Лишний бокал вина сыграл со мной плохую шутку: я потерял контроль и послал ей эсэмэску, о чем потом пожалел. Надо было оставить все, как есть, тогда я мог бы надеяться, что когда-нибудь в моей жизни снова появится смешная девочка в зеленых башмачках.

Начну с того вечера, после которого все изменилось. Моя жена посадила нас рядом, устроившись напротив в кресле, и спокойно — выдержки ей было не занимать — спросила:

— И как долго все это будет продолжаться?

— Что ты имеешь в виду? — вскинулась моя девочка, заерзав на диване и косясь в мою сторону.

— Не прикидывайся дурочкой. Вам достаточно долго удавалось водить меня за нос, пока я не перехватила одну эсэмэску. В моей квартире — она сделала ударение на слове «моей» — очень удачное расположение зеркал. Когда я открыла входную дверь, увидела ваши отражения. Сказать, что вы делали?! — она сделала глоток вина и откинула густую прядь волос назад.

— О чем ты, Люда? Мы просто друзья! — отпирались «зеленые башмачки». — Ты что-то не так поняла.

Людмила махнула рукой и повернулась ко мне.

— Может, скажешь, что ты нашел в ней?

Наверно, если бы напротив моей жены было зеркало, она бы с удовольствием в него заглянула, чтобы сравнить себя с соперницей. Так и не ответив, я встал с кресла, чтобы налить виски.

В девочке моей было много всего мужского. Родители что-то напутали с именем, назвав ее Сашей, и она дальше путалась по жизни: не красилась, не укладывала волосы, не носила каблуков. Наверно, меня и привлекло в ней, что она не старалась понравиться ни себе, ни другим. Весь ее облик кричал: полюбите во мне человека, а не женщину.

Сначала мы с Людкой тихонько посмеивались над ней. Впервые я увидел ее в купе поезда, волосы заплетены в две тощие косицы, голое без косметики лицо с тяжелой челюстью, широкие невыщипанные брови. Из жалости — она была совершенно одна — мы с Людкой приняли ее в свою компанию.

Что я нашел в ней? Я не мог бы ответить на Людкин вопрос, даже если бы хотел. Единственное, в чем мог признаться, что влюбившись в эту несчастную девочку, которой вряд ли суждено когда-либо выйти замуж, я стал дико несчастлив. Произошло нечто страшное: я научился чувствовать. Если она грустила, я знал об этом за сотни километров, разделявшие нас, и тоже грустил. Приходя с работы зимними вечерами в наш теплый уютный дом, где меня ждала с ужином жена, я переживал, что Саша возвращается в пустую квартиру с темными окнами.

В тот вечер, когда нас подвели зеркала, мы уехали в ее маленький городок и провели совершенно счастливые зимние каникулы. Я помню запах кофе, который я варил по утрам, и ее, растрепанную — я не разрешал ей заплетать косички — и счастливую. Тогда я не думал о возвращении домой, я просто умирал от любви и не знал, что она уже приняла решение оставить меня.

«Мы давно не поздравляли друг друга с праздниками», — написал я ей почти через полгода молчания. Она не ответила. Я испугался.

«Ты можешь со мной не общаться, но ответь, хотя бы что ты жива», — настаивал я в следующей эсэмэске.

«Жива-здорова. Часто думаю о тебе».

И тут меня понесло. Она думает обо мне. А я — несмотря на то, что вернулся к Людке — продолжаю думать о ней. И каждый раз, когда варю кофе, понимаю, что не сварю такой же вкусный, как у нее дома.

«Почему ты прервала нашу переписку?»

«Мы больше не можем встречаться после того, что произошло. Но я очень благодарна тебе за все. Прости».

Она говорила, что видит небо в алмазах, когда я ее целую. Может, это звучит банально, но мне никто не говорил таких слов. Мне было так больно, словно она вырвала мне сердце. И после боли пришла злость и горькое понимание, что я могу иметь все, что угодно, кроме девочки в зеленых башмачках. У нее были свои принципы, на которые она не могла наступить, даже ради своего счастья. Она прекрасно понимала: Людка подходит мне гораздо больше, чем она.

Я удалил ее телефон из записной книжки. Теперь можно позволить себе лишний бокал вина: я не помнил ее номера наизусть. И тогда же я дал себе слово, что забуду ее, чего бы мне это ни стоило.

Прошло еще много времени, прежде чем я смог увидеть, что настала осень. Поглощенный своим тянущим чувством, я почти не замечал смены сезонов. Желтые листья падали на асфальт и медленно умирали, растираемые ногами прохожих. Я с головой ушел в работу: новые контракты принесли много денег, и я купил Людке колье из сапфиров, которое так подходило к ее глазам.

Я запрещал себе думать о «зеленых башмачках», но иногда какая-нибудь нелепо одетая женщина напоминала мне, как однажды Саша купила зеленые ботинки на желтой платформе, которые уродовали ее еще больше. Я чуть не закричал, чтобы она оставила их, но ее глаза светились от радости, и я осекся. У нее не было вкуса, но она умела любить и знала, что без нее мне будет легче.

— Твой сын родится седьмого июля, и ты назовешь его Иваном! Он станет новым правителем Огненного братства!

Нина с ужасом смотрела на свекровь, размахивающую в экстазе руками. Сколько раз молодая женщина уже слышала от нее что-то подобное и пыталась заставить себя не верить. Она вообще старалась не попадаться Улите на глаза, та просто сводила ее с ума. Их дома стояли рядом на одном участке, встречи были неизбежны. Одетая во все черное, опирающаяся на палку, зловещая фигура старухи наводила на нее ужас. В их поселке поговаривали, что Улита — колдунья.

— Что вы такое говорите?! Этого никогда не будет! — выкрикнула она сквозь слезы.

— Не веришь?! — ухмыльнулась старуха. — А все сбудется. Ведь говорила же я тебе, что ты выйдешь замуж за моего сына, так и вышло! Вспомни: ты тогда за другого собиралась?! Но не вышло. Бросил он тебя. А я все это знала. В книге судеб-то все уже расписано, а я ее хорошо читать умею. Седьмое июля — великий праздник. Мы очень ждем этого ребенка!

Не слушая дальше, Нина бросилась в дом. Что она такое говорит?! Почему именно седьмого июля? Ребенок может родиться в любой день. Например, на две недели раньше срока. Она изо всех сил пыталась успокоиться, напоминая себе, что в ее положении вредно волноваться.

За то время, что они с Антоном прожили вместе, она узнала, что Огненное братство на самом деле существовало. В основе его лежала легенда об Иване да Марье. Братство превратило Ивана в некого мученика, которому поклонялись и за которого мстили. И почему-то, согласно прогнозам Огненного братства, их сыну была уготована какая-то особая роль.

Нина почувствовала, что, несмотря на все попытки успокоиться, она просто дрожит от страха. Нет, она не может позволить, чтобы предсказание старухи сбылось. Хватит и того, что Улита с помощью своих проклятых приворотов заставила ее выйти замуж за Антона и расстроила их свадьбу с Николаем. Надо было бежать отсюда, от этого проклятого соседства, уехать в другой город. А она поддалась на уговоры Антона. Антон, конечно, хороший и любит ее. Если бы они жили отдельно, у них могла получиться хорошая семья. Но сколько она не просила мужа уехать, он не соглашался. Говорил, что жалеет мать, не может бросить ее одну. Получался замкнутый круг и бесконечные ссоры.

Но что толку думать, что нужно было сделать раньше? Прошлое не вернешь. Внезапно возникшая мысль заставила ее задуматься. А что если ей попытаться изменить судьбу своего малыша? Не дожидаясь седьмого июля, вызвать искусственно роды в тот день, который она выберет? Например, пятого июля? Она схватила лунный календарь и прочла, что в этот день рождаются решительные люди, победившие свой страх, усмиряющие стихии, а также романтики и мечтатели. Всего два дня, а какая разница. Седьмое июля по лунному календарю приходилось на двадцать девятые лунные сутки, что сулило рожденным в этот день быть проводниками злых сил и воздействовать через них на других людей. Неудивительно, что Огненному братству мог быть интересен такой ребенок в качестве правителя.

И уж, конечно, она не назовет его Иваном. По нумерологии имя Иван, при сложении чисел образовывало цифру два, означающую злобного демона. Она выберет ему какое-нибудь имя, где сумма цифр составляет святую троицу. Она достала словарь с мужскими именами и выписала их в столбик, прилежно складывая цифры. На имени Олег она остановилась. Итак, решено: она попробует организовать роды пятого июля и назовет сына Олегом.

Нина села в машину и поехала в клинику, убеждая себя, что у нее получится уговорить врача.

— Да вы с ума сошли?! — закричал Сергей Петрович. — Знаете ли вы, что рождение детей, как и их зачатие, — дело божественное? У вас так хорошо протекает беременность, а вы хотите пойти на риск неизвестно из-за чего!

Нина нахмурилась.

— Поймите, я хочу, чтобы у моего сына была хорошая судьба. Ведь вы же знаете расположение звезд на небе…

— Не говорите мне этой ерунды! — перебил ее он. — Я не верю в астрологию и прошу вас одуматься.

— Сергей Петрович, я очень хочу, чтобы мой малыш родился именно 5 июля, — Нина положила заранее приготовленный конверт с деньгами на стол. — Если вы не можете мне помочь, мне придется обратиться к другому врачу, который пойдет мне навстречу.

Сергей Петрович растерянно перевел взгляд с конверта на Нину. Ему были нужны деньги, чтобы выплатить долг по кредиту. К тому же, если он откажется, это сделает другой врач, менее щепетильный.

— Ладно, хорошо, — решился он, наконец. — Приходите четвертого июля с утра. Мы сделаем все анализы и начнем подготовку. И, пожалуйста, никому об этом не говорите.

Нина никому не сказала. Она точно знала, что Антон будет против. Ей казалось, что он не воспринимал всерьез того, что говорила его мать.

Четвертого июля, едва дождавшись отъезда мужа на работу, Нина вышла из дома и беспокойно огляделась. На ее счастье, Улиты нигде не было видно. Она быстро прошла в гараж и бросила сумку в багажник. С трудом забралась на водительское сидение и повернула ключ зажигания. Выезжая из ворот, она увидела знакомую черную фигуру на дороге. Улита подошла к машине, и Нине пришлось остановиться и опустить стекло.

— Тебе не стоит садиться за руль.

— Мне нужно съездить к врачу.

— Только не пытайся ничего делать, — усмехнулась Улита. — В книге судеб все предопределено и тебе не удастся ничего изменить!

Нина чертыхнулась. На этот раз старухе не удастся ее испугать. Она их перехитрит. Не будет никакого правителя Огненного братства! Родится обычный мальчик с хорошей судьбой.

Молодая женщина выехала на шоссе. У переезда была огромная очередь, а она опаздывала. Нина встала слева, вместе с остальными нарушителями. Последнее, что она слышала, был сильный гудок, на который она не обратила внимания.

Нина очнулась в одиночной палате. Сознание возвращалось медленно. С ней что-то произошло. Ах да, она же попала в аварию. Но что с ребенком? Где он? К ее рукам тянулись какие-то трубочки, и она не чувствовала внутри себя другой жизни. Что случилось? У нее был выкидыш или она родила? Ей стало страшно. Она хотела закричать, но из горла вырвался только тихий писк. Тем не менее, медсестра приоткрыла дверь и вошла.

— Ой, вы пришли в себя! Наконец-то!

— Что с моим ребенком? Я потеряла его?

— Нет, с ним все хорошо. Но вам пришлось сделать кесарево сечение, потому что вы были без сознания. У вас вообще уникальный случай: вы попали в аварию, а ребеночек остался цел.

— Какого числа он родился? — с ужасом спросила Нина.

— 7 июля. Правда, забавно, что вы ничего не почувствовали?

— О Господи, нет! — вскрикнула Нина. — Он не должен был родиться в этот день. Теперь они заберут его. — она села на постели, не почувствовав, как игла из капельницы вонзилась ей в руку. — Где мой ребенок?

— Успокойтесь, пожалуйста, — перепугалась медсестра.

— Где мой ребенок? — с отчаянием повторила Нина.

— С ним все хорошо. Он дома, с вашим мужем и бабушкой.

Услышав про бабушку, Нина попыталась встать, но приступ сильной боли отбросил ее снова на кровать. — Зачем вы отдали ей ребенка?! Она…

Нина не успела договорить, как на пороге появился пожилой врач в очках.

— Что случилось? Вам нельзя волноваться. Я сделаю вам укол, чтобы вы успокоились и заснули.

— Не надо уколов! — закричала Нина. — Я не могу спать. Мой ребенок в опасности.

— О чем вы говорите?! — удивился врач. — Ваш муж здесь, мы только что с ним разговаривали. Если вы успокоитесь, я позову его к вам, и вы сможете увидеть вашего сына.

Антон вошел в палату, осторожно держа в руках крошечный сверток, перевязанный голубым бантом.

— Ну, здравствуй! Как же ты меня напугала!

— Покажи мне его.

Он поднес ребенка поближе, и Нина смогла его разглядеть. Он был очаровательным, ее сын. Маленькое личико, голубые глаза и розовые губки бантиком. Она не выдержит, если с ним произойдет что-то плохое. И, тем не менее, она не смогла ничего изменить в его судьбе.

Антон заметил, как по щеке жены поползла слеза.

— Нина, да что с тобой?! Посмотри, какой он красавец!

— Антон, скажи, он родился седьмого июля?

— Послушай меня, выкинь ты эти глупости из головы. Ведь ты из-за этого поехала в больницу раньше? Я разговаривал с врачом.

Дурацкая авария, — в отчаянии подумала Нина. Наверно, проклятая старуха права, и книга судеб существует. Ведь сколько раз она проезжала этот переезд, нарушая правила, а в тот день, когда она должна была вовремя попасть в больницу…

— Да, наш малыш родился седьмого июля, — прервал ее мысли Антон. — Я знаю, мать запугала тебя, что Огненное братство заберет ребенка. Но я обещаю тебе, что этого не будет. Я пошел в милицию и рассказал об Огненном братстве. Оказалось, что их главарь в розыске. Я опознал его по фотографии.

— Но откуда ты его знаешь?

— Я… — Антон смутился, но быстро продолжил: — я жил в Огненном братстве до четырнадцати лет.

— Но почему ты не сказал мне об этом?

— Я боялся, что если ты узнаешь об этом, ты бросишь меня. Признаюсь, что был трусом, но теперь все будет по-другому. Когда ты попала в аварию, я понял, что все зашло слишком далеко и я, наконец, решился.

— Но Улита все равно может…

— Нет, обещаю тебе. Огненное братство скоро прекратит свое существование, следствие уже началось. Обещаю, что я никогда не подпущу мать близко к ребенку. Мы переедем в другое место, подальше от нее. Я уже нашел квартиру.

— Пусть так, но наш сын родился седьмого июля, а это нехороший день по лунному календарю. Я знаю, ты не веришь в астрологию, но ведь не случайно Огненное братство заинтересовалась нашим малышом. А я хотела бы для него счастливой судьбы.

— Дорогая, перестань. Я знаю, все это важно, но неужели мы, родители, не можем постараться дать нашему малышу все самое лучшее. Всю нашу любовь, все наше время… Все, что угодно, только бы он был счастлив вопреки всем гороскопам.

В этот момент Нина впервые почувствовала, что Антон повзрослел и многое понял. Наверно, все не так и плохо. В конце концов, у нее есть еще один шанс, чтобы подправить судьбу малыша. Она вспомнила свои вычисления на бумаге, пока она, наконец, не выбрала имя. Возможно, правильное имя нейтрализует плохой лунный день.

— Антон, ты не против, если мы назовем нашего сына Олег?

— Олег? — Антон посмотрел на малыша, потом на Нину и улыбнулся. — Почему бы и нет? Мне кажется, это имя ему подходит.

Нехорошее предчувствие не давало Оксане покоя с самого утра. День обещал выдаться непростой. Четырехкомнатная квартира на Петровском бульваре разъезжалась на пять площадей. За каждой квартирой стояли вредные риэлторы, преследующие свои, вовсе не совпадающие с клиентами цели, продавцы жилья со своими капризами и прочие непредсказуемые факторы.

Оксана надела черный брючный костюм, забрала длинные волосы в пучок. Легкий макияж, чтобы придать выразительность лицу. Своим отражением в зеркале осталась довольна. Бизнес-леди? Возможно. Хотя Оксана считала себя больше психологом. Квартиры продавались долго, некоторые более полугода. Историям, которыми ее потчевали клиенты, приходилось сочувствовать. Длинные разговоры по вечерам в свободное время. Думаете? по делу? Вовсе нет. Пару дней назад обсуждали с клиенткой вечную тему: «какие мужики сволочи». Вчера звонил бывший супруг. Говорил о той, с кем когда-то обещался «и в горе, и в радости», используя нелестные выражения. Даже упомянул интимные подробности. Плевалась от отвращения, но выслушала. Муж Оксаны частенько говорил, что она как горшок, в который каждый что-нибудь сливает. Так мало этого, еще и зарплату не платят. Только проценты от сделок. Нет сделок, нет хлеба. Хочешь хлеба — побудь горшком.

Кроме того начальник отдела тот еще фрукт. Умудряется нервы трепать в сложнейшей обстановке. Вчера десять раз звонил. Беспокоился. Он тоже на процентах. А в отделе сделок в этом месяце нет. Мировой кризис. Все хотят продать, и никто купить. У нее, единственного агента, нашелся клиент с деньгами. Всю жизнь хотел жить в этом доме. Ему кризис не важен, у него мечта осуществляется. И она, Оксана, должна помочь. Иначе без хлеба. Впрочем, у нее есть еще парочка вариантов. Но там комиссионные маленькие. Не то, что после продажи квартиры на бульваре. «Не думать о деньгах», — мысленно прикрикнула на себя девушка. Иной раз так размечтаешься. И за рулем новенькой иномарки себя увидишь, и ремонт в квартире сделаешь под евро. Между прочим, вполне реальные фантазии. Протяни руку и получишь деньги. Но срывается все по закону подлости в последний момент, и мечты откладываются до следующего раза.

Год назад Оксана вышла замуж. Игорь на окладе, жизнь перестала быть непредсказуемой. Есть на что купить продукты, одежду, оплатить коммуналку. Беда грянула в сентябре. Финансовый кризис в стране. Теперь и муж начал беспокоиться о сделке, потому что зарплату уменьшили вдвое, и ту бессовестно задерживали. Сегодня даже пожелал жене удачи.

Оксана подошла к офису агентства «Ваш дом». Возле подъезда курили такие же, как она, агенты по продаже столичной недвижимости. Она поймала завистливый взгляд Толика.

— Говорят, у тебя сегодня сделка? Некоторых избранных кризис не коснулся.

— Сплюнь, Толик, — беззлобно ответила Оксана. — Предчувствия с утра нехорошие.

Она вытащила длинную сигарету из пачки, прислушиваясь к знакомым до омерзения словам «БТИ, выписка из домовой, опекунский совет». Впрочем, теперь слово «кризис» упоминалось гораздо чаще.

На улице появился сам начальник отдела Жуков Дмитрий Иванович по прозвищу «Жук» в своем неизменном мышиного цвета костюме. Засаленный костюмчик — любимый предмет шуток подчиненных. Ведь не так плохо зарабатывает, чтобы прилично одеться. Росточек под метр семьдесят, сутулые плечики, на вытянутом черепе редкие пряди волос, падающие на воротник. Черты лица самые обычные, слишком мелкие для мужчины. Правда, надо отдать должное: голова как компьютер, в которой, словно в файлах, хранится информация о недвижимости: цена квадратного метра в любом районе, документы, нужные для сделки, юридические законы и прочее.

Цепкий взгляд маленьких глазок из-под очков остановился на Оксане.

— Ты мне как раз и нужна. Надо все проверить. Директор сказал, чтобы я лично с тобой поехал на сделку. Мало ли что случится.

Оксана мысленно выругалась. «Только тебя там не хватало! Она собиралась свой трешник заложить в ячейку. Тот самый, что с Вадимом зажали. Жук убьет, если догадается. Что делать?»

— Что это вдруг, Дмитрий Иванович? — машинально поинтересовалась она, продолжая соображать, можно ли доверять Вадиму, если он возьмет эти деньги на себя, а ей даст расписку. Как назло, вчера они повздорили. Вот тебе и предчувствие.

— Время сейчас сложное. Вдруг тебе помощь нужна будет. Сделка-то непростая. По нынешним временам сказочная.

Дмитрий Иванович отвернулся от Оксаны, презрительно глянув на остальных. Сверху вниз. Странно, как это у него получалось, при его-то маленьком росте? Но пробивало всех до костей. От одного такого взгляда сразу начинаешь себя чувствовать полным ничтожеством.

— Ну что, бездари?! Все курите, а в карманах пусто? Берите пример с Оксаны. А ну, быстро за работу. Обзвонить всех клиентов, предложить снизиться. Сделать звонки тем, кто уже смотрел. Убедить, что это выгодная сделка! Заставить купить! Вернусь, проверю.

Народ как ветром сдуло, некоторые даже сигареты не докурили. Они остались вдвоем. Оксана почувствовала себя еще хуже. Ребята не виноваты, что кризис. Телефоны молчат. Стагнация рынка. Все ждут понижения цен. Ей просто повезло. Повезло? О чем она? Самое трудное впереди.

— Оксана, ты все проверила? — донесся до нее голос начальника. — Давай еще раз посмотрим документы. Не дай Бог, что-то упустить. Как там наша Валентина Ивановна? — еще одна особенность компьютерной памяти Жука — всех клиентов знал по именам.

В одной из комнат расселяемой коммунальной квартиры, проживал чудный одуванчик, отравляющий жизнь всем остальным на протяжении полувека. Каким-то чудом ее уговорили разъехаться, но она продолжала портить нервы, названивая Оксане, когда ей бывало скучно и сообщала, что ее хотят обмануть, и она никуда не поедет. Даже в ту чудную однушку в Бибирево рядом с парком. Правда, последнее время, после того, как она выбила денег на ремонт, одуванчик несколько поутих.

— Успокоилась после очередной подачки. Вчера мирно поговорили. В банк ее сын привезет.

Дмитрий Иванович кивнул:

— А та странная тетка, которая две комнаты занимала?

— С ней все в порядке. Вопрос с доплатой решили.

— А твой знакомый, с которым ты нянчилась? Не помню, как его зовут. Поэт?

— Жорж? — она улыбнулась. — Самый хороший из всех клиентов. Никаких проблем не доставляет.

У Жука зазвонил мобильный, и Оксана задумалась. Голсуорси делил людей на смешных и трогательных. Жорж относился к последним. Маленького роста, полноватый, поэт долгие годы был безнадежно влюблен в тетю Оксаны. Дарил цветы, посвящал стихи. Но разве может мужчина, занимающий двенадцатиметровую комнату, пусть даже в центре, привлечь внимание такой роскошной женщины, как Диана Дмитриевна? Она равнодушно ставила цветы в вазу, с легкой усмешкой выслушивала стихи, всем своим видом показывая, что этого ничтожно мало. Через несколько лет Жорж дозрел. Он завязал со стихами и ударился в бизнес. Настолько успешно, что мог уже обменять маленькую комнату в центре на квартиру в центре. Диана стала благосклоннее. Ей надоело жить с дочерью на окраине, и она позвонила Оксане, чтобы решить проблему переезда с доплатой. Комната Жоржа чудесно подошла под сделку с квартирой на Петровке.

Оксана зашла в офис первого, как его именовали, был еще второй и третий, отдела продажи жилой недвижимости и поморщилась. В небольшой комнате, где по периметру располагались черные столы с обязательным телефоном, стоял невообразимый шум. С десяток человек говорили одновременно, убеждая покупателя купить, продавца снизить цену.

Просто удивительно как маленький начальник с такой карикатурной внешностью мог нагнать страху на здоровых мужиков, работающих в отделе. Даже Толик, верзила под два метра, завидя входящего Жука, уткнулся в органайзер, одновременно снимая трубку с телефона.

— Ну что, изображаете страшную деятельность? — Дмитрий Иванович растянул в насмешке тонкие губы и кивнул Оксане на стул.

— Садись.

— Одну минутку, — Оксана вытащила из сумки мобильный. Вдруг вспомнила, что забыла предупредить Жоржа, чтобы взял свидетельство о браке. Как она могла забыть? Наверно, из-за того, что они расписались лишь неделю назад. Посмотрела на часы. До сделки два часа. Еще успеет. «Абонент временно недоступен», — услышала она в трубке. Слова оператора болезненно отозвалось в груди. Плохой признак. Выключил телефон в день сделки.

— Оксана, ты идешь? — в голосе Жука прозвучали недовольные нотки.

Девушка села на стул рядом с Дмитрием Ивановичем. Он раскладывал документы, что-то уточняя по ходу просмотра. Она пыталась сосредоточиться. Но не могла. Где Жорж?

Перед банком, в котором заказаны ячейки, уже целая толпа. Оксана с трудом нашла место для парковки. Жук выскочил из машины и метнулся к клиентам. С теми, кто приносит деньги, он умел быть обходительным. Настолько, что Оксану всегда передергивало, когда клиенты пели ему дифирамбы. Очаровательный! Да он относится к агентам, как скоту. А точнее, как к дойным коровам. От сделок агентов зависит личный доход начальника отдела. Не агентство недвижимости, а некий прототип фермы. Оксана улыбнулась своим мыслям и заторопилась к банку.

Жоржа в толпе не оказалось, он собирался подъехать попозже. Ссылался на какие-то важные переговоры. Может, поэтому и не отвечает. Оксана снова набрала его номер. «Абонент…». Она бросила мобильный в карман плаща.

— Оксана, — Валентина Ивановна подлетела к ней, уволакивая в сторону с неженской силой.

— Хочу предупредить, пока ничего не началось. Я отказываюсь от сделки.

Сердце у Оксаны упало куда-то вниз, а в голове пронеслось «началось». «Только без паники. Без паники. Это провокация». Она спокойно посмотрела в бледно-голубые хитрющие глаза бабки.

— Тогда зачем вы приехали?

— Предупредить!

— Для этого есть телефон! — Оксана краем глаза наблюдала за другими. Жук беседовал с покупателем квартиры, где она скрыла некую сумму. Что если он спросит цену, а Жук узнает, что она обманывает агентство? Вот бы его отвлечь, а тут старушка висит на руке.

— Оксана, я ухожу!

Валентина Ивановна повернулась к ней спиной и демонстративно сделала несколько медленных шагов по тротуару. «Не слишком ли быстро я бегу», — вспомнила Оксана фразу из анекдота, догоняя старушку. Если вреднющая старушенция уйдет, сделка не состоится.

— В чем дело, Валентина Ивановна?

— Вы не хотите меня слушать, а я уж несколько раз говорила, что в той квартире, на которую, — она делает мученическое выражение лица, — Вы принудили меня согласиться, очень плохая сантехника.

Принудили?! Ничего себе. Все произошло с точностью наоборот. Вредная бабка сама выбирала квартиру. Им даже пришлось поделиться комиссионными, потому что выбранный вариант явно не соответствовал стоимости ее комнаты.

— У вас есть какие-то конкретные предложения?

— Если бы ваша фирма взяла на себя заботу о бедной пенсионерке и поставила приличную сантехнику, я бы огласилась на эту кабальную для меня сделку. Вы же понимаете, я теряю жилье в центре, а мне как коренной москвичке…

— Послушайте, но мы договорились, что перечисляем вам деньги на ремонт, — попыталась спорить Оксана, уже понимая, что проиграла.

— Да, я знаю. Но если бы вы, — она делает театральную паузу, — Хотя бы тысячу долларов…

Сейчас Оксана обрадовалась, что начальство здесь. Она с облегчением сдала ему на руки Валентину Ивановну.

— На минуточку? — Вадим увлек ее в сторону.

Вадим, представляющий агентство недвижимости «Купола», один из самых респектабельных представителей их профессии. Модная одежда и крутой мобильник, ручка «Паркер» и ежедневник в кожаной обложке. Всегда чисто выбрит, подтянут, энергичен. Такому человеку вы можете доверить продажу своей квартиры.

— Ты что себе позволяешь? — шипит он Оксане в ухо. — Я же тебе сделал приличный откат. Ты видела, как твой покупатель с моим продавцом схлестнулись? Если тема цены возникнет…

— Не волнуйся, мой болтать не станет. Он предупрежден.

— Ты так в нем уверена? А это что еще за хмырь возле них толчется? Я его раньше не видел.

— Начальник отдела.

— А как ты собираешься левак в ячейку закладывать?

— Не знаю! — Оксана беспомощно пожала плечами. Сегодня все выходило из-под контроля.

— Оксана! Идем! — крикнул Жук. Охрана банка, наконец, разобрались с паспортами и всех милостиво пропускала.

— Думай что делать будешь! — предостерег Вадим. — Меня засветишь — убью!

Оксана сразу заметила, что Жук зол. Его маленькие глазки-щелки с подозрением остановились на ней.

— Ты о чем там шепталась?

— Кое-какие вопросы, — махнула рукой Оксана и поспешила перевести разговор. — Что решили с Валентиной Ивановной?

— Оксана, я сколько раз предупреждал, что комиссионные агентства не могут быть понижены! Почему ты пообещала бабке эту тысячу? Я вычту ее из твоей зарплаты!

Девушка почувствовала, что у нее защипало в носу. Да что за день! Прав муж, когда говорил, что она, как горшок. Вот разберется с этой сделкой и начнет искать другую работу.

Участвующие в сделке расселись за огромным полированным столом. Дмитрий Иванович бросил перед Оксаной стопку договоров об аренде банковских ячеек.

— Заполняй внимательно! Я выйду покурить.

