ЗМЕЙ. В глаза смотреть, не отводить глаза!

ТАМИНО. О господи! Спасите! Помогите!

ЗМЕЙ. Ты мамочку зовешь, молокосос? Боюсь, она сыночка не услышит. Мы здесь одни.

ТАМИНО. Какого черта!

ЗМЕЙ. Тише, не надо суетиться в смертный час.

ТАМИНО. Но я не понимаю… умирать я не хочу…

ЗМЕЙ. Конечно, ты не хочешь. Нет существа, влюбленного в распад. В глаза смотри! Ты видишь силу ночи?

ТАМИНО. Я вижу омерзительный зрачок!

ЗМЕЙ. Какой амбивалентный старичок.

ТАМИНО. Мне двадцать лет!

ЗМЕЙ. Какие наши лета.

ТАМИНО. Я требую логичного ответа!

ЗМЕЙ. Я в логике особенно силен. Ты спишь, мой принц, и это просто сон. Пособие для Нового Завета.

ТАМИНО. Подобие? Не слышу ничего.

ЗМЕЙ. В моем шипении ты плохо понимаешь? Поближе подойди, и все узнаешь.

ТАМИНО. Эй, кто-нибудь!

ЗМЕЙ. Пора будить его.

ТАМИНО. Конкретно, что ты хочешь от меня?

ЗМЕЙ. Не я хочу — ты сам безумно хочешь…

ТАМИНО. Огня, огня!

ЗМЕЙ. Мне предложить классический обмен. Прочти вот это…

ТАМИНО. «Книга перемен»? Вы с ней похожи как одна семья. ЗМЕЙ. Естественно, ведь книга — это я. Но просто у меня плохой пиар.

Змей, Тамино, Три дамы в черных платьях и с копьями в белых руках.

ЭКСПЕРТ. Четыре тысячи девятьсот тридцать шесть бриллиантов, семьдесят две матовые жемчужины общим весом…

ИМПЕРАТОР. Э-э. Тут сказано: семьдесят пять жемчужин.

ЭКСПЕРТ (смотрит в бумагу). Да, действительно. Странно. Ошибка исключена. То есть исключено, что мы ошиблись при подсчете. Вероятно, в документе описка. Все-таки старый документ, дореволюционный. Копию сняли бог знает когда — перед самой коронацией Николая Романова. А потом еще раз — он тогда впервые выступал перед Думой…

ИМПЕРАТОР. В полном царском облачении?

ЭКСПЕРТ. Видимо, хотел произвести впечатление на депутатов.

ИМПЕРАТОР. И что — получилось?

ЭКСПЕРТ. Я бы не сказал. В Думе оказалось довольно много крестьян — они грызли семечки и плевали шелуху на пол. Прямо в тронном зале. Чудовищный был бардак.

ИМПЕРАТОР. Это какой у нас год?

ЭКСПЕРТ. Это у нас… 1906-й.

ИМПЕРАТОР. Ладно, жемчужиной меньше, жемчужиной больше — один хрен… Ты обещал про камушек рассказать.

ЭКСПЕРТ. Тот, что под крестом? Это оксид магния и алюминия, благородная шпинель — от латинского «шип», «колючка». Обычно камень называют «рубином».

ИМПЕРАТОР. Как звезды?

ЭКСПЕРТ. Что, простите?

ИМПЕРАТОР. Звезды, говорю, у нас там, наверху, тоже рубиновые.

ЭКСПЕРТ. Да. Но это, конечно, метафора. Этот камень был куплен в 1676 году у китайского императора Сюанье. Приобрел его в Пекине замечательный герой своего времени — писатель и ученый Николай Спафарий, бывший в то время посланником при дворе богдыхана.

ИМПЕРАТОР. Спафарий? Специфическая фамилия. Еврей?

ЭКСПЕРТ. Молдаванин, из греков. Прозвище его отца — «спатар», что значит «оруженосец».

ИМПЕРАТОР. Спартак?

