Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями.

Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

— Меня часто спрашивают, волнуюсь я или нет. — Клэрион Калхаун, звезда новой постановки, расцвела широкой улыбкой. — Поверьте, тот, кому доводилось вживую петь перед миллионом вопящих фанатов на Копакабане, не будет маяться бессонницей перед премьерой в безвестном провинциальном театрике.

Но выражение ее лица говорило о другом. Женщина, стоявшая наготове с гримом, видела, как вместе с улыбкой улетучилась и уверенность, заметила красноречивое подрагивание мышц в уголках рта. Клэрион чувствовала себя не в своей тарелке. Игра на сцене требует навыков, отличных от навыков поп-певицы.

Из-за этой неопытности в театре «Ройял» Клэрион старались опекать. Почти все профессиональные актеры сами накладывали грим. А Клэрион не доверили даже создание простенького образа 30-х годов, грим для которого был технически несложным — губки сердечком да подведенные сурьмой глаза. Недостатка в няньках и прочих желающих помочь у нее не наблюдалось.

— Вы произведете фурор. Вас и так все обожают.

— Вы про моих фанатов? — Клэрион уже оправилась от приступа неуверенности. — Мне сказали, все билеты распроданы.

Костюмерша Дениз открыла новую баночку кольдкрема:

— Дневной макияж снимете сами?

— Давайте вы, а я еще раз пробегусь по диагонали.

Клэрион имела в виду роль, а не свое лицо. Очищающее средство прошлось по нему, выявляя морщинки — тонкие, как линии, в том числе и диагональные. Клэрион уже перевалило за тридцать, ее дни звезды шоу-бизнеса были сочтены. Пришло время выбирать новую стезю. Первым шагом по ней стала роль Салли Боулз в новой постановке «Я — фотоаппарат». Благодаря красующейся на афише фамилии Клэрион постановке был гарантирован перенос на лондонскую сцену в том же году.

— Кожа у вас изумительная, — сказала Дениз.

— Еще бы — я же вбухала в нее целое состояние! Какой тон вы берете — этот? Не хочу быть похожей на апельсин.

— И не будете, можете мне поверить.

— Это что, грим? А почему такой жирный?

— Он на глицериновой основе.

— Вы не думайте, я кое в чем разбираюсь — до того, как заняться музыкой, я училась актерскому мастерству. И поклялась себе, что когда-нибудь обязательно вернусь на сцену.

Дениз, наносившая основу, ничего не ответила. После основы для грима пришла очередь теней и толстой кисточки для пудры.

— Можно взглянуть? — спросила Клэрион.

— Пока рано. Впечатление создают глаза и губы.

Минут через десять Клэрион вручили зеркало.

— О, чудо! Теперь я Салли Боулз. — И она перешла на свой сценический голос: — Как жизнь, Салли? Я ужасно рада тебя видеть!

День продолжался, жизнь в театре как будто возвращалась в привычную колею. Заведующий билетной кассой сообщил, что вечером публики в зале поубавится, но не так чтобы очень.

Хедли Шерман направлялся к охраннику сцены Бэзилу по делу, которое расценивал как непростое, но неизбежное.

— Вчера вы были здесь весь вечер, Бэзил?

— Как всегда, мистер Шерман.

— Не припомните, незваные гости к нам не являлись? Какие-нибудь настырные незнакомцы?

Бэзил покачал головой:

— Мимо меня пройдет только тот, кого я знаю.

— Дениз у себя?

— Была здесь все утро, потом ушла, но думаю, ненадолго.

— Как только вернется, передайте, пусть заглянет ко мне. И еще одно. После всего что случилось, мне понадобится усиленная охрана. Не сочтите за упрек в ваш адрес, но я поставлю по охраннику возле каждой двери до конца недели. В том числе и возле входа за кулисы.

Бэзил нахмурился, по его лицу разбежались морщины.

— Значит, и здесь охранника поставите? Вместе со мной?

— Вместо вас. А вам я даю отпуск до конца недели. Оплачиваемый, само собой.

— Стало быть, ждете новых неприятностей?

— Не в этом дело. Просто хочу, чтобы все знали: к вопросам безопасности мы относимся со всей серьезностью.

— Как скажете, мистер Шерман, — с достоинством ответствовал Бэзил.

Перед входом в театр стояли полицейская машина и «скорая помощь», поодаль бурлила толпа зрителей.

— К служебному входу, — бросил Даймонд Киту Холлиуэллу, направляясь через тускло освещенное фойе. О том, что в театре ему всегда становится не по себе, Даймонду пришлось на время забыть. Когда выезжаешь на экстренный вызов, о личных антипатиях лучше не вспоминать. Даймонд с Холлиуэллом прошли за сцену и очутились под колосниками, где горстка актеров и рабочих сцены уже стояла, устремив взгляды вверх, на двух санитаров. Те направлялись по узкому рабочему мостику туда, где с прутьев фермы под решеткой колосников свисало, сложившись пополам, неподвижное тело с вытянутой рукой.

Некоторое время Даймонд стоял молча. Представлять себе падение на стальные прутья, падение, которое почти наверняка привело к перелому позвоночника, было жутко.

К нему подошел незнакомец, одетый в полосатый костюм.

— Я директор театра Хедли Шерман. Это я вызвал полицию.

— Вы не могли перепутать погибшую с кем-нибудь?

— Это Дениз, костюмерша Клэрион, — видите рыжие волосы? Вчера она позвонила и сказала, что к началу спектакля прийти в театр не сможет. Да простит меня Господь, мне и в голову не приходило, что она задумала самоубийство.

— Когда вы ее заметили? — спросил Даймонд.

— Двадцать минут назад. Гизелла, которая теперь играет Салли Боулз, как раз начинала готовиться к дневному спектаклю, а я решил кое-что показать ей здесь. Она подняла голову и увидела руку. И пережила страшный шок, как и я. Но попросила не отменять спектакль.

— Придется. Отправьте зрителей по домам.

Шерман ужаснулся:

— То есть как?.. Отменить спектакль перед самым началом? Это невозможно! Дениз была бы против.

