Фрэнк О'Коннор

Рождественское утро

Перевод М. Загота.

Я никогда не пылал особой любовью к своему брату Санни. Прямо с колыбельки он стал маминым любимцем и всегда бегал за ней и докладывал, если я собирался нашкодить. Скажем честно, пошкодить я любил. Только лет в девять или десять я стал учиться сносно, он же был помешан на книгах специально, чтобы позлить меня, уверен. Видно, он шестым чувством уловил для мамы главное, чтобы мы хорошо учились. Дорогу к ее сердцу он мостил из букв.

- Мамочка, - говорил он, - позвать Ларри к ч-а-ю? - Или: - Мамочка, м-а-л-а-к-о к-и-п-и-т. - Естественно, если он ошибался, мама его поправляла, в следующий раз он произносил уже правильно и был ужасно собой Доволен. - Мамочка, - спрашивал он, - правда же, я грамотный? - Господи, да захоти я, был бы грамотный не хуже его.

Не подумайте, что я был каким-нибудь тупицей. Ничего подобного. Просто у меня был живой характер, и я не мог долго заниматься одним делом. Сделать прошлогодние задания? Пожалуйста! На будущий год? С удовольствием! Но я терпеть не мог готовить уроки на завтра. По вечерам я обычно играл с братьями Догертп.

Опять-таки, хулиганом я не был, но любил побеситься и подурачиться и, хоть убей, не понимал, почему мама так печется о нашем образовании.

- Неужели нельзя сначала сделать уроки, а потом идти гулять? спрашивала она, бледнея от возмущения. - Тебе не стыдно, что твой младший брат читает лучше тебя?

Мне ни капельки не было стыдно - подумаешь, есть чем восторгаться, пусть себе читает на здоровье, для маменькиных сынков вроде Санни чтение самое подходящее занятие.

- О, господи, ну кем ты станешь, когда вырастешь? - восклицала мама. Хочешь, чтобы из тебя вышло что-то путное - клерк или инженер, - нужно почаще в книги заглядывать.

- Я буду клерком, мамочка, - самодовольно заявлял Санни.

- Тоже мне занятие - бумаги переписывать, - говорил я, чтобы позлить его. - Я хочу стать солдатом.

- О, господи, боюсь, на большее тебя и не хватит. - И она тяжело вздыхала.

В такие минуты мне иногда казалось, что у нее не все дома. Разве для мужчины есть лучшее занятие, чем служба в армии?

Приближалось рождество, дни становились короче, а народу в магазинах больше, и я стал думать, сколько всего можно получить в подарок от Сайта Клауса! Догерти говорили, что никакого Сайта Клауса нет, а рождественские подарки покупают отец с матерью, но Догерти - это настоящая шпана, к таким Санта Клаус, ясное дело, не ходит. Я старался поразнюхать о нем как можно больше, но почти ничего не узнал. С пером и бумагой я большой дружбы не водил, но с радостью написал бы Клаусу письмо, если бы это помогло. Я вообще был человек предприимчивый и любил заказывать но почте бесплатные проспекты и каталоги.

- Не знаю, придет ли он вообще в этом году, - озабоченно ответила на мой вопрос мама. - Ему ведь надо обойти всех хороших, прилежных детей, а на остальных может времени не хватить.

- Он приходит только к тем, кто грамотно читает, - сказал Санни. - Да, мамочка?

- Грамотно ребенок читает или нет - не так важно, главное, чтобы он старался, тогда Санта Клаус обязательно придет, - твердо сказала мама.

Я старался вовсю, бог тому свидетель. Разве я виноват, что за четыре дня до каникул Душегуб Доули задал по арифметике примеры, какие вовек не решить? Нам с Питером Догертп пришлось удариться в бега. Это, поверьте, не от хорошей жизни - прогуливать школу в декабре радости мало, и почти все время мы прятались от дождя в каком-то пакгаузе возле причала. Но мы, конечно, сделали ошибку: решили, что до каникул нас не хватятся. Да, с нашей стороны это было недальновидно.