ЭКСПЕРТ. «Спа-тар», ваше величество. Настоящая фамилия Милеску. Полиглот — помимо румынского знал еще девять языков.

ИМПЕРАТОР. Разведчик? Или так — творческая интеллигенция?

ЭКСПЕРТ. В ту эпоху только истинный интеллигент мог быть разведчиком.

ИМПЕРАТОР. Да? А кто его туда послал?

ЭКСПЕРТ. Царь Алексей Михайлович.

ИМПЕРАТОР. Не люблю я этих писателей — вечно какую-нибудь поганку подсунут. Сто лет пройдет, уже в могиле человек давно, и тут, как из параши, всплывает такое… Ладно. Вот ты сказал, камень называется «колючка».

ЭКСПЕРТ. Или «зяблик» — это другой вариант этимологии.

ИМПЕРАТОР. Сейчас забудь про «зяблика». А если эта колючка, этот шип, если это не просто так?

ЭКСПЕРТ. Не просто?

ИМПЕРАТОР. Если это намек на терновый венец, например? Камень-то смотри какой… какого цвета — как будто кровь натекла из раны.

ЭКСПЕРТ. Господь с вами, ваше величество! Мне бы такое в голову не пришло.

ИМПЕРАТОР. Оно и видно. А должно приходить. Деньги атомные, за что плачу? Если ты эксперт в подобных вопросах, нужно сразу схватывать. Венчание на царство — это тебе не вонючие праймериз, это… как ты там говорил?

ЭКСПЕРТ. Мистический акт.

ИМПЕРАТОР. Тут, хочешь не хочешь, приходится себя соотносить, сам понимаешь. И ты как эксперт должен быть на стреме. Всегда. Иные засады предвидеть, о других знать хотя бы из истории.

ЭКСПЕРТ (растерянно). Засады?

ИМПЕРАТОР. Ловушки, поганки. Диверсии врагов и предателей. Знаешь, чем враг отличается от предателя?

ЭКСПЕРТ. Нет, ваше величество.

ИМПЕРАТОР. Объясняю. Ты, эксперт, при всем желании не можешь быть предателем. Потому что ты уже потенциальный враг. Понял? (Эксперт обескуражен.) Интеллигенция — это пятое колесо в телеге, в лучшем случае — пятая колонна. Это лишняя колонна. Декорация. Может быть, а может и не быть. Диссидентов, писак всяких знаешь сколько в отечестве накопилось — за двести-то лет? Три раза по сто, не меньше. Я лично за то, чтобы вас было поменьше. Не обижайся — ничего личного.

ЭКСПЕРТ. Я не обижаюсь, ваше величество.

ИМПЕРАТОР. А если не врать?

ЭКСПЕРТ. А если не врать, то меня это радует.

ИМПЕРАТОР. Ты что, извращенец?

ЭКСПЕРТ. Чем меньше нас будет, тем больше вы будете нас ценить. И ласкать.

ИМПЕРАТОР. Ишь ты: «ласкать». Ну иди, я тебя приласкаю.

ДИКТАТОР. Тебе не удалось поговорить с Максом? Только не надо вздыхать. Просто ответь: да или нет?

КУЗИНА. Нет, не удалось. Он опять заперся в своей комнате, не отвечает на звонки, к завтраку не выходит. Уже третьи сутки подряд.

ДИКТАТОР. Ключевое слово «подряд»?

КУЗИНА. Ты о чем?

ДИКТАТОР. Это не важно. По-моему, пятые сутки.

КУЗИНА. Зачем тогда спрашивать, если ты знаешь лучше меня?

ДИКТАТОР. Чем он занят?

КУЗИНА. Понятия не имею. Его окна вечно зашорены.

ДИКТАТОР. «Зашторены».

КУЗИНА. Что?

ДИКТАТОР. Окна обычно зашторивают, а не зашоривают. Окна — не лошади.

КУЗИНА. Господи боже мой, какая разница!

ДИКТАТОР. Для Господа? Огромная. Он — лингвист и драматург, и текст пьесы — все в одном лице. Уродуя язык, мы оскорбляем Творца.

