Отсутствие вопросительного знака в заголовке — не опечатка. Это не вопрос. Это утверждение. Украина не состоялась как самостоятельное государство и никогда уже не состоится. Для кого-то это трагедия, для кого-то — надежда. Многие ждут и уже устали ждать, разуверились в том, что этот политико-географический фантом когда-нибудь рухнет. Многие продолжают верить в чудо и надеются, что каким-то дивным способом государство, не нужное собственному народу, все же спасется.

Конец проекта Украина разочарует и тех, и других. Это государство безусловно исчезнет. Хоть точную дату не могут назвать ни провидцы, ни ворожеи, ни «астропсихологи», ни прочие шарлатаны. С равным успехом исчезновение может состояться через месяц, год, десять лет. На самом деле страны нет уже — есть территория и население, существуют остатки экономики, имитируют некую деятельность жалкие пародии на институты государственной власти, но государства, как такового, нет. И никогда не было.

Украиной формально управляли четыре президента. Последний управляет до сих пор. Ни один из них не выполнил свои предвыборные обещания. Каждый меньше чем через год после выборов публично признавался, что и не собирался их выполнять. Политические силы (якобы партии), поддерживавшие данных кандидатов, не стеснялись элементарную ложь (признание в обмане избирателей) именовать высшей политической мудростью.

Лидеры этих так называемых партий, депутаты парламента, министры, политики, все те, кто был известен народу и обладал авторитетом в глазах какой-то группы избирателей, на следующий день после того, как очередная посредственность становилась главой государства, начинали перед ней пресмыкаться. Тем самым они демонстрировали, что они не политики и не политические силы. Никакой президент не может править без опоры на лидеров общественного мнения. Это не он нужен им, а они нужны ему. Потому что каждый из них выражает интересы значительной группы избирателей, и публичный разрыв с таким человеком означает потерю поддержки ориентированного на него электората.

Заблуждение считать, что поддержка избирателей нужна политикам лишь в момент выборов. Президент с кефирным рейтингом может быть в любой момент свергнут. Он не интересен окружению — у него нет будущего. Потенциальные заговорщики знают, что его никто не будет защищать. Наконец, борцы с «тиранией» получают возможность свалить на свергнутого (часто и убитого под шумок) «тирана» все экономические проблемы. Они на достаточно большой срок легитимизируют свое правление без всяких выборов. Потому, что они «революционеры», а революция — удачный переворот, легитимизирующий власть своих авторов через насильственную делегитимизацию предыдущей политической системы. Право на применение насилия к оппонентам «революционеры» получают потому, что они уже один раз удачно применили насилие к предыдущей власти. Гильотина начинает работать с увеличивающейся скоростью, так как ее остановка означает переход к нормальной нереволюционной системе правления, влекущей за собой ответственность «революционеров» за совершенные во имя революции преступления.

Но украинские «политики» не понимают прямой зависимости главы государства от их поддержки. Причем эта зависимость тем больше, чем больше полномочий сконцентрировано в руках президента, чем ближе власть по форме к диктатуре. Это демократия может существовать, опираясь на поддержку меньшинства. Диктатура, хоть Бонапарта, хоть Сталина, хоть Гитлера, хоть Франко, хоть Пиночета может существовать, лишь опираясь на поддержку большинства населения.

Диктатура Муссолини в Италии закончилась до окончательного военного поражения, и вчерашний всесильный диктатор был свергнут своими соратниками в тот момент, когда стало ясно, что он полностью утратил авторитет и поддержку населения и уже не может служить «крышей» для подельников.

Непонимание украинскими политиками своей роли в политике ведет к непониманию сущности политики как таковой. Результатом становится сакрализация должности президента — размещение задницы в главном кресле страны чудесным образом способствует интеллектуальному росту ее счастливого обладателя. Только это преображение посредственности в гения замечают почему-то лишь чиновники и исключительно украинские.

Этот культ кресла не так безобиден, как кажется. Вся система управления, весь государственный аппарат (за исключением отдельных слишком порядочных личностей, случайно, по недосмотру не разорванных стаей вовремя) ничего не делает в ожидании сакральных указаний «живого Будды». А после того как «Будда» изрекает что-то, написанное анонимными советниками и в 90 % случаев вовсе непонятное неокрепшему президентскому разуму, госаппарат заявляет: «У нас нет дискуссии, у нас есть решение, Президент уже объявил свою волю». В большинстве случаев объект президентской «воли» находится в компетенции парламента или правительства, но это им не мешает кивать именно на президента.

Не знаю насколько неадекватным надо быть, чтобы ежедневно выслушивая дифирамбы своей гениальности, принимать их за чистую монету, но мне кажется, что даже ребенок пяти лет, способный сложить два и два, может понять, что если у нас в стране «реформы президента имярек», то имярек и несет всю ответственность за последствия реформ. И если Кравчуку, Кучме и Ющенко удалось ограничиться лишь ответственностью моральной (пока), то не факт, что так будет всегда.

Концентрируя всю власть и ответственность в должности президента (независимо от его имени) политики множат на ноль не только себя, и не только государственный аппарат, но и политические партии. На двадцатом году независимости в стране, которая всем уши прожужжала о своей демократичности, в которой зарегистрировано под двести партий, нет ни одной политической силы, которой бы верил избиратель. Это тоже результат неспособности политиков и партий заставить президента, как главу (всего лишь главу, а не воплощение) государства реализовывать программы тех сил, которые его поддержали на выборах, которые аккумулировали для него голоса избирателей. Если одни и те же люди несколько избирательных циклов подряд продают избирателю тухлый политический товар, то ряды покупателей тухлятины стремительно редеют.

Сегодняшнее украинское государство это один временно довольный (находящийся на вершине пирамиды) и миллионы недовольных (в большей или меньшей степени). Но может ли существовать страна, стремящаяся к полному слиянию с единственным человеком, волею случая и на время вознесенным на высшую должность?

Не может. Один человек, поставленный вне и над политической системой, чьи решения диктуются лишь уровнем его эгоизма, да случайным мнением контролирующих доступ к телу советников, не способен отвечать надеждам и интересам граждан.

Именно поэтому, все президенты Украины, с завидным постоянством в считаные месяцы после избрания превращались из любимцев публики в страшных «бабаев», которыми только что детей не пугали. Сторонники разочаровывались в них, поскольку они сразу же заявляли, что не намерены реализовывать предвыборную программу, а противники лишний раз убеждались, что правильно отказали в доверии ничтожеству, которого уже ненавидят даже те, кто за него голосовал.

Итак, украинская система власти не просто несовершенна — она успешно справляется только с одним родом деятельности — с уничтожением страны. Но ведь общество постоянно воспроизводит эту систему. Кравчук, Кучма, Ющенко и Янукович — совершенно разные люди, но совершенно одинаковые президенты. А сторонникам Тимошенко, когда те пытаются указать остаткам электората регионалов на полное несоответствие Януковича-президента Януковичу-кандидату, совершенно резонно указывают на то, что «Юля поступала бы также».

То есть у народа есть запрос именно на такую систему власти. Почему? Потому что она не мешает разворовывать страну. Кто-то крадет завод, а кто-то болт с этого завода. Кто-то берет взятку миллион, а кто-то в двадцать гривен, но психология одна у всех. Олигарх, укравший несколько заводов и гордящийся тем, что на часть наворованного он что-то построил на своей малой родине, наивно полагает, что когда на Украине станет нечего воровать и все рухнет, он переберется жить в Швейцарию или Францию, а капиталы у него не конфискуют, потому, что он не Мубарак и не Каддафи. Но и учитель, берущий деньги «на ремонт класса» и паспортистка, принимающая «презент» за исполнение своих обязанностей, и студент, считающий, что государство должно обеспечить бесплатное высшее образование, а теперь уже и аспирантуру для всех желающих, независимо от уровня знаний и возможностей (а даунов обеспечить льготами при поступлении, поскольку «они же не виноваты, что дауны») тоже массово мечтают об «интеграции в Европу» потому, что «там немцы хорошо живут».

Прочтите на любом форуме в «Интернете» аргументы среднего «европоцентриста». Это звучит примерно так:

«Я был (была) в Португалии, Испании, Германии, Италии (возможны варианты). Там люди хорошо живут, и я так хочу, поэтому «иду в Европу». Вариант: «У них демократия, и я так хочу». Будто бы невдомек, что всего пять европейских стран каких-то полтораста лет назад владели тремя четвертями мира. Африка освободилась из колониальных объятий демократического мира на памяти ныне живущего поколения. О процветании и демократии там не слышно. А ведь многие африканцы обладают (обладали) возможностями, о которых украинцы могут только мечтать. До последних попыток ужесточить иммиграционное законодательство жители бывших колоний могли запросто приехать в бывшую метрополию и стать гражданином страны-члена ЕС.

Фактически украинцы открытым текстом заявляют, что на этой территории их удерживает лишь желание нажить немножко добра за счет ресурсов территории и интересов сограждан, а жить они собираются в другом месте. Может ли существовать страна, в которой половина населения мечтает поменять родину на колбасу (как когда-то пытались поменять СССР)? Не может.

Не может еще и потому, что оставшаяся половина не желает жить в той стране, в которой живет, а хочет переделать эту страну и ее народ под свои представления о прекрасном. Для меня победа националистов — хуже утраты суверенитета. Понятно ведь что я выберу, если придется сделать выбор. Но и для националистов победа не их Украины хуже распада. Тягныбок и Андрухович, рассуждая о возможности суверенизации части Украины, которую они считают украинской, то ли в рамках Галичины, то ли без Крыма и Донбасса выражали позицию значительного большинства украинствующего электората, готового поступиться чем угодно, лишь бы попасть в «свидомый» рай, где все ходят в вышиванках, разговаривают исключительно на галицийском диалекте, почитают коллаборационистов героями и люто ненавидят Россию.