— Ее мнения никто не спрашивает. Решение принимаю я.

— Но что я скажу публике?

— Сошлитесь на непредвиденные обстоятельства. Рекомендую вам сделать объявление прямо сейчас, если вы хотите, чтобы мы управились до вечернего спектакля. Проследите, чтобы никто из работающих в театре не покидал его. Возможно, нам понадобится провести допросы.

Багровый и разъяренный Шерман отдал распоряжения по своему мобильнику.

— Кто-нибудь видел сегодня утром, как Дениз появилась в театре? — продолжал расспрашивать его Даймонд.

Шерман покачал головой:

— Мне бы доложили. Я весь день безуспешно пытался связаться с ней.

— Как вы думаете, в какое время она погибла?

— Понятия не имею. Мы не заметили бы ее, если бы не посмотрели вверх, а чтобы посмотреть вверх, нужна причина.

— И по какой же причине посмотрели вверх вы?

— Я ведь уже говорил: сюда мы пришли с Гизеллой. Мне хотелось показать ей бабочку.

Даймонд оживился:

— Бабочку?

— Реквизит шестидесятилетней давности, который мы ценим, как талисман, приносящий театру удачу. — Шерман сделал несколько шагов влево и указал наверх, выше того места, где был обнаружен труп. К счастью, бабочка, подвешенная среди других конструкций, была настолько яркой, что не заметить ее было невозможно. — Ее сделали для одного спектакля…

— А-а-а, я слышал о нем. То есть труп мог провисеть здесь несколько часов и его бы никто не заметил?

— Вполне возможно. Как видите, наверху темно, мостиками пользуются редко, разве что перед сменой репертуара.

— Минувшей ночью Дениз не появлялась дома. Сегодня утром мы провели у нее обыск.

— Значит, она могла очутиться там, наверху, еще вчера. Она звонила часа в два.

— Какой у нее был голос?

— Измученный. Она извинялась за то, что подводит нас, и объясняла, что не в силах даже думать о вечернем спектакле. Я посоветовал ей немного отдохнуть и заверил, что мы справимся.

— Как бы мне подняться туда? — спросил Даймонд.

— Самый короткий путь — вон по той железной лестнице в углу.

Даймонд осмотрел лестницу: вертикальная, с прутьями-перекладинами на расстоянии фута друг от друга, она выглядела орудием сурового испытания для детектива, страдающего избыточным весом.

Шерман продолжал:

— Через каждые десять футов есть площадка. Видите?

Санитары уже спускались.

— Мертва, — сообщил один из них. — Сломана шея.

Даймонд представился.

— Есть какие-нибудь признаки, указывающие, как долго она там находится?

— По-моему, нет. Не хотите подняться сами и взглянуть?

То же самое предписывал Даймонду долг.

— Да, пожалуй.

Он поступил довольно умно, делая паузы на площадках, поэтому до мостика добрался благополучно, не считая легкой одышки. Оставалось только подойти к тому месту, откуда было видно тело, что Даймонд и сделал.

Его взгляду предстало тело Дениз Пирсолл, повисшей на прутьях фермы лицом вверх, с запрокинутой под неестественным углом головой. Она упала с высоты не менее десяти метров и с силой ударилась о металл. Смерть наверняка наступила мгновенно, сказал себе Даймонд. Чтобы узнать, откуда упала Дениз, ему требовалось взобраться еще выше.

Задыхаясь и с трудом подтягивая свое тучное тело вверх по последним прутьям лестницы, он достиг еще одного мостика. Бросив вниз беглый взгляд, Даймонд остановился над трупом. Дениз потребовалось перебраться через перила, значит, она погибла не по неосторожности. Видимо, предполагалось, что она ударится об пол далеко внизу, а не повиснет на прутьях фермы.

Подняв голову, Даймонд заметил бутафорскую бабочку: вероятно, это психоделической расцветки чудовище в человеческий рост было последним, что видела Дениз перед смертью.

Удачи бабочка ей не принесла.

С мучительной осторожностью Даймонд двинулся в обратный путь и вскоре учуял аромат кофе. И увидел патологоанатома, доктора Бертрама Сили, с открытым термосом.

— Жаль, я сам не додумался.

— Вам давно пора завести себе такую же штуку. — Сили показал свой термос. — Кстати, вы взмокли, инспектор. Начинайте следить за своим артериальным давлением.

— Разнообразием советов вы не балуете.

— Итак, что удалось узнать? Я слышал, что театральные нравы убийственно суровы, но это уже чересчур. — Сили считал себя мастером по части черного юмора.

— Ясно одно: это был не крик о помощи. Тот, кто решился на подобный прыжок, настроен серьезно.

— У нее с головой было все в порядке?

— По крайней мере, никаких странностей за ней не замечали. Но она, возможно, винила себя за то, что произошло в театре.

— С Клэрион… как ее там? Кошмар. А пьеса стоящая? Жена советовала попросить контрамарки.

— Пьесу я не видел. — Даймонд повернулся к Шерману. — У Дениз было какое-нибудь рабочее помещение? — спросил он, подумав, что самоубийца могла оставить записку.

— Разве что костюмерная.

— Дениз там работала?

— Там хранятся все костюмы и парики.

— Может, там и напитки найдутся? В горле пересохло.

— В костюмерной пить нечего, но буфеты и бары были открыты, пока мы не объявили публике, что спектакль отменяется.

— В таком случае покажите мне ближайший.

Телефонный разговор с Джин пробудил воспоминания, но не избавил тем вечером Даймонда от напряжения, которое усиливалось с каждым шагом, сделанным от машины в сторону театра. Утешало лишь одно: им с Ингеборг предстояло пройти за кулисы, а не в зрительный зал.

Охранник Чарли Биннс изучал удостоверение Ингеборг гораздо дольше, чем документ ее начальника, но пропустил обоих молча.