КУЗИНА. Ну, прости, прости.

ДИКТАТОР. А может быть, Макс что-то пишет по-тихому? Что-то свое. Хотя бы трехстишья. В его возрасте я сочинил авангардный роман. Новый роман. Это термин такой: «новый роман».

КУЗИНА. Я поняла, не занудствуй.

ДИКТАТОР. Если он хотя бы читает… Думаешь, смотрит американскую чушь, сериалы?

КУЗИНА. Не самый плохой вариант, между прочим. Ты сам-то давно его навещал? Полюбопытствуй. Грязное белье слоями лежит на полу. Всюду объедки, огрызки, какие-то пакеты из-под чипсов. Но он никого к себе не пускает. Прислугу — не дальше порога. Пахнет у него там — я тебе доложу. Как в сточной канаве. Отвратительный запах — грязного белья и морепродуктов!

ДИКТАТОР. Он продолжает питаться морепродуктами? Похоже на манифест.

КУЗИНА. Манифест?

ДИКТАТОР. Душевного расстройства. Беспорядок внутри — беспорядок снаружи. У Макса депрессивная фаза на фоне любовных… э-э… неудач.

КУЗИНА. Что ты называешь любовными неудачами? Школьный роман, который выдохся лет десять назад?

ДИКТАТОР. Немного сочувствия, радость моя. Это не помешает. А то сама не заметишь, как море твоего обаяния вдруг испарится.

КУЗИНА. И что? Останется грязная лужица?

ДИКТАТОР. Именно.

КУЗИНА. Ты никому никогда не сочувствовал, и все от тебя без ума!

ДИКТАТОР. Это другое, это магия власти. Нет сильнее магнита, афродизьяка, чем бесконтрольная власть. Как там у Овидия в «Метаморфозах»? «Властитель может ластиком стереть, кого захочет. И это дамам клиторос щекочет». Кстати, вдруг вспомнил: к чему снится клитор?

КУЗИНА. Понятия не имею. Тебе приснился клитор?

ДИКТАТОР. Потом посмотрю в соннике.

КУЗИНА. Ты не прав — мне жаль бедного Макса.

ДИКТАТОР. Для тебя он просто ленивый, избалованный фрик.

КУЗИНА. Я этого не говорила!

ДИКТАТОР. Не стоит говорить о наследнике в таком тоне.

КУЗИНА. В каком тоне?

ДИКТАТОР. С пренебрежением.

КУЗИНА. Я этого не говорила!

ДИКТАТОР. Но ты так думаешь.

КУЗИНА. Хорошо. Ты считаешь, что это депрессия. В чем ее корень, причина?

ДИКТАТОР. Я уже сделал предположение.

КУЗИНА. Это все ерунда! Невинный роман с невинной асексуальной однокорытницей?

ДИКТАТОР. Одноклассницей. Выучи русский язык.

КУЗИНА. Выдумай что-нибудь лучше.

ДИКТАТОР. А смерть матери?

КУЗИНА. Четверть века назад? Во время родов?

ДИКТАТОР. Детские травмы — самые глубокие.

КУЗИНА. Дорогой, твоему сыну предстоит управлять огромной страной, в которой живет сто миллионов граждан со свернутыми мозгами…

ДИКТАТОР. Уже меньше.

КУЗИНА. Неважно! Допустим, ты прав: Макс погружен в инфантильные страхи и комплексы, в свои двадцать пять он законченный…

ДИКТАТОР. Клара! Следи за языком!

КУЗИНА. Ребенок. Но — в плохом смысле слова, в опасном смысле слова.

ДИКТАТОР. Хорошо, я поговорю с отцом Александром.

КУЗИНА. А может, лучше пригласить психоаналитика?

ДИКТАТОР. Хорошо, пригласи. Не будем ссориться. Мы по-разному смотрим на эти вещи, но ведь это естественно — мы разные люди. А ты, возможно, вообще не человек.

КУЗИНА. Очень мило. Кто же я, по-твоему?