То есть та часть украинского общества, которая еще связывает свое будущее с этой территорией, в значительной степени готова отказаться от атрибутов государственности в обмен на свою формальную победу над идеологическими оппонентами. При этом «украинофилы» готовы торговать суверенитетом активнее «украинофобов», поскольку без внешней поддержки в условиях формальной демократии проигрывают любые выборы из-за своей ограниченной численности.

То есть две основные группы украинских избирателей готовы отдать всю власть и все простить любому президенту, если он демонтирует украинское государство в их интересах. Первая группа желает побольше украсть и подальше свалить, вторая — вычистить территорию от идеологических оппонентов. Государственность здесь вторична. Поэтому все президенты, в меру своего таланта, и реализуют программу демонтажа Украины, потихоньку приватизируя демонтируемое. Иначе и быть не может. Поставьте человека сторожить склад с тушенкой и предупредите его, что через неделю всю тушенку уничтожат — он украдет столько, сколько сможет унести. И правильно. Зачем же добру пропадать?

Кстати, напоследок о языке. Украинствующие любят утверждать, что нет государства без языка. Я так не считаю, но они в это свято верят. Так вот, украинского языка нет. Полтавский диалект украинствующие в качестве литературного языка не признают, а галицийский они еще окончательно не сформировали и не внедрили в сознание даже «свидомых» масс, несмотря на все усилия телеканала СТБ. «Свидомый» украинец, как правило, говорит на суржике. Может ли существовать государство, «патриоты» которого не владеют родным языком, за который ведут борьбу на грани гражданской войны? Вопрос риторический. Суржик — свидетельство безграмотности и бескультурья, а без культуры нет народа, без народа же нет государства.

Потому-то нет! И не будет украинского Путина. В России государственник был востребован — и он появился. На Украине востребованы лишь организаторы дерибана. Они-то и реинкарнируются у власти все в новых образах.

Но неразворованное подходит к концу. Осталось только попытаться повыгоднее реализовать суверенитет. Потому-то так и обострилась борьба в «элите». Реализовать этот товар вместе не выходит. Реализатор должен остаться один.

«Патриоты» не умеют отличить государство от территории, страны и народа. Им невдомек, что в Российской империи и в СССР территория и народ (страна) были одними и теми же, а государства различными. Для «патриотов» государство является высшей ценностью, даже если, как современное украинское, ориентировано на ликвидацию собственного народа и «утилизацию» материальных ценностей, включая территорию. «Патриот» не понимает, как можно не любить государство. Вернее, «патриот» и здесь страдает раздвоением личности (это нормальное состояние «патриота»).

Он чудесно понимает, как можно не любить любое соседнее государство. Некоторые «патриоты» доходят до такой степени «свободомыслия», что осмеливаются не любить не только Россию, Израиль или Китай, но даже страны ЕС (кто скопом, кто конкретные) или (страшно подумать) сами Соединенные Штаты Америки. Но как только «патриот» слышит, что кому-то не нравится украинское государство, он начинает биться в падучей, призывая на головы «нэсвидомых» самые страшные кары. «Патриоты» бывают трех типов: 1. Галичане. Эти считают себя единственно правильными украинцами. При этом профессионально умеют делать только две вещи: любить Украину и ненавидеть всех, кто не разделяет их взглядов на жизнь. Оговорюсь, среди галичан встречаются нормальные образованные люди, а среди жителей иных регионов Украины попадаются не знающие ни одного языка, не компетентные ни в одном вопросе, но обо всем имеющие свое (ни на чем не основанное, но единственно верное) мнение «патриоты». Однако «патриоты» этой породы компактно сконцентрированы именно в Галичине. Их там 9/10 всего населения. Не будем тратить время и место для выяснения исторических, политических и социальных причин данного явления. Просто констатируем факт. 2. Иноэтнические «патриоты», приобретшие украинскую резидентность в первом-втором поколениях. Эти грузины, пуштуны и прочие шведы почему-то несут «свет демократии» и «патриотические ценности» не своим соплеменникам, а стремятся «осчастливить» аборигенное население Украины. 3. Русскоязычные «патриоты». Эта группа вплотную примыкает ко второй и отличается лишь тем, что эти-то живут на Украине в десятках поколений, а в городах центральной ее части предки русскоязычных «патриотов» появились даже раньше великих галичан. «Патриотизм» данного пошиба — особая форма садомазохизма, которая, к сожалению, не лечится.

Галичане считают себя единственно правильными украинцами. При этом профессионально умеют делать только две вещи: любить Украину и ненавидеть всех, кто не разделяет их взглядов на жизнь.

Например, моя однокурсница, девочка из интеллигентной семьи, потомок поляков и евреев, чьи предки жили в Киеве всегда, вполне успешный состоявшийся человек, оба мужа которой (первый и второй) этнические русские, семья которой кроме как по-русски никогда не говорила и говорить не будет, деньги зарабатывающая в структурах, связанных с одним известным «регионалом», которым «патриоты» непослушных детей на ночь пугают, в 2004 году заболела оранжизмом и стала «патриоткой» по принципу «Потому, что я здесь живу».

Она продолжала поддерживать Ющенко и в 2007 году, когда уже даже его самым недалеким последователям стало ясно, что он — крупнейшее ничтожество украинской политики. «Потому, что патриот и хочет в Европу». Она стала убежденной русофобкой. «Потому, что в России нет демократии, и вообще они нас обижают». Она даже считает, что украинский должен быть единственным государственным, и всей семьей регулярно посещает всякого рода расово правильные фестивали «патриотов».

Почему? Потому что не отделяет государство от страны. Жила в СССР — собиралась вступать в КПСС. На Украине стала этно-«патриоткой» (не знаю только, считает ли она Шухевича героем и уверена ли, как многие «патриоты», что евреи сами спровоцировали Бабий Яр, чтобы испортить репутацию «цивилизованных» фашистов и их местных подельников). В Германии в 30-е она бы вступила в НСДАП, в Италии была бы поклонницей дуче и т. д.

Среди «патриотов» такого разлива я знаю бывших офицеров КГБ — этнических русских, родившихся и выросших в России. Всем нам известны и бывшие партийные советские деятели, генералы Советской Армии и спецслужб, в один момент ставшие убежденными «патриотами». Их я называю украинствующие.

Если патриоты галицийской формации иногда, особенно когда чувствуют свою слабость, готовы к цивилизованному разводу, с тем, чтобы построить «украинскую Украину» у себя в Галичине, то украинствующие принимают государство только в существующих границах и не готовы ни на какие уступки. Очевидно, на уровне подкорки понимают, что, один раз коллаборировав, они уже никогда не будут восприниматься русским миром в качестве полноправных членов — люди к ним все равно будут испытывать недоверие, как испытывали недоверие, презрение и ненависть к бандеровцам и власовцам, честно отмотавшим свой срок в лагерях и вернувшимся домой. Вроде и поражения в правах не было, но и полноценными членами общества назвать их было нельзя.

Так вот, я хочу объяснить, почему украинствующие и прочие разновидности «патриотов» лгут, когда утверждают, что каждый честный человек обязан любить украинское государство просто по факту проживания на его территории и всячески эту державу поддерживать во всех ее глупостях и подлостях, совершаемых как по отношению к собственному народу, так и к соседям.

Государства не вечны, хоть некоторые и существуют довольно долго. Более того, не вечны и народы. Вечно лишь человечество. В людях, живущих на Украине, течет и славянская, и тюркская, и монгольская кровь, и венгерская, и скифская, и сарматская, и другие.

Во-первых, государства не вечны, хоть некоторые и существуют довольно долго. Более того, не вечны и народы. Вечно лишь человечество. В нас, людях, живущих на Украине, течет и славянская, и тюркская, и монгольская кровь, и венгерская (угро-финская), и скифская, и сарматская (иранские) и другие. Многих народов, оставивших нам свои гены, уже нет. Государства других — распались. Третьи продолжают активную этническую и политическую жизнь, и все они присутствуют в нас. Таким образом, преданно любить то или иное государство только за то, что оно есть, и считать, что если оно исчезнет, то мир перевернется — верх глупости. Государство — лишь более или менее эффективный аппарат насилия, регулирующий отношения между людьми на подведомственной территории (площадь которой может динамично изменяться как в сторону увеличения, так и уменьшения).

Государство может надежно и прочно существовать, рассчитывая на долголетие, лишь в том случае, если оно отвечает интересам большинства людей, территорию населяющих (независимо от их этнической принадлежности). Если государство интересы (экономические, политические, идеологические) населения или его части защищает плохо или не защищает вовсе, оно теряет устойчивость, и население либо меняет правящий слой на более адекватный, либо меняет страну проживания, либо вообще ликвидирует государство и передает его полномочия кому-нибудь из соседей. Поэтому количество государств на планете постоянно меняется (они сливаются и распадаются). По этой же причине мексиканцы массово бегут из «родной» Мексики в «чужие» США, а гордые укры — в Португалию, Италию, Россию. Кстати, судя по темпам роста безработицы в охваченном кризисом ЕС, скоро миллионы наших «европейцев» вернутся домой.

Украинское государство в целом, а в особенности то, которое пытаются построить «патриоты», интересам большинства населения не отвечает. Следовательно, любить и беречь его я не обязан. Более того, каждый порядочный человек должен постараться изменить данное государство и, очистив его от «патриотической» шелухи, сделать адекватным запросам населения. Подчеркну, не население для государства, а государство для населения.

Во-вторых, среди сегодняшних «патриотов» много тех, кто активно разрушал советское государство. Но если государство является высшей ценностью, то они не имели права стремиться к его разрушению. Если же они могли добиваться развала СССР только потому, что им он не нравился, то и я имею право стремиться к ликвидации Украины только потому, что мне она не нравится. В политике вообще крайне силен эффект бумеранга. Если кто-то не желает учитывать мои интересы потому, что сегодня он сильнее, то завтра я могу оказаться сильнее и пренебречь его интересами. Если Чорновил — герой потому, что боролся против СССР, то и борцы против украинской государственности — герои.