Инге уверенно провела своего спутника за сцену. Они остановились в тени справа от нее. Над ними, в ненадежной с виду кабинке, куда вела шаткая лестница, руководил подготовкой к спектаклю помощник режиссера. Ингеборг и Даймонд услышали, как он объявил, что до начала осталось пять минут. Откуда-то из темноты вынырнул Престон Барнс и направился прямиком на сцену: отрешенный, безучастный, словно всецело обращенный внутрь себя.

— Он должен быть на сцене, когда откроют занавес, — понизив голос, объяснила Даймонду Ингеборг.

Барнс уселся за стол. Какая-то девушка подошла к нему и обмахнула лицо кисточкой.

— Белинда, — сообщила Инге.

— Нам надо расспросить ее, — шепотом отозвался Даймонд.

— Скоро расспросим. — Инге повела его в обход сцены.

Они посторонились, пропуская дородную даму в черном.

— Фрейлейн Шнайдер, — негромко пояснила Ингеборг.

Девушка-гримерша покинула сцену, подошла к фрейлейн Шнайдер и припудрила ей лицо двумя легкими движениями кисти. Даймонд заметил, что коробка с пудрой, в которую она окунала кисточку, черная, цилиндрической формы.

— Занавес, — произнес в микрофон приглушенный голос. Занавес открылся, сцену осветили прожектора. Престон Барнс, игравший Кристофера Ишервуда, сидел за столом и писал.

Даймонд не сводил глаз с молодой гримерши, боясь, что она исчезнет. На его счастье, припудрить требовалось еще двух актеров, мужчину и женщину. Прикосновение кистью к лицу актрисы гримерша лишь обозначила.

— Гизелла, — прошептала Ингеборг. — Новоявленная звезда.

При таких обстоятельствах Даймонд впервые увидел актрису, у которой имелись несомненные причины желать зла Клэрион.

Барнс произнес свои первые реплики, читая слова, якобы написанные его персонажем, о толпах нацистов на улицах Берлина. Легко и незаметно он перешел к отрывку, начинавшемуся словами «Я — фотоаппарат», но его прервал стук фрейлейн Шнайдер в двустворчатую дверь.

— Входите, фрейлейн, — разрешил Барнс.

Даймонд продолжал наблюдать за Гизеллой. Она была в черном шелковом платье с маленькой пелеринкой и лакированных туфлях на шпильках. Даймонду пришлось напомнить себе, что его цель — последить за действиями девушки с кисточкой, но мешало неожиданно возникшее затруднение. Если всем актерам в последнюю минуту перед выходом наносят на лица пудру из одной и той же коробки, значит, его гипотеза явно ущербна.

Происходящее на сцене выглядело увлекательно. Даймонд засмотрелся, а когда опомнился, гримерша уже исчезла.

— Куда она ушла? — спросил он Ингеборг.

— Точно не знаю. Наверх, кажется.

— Идите туда, а я обойду сцену.

Ему показалось, что бледное личико гримерши мелькнуло в противоположной кулисе и скрылось из виду. Возможно, она остановилась бы, если бы он ее позвал. Но спектакль был бы сорван. Даймонд пробрался сквозь толпу рабочих сцены и огляделся. Узкий коридор, открывшийся перед ним, был пуст.

Из-за угла вынырнул незнакомец в наушниках. Даймонд спросил, не попадалась ли ему Белинда.

— Спросите лучше в костюмерной, — посоветовал человек в наушниках и указал, куда идти.

Узнав по виду дверь костюмерной, Даймонд толкнул ее. И сразу увидел в дальнем углу Кейт, сцепившуюся, как ему поначалу показалось, с портновским манекеном. Даймонд не сразу заметил, что платье Кейт поднято до талии, а «манекен» — не кто иной как Хедли Шерман. Стоя спиной к двери, Шерман демонстрировал отсутствие на нем брюк и вбивал Кейт в стену настойчиво, словно последний раз в жизни.

Даймонд с его опытом работы в полиции поначалу решил, что видит сцену насилия, и ринулся бы в бой, если бы Кейт не вскрикивала «да!» при каждом натиске. Решив не мешать этим двоим, слишком увлеченным, чтобы заметить его, Даймонд тихо вышел за дверь и вернулся на уровень сцены. Телефон в его кармане завибрировал, голос Ингеборг сообщил: «Второй этаж, гримерная номер десять».

Ингеборг ждала его, стоя возле гримерши, которой с виду можно было дать не больше шестнадцати лет. Девушка по-прежнему держала в руках кисть и банку.

— Что в банке? — спросил Даймонд.

— Тальк.

— Дайте сюда.

Он осторожно попробовал светлый порошок мизинцем. Никакой реакции.

— Где вы это взяли, Белинда?

— В костюмерной. Банка новая, ее открыли только сегодня днем.

— Вам известно, почему я об этом спрашиваю?

— Из-за Клэрион Калхаун? — В глазах Белинды отразилась тревога. — Но я совершенно ни при чем!

— Ваша обязанность пудрить актеров перед самым выходом?

— Да, это одна из моих обязанностей. А еще я помогаю в кассе и отвечаю на телефонные звонки.

— В понедельник вечером актеров пудрили вы?

— Не всех. Гримом Клэрион занималась ее костюмерша.

— Значит, это Дениз пудрила Клэрион за кулисами?

Вот это новость!

— Да.

— Она пользовалась тем же гримом, что и вы?

Белинда покачала головой:

— Нет, привезла свой.

Показания девушки звучали убедительно. Расследование вновь подтвердило, что именно по вине Дениз лицо Клэрион теперь обезображено. Гипотеза Даймонда рушилась на глазах.

— Возвращайтесь к своим обязанностям, — разрешил Даймонд, отдавая Белинде тальк.

Она торопливо ушла.

— Ценная свидетельница, — заметил Даймонд, обращаясь к Ингеборг. — Видимо, именно Дениз нанесла на лицо Клэрион каустическую соду перед самым выходом на сцену. Если мы найдем грим, которым пользовалась Дениз, надо будет сразу же отправить его на экспертизу.

Он задумчиво пригладил ладонью волосы, а потом рассказал Ингеборг, какую сцену страсти неожиданно увидел в костюмерной.