ДИКТАТОР. Ты — ангел, моя дорогая, ангел! Но ты — это ты, а я — это я.

КУЗИНА. Хочешь сказать, так и будет всегда?

ДИКТАТОР. Прости?

КУЗИНА. Эта дистанция, этот публичный холод, который подчеркивает разницу нашего положения, так это и будет? Всегда?

ДИКТАТОР. Перестань, ты знаешь мое отношение…

КУЗИНА. Я знаю, ты меня любишь, ты меня хочешь. Пока я молода и красива и нужна тебе как женщина. Но мой статус — любовницы и дальней родственницы (ведь это не кровные узы, а седьмая вода на киселе) не дает мне вообще никаких гарантий.

ДИКТАТОР. Послушай, я тебе обещал и обещаю опять: как только мальчик женится, мы сразу оформим наши отношения.

КУЗИНА (вздыхает). Значит, это случится не скоро. Еще лет через пятьдесят, когда из тебя будет сыпаться песок, а из меня… из меня…

ДИКТАТОР (заинтригован). Что?

КУЗИНА. Уже не будет литься тот самый кисель.

Кузина и Фата Моргана.

П.Г. Значит, обычный расклад вам уже не подходит? Если я правильно понял то, что я понял.

В.Г. Ты все правильно понял.

П.Г. Наша традиция вам уже не годится?

Т.Г. Нужно менять статус-кво.

В.Г. Мне надоело рвать ноздри…

П.Г. Это понятно.

В.Г. Ну да… Пассатижами и загонять швейные иглы под ногти.

Т.Г. Это же скука смертельная.

В.Г. Мучить, мочить, убивать.

Т.Г. Ходим по кругу, как зэки.

П.Г. Минуту! Мне показалось, что вам удавалось найти в этом деле изюминку. Пулей в затылок, конечно, не удивишь никого, шарфик-удавка — тоже сегодня не очень. Но утопить свою жертву в жирном горячем борще или — что там еще? — вылакать кровь из артерии…

В.Г. Это без разницы: если эмоции те же, фон тот же самый.

Т.Г. Если приелось, набило оскомину — точка.

П.Г. Ладно, я вас услышал. Что ты… или вы предлагаете?

В.Г. Установить очередность.

П.Г. То есть священные правила…

Т.Г. К черту священные правила!

В.Г. Не кипятись. Право дебюта станет у нас переходным.

Т.Г. Переходящим.

В.Г. Первая брачная ночь будет как знамя полка.

П.Г. Я понимаю.

Т.Г. Вот и прекрасно.

П.Г. Вы, извиняюсь, уверены?

В.Г. То есть?

П.Г. В смысле эрекции, эякуляции — в целом.

Т.Г. Нам ли в себе сомневаться?

В.Г. Возраст, комплекция, опыт — все одинаково, да?

Т.Г. Энтузиазма хватит на целую роту.

П.Г. А присмотреться вы не хотите пока?

В.Г. Что это значит?

Т.Г. Где это нам «присмотреться»?

П.Г. Всякие тонкости, струны. Женское тело — это же вам не винтовка.

В.Г. Знаю, оно как шкатулка.

Т.Г. Как антикварная вещь.

В.Г. Мы за тобой наблюдали.

П.Г. Что же, тогда предлагаю бросить, как водится, жребий. Здесь у меня коробок, я вынимаю три спички…

В.Г. Видимо, разной длины?

П.Г. Если достанется длинная, значит, она и достанется.

Т.Г. Как это? Не понимаю.

П.Г. Девушку я поимел. То есть имею…

Т.Г. В смысле — в виду?

В.Г. Ты тогда и тяни.

П.Г. Я «тогда и тяни»? А почему?

Т.Г. Ты — Первая Глава семейного романа, ты первый и тяни. Тут твой приоритет.

П.Г. Да вижу я, какой приоритет…

ПАТРИАРХ. Как это «снизу стучат»? Что значит «снизу»?

Разве под сауной… разве еще есть этаж? Или подвал?

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. В том-то и дело, что нет.