В политике вообще крайне силен эффект бумеранга. Если кто-то не желает учитывать мои интересы потому, что сегодня он сильнее, то завтра я могу оказаться сильнее и пренебречь его интересами.

Более того, люди, считающие, что украинская государственность может быть спокойно ликвидирована — куда порядочнее борцов с СССР.

Во-первых, так называемые антиукраинские силы действуют исключительно в рамках Конституции и законов, в отличие от сил антисоветских, нарушавших законы тогда, нарушающих сейчас и лгущих на каждом шагу, лишь бы мертвой хваткой вцепиться во власть, которой к тому же и пользоваться не умеют. Нам не надо нарушать закон. Мы составляем большинство и можем ликвидировать государство простым голосованием.

Во-вторых, декларируемая цель «нэсвидомых» — защита интересов народа (в первую очередь экономических). Проще говоря, народ подался в независимость за колбасой. С колбасой не сложилось. Народу предлагают вернуться туда, где колбаса была. Колбасы народ хочет. А вот будет ли колбаса в независимой или в зависимой Украине и от кого зависимой и вообще в Украине ли, народу все равно. В то же время «патриоты» пытаются защищать мифические интересы государства от народа, пеняя последнему тем, что он хочет жить если не очень хорошо, то хотя бы не очень плохо.

Могут ли цвет государственного знамени, слова гимна, форма герба, идеология правящей партии превалировать над необходимостью строить детские сады и школы, давать качественное образование, обеспечивать медицинскую помощь, создавать нормально оплачиваемые рабочие места и т. д.? Кому нужно государство, озабоченное только голодомором и «героизмом» Шухевича?

Четыре президента правили Украиной? Хоть за одного не стыдно? Хоть один понимал, чем он занимается? Хоть один представлял себе конечный результат своих действий? А планировал ли хоть кто-то из них хоть какой-нибудь результат? Не плыли ли они все по течению, беспокоясь лишь о возможности переизбраться на второй срок и рассчитывая, что за деньги некие волшебные политтехнологи их все равно переизберут?

Путин не изжил забюрократизированность и коррумпированность госаппарата. Путин не сломал выстроенную при Ельцине авторитарную систему власти. Путин не сумел, пока, выстроить эффективную партийную систему. Но Путин работает системно по всем этим направлениям.

Путин третий раз будет президентом России. Двенадцать лет правления и высший рейтинг в стране — выдающийся результат. Говорят, он авторитарен. Ну, конечно, он вообще тоталитарист. Это у демократа Ельцина все телеканалы проводили политику первой семьи страны, а у тоталитариста Путина работают супероппозиционные RTVI, Ren TV, вещает «Эхо Москвы», руководитель которого Венедиктов, несмотря на свою оппозиционность, пользуется поддержкой Путина, назвавшего его недавно «национальным достоянием». Это демократ Ельцин палил в центре Москвы из танков по парламенту, тоталитарист Путин с парламентом работает в рамках закона. Это у демократа Ельцина уровень жизни населения, при уже выросших и продолжавших расти ценах на энергоносители, был ниже, чем на Украине, а страна трещала по швам. «Коррумпированный», «тоталитарный» режим Путина восстановил управляемость, возобновил нормальное финансирование оборонки, образования, медицины.

Путин не изжил забюрократизированность и коррумпированность госаппарата. Путин не сломал выстроенную при Ельцине авторитарную систему власти. Путин не сумел, пока, выстроить эффективную партийную систему. Но Путин работает системно по всем этим (как и по множеству других) направлениям. Ломать— не строить. Системная работа потому и медленна, что она системна. Варвары приходят и уходят, а Поднебесная вечна. Если работать на результат, а не на пиар, то спешка вредна. Кстати, как показывает опыт того же Путина, народ ценит работу на результат, и рейтинг растет (или не падает).

Я не призываю любить Путина. Для меня он одной крови. Для кого-то чужд и непонятен. Но я уверен, что, в отличие от украинских президентов, Путин понимает, чего он хочет для своей страны и народа, знает последовательность шагов, которые необходимо совершить, чтобы достичь цели, и продвигает свой караван, несмотря на лай. Главное же, его видение будущего страны совпадает с видением большинства граждан. Поэтому он популярен.

Любой государственный деятель, желающий достичь результата, обречен действовать так же. Если эффективно работать научатся украинские «вожди», у них исчезнет страх перед Россией. Сегодня они боятся не мифических «имперских амбиций Кремля». Они боятся, что народ, получив возможность сравнить эффективность украинского и российского государств, выберет последнее, и они останутся не у дел. А народ, как я писал выше, имеет полное право отказаться от услуг неэффективного государства и взять на службу иное (например, соседнее).

В моем роду в примерно равных пропорциях смешались поляки с великороссами, а малороссы с белорусами. Как минимум пятое поколение моей семьи живет в Киеве. Ощущаю я себя русским.

Не потому, что я родился, вырос и получил образование в стране, которая простиралась «от Варшавы до Японии и от Белого моря, до Черного». Не потому, что в этой стране родились, жили и умерли десятки поколений моих предков. Не потому, что эта страна называлась Русь, Россия, с кратким перерывом на Советский Союз. Не потому даже, что с детства я воспитывался в рамках именно русской культуры, а русский язык был моим родным. Хотя и поэтому тоже, но не в первую очередь.

Я русский даже не благодаря исключительно украинским националистам. Скорее, я должен быть признателен за это политическому «оранжизму», среди адептов и проводников которого отметились не только украинец Порошенко, но и грузин Жвания, и еврей Червоненко, и более чем интернациональная Тимошенко, и многие-многие другие, в том числе граждане России.

Жители Украины точно таким же образом делятся на русских и «европейцев», как жители собственно России. О других постсоветских и постсоциалистических странах в данном контексте говорить не будем, чтобы не множить сущности без необходимости и не объяснять, что таджик и грузин, чех, серб и даже венгр могут на самом деле быть русскими по духу, как может быть «европейцем» и «демократом» ливиец, член Аль Каиды, живущий по законам шариата, только потому, что он воевал против Каддафи.

В 1992 году распался Советский Союз — социалистический вариант Российской империи. С этого момента и до 2004 года мы могли стать украинцами — политической нацией русских, живущих на бывшем южном пограничье империи. Как стали швейцарцами и австрийцами немцы, жившие на южном и восточном пограничье Священной Римской империи германской нации. Не было ничего невозможного в создании трех, и даже более, русских государств, активно конкурирующих друг с другом, и даже не всегда мирно. Ведь и Австрия с Пруссией воевала чаще, чем с Россией.

Мы ничем, кроме общей истории и общих воспоминаний не были связаны с современной Россией. Так у нас и с Польшей было без малого триста-четыреста лет общей истории. В конце XX века Киев, как и Москва, начинал с чистого листа. Формальная международно-правовая преемственность по отношению к СССР не отменяла того факта, что вновь создающиеся государства лишь пытаются сформулировать цель и смысл своего существования.

Население проигравшего «холодную войну» советского лагеря не без пиетета относилось к «европейским ценностям», всерьез верило в возможность «шведского социализма», на основе «конвергенции двух систем», почти не сомневалось в том, что США и НАТО сорок пять лет боролись с «советской угрозой» «свободному миру», что современный капитализм = «общество всеобщего благоденствия». Да много еще в чем не сомневалось население. Говоря «население», я говорю о большинстве. Понятно, что были и другие, что было их довольно много, но был, как сейчас говорят, «тренд».

Мы могли двинуться по расходящимся дорогам, пытаясь выстраивать благополучие свое и своих семей в разных государствах, постепенно становясь разными нациями. Этому движению «от России» способствовала политика ползучей украинизации, проводившаяся в кучмовское десятилетие. Гуманитарная сфера постепенно переводилась на «национально-сознательные» рельсы, но это практически не касалось привычной среды обитания миллионов простых людей.

Наиболее сообразительным было ясно, что наши внуки будут уже другим народом. Но тысячу лет назад не было англичан, а были кельты, саксы, датчане и норманны, в разное время поселившиеся в Великобритании и долго резавшие друг друга. А потом они слились в один народ. А когда-нибудь этого народа не будет, а будут другие, выросшие из него, как уже выросли австралийцы, новозеландцы, канадцы, американцы. Как есть Пруссия, но давно нет давших ей название пруссов — люди есть, народа нет.

В общем, медленно, естественным путем, формировалась новая нация. И этому формированию даже не особенно мешало желание украинских советских поэтов и писателей иметь в независимой стране такие же тиражи, какие они имели в УССР. Попытки ограничить поступление на украинские рынки российской книги все равно не повышали продаж украинских «мытцив». Покупаемые же авторы понимали, что им выгоднее прорваться на 150-миллионный российский рынок, чем пытаться монопольно закрепить за собой 50-миллионный украинский.

Русскоязычное население было более чем лояльно настроено по отношению к новому государству, считало его своим и даже не возмущалось ускоренным переводом на украинский всего образования страны, в результате чего сохранившиеся единичные школы с русским языком обучения оказались более элитарными, чем при СССР были английские спецшколы. Русские на Украине считали это государство своим, по месту рождения, как в XIV веке рязанцы считали своим Великое княжество Рязанское, тверичи — Великое княжество Тверское, а новгородцы — Господин Великий Новгород.

Откровенные провокации Запада в начале 2000-х годов: «дело Гонгадзе», «кольчужный скандал», «Украина без Кучмы» и прочие «пленки Мельниченко», практически не изменили вектор общественных настроений. Они были направлены против нелюбимого, растратившего свой авторитет президента, который был сам виновен в своих проблемах и даже в условиях явного слива своими бывшими европейскими и американскими «друзьями», предпочитал заискивать перед ними, не пытаясь обратиться за поддержкой к собственному народу.