— Старый козел! — возмутилась Ингеборг. — А я-то думала, он обхаживает Гизеллу.

— Он обхаживает всех, кто согласен терпеть его рядом.

Чистый тальк. Без каких-либо примесей.

— Обидно. А я надеялся, что примеси обнаружатся.

Вернувшись в отдел, Даймонд, Холлиуэлл и Лимен застали там констебля Пола Гилберта с заключением о содержимом банки с пудрой, найденной у Дениз. Результат разочаровал всех.

— Если пудра Дениз была безвредна, — заговорил Даймонд, — каким же образом на лицо Клэрион попала каустическая сода? Если ее нанесла не Дениз, то кто?

— Над этим вопросом мы уже ломали голову, шеф, — подала голос с другого конца комнаты Ингеборг.

— Да, но с тех пор я познакомился кое с кем из этих персонажей.

— И с дублершей? — без особой надежды уточнила Ингеборг.

— Всего за четыре дня, пока идет спектакль, она научилась вести себя как заправская примадонна. А еще я встретился с исполнителем главной мужской роли Престоном Барнсом — сразу после того, как он расквасил нос директору театра, который разрешил Джону Лимену обыскать гримерные. Оказалось, Барнсу есть что скрывать. Он, как выяснилось, торчок.

— На чем сидит?

— По его словам, на метадоне.

— Но зачем ему вредить Клэрион?

— Возможно, она, как и я, видела, в каком состоянии его руки, и догадалась, чем он занимается. Он боится, что про его зависимость узнают в театре.

— Поэтому изуродовал ей лицо? И где здесь логика?

— Он хотел отделаться от нее. И теперь она выведена из игры.

— Пожалуй, да, — с сомнением отозвалась Ингеборг.

Даймонд невозмутимо продолжал:

— Еще одна фигура в той же компании — Хедли Шерман. Он утверждает, что Клэрион ему навязали.

— Навязали? Кто?

— Фрэнсис Мелмот, глава совета попечителей. Мелмот — поклонник Клэрион. Это ему пришло в голову предложить ей главную роль и пригласить погостить в Мелмот-холле.

— Да бросьте! — с сальной улыбкой встрепенулся Холлиуэлл. — По его словам, она провела в гостях пару дней.

— И пару ночей, — хмыкнул Холлиуэлл.

— Сомневаюсь, — ответил Даймонд. — Мелмот живет вместе с доминантной матушкой. Дамой с характером.

— Значит, от буржуазных ценностей она далека, — сделала вывод Ингеборг. — В семьях, принадлежащих к сливкам общества, мамаши зачастую поощряют амурные похождения сыновей.

— Мелмот и вправду под подозрением? — спросил Холлиуэлл. — А мотивы у него есть?

— Появились, когда на репетициях стало ясно, что Клэрион ждет провал. На карту была поставлена репутация самого Мелмота. Ему требовалось найти способ остановить ее.

— Можно и мне высказать свое мнение? — произнес голос рядом с Даймондом. — Касательно развлечений и утех.

— Фред, если вам есть что сказать — выкладывайте.

— Здесь дамы.

— Речь пойдет про секс? — спросила Ингеборг.

— В целом — да.

— Тогда говорите смело.

Докинз одернул свой кожаный пиджак.

— А если эти ночи в Мелмот-холле не оправдали ожиданий мистера Мелмота? Если секс оставлял желать лучшего, он мог запаниковать, боясь, что Клэрион разболтает об этом всем и каждому?

— Очень может быть, — кивнул Даймонд.

Вмешался Лимен:

— А этот гей — как его? Тайтус? Театр он знает как свои пять пальцев. У него была возможность пройти за кулисы и снова уйти так, чтобы никто его не заподозрил.

— Все это верно, но не объясняет, зачем ему понадобилось уродовать Клэрион лицо.

Ингеборг считала, что и эта версия достойна рассмотрения.

— Если судьба театра небезразлична Тайтусу, он мог попытаться помешать Клэрион участвовать в спектакле.

— И все-таки это маловероятно, — возразил Даймонд.

Докинз прокашлялся:

— Я тут подумал, шеф… та банка с тальком в сумке у Дениз оказалась безобидной. А если была вторая?

Даймонд нахмурился.

— По крайней мере, в сумке Дениз второй банки не оказалось.

— Я имею в виду банку, тальком из которой она пудрила актеров в последнюю минуту перед выходом. А если Дениз держала ее где-то за кулисами? Может, банка и сейчас там.

— Вполне возможно, — согласился Даймонд. — Во всяком случае, стоит проверить. Инге, вы не против? Возьмите с собой Фреда.

Его новый подчиненный пришел в восторг:

— Вы отправляете меня на задание?

— Да, но все переговоры предоставьте вести Ингеборг.

Вдвоем они вышли, а Холлиуэлл заметил:

— Он так и рвется в бой.

— Рвется — во всяком случае, отсюда, — согласился Даймонд. — Итак, что у нас нового? Беспокойное выдалось утро?

Послышался голос одной из гражданских сотрудниц отдела:

— Было несколько звонков. Сержант Докинз принял их и переслал сообщения вам по электронной почте. Еще одно известие было от заместителя начальника полиции.

— От Джорджины?.. Он не говорил.

К счастью для Докинза, к тому времени он уже покинул здание.

Даймонд и Палома заспорили, как быть с выдержанной «риохой»: допить сразу или заткнуть пробкой и забрать с собой. Они плотно поужинали в ресторане «Олива» отеля «Куинсберри», и теперь Даймонд думал лишь о предстоящей поездке на такси до дома Паломы и романтическом завершении дня.

— Как ты собираешься искать Чудика Уайта? — спросила она.

— Сначала обращусь в полицию Гемпшира, где ему вынесли приговор, или в полицию ближайших графств. Возможно, Уайта уже нет в живых. А если он жив, то давно уже дряхлый старик.

— Ты должен узнать всю правду. Слишком глубоко пустил корни этот страх. Я вижу его в твоих глазах.