ВТОРОЙ КЛИРИК. Только фундамент собора.

ПАТРИАРХ. То есть, другими словами, кто-то стучит из-под глыб?

ВТОРОЙ КЛИРИК. Да уж. Скорее скребется. Но деликатно: тук-тук.

ПАТРИАРХ. Может быть, это метро?

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Нет, не похоже на поезд.

ВТОРОЙ КЛИРИК. Видно, условный сигнал.

ПАТРИАРХ. Как у зэков, что ли?

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Так точно, товарищ ге-ге-генерал.

ПАТРИАРХ (поморщился). Ну зачем ты опять: «генерал и товарищ»? Ну сколько просили тебя?

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Виноват, ва-ва-ваше святейшество. Это условный рефлекс.

ПАТРИАРХ. Безусловный.

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Простите?

ПАТРИАРХ. Неважно. Давай продолжай.

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Тук-тук-тук… Я подумал: а вдруг это игвы полезли? Помните, у Даниила Андреева — раса зловредных существ неземного генезиса, игвы?

ПАТРИАРХ. А почему под землей?

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Они в глубине, как личинки, лежат до сигнальной трубы.

ПАТРИАРХ. Что еще за труба?

ПЕРВЫЙ КЛИРИК. Апокалипсис, град и огонь, перемешанный с кровью.

ПАТРИАРХ. Ясно. Еще есть какие-то версии?

ВТОРОЙ КЛИРИК. Может, это таджики прорыли подземный канал?

ПАТРИАРХ. Учинить наводнение? Снова бассейн устроить? Вместо Пасхи отпраздновать день Нептуна?

Первый Охранник, Второй Охранник.

ПУШКИН. А вот и я! Вот и я, вот и я. Уж больно руки были нечисты. Под ногтями чернозему — пшеницу сеять можно.

ХОЗЯИН. Да, да… пашениц…

ПУШКИН (подсаживаясь к Молодой). Как тебя зовут, красавица?

МОЛОДАЯ Умай, зовет.

ПУШКИН. А меня Александром. По-вашему, по-тюркски, Искандером. Сколько же тебе лет, красавица?

МОЛОДАЯ. Десять лет и восемь лет.

ПУШКИН. Большая девочка. Замуж пора. Есть ли у тебя жених?

МОЛОДАЯ. Есить. Ночь придет — жених идет. Умай бояться.

ПУШКИН. Чего боишься-то?

МОЛОДАЯ. Кричит. Страшно осень. Шайтан.

ПУШКИН. Так он снится тебе, что ли?

МОЛОДАЯ. Да.

ПУШКИН. Не бойся. Это кровь в тебе кричит… Что ты шьешь?

МОЛОДАЯ. Портка.

ПУШКИН. Кому?

МОЛОДАЯ. Себя, «кому»?

ПУШКИН. Поцелуй-ка меня.

МОЛОДАЯ. Неможна, стыдно.

ПУШКИН. Ну дай тогда хоть трубку твою покурить — со вкусом губ твоих.

МАСТЕР. Когда я дам тебе знак, перемени простыни, принеси теплой воды, побрей меня. Здесь, в изголовье, поставь круглое зеркало, в ногах лампу. Сам ложись там же, возле лампы, но не спи, старайся не спать. Я подам тебе знак, ты поймешь, когда пришло время.

УЧЕНИК. Знаю, что я не должен бояться, учитель, но я весь дрожу, как после купания в ледяной воде.

МАСТЕР. Это хорошо. Тобой овладел страх — это лучше, чем бессмысленное равнодушие врача.

УЧЕНИК. Я себя презираю.

МАСТЕР. Ты просвещенный человек.

УЧЕНИК. Я заслужил вашу иронию, учитель.

МАСТЕР. Да нет же, говорю тебе: тайна должна вселять в сердце трепет. Только идиот вечно спокоен.

УЧЕНИК. Прежде вы учили меня другому. Вы говорили: «Спокойствие…»

МАСТЕР. То была философия жизни. Теперь пришло время сменить тактику.