Оксана вздохнула и, собрав у всех паспорта, принялась за дело. Помощи от начальника никакой. Она бы тоже с удовольствием покурила. От напряжения буквы прыгали перед глазами, а если ошибешься, придется переписывать заново.

— Послушайте, а где продавец комнаты, которую я покупаю? — за плечо ее тронула пожилая женщина. — Надеюсь, он не передумал? «Она же про Жоржа спрашивает», — кольнуло у Оксаны в груди.

— Не волнуйтесь. Он задерживается! — бодро уверила она, возвращаясь к заполняемому договору.

— И все же позвоните ему! Я не продам свою квартиру, пока…

— Какие-то проблемы? — возле них моментально оказался покупатель Петровки.

— Все в порядке! — Оксана посмотрела на часы. Жорж уже задерживался на полчаса. Мобильный не отвечал, домашний тоже. Диана Дмитриевна пропела ей в трубку, что она не знает, где ее новоиспеченный муж и, вообще, занята выбором итальянской кухни в новую квартиру.

Оксана встала из-за стола и тут же снова была остановлена все тем же вредным покупателем.

— Имейте в виду, второй раз я деньги не привезу! Если сегодня сделка не состоится, я эту квартиру брать не буду. Что вы себе позволяете?! Не можете клиентов собрать вовремя! Рынок переполнен, а вы своей удачи не цените!

Оксана выскочила на улицу. Жук разговаривал по мобильному телефону.

— Что случилось? — оторвался он от трубки.

— Жорж пропал!

— Что значит, пропал? — Жорж щелчком задвинул новенький самсунговский слайдер.

Оксана вкратце обрисовала ситуацию. На лице Дмитрия Ивановича появилось озабоченное выражение.

— Ты знаешь, где он живет?

— Была у него, когда забирала документы.

— Слушай внимательно! Прыгаешь в тачку, едешь к нему. Только едешь, а не тащишься. Хватаешь его и привозишь. Я пока займусь этим зоопарком. Ты договора заполнила?

— Только один.

— Какого черта?!

— Не успела!

— Как ты справляешься одна, не знаю! По-моему ты крайне несобрана.

— Но почему вы думаете, что Жорж дома? — удивилась Оксана, заставив себя пропустить нелестную критику мимо ушей.

— Потому что он поэт. Может, стихи писал всю ночь, а потом заснул. Или напился, что более вероятно. Творческие люди нормальными не бывают. Давай, шевелись. Вези его хоть голого, хоть пьяного. И на газ жми, Оксана, на газ. Бог мой, баба за рулем, что обезьяна с гранатой.

Оксана заспешила к машине, ругаясь на ходу. Как жать на газ, если в Москве сплошные пробки. Если идиоту-начальнику не нравится, как она водит машину, пусть ездит на своей.

«Ладно, все неважно», — одернула она себя, выруливая с парковки. Только бы Жорж оказался дома. По рабочему телефону ответили, что он в офисе не появлялся. Оставалось только надеяться, что Жук прав. Хотя представить Жоржа пьяным казалось трудновато.

Домофон в подъезде оказался сломан, лифт не работал. Оксана неслась по лестнице на седьмой этаж, предчувствуя недоброе. У двери Жоржа остановилась, чтобы отдышаться и надавила кнопку звонка. Тишина. Звонок не работал. Она стала стучать в дверь, сначала кулаком, потом ногой. Ответа не было. Тупо уставилась на дверь, как вдруг отчетливо услышала шаги. Кто-то медленно поднимался по лестнице. В первый момент Оксане захотелось убежать вверх по ступенькам, но она заставила себя остаться. Затаилась, ловила каждый звук. С облегчением услышала легкое кряхтение и тяжелые старческие шаги.

Она не ошиблась. На площадке появилась пожилая женщина в нелепом берете с пакетами из супермаркета. Подозрительно глянув на Оксану, она подошла к двери напротив.

— Извините, — решилась девушка. — Вы не видели сегодня вашего соседа?

— Видела вчера вечером, — с готовностью ответила женщина, поставив пакеты у двери. — Почему спрашиваешь?

— Дело в том, что сегодня у нас назначена встреча, а он не пришел. Телефон выключен. Думала, он дома. Стучу, не открывает.

— А чего стучишь-то? Позвони!

— Звонок не работает.

Соседка подошла к двери и нажала кнопку.

— Что-то странное у нас в подъезде. Лампочки разбиты, домофон сломан.

— Может что-то случилось с Жоржем? — сдавленным от волнения голосом предположила Оксана. — Он не мог не прийти на сделку.

— А ты кто?

— Риэлтор.

— Кто?

— Ну, агент, маклер. Помогала ему квартиру подыскивать.

— Ах, да. Он же вчера говорил. Радовался как ребенок. Еще подумала, что болтает лишнего. Разве можно такие вещи рассказывать? Может, его… это… из-за денег, а?

— Надо милицию вызвать, — предложила Оксана.

— Не надо милиции. У меня ключик есть. Жорж давал, чтобы я цветы поливала, пока он в командировках. Погоди-ка, сейчас принесу.

Соседка подхватила пакеты и стала открывать дверь. Оксана обессилено привалилась к стене, почувствовав как вязкий страх окутал ее подобно туману, мешая думать.

Едва соседка повернула ключ, дверь Жоржа отворилась. В нос ударил тошнотворно- сладковатый запах. Два маленьких шага по узенькому коридору и перед ними обозначилось привязанное к стулу обнаженное тело Жоржа. На лице следы побоев и порезы. На груди и животе треугольные следы ожогов. В комнате страшный беспорядок, на полу бумаги, вещи, фотографии.

— О господи! Да что же это? — воскликнула бабулька. — Они пытали его утюгом!

Оксана машинально посмотрела вниз и увидела брошенный на полу утюг. Ее затошнило, она бросилась из квартиры. На лестнице привалилась к стене, закрыла глаза, пытаясь справиться с тошнотой. Бедный Жорж! Как такое могло произойти!

Звонок мобильного телефона вывел Оксану из состояния ступора. Она обнаружила, что сидит на чужой кухне. В воздухе запах валокордина. Она даже не помнит, как давно она здесь.

— Оксана, ну что там?

Услышав требовательный голос Жука, она вспомнила о сделке.

— Жоржа больше нет, — медленно произнесла она.

— Что значит, нет? Говори яснее. Он нас кинул?

— Его убили! — крикнула Оксана. — Мы нашли его мертвого. Его пытали. Наверно, искали деньги. Он же покупал квартиру с доплатой.

— Да ты что?! А нам теперь как? — наверное, впервые за все время, что Оксана работала в агентстве, Жуков Дмитрий Иванович растерялся.

— Не знаю, — она всхлипнула. — Жалко его.

— Да плевать я хотел на твоего Жоржа, — взорвался начальник, — Ты мне скажи, что с людьми делать? Мы уже деньги в ячейки заложили. Сделку начали.

Внезапно Оксану охватило отвращение. Человека убили, а он думает только о своей выгоде. Да какая теперь разница, что будет?

— Скажи людям правду, — устало ответила она, еле сдерживаясь, чтобы не швырнуть трубку.

— Что значит, «скажи правду»? — заорал Жук. — Ты хоть понимаешь, что мы тогда мимо денег? Все летит к чертям! Или ты там совсем от жалости разум потеряла?

Оксана молча нажала «отбой» и расплакалась. Жорж за всю жизнь мухи не обидел, но его убили из-за того, что у него были деньги. Внезапно она вспомнила о тете, которая сегодня выбирала мебель для их новой квартиры. Не будет мебели, не будет квартиры. Тетя теперь вдова.

Жук позвонил, когда после дачи показаний девушка выходила из подъезда, закуривая на ходу.

— Ты где?

— Все там же.

— Почему так долго?

— Общалась со следователем.

— Какого черта ты там осталась? Тебе что, больше всех надо?

Оксана молчала, не в силах отвечать. Хотелось поскорее домой, уткнуться в плечо мужа, выплакаться.

— Слушай внимательно! Я спас положение и твою сделку. Ведь не зря я чувствовал, что мне нужно поехать. У нас появился второй шанс, если тебя это интересует. Покупатель Петровки согласился перенести на завтра. А это значит, что сегодня ты должна срочно найти комнату с уже собранными документами.

— Что? — Оксана от неожиданности выронила сигарету на тротуар. — Как я могу найти комнату за один вечер? Да еще с готовыми документами?

— Это твое дело. Никто не просил тебя подсовывать своего знакомого в цепочку. Мне твой поэт сразу не понравился. Наверное, хотела заработать помимо агентства, а он бы тебя прикрыл, да?

— Да о чем вы говорите?!

— Ладно, об этом позже. Имей ввиду, если я спас твою сделку, ты не получишь тех комиссионных, о которых мы договаривались. Половину отдашь мне лично. Если бы не я…

— Послушайте, — перебила его Оксана. — Невозможно найти комнату за один вечер.

— Жду тебя в агентстве. Или отдаю твою сделку кому-нибудь другому. Любой в отделе возьмет. Ты едешь или нет?

— Еду! — Оксана вытерла слезы рукавом. Достала новую сигарету. Молча курила и смотрела на звезды на темном небе. Старалась не думать о том, что случилось. Сконцентрироваться на поставленной задаче. Жук — сволочь, но он прав — надо продолжать. Клиенты, которые участвовали в цепочке, ни в чем не виноваты.

В одиннадцать вечера Оксана тупо смотрела на экран ноутбука, отбросив мобильный телефон на диван. Все! Вариантов больше нет. Она ничего не может сделать. Этого и следовало ожидать. Жук просто сумасшедший.

— Оксана, тебя к телефону, — в комнату вошел муж с городским телефоном в руке.

— Меня нет, — устало отозвалась она.

— Минуточку, а что вы хотели? — спросил Игорь. — Оксана сейчас не может подойти. Она вам оставляла сообщение, чтобы вы перезвонили в любое время? — Игорь с удивлением увидел, как жена сорвалась с места и вырвала у него трубку из рук.

— Вы, наверное, Александр? — затараторила она. — У вас комната на Войковской и документы собраны, да?

— Да, — услышала она спокойный, слегка удивленный голос.

— А вы можете завтра выйти на сделку?

— Девушка, вы прямо быка за рога берете. Дайте подумать. Потенциально могу. Документы готовы. Но вам же еще надо комнату посмотреть? Вы же не купите кота в мешке?

— Мы можем подъехать сейчас. Я уверена, что моей клиентке подойдет, она хотела в этом районе.

— Вообще-то время двенадцатый час ночи. Я принял душ, собираюсь ложиться спать. Может, отложим просмотр? А что за спешка-то у вас?

— У нас сегодня сделка сорвалась. Завтра последний шанс! — голос Оксаны звенел от волнения. — И если вы не согласитесь — все пропало.

— Ну, если вас не смутит, что я буду в банном халате, — рассмеялся мужчина.

— Диктуйте адрес.

— Могу я спросить у своей жены, она совсем сумасшедшая или нет? — Игорь смотрел на Оксану с подозрением, так и застыв в дверях.

— Ты же слышал, Игорек, последний шанс. Отойди, мне надо быстро одеться и еще заехать за клиенткой.

— И вы поедете ночью к одинокому мужчине?

— А что делать?! Нет времени откладывать на завтра, — Оксана схватила мобильный. — Вера Дмитриевна, собирайтесь. Я буду у вас через полчаса. Отличная комната на Войковской ждет вас.

— Она согласна? — с удивлением спросил Игорь.

— Конечно, согласна. В стране кризис, если завтра не будет сделки, ее может не быть никогда.

— Тогда я с вами, — быстро сказал Игорь, хватая куртку с вешалки.

На следующий день после сделки, которой все же суждено было произойти, Оксана пришла в агентство. Жук важно откинулся в кресле, в руках журнал «Недвижимость и цены». За столами всего два агента. Оба с трубками городских телефонов в руках.

— Ну как? — спросил Дмитрий Иванович, заметив Оксану.

— Все в порядке. Документы сданы на регистрацию. Клиенты довольны, — девушка подошла к его столу, и некоторое время внимательно рассматривала своего начальника. Он удовлетворенно кивнул и вновь углубился в документы. Оксана его больше не интересовала. Она продолжала стоять, и через минуту он поднял глаза:

— Ты что-то хотела?

— Да, — она поспешно оглянулась, но те двое казались занятыми. Агентов по недвижимости, работающих в одном отделе нельзя назвать коллективом. Здесь каждый сам по себе и при случае может стянуть у коллеги удачный вариант. — Я бы хотела спросить, — девушка понизила голос, — Нужно ли писать заявление об увольнении по собственному желанию или…

Дмитрий Иванович оторвался от бумаг и с интересом взглянул на Оксану. В его глазах зажегся охотничий огонек. Только теперь дичью оказался не клиент, а способный, с его точки зрения, агент по недвижимости.

— Давай-ка выйдем покурить, — он встал и взял со стола пачку сигарет.

— В чем дело? — набросился на нее Жук в своей обычной манере, как только они оказались на улице. — Ты справилась, претензий нет.

— Не в этом дело. Просто поняла, что не подхожу для этой работы.

— Чушь! — авторитетно заметил Жук. — Тебе не хватает твердости и уверенности, но в тебе есть гибкость и понимание. И если ты обижаешься на меня…

— Нет, — перебила его Оксана.

— Выслушай! — повысил голос Жук. — Я, конечно, пережал. Но иначе ты бы не собралась. А это никак нельзя было позволить. Дело не только в прибыли для агентства, от тебя зависели жизни людей, которые доверили тебе решение своих проблем.

— Я это понимаю, — нетерпеливо мотнула головой Оксана.

— Ты дашь мне договорить? — его голос смягчился. — Как человек, работающий с людьми, я разбираюсь в психологии. Поверь мне, это был единственный способ заставить тебя сделать невозможное. — он поднял вверх палец. — Я повторю, чтобы ты лучше поняла. Давая тебе задание, я был уверен, что сделка провалилась. Ты ее вытащила. Смогла сделать невозможное.

— Ваши слова ничего не меняют, — упрямо сказала Оксана.

— А, понимаю, ты обиделась, что я заберу себе половину твоих комиссионных. Я пошутил, чтобы ты не расслаблялась. Получишь все полностью.

— Дело не в деньгах.

— Тогда в чем же, — Жук нервно отбросил сигарету, увидев, что уже докурил ее до фильтра.

— Вы плохой психолог, Дмитрий Иванович. К разным людям нужен разный подход. Я не смогу уважать себя, работая с вами.

Жук разинул рот, с удивлением глядя на девушку, а она несколько снисходительно посмотрела на него сверху вниз. Первый раз за два года работы под его руководством у нее это получилось.

Сергей обнимал девушку. Нежные губы манили к себе, и он наклонился, чтобы поцеловать ее…

— Это что еще такое?! Как ты посмел зайти в наш подъезд? Наглость какая!

Сергей открыл глаза, не осознавая, что случилось. Откуда взялась эта тетка в норковой шубе? Оказывается, он заснул на лестнице, и ему только снилось, что он собирался поцеловать девушку.

— Я тебе говорю: убирайся, а то милицию вызову! — голос тетки срывался на визг. — Из-за тебя весь подъезд провонял, — она достала из кармана мобильный и демонстративно посмотрела на Сергея.

Сон пропал. Нет и не было никакой девушки. Какая может быть девушка у бомжа? Он встал со ступенек, испытывая непривычное желание отколотить эту противную тетку только из-за того, что она прервала такой чудесный сон. Он привык не обижаться на людей. Но в этот раз ему так хотелось испытать сладость поцелуя. Хотя бы во сне. Он даже не мог вспомнить, когда у него последний раз была женщина.

Сергей вышел из подъезда, сел на ближайшую скамейку и закрыл глаза. Продлить бы сон. Ощутить бы снова счастье прикосновения к женскому телу. Скамейка казалась ледяной. Впрочем, холод и голод давно стали привычными. Так же, как и боль, притаившаяся почти во всех частях тела, за которым перестали следить.

— Ну чо, Серега, выгнали тебя из подъезда? — услышал он голос Рваной Машки или Машки Рваное ухо, как ее называли. Любительницу выяснения отношений кто-то чиркнул ножичком.

Сергей поднял голову и впервые за долгое время ощутил запах. Запах немытого тела, исходящий от Машки. Неужели от него тоже исходит подобное зловоние? Он не помнит, когда последний раз принимал душ. Только умывался в бесплатных туалетах, стараясь не смотреться в зеркало. Старик с почерневшим лицом и седой спутанной бородой пугал его.

— Ты чего пришла?

— Позавтракать хочу тебя пригласить, — сострила Машка и захохотала. — Скоро народ начнет мусор по дороге на работу выкидывать.

Сергей вздохнул. Он знал, что Машка теперь не оставит его в покое. Он мог бы послать ее, но боялся обидеть. Машка, как и он, любила книги. Иногда, подобрав на помойке какую-нибудь выброшенную книгу, он читал ей вслух. Как-то однажды они сидели на лавке, грязные, вонючие, и он читал ей Тютчева. Прохожие смотрели с удивлением: бомжи, а читают.

— Ну чо ты сидишь, пойдем уже, а? — канючила Машка.

Начинался новый рабочий день, люди выходили к своим машинам, торопились к метро.

— Пойдем, — Сергей запахнул рваную куртку без пуговиц и поплелся за Машкой.

— Смотри! Там джипяра стоит. Может, этот богатенький что-нибудь не доел и нам перепадет? Такие часто что-то выбрасывают. — Машка ускорила шаг, Сергей тоже, но по другой причине.

Ему хотелось снова посмотреть на этого мужчину. Он знал его, как и многих из дома, где был подъезд, который он именовал своим. В доме всего шестнадцать квартир, два первых этажа считались нежилыми, поэтому он сидел на ступеньках, и его беспокоили только те, кто поднимался пешком. Впрочем, люди в основном пользовались лифтом. Между третьим и четвертым этажами стояло настоящее кресло, выставленное кем-то из жильцов. Он усаживался в него, чтобы дать отдых вечно ноющим костям.

Мужчина вышел из джипа и щелкнул сигнализацией. В его руках было несколько пакетов с надписью «Седьмой континент». Сергей наблюдал за ним. Одно из преимуществ бомжа — можно сколько угодно рассматривать прохожих. Люди стараются не встречаться взглядами с подобными ему. Отвернуться гораздо проще. А то еще поддашься жалости и начнешь задумываться, что же случилось последнее время с миром и откуда столько бездомных?

Мужчина поставил рядом с Сергеем один из пакетов и каким-то извиняющимся тоном, произнес:

— Здесь кое-какие салаты. Может, сгодится вам?

— Конечно, сгодится, — бодро ответила Машка. — А если бы ты еще и на пивко нам подбросил, мы бы тебя каждый день добрым словом вспоминали.

Мужчина, бросив взгляд на Машку, послушно достал из кармана сто рублей и протянул Сергею.

— Возьми. Выпейте за мое здоровье. А то что-то мотор барахлит. Хотя и неудивительно с этой долбанной работой, — последнюю фразу он пробормотал для себя, но Сергей услышал.

Машка ловко выхватила у Сергея сто рублей, которые он машинально держал в вытянутой руке, заворожено глядя, как мужчина садится за руль.

— Ты чего стоишь, как чумной? Сказал бы спасибо доброму дяде.

Сергей молчал, провожая взглядом элегантную черную машину. Не мог же он объяснить Машке, что чувствовал, когда видел этого со вкусом одетого мужчину с печальным взглядом усталых глаз.

Он вспоминал себя в прошлом. Он так же рано вставал, заводил машину, ехал на работу, которая позволяла иметь то, что принято иметь успешному человеку: квартиру с евроремонтом, машину-иномарку, отдых на островах несколько раз в году. Ну что еще? Наряды и драгоценности для жены, хорошая школа для детей, вкусная еда. А вот сейчас ничего из вышеперечисленного у него нет. Он, как говорится, без определенного места жительства. И живет. Может, все это и не важно?

— Ты что сегодня, странный какой-то? — Машка, склонив голову набок, смотрела на Сергея, прижимая к розовой грязной куртке пакет с салатами. — Посторожи пакет, пока я схожу за пивом?

— Я пойду. Мне что-то есть не хочется.

— Ты что, заболел?! Сейчас не хочется, а потом не будет! Вот люди с жиру бесятся, выбрасывают. Но мы люди не гордые, все съедим.

Сергей встрепенулся. Ах да, гордость. Вот что его сегодня беспокоило. Как давно он не вспоминал о ней. Надо же, он почувствовал себя ущемленным. Взгляд этого мужчины растравил ему сердце. Несколько лет назад его, Сергея Добровольского тоже считали успешным человеком.

Когда же все началось? Когда он стал одним из тех, кого называют отбросами общества? У каждого бомжа своя история. Поскользнуться очень легко, достаточно одного удара судьбы, и ты летишь вниз, как с ледяной горки.

Когда он носил дорогой костюм и следил за собой, ему улыбались и завидовали. Сейчас он оскорблял их своими отрепьями, своим немытым телом, они оскорбляли его. А что изменилось? Он был все тем же Сергеем Добровольским, и он просто жил, как решил жить. Обойтись без всего и дождаться конца жизни. Да разве это жизнь? А раньше была жизнь? Нет, то было существование. Так какая разница?

Он медленно вышел на Тишинскую площадь, глядя на уродливую Церетелевскую стеллу. А ведь во времена его детства здесь располагался тенистый скверик со скамейками, где они часто гуляли с мамой. Ах, мама, мама, если бы ты знала, до чего дошел твой сын, ты бы наложила на себя руки. Но ты не дожила.

Он присел на краешек каменного основания памятника и закрыл глаза. Сколько раз он корил себя за то, что не досмотрел, не уберег единственную доченьку. Сколько выслушал упреков от жены. Жена. Алла. Они не назвал бы их брак счастливым, все держалось на Ксюшке, дочери. Для того чтобы у нее все было не хуже, чем у других, он жил. Скучная банковская работа, хотя и руководящая должность. Под вечер в глазах рябило от цифр. Пока ехал на машине домой, представлял, как почувствует быстрый поцелуй дочки на щеке и услышит «Привет, пап».

Потом банк разорился, и он остался без работы. Сначала они жили на сбережения, потом Сергей занялся частным извозом. Джип к тому времени продали, ездил на восьмерке. Ему больше нравилось крутить баранку и беседовать с пассажирами, чем сидеть в офисе перед компьютером. Алла обзывала его никчемным.

— Нет, ты только посмотри на него! — молодая девушка в дубленке, показывала на него своей подруге. — Докатился! Почему их всех не вывезут из города?

Ее подруга, одетая гораздо скромнее, бросила на Сергея сочувственный взгляд.

— Да ладно тебе, Кать. Пусть сидит, что тебе жалко, что ли?

Сергей снова закрыл глаза. Почему сегодня, когда он хочет побыть один и подумать, его все отвлекают? Это еще один минус жизни на улице. Нет двери, которую можно запереть и сказать: «Пошли все к черту».

Однажды Ксения, отпросившись у него, отправилась с друзьями на дачу и, увлекшись, не сделала себе укол инсулина. Ее увезли в деревенскую больницу, откуда позвонили, когда она уже умерла. Жена обвиняла его в том, что он разрешил ей уехать. Как обвинял себя он, не знает никто.

Он встал и сделал несколько кругов вокруг памятника. Холодно. Надо где-то согреться. Он посмотрел на уличные часы. Одиннадцать. Он может пойти в свой подъезд и посидеть немного в кресле. Продолжить анализ своей жизни.

Он уселся поудобнее и вытянул ноги. Ботинки безумно жали, но на помойке не выбирают.

После Ксюшкиной смерти он начал пить. Жена подала сначала на развод, потом на размен квартиры. Ему досталась комната. К тому времени ему было все равно. Пусть Алла пробует начать сначала, он все равно не сможет.

Живя в коммуналке, он продолжал устраивать пьянки. Он плохо помнил, как шустрая соседка уговорила его подписать доверенность. Он обменял свою комнату в Москве на дом в Шатуре.

Хлопнула входная дверь, кто-то стал подниматься по лестнице пешком. Он насторожился.

Девочка с портфелем испуганно застыла, встретившись с ним взглядом.

— Проходи, не бойся, — Сергей убрал ноги.

— Я не боюсь, — девочка прошмыгнула мимо, но остановилась на верхней ступеньке и оглянулась:

— Это правда, что у вас нет дома?

Он повернулся к ней.

— Правда.

— А почему у всех есть, а у вас нет?

— Так получилось.

— Дядя, а вы кушать хотите?

Он с изумлением посмотрел на нее. За те полтора года, которые он провел на улице, ему никто из взрослых не задал такого вопроса. И вдруг этот ребенок… Ответ замер у него на губах. Но девочка уже знала ответ. Она поставила на ступеньку портфель и копалась в нем. Потом достала что-то завернутое в салфетку и легко сбежала к нему.

— Вот, возьмите. Это бутерброды с ветчиной.

— Нет, спасибо, — Сергей даже руки спрятал за спину, чтобы не возникло искушения.

— Пожалуйста, а то мама будет меня ругать, что я их в школе не съела, — девочка развернула салфетку и положила бутерброды на подоконник. Теперь, когда на нее падал свет из окна, он мог видеть ее лучистые глаза, веснушчатый нос и упрямый подбородок.

— Спасибо, — его рука против его воли потянулась к розоватому мясу, и он осторожно откусил кусочек. Когда последний раз он ел свежий бутерброд?

— Если хотите, я могу каждое утро приносить вам еду. У нас раньше в подъезде жила кошка, я ее кормила. Может, видели, она прихрамывала? А потом папа позвонил куда-то, и ее забрали.

Сергей помнил эту кошку, иногда они коротали ночи вместе. Кошка охотно шла к нему на руки. Ее не беспокоил запах и его социальное положение. Впрочем, она тоже была бомжом, только из животного мира. Правда, к бездомным животным люди относятся лучше. Они их жалеют. У кошки всегда стояла миска с едой. Кто-то даже сделал ей постель в коробочке из-под туфель. А однажды, ему стыдно даже вспоминать, он выпил ее молоко из блюдца, потому что был очень голоден. А еще он пробовал китикет.

— Как тебя зовут? — спросил Сергей, чтобы не возвращаться к постыдным воспоминаниям.

— Настя. А вас?

Бог мой! Да она даже обращается к нему на «вы»? Он не слышал подобного обращения со времен своего бродяжничества.

— Меня… Сергей.

— А отчество? Вы же старше меня?

— Можно и так, без отчества.

На лице девочки отразилось недоумение, но она быстро нашла решение.

— Я буду назвать вас дядя Сергей, хорошо?

Он кивнул, чувствуя спазм в горле. Что же ты со мной делаешь, Настенька? Ведь я уже привык к людской черствости. Ведь я здесь, на дне, чтобы меня унижали.

Наверху хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги. Настя испуганно прошептала:

— Это мой отец. Я звонила в домофон, он знает, что я подъезде. — на ее милом личике появился страх, и Сергею захотелось защитить ее.

— Ах, вот ты где?! — на лестничной площадке возвышался мужчина с пивным брюшком. Он грозно взглянул на девочку. — Что ты здесь делаешь? Опять общаешься со всякой швалью? Или этот бомж к тебе пристает?

— Нет, пап. Я сама с ним заговорила.

— Ты, как та свинья, которая везде грязь найдет! То кошка блохастая, то этот, — он смерил Сергея презрительным взглядом. — Я дома с тобой разберусь! А бомжару этого в милицию сдам.

— Папа, он не виноват, что у него нет дома.

Сергей встал и снова посмотрел в лучистые глаза Насти. Ему показалось, что впервые за те полтора года, которые он бомжевал, он попытался расправить плечи. Попытался! Потому что тем, кто привык жить на дне, это очень сложно.

«И что за день такой сегодня выдался», — размышлял Сергей, выходя из подъезда. Возврата в прежнюю жизнь не существует. Невозможно прийти в офис устраиваться на работу в куртке с помойки, потому что ты решил измениться. Твое решение ничего не значит! Сначала надо добыть приличной одежды, вылечить синяки. Что толку об этом думать? У него нет ни копейки.

И все же, может быть, ему, Сергею Добровольскому, удастся повернуть нисходящую спираль? Бесполезно. Мир слишком жесток к тем, кто осмеливается мечтать, даже к молодым. Что уж говорить о тех, кто на пятом десятке остался без дома? Так сказать, решился на эксперимент.

Он рассеянно посмотрел на асфальт и увидел оброненные кем-то сто долларов. Он не поверил: нагнулся, поднял, повертел в руках хрустящую бумажку. Сто долларов. Что это? Еще один шанс напиться или купить чистую одежду и начать новую жизнь? Он спрятал купюру на груди.

— Эй, Серега, — крикнула Машка Рваное ухо с помойки, — Куда ты запропастился?

Он сделал вид, что не слышит. Прижал руку к груди. Может, все-таки закончить этот эксперимент: купить одежды, побриться и попробовать найти работу?

— Серега, иди к нам, скорее! — услышал он снова навязчивый голос Машки.

— Я приду попозже, — крикнул он ей, поспешно заворачивая в угол, чтобы не поддаться соблазну — накупить выпивки и всех угостить.

Ему нужно подумать. Он не сможет больше приходить в этот подъезд, где живет Настя. Он больше не позволит, чтобы эта девочка носила ему свои бутерброды. Он не осмелится больше взглянуть ей в глаза, пока не изменится. Другое дело — сможет ли он измениться? Но в этот холодный декабрьский вечер он мог признаться самому себе, что если он и попытается что-то сделать, то лишь потому, что увидел доброту в глазах десятилетней девочки. Доброту, которую он уже отчаялся увидеть.

«Да хранит тебя, Бог, Настенька!» — прошептал Сергей.