Мало кто сомневался, что Янукович будет проводить ту же политику постепенного отрыва от России, ту же ползучую украинизацию, что основной внешнеполитический вектор Украины и дальше будет направлен на Запад. Альтернативы не было. Было ясно (и то далеко не всем), что Ющенко будет хуже, просто бестолковее. Никого лучше не было заметно не только на горизонте, но и за горизонтом.

В конечном итоге, до конца 2003 года народ не особенно волновался по поводу исхода борьбы за президентство между Януковичем и Ющенко. Многие искренне верили, что Кучма пойдет на третий срок и вообще ничего не поменяется.

Все стало меняться с первых месяцев 2004 года, и кардинально изменилось к лету того же года. В это время отечественные «демократы» вдруг, как по команде «прозрели» и «поняли», что если Ющенко не победит на выборах, значит они «фальсифицированы». Произошло это ровно в тот момент, когда все социологические исследования стали показывать, что ранее высокий рейтинг Ющенко стагнирует и готов упасть, а Янукович быстро наращивает электоральную поддержку и скоро сравняется с кандидатом в «мессии», а там и обойдет его.

В это время вдруг выяснилось, что все, кто за Ющенко — «демократы», а против — исключительно «зомбированные», «купленные» и «совки» (куда же, без них). В это время начала навязчиво проводиться мысль, что только с Ющенко Украину примут в ЕС, а без него страна окажется в «страшных кремлевских объятиях». Это было время, когда страну начали делить на сорта. Это сделал не «дэмон» Медведчук. Его политтехнологи только правильно отметили реально существующую тенденцию и продемонстрировали ее народу. Делить начали сторонники Ющенко, потому, что только расколов страну, противопоставив ее части друг другу, они могли надеяться сохранить электоральную поддержку хотя бы в западных областях. Это именно им надо было голосование не за программы, а по принципу свой-чужой.

Не случайно Ющенко и его команду более всего взбесили донецкие бил-борды с Виктором Андреевичем в нацистской форме. Правда всегда бесит. На ложь в ходе избирательных кампаний не обращают внимание.

Именно тогда в 2004 году «европейский выбор», поддержка Ющенко и «украинскость» стали неразрывны. Поэтому в западных областях Анну Герман ненавидят сильнее, чем Дмитрия Табачника. В СССР тоже коллаборантов (независимо от того власовцы они, бандеровцы или мельниковцы) ненавидели, а генералу Паулюсу никаких претензий не предъявляли. Предателя всегда ненавидят больше, чем врага. Табачник для Западной Украины враг. Герман, с того момента, как она в 2004 году перешла с радио «Свобода» пресс-секретарем к Януковичу — предатель.

Короче, в 2004 году, в результате технологий, по которым строилась избирательная кампания Ющенко, нам надо было не просто президента выбрать, нам необходимо было идентифицировать себя, либо как «патриота», «демократа» и «европейца», либо как «совка», «янычара» и русофила. Кому это было не ясно, тем объяснили после второго тура, когда в Администрации Президента «нашли» не чей-нибудь спецназ, а именно российский.

Я рад, что большая часть избирателей Украины не побоялась тогда заявить о своей «неевропейскости». А ведь тогда еще никто не знал, что «европейцы», «демократы» готовы одобрить неконституционный «третий тур», лишь бы обеспечить приход к власти своего кандидата. Что неконституционный роспуск парламента «европейским» президентом будет квалифицирован не как государственный переворот, а как «достижение демократии», что и через пять лет «патриоты» будут голосовать не против Януковича, а против союза с Россией. Что за эти пять лет звание Героя Украины получит не просто коллаборант, а гауптштурмфюрер СС, только за то, что он воевал против СССР.

Многого тогда еще не знали избиратели, но поставленные перед выбором, свой выбор сделали. А дальше действовала простая логика политического процесса. Объявившие себя украинцами, «демократами», «европейцами» рано или поздно пришли в бандеровские схроны. Если в 2004 году Ющенко еще вынужден был лицемерно исключать Тягныбока из фракции за ксенофобское выступление на Яворыне, то в 2011 Тягныбок, со своей «Свободой» — респектабельный участник «Комитета сопротивления диктатуре» вместе со всеми записными «демократами» и «европейцами». Был бы жив Шухевич и его бы в этот комитет записали.

А «пятая колона», «совки» и «янычары» той же логикой борьбы подталкивается к признанию своей русскости. Вплоть до того, что сегодня у меня, как и у миллионов наших сограждан, больше общего с Путиным, стабильно занимающим первые места не только в русских, но и в украинских президентских рейтингах, чем с Януковичем, бездарно растерявшим поддержку своих избирателей и не получившим поддержки чужих.

Все просто, как правда. Если украинец — тот, кто считает, что события 9-го мая во Львове были «ответом украинских патриотов на провокацию». Если украинец — тот, кто чтит коллаборантов и предателей, поскольку они были против Москвы. Если украинец — тот, кто для кого в 1945 году случилась не Победа, а «смена оккупантов», то я русский. Потому, что Ярослав Мудрый и Александр Невский, Дмитрий Донской и Боброк Волынский, Николай II и Сталин, Хрущев и Брежнев, Путин и Медведев со мной одной крови, а Батый и Ходкевич, Шухевич и Гитлер, Бандера и Ющенко — враги. Враги моих предков, моего народа, мои враги.

И сколько бы новых «открытий чудных» ни совершили украинские «патриотичные историки», пропасть между нами не зарастет — только углубится.

Семьдесят лет назад в эти же дни в последний раз в ходе Великой Отечественной войны полностью развалился советский фронт на центральном участке. Уже состоялось тройное окружение советских войск под Брянском и Вязьмой. Вместе с сентябрьским окружением Юго-Западного фронта, общие потери составили около полутора миллионов человек. Только пленными под Киевом было потеряно свыше 620 тысяч. Под Брянском и Вязьмой общие потери оценивались в 632 тысячи. Кадровая Красная Армия была практически полностью уничтожена, в боевых частях почти не осталось танков, дорога на Москву была открыта, и до столицы оставалось около двухсот километров. Это при том, что на пике успехов (летом) германские танковые соединения проходили до 45 километров в день.

Мог тогда кто-нибудь с уверенностью заявить, что СССР выстоит? Тем более, что в мае-июне 1940 года куда более слабый еще вермахт в ходе одной короткой кампании разгромил первоклассную французскую армию (свыше ста дивизий), английский экспедиционный корпус (более 12 дивизий), бельгийскую армию (22 дивизии) и голландскую армию (12 дивизий) и заставил Францию подписать перемирие по форме и безоговорочную капитуляцию по содержанию.

Исход той войны мы знаем.

Сегодня положение русской Украины сложное, но не критическое. Да, потеряно очень много времени. Да, «мы долго молча отступали». Да, сегодня украинский политический класс продолжает играть в глупые игры, не понимая, как близко мы все находимся от края пропасти. Да, мы неорганизованны, у нас не мобилизованы финансы, нет политической структуры, на которую можно было бы опереться, нами проиграно информационное пространство. Да, внутри нашего лагеря масса противоречий. Да, нас часто предавали те политические силы, которые вроде бы брали на себя обязательство отстаивать наши интересы. Да, словосочетание «профессиональный русский» давно уже является синонимом смешного политического маргинала, пытающегося худо-бедно прокормиться на эксплуатации русской идеи и не внушающего ни доверия, ни сочувствия, ни уважения.

Но значит ли это, что «пропало все» и мы можем лишь рефлектировать, справедливо ожидая, что дальше будет только хуже?

Не выигрывает тот, кто не сражается. Тот, кто сражается, иногда тоже проигрывает. В любой борьбе минимум два участника, а побеждает максимум один. Но отказ от борьбы означает признание своего поражения, без попытки что-либо изменить. Если мы заранее согласны с тем, что ничего не можем, то с нами не надо договариваться даже об условиях мирного соглашения. Нам их можно просто навязать. Устраивает нас это? Меня нет.

Как мне представляется, сегодня наше положение не так уж и плохо, как может показаться.

Дискредитирована вся политическая элита Украины. Но, слава богу, даже наши оппоненты признают, что Янукович и Партия регионов в последние полтора года реализовывали, в основном, «украинскую идею». Некоторые утверждают, что они делали это даже лучше, чем Ющенко-Тимошенко. Таким образом, от Кравчука, до Януковича власть и оппозиция постоянно представляли лишь варианты украинской идеи. И ни один из этих вариантов не оказался жизнеспособным. Дискредитирована именно украинская идея. Русскую никто еще даже не пытался реализовать.

Сегодня в запасе у украинствующих остался только Тягныбок. Весьма сомнительная радость, с точки зрения их «демократичности», «приверженности» примату прав человека и их «европейских перспектив». К тому же «Свобода» и Тягныбок, даже с точки зрения невзыскательного «патриота», которого не беспокоит тождество социал-национализма и национал-социализма, хоть и не в такой степени, как БЮТ, ПР, КПУ, НУНС, но все же дискредитированы, как пребыванием во власти (пусть и на местном уровне), так и слухами об их сотрудничестве с властью.

С моей точки зрения, сегодня вопрос заключается в том, примет ли власть нашу точку зрения, изменит ли она свою позицию перед угрозой социального взрыва, на порог которого поставила страну безумная политика четырех президентов, или она рискнет и дальше завинчивать крышку, рассчитывая, что как-нибудь само «рассосется».

Какой бы выбор власть ни сделала, нам необходимо объединяться, организовываться и заявлять о себе.

Во-первых, для того, чтобы украинская власть, которая привыкла уважать только силу, прислушалась к нам, необходимо, чтобы она видела нашу силу. Иначе у нее не будет стимула договариваться.