Душегуб Доули, разумеется, заметил, что нас нет, и послал маме записку - узнать, что со мной. Когда на третий день я вернулся домой, мама окинула меня взглядом, который я не забуду до конца дней своих, и буркнула: "Обед на столе". Она даже разговаривать со мной не хотела. Я попробовал ей все объяснить, насчет Душегуба Доули и его примеров, но она только махнула рукой и сказала: "Тебе нельзя верить". Оказалось, ее волнует не то, что я прогулял школу, а что наврал, хотя, если собрался прогуливать, врать приходится волейневолей - никуда тут не денешься. Мама долго со мной не разговаривала. Но даже и тогда я не мог понять - что ей так далось это образование? Не вырасту я без него, что ли?

А тут еще этот молокосос Санни возомнил о себе бог знает что. Он ходил по дому с таким видом, словно без него здесь все зачахли бы и пропали. Он становился в дверях, опершись о косяк и засунув руки в карманы - отцовская манера, - и кричал ребятам во дворе, да так, что было слышно на другой стороне улицы:

- Ларри велено сидеть дома! Он вместе с Питером Догерти прогулял школу, и мама с ним не разговаривает!

А вечером, когда мы ложились спать, он опять принимался доводить меня:

- А Санта Клаус тебе в этом году ничего не принесет, ага!

- Еще как принесет!

- Откуда ты знаешь?

- Раньше приносил и сейчас принесет.

- А вот и нет. Ты прогулял школу вместе с Догерти. Я бы с этими Догерти ни за что играть не стал.

- Они тебя и не возьмут.

- А я и сам не хочу с ними играть. Они плохие.

К ним домой полиция ходит.

- А откуда Сайта Клаус узнает, что мы с Питером Догерти прогуляли школу? - взвился я, потому что этот маленький выскочка вывел меня из терпения.

- Как откуда? Мамочка ему скажет.

- Да как же она ему скажет, если он живет на Северном полюсе? Бедная Ирландия, учит вас, учит, а вы?

Сразу видно, что у тебя еще молоко на губах не обсохло.

- У самого тебя не обсохло, я грамотнее тебя читаю, и Сайта Клаус ничего тебе не принесет.

- Ладно, поживем, увидим, - насмешливо произнес я с видом человека бывалого.

Но, если сказать истинную правду, мой "бывалый человек" был настоящей липой. Ведь вся эта компания, наделенная сверхъестественной силой... если захотят, сразу дознаются, кто что натворил. Да и из-за прогула меня мучила совесть - уж слишком сильно расстроилась мама.

В ту ночь я решил, что самое правильное для меня - встретиться с Сайта Клаусом лично и все ему объяснить.

Он мужчина и должен меня понять. Я был хорошеньким мальчонкой и, когда хотел, умел производить приятное впечатление. Помню, однажды я только улыбнулся, и один старичок на Порт Мэлл дал мне пенни. Наверное, если я останусь с Клаусом один на один, мне удастся разжалобить его и вытянуть из него что-нибудь стоящее. Хорошо бы игрушечную железную дорогу - лото и "Вверх-вниз" мне жуть как надоели.

Я начал тренироваться: лежал без сна и считал, сначала до пятисот, потом до тысячи, стараясь услышать, как часы на башне Шендон пробьют одиннадцать, а потом и двенадцать часов. Я был уверен, что Клаус придет ровно в полночь - идет-то он с севера, значит, сначала обойдет наш район, а уж потом - южную сторону.

Иногда я умел быть очень дальновидным. Беда только, что дальновидность эта не всегда была направлена куда следует.

Я так увлекся всеми этими подсчетами, что думать о маминых заботах мне было просто некогда. Я, Санни и мама ходили в город, и, пока она делала покупки, мы стояли возле магазина игрушек на Норт-меин-стрит, разглядывали витрину и выбирали подарки, какие хотели бы получить на рождество.

В канун рождества отец принес с работы жалованье и деньги отдал маме. Она с сомнением пересчитала их, и лицо ее побелело.

- В чем дело? - раздраженно рявкнул он. - Что тебе не так?

- Что не так? - переспросила она. - И это на рождество?

- А ты думаешь, мне на рождество платят больше? - съязвил он и сунул руки в карманы, словно защищая то, что там осталось.

- Боже мой! - в смятении пробормотала она. - А в доме ни пирога, ни свечи, ничегошеньки нет!