— Сделаю все, что в моих силах. — Он тяжело вздохнул.

Их прервал звонок старинного телефонного аппарата.

— Извини. — Даймонд полез в карман.

Через несколько минут от ресторана «Олива» отъехало два такси. Одна машина везла Палому домой, вторая мчала Даймонда к театру «Ройял».

Постановку «Я — фотоаппарат» пришлось прикрыть раньше, чем планировалось. Даже Хедли Шерман признал, что после всего случившегося продолжение спектаклей выглядело бы кощунством. Актеров и прочих работников театра попросили не покидать Бат и оставаться на связи.

Сидя в своем кабинете, Даймонд изучал распечатки показаний, взятых у Шермана и Дениз утром после злополучной премьеры и появления ожогов на лице Клэрион. Благодаря навыкам констебля Рид и безупречной технике машинописи, которой владел Докинз, показания читались легко, но не содержали ничего нового. Во время сбора показаний говорил преимущественно Докинз. Собранные сведения настоятельно требовалось подтвердить, лучше всего силами Холлиуэлла и его команды.

Мысли Даймонда, сохранявшего спокойствие посреди бури, вновь обратились к его детству. Никто из полицейских, с которыми он связывался в поисках Чудика Уайта, не перезвонил ему.

Пользоваться Интернетом он так и не привык, но все-таки набрал в Гугле имя и фамилию учителя. И получил несколько сотен ссылок, не имевших никакого отношения к Чудику, — это было видно сразу. Разочарованный, Даймонд откинулся на спинку кресла и задумался: есть ли еще какой-нибудь способ найти бывшего учителя, имеющего судимость? Внезапно ему вспомнились слова Майка Глейзбрука, сказанные во время встречи, и он схватился за телефон.

— Майк?.. Это Питер, твой бывший одноклассник. Помнишь, когда мы говорили о Чудике Уайте, ты упоминал, что он вроде бы работал иллюстратором?

Последовала пауза.

— А-а-а, пару лет назад я ждал очереди в парикмахерской, листал какой-то журнал и наткнулся на статью об иллюстраторах. Там были их фотографии, в том числе Уайта. Это определенно был Чудик. Он поседел, носит очки, но в остальном его лицо почти не изменилось.

— Не помнишь, что именно он иллюстрировал?

— Кажется, комиксы.

— Детские?

— А разве другие бывают?

— Комиксы для взрослых называют «графическими новеллами», — объяснил Даймонд. — Помнишь, что это был за журнал?

— Нет, и вряд ли вспомню. И потом, я сказал «пару лет», а их, возможно, было пять или шесть. Да, и еще, Питер: будешь колошматить его — прибавь пинок от меня.

Эта просьба потрясла даже видавшего виды Даймонда.

— Слушай, ему же лет семьдесят пять, не меньше!

— Ну и что? Он-то не задумывался о возрасте детишек, к которым приставал.

Оказалось, что и от Интернета есть польза: Даймонд нашел сайт, посвященный графическим новеллам. Некий художник Мо Уайт иллюстрировал романы Диккенса, превращая их в комиксы для взрослых. Их публиковало лондонское издательство «Стайлас» с Нью-Оксфорд-стрит.

В редакции «Стайласа» какая-то женщина подтвердила, что Уайт действительно подготовил к печати две книги еще в 2003 году. Но когда Даймонд поинтересовался адресом Уайта, его собеседница явно насторожилась.

Даймонд мысленно проклял закон о защите данных.

— Какая жалость! — воскликнул он. — А я так долго искал его. Сорок лет назад он был моим учителем рисования. В школе готовится вечер встречи выпускников. Я надеялся, что мне представится случай посмотреть мистеру Уайту в глаза…

Его собеседница растаяла. Уайт жил в Форест-Клоуз, в Уилтоне.

Всего в часе езды от Бата.

Лью Роджерс ждал его у дверей реанимации.

— Что нового? — спросил Даймонд.

— На всякий случай Кейт оставили в больнице до завтрашнего утра, но похоже, она легко отделалась. Ее перевели в другую палату, там мы можем с ней поговорить. Два местных инспектора дорожной службы тоже ждут возможности допросить Кейт, а тем временем пьют кофе.

— Значит, попробуем их опередить.

В отдельной палате они застали Кейт в кресле возле кровати. На лбу у бывшей костюмерши красовалась ссадина, рука была загипсована. Посетителей Кейт встретила улыбкой.

— Приветик, милые мои!

— Вам повезло, — заметил Даймонд. — Чего не скажешь о вашей машине — мы видели, что ремонту она не подлежит. Вы знаете, чем была вызвана авария?

— Меня резко занесло на повороте, и я врезалась в дерево.

— Вы пытались избежать столкновения с другой машиной?

Она хихикнула: расспросы не испортили ей странно-игривого настроения.

— Подсказываете мне алиби? Вот спасибо! Но нет, в аварии виновата только я: неслась слишком быстро, а думала своим крохотным умишком совсем о другом.

— Об увольнении из театра «Ройял»?

— Да нет, что вы, с тех пор столько воды утекло! Просто грезила наяву, мечтала о роскошных самцах, с которыми я была бы не прочь переспать.

— Ее проверяли на алкоголь? — вполголоса спросил Даймонд у Роджерса.

Тот кивнул.

— Еще на месте аварии. Результат отрицательный.

Легкомысленную болтливость Кейт оставалось приписать только шоку или побочному действию лекарств.

Кейт объяснила Даймонду:

— Я не сажусь за руль, когда выпью. Но вместе со мной спасли и мою сумочку, а я держу в ней безотказное тонизирующее на случай стресса. Да не смотрите вы так укоризненно, дорогуша! Это коньяк. Лечебный.

Хорошо было уже то, что спиртное развязало ей язык, но не повергло в сон. Кейт изъяснялась вполне связно.

— Значит, вы ехали домой?

— Да. Сегодня отработала в театре последний день. Собрала свои пожитки и ушла.

— В подавленном настроении?

— Наоборот — в кровожадном! Черта с два в наших краях найдешь вакансию костюмера.