Во-вторых, если власть все же решит и дальше жить по принципу «после нас хоть потоп», то когда наступит «после них», организованными должны быть не только радикальные националисты. Должен быть противовес тягныбоковщине, иначе Виктор Андреевич действительно покажется интеллектуалом, демократом и даже русофилом.

Хоть чучелком, хоть тушкой, но если мы хотим быть услышанными надо говорить, и говорить громко.

Мы не можем сегодня позволить себе роскошь игнорировать любую антинационалистическую силу, любой русский проект на Украине. Каким бы маргинальным он не казался, какие бы противоречия между нами не возникали. За последние два десятилетия русская идея была настолько бесперспективна с точки зрения политического роста, что в стране просто нет авторитетных политиков, способных объединить под своим омофором подавляющее большинство русскоориентированных избирателей, политиков, под программой которых все подпишутся не потому, что все с ней согласны, а потому, что никто не рискнет выступить против признанного авторитета.

Мы должны потратить несколько драгоценных месяцев (надеюсь, что не больше полутора-двух), чтобы в условиях отсутствия признанного лидера, без дисциплинирующей (вспомните «майдан») внешней финансовой и организационной поддержки, фактически на энтузиазме неравнодушных, попытаться создать хотя бы фундамент широкого общественного движения.

Мы не имеем права никого отталкивать, кроме совсем уж одиозных и дискредитированных личностей. Мы должны выписать максимально гибкую программу, по возможности учитывающую зачастую противоречивые взгляды и интересы наших потенциальных союзников. Мы должны исходить из того, что нам предоставляется, возможно, последний шанс остановить галицизацию русской Украины, обратить вспять процесс создания «четырехсоттысячелетнего» этноса «трипольских укров» и вернуться к истокам — в лоно русской государственности.

Количество русских государств, форма государственного устройства, взгляды на историю, отношение к действующим политикам — проблемы сегодня второстепенные. Наша главная задача — победить украинский национализм. Спорить о нюансах можно после победы. Какая сегодня разница, правы ли англичане, считающие поворотным моментом во Второй мировой войне свою победу под Эль Аламейном, американцы, называющие таковым битву за атолл Мидуэй (или сражение на острове Гуадалканал) или русские, справедливо отмечающие, что становой хребет сухопутных сил Гитлера был сломан под Сталинградом и Курском. Главное, что войну выиграли, а дальше «каждый кулик свое болото хвалит».

Сегодня мы все равно не сможем предсказать, чьи именно взгляды окажутся наиболее востребованными и актуальными завтра или послезавтра. К тому же существует нормальная процедура — выборы: представление программ, голосование народа и мандат доверия той или иной политической силе.

Можно, конечно, сказать, что этот механизм дискредитирован украинскими политиками, регулярно цинично дезавуирующими свои предвыборные обещания на второй день после прихода к власти. Но, если мы заранее считаем себя такими же, то тогда действительно не имеет смысла бороться — то, что можно было построить в рамках проекта «Украина», уже построено. Если же мы собираемся играть по правилам, то система быстро восстановит доверие. Это как валюта: стоит ей пару месяцев повести себя нормально, предсказуемо — и народ начинает ей верить. Достаточно допустить пару неожиданных обвалов — и доверие потеряно.

Короче. Мы только начинаем. Хочется все сделать быстро. Но быстро — не всегда качественно. Надо советоваться, не спешить, искать точки соприкосновения и сближения позиций, в конечном итоге просто определять людей, способных работать и выдвигать лидеров, пользующихся доверием.

Не надо делить прошлое, с пеной у рта споря, кто лучше (хуже) Николай II, Сталин или Горбачев (Ельцин, Путин и т. д.). Необходимо смотреть в будущее и не сдаваться раньше, чем тебя победили.

Один из моих друзей регулярно упрекает меня в том, что я пишу слишком откровенно. Я его отправляю читать моих критиков, утверждающих, что все написанное размыто и неконкретно. Подобный разброс мнений не должен удивлять — каждый читает в статье то, что хочет прочесть. Многие читают даже то, что там не написано.

Могу сообщить, что на икру с шампанским я зарабатываю стратегическим планированием. Для справки, то, что называется политическими технологиями — лишь одна из многих составных частей данного процесса. Следовательно, мои действия точно не носят случайный или хаотичный характер. Но, в отличие от большинства своих коллег, считающих необходимым таить от общества свои планы и намерения, я считаю, что в современных условиях полная прозрачность и открытость не только никому не повредила, но всегда (без исключения) полезна.

Во-первых, оппоненты никогда не поверят, что Вы от них ничего не скрываете. Они сами придумают, что именно Вы скрываете. Более того, они потратят время, деньги и силы, чтобы нанять пройдох и шарлатанов, которые и продадут им Ваш «план Барбаросса» (дорого). Это уже полезно.

Во-вторых, и это главное, в современном, переполненном информацией (которую невозможно отличить от дезинформации) и дезинформацией (которую невозможно отличить от информации), мире не так важно насколько оппоненты осведомлены о Ваших истинных планах и целях, как важно то, насколько адекватно Вы оцениваете меняющуюся ситуацию и насколько оперативно готовы адаптировать к ней свои планы. Впрочем, еще Мольтке-старший утверждал, что ни один, даже самый досконально проработанный план войны не может быть в полном объеме (без существенных корректив) реализован в условиях реальных боевых действий. Необходим пустяк — всегда опережать оппонента хотя бы на один темп и иметь как минимум три варианта ответа на любые его действия.

В-третьих, поскольку в любой борьбе ресурсы, которые Вам удается сосредоточить к ее началу, всегда недостаточны, открытость стимулирует информационный ресурс оппонентов работать в Ваших интересах. Грубо говоря, критикуя Вашу позицию, они доносят ее до Ваших потенциальных сторонников. Еще раз подчеркну, что в современном мире корректную информацию невозможно отличить от лживой. Следовательно, вопрос только в вере, а вера иррациональна, основана на эмоциях. Отсюда простое правило — чем сильнее Вас ругают враги, тем больше Вам верят друзья. К сожалению, года два назад большинству оранжево-нацистских СМИ эту банальность очевидно кто-то объяснил и ныне «разоблачениями» «пятой колонны» и «антиукраинского заговора» занимаются лишь совсем уж отпетые маргиналы. Но на некоторые вещи они все равно вынуждены реагировать.

Так вот, когда я пишу свои материалы, я, безусловно, высказываю свою (и только свою) точку зрения на процессы, происходящие в стране и на то, как их желательно изменить. В конечном итоге, каждый из нас, пишет ли он статью, выступает ли по ТВ, общается ли с коллегами в блоге или с друзьями на кухне, стремится изменить действительность таким образом, чтобы завтра ему (именно ему лично) было как минимум не хуже, а то и лучше, чем сегодня. Просто, подавляющее большинство (даже искренних «борцов за идею») уверены, что то, что хорошо для них, хорошо и для народа.

К сожалению, большинство народа (это относится к любому народу, не только к нашему) от бомжа, до академика, не только уверено, что в политике разбирается каждый, но и считает, что именно его концепцию поддерживает большинство сограждан. Особенно, если концепция: «Взять все и поделить».

Действительно, абстрактная «справедливость» близка сердцу народному, но каждый по-своему решает у кого и сколько брать и между кем и как делить. Тут-то и возникает огромное количество проблем, в пиковом случае перерастающее в гражданскую войну всех против всех, которая завершается лишь тогда, когда делить становится уже нечего.

Реальная (не дилетантская) политика в разы (а то и на порядки) сложнее шахматной игры, но подчиняется вполне определенным правилам. Другое дело, что информации, позволяющей корректно применить законы политики (по Чжоу Эньлаю: «Продолжения войны иными, невоенными, средствами»), всегда недостаточно. Слишком много самостоятельных участников в любом политическом процессе. Но это не значит, что к игре по правилам не надо стремиться. Любая, даже несовершенная упорядоченность, лучше самого совершенного беспорядка, а профессионал всегда побьет дилетанта, даже если дилетант этого и не заметит.

Именно поэтому, прежде чем организовывать какое-либо политическое движение, выдвигать какие-либо лозунги, я считаю правильным и необходимым максимально четко уяснить себе ландшафт, на котором мы собираемся работать. Именно поэтому, а не из спортивного интереса, и не от избытка свободного времени, я старался прочесть все комментарии под всеми своими статьями, включая их перепечатки на других ресурсах.

В частности, меня интересовал вопрос: вокруг чего готовы были бы объединиться антинационалистические силы Украины. Подчеркиваю, не готовы ли они принципиально, а вокруг чего готовы. Это — основной вопрос сегодняшнего дня. Ведь речь об объединении ведется все двадцать лет независимости. За это время количество антинационалистических, антиоранжевых, пророссийских и русофильских партий и организаций выросло на пару порядков. При этом монархисты и коммунисты, как боролись с нацизмом поодиночке, так и борются. В лучшем случае, они призывают всех прийти именно на их мероприятие. Причем монархисты зовут коммунистов отпраздновать 2-е ноября, а коммунисты монархистов зазывают на 7-е. Не мудрено, что до сих пор так и не встретились.

Более того, не для всех, но для многих антиоранжевых организаций нет худшего врага, чем единомышленники из такой же организации. Борьба амбиций и честолюбий, борьба незаметных невооруженным глазом различий в концепциях маргинализовала больше проектов, чем все усилия оранжевых наци взятых вместе.

Да, конечно, нацисты тоже не очень дружат между собой. Да, конечно, без руководящей, направляющей и грантодающей внешней силы они бы и в 2004 году лопали друг друга «без соли и без лука». Да, многие их «достижения» были им просто подарены, да еще за подаренный им подарок им же и заплачено. Ну и что?