До полудня странствовал Атлантий по родной Карии. От поцелуев солнца покраснела кожа, слезились глаза, пересохли губы. И вдруг — озеро. Прозрачная вода до самого дна, ни камыша, ни осоки. Снял юноша позолоченные сандалии, сбросил тунику и с блаженством сделал несколько шагов по берегу, приминая зеленую траву усталыми ступнями. Играя с прохладными струями, не заметил он наяды, собирающей цветы. Увидев его, Салмакида воспылала страстью. Бросив венок, вошла она за ним в воду. Тщетно умоляла нимфа еще не познавшего любви стыдливого юношу о поцелуях. Краснели от стыда нежные щеки Атлантия, вырывающегося из ласковых рук хозяйки воды. И взмолилась нимфа, не желая отпускать его:

— О Боги, сжальтесь, надо мной! Прикажите же не расставаться мне с ним, а ему со мной!

Посмотрела с небес Афродита на своего сына, зачатого от Гермеса. Вспомнила, как отняв сандалию, заманил ее Гермес в расставленную ловушку. Так и не смогла гордая богиня любви простить обмана коварному богу. И сына, названного Атлантием, отдала наядам, чтобы не напоминал он ей о причиненной обиде.

Не вмешиваясь, ожидали боги суда Афродиты, зная, как безжалостна она бывает с теми, кто отвергает любовь.

— Так пусть же исполнится желание твое, Салмакида, в точности так, как ты просишь, — молвила богиня любви.

Поднялись волны на гладком озере, и два тела разного пола слились воедино. Вышло на берег существо, в котором органы мужские и женские сочетались в своей красоте, дополняя друг друга. Оставили боги Олимпа все свои дела, чтобы взглянуть на творение Афродиты. И восхитились они им, вспоминая великого Зевса, обрекшего их на бесконечный поиск своей половинки. И возник после этого в Аттике культ Гермафродита.

— Мам, я хорошо помню эту историю. Маришка ждет…

Карла захлопнула книгу и посмотрела на сына. Нетерпение, свойственное подросткам, проглядывало из каждой черточки подвижного лица.

Он вскочил со стула и стоял перед матерью, готовый сорваться с места. Глаза, окаймленные слишком длинными ресницами, маленький прямой нос, кудрявые волосы, собранные в хвост.

— Мам, я пойду?

Конечно, ему хотелось погулять с Маришкой в их тенистом дворике, а не читать с матерью мифы Древней Греции.

Но Карле так хотелось убедить его в том, что он особенный. Она скользнула взглядом по его крепким плечам, обтянутых белой футболкой, с болью отвела глаза от груди, где уже наметились небольшие выпуклости.

Саша убежал во двор, а Карла обессилено прилегла на диван и закрыла глаза. До сих пор о его необычности знали только они вдвоем, но со временем тайна быстро раскроется, и ему придется пройти через те же муки, через которые прошла она. Воспоминания вновь увели ее в прошлое. Прошлое, которое она тщетно пыталась забыть.

Она лежит на родильном столе. Позади мучительные часы схваток и разговоры по мобильному телефону с отцом будущего малыша, который пытался поддержать любимую жену. Карла кричит от боли, чувствуя как плод их любви, разрывая ткани, выходит на свет. Последний выдох, и облегчение, разрываемое детским криком.

Она ожидала слов, которые обычно говорят в таких случаях: «Ну, мамаша, у вас прекрасная девочка… мальчик. Посмотрите». А вместо этого — в родильном зале зловещий шепот и смешки.

Еще в роддоме ее предупредили, что малыш родился «не совсем правильным». Эти слова подобрал пожилой врач, который вызвал ее в свой кабинет.

— Слушайте! Вы молоды, здоровы, можете… оставить его и снова попытаетесь. Но если вы его возьмете, ваша жизнь кончена. Вас засмеют родственники, будут сторониться знакомые. А ваш муж… — он с грустью взглянул на нее через очки, — Он, в конце концов, уйдет. Вы даже представить себе не можете жизнь гермафродита. В самом лучшем случае его ждет судьба проститу… — он запнулся. — В интернете много об этом пишут.

Предсказания доктора сбылись еще быстрее, чем можно было ожидать Любимый муж, узнав о том, что жена родила «неведому зверушку», предложил оставить его в роддоме, объявив знакомым, что дите родилось мертвым. Посочувствуют и забудут. А что делать? Сейчас, пока в пеленках, незаметно. А потом? Стыдно же будет перед родственниками и соседями. Он видел этих странных существ в Париже. Стояли возле дороги. Не поймешь, то ли баба, то ли мужик.

— Я не хочу быть отцом этого урода! — кричал он в трубку. — Если ты возьмешь его, я уйду. В России полно здоровых баб, которые родят нормального пацана или девку. Не дури, Карла, оставь его!

— НЕТ!!! — закричала она. — Ты можешь убираться, но я никогда, слышишь, никогда не оставлю нашего ребенка!

— Но это не ребенок…

Муж ушел, не дождавшись их из роддома. Ее мать, до сих пор с нетерпением ожидавшая внуков, была вне себя от ярости:

— Ты не представляешь на что соглашаешься! Родной отец уже отказался. Ты никогда не сможешь выйти замуж. Вас ждут одни страдания. Сама же будешь стыдиться его, когда он вырастет. Ты даже не представляешь…

Карла подняла полные слез глаза на мать:

— Напрасно ты так думаешь. Ты не знаешь, как меня дразнили в школе из-за имени, которое ты мне дала. Но я ни разу не подумала, чтобы поменять его. И ты знаешь почему? Изменю имя — изменю самой себе. А из-за чего? Из-за шуток одноклассников, которых сейчас не помню по именам? Так же и с ним. — Карла нежно коснулась нежного пушка на голове малыша. — Зачем-то же он родился? Ему уготована какая-то роль в жизни. Он должен что-то доказать, куда-то прийти. Во всем есть высший смысл.

Это был последний раз, когда Карла видела мать, лишь иногда в почтовом ящике Карла обнаруживала денежный перевод, — своеобразная плата за предательство. Она отсылала их обратно — им с Сашей никто не нужен, она справится сама.

После прогулки с Маришкой Саша заглянул в комнату к матери. Встал перед ней, застенчиво коснулся пальцами начинающей расти груди.

— Мам, скажи, уже очень заметно?

Карла не решилась врать.

— Пока нет, но время идет быстро.

— Я так и не решился сегодня рассказать Маришке. Скажи, она ведь не разлюбит меня? А мои друзья? Как я скажу парням? Они уже шутят, что у меня голос не ломается. Если они увидят, что у меня растет грудь…

Саша не смог договорить. Внутреннее напряжение, в котором он пребывал последнее время, давно искало выход. По лицу скатилось несколько слезинок. Карла обратила внимание, как по-девичьи он вытирает глаза. Словно боится испортить косметику.

— Если кто-то останется с тобой, значит — это настоящий друг, — Карла не стала его обнадеживать, она уже давно убедилась в жестокости людей.

— Все будут меня презирать?

— Возможно.

— Зачем я тогда родился? — закричал он высоким голосом. — Зачем, мама?

— Ты должен сам ответить на этот вопрос. Но если ты не сможешь жить так, есть другое решение.

— Какое? — в красных глазах Александра мелькнул отблеск надежды.

— Тебе сделают операцию. Ты сможешь стать девушкой или юношей. Уедем из этого города, где нас не знают. Но, милый, — Карла коснулась его плеча, — Пообещай мне, что это будет в крайнем случае. Когда ты совсем сдашься. — в глазах Саши было столько взрослой боли, что она чуть не заплакала. — Как ты думаешь, почему сегодня я снова читала тебе легенду про Атлантия? Я хотела, чтобы ты знал: прежде чем люди спустились на наш уровень, гермарфродитов считали божествами. Великую богиню любви Афродиту иногда изображали двуполой. То, что ты родился таким, имеет какой-то смысл. У каждого живущего на земле есть свое предназначение.

— Мам, ну о чем ты? Какие боги? Как мне Маришке-то сказать?

День, когда Саша решился, стал последним днем их дружбы.

— Ты хочешь сказать, что у тебя тоже вырастут сиськи? — на симпатичном личике со вздернутым носиком, не промелькнуло даже тени сочувствия. — Как у меня? Да как это может быть?! Ведь ты же мальчик.

Саша пытался ей что-то объяснить, но Маришка внезапно прервала его новым вопросом:

— А месячные? У тебя будут месячные?

Саша обреченно покачал головой.

— Мариш, я не знаю.

Пару минут девочка в упор смотрела на него, а потом решительно задрала ему футболку. Резкий, разрывающий душу, смех потряс Сашу.

— Сашка, да ты урод!

Он не помнил, как пришел домой, как сидел, уставившись в одну точку. На следующий день он не пошел в школу. Не хотел встречаться с Маришкой. Но оказалось, что самое страшное впереди. Девочка по секрету поделилась с подружкой, а чуть позже новость облетела весь класс. Над ним хихикали, обзывали. На уроках на парту, за которой он остался один, ложились карикатуры. Он терпел, пока одноклассники не подловили его в коридоре и не попытались пощупать грудь.

Саша дрался до последнего, но мальчишки, в числе которых оказались и его бывшие друзья, загнали его под лестницу. В крови и без сознания Сашу обнаружила учительница географии.

Синяки и ссадины затянулись быстро. Даже легкая головная боль, оставшаяся после сотрясения мозга, не так беспокоила Сашу, как мысль «как же с этим жить?»

Карла забрала его из школы и наняла репетиторов. Он не возражал. Слишком невыносимо видеть Маришку, проходившую мимо, словно его не существовало. Какое-то время ему и казалось, что он не существует, потому что внутри него все умерло.

Потом он познакомился с такими же, как он. Некоторые из гермафродитов, доведенные до грани отчаяния, заканчивали жизнь самоубийством, другие соглашались на операцию. И все хотели стать, как они выражались, «нормальными». Саша не считал себя ненормальным. Возможно, сказалось влияние матери, но он не собирался отрезать себе грудь только потому, что в мире нет места для двуполых людей.

Однажды, когда Александру уже было семнадцать, Карла услышала возмущенный рассказ коллеги, что какой-то старик в деревне возомнил себя Нострадамусом. Сидит над треножником и предсказывает будущее. Денег не берет, но и помогает не всем. Чаще говорит: «Иди отсюда, тебе это не нужно». Зато у тех, кому берется помочь, жизнь полностью меняется.

Карла приехала одна. Без труда нашла маленький деревянный дом Ностры. Выглядел старик забавно. Загорелое лицо в морщинах, длинная седая борода, грива волнистых почти белых волос и… совершенно молодые синие глаза.

Ностра долго смотрел на Карлу, даже не на нее, а насквозь. Потом изрек:

— Правильно живешь, женщина. Не красишь ни волос, ни ресниц своих, поэтому энергетика у тебя сильная. Ты сама все можешь, зачем пришла?

Карла села на деревянный стул.

— Я пришла не из-за себя.

Старец кивнул, как будто знал, о ком она говорит.

— Есть фотография?

Карла достала из сумки любительский снимок Саши. Длинные русые волосы распущены по плечам, белая футболка топорщится на груди, узкие рукава подчеркивают развитые мышцы.

— Мой сын хочет узнать, для чего он живет. От операции отказался. Как помочь ему? Ведь зачем-то же он родился таким?

— Человек будущего, — Ностра улыбнулся, рассматривая фотографию на вытянутой руке. — Правильно делает, что не соглашается на операцию. Да, поспешил он родиться.

— Какого будущего? — Карла неожиданно всхлипнула. — Знали бы вы, через что ему пришлось пройти. — Женщина не решалась просить о помощи. Этот Ностра был ее единственной надеждой.

— Пусть приезжает через месяц. Все это время корми его постной пищей. Никакого мяса или рыбы. Организм должен очиститься. А последние три дня пусть пьет только воду.

Ностра привел Сашу в маленькую комнату. Зажег на маленьком столе две свечи и начал рассказывать.

— Мне удалось воссоздать треножник Нострадамуса. Вот он, — старец любовно коснулся медного сидения, напоминающую неглубокую бронзовую тарелку, покоящуюся на трех ножках. — Треугольник из них и есть — прошлое, настоящее, будущее. Бронзовый прут, упирающийся в пол, нужен для увеличения сопротивления. Чтобы узнать будущее, надо сесть обнаженным в эту чашу. Твой мозг становится антенной, принимающей сигналы.

— Но как я увижу это будущее? — удивился Саша.

— Вокруг тебя появится тонкое пламя, на котором, как на экране телевизора, возникнут картинки. — Старик прищурился. — Если ты, конечно, готов увидеть будущее.

— А раздеваться обязательно? — смущенно спросил Саш.

— Нужен прямой контакт. Если ты разбираешься в физике, любая ткань, даже самая тонкая, является изолятором. — Саша покраснел и отвернулся. — Да ты не волнуйся, — издал хриплый смешок Ностра, — Ты будешь совершенно один. Как бы я ни хотел остаться, это невозможно. Присутствие другого человека сбивает настройку.

Ностра зажег благовония, наполнившие сладким приторным запахом маленькую комнатку. Саша послушно стянул джинсы и уселся на медную тарелку, слегка содрогнувшись от соприкосновения кожи с холодным металлом, которое быстро исчезло под воздействием тепла, охватившего тело. Старик подошел к нему с темной бутылочкой и дал ложку горькой настойки.

Саша очнулся, когда в комнате стало прохладнее. Реальность возвращалась медленно, но вскоре он уже четко мог различать предметы в маленькой комнате. Слез с треножника, быстро оделся и вышел. На веранде, склонившись над книгой с пожелтевшими страницами, сидел Ностра. Старик поднял голову, заложил страницу закладкой и пододвинул Саше табуретку.

— Ну, садись, человек будущего, побеседуем.

Саша вздрогнул.

— Почему вы меня так назвали?

— Я тоже имею слабость полюбопытствовать, куда катится мир, — синие глаза старика замерли на Сашином лице, изучая его. — Ты увидел, что произойдет?

Саша кивнул, какая-то часть его внимания оставалась в будущем, ему было трудно сосредоточиться. Голова кружилась от благовоний, во рту стоял горький привкус.

— Неужели это должно случиться?

— А разве люди этого не заслужили? Самое естественное человеческое желание — посвятить свою жизнь другому, полностью вытеснено эгоизмом. В современном мире каждый думает только о себе. Женщины не хотят рожать, мужчины не желают заботиться о семьях. Все живут только для себя.

Александр задумался: он был гермафродитом, и те, кому повезло родиться с другим телом, презирали его. Он так и не смог научиться не обращать внимания на разговоры за спиной и насмешки.

И все же, где-то в глубине его истерзанного сердца, притаилась надежда, что когда-нибудь он сможет найти человека, который полюбит его. Саша ловил себя на мысли, что ему все равно каким телом будет обладать это существо. Да разве дело в телах? Он тянулся к ускользавшей от него любви, но от него шарахались, как от больного.

— Так происходит не со всеми, — тихо заметил Саша. Гермафродиты, с которыми он общался, готовы искромсать свое тело под ножом хирурга, только для того, чтобы получить капельку любви и попытаться создать семью.

— Не со всеми, верно, — в глазах Ностры появилась хитринка, словно он прочитал его мысли. — История сделает полный круг и вернется к тому, с чего начиналась. И ни странно ли, что именно вам, сотворенным природой, чтобы вы не нуждались в своей половинке, суждено вернуть в мир любовь?

Саша ждал электричку, когда трое сидящих на скамейке парней, начали поглядывать в его сторону и смеяться. Две молодые девушки прошли по перрону, смущенно хихикая и стреляя глазками. Александр расправил плечи и улыбнулся: он жалел этих людей без будущего.

Домой я вернулась в отвратительном настроении. И пока Лера вытаскивала из хрустящих пакетов новогодние подарки, что-то бормоча себе под нос, я отправилась на кухню, чтобы выпить чашку кофе и немного успокоиться. Вся эта новогодняя суета, выставленные в каждой витрине сверкающие елки, реклама по радио и рыщущие в поисках подарков люди, раздражали меня сегодня больше, чем обычно. Да, до Нового года осталось чуть больше двух недель. Ну и что? Вообще, что такое Новый год? Почему люди абсолютно всех возрастов верят в то, что именно в эту ночь должно произойти что-то сказочное? Ну ладно дети, ожидающие Деда Мороза с подарками, но взрослые-то уж должны, казалось, поумнеть. Вот взять, к примеру, меня, сколько меня уже постигло разочарований из-за этого нелепого сверкающего веселыми огоньками праздника? В детстве, мне почему-то дарили не те подарки, которых я ждала, в юности не случалось того, о чем мечталось, а уж как замуж вышла, так каждый год отмечаем с мужем и моей второй мамой под телевизор, закусывая обязательным салатом оливье.

Я налила себе кофе и достала из холодильника сливки.

— Мамочка, а можно я пока с этим зайцем поиграю? — Лера притащила на кухню огромного голубого зайца, купленного для дочки моей подруги.

— Поиграй, милая, — с радостью сказала я. — Только в той комнате, ладно? Я сейчас кофе выпью и тебя покормлю, — бодро сказала я, не желая, чтобы мое отвратительное настроение передалось дочке. Она-то с таким энтузиазмом ходила со мной по торговому центру, помогая выбирать подарки нашим родственником и друзьям. Она вообще у меня чудо, моя доченька. Одна беда, болеет только часто. Вот и пришлось мне всю свою жизнь под нее перекроить. Кто будет держать на работе сотрудника, который без конца сидит на больничном? Так что о карьере пришлось забыть.

Итак, Новый год. Я уже могу заранее предсказать, каким он будет. Это раньше мы собирались с друзьями, а сейчас все обзавелись семьями, не до того. Даже подруга моя с мужем, которые хоть как-то могли скрасить этот праздник, уезжают в Таиланд. А к нам из Ростова приедет свекровь. Мы сядем вчетвером за праздничный стол, включим телевизор. Ох, как же я не люблю новогодние передачи. Да еще свекровь начнет про свою родню рассказывать, да учить меня ребенка воспитывать. И кто только придумал, что это лучшая ночь в году?

И вот вчера мы по этому поводу поругались с моим мужем. Муж у меня тоже замечательный. Ласковый, добрый, внимательный. И деньги умеет зарабатывать и не изменяет. В общем, как говорят мои подруги, жить бы мне да радоваться.

Я и радуюсь, только вот предстоящий праздник меня просто с ума сводит. Устала я от разочарований. Хочется уехать куда-нибудь, танцевать до утра и чтобы вокруг были улыбающиеся люди в новогодних костюмах и масках. А не свекровь и телевизор. И вот вчера, когда я высказала это Игорьку, он прямо взорвался.

— Ты когда повзрослеешь, наконец? Посмотри на себя! Ведь уже не девочка. У нас семья, ребенок, а у тебя одни развлечения в голове! Ты же знаешь, что Новый год один из немногих дней, когда мама может побыть с нами. Увидеть внучку.

— Но мне так хотелось бы праздника. А твоя мама…

— Моя мама часть нашей семьи. А Новый год, между прочим, семейный праздник, если ты еще не усвоила. Ну, понять не могу тебя, — вздохнул он, углубляясь в ноутбук, — И что тебе в жизни еще надо? Вроде все у тебя есть. Другая бы радовалась, а тебе глупости в голову лезут. Ты же не ребенок, в конце концов. Что такое Новый Год? Самая обычная ночь. — он щелкнул компьютерной мышкой и замолчал, уставившись на открывшийся документ.

Я, конечно, обиделась, и от этого мне стало еще хуже. Никто, никто меня не понимает. Ну, хочется же сказки новогодней, хоть раз в жизни.

Кофе остывал на подоконнике, а я уныло смотрела из окна на заснеженные деревья и сугробы. Снова пошел снег. Надо будет купить елку. Запах хвои… Нет, ну не хочу никакой елки. И Нового Года не хочу.

Хлопнула дверь, пришел муж. Я поправила волосы, смахнула слезу и вышла в коридор, встретить. Односложные ответы. Никакого поцелуя. Злится со вчерашнего дня из-за мамы.

— Кушать будешь?

— Нет, я сыт. В ресторане обедал. Новый контракт обмывали.

Да, у него жизнь другая. Встречи, переговоры, рестораны. А у меня Лера и домашнее хозяйство. Даже книги перестала читать, только сериалы смотрю. Я ушла на кухню, открыла холодильник. Достала борщ, котлеты. Надо Леру покормить.

Игорек заглянул на кухню.

— Я смотрю, вы по магазинам ходили. Ты маме подарок купила?

— Купила, — ответила я, не глядя на него. — Но против воли в голосе чувствовались слезы. Он сделал вид, что не заметил. Достал ноутбук, расположился здесь же за кухонным столом. Даже поговорить со мной не может.

— Может, мы все-таки что-то придумаем интересное на Новый Год? — неожиданно для себя спросила я.

Он снял очки и посмотрел на меня. Ответить он не успел. Но по выражению лица я уже поняла, что меня ожидала еще одна лекция.

В дверях появилась Лера. Выглядела она потрясающе. В каком-то шкафу она нашла мое короткое платье, в котором еще в юности, я лихо отплясывала латинские танцы на соревнованиях. Ей оно было до пола, но она подхватила его поясом с пряжкой. Длинные, волнистые волосы распущены по плечам, голубые глаза сияют. На ногах мои новые золотые туфли на высоком каблуке. В руках она держала обмотанную блестящей мишурой длинную палочку.

— Пап, мам, я придумала, кем я хочу быть на празднике в детском саду. Я буду королевой.

— А почему королевой, а не принцессой? — машинально спросила я.

— Потому что королевой лучше. Принцессами хотят быть все девочки. А я хочу велеть всеми мальчишками.

— Не велеть, а повелевать, — поправила я, чуть не давясь от смеха. До того важной и забавной она выглядела. Несмотря на свои шесть лет, в садике у нее имелась парочка поклонников.

— Можно, я одену это платье? Я буду самая красивая, и все будут у моих ног.

Неожиданно Игорь взорвался.

— Ты только посмотри на нее! Ты как дочь воспитываешь? Она в таком возрасте уже думает о тряпках и мальчишках. Это твое влияние. Ты полдня можешь перед зеркалом вертеться, и дочь тому же научила. Думаешь, я не знаю, что ты жалеешь о том, что вышла замуж и растеряла своих поклонников. — Валерия, немедленно сними это платье и отдай мне, я его выкину.

В глазах Леры появились слезы.

— Нет, папочка. Я пойду в нем на праздник. Я хочу быть королевой! — малышка прижалась ко мне, ища поддержки.

— Оставь ее в покое, — сердито буркнула я. — Сам не умеешь радоваться, так другим не мешай.

Игорь выскочил из кухни, сорвал с вешалки куртку и хлопнул дверью. Мы остались вдвоем.

— Мам, почему папа разозлился? Разве это плохо, что я хочу быть королевой?

Я улыбнулась сквозь слезы. Хороший вечерок выдался. Кажется, я не припоминаю, чтобы Игорь уходил из дома, когда мы ссорились. Я с тоской посмотрела на свое платье. Ах, какое же было хорошее время. Звучала зажигательная музыка, мы танцевали. У меня тогда был хороший партнер. Леша. Я действительно чувствовала себя королевой, когда видела устремленные на нас взгляды зрителей.

— Нет, Лерочка. Королевой быть хорошо. И ты будешь королевой. Только платье мы тебе сошьем другое. Еще лучше.

— Правда? — на ее хорошеньком личике вновь появилась улыбка. — И все будут в восторге от меня?

Мне стало смешно. Фраза из рекламы. Как же дети все впитывают.

— Обязательно будут. Пойдем, я тебя переодену.

— Мам, а надень это платье, пожалуйста?

— Зачем?

— И мы потанцуем. Пожалуйста.

Что не сделаешь ради ребенка. Да мне и самой стало забавно. Влезу ли я в это платье после стольких лет.

Но платье оказалось впору. Я подошла к зеркалу и с удивлением стала себя оглядывать, поворачиваясь, то одним боком, то другим. Игорь прав, меня нельзя подпускать к зеркалам. Но отражение меня порадовало. Оказывается, фигурка-то моя не изменилась.

— Мам, ты такая красивая. А туфельки надень?

Я повернулась и взяла из рук дочери пару золотых туфелек на высоких каблуках. Ума не приложу, зачем я их тогда купила. Ходить мне в них совершенно некуда. Я опять прилипла к зеркалу. Мне даже показалось, что я слышу музыку. Как же хочется танцевать.

— Танцуем, мам?

Оказывается, музыку уже включила Лера. И как-то случайно попался ей нужный диск. И эти ритмы, от которых учащается дыхание, и сердце начинает биться быстрее. А помню ли я какие-нибудь движения? Но послушное тело уже двигалось в такт музыке, туда, в прошлое, где я ощущала себя королевой.

Одна мелодия сменяла другую. Напротив меня, повторяя мои движения, танцевала Лера. И ведь хорошо у нее получалось. Ведь не зря же она моя дочь. Ах, счастье. Как же хорошо. Пусть не на балу, пусть дома. Но танцевать. Сколько же лет я танцевала лишь у плиты. Иногда, кружась мимо зеркал, я любовалась своим отражением. Ах, как красивы мои движения и как идет мне это платье.

Внезапно, в проеме двери я увидела Игоря, наблюдающего за нами. Я так резко остановилась, что чуть не потеряла равновесие. По его взгляду я поняла, что он достаточно долго наблюдал за мной. Он словно поймал меня на месте преступления. Я пристыжено замерла, понимая, как глупо я выгляжу в этом расшитом блестками коротком платье. Запыхавшаяся, потная, красная. Сейчас он опять скажет, что у меня одни развлечения на уме. И что я совсем не повзрослела. Музыка закончилась.

— А мы с мамой танцевали! — раздался из глубины комнаты звонкий Лерин голосок.

— Я видел, как вы танцевали, — ответил Игорь, не двигаясь с места.

Мне захотелось провалиться под землю, терпеть не могу, когда подглядывают. Это был мой танец, не предназначенный для его глаз.

Я попыталась проскользнуть мимо него, но он взял меня за руку.

— Куда же ты?

— Посуду помою и переоденусь. Это Лера попросила меня надеть это платье.

— Да, попросила, — подтвердила Лера. — Правда, мама очень красивая?

Губы Игоря дрогнули в улыбке, и он неожиданно притянул меня к себе и поцеловал.

— Мама у нас, Лерочка, самая красивая.

Я с недоверием смотрела на него. Что случилось-то? Неужели мир?

— У меня тут кое-что есть, — Игорь протянул мне какие-то листки. — Я подумал, что ты права, нам надо куда-нибудь уехать. А когда увидел ваш танец, то понял, что сделал правильный выбор.

Не смея поверить, я дрожащими руками открыла конверт, из него выпал листок, который тут же подхватила Лера, и пока я пыталась прочитать договор с туристической фирмой, услышала дочкин голос.

— Новый Год в Вене. Пап, а что такое Вена?

Я недоверчиво посмотрела на Игоря.

— Новый год в Вене? Это правда? Мы поедем в Вену?

— Да, милая. Мы поедем в Вену. И у нас будет настоящий Новый Год в замке. — он обнял Леру одной рукой, а другой меня. — И на этом празднике вы будете королевами. Я подумал, что был не прав. Нет ничего плохого, если дома повелевают женщины.

Солнечный луч прикоснулся к моему лицу, напоминая мне о том, что начался новый день. Я спрятала лицо в подушку. Не хочется вставать. Но почему? Ведь в моей жизни полный порядок. А где же тогда мое настроение? Вкус к жизни? Мне кажется, что я знаю ответ. Мне скучно.

Я лениво подтянула к себе ноутбук. Вдруг по Всемирной Паутине пришло сообщение, которое вырвет меня из спячки? Но почтовый ящик пуст, и мой взгляд уткнулся в рекламу сайта «Одноклассники»: «Твоя школьная подруга? Узнай, где она сейчас». Мне совершенно неинтересно знать, где все те, с кем я училась в одном классе. Уж если мы смогли прожить друг без друга столько лет, так стоит ли ворошить прошлое? Только для того, чтобы похвастаться, какими крутыми мы стали, и сколько стран посетили? А потом выставить друг другу оценочки за фотки. Полнейшая ерунда. Я снова ложусь и закрываю глаза. Когда же я чувствовала себя счастливой? Вспоминается Витька Воробьев. Мы познакомились несколько лет назад, когда занимались в секции каратэ.

Мы оба не любили проигрывать. Однажды, в пылу борьбы, Воробьев сломал мне палец, и я месяц проходила в гипсе, вспоминая, его некрасивое лицо, светлые ресницы, озорные глаза. Капелька пота капнула мне на губы, придавая им соленый вкус, когда Витька склонился надо мной, распластавшейся на голом полу. Он каждый вечер отвозил меня домой, и мы целовались в машине. А потом я узнала, что у него жена и двое детей. Тогда я заставила себя изгнать образ своего близнеца из своих мыслей и прекратила с ним встречаться. И все же, даже после того, как я вышла замуж, я иногда вспоминала Воробьева и испытывала щемящую тоску: он такой же как я, и я скучаю по нему.

Внезапно в голове появилась шальная мысль: Витька должен быть в «Одноклассниках». Мое новое «я» появилось в сети под знаком Овна. В конце концов, это ошибка, что родилась в июле. Я же победительница, как Скарлетт О'Хара, любимая героиня из немногих прочитанных мною книг.

Остатки безразличия слетели с меня после просмотра его странички. Витька на мотоцикле, Витька с парашютом. Я задыхалась от нетерпения, пока открывались фотографии. Что дальше? Мой ковбой на лошади. Правильная посадка, мускулистые руки уверенно сдерживают нетерпеливого коня.