— Почему же вы тогда пренебрегали своими обязанностями?

— Только в последнее время. Два года я вылизывала ее, как Букингемский дворец. Ни единой жалобы, зато море похвал, а я в то время одевала актеров, занятых в больших постановках, — да, мальчики, можете мне поверить. Представляете, сколько раз меняют костюмы в мюзикле? И не жалкая горстка актеров, а больше двадцати танцовщиков, по девять костюмов на каждого! Костюмерная должна работать, как центр управления полетом.

— Почему же потом все разладилось?

— Кое-кто из моих подчиненных устроил саботаж.

— Дениз?

Кейт закатила глаза.

— О мертвых не принято говорить плохое, но эта сучка из кожи вон лезла, чтобы выжить меня! Она, видите ли, работала в этом театре дольше всех и хотела царить за кулисами. А когда увидела, что у меня в костюмерной полный порядок, прямо взбесилась.

— Завидовала?

— И не только. Сразу начались неприятности: пропадали костюмы, стиральная машина устраивала потопы. Однажды я пришла, а моя коллекция пуговиц, тысячи штук, рассыпана по всему полу. Актеры прибегали с жалобами, и я видела, что у них на костюмах перешиты метки, а швы распороты. Поначалу я старалась поскорее все исправить. А потом подумала: да какого черта! И перестала напрягаться. Вы себе представить не можете, сколько ехидных шуточек и прочих гадостей я от нее наслушалась!

— Она претендовала на ту же должность?

— Нет. Дениз была из тех людей, которые ни за что не возьмут на себя ответственность, зато первые раскритикуют каждого, кто отважится ее на себя взять.

— Мне казалось, до приезда в Бат Дениз занимала довольно высокую должность.

— Я не назвала бы высокой должность гримера в похоронной конторе.

— Разве не вы рассказывали мне, что она руководила театральной студией в Манчестере?

— В манчестерской тюрьме. Скорее, это была не работа, а волонтерская деятельность. — Кейт изо всех сил старалась развенчать жизненные достижения Дениз.

— Известно, что Дениз ездила с каким-то театром на гастроли в Боснию. Он-то наверняка был профессиональным.

— Дорогуша, какое там — просто гастрольная труппа. Все они вмещались в микроавтобус. Так что это был не театр, а балаган.

— Вы когда-нибудь пытались обвинить Дениз в том, что она подрывает ваш авторитет?

— Да, много раз, но у нее были связи в совете попечителей. Всякий раз, когда в костюмерной возникали проблемы, об этом докладывали Мелмоту. Мерзавка Дениз развернула целую кампанию, чтобы меня уволили, и наконец добилась своего.

— Она с ним спала?

— Вряд ли. Крючок-то она закидывала, но такую рыбку так просто не подцепишь. — Она усмехнулась. — Наверное, Мелмоту она и про нас с Хедли напела.

— Давно вы с Хедли Шерманом?..

— Близки? Не очень. Да, он меняет подружек как перчатки, я знаю, но он милый и сражался за меня, сколько мог. — Она вздохнула. — Только от него мало что зависит. Он же говорил: Клэрион в главной роли — это катастрофа, а его и слушать не стали.

— В тот вечер, когда убили Клэрион, вы с Хедли заперлись вдвоем в костюмерной.

— Секс был — просто улет! Ну-ну, не смущайтесь. Хед пришел в восторг, когда узнал, что театр спасен. И я была в отличном настроении и надеялась, что теперь-то мне снова дадут работу.

— Тогда Хедли Шерман и сообщил вам о приезде Клэрион?

— Да будет крошке земля пухом! Да, как раз тогда.

— Кто-нибудь еще за кулисами знал, что Клэрион находится в ложе?

— Само собой, Мелмот. И охранник Биннс.

— Биннс имеет возможность свободно перемещаться по театру, так?

— Это входит в его обязанности. Когда мы закрываемся на ночь, он проверяет все помещения.

— Персонал театра может попасть в служебные помещения в нерабочее время?

— Без проблем, надо только знать коды замков. Если бы я только захотела, вернулась бы сегодня же ночью и спалила театр ко всем чертям.

— Но вы этого не сделаете, потому что проведете ночь здесь.

Кейт улыбнулась, подняв уголки губ.

— Если не сбегу, конечно. И не напрошусь к вам в попутчицы.

— Даже не мечтайте, — отрезал Даймонд. — Вам предстоит еще разговор с инспекторами дорожного движения.

На пути к машине Роджерс спросил:

— Она невиновна?

— Лично я выбрал бы другое слово. Но вряд ли она убийца.

— У нее был мотив, средства и возможность.

— И всего перечисленного у нее имелось в избытке, Лью. Но эти преступления — результат мощной умственной работы человека, способного предвидеть ход событий и замаскировать убийство под самоубийство. Кейт способна управлять работой костюмерной, когда все идет гладко, но в условиях стресса она теряется. Человек, способный врезаться в дерево и напиться в больничной палате, не тот, кого мы ищем.

В половине десятого, когда Даймонд вошел в отдел, бурной деятельности там не наблюдалось. Лимен уже отчалил домой, Пол Гилберт смотрел по Интернету трансляцию футбольного матча, Холлиуэлл жевал пирожок, Ингеборг что-то печатала.

— Та-ак… — произнес Даймонд.

Порядок тут же был восстановлен. Гилберт включил вместо футбола экранную заставку.

— Привет, шеф.

— А я думал, вы проверяете принтеры.

— Проверил больше двадцати. И все впустую.

— И у актеров тоже? У Барнса и остальных?

— Все они снимают жилье. Принтеров у них нет.

— Зато есть у квартирных хозяев.

Гилберт покраснел.

— Завтра утром, — строго приказал Даймонд.

— Эксперты обнаружили высокий уровень рогипнола в крови Дениз, — сообщила Ингеборг.

— Чего и следовало ожидать. Что нового слышно о наших главных подозреваемых? Кит, вы обещали заняться Шерманом.