Мы констатировали факт — на такую финансовую и организационную поддержку, как была у оранжевых в 2004 году, мы рассчитывать не можем. Далее необходимо либо найти способ минимизировать данное неравенство начальных позиций, либо признать свое поражение. Я пытаюсь пойти по первому пути.

Не стану в который раз перечислять все формы, образцы, оттенки и полутона русских, пророссийских, антиоранжевых и антинационалистических сил, партий, организаций. Как в любом движении здесь есть все, от крайне левых, до крайне правых. Отмечу одну очевидную истину: мы разделены внутри страны не по политическому, а по этноконфессиональному принципу. Украинствующий анархист будет дружить с украинским нацистом, а не с анархистом-русофилом. Украинские православные (не только филаретовцы, но и автокефалисты в УПЦ) готовы объединяться против русских православных с униатами, католиками, мусульманами и даже с язычниками и т. д.

Так вот, националистическая часть политического спектра худо-бедно, но объединена организаторами оранжевого переворота и это оранжевое единство они чувствуют до сих пор. Поэтому считаю корректным называть их наци-оранжистами. Русскую часть никто объединять сверху не будет, но объединительная идея лежит на поверхности. Она вытекает из объединительной идеи наци-оранжистов. Если те «хотят в Европу», потому что там порядок и живут хорошо, то мы хотим в Россию, потому что там порядок и живут хорошо.

Но уже на этапе формулирования данной идеи у нас возникают переходящие едва ли не в войну противоречия, которых нет у наших оппонентов. Те просто «хотят в Европу». Их не смущает, что Европа разная, что там есть масса не слишком симпатичных политиков, что она в последние десятилетия участвует в нескольких агрессивных войнах по всему миру, что ее экономика рушится, что ЕС все отчетливее делится на младших и старших братьев и т. д., и т. п.

У нас начинаются стенания: «Я не хочу в Россию Путина потому, что он не перевешал всех олигархов». «Я не хочу в Россию Медведева потому, что он не спас Каддафи». «Я вообще хочу в Советский Союз. Его неправильно распустили. Верните!» «Большевики — немецкие шпионы, устроившие переворот. Пока не покаемся и не вернем на престол представителя законной династии, не будет нам счастья». «Русские нас вообще не хотят. Мы для них обуза. Чего напрягаться? Все равно не возьмут». «Русские, как американцы, хотят наши богатства поделить, а черноземы в Сибирь вывезти». Можно продолжать плодить этот бред до бесконечности.

Почему бред? Потому, что адекватно оценивая ситуацию, необходимо признать, что не будет в России монархии Романовых и Советского Союза тоже не будет. Потому, что Россия прекрасно развивается без украинских «богатств», но геополитически Украина для России важна (как важна и против России), иначе за нее не шла бы такая борьба на мировой арене. Потому, что мы действительно не можем сегодня в Россию просто вступить, даже если бы этого вдруг захотели все: не только граждане, но и политики. Слишком высоки морально-политические издержки от такого поглощения, а минимизировать их мы пока не можем — нет ресурсов. И никто не предложит нашим «русофилам» «Россию без Путина» или «Россию без коммунистов».

Есть чьи-то желания, чьи-то эротические фантазии. А есть реальные факты. Факты свидетельствуют о том, что в ближайшие 12 лет Россией с точностью до 99 % будет руководить Путин. Этого, кстати, хочет народ России. Недавно либеральная недооппозиция в России заходилась от восторга: «Рейтинг Путина обвалился!» Ага, обвалился: с 66 % до 62 %. Это через 8 лет президентства и 4 года премьерства, а всего 12 полных лет руководства страной. Пусть у Обамы так «обвалится». Альтернативы Путину сегодня в России нет. Мне это нравится. Кому-то может не нравиться. Изменить никто ничего не может.

Следующий факт. Рейтинг Путина высок не только и не столько потому, что он вернул России статус второй сверхдержавы (это положение оспаривает российская либеральная оппозиция, но его признают США). Рейтинг Путина высок потому, что он сумел максимально социализировать российское государство, не прибегая к взрывному революционному демонтажу олигархического режима, чреватому очередным гражданским противостоянием и, как следствие, полной и окончательной утратой государственности.

Он не создал государство социальной справедливости, но он заставил государство выполнять свои социальные функции, которые при Ельцине были забыты не менее прочно, чем в современной Украине. К тому же к этому были подключены и олигархи, которые постепенно переходят в разряд фактически государственных менеджеров, управляющих корпорациями формально находящимися в их собственности.

Третий факт. Путин выбрал курс на сохранение политэтнического имперского характера российской государственности, когда политическая лояльность для карьеры является определяющей в сравнении с этническим происхождением. Поэтому Путина не любят русские националисты, к счастью немногочисленные и поэтому сохраняется возможность возвращения империи к естественным границам 80-х годов XX века.

Однако это длительный процесс и, судя по последним действиям в направлении легитимации Евразийского союза, российское руководство решило идти совершенно правильным, с моей точки зрения, путем (наверное, единственно возможным в сложившихся условиях). Предлагается концепция не ускоренной реставрации единой державы посредством поглощения лимитрофов Россией, а создание экономического и военно-политического объединения под российским зонтиком. Так же, как в 1945 году США готовы были платить за лояльность Европы планом Маршалла, Россия готова сегодня заплатить за лояльность постсоветского пространства ощутимыми экономическими льготами в рамках Таможенного союза. Очевидно, что при формировании Евразийского союза речь пойдет о дополнительных привилегиях партнерам России.

Следующий факт заключается в том, что Россия отчетливо намерена претворить свою модель интеграции постсоветского пространства в жизнь. Кто не захочет добровольно и за льготы, придет бесплатно после того, как рухнет его экономика. Без поддержки со стороны России или ЕС экономика постсоветских стран сегодня существовать уже не может. ЕС не имеет ресурсов для оказания необходимой поддержки — у самого проблем полон рот. Россия меняет поддержку на лояльность. Это может не нравиться, но требовать дешевый газ и плевать в российский суп, как последние лет семь делала украинская власть — верх глупости.

Вышеприведенный набор фактов свидетельствует о том, что интегрироваться мы сегодня можем лишь в Евразийский союз, который будет предполагать формальное сохранение государственности и неформальное главенство Москвы. Это будет объединение капиталистических государств, проводящих сильную социальную политику (костяк союза: Белоруссия, Казахстан, Россия именно так и поступают) и стремящееся к переходу к постиндустриальной фазе развития, которая очевидно отменяет известное нам сегодня общественное устройство. Возможно, и вопрос противостояния социализма и капитализма с повестки дня снимет — не знаю.

Можем и не интегрироваться, и тогда надо готовиться к гражданской войне, которая рано или поздно вспыхнет на обломках украинской экономики. В этой войне не будет победителей, ни среди «проукраинских сил», ни среди «антиукраинских», просто России придется подобрать и обустраивать, в рамках того же Евразийского союза, выжженную землю.

Это мой взгляд на наши возможности. Отсюда вытекает простое решение: пророссийские силы на Украине могут быть объединены только в рамках широкой имперской идеи: долговременное, постепенное восстановление имперского пространства, с сохранением на достаточно длительном отрезке времени формально суверенной государственности. К иному пока не готовы наши партнеры. Они строят Евразийский союз государств и ничего иного предложить не могут.

Понятно, что при таком подходе остается открытым вопрос выбора модели социального устройства. Но выбрать все равно придется то, которое дает возможность эффективно взаимодействовать с партнерами. А это значит, что создание объединенной единой идеологией пророссийской партии невозможно. Даже вредно. Опять начнутся споры о том, кто должен «поступиться принципами» и опять никто не захочет.

Но ведь не только общественное движение может выделять из себя партию, но и партии могут объединяться (по интересам) в общественное движение. В конце концов, вначале меньшевики, эсэры, трудовики, кадеты, анархисты и даже некоторое количество большевиков вместе свергали царя, а уж затем разбирались кто из них «матери истории более ценен». Оранжевые в 2004–2005 годах поступили таким же образом.

Поэтому, как мне представляется, верен будет акцент именно на общественном движении, а не на политической партии. Здесь есть и чисто технические преимущества, но их долго описывать и еще дольше объяснять. Более того, общественное движение, объединяя значительную часть (со всеми все равно не выйдет) пророссийских партий и организаций может одновременно, оказывать давление и на действующую власть (опять ровно так, как это делают нациоранжисты, когда и откровенные фашисты, и якобы либералы «дудят в едину дудку»), с целью добиться от нее уступок здесь и сейчас.

При этом, насколько я понимаю, люди, которые желают создать «руководящую и направляющую силу», вооруженную «единственно верной идеологией» всегда могут как воспользоваться для самореализации одним из двух сотен существующих партийных проектов, так и создать новый. Но это не отменит того факта, что для объединения нужна не идеология, а надпартийная и внеидеологическая идея. Это легко понять. Все, включая многих сторонников коммунистов, голосовали за Партию регионов и Януковича не потому, что очень их любят, а потому, что на тот момент они были единственными выразителями (хоть и плохонькими) объединяющей идеи, предполагавшей разворот украинской политики в сторону интеграции с Россией на международной арене и денацификации внутри страны.

Возможно, регионалы исчерпали свой потенциал харьковскими соглашениями, прекращением голодоморных плясок и противоречивой гуманитарной политикой, может быть, сподобятся еще на что-то. Понятно, что действовать они будут только вынужденно (под внешним и внутренним давлением). Понятно и то, что рано или поздно (причем скорее раньше, чем позже, им на смену придет другая политическая сила). Если эта сила будет представлена в парламенте коммуно-олигархическим пророссийским блоком и сделает еще хотя бы пару шагов в нужном направлении — хорошо. Если случится чудо и в парламент зайдет полноценная русская партия, настроенная на ускоренную реинтеграцию — отлично. Главное, чтобы к власти «после Януковича» не пришел наци-олигархический блок, который вернет страну во времена пещерного нациоранжизма.