Когда мы встречались семьями, наши половинки потягивали белое вино, уютно устроившись в креслах, пока мы с Витькой носились по лесу на лошадях, не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветки. На берегу речки нам пришло в голову устроить скачки, счет снова оказался в его пользу. Мы сидели на траве, когда Витька взял меня за руку.

— У нас же с тобой был уговор, что мы никого не обманываем, — предупредила я.

— Ты понимаешь, что мы созданы друг для друга?

— Мы просто сделаны из одного теста, — я поднялась с травы и пошла к лошадям. Тогда я снова решила, что больше не буду приезжать с мужем в их уютный загородный дом.

А потом все началось сначала. Витька позвонил моему Славе и сказал, что он нашел для меня выгодный заказ. Объяснить мужу свой отказ от дизайна четырехкомнатной квартиры я не смогла.

Снова встреча семьями. Пока мы, включая моего нового клиента, гоняли на квадрациклах, мой муж и Витькина жена, Марина, обсуждали книжные новинки. Они казались слишком интеллектуальными для таких животных, как мы, получавших удовольствие от всего быстрого и опасного. И все же я не переступала черту, которую переступила однажды, когда еще не была замужем, а проклятый Витька забыл сказать, что женат.

Мариша сокрушенно качала головой, смазывая наши ссадины, в то время как мой муж готовил нам коктейли. При этом они продолжали свою беседу, упоминая фамилии авторов книг, которых мы не читали.

И все же после этих встреч я чувствовала себя счастливой. Мне как ребенку хотелось прыгать, бегать, петь. На обратном пути я вела машину с такой скоростью, что мой муж каждый раз клялся, что больше не посадит меня за руль.

Решение написать Вите пришло неожиданно. Я коснулась клавиатуры, и экран вспыхнул, показывая мне, что объект моего внимания на сайте. Я вздрогнула и быстро написала.

«Хочешь виртуальный роман?»

Ответ пришел незамедлительно.

«Кто ты?»

«Называй меня Скарлетт.»

«Я тебя знаю?»

«Это секрет. Ты классно выглядишь на фотках. Особенно верхом».

«Я тоже хочу знать, как выглядишь ты?»

Я выбрала фотографию, которая мне особенно нравилась. Черное платье оставляло открытым загорелые плечи, вечерняя прическа открывала шею, кокетливо спускался локон белокурых волос. С помощью Фотошопа я нацепила черную маску.

«Смотри на меня», — написала я Витьке.

«А ты ничего. Сними маску».

«Сначала я хочу узнать тебя поближе».

«Насколько близко?»

«Я хочу знать, о чем ты думаешь, когда просыпаешься. Какие фильмы смотришь. Почему у тебя плохое настроение. Любые темы, кроме секса».

«Почему кроме?»

«Потому что предпочитаю не говорить, а заниматься им».

Эта фраза должна была склонить Витьку принять мое приглашение. И я не ошиблась.

«И когда мы встретимся?»

«Через 99 дней. В ресторане „Каскад“. Я буду сидеть у стойки бара и пить мартини. Дальнейшее зависит от нас».

«Но почему так долго?»

«Это игра, и я устанавливаю правила. Да или нет?»

«А ты крутая девчонка. Ладно, я в игре».

От виртуального общения с Воробьевым я ожила. Чаще надевала короткую юбку, напевала, когда готовила обед. Витька из соперника и бывшего любовника стал… моим близким другом, которому я могла рассказать все, что угодно.

Неожиданно я обратила внимание, что Слава стал уделять мне больше внимания. Он, ненавидящий спорт, купил велосипед, чтобы вместе со мной крутить педали в парке. А накануне нашей встречи с Витькой, у нас с мужем случилась волшебная ночь, какой не было уже несколько лет.

И все же для встречи с Воробьевым я оделась особенно тщательно. Новое платье оттенка нежной зелени, хорошо облегало фигуру и подчеркивало цвет моих кошачьих глаз. Босоножки на каблуках, волосы собраны в строгий пучок на затылке.

Я сидела у стойки бара и потягивала мартини. За спиной послышались уверенные шаги, потом свежий запах «HUGO BOSS». Я повернулась:

— Привет!

— Что ты тут делаешь? — в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с досадой. Он явно не ожидал меня увидеть.

— Я и есть Скарлетт.

Пару минут Виктор просто хлопал светло-зелеными глазами. Ему никогда не приходило в голову мысль, что его так разыграют. Но Витька умел проигрывать достойно.

— Ну что ж, твоя взяла. Какой у нас был счет?

— Теперь ничья. Двадцать четыре на двадцать четыре. Партия. Game over.

— Надеюсь, ты не откажешься потанцевать со мной, раз я не могу отыграться?

Не дожидаясь ответа, Витька пошел к музыканту, тихонько мурлыкающему песню Стаса Михайлова «Все для тебя».

В полупустом зале ресторана мы танцевали танго с такой же страстью, с которой отдавались нашим забавам. Из нашей эффектной позы, в которой мы застыли с последним аккордом, нас вывел звук аплодисментов. Как хорошие артисты, готовые сделать реверанс, мы повернулись и увидели… Марину и Славу.

— Что ты здесь делаешь? — обрушился на Марину Витя. — Ты же сказала, что пойдешь к стоматологу. Ты меня обманула?

Марина, ища поддержки, взглянула на Славу, но он подозрительно молчал.

— Давайте присядем и разберемся, — Витя кивнул на ближайший столик. Он был единственным, кто чувствовал себя в своей тарелке.

— Бутылку шампанского, — буркнул Воробьев официанту и тяжелым взглядом посмотрел на свою жену. — Итак, ты читаешь мои письма….

— Мне срочно нужен был наш одноклассник, а тебе пришло новое письмо от Скарлетт, — она посмотрела на меня. — Как-то ты упомянула, что это твоя любимая книга. Читая ваши письма, я поняла, что наша семейная жизнь под угрозой, раз ты предпочитаешь делиться своими переживаниями со своей виртуальной знакомой. То же самое касалось и вас, — она быстро скользнула по мне грустными серыми глазами. — Я позвонила Славе, поделилась своими опасениями. Он предложил прийти на вашу встречу и поговорить обо всем. — Марина как-то жалостливо посмотрела на Витьку и тихо добавила: — Вить, ну прости меня.

Воцарилась пауза — даже Воробьев не поднимал глаз от скатерти, избегая смотреть на жену.

— И что дальше? — спросила я, понимая, почему Слава так изменился в последнее время: он изо всех сил старался быть ближе ко мне.

— А что бы ты хотела? — глаза моего мужа не отрывались от моего лица, и я испугалась, что он просто встанет и уйдет. Из этого ресторана, из моей жизни. А я останусь одна, а я не переношу одиночества, даже есть одна не могу. Одна мысль о том, чтобы возвращаться домой, а в твоих окнах не горит свет и никто тебя не ждет, приводит меня в ужас. Да и люблю я Славку, в конце концов. Он, конечно, другой, но ведь люди и не должны быть похожи. Мне надо было все объяснить, но я, раба своей гордости, уткнулась в бокал с шампанским, пряча от него глаза. Пока, наконец, не услышала его голос:

— Неужели ты думаешь, что я позволю виртуальному роману разрушить нашу жизнь? После его слов я чуть не расплакалась: такая теплая волна благодарности нахлынула на меня, что я даже не смогла выдавить из себя каких-нибудь слов прощания.

Мы встали и ушли, оставив Витю и Марину вдвоем. Игра окончена. Один ноль в пользу наших половинок.

Кирилл взял кружку светлого пива и уселся за свободный столик, лениво поглядывая по сторонам. Как ему здесь надоело! Одни и те же лица, лезущая в уши назойливая музыка, слепящие лазеры. Но что делать?! Работа есть работа. И он сам решил этим заниматься. Клуб «Вселенная» не отличался от других: народ приходил сюда выпить, потанцевать и оттянуться.

Обстановка зала, выполненная в голубоватых тонах космоса, казалась Кириллу холодной и неуютной, а потолок, изображающий звездное небо, до смешного банальным. А, впрочем, какая разница? Он же не развлекаться сюда пришел. Навара, правда, сегодня почти нет, но не каждый может протусоваться всю ночь во вторник. Сделав глоток пенящегося напитка, затянулся сигаретой.

— Привет, Кир, — высокая девушка элегантно опустилась на стул напротив.

Блестящий красный топик обтягивал высокую грудь, короткая юбка почти не прикрывала стройных ног. Гарна дивчина с Украины по прозвищу Белоснежка. Кожа ее, благодаря регулярному посещению солярия, в любое время года оставалась загорелой.

— Здорово! Тоже болтаешься без дела? — Кирилл скользнул равнодушным взглядом.

— Не совсем, — девушка хищно улыбнулась. — Успела раскрутить одного. Пьяный был, пришлось ему…

— Заткись, а? Слушать тошно.

— Ой, скажите, какой правильный?! Я доставляю удовольствие за деньги. А ты? Клиентка твоя сидит в туалете невменяемая. От экстази такого не бывает. Какую дурь ты ей продал?

Кирилл отвернулся. Проститутка будет ему еще мораль читать.

Белоснежка вздохнула и посмотрела на танцпол.

— Эй, Кир, ну-ка глянь туда? Откуда взялись эти соплюшки? Прямо со школьной скамьи, что ли? Если новенькие, я им покажу, кто здесь главный.

Кирилл посмотрел в указанном направлении. Две девушки выделялись из общей массы танцующих. Они были слишком молоды для этого заведения. Их хорошенькие, едва тронутые макияжем, мордашки светились от восторга, а пластичные тела двигались в такт зажигательной мелодии Риханны «Don't stop the music». Музыка закончилась, девушки отошли к стенке, стреляя любопытными глазками по сторонам. Одна из них, с длинными распущенными волосами, была до того хороша, что у Кирилла защемило сердце.

— Не видишь что ли, они не такие?! — повернулся он к Белоснежке. — Может, впервые в клуб попали.

— Не хочешь продать им травки?

— Отвали, а…

— Грубый ты, Кир. Ладно, пойду работать, — Белоснежка поднялась со стула и грациозно пошла к танцполу, одаривая сидящих за столиками мужчин провоцирующей улыбкой.

Кирилл не отрывал взгляда от девушек. Они снова танцевали, теперь уже под «Бионс». Вокруг них уже топтались двое подозрительных типов в мешковатых футболках. Кирилл почувствовал раздражение. Наизусть знал, что последует дальше. Сейчас эти двое купят девчушкам по коктейлю, еще потанцуют, потом отвезут на хату. Уже наслушался жалобных историй от своих знакомых.

Подошедший клиент был под кайфом. Ни к чему не обязывающая болтовня, пара пакетиков, и Кирилл небрежно засунул в карман джинсов зеленую купюру. «Все-таки не совсем тухлый вечерок», — подумал он и снова посмотрел на танцпол. Заметив, что девушек там нет, поднялся, еще сам не зная зачем.

Школьницы сидели в компании парней за столиком, держа в руках коктейли с нелепыми зонтичными украшениями. Понравившаяся ему девушка показалась еще моложе и прелестнее. Стрельнули из-под темной челки задорные глаза, послышался веселый смех. Кирилл перекинулся с диджеем несколькими ничего не значащими фразами и попросил поставить «Beautiful liar»: песню, под которую готовы зажигать представительницы женского пола независимо от возраста. После первых аккордов подошел к девушке:

— Можно вас пригласить?

— Эй, ты?! Не видишь, она уже занята, — возмутился рядом сидящий парень, но девчушка уже вскочила.

Кирилл хорошо танцевал. В школе мать заставляла ходить в танцевальную группу. Сначала ненавидел, потом втянулся. Окончив школу, Кирилл бросил танцы и ушел от вечно ругающихся усталых родителей. И тогда же дал себе слово, что никогда не будет пахать от зари до зари, чтобы заработать денег на простую еду и среднего уровня шмотье. У него будет все самое лучшее, даже если для этого надо будет пойти на риск. Случай подвернулся быстро.

Сам Кирилл наркотики не употреблял. Попробовал экстази — не понравилось. Пара сигарет с марихуаной, выкуренные в компании, не доставили удовольствия. На этом эксперименты закончились, и наркотики стали только источником дохода. Угрызений совести от своего занятия не испытывал: мир не станет лучше, если он будет работать на дядю в банке.

Танец Кирилла и его новой знакомой удостоился аплодисментов. Музыка стихла, и Кирилл почувствовал, что весь дрожит. Эта девчушка зажгла его так, что он еле сдерживался, чтобы не унести ее на руках.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Алена.

Кирилл улыбнулся. Даже имя у нее детское. Не удержался, обнял девушку за плечи, чувствуя, как от одного прикосновения проходит по телу обжигающая волна.

— Не уходи никуда, слышишь? Я вернусь и провожу тебя домой, — он наклонился к ее самому уху.

— Может, еще потанцуем?

Он покачал головой и убрал руку с горячего обнаженного плеча.

— Мне надо идти.

«Если она еще прижмется ко мне, я за себя не ручаюсь, — подумал Кирилл. — Надо же, возбудился, как пацан».

Сам не свой от нахлынувшего на него чувства, он направился к бару. Там с бокалом мартини в руках скучала Белоснежка.

— Идем, разговор есть, — стащил ее с высокого стульчика.

— Ты что, больной? Пусти руку, — возмутилась Белоснежка.

— Шевелись, у меня клиент есть, — быстро выпалил Кирилл, увлекая ее за собой.

— Так бы и сказал, — Белоснежка быстро засеменила рядом с ним на высоких каблуках.

— Где ты это обычно делаешь?

— Ну, как где?! — удивилась девушка. — У нас в подвале есть маленькая комнатка, ты разве там не был? Для всех желающих утолить свою страсть по-быстрому. А я, — она хихикнула, — Там самый частый гость.

Маленькая каморка, выкрашенная в черный цвет, призывала задуматься над своими низменными желаниями. Впрочем, комнатка пустовала редко. Какая разница где, если тебе приспичило? Может, от того и заведение пользовалось такой популярностью.

— Так, где же твой клиент?

— Сейчас увидишь, — бросил Кирилл.

— Свободно, — Белоснежка дернула за ручку двери.

Кирилл затолкнул проститутку внутрь и, войдя следом, запер дверь на щеколду.

— Кир, ты что делаешь? Кир?

Ему показалось, что в больших глазах Белоснежки промелькнул испуг.

— Я и есть твой клиент. Не бойся, заплачу, — он швырнул на диван скомканные деньги. — Возьмешь свою таксу.

Ответить она не успела, он сорвал с нее кружевные трусики. Кириллу казалось, что никогда в жизни он не был так возбужден. Обнимал проститутку, а думал об Алене и видел перед собой ее глаза.

— Ну, ты даешь, Кир?! Я даже кончила. Не помню, когда у меня такое было последний раз.

— Бери свои деньги и убирайся. Дай мне побыть одному.

Неожиданно Белоснежке стало обидно. Слишком быстрый переход от нежности тел к грубости слов. Пока Кирилл, не обращая на нее внимания, приводил в порядок одежду, она взяла сто долларов и вышла. Прислонилась к двери спиной и заплакала. Впервые в жизни почувствовала себя использованной по-настоящему. Кирилл ей нравился, а он ее так унизил. Она же знала, что во время секса он думал о той школьнице. Белоснежка заставила себя выйти в зал с улыбкой.

Кирилл ругал себя последними словами. После удовлетворения желания осталось чувство гадливости. Как теперь в глаза Алене смотреть?! В этом содоме разврата она казалась символом чистоты. Надо оставить ее в покое.

Ручку двери дернули с противоположной стороны. Раздался женский смех и мужской голос.

«Белоснежка следующего клиента ведет», — подумал Кирилл и вышел в коридор. В двух шагах от двери стояла парочка: два склеенных тела, облизывающих друг друга. Не размыкая объятий, они двинулись в освободившееся помещение.

Ночь заканчивалась: протирая стаканы, зевал бармен, освобождались столики. Танцпол опустел, и диджей Мишка поставил медляк. Ноги Кирилла, несмотря на данное себе обещание, понесли его к Алене.

На улице светало, когда вышли из «Вселенной». Долго гуляли по просыпающейся Москве. Алена рассказала о себе. Семнадцать лет, заканчивает одиннадцатый класс английской спецшколы. Увлекается рисованием, будет поступать в архитектурный институт до тех пор, пока не пройдет конкурс. Другого пути для нее нет. Задорно посмотрела на него:

— Но я добьюсь своего, рано или поздно.

Кирилл казался себе старым и никчемным. Для этой девочки даже солнце светило по-другому: ярче, теплее. Может, у нее семья особенная? Спросил. Оказалось, что нет. Живет с мамой. Отец ушел к другой женщине, но Алена не осуждает. Он же все равно папой остался.

Кирилл пожал плечами. Никогда бы не простил отца, если бы тот бросил мать.

— Как ты попала в клуб? — не унимался Кирилл. — Ведь у нас фэйс-контроль не пропускает до восемнадцати лет.

— О, эта целая история. Нам с подругой уже давно хотелось пойти потанцевать. А сегодня, то есть уже вчера, — она засмеялась, — У меня был день рождения. Выпили по бокалу шампанского и решились пойти. Охранник сделал исключение.

— Так у тебя день рождения? Надо розы купить, — спохватился Кирилл, оглядываясь по сторонам в поисках киоска.

— Не надо, — Алена слегка коснулась его руки. — Не люблю срезанных цветов. Жаль смотреть, как они умирают.

Кирилл растерянно замолк: невероятно, чтобы девушка не хотела цветов.

— Смотри, солнышко встает. Я так люблю утро. Весь день впереди.

— А я в это время ложусь спать.

— Ты работаешь в этом клубе?

— Можно и так сказать, — замялся молодой человек и перевел разговор на другую тему: — А хочешь, я поговорю, и тебя будут пропускать?

— Ты сможешь?!

Кирилл почувствовал себя всесильным от ее восхищенных светящихся глаз.

— Вот завтра и приходи.

— Завтра не могу, у меня занятия с репетитором. Только если в выходные.

Неделя показалась Кириллу очень длинной. Пытался выбросить новую знакомую из головы, но ничего не получалось. Считал дни и окончательно понял, что влюбился.

В субботу предупредил ребят на входе. Да, конечно, они пропустят Алену под его ответственность, но он должен сделать скидку. Скоро вечеринка, все хотят оттянуться.

Появление Алены в клубе разозлило Белоснежку. То, как Кирилл ухаживал за этой девчонкой, сводило ее с ума. Кто бы мог подумать, что наркодилер способен на такие чувства?

Кирилл решил ограничить их отношения с Аленой только встречами в клубе и прогулками по улицам. Но неожиданно получил приглашение выпить кофе и с каким-то незнакомым до сих пор благоговением переступил порог ее дома.

— Не надо. Ты потом пожалеешь, — он ласково убрал ее руки.

— Как я могу пожалеть, если люблю тебя?

Любит?! Этого не может быть?! Посадил к ее себе на колени. От запаха Аленкиных духов голова кружилась.

— Постарайся понять: я не тот, кто тебе нужен.

— Мне все равно. Я люблю тебя.

Он был с ней так нежен, как мог и, когда все закончилось, осознал, что никогда в жизни больше не испытает подобного наслаждения. Ни с ней, ни тем более без нее. Ни разу за свои двадцать два года он так сильно не желал женщину и так долго не сдерживался.

Алена сидела одна за столиком и потягивала коктейль, который принес Кирилл. Рассеянно посматривала на танцпол, где на краткое мгновение в такт музыки застывали человеческие фигуры, изображающие роботоподобные движения, выхватываемые лазером. Транс не ее музыка, да и танцевать сегодня не хотелось. К столику подошла загорелая девушка в обтягивающих светлых брючках.

— Здесь свободно?

— Да.

— Давай немного поболтаем, все равно Кирилл сейчас занят.

— Вы знаете Кирилла? — обрадовалась Алена, не решаясь перейти на «ты». — Вместе работаете в клубе?

— Можно и так сказать, — Белоснежка состроила гримаску. — Правда, Кир работает меньше, а получает гораздо больше.

От уменьшительного «Кир» Алене стало не по себе. Какие могут быть отношения у любимого с этой девушкой?

— Ты хотя бы имеешь представление, чем занимается Кир?

— Ну, он… — Алена взяла бокал и сделала маленький глоток. — Мне кажется, он администратор.

Белоснежка прыснула в ладошку. Кир — администратор? Неожиданно вспомнила себя, когда ей было семнадцать. Тогда она тоже мечтала о любви, а получила слишком быстрые объятия в маленькой комнате, похожей на ту, где взял ее Кирилл. Мужчина удовлетворил свою похоть и даже не сделал попытки взять телефон.

— Администратор, говоришь?

— Возможно, я не так поняла, — Алена смутилась от ее смеха.

— Кир — мастер дурить головы, — заметила она, доставая из пачки сигарету и прикуривая подаренной вчерашним клиентом зажигалкой.

— Я должна идти, извините, — Алена резко встала, неловко задев рукой бокал. По столу растеклась желтоватая жидкость. Девушка схватила салфетку. Белоснежка не сводила с нее глаз, наслаждаясь ее смущением.

— Ты уверена, что не хочешь узнать правду о Кирилле?

— О чем вы? — Алена не решалась сесть и не могла уйти. Почему эта девушка так насмешливо смотрит на нее? Кирилл всегда что-то не договаривал, злился, когда она начинала расспрашивать.

— Ты пробовала экстази? — поинтересовалась Белоснежка.

— Нет.

— А зря. Одна небольшая таблеточка и состояние нирваны тебе обеспечено. Впрочем, Кирилл лучше тебе объяснит. Он спец в этом.

— Ты хочешь сказать, что он… — забыв про вежливость, Алена перешла на «ты».

— Нет, милая. Он не употребляет. Только продает.

— Это неправда! — Алена стукнула кулачком по столу. — Он… он…

— Идем же, я докажу тебе. — Белоснежка встала со стула и схватила собеседницу за руку.

Две девушки, сидя на полу в туалете, курили самокрутки. У одной из них вид был совершенно отсутствующий.

— Моя подруга хочет покурить травку, — спросила Белоснежка, обнимая Алену за талию.

— Пусть подойдет к черноволосому парню возле бара. Его зовут Кирилл. У него есть все, что нужно твоей лапоньке. Скажешь, что от Кристины.

— Ну что, убедилась? — голос Белоснежки звучал торжествующе. — Иди домой, школьница.

Пошатываясь, Алена вышла из туалета. Сверкающие огни обожгли глаза. Запахло сигаретным дымом. Прислонилась к стене, вспоминая стеклянные глаза девушки, ее неприлично задравшуюся юбку, размазавшуюся косметику. Она казалась такой жалкой.

Кирилл сидел в баре. Занятый с очередным клиентом он заметил Алену, только когда она, кусая губы, чтобы не расплакаться, встала перед ним, упершись руками в столик.

— Я все знаю.

— О чем ты? — Кирилл сделал вид, что не понимает.

— Почему ты скрыл, что продаешь наркотики? — по щекам девушки поползли слезы, которые в свете огней выглядели то голубыми, то розовыми. Сердце защемило от боли в глазах Алены. Девушка смотрела на него, как смотрят на убийцу.

— Пойдем, я провожу тебя домой, — молодой человек поднялся со стула. Минуту она смотрела на него, пытаясь понять и оправдать, потом медленно покачала головой своим мыслям и повернулась спиной. Еще было время броситься за ней, но он его упустил. Беспомощно огляделся по сторонам и поймал торжествующий взгляд Белоснежки.

Приближалось время выступления знаменитой группы «Above and Beyond live», приезда которой нетерпеливо ожидали фанаты транса. Сегодня намечался хороший день для торговли, но Кирилл не мог оставаться в клубе. Вышел на улицу и набрал номер Алены. В этот миг чувствовал, что пообещает ей все что угодно, только бы она поговорила с ним, но равнодушный голос оператора сотовой связи сообщил, что «вызываемый абонент находится вне зоны действия сети».

Уже неделю Кирилл не появлялся в клубе и не отвечал на звонки клиентов, жаждущих острых ощущений. Пару раз подходил к зданию, но войти не мог. Покружив по улицам, возвращался домой. Смысл жизни потерялся, хотелось закрыть глаза и умереть. Кирилл сам не подозревал, как привязался к этой девочке, как глубоко и сильно вошла в сердце любовь, которую он считал, что контролировал.

Несколько раз набирал номер сказать, что готов все бросить, но потом отбрасывал телефон, подходил к окну, закуривал сигарету, обзывая себя тряпкой.

Они столкнулись у подъезда, когда Кирилл вышел, чтобы проветриться.

— Ты ко мне? — спросил он, не веря своим глазам.

Алена кивнула, чувствуя, как из пересохшего горла не идут приготовленные слова. Кирилл хотя и понял, что она сильнее, потому что пришла первой, — все же попытался сделать вид, что ничего не произошло. Словно не существовало борьбы с самим собой, и вовсе не он печатал сообщения, которые так и не отправил.

— Ты могла не застать меня.

Алена по-прежнему молчала, а потом как-то по-детски всхлипнула и обвила его шею руками. Отрывистые слова слетали с губ.

— Не могу без тебя. Пыталась забыть, удалила телефон из мобильника, а потом сама же побежала в клуб. Охранник сказал, что ты заболел. Не спала всю ночь, думала. Я не отступлюсь, буду бороться за тебя.

Кирилл стер губами соленую влагу с родного лица и прижал девушку себе, понимая, как все его вывернутые принципы растворяются в ее слезах.

Иногда я бывала настолько счастлива, что каждой проходящей мимо женщине желала хоть разок испытать подобное чувство, но чаще мне хотелось разогнать машину на пустом шоссе, закрыть глаза и отпустить руль. Я не знала, что делать и больше не могла так жить.

Мы с Сережкой работали в одной компании и состояли в самых дружеских отношениях. В свободное от работы время с упоением болтали и флиртовали, благо столы наши располагались друг против друга. Знать бы кто и зачем устроил, чтобы мы оказались так близко на целых полгода. До нашей встречи у нас все было хорошо. Семья и двое мальчишек у него и предстоящая свадьба у меня.

Этот наш поцелуй в пустом офисе я не забуду никогда. Я вдруг поняла, что этот мужчина мой. Мой единственный, любимый и родной до ужаса.

После работы мы засели на диванчике в кафешке.

— Милая моя, да как же мы работать с тобой будем? — прошептал Сережка, отстраняясь от моего лица но, не разжимая рук.

— Не знаю, поцелуй меня еще.

Работа не так волновала меня, как его быстрые взгляды на часы. После такого не уходят к другой, а остаются вместе. Я уже начинала ревновать.

Отменив свидание с женихом, я завалилась к подруге. Одна я быть не могла, меня распирало от любви, нежности и желания. Разум благополучно отключил память, что я посягаю на чужую собственность.

Подруга рассматривала меня, подперев голову кулачком.

— Кать, я его не искала, я вообще замуж собиралась.

— Собиралась?! От одного поцелуя хороших мужиков не бросают. Ты охолони немного.

Но куда там?! Завтра мы собирались встретиться и провести вместе день. Я не знала, когда закончится этот вечер, когда я снова почувствую его теплые руки, нетерпеливые губы. Все мое существо стремилось к нему, словно уходя, он разорвал меня надвое.

В маленьком номере гостиницы мы набросились друг друга. Я задыхалась от нежности и умирала от блаженства. Где-то в глубине мозга засела мысль, что после него я не смогу принадлежать ни одному мужчине. Я, наконец, осознала, что означает отдать себя без остатка и каковы должны быть отношения мужчины и женщины.

— Мы еще здесь? — спросила я, когда смогла говорить.

Он только улыбался, продолжая меня гладить.

— Но так не бывает.

— Но это же есть?!

— Ты чувствуешь то же, что и я?

Он прищурил зеленые глаза:

— А как мы это сравним?

— Расскажи мне.

После его рассказа на нас снова излился поток чувств, властно заставивший замолчать.

— И ты можешь после этого вернуться домой? — спросила я, уже начиная ревновать.

— А что делать-то?! Детей надо из сада забрать.

Мы вместе шли до метро, и я удивлялась, почему, несмотря на испытанное блаженство, я, как и вчера, чувствую себя потерянной. Нет, еще более потерянной, потому что теперь я принадлежала ему полностью.

Оставшись одна, я опять зашла к Кате.

— Ну и как это было?

— Даже если мы больше никогда не встретимся, я всегда буду ему благодарна. Правда, мы не собираемся расставаться, — быстро поправилась я.

— Не строй иллюзий. Женатые редко уходят из семьи. Вернись к Алексею, вы подходите друг другу. Ведь у вас все было хорошо.

— Тогда я просто не знала, что такое хорошо.

Катька покрутила пальцем у виска и посоветовала не заморачиваться на сексе. Но дело было вовсе не в том, что он был нежен, как ни один мужчина в моей жизни, а в том, что моя душа выбрала его душу, когда мы сидели долгими часами друг против друга, а теперь к ней присоединилось и тело, которое сегодня перестало быть моим.

Напрасно Алексей приносил мне цветы и пытался вытащить из дома, где я сидела одинокими вечерами, пока Сережка играл с сыновьями и поедал вкусные ужины в кругу семьи. Напрасно Катька напоминала, что в то время как жена блаженствует во дворце, любовница живет на задворках. Я все понимала, но ничего не могла сделать.

Дела у моего любимого шли все лучше и лучше: его хвалили на собраниях, и я снимала его на камеру для доски почета. Когда меня уволили, я почти не расстроилась, теперь я могла полностью раствориться в своей любви. Я жила нашими редкими свиданиями и не пыталась ничего изменить. Мы по-прежнему задыхались от счастья и не могли наглядеться друг на друга. Это я должна была родить ему детей и ждать с ужином дома, тогда бы никто никому не изменял.