- Ну ладно, ладно, - закричал он, распаляясь. - Сколько стоит твоя свеча?

- Ради всего святого, - воскликнула она, - может, отдашь мне все деньги и не будешь устраивать сцен при детях? Неужели ты думаешь, что я могу лишить их радости в такой день?

- Считай, что тебе и твоим детям не повезло! - взревел он. - Я, значит, должен от сочельника до сочельника гнуть спину, а денежки ты будешь выбрасывать на игрушки? Вот, - добавил он и кинул на стол две монеты по полкроны. - Больше не получишь, так что распорядись ими с умом.

- Правильно, остальное получат бармены, - горько сказала она.

Позже она пошла в город, уже без нас, и принесла много свертков, в одном из которых лежала рождественская свеча. Мы подождали отца, но он все не приходил, и тогда мы сели за стол без него и стали пить чай с рождественским пирогом, а потом мама поставила Санни на стул, дала ему чашу со святой водой - побрызгать на свечу - и, когда он ее зажег, сказала: "Небесный свет да озарит наши души". Она была расстроена, что нет отца, ведь обряд со свечой совершают самый старший и самый младший в семье. Когда мы повесили чулки у изголовья наших кроватей, отца все еще не было.

Начались два самых трудных часа в моей жизни.

Мне страшно хотелось спать, но я боялся упустить железную дорогу, и вот лежал с открытыми глазами, придумывая, что надо сказать Клаусу, когда он придет.

Я говорил с ним по-разному, то игривым тоном, то серь-"

езным, потому что старичкам нравятся разные дети:

одним - скромные и воспитанные, другим - озорные и веселые. В общем, я все отрепетировал, потом для компании попробовал разбудить Санни, но он спал, как сурок.

Часы на Шендоне пробили одиннадцать, и вскоре я услышал, как щелкнула задвижка, но это оказался всего лишь отец.

- Привет, жепупгка! - воскликнул он, как бы удивляясь, что мама его ждет, потом смущенно захихикал. - Что так поздно засиделась?

- Ужинать будешь? - бросила она.

- Нет, не хочу. Я заглянул к Денипу, и он попотчевал меня жарким из свинины (Денин - это мой дядя).

Жуть как люблю жаркое из свинины... Это что, уже так поздно? притворно удивился он. - Знай такое дело, я бы заглянул в церковь на полуночную мессу, "Адесте"

бы послушал. Обожаю эту молитву, прямо за душу берет,

И он замурлыкал фальцетом:

Adeste fideles

Solus domus dagus.

Латинские молитвы отец вправду обожал, особенно когда бывал навеселе, но он совсем не понимал слов и придумывал свои, и это всегда приводило маму в бешенство.

- Глаза мои тебя бы не видели! - воскликнула она, как кипятком ошпарила, и закрыла за собой дверь. Отец захохотал, будто мама очень удачно пошутила; потом чиркнул спичкой, раскурил трубку и какое-то время шумно ею попыхивал. Полоска света под дверью поблекла и совсем исчезла, а он все с чувством распевал:

Dixie medearo

Tutum tonnm tantum

Vonite adoremus.

Он безбожно перевирал слова, но легче мне от этого не было. Бодрствовать в таких условиях - это оказалось выше моих сил.

Проснулся я перед рассветом и сразу понял - случилось что-то ужасное. В доме стояла тишина, наша детская была погружена во тьму. Через окно,, выходившее на задний двор, виднелось небо - на нем уже появились серебряные прожилки. Я выскочил из кровати проверить свой чулок, но уже знал - случилось худшее. Клаус пришел, когда я спал, и совершенно не разобрался, кто я и что, - он оставил мне какую-то свернутую книжонку, ручку и карандаш да еще пакетик леденцов за два пенса. "Вверх-вниз" и то лучше! Я был до того ошарашен, что не мог даже думать. Эх, Клаус, ты летаешь по крышам, пролезть в трубу для тебя плевое дело, а тут так оплошал!

Но интересно, что он принес этому проныре Санни?

Я подошел к его кровати и ощупал висящий над ней чулок. Похоже, этому зубриле и подлизе досталось не многим больше - в чулке у него лежал такой же, как у меня, пакетик леденцов да еще пистолет с пробкой на веревочке такой за шесть пенсов можно купить в любой лавке.