Однако для того, чтобы упомянутое общественное объединение возникло, необходимо провести огромный массив разъяснительной работы, преодолеть застарелые обиды и противоречия между многими русскими организациями, отсеять откровенных провокаторов, требующих «здесь и сейчас», «флаг в руки, идеологию в зубы, ветер в спину и поезд навстречу», «дайте мне ружье и ведите на баррикады, а то я так и умру никого не убив».

В данном случае, говоря провокаторы, я имею в виду не подержанных девушек, с несложившейся личной жизнью, работающих в Администрации Януковича и корчащих из себя «независимый голос общественности» (они известны поименно и на них обращает внимание не более десятка маргинальных ников). Я имею в виду людей добросовестно заблуждающихся, искренне считающих, что только всеобщее возвращение к православным, или коммунистическим, или каким-нибудь еще истокам обеспечит чудесное наступление всеобщего счастья. Также я имею в виду тех, кто зовет на баррикады «уже вчера». Нет ничего более вредного, чем несвоевременный, неподготовленный мятеж. Его давят и используют как повод для начала репрессивной политики, способной законсервировать режим на десятилетия. Не менее вредным является и упорное навязывание своего «символа веры» всем потенциальным союзникам. Это раскалывает общий фронт. Даже Сталин с Черчиллем были способны объединиться против общего врага, ни на йоту не отступив каждый от своих принципов, а коммунисты с монархистами не могут.

Добросовестная, честная, убежденная провокация, в разы опаснее проплаченной. Нанятые провокаторы, как правило, не умны, способны лишь повторять мантры, заученные от хозяев, и быстро вычисляются. Провокаторы убежденные, которых используют втемную, многим внушают доверие своей одержимостью, очевидным бессребренничеством и личной порядочностью.

Преодолеть раскол и добросовестную провокацию в русском движении, невозможно при помощи еще одной проповеди, еще одной «правильной идеологии». Это была бы еще одна добросовестная провокация, работающая на раскол. На сегодня необходим активный обмен мнениями, поиск точек соприкосновения и достижение согласия вокруг максимально эклектичной, удовлетворяющей большинство идеи, а не идеологии. Это не одномоментный процесс, и это клубная работа. Но без такой клубной работы невозможно мощное движение.

А в обреченных проектах, вроде еще одной диванной русской партии, я не участвую. Я не сражаюсь для того, чтобы героически погибнуть. Я сражаюсь, чтобы совсем не героически, с минимальными потерями и издержками победить.

Недавно встречался с киевской группой «Альтернативы». Думаю, что, как минимум, часть обсуждавшихся вопросов, могла бы быть задана и другими коллегами. А, в принципе, вопрос-то один: «Что и как делать?»

Для того чтобы дать на него адекватный ответ, надо, в первую очередь, определиться с тем, кто мы есть. Я уже отмечал, что отслеживаю реакцию на публикации (не только свои), которые можно было бы тематически объединить термином «пророссийская аналитика». При этом, более двух лет я поддерживаю хорошие, конструктивные взаимоотношения с активными пророссийскими молодежными организациями (с Владимиром Роговым из Запорожья, с Леваном Самхарадзе и с Антоном Давидченко из Одессы, с Кириллом Арбатовым из Львова, с Татьяной Мармазовой из Донецка и т. д.).

Так вот, я обратил внимание на то, что входящая в организации молодежь плохо знакома именно с политическими публикациями, как в «Интернете», так и в печатных СМИ. Даже там, где лидеры организаций имеют собственные СМИ или доступ к региональным СМИ и пытаются в этих ресурсах пропагандировать политическую аналитику, молодежь, как и вся современная молодежь, мало читает или совсем не читает.

Констатация данного факта позволяет сделать следующий вывод. Наша аудитория, наша потенциальная группа поддержки состоит, преимущественно, из тех, кому за сорок. Я, конечно, встречал среди комментаторов и 20-30-летних, но пропорция примерно 20 к одному в пользу более старшего поколения. Разумно предположить, что и возрастное разделение читателей примерно такое же.

Кроме того, для того, чтобы читать политическую аналитику, а не желтую прессу, необходим определенный образовательный и интеллектуальный уровень. Даже самые безмозглые обормоты, требующие публичного крестного целования в исключительно благородных мотивах автора, все же пытаются понять и оценить смысл написанного. То есть у части аудитории переход от жвачного к мыслящему если еще и не произошел, то, по, крайней мере, присутствует стремление его совершить, что уже немало. Невозможно поумнеть, не уразумев всю бездну собственной глупости.

Таким образом, можем констатировать, что большая часть, как наших читателей, так и людей, начавших объединяться в региональные группы, это представители поколения 40-летних и старше, в основном имеющих высшее образование и умеющих мыслить самостоятельно.

Когда в таком обществе начинают говорить о пикетах, листовках и баррикадах, становится понятно, что происходит бессмысленное сотрясание воздуха. В лучшем случае в активной уличной акции примет участие один из каждых десяти. Да и тот, постояв и убедившись воочию, как мало соратников пришло, уйдет и больше не придет.

У большинства работа, семьи, болезни и т. д. Это правило, кстати, распространяется и на наших оппонентов. В 2004 году отряды оранжевых боевиков из «Поры» и аналогичных организаций формировали из старшеклассников и студентов (рабочей молодежи в стране с повальным высшим образованием практически не осталось). Это уже потом, когда «майдан» стал модным шоу, к ним присоединились и люди более старших поколений, но основу «майдана» составляла именно молодежь.

Это неудивительно. В 20 лет пожить в палатке на центральной площади страны и всерьез ожидать, что против тебя бросят не ОМОН, а танки — весело и интересно, в 30 — уже глупо (и в палатке жить, и танки ждать глупо).

Наконец, активные уличные акции нужны и важны лишь тогда, когда ставится непосредственная краткосрочная цель: поменять власть, добиться наказания преступника, отстоять парк или школу и т. д. Есть ли поводы для таких акций в современной Украине? С тактически-региональной точки зрения, наверное, есть. Трудно найти в стране город, район, населенный пункт, где бы население было полностью довольно местной властью, и где бы местная власть не пыталась что-нибудь украсть у народа.

Надо ли там организовывать пикеты и другие формы уличных выступлений против местной власти? Очевидно, исходить следует из реальных обстоятельств. Пикет из трех-пяти активистов, не поддержанный народом и проигнорированный СМИ — себе в убыток. Поэтому перед подобным выступлением стоит провести организационную работу и понять сколько людей готовы поддержать выступление. Игра стоит свеч, если их не менее ста в небольшом населенном пункте и от тысячи и больше в крупном городе, сравнимом с областным центром.

При этом не надо забывать, что такая акция увеличивает авторитет организаторов в местной общине, но никоим образом прямо не влияет на достижение конечной цели русского движения на Украине. В рядах борцов за сквер в Тернополе могут оказаться и коммунисты, но фашистов все равно будет больше. То есть организация акций местного масштаба позволяет повышать политическую значимость конкретных местных фигур и, уже посредством их авторитета, учитывая склонность большинства населения, просто верить в позицию лидера, продвигать русские идеи. В этом смысле их не стоит ни недооценивать, ни переоценивать — просто, если браться, то хорошо готовить.

Что же мы можем предложить из глобальных русских идей? Я думаю, что концентрироваться имеет смысл на двух вещах: русский язык как второй государственный и быстрейшее начало интеграции в Таможенный и Евроазиатский союз.

Почему именно эти две? Потому, что, во-первых, они являются наиболее общими (внеидеологическими) моментами, объединяющими русских людей на Украине. При этом они служат и своеобразными маркерами: если тебе не нужен второй государственный язык и Таможенный союз, то ты уже не совсем как бы и русский. Вроде того, как самые либеральные националисты клянутся в верности Бандере, Шухевичу и рассказывают что СС «Галичина» — это такая гуманитарная организация, спасавшая евреев, поляков и советских партизан. Без этого их свои не будут считать своими.

Но эта знаковость упомянутых требований не является, с моей точки зрения, важнейшей. Самое важное — политическая и технологическая универсальность обоих требований.

Враги не всегда врут. Например, утверждая, что в условиях государственного двуязычия украинский будет практически моментально маргинализован, а впоследствии и вытеснен русским языком, они говорят чистую правду. Уже нет советской власти, которая на бюджетные деньги организовала бы во всех школах Украины обязательное изучение украинского языка, а также «произведений» Яворивского, Драча, Павлычко и других. В условиях буржуазного общества финансироваться будет только то, на что есть спрос. Из двух государственных люди будут выбирать более конкурентоспособный (а это русский — сами националисты признают). Следовательно, государственный статус русского языка дает нам мощное оружие дегалицизации Украины даже в условиях ее формальной самостийности.

То же самое можно сказать и о Таможенном союзе. Восстановление единого экономического и таможенного пространства, практическое устранение государственной границы (на какое-то время остается только функция паспортного контроля, но и ее можно быстро вывести на внешнюю границу, как это сделали в ЕС), быстро и неизбежно приводит к ускорению процесса перемешивания населения, а также к возникновению необходимости во все более высоком уровне политической интеграции. Все это видно на примере того же ЕС. То есть через некоторое время, суверенитет Киева становится столь же формальным явлением, каким был суверенитет УССР.

И здесь тоже играет роль факт нашего проживания именно в капиталистическом государстве. В условиях капитализма труднее убедить местных олигархов отказаться от единоличного контроля над своей вотчиной, но если уж процесс пошел, то капиталистическое государство никогда не выпустит добычу и не отдаст добровольно ни территории, ни сферу влияния, как это сделал Советский Союз. Политическая интеграция будет не только неизбежным, но и все ускоряющимся процессом. Ну и не надо никому доказывать, что в условиях постсоветской перманентной экономической и политической интеграции галицийский проект гроша ломаного не стоит. Он исчезнет «как утренний туман», а оставшиеся непримиримые адепты будет высказывать свою непримиримость на кухне.