И вот однажды, когда я в очередной раз пришла занять у Катьки денег, она разместила на всех сайтах мое резюме, справедливо решив, что мне пора искать работу.

Моя новая начальница оказалась молодой женщиной с обаятельной улыбкой. Позже, когда я пыталась вспомнить лицо Оксаны, я не могла назвать ни одной примечательной черты: глаза неопределенного цвета, нос не большой и не маленький, лоб скрыт кудрявой каштановой челкой. Хотя, возможно, я ошибаюсь, просто ее улыбка затмевала все остальное. Я тогда предположила, что так могут улыбаться только женщины, когда их жизнь полностью удалась.

Когда я вышла на работу, мне стало легче. Встречи и звонки занимали мои мысли, отвлекая от угнетающей безнадежности нашей ситуации, когда любимый уходил из моей в чужую постель. Ревность зашкаливала, разум слабо настаивал поговорить, что я однажды и сделала. Он немного помолчал, виновато опустив глаза, потом грустно улыбнулся и спросил, где я была раньше. Пока я раздумывала над ответом, он придвинулся ближе, его губы скользнули по шее, даря блаженство, сильные руки крепче обхватили уже ставшее его и бывшее мое тело.

— Так как с тобой у меня не было никогда, но я не могу тебе пообещать, что когда-нибудь тебя заберу. И в то же время мне страшно подумать, что мы расстанемся.

— А что будет, если ты почувствуешь, что больше не можешь без меня?

Он некоторое время внимательно созерцал ковер, где валялись наши сорванные друга с друга вещи. И только потом сказал:

— Если я это почувствую, уйду к тебе.

С того дня в моем сердце поселилась надежда, которая, заглушив голос рассудка, помогала мне жить, порождая мечты о том, как по выходным, забрав его мальчишек, мы едем в парк кататься на роликах. Я вовсе не хотела, чтобы он бросил семью, но уже не могла существовать без него.

После того, как я вышла на работу, мы стали реже встречаться, я уже не могла, как раньше подстраиваться под него, но надеялась, что эти сумбурные встречи и приведут его к мысли, что нам нужно быть вместе.

Мы с начальницей часто обедали вместе. Говорила в основном она. Про мужа, не чаявшего в ней души, про мальчишек — безобразников, но талантливых и способных. Мужа называла котиком. Звонила часто, контролировала, где он и чем занимается.

— А как у тебя с личной жизнью? Неужели никого нет? — вдруг спросила она.

Сочувствующее «никого нет» задело мою гордость, и я вдруг взяла и описала ей наш роман с Сережкой. Мое признание о неземной страсти сбило уверенность с начальницы. Она впервые посмотрела на меня с завистью.

— Везет же. Мне, конечно, грех на Котика жаловаться, но у нас так никогда не было. — она окинула хищным взглядом сидящих за столиками, словно пыталась среди них найти того самого для небес, но потом взяла себя в руки. — Да ладно, у меня все есть: семья хорошая и денег хватает. А у тебя только любовь.

Я засмеялась. У меня не только, для меня эта любовь — свет и смысл моей жизни. Я без нее умру, как наркоман без дозы.

— А замуж твой предлагает? — спросила дотошная Оксана.

— После развода поженимся, — я закашлялась от неожиданного вранья.

Оксана нахмурилась:

— Он что, из-за тебя разводится? — мне пришлось только кивнуть. — Мой бы только попробовал. Голым бы ушел и детей никогда не увидел.

Незадолго до того дня, мы с Оксаной просматривали документы, обе склонившись над столом, бросив наших мобильных близнецов рядом. Настроение у меня было отвратительное: нам с Сережкой никак не удавалось встретиться, поэтому, увидев его мордочку на экране, я, не дождавшись мелодии звонка, схватила телефон, назвав его по имени.

После того, как Сергей дал отбой, мы с начальницей молча смотрели друг на друга, пока наши мозги синхронно обрабатывали информацию. Мало того, что меня угораздило устроиться на работу к жене своего любовника, так я еще и умудрилась рассказать ей о нашей неземной страсти и наврать, что он разводится, а сегодня, охваченная нетерпением, еще и схватила ее мобильный, в котором на звонок нашего общего милого, стояла одна и та же фотография.

— Верни мой телефон! — заорала Оксана. — Зачем ты его схватила?

— Перепутала, извини, — я положила ее мобильный, который все еще сжимала в руках, на стол. — У меня такой же.

— Откуда у тебя фотография моего мужа?

— Я фотографировала его для доски почета еще на старой работе…

— Так это была ты?! А потом тебе захотелось втереться мне в доверие и поработать со мной? — она двинулась ко мне, но тут ее мобильный снова зазвонил.

— Я с тобой дома разберусь! — прорычала она в трубку, направляясь ко мне. Спас меня стук в дверь. Взяв себя в руки, Оксана выдала секретарше несколько распоряжений, в то время как я грустно смотрела в окно на чудесный солнечный денек, у которого мы планировали урвать несколько часиков для счастья, чтобы снова доказать друг другу, как хорош мир, когда мы вместе.

Когда за секретаршей закрылась дверь, Оксана взяла себя в руки и холодно произнесла:

— Ты уволена! Даже не думай рассчитывать на зарплату, считай это наказанием за попытку посягнуть на чужое. И как ты могла подумать, что он бросит из-за тебя семью? Такие, как ты, существуют для развлечения.

Я неслась по лестнице вниз на высоких каблуках, которые я надела в надежде на свидание, не дождавшись лифта. На улице бросилась к своей стоявшей у обочины машинке и включила зажигание. Руки дрожали на руле, слезы застилали глаза, но я надеялась, что смогу все объяснить. Но Сережка, когда я возникла перед ним, смотрел на меня с ненавистью, и я поняла, что Оксана успела раньше.

— Я все объясню.

— Ничего не надо. Наши отношения закончены.

Сердце упало куда-то вниз и осталось там. Стало трудно дышать, но я вдруг собралась и неожиданно твердо сказала:

— Удели мне пять минут, я всего лишь хочу, чтобы ты знал правду.

Мы шли по улице, и я, сбиваясь, рассказывала, как все произошло на самом деле, как я ждала его звонка сегодня, как мечтала о встрече, как соскучилась. Иногда мы останавливались и, держась за руки, смотрели друг на друга. Я с болью осознавала, что это уже не был тот мужчина, которого я любила.

— Пойми, все случилось, как случилось. Мне было хорошо с тобой, но теперь это невозможно. Прости. — он избегал смотреть мне в глаза.

— Неужели то, что было, не имеет для тебя никакого значения?

— Супруга поставила меня перед выбором: либо семья, либо…

— Ты уходишь голым и никогда не увидишь детей, — закончила я.

— Я не могу из-за тебя потерять семью.

Мы снова остановились, и он взял меня за руки. Через клеточки кожи в меня вливалось его тепло. Я понимала, что люблю его настолько, что чувствую его боль и переживаю больше за него, чем за себя. Кажется, это называется безусловной любовью, когда ты принимаешь человека со всеми его потрохами и вместе с ним идешь в тюрьму, становясь соучастницей преступления. Я бы пошла, но меня никто не звал.

Моя верная подружка приготовила мне горячую ванну с пеной и дала в руки бокал с токайским вином, пока я, обливаясь слезами, рассказывала о конце наших отношений.

— А знаешь что, я все равно не предам нашу любовь. — Катя нахмурила прямые бровки, так что они свелись в одну линию.

— Что ты имеешь в виду?

— Это он мог так легко отказаться, а я нет. Я все равно буду любить его, несмотря ни на что и благодарить судьбу за нашу встречу. Это моя любовь, и я не согласна убить ее. Только моя, понимаешь? И кто-то из нас должен помочь лисенку.

— О чем ты?

В самом начале наших отношений я рассказала любимому сказку, которую сама придумала. Мы не искали друг друга и наше чувство — я назвала его лисенком — свалилось на нас, подобно нежданному ребенку в семье, где у каждого родителя свои планы. Мы пытались сопротивляться и не уделяли ему должного внимания, раздражаясь самим фактом обременения наших уже сложившихся жизней. Но как все нелюбимые дети, лисенок вырос без нашей помощи и тогда мы, вдохновившись его красотой и силой, начали его использовать. Теперь один из нас подстрелил его, и он умирает на моих руках. Так неужели же в моем сердце не найдется милосердия, чтобы перевязать ему рану? Неужели я тоже возьму ружье и выстрелю посередине черных глазок бусинок, смотрящих на меня с мольбой?

Всхлипнув, Катя выбежала из ванной, а я, стерев слезы мокрой рукой, завернулась в халат.

Спасибо, лисенок, за то, что ты был.

После окончания училища Динка работала медсестрой в районной поликлинике. Пациенты были капризными и нервными, а доктор постоянно пребывал в плохом настроении. Иногда Динка не знала, как бы она жила, если бы с детства не научилась мечтать. Она промывала раны больных, меняла повязки и была уверена, что скоро все это закончится.

Она поедет в Париж и где-нибудь, среди дворцов и гордо устремленных ввысь готических соборов, найдет свою любовь. ОН будет одиноко стоять на мосту или сидеть на скамейке в Люксембургском саду, мечтательно глядя поверх книги. Она подойдет к нему и что-нибудь скажет. Ведь не зря же она столько лет учила французский.

Даже собственная мать считала свою дочь странной: она не встречалась с молодыми людьми, не ходила на дискотеки, а свободное время проводила, закрывшись в своей комнате, откуда доносились песни ее любимой Патрисии Каас.

Наскоро перекусив после работы, Динка разложила перед собой карту Парижа, открытки с различными видами и путеводитель. «Итак, — решила девушка, — сначала мы отправимся на остров Сите, откуда с рыбацких поселений и возник сам город, а потом прогуляемся по Елисейским полям».

Из музыкального центра раздавался голос Джо Дассена, певший «Champs Elysees», а Динка, стоя на крыше Триумфальной арки с развевающимися на ветру волосами, любовалась открывающейся перед ней панорамой. Она чувствовала ЕГО руку, лежавшую у нее на плече. Они уже нашли друг друга и были вместе.

— Дина, к тебе Алла, — услышала девушка громкий голос матери, возвращающий ее в реальный мир.

В комнату ворвалась ее единственная подруга, одетая в модные узенькие джинсы и короткий топик. У Аллы была хорошая фигура, и она всячески это подчеркивала, считая, что чем больше у нее будет поклонников, тем больше вероятности, выйти замуж за богатого. Динку она любила, хотя, как и многие, считала «не от мира сего».

— Привет, чем занимаешься? — Алла присела на ковер и взяла в руки фотографию Триумфальной арки. — Ах, ты опять в Париже?! — ее голос прозвучал насмешливо. — Ну, и когда же ты, наконец, на самом деле поедешь туда?

— Этим летом, — спокойно сказала Дина.

— Правда? — сильно подведенные глаза Аллы недоверчиво округлились. — А деньги откуда возьмешь?

— Я нашла дешевый автобусный тур с ночными переездами. И если буду экономить…

— Автобусный?! — перебила ее Алла. — Да ты не представляешь, что это такое! У меня знакомые ездили, так они вернулись все больные. Сплошные мучения.

— Зато у меня будет целых два дня в Париже, — с вызовом сказала Динка.

— Всего два дня! — Алла чуть не задохнулась от возмущения. — И ты продолжаешь надеяться, что за сорок восемь часов ты успеешь встретить своего Ален Делона и окрутить его настолько, что он предложит тебе руку, сердце и квартиру на Рю де Фош?

Динка вздохнула: практичность Аллы всегда угнетала ее. Ну почему, почему этот мир стал таким странным? Люди только и думают о деньгах и о том, как их потратить. Парни и девушки оценивают друг друга по тому, какая у тебя зарплата, машина, квартира? Куда же делась романтика?

— Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что люди созданы друг для друга, — девушка стала бережно собирать фотографии, не глядя на подругу и давая ей понять, что она не хочет больше обсуждать эту тему.

Алла молчала, изо всех сил удерживаясь от комментариев. Она уже все сказала. Пусть едет. Фантазерка несчастная!

За два дня в Париже Дина пыталась объять необъятное. Она разрывалась между прогулкой по Сене на катере и посещением музея Родена, о романе которого с Камиллой она прочитала целую книгу. А еще ей хотелось подняться на Эйфелеву башню и заглянуть, хотя бы на пару часиков, в Лувр. В погоне за достопримечательностями она иногда вспоминала, что где-то здесь она надеялась встретить ЕГО. Тогда она начинала вглядываться в прохожих. Но по Парижу бродили подобные ей туристы с фотоаппаратами.

Когда до отъезда остался час, Дина снова пришла на остров Сите. Ее любимое место. Она застыла перед величественным собором, чувствуя себя уставшей и неудовлетворенной. Ну, вот и все! Почему она не живет в этом волшебном городе? И почему она так и не встретила ЕГО?

Но где же она могла ЕГО встретить? Она растерянно огляделась по сторонам. Случилось чудо: толпы туристов куда-то исчезли, и она была почти одна, если не считать молодого человека в джинсах, расположившегося неподалеку с мольбертом. «Счастливец, — подумала Дина, — наверно, живет в Париже и может в любой момент прийти сюда, чтобы рисовать». Она подошла ближе и заглянула через его плечо. Картина была почти закончена: художник написал Нотр-Дам в вечернем освещении: в свете заходящих лучей солнца он выглядел нежно персиковым.

— Как красиво! — неожиданно для себя сказала Дина по-французски. — Ваша картина напомнила мне «Руанский собор» Моне.

Художник положил кисть и оглянулся на девушку. Ее сердце замерло — ну вот они и встретились! В своих мечтах она представляла его именно таким: небрежно одетым, худощавым, с маленькой бородкой и волосами, собранными в хвостик.

— Вам нравится Моне?

— Да, — кивнула Дина. — У нас в музее есть несколько его картин.

— Вы говорите с акцентом. Откуда вы? — с удивлением спросил он.

— Из Москвы.

— Я не был там, — он смущенно улыбнулся. — Я, в общем-то, почти не выезжал из Парижа. — художник теребил в длинных пальцах кисть, незаметно рассматривая девушку. — Если хотите, я могу показать вам город. Дина посмотрела на часы: она уже опаздывала.

— К сожалению, я должна идти. Сегодня уезжаю.

Он понимающе кивнул. В его проникающих в душу глазах промелькнуло сожаление.

Дина бежала к метро, чувствуя, как колотится сердце. Как же глупо, что они так поздно познакомились. Через двое суток она будет в Москве. И снова дом, скучная работа, одинокие вечера.

В расстроенных чувствах девушка выскочила из метро на улицу и стала отыскивать ненавистный автобус. Она хорошо запомнила место, где их высаживали в первый день и откуда они должны были уезжать. Автобуса еще не было, и Динка присела на бордюр, вспоминая художника. Надо же, она даже не узнала, как его зовут.

Дурацкий автобусный тур. Вроде была в Париже и даже не попала в Лувр. Встретила ЕГО, но не успела с ним познакомиться. Девушка раздраженно огляделась: — да где же этот автобус? И где ее группа? Она что, опоздала?

Но этого не может быть! Они договорились встретиться в семь часов, и она пришла вовремя, если верить ее старенькому «Романсону». Она покрутила головой и прямо перед собой увидела электронное табло. Этого не может быть: без пяти восемь?! Выходит, она опоздала на целый час, и автобус ушел без нее.

Какое-то время она еще металась по площади, надеясь на то, что ее все-таки ждут, а потом села на скамейку и дала волю слезам. Одна в чужом городе! И никому нет до нее дела! У нее даже нет сумки с вещами, которая осталась в автобусе. Скоро стемнеет, а ей негде переночевать. И хватит ли у нее денег на билет, чтобы улететь самолетом? А виза? Когда кончается виза? Она судорожно вытащила паспорт и открыла его. К счастью, у нее еще есть два дня. Потом пересчитала деньги. Как хорошо, что мама на всякий случай сунула ей двести долларов.

Девушка постаралась расслабиться. Завтра она купит билет, а сегодня спокойно попрощается с Парижем. И, может быть, тот художник еще не ушел? Как она могла забыть о нем! Она почти бегом спустилась в метро. Господи, сделай так, чтобы он меня дождался!

Наклонившись над мольбертом, молодой человек делал последние штрихи. Внезапно он выпрямился и увидел Дину, пересекающую площадь. Дальнейшее было так, как она себе представляла: они медленно пошли навстречу друг другу, пока его руки не легли ей на плечи, а губы, прошептав что-то нежное, не коснулись ее полуоткрытых губ.

От отца художника Шарлю досталась крошечная мансарда на Монмартре и талант к живописи. Он зарабатывал на жизнь, рисуя пейзажи обожаемого им города и продавая их туристам. Конечно, мечтал, что однажды станет знаменитым.

Динка провела с ним два совершенно счастливых дня. Они гуляли по набережным Сены и засыпали на рассвете в объятиях друг друга. А еще он начал рисовать ее портрет, который собирался закончить по памяти и привезти ей в Москву.

Вернувшись домой, Дина с трудом заставила себя вернуться к повседневной жизни. Какое-то время она еще чувствовала себя счастливой, но Шарль не звонил, и с каждым днем она все больше и больше теряла надежду.

— Да пойми же ты, наконец, ты была для него всего лишь приключением! — в сердцах сказала Алла, когда они вдвоем сидели на маленькой кухне за чашкой чая.

— Неправда. Я чувствовала, что он любит меня. У него что-то случилось.

— Очнись, Дина. Он не приедет! Прошло уже три месяца. Он давно забыл тебя. — практичная Алла не могла поверить, что ее подруга так серьезно восприняла то, что обычно называют курортным романом.

Голос Дины был тих и печален, по бледному лицу текли слезы, размазывая тушь.

— Пусть даже так. Но никто не сможет отнять у меня мою сказку. Я провела два счастливых дня с любимым человеком в самом прекрасном городе на свете. И я жду от него ребенка!

Однажды вечером, когда Динка смотрела телевизор в одиночестве, в дверь позвонили. На пороге стоял Шарль с красной розой в руке. Он выглядел растерянным, словно не был уверен, примет ли она его.

Динка столько раз в мечтах рисовала себе, как он приедет. А когда это наконец случилось, она просто застыла на одном месте, не в силах выдавить из себя ни слова.

Шарль молча протянул ей розу, и она, сжав стебель в руке, посторонилась, чтобы дать ему пройти. В узенькой прихожей они не отрывали друг от друга глаз, пока он не решился обнять ее.

— Я люблю тебя, Динка, — шепнул Шарль на русском языке с чудовищным акцентом.

— Ты выучил русский? — удивилась девушка.

Он улыбнулся.

— Очень плохо. Но мне хватит слов, чтобы сказать, что без тебя моя жизнь не имеет смысла.

История началась с того, что к своему сорокалетию я решила купить себе норковую шубу. Совершенно необдуманное для нашего семейного бюджета решение, но приближающаяся годовщина так удручала меня, что я решила сделать себе подарок, который помог бы перешагнуть через новый рубеж.

Шубка из голубовато-серебристой норки была великолепна, она подчеркивала глубину моих глаз, оттеняла светлые волосы и делала меня моложе лет на десять. Наконец-то я выглядела респектабельно и дорого, что подобало даме моего возраста.

Прижав к груди большой пакет, я вышла на улицу и пожалела, что до зимы еще далеко. Мне хотелось надеть шубку прямо сейчас, поймать завистливые взгляды женщин, улыбнуться комплиментам мужчин и гордо-гордо пройти мимо.

Первый ушат холодной воды на меня вылил муж Игорь, когда я красивой походкой в туфлях на высоких каблуках, накинув на плечи бесценный мех, вошла к нему в комнату.

— Ты с ума сошла?! Зачем ты это купила?! Да ты хотя бы представляешь, сколько всего можно было сделать на эти деньги? — обрушился на меня Игорь.

Я представляла себе это очень хорошо, потому что пока ехала домой на метро, только об этом и думала. Но стоило мне вытащить из пакета мое сокровище, от моих сожалений не осталось и следа. Имею право, в конце концов. Не каждый день ты переходишь в старую лигу, а для меня с детства сорокалетие казалось чем-то подобным старости. И пусть все знакомые и незнакомые уверяли меня, что я выгляжу на тридцать, а мою дочь называли моей сестрой, я каждый день, придирчиво изучая свое лицо в зеркале, находила новые морщинки. Иногда я задумывалась над тем, чтобы исправить дату рождения в паспорте, иногда о пластической операции, а пока истязала себя до седьмого пота в спортзале и полюбила верховую езду, потому что от нее проходит целлюлит. И только шуба чудесным образом сняла все мои комплексы, когда я была в ней, у меня разглаживались морщины и выпрямлялась спина. В ней я чувствовала себя богиней без возраста. Гера или Афродита. Не важно.

Я кокетливо поправила волосы и снова встала перед мужем:

— Ну, посмотри, разве мне не идет? Продавец в магазине сказал, что этот цвет заставляет мои глаза сиять подобно звездам. — Игорь оторвался от телевизора и еще раз взглянул на меня:

— Я не разделяю этих ваших женских восторгов относительно шмоток. Все бабы одинаковы, и все хотят норковую шубу.

— Тебе просто жалко денег! — обиженно возразила я и, вздернув подбородок, зацокала каблучками в спальню. Богиня унижаться не будет. Другие мужчины будут делать мне комплименты зимой, и тогда мы посмотрим. Игорек просто ревнует.

Я вновь застыла перед зеркалом. Почему-то мне казалось, что у шубы есть душа. Иначе, почему она так влияет на меня? Я чувствую себя королевой. Я даже забыла о приближавшемся дне рождении. Может, все-таки стоит сменить паспорт? Тридцать мне подходит гораздо больше или все-таки двадцать восемь?

Второй ушат воды вылила на меня дочь Марина. Оглядев меня с ног до головы критическим взглядом, она попросила примерить обновку. Я с неохотой отдала приобретение в руки дочери, и та быстро накинула ее себе на плечи.

— Правда, мне больше идет? — наглое восемнадцатилетнее создание улыбалось своему отражению, вновь напоминая мне о предстоящем рубеже, который я вовсе не собиралась брать.

— Норка — мех взрослых женщин, — напомнила я ей, стаскивая с нее шубу. Ах, как безжалостна молодость!

Зазвонивший телефон прервал наш диалог. Маринка схватила трубку.

— Привет, Настен. Что делаю? Да ничего особенного. Норку примеряю. Мне так идет. Нет, не моя. Мама себе купила. У нее же это, кризис среднего возраста. Чувствую: не поедем мы на море. Ох, я даже не знаю, сколько стоит. Мам, сколько стоит шуба?

— Не твое дело, — сидя на диване, я оглаживала шубу, словно кошку, запуская пальцы в глубину меха и наслаждаясь его мягкостью. Никто, ну никто меня не понимает.

— Мам, тебя к телефону, тетя Вера хочет с тобой поговорить.

С Верой мы подружились еще в институте. Единственная из женщин, которая не завидовала моему успеху у мужчин и моей внешности. Мы часто встречались, и дочки наши тоже. Я выхватила трубку. Верка! Ну, конечно. Вот, кто скажет мне то, что я хотела услышать. Верка подтвердит, что мне просто необходимо было приобрести эту шубу.

— Вера! Приходи немедленно! — закричала я в трубку. — Ты должна это увидеть!

Однажды, возвращаясь всем семейством с дачи, мы обнаружили дверь нашей квартиры незапертой. Замок не был взломан, но раскиданные в беспорядке вещи на полу, раскрытые дверцы шкафов, фотографии и бумаги на полу говорили о том, что в квартире кто-то побывал. Конечно, первым делом я рванулась к шкафу, но моя шубка исчезла вместе с чехлом. К ней присоединились мои золотые украшения и деньги, заботливо собираемые мужем на покупку новой машины. Для меня это был удар. Я могла обойтись без своих побрякушек и новой машины, но то, что воры забрали мою шубу, совершенно выбило меня из колеи.

Не особенно рассчитывая на помощь, я позвонила в милицию. Приехавшая поздно ночью, когда мы уже успели разложить вещи по местам, следственная группа никакого интереса к нашему делу не проявила. Покончив с формальностями, я легла спать со слезами на глазах, чувствуя, что мой мир рухнул. Никто никогда прежде не залезал в мою квартиру. Почему-то я всегда считала, что у нас нечего брать. И вот, оказывается, нашлось. И даже очень много.

Чувство гадливости, поселившееся в моей душе, заставило меня начать собственное расследование.

Дело было так. Через пару дней нам позвонил следователь и попросил явиться в местное отделение уголовного розыска для дачи показаний. Пошуршав документами, мужчина сорока лет в рубашке цвета хаки, уставился на меня холодными проницательными глазами.

— Ну, и как вы думаете, кто это сделал? — пока я сидела с открытым ртом, он продолжил: — Маргарита… — он сделал паузу, глядя в бумаги, отыскивая мое отчество.

— Прошу вас, называйте меня по имени, — быстро сказала я. — Отчество заставляет меня чувствовать свой возраст.

Друзья называли меня Марго, не знаю, что они имели в виду, но я всегда полагала, что это из-за романа Дюма «Королева Марго». А я отнюдь не возражала быть королевой.

— Хорошо, — легко согласился следователь, я тоже не люблю формальностей. — Итак, Маргарита, не удивляйтесь моему вопросу. Более семидесяти процентов краж совершаются знакомыми и знакомыми знакомых. Кто-то кому-то похвастался новым приобретением, тот рассказал своим друзьям, а друзья… Ну, в общем, вы понимаете.

— Послушайте! — возмутилась я. — У нас очень приличные знакомые. Да и вообще, как можно подозревать друзей? Это же… — я сделала неопределенный жест рукой, непроизвольно взмахнув только что сделанным маникюром ярко-красного цвета. Следователь, проследил взглядом за рукой и улыбнулся.

— Ну хорошо, — он поднялся из-за стола и приоткрыл дверь в смежную комнату, откуда доносился веселый голос моей дочери, конечно, не упустивший возможности пококетничать с молодыми операми. — Слышите?! — он закрыл дверь и сел на место. — Вообще-то я больше имел в виду знакомых вашей дочери, нежели ваших с мужем. Она у вас девочка общительная. Вы уверены, что хорошо знаете, с кем она сейчас общается?

Я опустила глаза. Моя Маринка в данный момент находилась в поиске своей настоящей любви. Не первый раз, между прочим. Но в этот раз, по совету журнала «Космополитен», к бесконечным походам на дискотеки была добавлена тяжелая артиллерия: знакомство через сайты. Если честно, то я, вообще, не подозревала, кого она могла выловить в сети. Последнее, что мне вспомнилось, был неприлично огромный букет роз в ее комнате и белоснежная «Ауди», поджидающая под окном. Кто он? Кажется, она называла его… Вот ведь, я даже не помню его имени.

Напряженная работа мысли на моем лице не ускользнула от следователя.

— Вижу, что заставил вас задуматься. Придете домой, составите список, побеседуете с дочерью. Буду рад вашему звонку, — он улыбнулся, — В любое время. А сейчас позовите-ка ко мне вашу дочурку. Хватит ей уже оперов от работы отвлекать.

Из уголовного розыска мы вышли притихшие. Я вспоминала следователя, а дочка, я просто уверена в этом, того голубоглазого опера. Он был самым симпатичным и неприлично молодым. Внезапно я вспомнила о цели нашего визита.

— Послушай, может ты все-таки расскажешь мне про твоего знакомого, который приезжал на «Ауди».

— А что рассказывать-то, мам? Он больше не звонит с тех пор, как… — дочурка потупила глазки и ее щечки предательски покраснели.

— Это с каких-таких пор?

— Ну, помнишь, он разбудил нас ночью, когда мы были на даче. Я к телефону не подошла, просто вырубила его и все.

Внезапно меня осенило. Он звонил в те самые выходные, когда и произошло роковое событие. Так сказать, проверял, подлец. Наверно, стоял у двери нашей квартиры и слушал, зазвонит ли мобильный, чтобы узнать, есть ли кто дома. Я читала недавно об этом в детективном романе.

— Ну, ты же не думаешь, что это он? — пискнула дочка.

— А почему бы и нет?! Следователь сказал: «Ищите среди своих». Ты вообще что о нем знаешь? Где он работает, например?

Маринка хихикнула.

— Ну, я как-то спросила, он сказал, что киллером.

Мне почему-то не стало смешно. С кем, вообще, проводит время моя дочь?

— Он знал, что мы уезжаем на дачу?

— Ну, если честно, то да.

Я вздохнула.

— Ну вот, далеко ходить не надо. Мы, кажется, нашли вора. Ты была у него дома? — упавшим голосом спросила я.

Маринка молчала.

— Была или нет? Отвечай!

— Ну была, была. И что? Я же взрослая. В интимные отношения не вступала. Мы икру черную ели.

— Икру черную они ели! Совсем ума у тебя нет. Поехала к киллеру икорки покушать. Адрес-то хоть запомнила?

— Где-то на «Полежаевской», если подъехать, то найду. — Вдруг Маринка схватила меня за руку, глаза у нее стали, как блюдца. — Мам, я вспомнила. У него в квартире одна комната была заперта. Может, он там что-то прятал?

— Краденное, — сразу решила я. — И там, наверно, моя шуба.

— Ой, мам! — Марина виновато заглянула мне в глаза. — Ну, не сердись. Я же не знала, что он вор. Выглядел вполне прилично, даже слишком.

— Ты фамилию его помнишь? — спросила я.

Маринка наморщила лоб.

— Что-то похожее на Забаву. Я паспорт его смотрела, когда он вышел. Ну, чтобы точно знать, женат он или нет.

— И…?

