выучить как можно больше, а я нахожусь здесь, чтобы вам помочь. Вы должны видеть во мне не учительницу, а друга. Я не сомневаюсь, что все мы станем самыми добрыми друзьями.

Младшие мальчики от нетерпения ёрзали за партами, и Лора едва сдерживалась, чтобы не последовать их примеру. Она больше не могла видеть улыбку мисс Уайлдер. Ей хотелось только одного: чтобы мисс Уайлдер перестала говорить. Но мисс Уайлдер всё продолжала фальшивым тоном:

— Я надеюсь, что никто из вас не будет злым и эгоистичным. Я уверена, что в нашей счастливой школе никто из вас никогда не будет непослушным, и поэтому не потребуется никаких наказаний. Мы все будем друзьями и будем любить и поддерживать друг друга. — Наконец она сказала: — А теперь вы можете взяться за учебники.

Всё утро мисс Уайлдер распределяла учеников по классам. Большие девочки — Лора с Идой, Мэри Пауэр с Минни Джонсон и Нелли Олсон — составили самый старший класс. Пока старшие мальчики не вернутся в школу, в этом классе больше никого не будет.

В перемену они собрались вместе и стали знакомиться. Ида и в самом деле была славной, приветливой девочкой, какой она показалась Лоре с первого взгляда. Лора поняла, почему матушка Браун взяла её из приюта — она просто не могла устоять при виде такой прелестной ясноглазой девчушки.

Однако Нелли требовала внимания только к себе.

— Я право не знаю, захочется ли нам остаться здесь, — сказала она. — Мы ведь приехали с Востока. Мы не привыкли к такой дикой местности и к таким неотёсанным людям.

— Ты, как и мы, приехала из Миннесоты, — возразила Лора.

— А, — пренебрежительно махнула рукой Нелли, — мы пробыли там совсем недолго. Мы приехали с Востока, из штата Нью-Йорк.

— Мы все приехали с Востока, — отрезала Мэри Пауэр. — Пойдёмте погуляем на солнышке.

— Ах, ни за что на свете! — возразила Нелли. — На этом ветру можно загореть!

Действительно, все здешние девочки были загорелыми, кроме Нелли.

— Хоть мне и придётся некоторое время жить в этой дикой местности, — продолжала она, — я не могу допустить, чтобы у меня испортился цвет лица. На Востоке у настоящей леди всегда должна быть белая кожа и гладкие руки.

Руки у Нелли и впрямь были белые и тонкие.

Впрочем, времени для прогулки всё равно уже не осталось. Перемена закончилась.

Мисс Уайлдер подошла к дверям и позвонила в колокольчик.

* * *

Вечером, вернувшись домой, Кэрри без умолку рассказывала о первом школьном дне, пока папа не сказал, что она болтлива как сорока.

— Дай Лоре хоть словечко вставить. Почему ты молчишь, Лора? Тебе что-то не понравилось?

В ответ Лора рассказала про Нелли Олсон и про все её слова и поступки.

— Мисс Уайлдер не должна была допускать, чтобы Нелли отобрала место у Мэри Пауэр и Минни Джонсон, — сказала она напоследок.

— А ты не должна критиковать учителей, Лора, — мягко заметила мама.

Лора залилась жарким румянцем. Она понимала, как хорошо иметь возможность ходить в школу.

«Мисс Уайлдер будет помогать мне учиться, — подумала она, — и мне следует её благодарить, а не критиковать. А сама я должна старательно учиться и примерно себя вести. Но мисс Уайлдер всё равно не следовало так поступать. Это несправедливо!»

— Значит, Олсоны приехали из штата Нью-Йорк? Нашли, чем хвастать! — засмеялся папа.

Лора вспомнила, что мальчиком папа тоже жил в штате Нью-Йорк, а он продолжал:

— Уж не знаю, как это случилось, но в Миннесоте Олсон потерял всё своё состояние. У него теперь нет на свете ровно ничего, кроме этого гомстеда. Говорят, ему помогла родня, которая осталась на Востоке, а иначе он бы и до урожая дотянуть не смог. Нелли, наверно, потому так и хвастает, что старается не ударить лицом в грязь. Не стоит обращать на это внимание, Лора.

— Она так хорошо одета, — возразила Лора. — А по её белому лицу и рукам видно, что она ничего не делает.

— Тебе тоже не мешало бы носить капор, тогда и твоё лицо будет белым, — заметила мама. — А что до её красивого платья, то оно, скорее всего, взято из рождественского бочонка. Она, наверно, похожа на ту девушку из песни, у которой «на шее жемчуга, но нету башмаков».

Лора подумала, что Нелли Олсон хорошо бы пожалеть, но ей было ни капельки её не жалко. Пускай бы уж она лучше осталась у Тенистого Ручья.

Папа поднялся из-за стола и придвинул свой стул к открытой двери.

— Принеси мне скрипку, Лора. На днях я слышал, как один человек пел песню и насвистывал припев. Попробую сыграть эту мелодию на скрипке — наверняка будет лучше всякого свиста.

Стараясь не шуметь, чтобы не заглушать музыку, Лора и Кэрри домыли посуду.

Под чистые протяжные звуки скрипки папа низким голосом пел печальную песню о верной любви и разлуке.

Я признаюсь в любви моей верной, Если вновь повстречаюсь с тобой, В час, когда свою первую песню Просвистит в темноте козодой.

Спустились сумерки. Словно в ответ откуда-то издалека донёсся долгий трепещущий посвист. Звуки то приближались, то вновь растворялись во тьме. Казалось, вся прерия наполнена протяжной песней ночных козодоев.

Все злые мысли покинули Лору, и на душе у неё стало легко и спокойно. «Пусть эта противная Нелли Олсон ведёт себя как хочет, а я всё равно буду хорошей и доброй», — твёрдо решила она для себя.