УЧЕНИК. Почему?

МАСТЕР. Этого требуют правила игры. Прикрой-ка дверь и убери стул с прохода.

УЧЕНИК. Но, учитель, стул стоит возле стены.

МАСТЕР. Вот именно — перенеси его в другое место.

УЧЕНИК. Вы кого-то ждете?

МАСТЕР. Еще бы. Каждая жилка во мне изнывает от нетерпения, каждая пора превратилась в орган слуха. Тебе тоже не мешает посидеть тихо и послушать.

УЧЕНИК. Я готов.

МАСТЕР. Все так говорят, а потом вдруг оказываются один на один со своим изумлением. Слушай внимательно. До сих пор тебя не было. Ты ел дважды в день, спал, делал упражнения, хлопотал по дому, иногда тайно влюблялся, смотрел вслед пролетающей утке — но тебя не было. Был я, и ты был частью меня. Никто не вынуждал тебя начинать твое ученичество — это был твой свободный выбор…

УЧЕНИК. Да, учитель.

МАСТЕР. Хотя ты считаешь, что все это было предрешено. Я сам учил тебя подобным глупостям. Теперь, уже очень скоро, все будет иначе. Смерть возьмет мою жизнь, как зрелый жемчуг из раковины. Это случится вдруг, в долю секунды, ты услышишь, как я произнесу заветное слово, даже не слово, может быть, а слог, но ты должен успеть впрыгнуть в опустевший домик прежде, чем захлопнутся его створки. Иначе так и останешься пылью в луче, кусочком крысиного дерьма, вечно будешь опровергать справедливость чужих мыслей и накапливать ревность в сердце.

УЧЕНИК. Но, учитель!

МАСТЕР. Да?

УЧЕНИК. Я не уверен, что правильно расшифровал вашу метафору. Когда вы говорите «домик», вы имеете в виду… Что вы имеете в виду?

МАСТЕР. Чтобы справиться с задачей, от тебя потребуется немного внимания. Сам увидишь — это проще, чем строить планы на послезавтра. Теперь перемени простыни и сделай все остальное, как я сказал. Лампу поставь в головах, а зеркало там, где ноги.

УЧЕНИК. Первый раз вы сказали наоборот, учитель.

МАСТЕР. Разве? Значит, я ошибся. Поторопись!

С. Эй, приятель, кажется, вы немного ошиблись номером? А заодно и чемоданом.

Н. Разве… это ваш чемодан?

С. Со зрением плохо?

Н. У меня-то?

С. У вас, у вас.

Н. Да, оно ухудшилось за последние год-полтора… Вот, например, если в этой тумбочке лежит карманная Библия, то, скорее всего, я не смогу читать этот мелкий шрифт. Я почти ничего и не читаю, кроме рекламных объявлений… Хотите убедиться прямо сейчас?

С. Убедиться в чем?

Н. Да вот есть ли как раз Библия… там, у вас в тумбочке.

С. Наверное, есть. Это что-то меняет?

Н. А хотите пари?

С. Послушайте…

Н. Очень простое, очень простое! Я говорю: «Там ее нет и быть не может». Вы говорите наоборот: «Да, она там, она точно там, потому что это обычное дело — их всегда кладут в ящики письменных столов и в тумбочки везде, во всех гостиницах этого континента, как будто это что-то меняет». Если я угадал, то, значит, я и выиграл…

С. Может, позволите надеть штаны?

САВЕЛИЙ. Неужели мы проснулись? Не верю.

ГОЛОС ТАМАРЫ. Привет. (Зевок.) Забыла вчера сказать: мне Костя назначил свидание на девять.

САВЕЛИЙ. Ху из Костя?

ТАМАРА уже одета, хотя и не причесана — мелко вьющиеся волосы торчат в разные стороны. Теперь она энергично одевает сонную КСЮШУ: трусики, шорты, голубая футболка с изображением норштейновского Ежика. Ребенок в плохом настроении — видимо, только успели пописать, даже зубы толком не почистили.