— Штампа не было. Прописан в Москве. Я же помню, ты говорила: не надо иногородних.

План созрел в голове, пока мы ехали на машине домой. Конечно, об этом ухажере надо сообщить следователю. Но, кроме мобильного телефона, мы не располагали никакими данными.

— Марин, слушай, а давай туда сейчас съездим. Это же недалеко. Ты найдешь его дом, потом проверим по базе данных его фамилию. Кстати, если «Ауди» там стоит, заодно и номер машины запишем.

— А если мы его встретим во дворе? — испугалась Марина.

— Ты наденешь мои новые темные очки и спрячешь волосы под кепку. К тому же темнеет.

Фамилия подозреваемого, как мы потом выяснили, оказалась Забара. На самом деле похоже на Забаву. Едва дождавшись утра, я позвонила следователю и выложила свою версию, подкрепленную фамилией, адресом и номером машины. Следователь внимательно все записал и, когда я уже хотела спросить, когда они устроят обыск и вернут мне шубу, неожиданно сказал:

— Спасибо, Маргарита. Мы все проверим. А вы продолжайте!

— Что продолжать, если я нашла вора?

— Ну что вы?! — мужчина добродушно рассмеялся. — Ваш Забара всего лишь один из подозреваемых, а их должно быть несколько. Так что ищите, — он усмехнулся, — Уверен, он где-то среди своих.

Я разочарованно повесила трубку. Снова искать. Составить список своих знакомых, знакомых и сослуживцев Игоря, Маринкиных друзей, одноклассников. Всех обзвонить, выяснить. Не просто, оказывается, быть следователем, очень не просто.

Вера позвонила вечером, когда мой список насчитывал уже порядка пятидесяти человек, а я сама была не рада, что за него взялась.

— Марго, представляешь, а Настя моя замуж выходит?! — голос подруги был взволнован.

Настя была всего на год старше моей Маринки, они иногда встречались, хотя большой дружбы между ними не было, уж слишком разными были их интересы. Настя, говоря языком моей подруги, была рождена, чтобы стать образцовой женой и домашней хозяйкой. Моя же дочурка, напротив, с присущим ей юношеским максимализмом стремилась взять от жизни как можно больше развлечений. Наш подозреваемый под номером один был тому доказательством.

— Ой, правда? Надо же, новость-то какая. Еще, кажется, недавно мы с тобой их в колясках катали. Ну, и старые же мы стали, — затянула я свою любимую песню. — А жених-то кто?

— Сережа Дубравный, ты его знаешь. Он еще к твоей Маринке клинья подбивал, но ее подобные парни не интересуют. А Настя влюблена в него еще со школы. Ну сейчас, кажется, у них все сладилось. Она так счастлива, что я смирилась.

Я нахмурилась. Дубравный мне определенно не нравился. Странноватый парень без определенных занятий. Кажется, Марина говорила, что он нигде не учится и не работает. Не самый лучший выбор для такой девочки, как Настя.

— Поздравляю, — без особого энтузиазма откликнулась я.

— Спасибо, — в тон мне ответила Вера. — Я понимаю, наверное, надо было попытаться отговорить. Но я не могу. Настя просто светится от счастья. Уже свадебные платья присматривает. Я помню, как моя мать не разрешила мне выйти замуж за парня, который мне нравился, и как я потом ее возненавидела. Не хочу, чтобы с Настей произошло что-то подобное.

— Наверное, правильно, пусть сама решает. Ее жизнь, — поддержала я Веру. — Когда свадьба-то?

— Через месяц. Они кольца уже купили и ресторан заказали.

— А деньги-то откуда? — удивилась я, зная о том, что Вера с трудом сводила концы с концами, чтобы Настя могла учиться в МГИМО.

— Сергей все оплатил. Даже лимузин заказал, не поскупился.

— Так он же вроде не работает и родителей у него нет?

— Сказал, что подвернулось выгодное дело.

Что-то неприятно защемило у меня в груди, но я попыталась выкинуть подозрения у меня из головы. В конце концов, моя лучшая подруга. Да как такое может быть? Похоже, я просто становлюсь параноиком. Вера повесила трубку, пригласив меня в выходные попить винца и поболтать, а я… я не могла отделаться от мысли, что здесь что-то неладно. Откуда у парня взялись неожиданные деньги? И хуже всего было то что, вспоминая его, я могла предположить, что Дубравный из той породы людей, которые могут залезть в чужую квартиру. Итак, Дубравный или Забара? Или…. Я взглянула на длинный список, которому, казалось, не было конца. Пока разговаривала с Веркой, вспомнила еще двоих.

Своими опасениями на счет Дубравного я поделилась с Игорем. Но он только посмеялся.

— Слушай, Марго, я, конечно, понимаю, что ты всерьез восприняла слова следователя, но я думаю, что он погорячился. Воры наши, наверняка, со стороны были. Посмотри, сколько у нас во дворе всяких сомнительных личностей толкается. Кто-то вычислил, что мы каждые выходные на дачу уезжаем. А ты: то Забара, то теперь этот, как его фамилия?

— Дубравный.

— Ну вот, Дубравный. — Игорек обнял меня за плечи. — Ну забудь, Маргошка, забудь. Никто никого не найдет и невозможно подозревать всех своих знакомых. Ты еще родителей в этот список включи.

— Но мне так жаль шубы, — вздохнула я.

— Твоя шуба была глупой покупкой, — Игорь отвернулся к телевизору, показывая мне, что разговор ему неприятен. Конечно, я его понимала. Он мечтал машину поменять. Проклятые воры! Не быть мне богиней в шубе, а ему владельцем иномарки. И, конечно, он прав. Никакой Дубравный не вор. Просто лентяй, который не работает.

В выходные, прикупив бутылочку итальянского вина, я отправилась в гости к Вере. Уже подходя к подъезду, я увидела Дубравного. Подняв капот, он с умным видом ковырялся в двигателе подержанной девятки. «Наверно, кому-то помогает», — подумала я, проходя в подъезд. В коридоре принаряженная Настя красила губы перед зеркалом.

— Здравствуйте, тетя Марго, — радостно поприветствовала она меня. — Вы Сережку видели? Он там, возле подъезда, в машине. Вчера купил на рынке. Представляете, как здорово, у нас в семье, наконец, появилась машина!

Свет от ее блестящих глаз ослепил меня и заставил обо всем забыть. Господи, я никогда не видела Настю такой счастливой! Как же преображает девушек влюбленность. Наверно, мне тоже надо влюбиться.

Она выбежала из квартиры, оставив в коридоре запах цветочных духов и ощущение весны. Я улыбнулась и тряхнула головой. Срочно выбросить все подозрения из головы! Срочно!

Мы долго сидели с Веркой и пили вино. Подруга рассказывала про Настю, мы вспоминали молодость. Даже всплакнули. Вроде и не старые еще, а девочки уже замуж выходят. Может, скоро и моя тоже. За какого-нибудь Забару. Опять я об этом. Забыть, забыть.

Когда мы приканчивали бутылку, снова прибежала Настя. За руку втащила к нам на кухню Дубравного.

— Вот, тетя Марго, познакомьтесь! Это Сережка мой! Сережка! — объявила она звенящим голоском, преданно заглядывая ему в глаза.

— Здравствуйте! — пробормотал Дубравный и, выдернув руку, вышел из кухни. Гулко хлопнула входная дверь.

— Что это с ним? — удивилась Вера.

— Не знаю, наверно, устал, — отмахнулась Настя. — Мы, в общем-то, на минутку зашли. Сказать, что идем на дискотеку в «Мираж».

Дальнейшее я помню плохо, все-таки алкоголя в крови было предостаточно. А красное вино меня очень возбуждает, если рядом есть представители мужского пола, я начинаю кокетничать, если нет, мне хочется любых действий.

Воспользовавшись тем, что Вера начала мыть посуду, я выскочила в коридор и увидела барсетку Дубравного. Залезла в нее, нашла ключи от квартиры. Быстро спрятала в карман и подумала о том, что он вполне мог точно так же позаимствовать мои ключи, пока мы с Веркой были на кухне и успеть сбегать в мастерскую, чтобы сделать себе дубликат. Сумочку я всегда оставляла в коридоре, а приходила обычно надолго. Это объясняло то, что замок не был взломан. Сергей вернулся с лестницы, где, видимо, курил. Он снова опустил глаза и проскользнул мимо, пока я делала вид, что поправляю прическу перед зеркалом. В отражении я поймала выражение его лица. Очевидно, что ему было неловко со мной встречаться.

Мозг работал быстро и четко. Прощаюсь и ухожу. Возвращаюсь домой, нахожу адрес Дубравного по компьютеру и еду к нему. После того, как его папаша-пьяница умер, он стал счастливым обладателем однокомнатной квартирки, где проживал один. Все это я знала от моей Маринки, которая не раз бывала там с компанией.

Свежий воздух выдул пары алкоголя из моей головы, и я испугалась. Что же я делаю? Не надо туда идти. Это не приведет ни к чему хорошему. Даже если Дубравный — вор, он наверняка уже избавился от краденного. Единственное, что он мог не успеть пристроить — это шуба. Стояла середина июля, явно не сезон мехов, и вполне возможно… Ну, я только посмотрю одним глазком и уйду. Может, мне просто показалось. Тогда я выброшу все из головы. Может, это Забара? Кстати, Забара. Я вытащила из кармана мобильный и набрала номер следователя.

— Ну как, вы проверили Забару? — поинтересовалась я после приветствий.

— Ухажер вашей доченьки, Маргарита, конечно, странный тип, — слащаво звучал голос следователя. — Но не волнуйтесь, мы им занимаемся. Но вы все же ищите. Ищите среди своих.

— Ищу, — откликнулась я и бросила трубку. Знал бы он, насколько я вошла в роль.

На всякий случай я прихватила с собой газовый баллончик. На четвертый этаж поднималась пешком, предварительно, позвонив в домофон. И все равно руки у меня тряслись, и я долго возила ключом мимо скважины. Скрип соседней открываемой двери чуть не вызвал у меня остановку сердца. Что я скажу, если соседка спросит, кто я такая? Дверь захлопнулась, и я, еле переводя дыхание, провернула ключ.

Это было впервые в моей жизни. Я проникла в чужую квартиру, предварительно выкрав ключи. Единственным извинением, которое я могла предоставить — это то, что я ничего не собиралась брать. Если только свое. В нос мне ударил стойкий запах сигарет, и я поморщилась. В квартире давно никто не убирался. В прихожей клочками висели обои пятидесятых годов. Споткнувшись об расставленные кроссовки, я вошла в комнату. Неубранная кровать, сомнительной чистоты белье, на журнальном столике остатки еды, по которой ползали мухи. Бог мой, да он просто грязнуля. Какое счастье, что Вера не видела, в каком состоянии ее будущий зять содержит жилище. Впрочем, не мое дело. Я быстро огляделась. Где искать? Мебели было немного. В углу стоял небольшой шкаф с треснутым зеркалом, с которого я решила начать обыск. Дверца, предательски скрипнув, отворилась. Пара вешалок с куртками, несколько вывернутых свитеров на полках. Спортивная сумка, еле видневшаяся из-под коробок и тряпок. Я вытащила ее из шкафа и открыла молнию. Прежде чем я могла что-то увидеть, моя рука утонула в пушистом мехе. Шуба. Я осторожно достала ее из сумки и прижала к себе. Ворсинки меха щекотали голые руки, и я неожиданно поняла, что плачу. Это была она, моя вожделенная норка, о которой я мечтала столько лет. Забыв обо всем, я надела ее на плечи, просунула руки в рукава и завязала пояс. Посмотрела на себя в зеркало. Я снова была богиней.

Зазвонивший в кармане телефон заставил меня вздрогнуть.

— Марго, ты где? — голос Игоря звучал успокаивающе по-домашнему.

— Я… Я… — мой голос срывался от волнения. — Я нашла свою шубу, — наконец, выговорила я.

— Что значит, ты нашла? Ты хочешь сказать, что милиция…

— Милиция здесь ни при чем. Я нашла ее сама. — я торопливо обрисовала ситуацию, не отрываясь от зеркала и не снимая шубу, несмотря на то, что основательно вспотела. Лето все-таки.

— Ты совершенно повернулась на этой шубе! Ты украла ключи, залезла в чужую квартиру. Что если этот Дубравный сейчас вернется?

— Как он попадет в квартиру, если у него нет ключей? К тому же он поехал с Настей на дискотеку на всю ночь.

— Мало ли что может случиться. Передумает, поссорятся по дороге. Что ты там делаешь?

— Я… Я смотрю на себя в зеркало.

— Нашла время! — взорвался муж. — Бабе сороковник скоро, а ума, как у птички. Ты понимаешь, что тебе надо выбираться оттуда? Я сейчас заеду за тобой. Нет, это будет долго. Лучше ты сама выходи, я подберу тебя где-нибудь по пути.

— Ладно, договорились, — я подошла к входной двери.

— Марго?

— Да?

— Ты шубу сняла? На улице тридцать градусов.

Ах, да, я с сожалением бросила прощальный взгляд в зеркало в прихожей. Наверно, я все-таки больна. Мне казалось, что как только я сниму шубу, она снова исчезнет.

— Сейчас сниму.

— Маргош, слушай, а ты хорошо там все посмотрела? Может, где-нибудь там деньги наши лежат?

— Нет, я… я… — мне стыдно было признаться, что, найдя свой мех, я совершенно забыла обо всем. А ведь в числе украденных вещей были кольца, которые носила еще моя бабушка. — Я сейчас посмотрю.

— Не надо, лучше уходи. Я боюсь за тебя. Вдруг он вернется. Какая же ты у меня все-таки сумасшедшая. — Игорь повесил трубку, а я, засунув шубу в сумку, бросилась к ящикам видавшего виды поцарапанного стола. Все-таки, надо посмотреть. Но ни денег, ни колец мной обнаружено не было. Уже подходя к двери, я вспомнила о том, что оставила отпечатки пальцев и, вернувшись, быстро протерла ручки шкафа и ящиков носовым платком.

В ожидании Игоря я сидела на остановке, чувствуя себя настоящим детективом. Я нашла свою шубу и вычислила преступника. А следователь-то был прав. Завтра я позвоню ему и заявлю на Дубравного. Хвала моей женской интуиции. Внезапно передо мной возникло счастливое лицо Насти. Как же я забыла о ней! Девочка-то как расстроится. Но уж лучше узнать правду о своем женихе и вовремя разойтись, чем выйти замуж за вора. Еще благодарна мне будет! Ну надо же, каков негодяй! Впрочем, я даже знаю, откуда Дубравный узнал о шубе, вспомнила я разговор моей дочери с Настей. А следователь-то был прав: «кто-то кому-то похвастался…»

На следующий же день мы вызвали Дубравного в нашу уютную кафешку рядом с домом. Игорь уговорил меня до разговора со злополучным преступником не сообщать в милицию.

Дубравный выглядел неважно: под глазами синяки, одежда мятая. Оказывается, он еще не был дома и не обнаружил отсутствие ключей, поэтому был немного удивлен моему звонку. Ему и в голову не пришло, что я могла успеть побывать в его квартире.

Я положила ключи на стол.

— Вот твои ключи! Шубу я забрала.

Дубравный съежился на стуле и исподлобья глянул на меня. В маленьких сощуренных глазках была ненависть и страх. Впрочем, он быстро сориентировался.

— Да как вы смели?! Это проникновение в частную собственность.

— А как насчет твоего проникновения? — взорвался Игорь. — Я прямо сейчас следователю позвоню, и с ним будешь разбираться.

Молодежь, как замечал мой муж, не умеет держать оборону. Серега задрожал. Вытащил сигарету из пачки, закурил. Руки мелко-мелко тряслись. Одним щелчком Игорь выбил сигарету у него изо рта.

— Курить здесь никто не разрешал. Мы, к твоему сведению, не курим. Подними сигарету и затуши, чего сидишь?

Серега сполз со стула на пол, взял двумя пальцами сигарету с пола, поднимаясь, стукнулся головой об стол. Жалостливо посмотрел на Игоря, потом на меня.

— Пожалуйста, не надо никуда звонить. Они же меня посадят. Я боюсь, я жить хочу. Я все верну.

— Неужели?! — голос Игоря звучал скептически. — А кто тут у нас свадьбу оплачивал, кольца покупал. Выгодное дело ему подвернулось!

— Да я не хотел жениться! Это все Настька. Достала меня с этой свадьбой. Мне она на хрен не нужна, эта свадьба. Да и…

— А ну-ка рот закрой! — не выдержала я. — Думаю, им тоже в семье такой урод, как ты, не нужен! Так что давай лучше думай, как деньги будешь возвращать?!

— Ну, машину продам, банкет отменю, — начал подсчитывать Серега. — Ну, а драгоценности… — он жалостливо посмотрел на меня. — Я их скупщику отнес. Не знаю, как теперь быть. Но я постараюсь вернуть. Работать буду. Пожалуйста, не заявляйте. — к моему удивлению, он сполз на пол и припал к моим ногам.

Официант удивленно замер в отдалении с нашим заказом.

— Встань! — не выдержала я и посмотрела на Игоря. В его глазах было такое презрение, что слова замерли у меня в горле. — Я… это, выйду, подумаю.

В туалете я смотрела на себя в зеркало. Ну что, следователь, поймала преступника? И каково это: вердикт выносить?! И что ты теперь делать собираешься?

Пока я размышляла, подкрашивая губы, в сумке зазвонил телефон. Я схватила трубку, не глядя на определитель.

— Привет, Маргошенька! — голос Веры явился для меня такой неожиданностью, что я чуть не выронила телефон на пол. Вот только ее мне сейчас не хватало. — Слушай, я на минутку, радостью поделиться. Ты помнишь, как мы переживали, когда Настьке все врачи говорили, что у нее никогда не будет детей? Помнишь?

— Ну да, помню. — да как можно было это забыть, когда Верка рыдала на моих руках, что ей никогда не стать бабушкой. Как потом пришла Настя, и как мы все вместе пили вино и глотали слезы. И как потом решили, что, если все-таки не получится, то Настя усыновит кого-нибудь из детского дома.

— Так вот, случилось чудо. Она забеременела от этого Сережки. Слушай, я почти уже люблю своего зятя. Любовь творит чудеса.

— Но как ты узнала? Ведь еще вчера… — мой голос почти срывался.

— Настя вчера на дискотеке в обморок упала, и мы сегодня пошли к врачу. Бедная девочка расплакалась от счастья. Пока она умывается, я тебе решила позвонить. Как ты думаешь, все хорошо будет? Врач сказала, что ей нельзя волноваться, потому что второй раз забеременеть не получится. Слушай, а вдруг этот Дубравный будет плохо к ней относиться, ну и… Ты говорила, что он — подозрительный тип.

Я медленно сползала вниз по стене, пока не оказалась на корточках. Мое сердце билось где-то возле подбородка. Что я собираюсь сказать своей подруге? Что теперь я вообще собираюсь делать? Какого черта меня понесло в дом Дубравного? Зачем я, вообще, купила эту шубу, от которой столько проблем? О Господи! Что же мне делать? Как же сказать лучшей подруге правду?

— Марго, ты меня слушаешь?

— Да, Вер, слушаю. — я сделала над собой колоссальное усилие, чтобы мой голос не дрожал. — Я это… рада за вас. Давай я тебе попозже перезвоню. У меня сейчас важная встреча с клиентом.

Я бросила мобильный в сумку. Мне срочно нужно принять какое-то решение. Я подошла к зеркалу и заметила, что глаза у меня красные, как у кролика. Мне хотелось взвыть во весь голос и убежать из проклятого кафе.

В дверь туалета осторожно постучали. Я приоткрыла дверь. На пороге стоял Игорь.

— Ты, что так долго? Я уже испугался.

— Где он?

— Сидит на своем месте и продолжает лить крокодильи слезы. Надо сдать его ментам. Пусть с ним сами разбираются.

«Ей нельзя волноваться», — вспомнила я слова врача. Решение пришло сразу. Что бы ни случилось потом, Настя не должна узнать правду. Ей нужно беречь себя.

Мы вернулись за столик. Подсудимый вертелся на месте, ожидая приговора, с жадностью поглядывая на пачку сигарет, но не решаясь закурить.

— Тебе повезло, — медленно сказала я, глядя в его маленькие рыбьи глазки неопределенного цвета. — Мы не будем заявлять в милицию.

На его лице появилась гримаска, некое подобие улыбки, но очень настороженной. Он явно чувствовал подвох. Я сделала паузу, наслаждаясь его нетерпением.

— Мы не будем делать этого из-за Насти. Так уж получилось, что она ждет ребенка от тебя…

— Ребенка? — взвизгнул Дубравный. — Но я не хочу никаких детей! Я вообще тогда не буду на ней жениться. Она же говорила, что не может иметь детей. Какого черта?

В этот момент мне захотелось его ударить. Сильно, наотмашь. Чтобы он слетел со стула, а потом долго бить ногами.

— Я не буду заявлять в милицию только при одном условии, — снова начала я, тщательно выговаривая каждое слово, — Если ты пообещаешь мне жениться на Насте и дождаться, пока она не родит ребенка. Все эти девять месяцев ты должен постараться сыграть роль преданного мужа и счастливого будущего отца. И чтобы все было по правилам: цветы, конфеты и выполнение всех ее капризов. После этого можешь убираться.

— Но я не смогу. Я не смогу, — хныкал Дубравный. — Я не хочу на ней жениться. Я не хочу детей.

Игорь смотрел на меня, словно я сошла с ума, но к счастью, не делал попыток вмешаться.

— Всего девять месяцев, и если я узнаю, что ты хотя бы раз обидел Настю…

— Но я…

— Выбирай. Девять месяцев рядом с человеком, который непонятно за что тебя любит, или срок в тюрьме.

— Ну, хорошо, а если я соглашусь. Что потом?

Я задумалась. О том, что будет потом, я не думала.

— Ничего не будет. Ты продашь машину и вернешь нам деньги. Остальное можешь считать подарком к свадьбе.

Когда настала зима, я достала из шкафа свою шубу. Надела ее, покрутилась перед зеркалом. Не женщина, богиня. Мне хотелось выйти на улицу и наблюдать, как на меня будут смотреть окружающие. С завистью, с восхищением. Люди будут называть меня дамой в норковой шубе.

Я стояла в очереди в супермаркете, когда отчетливо услышала приятный мужской голос.

— Я занимал очередь за этой девушкой в норковой шубе.

Я повернулась и посмотрела на него. Лет тридцать пять, сорок. Одет в новенькую дубленку, на пальце сверкнул перстень. Он не занимал за мной, я бы запомнила такого мужчину, но он сказал именно то, что я хотела услышать, даже лучше. Он назвал меня девушкой.

— Да, этот мужчина действительно здесь стоял, — сказала я сердитой женщине в пуховике, пытающейся оттолкнуть его.

Он догнал меня, когда я с пакетами выходила из магазина.

— Спасибо, что выручили. Опаздываю к другу в больницу.

Я пожала плечами.

— Пожалуйста.

— Послушайте, я хочу вам сказать, что вы очень красивая и вам идет эта шуба.

Я грустно улыбнулась. Не могла же я сказать ему, что каждый раз, надевая шубу, я вспоминаю свою подругу, которую не видела с того самого дня, как мы с Дубравным заключили соглашение. Я знаю, что Вера никогда не простила бы мне, что я скрыла от нее правду и еще я знаю, что никогда не смогла бы приходить в дом, где жил Дубравный.

Мужчина продолжал смотреть на меня.

— Вы что-то сказали?

— Я сказал, что у вас очень красивая шуба. Вы в ней просто… — он замялся, не сводя с меня восхищенных глаз.

— Богиня, — подсказала я.

— Ну да, богиня. Голубая норка, цельные шкурки, прекрасный покрой. Я хорошо в этом разбираюсь. Наверно, выложили за нее целое состояние?

Я вспомнила Верку. Их уютную маленькую квартирку, в которой постоянно делался ремонт, потому что не хватало денег. Наши посиделки на кухне. Из-за этой шубы я потеряла свою единственную подругу. Я скучала по ней и знала, что к прошлому нет возврата.

К своему удивлению я почувствовала, что сейчас расплачусь. Шуба и восхищенно-завистливые взгляды не стоили нашей дружбы. Никто в жизни никогда не понимал меня так, как Вера.

— Вы даже не представляете, как дорого мне досталась эта шуба, — хрипло сказала я, доставая носовой платок, — и дело здесь вовсе не в деньгах.

Дмитрий прохаживался по Гоголевскому бульвару, наслаждаясь осенним теплом. Неяркие лучи солнца подсвечивали желтые кроны деревьев, оживляя пастельные тона стоящих по обе стороны старинных домов. Маргарита опаздывала, и Коршунов присел на скамейку. Последние три года его знакомая жила на Сивцевом Вражке, и они часто встречались здесь, чтобы неспешным шагом, обсуждая свои дела, прогуливаться по бульвару, подобно двум хорошим знакомым. Дмитрий повернул голову в тот момент, когда Марго появилась на бульваре, чтобы полюбоваться, как она идет и как глазеют на нее окружающие. Сказать, что она была красивой, не сказать ничего. Маргарита обладала элегантностью. Дмитрий не знал, как удавалось его знакомой всегда выделяться на фоне других представительниц женского пола. В этом и заключалось ее магнетическое воздействие на мужчин, которого в свое время не избежал и он сам. К счастью, все обошлось, и они, как и прежде, остались партнерами. Маргарита предпочла одиночество, а он женился на Илоне, наивной и доброй девушке, которая не задавала много вопросов по роду его деятельности.

Сегодня Маргарита была в бежевом длинном пальто и черной маленькой шляпке, одетой набок.

— Давай сходим в музей, — таинственно начал Коршунов, после того, как они обменялись приветствиями. — Мне хочется, чтобы ты взглянула на одну картину.

— Только не говори, что у тебя есть клиент, который решил обзавестись Ренуаром, — засмеялась Марго.

— Прошу тебя, не забегай вперед. Кстати, как ты относишься к импрессионистам?

— Лентяи, которым не хотелось тратить время на выписывание деталей. Хотя вряд ли я разбираюсь в живописи. Мой конек — драгоценности. О камнях знаю почти все. К тому же они остаются живыми, несмотря на проходящие годы в отличие от мертвых пейзажей, застывших под кистью художника.

Коршунов сдавал пальто в гардеробную, наблюдая, стоящую у зеркала Маргариту. Она никогда не прихорашивалась и не красила губы на виду у всех. Могла поправить прядь волос или разгладить оборку на блузке. Дмитрий знал, где висят полотна нужного ему художника, поэтому быстро вел спутницу через залы. Ничего не говоря, он придержал ее локоть перед «Руанским собором вечером». Она высвободила руку, и некоторое время разглядывала картину, чуть склонив голову. Потом повернулась к нему с легкой улыбкой.

— Одна из немногих, которая мне нравится. Я бы повесила ее в гостиной над камином. Если это все, что ты хотел мне показать, пойдем на улицу.

— Ты не хочешь остаться и насладиться другими картинами?

— Когда у меня возникнет подобное желание, я приду сюда одна. Сегодня слишком чудесный день, чтобы проводить его в музее.

Они вышли на Волхонку и, не сговариваясь, снова повернули к Гоголевскому бульвару.

— Так что я должна сделать? Украсть эту картину? — иронически спросила Марго.

Дмитрий кашлянул, зная свою партнершу, мог предугадать ее реакцию. Ему не удалось удержаться от вступления, чтобы она не считала его сумасшедшим. Еще больше смутился, когда начал объяснять, что весь земной шар пронизан кротовыми норами, в которых можно путешествовать в пространстве и во времени. Кротовая нора обладает монопольным магнитным полем. Для того чтобы использовать его силу, нужно увеличить персональное магнитное поле путешественника. Достигается это просто и одновременно сложно. У тех, кто может прочувствовать состояние полета, ощутить эйфорию, получается легко. Траекторию устанавливаешь сам, удерживая образ человека, с которым собираешься встретиться в прошлом. Идеально получается, если он тебе симпатичен.

Каждая нора имеет ворота. Самые главные находятся вблизи Северного и Южного полюсов, но их много в любой точке земли, а в их городе они вообще обозначены на карте. Когда он назвал их, с Маргариты слетела элегантность. Лицо исказилось странной гримасой, она стянула шляпку и перчатки, словно ей стало жарко.

— Ты говоришь, Никитские ворота? — она повернулась назад, словно хотела их увидеть.

— Есть еще Арбатские, Пречистенские, Мясницкие, Сретенские, Покровские и Яузские.

Молодая женщина прикрыла глаза, помахивая шляпкой, как веером. Потом вдруг посмотрела на Коршунова и сжала его руку.

— Никитские подойдут. Каждый раз, когда мне плохо, я иду туда и возвращаюсь обновленной. — она слегка покраснела, подумав, что воспроизвести чувство полета получится легко. Полеты во сне случались довольно часто и приносили непередаваемое ощущение счастья.

Голос у Дмитрия подрагивал от волнения, когда он начал рассказывать то, что узнал у старенького профессора. Если посмотреть на карту Москвы, бульвары, разбитые на месте стены Белого города, образовывали радугу. Каждые ворота отвечали за свой цвет. Пречистенские за красный, Арбатские за синий, Никитские за фиолетовый, Мясницкие за желтый, Сретенские за зеленый, Покровские за оранжевый — что согласовывалось с цветом линий метрополитена. Исключение составляли Яузские, стоящие рядом с рекой и отвечающие за голубой. Дмитрий вдруг вспомнил, что профессор упоминал, что карта нашего города очень и очень зашифрованная штучка и сколько ее не окольцовывай, город наш все равно останется свободным для тех, кто свободен в своей душе. Никитские ворота должны открыться первыми.