— Он весь на нервах. Работает уже не в первом провинциальном театре. Жаждет зацепиться и удержаться на этой работе, потому пресмыкается перед Мелмотом. Если оба убийства и вправду спланировал он, ума не приложу почему.

— А Мелмот?

— Ему нравится делать вид, будто театр обязан финансовым положением исключительно ему, — объяснил Лимен, — но в действительности особняк — почти единственное его имущество. Согласно земельному кадастру, участок принадлежит его матери.

— И чем же ему могла быть выгодна смерть Дениз и Клэрион?

— Ему было бы выгоднее прикончить родную мать, — вставила Ингеборг.

Слушатели заулыбались — все, кроме Даймонда.

— Хотите сказать, мы собрались здесь ради плоских острот о престарелых дамах?

Ингеборг густо покраснела.

— А Биннс? — вспомнил Холлиуэлл. — Перед тем как уйти на прогон «Суини Тодда», Фред подготовил отчет.

— Надо же, и ведь не поленился, — отозвался Даймонд с таким сарказмом, что тут же пожалел о нем.

Ингеборг протянула ему записи Докинза:

— Фред работал над ними до самого ухода.

Даймонд примирительным жестом вскинул руку:

— Прошу меня простить. День выдался длинный и бестолковый. Вот и давайте подведем черту. Встретимся завтра.

Упрашивать его подчиненных не понадобилось. Когда все разошлись, Даймонд позвонил Паломе.

— Все работаешь? — спросила она.

— Уже закругляюсь. День не задался. — И он рассказал о том, как съездил к Чудику Уайту. — Я уезжал от него, чувствуя себя задирой и кретином. Видимо, он жил безгрешной жизнью с тех пор, как однажды попался.

— Но что-то же с тобой произошло, и травма напоминает о себе до сих пор, — возразила Палома. — Давай разберемся: значит, отыграв спектакль, ты с родителями отправился на ферму…

Она стремилась помочь ему явно из лучших побуждений. Подавив вздох, Даймонд перечислил известные ему факты:

— На время нашего отдыха на ферме пришелся одиннадцатый день рождения моей сестры, и родители, чтобы отпраздновать его, повезли нас в театр «Аркадия» в Лландидно. Где я и устроил скандал еще до того, как началось представление.

— Значит, в театр ты вошел, не сопротивляясь? Понимаешь, к чему я веду, Питер? Поначалу с входом в театр у тебя не ассоциировалось никаких эмоций.

— Зато теперь они есть. Меня едва не выворачивает, стоит только приблизиться к дверям театра.

— Но в первый раз, когда ты сбежал из театра, ничего подобного ты не заметил. Кстати, ты говорил, что и потом заметил не сразу — ведь ты же побывал в театре «Мермэйд».

— Да, на «Острове Сокровищ». И был в восторге.

— Но от «Юлия Цезаря» в театре «Олд Вик» тебе стало дурно.

— Я убежал еще до начала. Хочешь сказать, дело в пьесе?

— Нет, не в пьесе. А в театре.

Даймонд устремил невидящий взгляд на стену комнаты.

— Но почему?

— Ты не помнишь, случалось ли тебе бывать в других театрах, где представление тебе понравилось?

Походы Даймонда в театр было легко пересчитать по пальцам.

— Однажды мы со Стеф ходили на комедию в Чичестере. Было очень смешно. Никаких тревожных симптомов я не заметил.

— Любопытно, — протянула Палома. — В Чичестере сцена выносная — она выдается в зрительный зал, места располагаются вокруг нее. И в театре «Мермэйд» открытая сцена. На открытой сцене нет занавеса. Нет занавеса — нет проблем у тебя, Питер.

— Хочешь сказать, я боюсь занавесок?

— Театральных занавесов. В Бате они есть. Как и в «Олд Вике». И скорее всего, в «Аркадии» в Лландидно. Вспомни, в пьесе, в которой ты играл в детстве, не было никаких неприятных эпизодов, связанных с занавесом?

— Насколько мне помнится, никаких.

— А ты подумай. Может, еще вспомнишь.

Повесив трубку, Даймонд занялся отчетом Докинза по Чарли Биннсу. Во многих отношениях Фред был источником раздражения, но, взявшись за работу, требующую методичности, он ничуть не уступал ни одному из подчиненных Даймонда. Тридцатишестилетний Чарли Биннс был родом из Лондона, вырос в бедной семье, после учебы ушел в армию рядовым, прослужил до 1996 года. Демобилизовавшись, сменил несколько мест работы, в том числе два года проработал в похоронном бюро. После этого пришел в охранный бизнес и устроился вышибалой на неполный день. Последние три года Биннс работал в одном и том же месте, в охранной компании, и жил один, снимая квартиру в Твертоне. В свободное время посещал клуб боевых искусств, имел черный пояс по дзюдо. В конце отчета Докинз приписал:

Даже если предположения о возможных связях не подтвердятся, Даймонд был вынужден признать, что анализ дельный.

Правда, мотив оставался неопределенным, но достаточным, чтобы не вычеркивать Биннса из числа подозреваемых. Если его путь и путь Дениз пересеклись в Боснии или даже в похоронной конторе, а потом случай вновь свел их вместе в театре, возможно, мотив у Биннса имелся.

Даймонд решил еще раз взглянуть на стенограмму первой беседы с Дениз. Докинз давно внес ее в компьютер, но Даймонд воспользовался распечаткой и страницами из блокнота Дон Рид.

Продолжить чтение ему помешали шаги за дверью. В отдел вошел Докинз.

— Как вы меня напугали, шеф! — воскликнул он, заметив Даймонда. — Я уже думал, все давно разошлись. Вы не против, если я проверю свою голосовую почту? Я надеялся услышать ответ на один запрос, касающийся мистера Биннса…

— Проверяйте. — Даймонд ушел к себе в кабинет, куда вскоре заглянул Докинз.

— Новый поворот сюжета, шеф. Я задал работодателям Биннса вопрос о том, почему именно его направили охранником в театр «Ройял», и мне ответили, что он вызвался сам.

Даймонд кивнул:

— Любопытно.