Но все-таки пистолет - это пистолет, уж во всяком случае, лучше дурацкой книжонки. Шайка Догерти иногда дерется с оравой из Строберри-лейн - чтобы те не приходили играть в футбол на нашу дорогу. Мне этот пистолет очень даже пригодился бы, а Санни он ни к чему - в шайку его никто не возьмет, даже если он и захочет.

И вдруг... это было словно указание сыше, с самих небес! Что, если я заберу пистолет себе, а Санни отдам книгу? В шайке от Санни никогда не будет толку - он любит читать. Такой усердный ученик может много чего вычитать в моей книжке! А Клауса он, как и я, не видел, значит, и расстраиваться не будет. Кому станет хуже, если я поменяю подарки? Никому. Да я даже сделаю Санни добро, знай он об этом, сам бы меня потом благодарил. Мне вообще это нравится - делать людям добро. А может, Клаус и сам так хотел распорядиться, да перепутал наши чулки. Что ж, ошибки со всяким случаются. И я положил книгу, карандаш и ручку в чулок Санни, а пистолет - в свой. Потом лег в постель и заснул сладким сном. Да, предприимчивости в те времена мне было не занимать, это точно.

Разбудил меня Санни - сказать, что приходил Сайта Клаус и подарил мне пистолет. Я, как полагается, удивился, даже сделал вид, будто разочарован таким подарком, и, чтобы отвлечь внимание Санни, попросил показать его книжку и расхвалил ее до небес.

Мой братец готов поверить всему на свете, и, естественно, он сразу побежал хвастаться подарками перед родителями. Для меня это была трудная минута. Мама так повела себя после истории с прогулом, что я стал ее побаиваться, но тут меня утешало другое: единственный Свидетель, который может вывести меня на чистую воду.

сейчас далеко, где-то у Северного полюса. Я приободрился, и мы с .Санни ворвались в комнату родителей с подарками, крича: "Смотрите, что нам принес Санта Клаус!"

Папа и мама проснулись, мама заулыбалась, но улыбка эта длилась секунду. Мама посмотрела на меня, и лицо ее изменилось. Этот взгляд был мне знаком. Очень хорошо знаком. Так она смотрела, когда я вернулся, прогуляв школу, и она сказала, что мне нельзя верить.

- Ларри, - тихо произнесла она, - откуда у тебя пистолет?

- Клаус положил его в мой чулок, мамочка, - ответил я, стараясь изобразить обиду, хотя в душе был по ражен: как она обо всем догадалась? Честное слово, положил.

- Ты украл пистолет из чулка твоего младшего брата, пока он спал. Голос ее дрожал от возмущения. - Ах, Ларри, Ларри, есть ли у тебя хоть капля совести?

- Ну ладно, ладно, - заворчал отец. - Сегодня же рождество.

- Конечно, - воскликнула она с неподдельной горечью. - Тебе-то все равно. А я не хочу, чтобы мой сын вырос лгуном и вором, понимаешь?

- Ну какой он вор, жена? - запальчиво возразил отец. - Еще что выдумала! - Он страшно сердился, когда в минуты блаженства ему кто-то мешал, а сейчас ему в придачу было, наверное, стыдно за вчерашнее. Ну-ка, Ларри, - и он потянулся к деньгам, лежавшим на туалетном столике. Вот тебе шестипенсовик. А вот еще один - для Санни. Только не потеряйте!

Но я смотрел на маму и вдруг понял, что было в ее глазах. Я разревелся, швырнул пистолет на пол и, давясь слезами, выскочил из дома. Улица еще спала.

В переулке за домом я бросился на мокрую траву.

Я все понял, и боль открытия нестерпимо жгла меня.

Никакого Санта Клауса нет - Догерти правы, - а есть только мама, которой приходится жаться, чтобы наскрести несколько несчастных пенсов нам на подарок.

Мой отец - неотесанный мужлан и пьяница, и мама надеялась, что, может быть, из беспросветной нищеты ее вытащу я. Во взгляде ее был страх неужели я вырасту таким же неотесанным мужланом и пьяницей, как мой отец?