— Так что я должна украсть из девятнадцатого века? — насмешливо спросила Маргарита.

— Наш заказчик хочет исполнить желание мастера.

— Неужели?

— Моне создал столько картин на один сюжет, чтобы убедить нас, что каждое мгновение жизни, каждое биение сердца бесценно, но его идея работает только, когда все картины собраны вместе. — Дмитрий сделал паузу. — Когда я читал о художнике, то узнал, что, пребывая в тревожном состоянии духа, он часто уничтожал свои произведения. И я подумал, что было бы неплохо, если бы ты остановила его.

— О! Так у меня большая задача, — саркастически заметила Маргарита. — Пожалуй, стоит отправиться в прошлое в тот момент, когда он только начинает рисовать соборы.

— Тогда тебе придется прожить там более двух лет.

— Ладно, оставим в покое время моего… прибытия. Как я смогу вернуться обратно?

— Ворота открываются через солнечный год, который на четверть суток больше календарного. Только ты будешь знать, где откроются ворота в Руане. Твоей якорной точкой на этот раз буду я.

— Мне нужно подумать. Найти книги о жизни Моне. — Маргарита улыбнулась. — Попробовать его полюбить.

— Боюсь, у тебя немного времени. Никитские ворота открываются через два дня. — Дмитрий сжал ее руку. — Пойми, в этих путешествиях нет никакого риска. Тебя не смогут посадить за решетку за то, что ты украла из другого века. — он хихикнул. — Свидетелей не найдут.

— Мне нужно идти.

— Так ты согласна?

— Если решу одну проблему. В моем гардеробе нет фиолетового пальто, и мне придется обойти много магазинов.

Дмитрий смотрел ей вслед. Трудно поверить, что она пошла по магазинам, скорее отправилась в Ленинскую библиотеку, чтобы отыскать редкие сведения о Клоде Моне. Ко всем прочим достоинствам, Маргарита была очень умной женщиной и к любому вопросу подходила обстоятельно. А еще она в совершенстве владела французским языком.

Два последующих дня Маргарита пребывала в приподнятом настроении. Идея отправиться в девятнадцатый век вовсе не показалась ей абсурдной. Она словно всегда об этом знала, но не разрешала себе поверить. Дмитрий позвонил утром, когда будущая путешественница еще нежилась под одеялом.

— Надеюсь, не разбудил?

Маргарита зевнула.

— Ты знаешь, что я не люблю разговаривать раньше одиннадцати.

— Прости, но осталось так мало времени, а ты молчишь, — голос Дмитрия стал виноватым.

— Вчера я была в магазине и купила фиолетовое пальто, — она сделала паузу, вспоминая, как сидела, читая о Моне, а потом вдруг поняла, что должна поехать в магазин на Арбате. Казалось, что пальто сшито для нее. Затянутое в талии, спадающее складками до пола, с узкими рукавами, оно казалось до удивления несовременным. Маргарита всегда знала, что опоздала родиться: современный суетливый мир ей не нравился. Считала, что женщина не должна работать. К своей профессии относилась с большим уважением, не испытывая никаких угрызений совести, справедливо полагая, что вполне можно обойтись без драгоценностей. К тому же камни накапливают энергию, получая их по наследству, получаешь букет чужих проблем. Когда исчезает драгоценность, жизнь меняется к лучшему.

— Так ты согласна?

Маргарита бросила трубку. Зная ее характер, Дмитрий вовсе не обиделся. Его бывшая возлюбленная была женщиной капризной и взбалмошной. Он не стал перезванивать. Оделся, вышел из дома и поехал на Сивцев Вражек. За два дня он несколько раз общался с профессором и теперь знал, что нужно делать. Профессор говорил, что самое трудное — определить место, где когда-то находились ворота. И это должен почувствовать сам путешественник. Коршунов поспорил со старичком, сказав, что Никитские ворота находились на пересечении Большой Никитской и Бульварного кольца. На что профессор загадочно улыбнулся.

Маргарита встретила в его белом шелковом кимоно с чашкой кофе в руках. Он никогда не видел ее в таком приподнятом настроении. Когда Коршунов увидел, как она оделась, издал удивленный возглас. Фиолетовое пальто и маленькая черная шляпка с перьями казались из того времени. Они отправились пешком по освещаемым солнцем бульварам. Желтые листья, кружась в воздухе, стелились под ноги. Один из них золотой монеткой опустился на воротник молодой женщины. Когда они дошли до Никитских ворот, Маргарита остановилась.

— Дальше пойду одна. Ты можешь остаться и смотреть.

Неожиданная тишина навалилась на Дмитрия. Непонятно куда делись люди и автомобили. Маргарита сделала движение рукой, словно открывала дверь и пропала. Он бросился вслед за ней и чуть не попал под машину. Водитель, обругав его, уехал. Коршунов вернулся на оживший бульвар и вдруг вспомнил, что собирался предупредить Маргариту, что время вне кротовой дыры и внутри течет по-своему.

Маргарита шагнула на мостовую в тот момент, когда ее внутренние часы сказали «пора». Почувствовала, что падает, расправила крылья, удерживая внимание на таком знакомом по фотографии лице художника. Когда пришла в себя, оказалось, что стоит у витрины магазина. Шарфики, печатки, сумочки. Подняла глаза и прочитала: «Фернан Леви. Магазин одежды». Неужели получилось? Быстро оглянулась, сзади нее величественно возвышался в лучах заходящего солнца Руанский собор. Маргарита застыла, не в силах отвести глаз. Собор казался розовым, вонзаясь в голубое небо, плавились от света остроконечные шпили. Изменчивое солнце, заканчивая день, высвечивало новые и новые украшения, которые вспыхивали подобно драгоценностям. Она не знала, сколько простояла, наблюдая, как, покорившись синеве вечера, темнели башни. Лепной фасад приобрел фиолетовые очертания, посерел и медленно растворился в темноте. Молодая женщина повернулась к витрине магазина и увидела художника. Застыв с поднятой кистью в руке, он созерцал собор. Ее пронзило чувство радости, которое бывает у людей, которые получают удовольствие от совместно проведенного времени. Она решительно вошла в магазин, но вдруг непривычно оробела, спрятавшись за манекеном, демонстрировавшим короткий меховой жакет. Перед Моне на мольбертах стояли три картины. Художник склонился над одной из них и что-то добавил. Потом долго и критически разглядывал свою работу. Воспользовавшись моментом, Марго подошла ближе и увидела почти законченную картину. Поразилась, как точно он смог передать свет.

— Я видела его именно таким.

Моне вздрогнул и посмотрел на Маргариту. Его мысли в тот момент были о том, что он зря взялся за эту серию. Ему никак не удавалось передать оттенки света, свидетелем которых являлся день ото дня. Ночью Клоду снился кошмар: собор, вспыхивая то желтым, то красным светом обрушивался на него. Моне окинул взглядом собеседницу, ее лицо было взволнованным, она не отрывала взгляда от мольберта. Вырвавшиеся у Маргариты слова примирили его с картиной, казавшейся ему неудачной. Незнакомка заинтересовала его. Тонкие изогнутые брови, мягкие карие глаза, высокие скулы. Большой рот не портил лица, а, наоборот, придавал очарование. Короткие не по моде завитки доставали до воротника фиолетового пальто.

— А я как раз собирался уничтожить ее, — он показал на картину, ставшую впоследствии знаменитым «Руанским собором вечером».

— Лучше подарите мне.

— Не могу. Она еще не закончена.

— Вы просто устали. Помяните мое слово, вы станете великим художником, а ваши картины переживут века и будут стоить миллионы. — Моне устало улыбнулся, польщенный ее горячностью. — Не составите мне компанию поужинать?

— С удовольствием, если вы чуть-чуть подождете, пока я приведу себя в порядок. Я знаю хорошее кафе недалеко отсюда. Как вас зовут?

— Марго.

— Клод Моне.

Его внимание привлекло пятнышко возле ее воротника, похожее на листок от дерева. Он не смог противиться любопытству и, протянув руку, взял его. Стоял конец февраля, деревья в Париже были голыми. Откуда мог взяться этот листочек? Заметив его удивление, Маргарита поспешно добавила.

— Там, откуда я родом, сейчас осень.

Клод недоверчиво покачал головой и зачем-то спрятал лист в карман, решив, что рассмотрит его позже.

Они отправились на прогулку по Руану. Узкие улочки, игрушечные домики с остроконечными крышами привели Марго в восхищение. Ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что вокруг семенят француженки в нарядных шляпках с лентами. Глядя на них, она тоже начала делать маленькие шажки и подумала, что ей придется купить парик. Ее короткие волосы на фоне завитых локонов выглядели странно.

Утром Маргарита долго смотрела на спящего Клода с нежностью. Во сне, когда терзания оставили его, лицо выглядело моложе и счастливее, и лишь густая поседевшая борода выдавала возраст. То, что произошло между ними, не имело никакого отношения к заданию. Ей впервые захотелось доставить радость мужчине. Клод пошевелился, просыпаясь. Краткое удивление в его глазах сменило чувство вины.

— Я сейчас уйду, — обиделась Маргарита.

— Нет-нет, — он удержал ее. — Мне надо было вчера сказать правду. Дело в том, что я не свободен.

— Расскажи мне о ней.

Клод сел в постели, глядя на Маргариту. Солнечный луч разгуливал по лицу, и она щурилась. Молодая женщина показалась ему еще красивее, чем накануне. Художник забыл об Алисе, о самой Маргарите. Если бы можно было прямо сейчас начать рисовать… Он вглядывался в лицо молодой женщины, мысленно запоминая, чтобы позже, в мастерской, перенести воспоминания на холст. Вдруг ему захотелось изменить импрессионизму и выписать каждую черточку ее выразительного лица.

— Не бойся, я не ревнива, — добавила Марго, отчаявшись получить ответ и расценив молчание по-своему.

— Что? — спохватился художник. — Я познакомился с Алисой, когда ее муж заказал мне серию декоративных полотен для особняка в Монжероне. Мы часто встречались семьями, у них пятеро детей, у нас двое. Я написал четыре полотна для зала приемов, посвященные временам года. Этот замок достался в наследство Алисе. — Клод опустил глаза и провел пальцем по простыне, словно решаясь на что-то. Потом быстро продолжил: — Эрнест дал мне этот заказ, чтобы поддержать меня материально, а я завел роман с его женой. Через год у нее родился сын, — художник поднял на глаза Маргариту. — Не знаю, чей это ребенок, мой или Эрнеста. Вскоре после этого заболела и умерла моя жена Камилла. Алиса с детьми переехала ко мне под предлогом помощи в воспитании сыновей. С тех пор, как мы встретились, в моей жизни было только искусство и она. Полгода назад Эрнест умер. Летом, когда закончится траур, мы собираемся пожениться.

— Конечно, ты должен жениться на Алисе, — Маргарита сжала его руку, думая о том, что нельзя нарушить ход истории. Несмотря на неожиданную ревность, почувствовала себя виноватой. Он, по крайней мере, был с ней честен. Не все мужчины в ее жизни вели себя подобным образом.

За завтраком Марго предложила оставить работу над собором и показать ей город. Он нахмурился.

— Тебе нужен перерыв, а мне спутник, — она улыбнулась, глядя на него поверх чашки кофе. — Я совершенно не ориентируюсь в Руане.

— Ты так ничего и не рассказала о себе. Откуда ты?

Ее лицо осветилось печальной улыбкой.

— Мне не хочется говорить об этом. Пожалуйста. Просто позволь мне иногда быть рядом. Я… ни на что не претендую.

Моне кивнул. Он и сам чувствовал, что, несмотря на гложущее чувство вины, возникающее при воспоминании об Алисе, расстаться с Маргаритой казалось невозможным. Новая любовь принесла в его жизнь праздник и ощущение молодости.

День был солнечным и морозным с синим небом и бодрящим свежим воздухом. Они ходили пешком, и вся их прогулка была прогулкой света. Будь то старинное здание или готическая церковь, он приводил ее туда, когда солнце освещало его с наилучшей стороны. Клод говорил, что здания, подобно людям, испытывают чувства. В солнечный день веселы, в сумрачный страдают, в дождь вымокают от слез. Радуются свету по утрам и устают к вечеру.

После ужина в ресторане «Корона» они снова вернулись в квартиру на Соборной площади, которую снимал Моне. Клод отдохнул и выглядел довольным. Они вместе смотрели его незаконченные картины, и картины уже не казались ему безнадежными.

— Пообещай мне одну вещь… — начала Маргарита, и лицо Моне стало серьезным и чуть-чуть виноватым. Он пожал плечами, словно говоря, что не может ничего обещать. — Это не касается ни меня, ни Алисы, только тебя. — Клод неуверенно кивнул. — Не уничтожай ни одной картины.

— Но если я недоволен…

— Ты слишком строг к себе. Уже совсем скоро люди оценят твои работы.

— И я умру богатым и знаменитым, — он усмехнулся. — Когда Камилла заболела, у меня не было денег на лекарства. Почему известность не пришла тогда, когда я в ней нуждался?

Маргарита вздохнула, вспомнив, что недавно один из его соборов был перепродан за двадцать четыре миллиона долларов.

— Сегодня был чудесный день, но завтра я снова должен работать, — он посмотрел на нее, ожидая возражений, но она только кивнула и сказала, что займется поиском квартиры.

А он-то надеялся, что вечером они снова встретятся.

— Ты вовсе меня не стесняешь. Я был бы рад, если бы…

Она осталась с Моне до самого отъезда. Два раза в неделю от Алисы приходили письма с новостями о детях. Читая их, Клод мрачнел и уходил в себя. Как ни старалась Маргарита подготовить себя к разлуке, ничего не вышло. В их последний вечер художник признался, что любит ее, но ничего не может изменить. Она с трудом сдержала слезы.

— Когда ты вернешься в Руан, чтобы закончить работу? — спросила Маргарита, прекрасно зная ответ.

— В феврале следующего года, чтобы поймать такое же освещение.

— Я буду ждать тебя в пять часов в ресторане «Корона» пятнадцатого февраля.

— Но что ты будешь делать почти целый год? Меня беспокоит, что я ничего не знаю о тебе. Даже не знаю, замужем ли ты.

— Я не замужем, но у меня есть свои обязательства. В следующем феврале я снова приеду в Руан. Каждый раз, когда ты захочешь уничтожить картину, вспомни свое обещание.

Маргарита уехала из Руана в Париж, потом путешествовала по Франции, останавливаясь в разных городах. Неожиданная любовь спутала все планы, приключение обернулось мукой. Чтобы лучше понимать Моне, стала изучать живопись, читая специальную литературу и проводя целые дни в музеях. Она не могла сосчитать, сколько раз посещала Лувр. Мысль о том, что скоро здесь выставят картины Моне, наполняла ее гордостью. Мысленно женщина вела с ним долгие разговоры, обсуждая ту или иную картину и, пытаясь видеть мир его глазами. Привычка к одиночеству и умение занять себя не позволили впасть в депрессию.

Пятнадцатого февраля Маргарита пришла в ресторан заранее и попросила столик у окна. Ей хотелось сидеть здесь и смотреть, как тают минуты, приближая долгожданную встречу. На нее, уже одетую по французской моде, с завитыми отросшими волосами, поглядывали мужчины. Лицо Клода осветила счастливая улыбка, когда он ее увидел.

— Не представляю, что бы делал, если бы ты не пришла.

— Но я же обещала.

— Да я и сам с трудом вырвался. В начале февраля серьезно заболел сын. Алиса хотела, чтобы я остался еще на пару дней. Не понимала, почему я должен ехать именно пятнадцатого февраля. Но судьба сжалилась надо мной: вчера доктор сказал, что Жан вне опасности. Все эти долгие месяцы жил только работой. Не уничтожил ни одной картины. И теперь я хочу отдать тебе те, которым ты подарила жизнь.

— Но, Клод, ты должен попытаться их продать. Через год будет выставка, и ты сможешь выставить не двадцать, а гораздо больше.

Осознав, что она проболталась, Марго чуть не закрыла себе рот рукой.

— Откуда ты это знаешь? Все происходит в тайне.

— Я просто предположила. Ведь это же так естественно, выставлять картины по сериям. Утро, день, вечер. Разве нет? Мне кажется, нам нужно сделать заказ. Не знаю, как ты, а я бы выпила шампанского.

— Конечно, — лицо художника разгладилось. — Я так скучал, что нарисовал тебя по памяти. И это было мое лучшее времяпровождение. Когда работал над картиной, казалось, что прикасаюсь к тебе.

— Ты нарисовал меня? — переспросила Маргарита.

— Да, я нарисовал тебя в Живерни. Я разбил там прекрасный сад. Мне нравится заниматься цветами. — Он долго рассказывал о цветах, но Марго почти не слушала. Мысль о том, что он нарисовал женщину, живущую в другом веке, обеспокоила ее. Она призрак, о ней и от нее ничего не должно остаться.

После ужина отправились к нему. Маргарита переходила от холста к холсту, рассматривая соборы. Моне, стоя у нее за спиной, нетерпеливо дышал в затылок. Неожиданно она почувствовала себя счастливой, здесь перед ней была сама жизнь, каждое мгновение которой неповторимо окрашено в свой цвет. Она повернулась и обняла художника, чувствуя, как щекочет шею его борода.

— Ты подарил мне счастье, Клод.

Она почувствовала, что он плачет, их слезы перемешались, и влюбленные отпрянули друг от друга, но тут же снова обнялись и стояли так некоторое время.

Внезапно художник высвободил руки и, отобрав три картины, протянул ей.

— Ты должна их взять. Те самые, над которыми я работал, когда мы познакомились.

— Но я не могу.

— Если бы не встреча с тобой, я уничтожил бы их.

«Ты не мог уничтожить „Руанский собор вечером“, если он висит в музее имени Пушкина», — подумала Маргарита и вдруг почувствовала, как обнаженные до локтей руки покрываются мурашками.

— Они твои, иначе я их разору сейчас же.

— Хорошо, — сдалась Маргарита, прижимая к груди картины. Почему-то подумалось, что держит в руках около семидесяти миллионов долларов. Ужаснувшись своим мыслям, положила холсты на стол и повернулась к Клоду.

— Ну а теперь взгляни на мою лучшую картину, — он развернул другой холст.

Маргарита ахнула от удивления. Несмотря на нечеткость линий, она узнала себя. Слегка облокотившись на перила мостика над прудом с кувшинками, молодая женщина в белом платье мечтательно глядела вдаль.

— Ты не показывал ее Алисе?

— Она видела все картины.

— И как она отреагировала?

— Алиса слишком умна, чтобы спрашивать. Если хочешь, я все объясню. Когда-то я был в нее безумно влюблен, но сейчас…

— Клод, замолчи! — крикнула Маргарита. Она слышала это слишком часто от других мужчин в своем времени и не желала слышать от него, даже если он говорил правду.

— Прости, я… запутался.

Против ожиданий, Клод не работал три дня. Все это время они провели вместе. Когда Моне опять расставил холсты, Маргарита затосковала. Она все еще любила Клода, но это была уже другая, постаревшая на год любовь. Жить в разлуке оказалось слишком тяжело, и она не вынесет этого второй раз, а он снова пробудет здесь лишь до апреля. Ей наплевать на задание. Двадцатого февраля закончится солнечный год.

Маргарита бережно упаковала подаренные картины, убеждая себя, что лучше исчезнуть, пока она не превратилась в еще одну Алису.

Когда стрелки часов начали приближаться к пяти, она вышла на площадь Руанского собора и подошла к тому месту, на котором оказалась год назад. Крепко зажав в руке свернутые холсты, шагнула вперед и закрыла глаза, пытаясь взлететь, но такое знакомое ощущение казалось недоступным, ее охватила тоска, а лицо Коршунова расплылось и исчезло. Очнулась от того, что ее кто-то толкнул. Открыв глаза, с удивлением увидела снующих вокруг людей и уходящий к небу Руанский собор. Лучи солнца окрашивали его фасад в оранжевый цвет. Она почувствовала головокружение, пошатнулась и выронила сверток. Кто-то подхватил ее за локоть.

— Откуда ты здесь? — спросила она, увидев Клода.

— Решил закончить пораньше и пригласить тебя на ужин. — Моне поднял сверток и подал ей. — Что это? — подозрительно спросил он.

— Картины, которые ты мне подарил.

— Ты собиралась уйти от меня, ничего не сказав?

— Я… хотела, как лучше.

Весь вечер Моне был особенно нежен с ней, но Маргарита, занятая своими мыслями, казалась рассеянной. Неужели она не смогла вернуться из-за своего портрета?

В автобусе, чтобы скоротать время, Илона Коршунова развернула газету. Внимание привлек броский заголовок: «Найдена новая картина Клода Моне». Женщина прочла статью, размышляя, у кого могла подняться рука, чтобы разрезать на кусочки бесценный холст мастера? Находка обнаружилась в тайнике, когда строители начали сносить стену на втором этаже одного из старинных домов в Руане. В этой квартире останавливался художник, работая над знаменитой серией соборов. На картине изображена молодая женщина в белом воздушном платье, облокотившаяся на перила мостика над прудом с кувшинками. Дома она показала статью мужу. Прочитав ее, Коршунов долго сидел, сжав голову руками. Теперь он знал, почему Маргарита не вернулась. Неожиданная мысль посетила Дмитрия, и он быстро вскочил со стула.

Отпустив такси у знакомого дома на Сивцевом Вражке, Дмитрий набрал комбинацию цифр на домофоне и, не дожидаясь лифта, поднялся по лестнице. Дверь долго не открывали, но, наконец, замок щелкнул. Перед ним стояла пожилая женщина лет семидесяти. Вероятно, она куда-то собиралась: маленькую головку с уложенными седыми волосами венчала крохотная черная шляпка.

— Вам кого, молодой человек?

— Здесь раньше жила Маргарита…

— Раньше жила, больше не живет.

Старая леди так быстро захлопнула дверь, что Дмитрий отшатнулся. Он медленно спустился по лестнице и, выйдя на улицу, посмотрел на знакомые окна. Там горел свет и висели те же шторы. И вдруг Коршунов увидел в окне знакомый силуэт. Сколько раз, влюбленный в Маргариту, он часами стоял напротив дома, наблюдая, как она ходит по комнате. Ужасная догадка пронзила Дмитрия. Пожилая дама, открывшая дверь, и была Маргаритой. Всю ночь Коршунов бродил по знакомым бульварам, чувствуя себя бесконечно виноватым. Если бы он предупредил ее, что время в кротовой дыре и на поверхности земли течет с разной скоростью, Маргарита, больше всего на свете гордившаяся своей красотой, скорее всего отказалась бы от задания. Но разве он мог знать, что путешествие займет столько времени и превратит ее в старуху?

Захлопнув дверь, Маргарита подошла к бару и налила французского вина. Внутри нее все клокотало от унижения. Коршунов даже не узнал ее. Ну что ж, все к лучшему. Пусть считает ее затерявшейся в веках. Зато она может оставить у себя то, за что заплатила сорока годами жизни. С бокалом в руке Маргарита уселась перед камином, глядя на висевшие рядом две картины соборов, и вновь пожалела, как не хватает на этой стене знаменитого «Руанского собора вечером», который, несмотря на то, что она держала его в руках, по возвращении в Москву оказался на своем месте в музее. Она сделала еще один глоток французского коньяка и, чувствуя, как улучшается настроение, подумала, что теперь, когда терять в сущности нечего, можно проверить, насколько хорошо охраняется галерея искусств на Волхонке.

В Москву я попал случайно. Понадобилось срочно отвезти важные документы, а сотрудник, выполняющий эту работу, заболел. Скромная зарплата рядового инженера не оставляла возможности для путешествий, поэтому командировка в столицу показалась мне подарком, дарованным свыше.

Слегка утомленный после рабочего дня, я вышел из безликого сталинского здания в небольшой скверик и огляделся. Неожиданно московский начальник обмолвился, что если я надумаю перебраться в Москву, он с удовольствием возьмет меня на работу с достаточно приличным окладом. Даже в самых смелых мечтах я не залетал так высоко, поэтому оказался и польщен и озадачен.

Справа от меня шумело Садовое кольцо с вечно спешащими куда-то автомобилями, слева терялся между домами тенистый переулок. Заглянув в карту, я понял, что нахожусь в пяти минутах ходьбы от Патриарших прудов, где начиналось действие романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Я достаточно часто его перечитывал, поэтому легко вспомнил первую фразу: «В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан». Вдруг меня охватило желание почувствовать ту самую обстановку. Я ускорил шаг и оказался на Малой Бронной.

Четырехугольный пруд окружали вековые липы. На противоположном берегу приютился бледно-желтый павильон с арочными окнами. Несмотря на жаркий солнечный день, здесь царила прохлада. По зеленоватой, искрящейся на солнце водной глади, словно король с королевой, скользили два белоснежных лебедя, сопровождаемые свитой рыжих уток.

Я сделал несколько кругов по дорожкам и почувствовал, что настроение, с которым сюда пришел, пропало. Ничто не напоминало о Булгакове и его героях. Скорее Патриаршие пруды являлись вотчиной баснописца Крылова, который с видом хозяина присматривал за бронзовыми скульптурами персонажей своих басен. Захотелось присесть, но меня не привлекала ни шумная компания подростков, ни соседство бомжа, мирно храпевшего на солнышке. И вдруг на аллее, параллельной Бронной, я увидел свободное место. На скамейке, лицом к пруду, сидела пожилая дама, одетая в черную в белый горошек юбку с оборками и простую светлую блузку, отутюженную и накрахмаленную. Завитые седые волосы уложены в прическу, на руках кружевные перчатки. Я поспешил сесть рядом. Когда чопорная старушка, обмахиваясь веером, закрыла книгу, мой взгляд скользнул по золотым буквам названия: тот самый роман «Мастер и Маргарита».

И тут я решился:

— Извините, вы случайно не знаете, на какой скамейке сидели Берлиоз с поэтом?

Дама повернулась ко мне и смерила с ног до головы строгим взглядом.

— Могу я узнать, зачем вам, молодой человек, эта скамейка?

Я замялся. Действительно, зачем? Я уже пожалел, что задал подобный вопрос, но пожилая женщина, пристально глядя на меня, ожидала ответа.

— Знаете, впервые попал в Москву, люблю Булгакова, — неуверенно начал я. — Вот захотелось почувствовать, как развивалось действие романа.

Старушка заложила закладкой книгу. Ее выцветшие голубые глаза, казавшиеся неправдоподобно большими через стекла очков, остановились на моем лице.

— Время-то к закату близится. Зачем навлекать на себя неприятности?

— О чем вы? — в этот момент у меня мелькнула мысль, что старая леди немного не в себе. — Это же просто роман, выдумка автора. Никакого Воланда не существует.

— Зря вы так уверены в этом. Роман Булгакова написан, как предостережение и имеет под собой реальную основу. Но об этом мало кто сейчас знает, особенно из молодежи. Так что не советую вам гулять здесь после заката.

Я с сожалением посмотрел на собеседницу. Очевидно, старушка тронулась умом. Неудивительно, что она так странно выглядит. Я сделал попытку подняться, но маленькая рука в кружеве удержала меня.

— В наше время редко встречаешь подобных вам молодых людей, — быстро сказала пожилая дама, видимо, намекая на расположившуюся рядом молодежную компанию с напитками. — Мы можем продолжить нашу беседу, если вам интересно узнать историю Патриарших прудов. Мои предки жили здесь с того самого момента, как на этом гнилом месте начали строить доходные дома.

Любопытство удержало меня на месте. Я придвинулся поближе.

— Это место в семнадцатом веке принадлежало Патриаршей слободе и называлось Козьим Болотом. Жители пасли здесь своих коз. И когда среди них появлялся черный козел, это означало, что скоро произойдет несчастье. А уж если этот козел заходил в ворота дома, то значит, хозяину или кому-то из членов его семьи жить оставалось недолго. Прогнать его могли только с помощью креста. Верующие обратились к патриарху с просьбой освятить нечистое место.

— Так вот, значит, почему они стали называться Патриаршими, — перебил я старушку. — Но ведь пруд-то один?

— Верно, два засыпали. Название осталось, и черный козел остался. Люди называют это место мистическим, а на самом деле оно проклятое. — вероятно, на моем лице появилось недоверие, которое вовсе не удивило мою собеседницу. — Подними старые газеты, — неожиданно перешла она на «ты». — В девяностые годы во дворах убивали не только так называемых новых русских, но и обычных людей, причем только двое из них были местные, остальные проходили мимо, — она многозначительно посмотрела на меня. — А из всех преступлений раскрыть удалось только одно. Единственное, что было общим: на всех жертвах не было нательного креста. Так что, козел продолжает существовать, и убийства по-прежнему происходят. Недавно вот узнала от участкового, что пару недель назад нашли труп младенца в помойке.

Я огляделся по сторонам. Солнце начало клониться к закату, окрашивая все вокруг приятным розовым цветом. Народу заметно прибавилось. Молодые мамаши катили вокруг пруда коляски, обнявшись, прогуливались парочки. Черный козел? Да это какая-то страшная сказка.

— Но патриарх же освятил эти пруды? — вдруг вспомнил я.

— Освятить-то освятил, да это не помогло. Патриарх одно условие не выполнил. Но тебе уже, верно, домой пора?

— Нет, я никуда не спешу. А откуда вы знаете про черного козла?

— Эту историю мне моя прабабушка рассказала. Люди-то думают, что черный козел убрался восвояси. Но как бы не так! Пять лет назад в «Красной Пресне» писали, что люди видели черного козла, а один рабочий, подумав, что он сбежал из зоопарка, решил его поймать. — пожилая леди вздохнула и снова замолчала.

— И что случилось с рабочим? Он умер?