— И это еще не все. Я спросил, какие еще назначения получал Биннс в последние месяцы, и узнал, что его часто направляют в ночные клубы.

— Вышибалой?

— Именно. И в тех случаях, когда там изымают наркотики.

— Кажется, я начинаю понимать, что к чему.

— Все это я услышал только что в голосовом сообщении. Выяснилось, что за последние шесть месяцев Биннс участвовал в конфискации рогипнола дважды.

— Вот теперь все сходится. Мистеру Чарли Биннсу предстоит ответить на несколько вопросов. Поезжайте домой и как следует выспитесь, но прежде еще один вопрос: вы упоминали о предсмертной записке в разговоре с кем-нибудь в театре?

— Нет, шеф. Вы просили молчать о ней.

— Отлично. Убийца начнет нервничать из-за этой записки, не зная, нашли ее или нет. И решит, что она по-прежнему спрятана в бутафорской печке. В сущности, теперь, когда мы открыто заявляем, что Дениз убили, записка уже не нужна. Убийце надо забрать ее, ведь завтра начнется демонтаж декораций. Я подстроил ловушку на случай, если убийца явится в театр сегодня ночью.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Даймонд улыбнулся.

— Нет, двое полицейских уже караулят там. Дон Рид и Джордж Пиджин. Всякий, кто проникнет в театр, попадется им.

— Если позволите выразиться лаконично, шеф, — это класс!

— Хорошо бы вы почаще так выражались.

Попрощавшись с Докинзом, Даймонд вернулся к себе в кабинет и сидел там, пока не миновала полночь. В такое время удобно и полезно побыть в рабочей обстановке: телефоны молчат, вся информация под рукой, и не на экране, а на бумаге. Даймонд методично приступил к процессу обработки фактов.

До недавнего времени убийство Дениз выглядело прямым следствием появления ожогов на лице Клэрион. Теперь же Даймонд рассматривал эти два события по отдельности. Он вернулся к стенограмме показаний Дениз, касающихся инцидента с ожогами. Дон и Докинз записали их слово в слово. Далеко не все побочные реплики были расшифрованы и внесены в компьютер, но в целом их отличала недвусмысленная точность.

— Черт!

Даймонд поднес листок с печатным текстом ближе к глазам и всмотрелся. Разгадка оказалась совсем рядом, у него в руке. Он потянулся за поддельной предсмертной запиской.

Каким бы сильным ни был шок, сомнений не оставалось: оба документа были распечатаны на одном и том же принтере.

Даймонд знал, что надо делать. Бросившись к компьютеру, он ввел пароль и получил доступ к личным делам всех сотрудников своего отдела. Затем вновь взялся за блокнот с записями о карьере Дениз. В первую очередь его интересовала манчестерская тюрьма, заместителю начальника которой он сразу же позвонил. Голос на другом конце провода звучал сонно. Разбуженный в такой поздний час, собеседник Даймонда был недоволен, но быстро понял всю срочность дела и пообещал помочь.

Даймонд приблизился к результату — по всем приметам, наихудшему из возможных. Рассуждения завели его в такие дебри, куда он раньше не забирался, и теперь недоверие сменялось в нем смирением с неизбежным и состоянием, близким к ужасу.

Факс начал принимать информацию из Манчестера, а Даймонд — с тяжелым сердцем просматривать ее.

Потом зазвонил его мобильник.

— Шеф, это Дон Рид. Кто-то вошел в театр. Мы с Джорджем разделились, но договорились поддерживать связь по рации. А теперь я не могу связаться с ним.

— Где вы сейчас?

— В партере, прячусь между рядами кресел.

— Никуда оттуда не уходите, что бы ни случилось, слышите? Я уже еду.

Ридерз Дайджест: Ваша жизнь полна событий и приключений — вы служили в ВВС, преподавали английский, занимались легкой атлетикой, живописью, участвовали в подготовке сценариев телевизионных постановок по вашим книгам — и создали поразительное количество детективных романов… Если вспомнить все, что случилось с вами за семьдесят четыре прожитых года, что бы вы назвали своим главным источником вдохновения?

Питер Ловси: Эту честь следует приписать моей жене Джекс. Без ее поддержки, ободрения и мягких побуждений я не стал бы офицером ВВС, не написал бы ни единого романа, не закончил бы ни одного телесценария и не рискнул бы сделаться фрилансером — все эти шаги требовали уверенности в большей степени, чем я располагал в то время. Хочется думать, что и я оказывал на Джекс положительное влияние и способствовал формированию ее личности, но мы об этом никогда не говорили.

Р.Д.: Что послужило толчком к созданию этого романа — может быть, какая-то постановка или особенность театра «Ройял» в Бате?

П.Л.: Это один из красивейших маленьких театров мира, построенный двести пятьдесят лет назад, весь в позолоте и красном бархате. Момент, когда открывается занавес, дар вдовы Чаплина, — это волшебство. Я прожил неподалеку от Бата двадцать лет и видел в этом театре множество спектаклей. Мне особенно запомнились комедии Алана Эйкборна, но я бы не стал утверждать, что именно они вдохновили меня на написание этого романа.

Р.Д.: Когда вы собирали материал для романа, попадались ли вам удивительные и неожиданные факты, касающиеся театра?

П.Л.: Я почти ничего не знал о приметах, связанных с бабочками — в зависимости от того, живые они или мертвые, бабочек считают хорошим или плохим предзнаменованием. Оказалось, они прилетают на сцену ко многим актерам. Например, крапивница, севшая на газету, которую читал на сцене Питер О’Тул, вдохновила его на блестящую импровизацию. Вызывает удивление и список актеров, утверждающих, что они видели театральное привидение — Серую даму.

Р.Д.: Вы уже вынашиваете идеи для следующих романов цикла? Или об этом вы предпочли бы умолчать?

П.Л.: Следующий роман о Питере Даймонде почти закончен, его сюжет потребует от детектива более активных действий, чем те, которые способен совершать человек его возраста и телосложения. Пока больше ничего не могу добавить.