— Пропал без вести.

— А-а-а, — протянул я. — Так что ваша прабабушка рассказывала?

Старушка посмотрела на старинные часики на руке и покачала головой.

— Пора мне. Мы с внучкой обычно в это время ужинаем. Если не приду, она обидится.

Неожиданно у пожилой леди зазвонил мобильный телефон, и она проворно вытащила его из сумочки.

— Задерживаешься, милая? Не спеши. Погода хорошая, я еще посижу.

— Ну вот, внучка позже будет. Похоже, что тебе все-таки придется меня послушать.

Я изобразил на лице довольную улыбку, и она продолжила.

— В семнадцатом веке здесь было настоящее болото, где брали свое начало ручей Чарторый, впадающий в Москву-реку у Храма Христа и речка Бубна, образовавшая пруды в Московском зоопарке. Удобные выпасы позволяли держать коз без присмотра. И вот два пастуха, два друга: Спиридоний и Гаврила влюбились в одну и ту же девушку. Кстати, имя Спиридоний получил в честь святого, бывшего в юности пастухом. Тогда в Козьей слободе стояла Спиридоньевская церковь. По этому же названию есть улица Спиридоновка и Спиридоньевкий переулок. Вон в той стороне, — махнула рукой старушка. — Обезумевший от любви Гаврила замыслил убрать своего соперника, когда они будут вечером пригонять домой коз. Гаврила нанес своему ничего не подозревающему другу удар ножом, а труп бросил в болото. Знал, что найти его там будет невозможно. Только не учел Гаврила, что душа Спиридония, как невинно убиенного, никак не могла успокоиться и отправиться по своему пути. Она осталась между небом и землей, оскорбленная и полная желания отомстить. Тут-то и появился дьявол со своим предложением: если Спиридоний станет его слугой, то сможет наказать Гаврилу. И начал Спиридоний работать на дьявола, появляясь под видом черного козла на болоте. Конечно, он вскоре раскаялся, но обратной дороги не было. Тут, в общем-то, можно и точку поставить. Если бы… — старушка посмотрела на старинные часики. — Теперь мне уже точно пора.

— Подождите же, — взмолился я. — Вы не рассказали про патриарха.

— Совсем забыла, — пожилая леди улыбнулась. — Святой Спиридоний не мог оставить бедного пастуха в беде и сказал ему, что он должен явиться к Патриарху Гермогену и покаяться. Если Гермоген отпустит его душу с миром, найдет и похоронит тело, проклятие с Козихи будет снято.

Собеседница снова сделала паузу и начала обмахиваться веером.

— И что же? — нетерпеливо спросил я.

— Патриарх Гермоген оказался очень принципиальным. Он заявил, что прислужник дьявола прощен быть не может. Тогда оскорбленная душа Спиридония снова обратилась к дьяволу, чтобы он уничтожил Патриаршую слободу вместе со всеми церквями, а место это отдал ему навечно. И вот, молодой человек, хочешь — верь, не хочешь — не верь, но дьявол слово свое сдержал. В 1700 году отменили патриаршество, а в тридцатых годах двадцатого века в округе снесли три церкви: Ермолаевскую, Спиридония и Георгия Победоносца, где Чайковский венчался. А ради чего сносили-то? На месте Ермолаевского храма разбили нелепый сквер, а вместо двух других построили неказистые дома из стекла и бетона. Ну, чем тебе не дело рук дьявола и прислужника его черного козла?

Я пытался осмыслить и свести воедино все, что услышал. Получается, если верить словам моей собеседницы, историческое место в центре Москвы до сих пор связано с дьяволом, что подтверждается милицейской статистикой. Убийства здесь происходят чаще, чем в других местах и остаются нераскрытыми. А кто бы мог подумать?! Обстановка здесь самая мирная: пруд, лебеди, утки.

— Ты в Москву не переезжай, как бы она тебя не манила, — вдруг услышал я тихий голос пожилой леди. — Нечего тебе здесь делать.

Я удивился. Откуда старая дама могла знать об этом?

— А почему бы и нет?! Я сегодня хорошее предложение получил. В Москве так много возможностей.

— Опять черный козел и его соблазны, — вздохнула старушка. — Пойми же, дурачок, что те, кто сюда попадают, Богом прокляты. Город, в котором так редко светит солнце, город, в котором большинству людей наплевать на все, кроме денег. Чтобы выжить в Москве, надо тут родиться. Я много раз пыталась отсюда уехать, но так и не получилось, словно что-то держит меня. Мои прадедушка и прабабушка жили вон там, — она махнула рукой, и я увидел старинный особняк с башенками, они видели черного козла перед смертью. А три дня назад и ко мне он явился.

Последние слова прозвучали так тихо, что я подумал, что ослышался:

— Вы видели черного козла?

— Да, сидела на этом же самом месте, и вдруг он…

— То есть вы хотите сказать, что средь бела дня здесь появился черный козел? — разошелся я. — А что же другие люди? Ведь в скверике полно народу! Кто-то еще должен был его видеть?! Поймать, в конце концов?

— Я тоже раньше не верила, — спокойно ответила пожилая дама. — Это не то, что ты представляешь. Черный козел похож на тень. Мираж, который появляется на мгновение и тут же исчезает. И ты понимаешь, что сама смерть пришла за тобой. Да ты почитай внимательно Булгакова.

Дама стала подниматься со скамейки, и я вскочил, чтобы ей помочь.

— Прощай, молодой человек. И помни: нельзя тебе в Москву. Уезжай к себе и постарайся довольствоваться тем, что есть.

Мы попрощались, я посидел еще минут десять, но вдруг заметил, как что-то блеснуло между крашеными деревяшками скамейки. Я наклонился и вытащил золотую цепочку с маленьким старинным крестиком. «Неужели старая леди потеряла»? — мелькнула мысль. И сразу вспомнились ее слова: на тех, кого убили, не было нательного креста. Я побежал к дому, на который она мне показывала. Но охранник даже не захотел меня слушать, а уж тем более дать номер квартиры пожилой дамы. И тогда я решил, что отдам ей цепочку завтра.

На следующий день, разделавшись с делами, я попал на Патрики в самый час заката. Здесь опять было многолюдно. Пожалуй, народу было еще больше, чем вчера. Что-то неприятно тревожило меня с самого утра, но московский начальник завалил меня делами, и я не смог выбраться раньше.

Возле той скамейки, на которой мы вчера сидели, толпились люди. Сердце застучало в груди так, что я чуть не задохнулся. Пробираясь через сгрудившихся любопытных, я заметил знакомый край черной юбки в белый горошек.

Мужчина, пытающийся оказать первую помощь, отстранился, и я увидел пожилую даму в том же наряде, неестественно завалившуюся на скамейку. В голове мелькнула мысль: «Если бы я отдал ей крест вчера, старая леди была бы жива».

Я был там, пока не появилась заплаканная девушка, внучка, которой я вернул крестик с цепочкой. Она вскрикнула и побледнела. Не знаю почему, но я оставался в этом проклятом месте уже после того, как старушку унесли, бестолково шагая вокруг пруда и размышляя. Проходя, наверно, в десятый раз мимо знакомой скамейки, я увидел хорошенькую девчушку, принимающую кокетливую позу и парня с фотоаппаратом.

— Сфотографируй меня здесь. Это же та самая скамейка, на которой сидели эти двое, ну из романа Булгакова, помнишь?

Я вздрогнул. Отвернулся от них, растерянно посмотрел на воду. В этот момент неожиданно стемнело, и в свете фонарей почудилось, что ко мне приближается какая-то тень, размером с большую собаку. Меня охватил жуткий страх, которого до сих пор не испытывал. Я не мог дышать, словно кто-то ледяными пальцами сжал горло. Замер на месте, потому что перестали слушаться ноги. Тень пронеслась мимо меня в сторону знакомой скамейки. Мне показалось, что оттуда донесся сдавленный крик. Когда я пришел в себя и на ватных ногах пробирался к выходу, то обратил внимание, что люди, сидевшие на скамейках и прогуливавшиеся по аллеям, куда-то исчезли.

Всю ночь проворочался без сна, а под утро мне приснилась знакомая старушка, которая повторила, что черный козел оставит меня в покое, если я останусь в своем городе.

Конечно, кто-то сочтет меня излишне впечатлительным, но я с удовольствием вернулся домой, а на следующий день купил в церкви крест, который никогда не снимаю. Должен признаться, что переезжать в Москву мне совершенно расхотелось. А историю, случившуюся на Патриарших, я рассказал своему коллеге. Он подтвердил, что бывшая Козиха — странное место: то голоса почудятся, то страх нахлынет необъяснимый. Не иначе, как до сих пор черный козел хозяйничает в своих владениях.

Назвали меня в честь бабушки Татьяны, женщины красивой, судьбой наделенной властным, а порой и деспотичным характером. Вся наша семья у нее в подчинении. Праздник — значит все, без исключения, за столом, выходные — в грядках на даче. И, конечно, ежедневный отчет по телефону, как прошел день. Ни одно решение без бабушки не принималось. Ибо Татьяна Ивановна — учредительница семейных правил и повелительница наших душ.

На бунт никто не осмеливался. «Ах, Таня, Танечка», — бормотал себе под нос, увешанный всеми земными регалиями дедушка, безропотно отправляясь выполнять поручения своей властной женушки. Хмуря брови и протирая запотевшие очки, тащил тачку с землей для новых грядок отец. Забыв про ухоженные руки пианистки, сражалась с сорняками мама. И только я, спрятав в кустах садовые перчатки, осмеливалась тайком перелезть через забор, чтобы сходить на свидание. Возвращаясь под вечер с букетом полевых цветов, я, ожидавшая расплаты за содеянное, только выше поднимала подбородок, стараясь убедить себя, что совсем не боюсь бабушку, недаром ее имя ношу.

Увидев меня, Татьяна Ивановна, удобно расположившаяся в кресле со спицами в руках, опускала очки на нос, чтобы разглядеть бунтовщицу получше. В комнате воцарялось молчание и только дедушка, предвосхищая бурю, мягко замечал, что я отпросилась у него и что Алеша ждал меня у ворот с самого утра, как когда-то, в далекой молодости, ждали саму бабушку.

Лицо Татьяны Ивановны от его слов становилось еще суровее, на переносице образовывалась складка.

— Вот и надо было мне замуж не за тебя, а за твоего друга пойти, который министром стал. Тогда бы и домработница была бы и садовник.

— Не обижай дедушку! Он самый лучший! — я прижималась к дедушкиному плечу, пока бабушка перечисляла, сколько грядок мне положено прополоть в наказание.

За ужином я наблюдала, как ловко двигаются спицы в бабушкиных руках. Я быстро ела, чтобы побыстрее пристроиться рядом и, достав свое вязание, рассказать, как переживал Димка, когда увидел меня с Алешкой. Бабушка смягчалась, глаза под очками становились добрыми и веселыми, когда она вспоминала своих ухажеров.

Бабушка была общительна, все соседки забегали к ней поболтать или спросить совета. Называли ее «Татьяночкой» с отчеством и без, видимо, чтобы смягчить решительность и твердость имени.

С возрастом я становилась все больше похожей на нее, а после того, как бабушки не стало, уверенно забрала бразды правления в свои крепкие ручки. И настали новые учредительные правила. На участке нашем вместо грядок поднялись люпины и незабудки, а на месте кустов с малиной колыхался от летнего ветерка гамак, в котором мне нравилось расположиться с вязанием, наблюдая, как мой муж, недовольно качая головой, подстригает наш и без того безупречный газон, а маленькая дочурка, которую я, избегая бунта в семье, не стала называть Танечкой, послушно сгребает подстриженную траву.

Лере казалось, что боль притаилась в макушках сосен, в пестрых стволах берез, в уставших лицах пассажиров поезда. Слезы, пока еще сдерживаемые, но уже готовые поползти по щекам, придавали окружающим предметам расплывчатые очертания. Она закрыла глаза и вцепилась в подлокотники кресла, приказывая себе успокоиться. Она должна продолжать жить, пусть уже не ради себя, а ради сына.

Дом приветливо распахнул свои объятья, обволакивая приятным, после ветреного апрельского дня, теплом. Валерия бросила дорожную сумку в угол, повесила пальто на крючок. Прошлась по квартире, отмечая исчезнувшие вещи: в коридоре нет его тапочек, в ванной зубной щетки, а шкаф, после того как он забрал свои костюмы с рубашками, выглядит осиротевшим. Машинально перебирая вешалки, она неожиданно заметила его свитер. Вытащив его дрожащими пальцами, она уткнулась в нежный кашемир; и снова боль — еще более сильная — от родного запаха, впитавшегося в ткань. И один единственный вопрос, срывающийся в пустоту: «Как же ты мог бросить нас?»

Лера не помнила, сколько она провалялась, уткнувшись в подушку, перебирая события их жизни с Юрой.

Свадьба, беременность, роды. Чудесный, но болезненный сын Артемка. Юра тогда уговаривал:

— Для женщины карьера не главное, оставайся дома. Я смогу позаботиться о вас.

И ей пришлось позабыть о своих планах, и бросить любимую работу в больнице и наполовину написанную диссертацию. Она согласилась на роль домашней хозяйки: готовила, поддерживала уют в доме, проверяла уроки, и ждала мужа с работы. Злилась, ревновала, смотрела глупые сериалы, чтобы скоротать время. Ну, а Юра все чаще задерживался, бормоча нелепые оправдания. И она еще долго бы терпела, если бы однажды он не заявил, что собирается развестись:

— Ну, пойми же меня, я люблю Галю. Ничего не могу с собой поделать.

Наплевав на гордость, попыталась уговорить:

— Но у нас же семья. Подумай о сыне.

— У Гали тоже будет ребенок.

Она не выдержала, нагрубила:

— Да как ты мог, ублюдок?!

Он не остался в долгу:

— А ты посмотри на себя в зеркало! Какой мужик захочет с тобой жить?

В его словах была горькая правда — Лера не помнила, когда при взгляде на нее в глазах мужчин мелькала хоть искорка желания. А с Юрой они уже года три спали в разных комнатах, и она не помнила, когда… Нет, тот раз лучше не вспоминать, он был слишком пьян и назвал ее чужим именем.

Звонок в дверь заставил женщину встрепенуться. И побежали мысли, перебивая друг друга: «А вдруг это Юрка? Одумался и решил вернуться? И она больше не будет брошенной. Она простит и никогда не вспомнит». Валерия рванулась в коридор босиком и распахнула дверь.

— Привет! — вместо мужа перед ней супружеская пара бывших одноклассников: Борис и Наташа.

— Вы? Вы зачем пришли? — Лера попыталась скрыть свое разочарование и запахнула поглубже халат. — Я… сейчас занята.

Молодая женщина сама слышала, что ее голос звучал жалостливо. Она, вообще, с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Какого черта они явились? Она же думала, что это ОН!

Борька мягко отодвинул ее в сторону и вошел. Наташа протиснулась за ним и прикрыла дверь, избегая смотреть в подруге глаза.

«Они уже ЗНАЮТ! — мелькнуло у Леры в голове. — Ох, как же не хочется ей этих жалостливых взглядов, дурацких разговоров о том, что после развода жизнь только начинается».

— Мы… это… того… — замялся Борис, сдергивая с головы смешную шапку с кисточкой, — Юру вчера встретили, он во всем признался. Ты давай, слезы не лей, а лучше собирайся. Мы за тобой.

— Я никуда не поеду! — запротестовала Лера.

— Поедешь-поедешь, — Борькин голос звучал грубовато, но твердо. — Ната, давай же, помоги ей одеться.

Наташа, сняв сапожки, проскользнула в комнату и бесцеремонно открыла шкаф. Пару раз она что-то спросила, но Лера не ответила. Она отрешенно сидела на разобранной кровати. Какая разница?! Пусть делают, что хотят. На нее, как на ребенка надели спортивную одежду, подали куртку. Даже шнурки на кроссовках ей завязывал Борька. У Леры не было сил сопротивляться, ей хотелось крикнуть: «Оставьте меня в покое! Я собиралась плакать. Плакать и страдать о своей никчемной жизни».

В машине Лера, положив голову на плечо подруги, почувствовала цитрусовый запах духов. «Интересно, когда она сама последний раз пользовалась духами? А надевала короткую юбку? Когда последний раз крутилась перед зеркалом, любуясь собой? То-то, все в прошлой жизни».

Лера сама не заметила, как заснула, а когда открыла глаза, увидела, что их автомобиль уверенно оставляет все машины позади, скорости в новеньком «форде» совсем не чувствовалось. Она взглянула на спидометр: ничего себе, сто семьдесят километров в час. Серой лентой неслось под колеса шоссе. «Вот бы разбиться сейчас! — подумала она. — И не надо жить с мыслью, что она неудачница. О чем ты? — оборвала она себя. — Ты теперь одна у Артема, да и ребята-то жить хотят, у них все хорошо».

Борис, сбавив скорость, свернул направо и поехал по проселочной дороге и вскоре затормозил перед низеньким забором из некрашеных, почерневших от времени досок.

Лера вышла из машины, огляделась: строгие платья зеленых елей, высокие сосны мохнатыми шапками, устремляющиеся в голубое небо, за забором старый бревенчатый дом.

Наташа достала из сумки ключи и отперла покосившуюся калитку.

— Милости просим! — Борька пропустил Леру вперед.

— Откуда у вас этот дом? — удивилась Лера.

— Тетушка в наследство оставила, — ответила Наташа. — Здесь, конечно, все разваливается, но мы надеемся со временем построиться.

Пока Борька растапливал печку, его жена деловито накрывала на стол, доставая из сумки продукты.

— Тебе помочь? — выдавила из себя Лера, с некоторым подозрением оглядывая веранду, с перекошенным полом, грязноватыми обоями на стенах и самодельным деревянным столом.

— Лучше выйди на улицу, подыши, — предложила Наташа. — Воздух здесь целебный. Представляешь, на шести сотках двадцать сосен?

Валерия спустилась с крыльца и огляделась: на яблонях распускались первые клейкие листочки, сквозь прошлогодние листья пробивалась свежая трава. Оказывается, наступила весна, которой она не замечала в городе. Весна без него! Вокруг пробуждается природа, а ей хочется умереть. Ну почему все это произошло с ней? Ведь она так старалась, всем пожертвовала, буквально растворилась в своей семье. А вот теперь и сын ему не нужен. А как растить мальчишку без отца? Как будет жить Артемка без мужских забав, вроде рыбалки и футбола? А кто научит его забивать гвозди и чинить проводку? И как он будет смотреть в глаза своим друзьям, у которых есть отцы? Женщина закусила губу. Как же жить дальше? Как?

— Лера, иди сюда, все готово! — услышала она Борьки голос.

Она смахнула слезы и направилась к дому, взывая к остаткам гордости. Надо держаться. Надо! Даже лучшим друзьям нельзя показывать свою боль.

Оказалось, что она даже голодна и с удовольствием поглощала закуски, запивая их домашним вином.

— Ты лучше выглядишь! — заметил, сидящий напротив раскрасневшийся от вина, Борис. — Ты это… даже не думай переживать. У нас есть для тебя сюрприз!

Лера попыталась сделать заинтересованное лицо.

— И что это?

— Идем, сама увидишь. — он выскочил из-за стола, накинул куртку и посмотрел на жену, складывающую тарелки. — Наталь, приходи к нам. Потом со стола уберем.

Конюшня находилась в конце улицы, у самого леса. В денниках стояло пять лошадок. Молодой конюх с тачкой сена приветливо поздоровался с Борисом.

Валерия вдохнула знакомый с юности запах сена и лошадиного пота, погладила доверчиво высунувшуюся рыжую морду, выпрашивающую лакомство, и вновь почувствовала себя девчонкой, которая обожала лошадей.

— Держи сахар, — Борька протянул ей маленький пакетик. — Это Небылица. Покорми ее, она жуткая попрошайка и сластена. А я тебе Кумира поседлаю, ты прокатишься и поймешь, что…

— Да ты чего, Боря? — перебила его Лера. — Какого Кумира? Я последний раз в седле…

— Знаю, лет десять назад, — Борька улыбнулся. — А помнишь, родители не давали нам денег, и мы чистили денники, чтобы нам давали поездить в лесу. Ты тогда говорила, что в жизни нет ничего прекраснее, чем скакать галопом?

— Так это когда было-то, — протянула Лера.

— Не волнуйся, ты все вспомнишь. Помнишь ту бедуинскую легенду, которую любил повторять наш тренер: «И взял Бог пригоршню горячего ветра, и вдохнул свое дыхание в него — и создал лошадь»?

Лера улыбнулась.

— Лучше и не скажешь.

— Мне когда тоскливо, я всегда приезжаю сюда. Прокатишься верхом по лесу, посмотришь вокруг, глядишь — и ты снова счастлив. И еще знаешь что — Борька, вдруг обнял Леру за плечи, — Все хотел тебе сказать, но боялся: тогда, в той далекой юности, я был в тебя влюблен.

Валерия с удивлением посмотрела в глаза уже лысеющему тридцатилетнему мужчине, с которым они дружили с первого класса.

— Что ты придумываешь, Борька? Какая любовь? Ведь ты с Наташкой встречался.

— Вокруг тебя вертелось слишком много парней. К тому же, с кем еще я мог поговорить о тебе? В общем, я так и не осмелился признаться и сделал предложение Наташке.

— Ты все это придумал, чтобы отвлечь меня? — недоверчиво спросила Лера, но взгляд серых глаз Бориса был слишком серьезным, ей даже показалось, что он вот-вот наклонится, чтобы ее поцеловать. Лера почувствовала себя неловко. Надо же, как получилось. Столько лет молчал и вдруг…

— А Ната знает? — спросила Лера, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Конечно, — Борис улыбнулся, — и любит пошутить на эту тему. Твоя подруга оказалась чертовски умной женщиной. Потом я понял, что сделал правильный выбор. Ну, все, осваивайся, а я пойду седлать Кумира. — Его же еще чистить надо, — Борис так быстро ушел, что обескураженная его признанием Лера не смогла его остановить.

— Но я не могу сейчас поехать! Я все забыла! — крикнула Лера в спину Бориса, на что он отрывисто бросил, обернувшись через плечо:

— Кажется, ты никогда не была трусихой.

Лера обиделась. Да, трусихой она не была, это точно. Но снова сесть на лошадь?! Она же весит сейчас килограммов на пятнадцать больше. А ведь когда-то галопом носилась по лесу, но ведь когда-то и муж ее любил.

Небылица толкнула ее мордой, напоминая о себе. Лера протянула лакомство: мягкие влажные губы нежно коснулись раскрытой ладони, оставив мокрый след. Давно забытое удовольствие.

Борька выводил под уздцы огромного серого жеребца. Возбужденный предстоящей прогулкой конь, крутил головой, пытаясь вырвать повод, и скалился.

Бог мой, подумала Валерия, да этот жеребец сбросит ее моментально. Если она сможет, конечно, забраться на него. Она уж точно теперь не сможет подтянуться, а он такой высоченный!

Борька, увидев ее испуганное лицо, улыбнулся:

— Смотри, какого красавца я тебе поседлал! Давай, пошли, Кумирчик истомился в конюшне, капризничает.

Не осмелившись противоречить, Лера последовала за ними. «Наверно, эта прогулка так просто не кончится. Можно и сломать себе что-нибудь. Вот, черт. Лезет всякая чушь в голову. Да что она теряет, в конце концов? Ведь хотела же умереть».

Она еле смогла всунуть ногу в стремя, так высоко оно было. Схватилась за луку седла и попробовала подтянуться. Ну, где там, она только чуть не упала, а разленившиеся мышцы жалобно взвыли.

— Ну что, старушка, никак? А ведь раньше одним махом взлетала, — издевался Борька. — Подожди, я сейчас тебя подсажу, — он ловко закинул ее в седло.

Пока Борька потягивал подпруги и регулировал стремена, Лера, вцепившись в поводья, пыталась удержать неугомонного коня на месте, еле живая от нахлынувшего на нее страха. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать: «Сними меня отсюда! Я боюсь! Я упаду!»

Борька похлопал коня по шее:

— Ну, вперед. Дорогу Кумирка знает. Главное — удержись в седле и не дергай поводья, он этого не переносит. Мы тебя догоним.

Кумир рванулся галопом, словно собирался взять приз на соревнованиях. От ужаса Валерия вцепилась в гриву и прижалась к его шее. Почувствовав облегчение, конь увеличил скорость. Всем ее существом владела одна мысль — только бы удержаться в седле. На узкой тропе Кумир перешел на рысь, и она смогла поймать потерянные стремена. Тропинка привела к широкой дороге, на которой Кумир снова перешел в галоп.

Лес кончился — перед ними простиралось поле. Валерия почувствовала, что страх исчез, теперь их сердца бились в унисон, а тела слились в одно. Время и пространство исчезли, ей казалось, что они одни в целом мире. Она не ощущала под собой земли: только сильные мускулы Кумира и его свободное дыхание. Ей казалось, что они летят по воздуху: не было ни дороги, ни лошади, ни ее самой — только полная свобода и чистая радость.

Кумир сам перешел на шаг и остановился у обрыва над рекой. Малиновый шар солнца, перерезанный пополам узким облачком, завис над быстрой речушкой, окрашивая деревянные дома и белую церковь, раскинувшуюся на противоположном берегу, в розовый цвет. Разгоряченная после скачки, Валерия с жадностью вдохнула свежий, кружащий голову, весенний воздух.

Чувство гармонии охватило все ее существо, и она почувствовала, что любит каждую травинку, каждый листик дерева, каждую капельку бегущей внизу речушки; и никто никогда не сможет отнять у нее этих мгновений счастья. И она вдруг поняла, что больше не останется хныкающей растолстевшей неудачницей, она может и хочет жить. Да, надо признаться себе, что муж ушел, но ведь это еще не конец света, а всего лишь конец давно исчерпавших себя отношений и начало новой жизни. И в этой новой жизни она сможет и сама воспитать сына, — ведь воспитывают же другие и ничего, справляются. Для этого только надо найти работу, а потом и возобновить работу над диссертацией. Настанет время и Артем еще будет ею гордиться. А в выходные они будут приезжать сюда. Она вдруг вспомнила, что Артемка давным-давно просился поездить на лошадях, да только у нее все время находились оправдания, которым больше не будет места в ее новой жизни.

Внезапно Валерию переполнило чувство благодарности: она уткнулась в шею коня, чувствуя как жесткие волоски его гривы щекочут лицо, и прошептала: «Спасибо тебе, Кумир! Ты подарил мне крылья».

Учитель вел учеников против течения реки. От настоящего к рождению. Вздымались, заслоняя голубое небо горы, журчала вода, промывая умершие листья и складывая из них яркие узоры.

— Слушайте себя, следите за рекой и тогда нас пропустят.

— Куда? — спросила Надия.

Учитель посмотрел с укоризной:

— Не задавай вопросов! Почему ты все время смеешься и сбиваешь всех? Ты обкрадываешь себя и других!

Девушка поспешно присела у реки, разгребая руками преграду из красных и желтых листьев. Священная вода смыла обиду. Мучительный клубок прошлых бед размотался вместе с яркими уплывающими по течению листьями. Надия поднялась и легко, несмотря на тяжелый рюкзак, догнала остальных. Несколько раз по пути останавливалась, разгребая застывшие кучки. Уплывавшие листья наполняли чувством радости, которым теперь нельзя было поделиться.

К священным вратам группа приходила каждый год, но каждый раз они обнаруживали невидимую преграду, не позволяющую войти в другой мир. Учитель уходил грустным, сердясь на себя, что опять что-то недодал ученикам. Он уже почти не спал, изнуряя себя и группу аскезами и упражнениями. Тех, кого он считал сильными, не выдерживали и уходили, а на новеньких, вроде этой девчушки с непокорными кудряшками, надежды не было.

Учитель остановился, сняв со спины рюкзак. Поднял глаза к яркому небу в безмолвной мольбе к Амину, суровому духу гор. Дух молчал, а в голове учителя, словно надоедливый припев, вертелось имя новенькой ученицы. Учитель вздохнул, досадуя на себя, что взял ее в поход.

Зашелестела трава, к нему подошел один из самых старых учеников, Эдуард. В некогда темных волосах его уже хозяйничала седина. Он был рядом все эти годы, он был тем, кто понесет его открытия после.

— Они сняли стражу, — голос Эдуарда прерывался от волнения.

Учитель вздрогнул и, наконец, решился посмотреть в сторону гор. Каменный балкон отвесной скалы казался пустым и безопасным. Неужели сегодня им дана возможность пройти в мир великих знаний?

— Идем же, Эдуард! Позови остальных. Кроме Надии. Пусть возвращается на базу.

Они собрались на том же месте. Охваченные всеобщим возбуждением, что приблизились к цели. Учитель медленно обвел взглядом паству.

Да, они готовы. Да, я готов. Благодарю тебя, Амин.

Неожиданно в голове учителя снова зазвучала мелодия имени. Надия, Надия Надия.

А потом все стихло и раздался смех.

— Надия осталась? — спросил учитель.

— Мы не нашли ее, — пожал плечами Эдуард.

— Мне был дан знак, что ей нельзя с нами. Идемте!

Учитель сделал первый шаг, второй, третий. В отвесной скале появился разлом.

Их пропускают.

И вдруг они увидели ее. Надия была уже возле самых ворот. Маленькая фигурка, освещенное закатным солнцем, казалась золотой.

Не может быть! Она не достойна! Она не должна там быть! Они потеряют из-за нее новый мир.

Учитель оступился и вскрикнул от боли. Нога застряла между камнями. Пропустив Надию, горы начали сдвигаться.

Посыпались камни. Эдуарда, пытающего помочь учителю, ударило по плечу.