Здесь мы переходим к последнему вопросу: «Какие механизмы достижения поставленных задач нам подходят?».

Мы уже определили наличие разрыва между склонным к более глубокому политическому анализу старшим поколением и склонной к немедленным действиям (вплоть до поножовщины «фа» и «антифа» молодежи). Очевидно, мы должны использовать те инструменты, которыми владеем лучше всего, но при этом не забывать о необходимости преодоления возрастного разрыва. Сейчас мы рискуем, что «теоретический русизм» умрет вместе с нашим поколением. И даже раньше, как только станет понятно, что это развлечение пенсионеров. То есть у нас осталось лет десять — не больше, ведь с каждым годом мы составляем все меньший процент избирателей и вообще политически активных людей.

Мы, конечно, будем проводить (как и раньше проводили) круглые столы и конференции. Но это мероприятия на 20-100 человек (не больше). Даже при хорошем освещении в СМИ, для большинства теряется эффект сопричастности. Люди видят, слышат, разделяют или не разделяют какую-то точку зрения, но не могут высказаться по теме.

Как мне представляется, ежедневная работа должна быть направлена на то, чтобы создавать обратную связь с властью. Я уже когда-то упоминал о хорошей американской практике писать письма конгрессменам. У нас нет лоббистов, которые за нас напишут письмо президенту, премьеру или первому вице-премьеру (как организатору избирательной кампании ПР). Мы должны самостоятельно решить к кому и с каким требованием мы обращаемся, самим составить текст, самим найти сторонников, самим собрать подписи.

Это тяжелая, рутинная, долгая работа. Это не два часа в пикете простоять. Но при условии ее качественного исполнения, она оказывается гораздо более эффективной, чем все остальные формы деятельности. Я помню лишь один случай самоорганизации русских на Украине, в масштабах всей страны. Когда в начале 2010 года «свидомые» попытались устроить кампанию против Табачника, народ прореагировал самостоятельно и мгновенно. Никто ничего не организовывал, но были и пикеты, и сборы подписей, и обращения к руководителям страны. Так это до сих пор помнят.

Сделать то же самое в поддержку русского языка — на порядок труднее. Там, все же реагировали на действия оппонентов. Здесь надо выступать с инициативой самим. Но зато нас никто и не гонит в шею. На сайте «Альтернативы» заявили об организации около восьми региональных групп. Не менее двадцати человек активно дискутирует в комментариях и на форуме (считайте — еще одна группа, виртуальная). Все адреса электронной почты, предназначенные для связи, опубликованы.

Осталось только списаться друг с другом, согласовать тему выступления, предложить текст (по форме, думаю, лучше всего открытое письмо). Вначале обсудить текст в рамках групп, согласовать друг с другом (группа с группой) правки. Затем, для окончательной шлифовки, вынести его на форум.

Все это займет от двух до четырех недель. За это время, а в реальности, с учетом новогодних праздников, можно считать до 20 января — 1 февраля, надо параллельно искать людей, готовых это письмо подписать. Если восемь-девять групп соберут 500-1000 подписей, можно посылать письмо адресату, параллельно вывешивая его для дальнейшего подписания на одном-двух сайтах.

Если в течение месяца, со дня отправки письма, не будет дан ответ, или ответ нас не удовлетворит, можно передать письмо еще раз (с новыми дополнительными подписями). В поддержку русского, как второго государственного за месяц можно и десять и сто тысяч подписей собрать в Интернете. Эту новую передачу можно уже устроить в виде пикета на Банковой или Грушевского.

Может быть, мы и не получим непосредственный эффект от обращения к властям. Обращения были раньше, будут и позже. Не захотят — не среагируют. Но, долговременная работа разных групп над текстом, позволит людям, разбросанным по разным городам, не только познакомиться, но и получить опыт конкретной совместной практической работы. Очевидно, что дальше могут возникать новые самостоятельные инициативы, организуемые по тому же принципу: предложили-списались-согласовали-оформили-выступили.

Мне представляется крайне важным, если хотите, самым важным, чтобы люди, желающие что-то изменить в политике, прекратили очаровываться и разочаровываться в своих поводырях, прекратили ждать указаний, а начали действовать сами, постепенно, с нашей поддержкой, обучаясь проявлять и реализовывать свою инициативу, общаясь на горизонтальном уровне, без посредничества какой бы то ни было иерархии.

Следующим важным шагом, который можно будет предпринять после первого опыта совместной эпистолярной деятельности, мне представляется работа с молодежью. Написание и обсуждение текста поможет нам выделить публицистов и ораторов, умеющих внятно изложить адекватные мысли, после чего можно будет обдумать кто, где, когда и как сможет начать общение и агитацию среди молодежи. Для кого-то это может быть постоянное общение с небольшой группой, для кого-то периодические лекции в школах или в ВУЗах, для кого-то просто знакомство молодых с печатной продукцией.

Думаю, что на этой основе мы сможем привлечь к сотрудничеству и отдельных лиц и действующие организации, и работы здесь достаточно на ближайшие полгода. А дальше посмотрим, время покажет, на чем еще будет надо сосредоточиться.

В шестом веке нашей эры император Юстиниан I почти восстановил Римскую империю в ее исторических границах, утвердив власть Константинополя, помимо восточных провинций, также в Италии, Африке и значительной части Испании. Юстиниан обладал явно недостаточными средствами, а международная обстановка была крайне неблагоприятна для империи. Это, кстати, подтверждается тем, что сразу после Юстиниана империя стала быстро скукоживаться. Тем не менее проект реставрации Римской империи был почти реализован, власть Константинополя в Африке и Испании держалась до самого арабского завоевания (в восьмом веке), то есть почти два столетия, а в отдельных областях Южной и Центральной Италии и вовсе восемь веков.

Можно с уверенностью сказать, что проект Юстиниана был реализуем (хоть и с большим напряжением сил). На пути его окончательного успеха стало то же, что обусловило его первоначальное победное шествие — особенности характера императора.

Впрочем, здесь не место и не время разбираться в хитросплетениях имперской политики шестого века и в том, как подозрительность и недоверчивость Юстиниана поставили крест на проекте, вдохновленном и почти реализованном благодаря его же воле, энергии и одержимости. Вернемся в настоящее время.

Я с большим удовольствием читал долгую и «плодотворную» дискуссию, первоначально развернувшуюся вокруг пользы или вреда «малороссийскости» Андрея Ваджры и уведшую спорящих в разбор теорий возникновения украинского народа и перспектив славянского единства.

Коллеги продемонстировали наличие у каждого из них полного джентльменского набора хорошего полемиста. Умелая работа с фактами, незаметные подтасовки, тонкая ирония, дозированная грубость, демонстративная убежденность в своей миссии (донести до несведущих единственно правильную теорию), — все шло в ход, чтобы продвинуть именно свою версию прошлого. И зачем?

Если бы Юстиниан потратил годы и силы, до хрипоты споря с Велизарием и Нарсесом об особенностях стратегии Цезаря под Алезией или Октавиана при Акциуме, он бы не только не завоевал бы Африку, Италию и треть Испании, но утратил бы в пользу персов все или большую часть восточных провинций.

Мы живем сегодня и сегодня создаем свое будущее. Не только от нас, но от нас в первую очередь зависит, кем будут наши дети и внуки, в том числе, и к какой нации, какому народу будут они себя причислять, на каком языке говорить, в каком государстве жить. Нас объединяет нежелание жить в расово правильном государстве Украина. Подчеркну — не желание жить в каком-то другом, а нежелание жить именно в этом. Также нас объединяет русскость, независимо от того, определяем мы эту русскость непосредственно, через малороссийство либо через славянство.

Мы русские, независимо от того, что кто-то из нас (я, в частности) предпочел бы восстановить империю «от Варшавы до Японии и от Белого моря до Черного», а кто-то хочет жить в русском государстве Украина (некоторые даже в русско-украинском). Русские даже те из нас, кто пытается назваться советским украинцем или вообще славянином. Не сербы же они, не болгары и уж точно не украинцы — спросите у Тягныбока. Они русские уже хотя бы потому, что это типично русская черта — рефлексировать по любому поводу и, вместо того, чтобы уверенно строить свое будущее, пытаться переформатировать прошлое.

Можно подумать, если случится чудо и все примут концепцию триединого русского народа, состоящего из разных национальностей, и даже согласятся с термином, обозначающим одну из этих национальностей-народностей (малороссы, русины, украинцы), галицкие сепаратисты осознают свои заблуждения, покаются, снесут памятники Бандере, Шухевичу и эсэсовцам «Галичины», посыплют голову пеплом, коллективно выйдут из фашистских партий и, засучив рукава, займутся реставрацией государственного единства в имперских границах. Да им, хоть славяне, хоть якуты — все враги, даже украинцы, если они не «свидомые».

Дискуссии о том, как правильно называть живущих на Украине русских — напрасная трата времени и сил. Поморы называются поморами лет пятьсот и сепаратизмом не страдают, а на Украине сепаратизм и предательство процветали даже тогда, когда местные вожди и вождишки именовали себя «руськими» и клялись в верности православному царю. Предавали всех, а с особым упоением — друг друга.

Сегодня мы имеем данность — 20 лет на территориях нескольких южнорусских провинций, в течение 70и предшествующих лет объединенных в эфемерное образование под названием УССР, существует государство Украина. В этом государстве проживает два народа: процентов 70–80 русских и процентов 20 галичан. Остальные народы составляют слишком малый процент, чтобы влиять на его судьбу. Это государство может быть стабильным и обладать хоть какой-то перспективой, только в том случае, если значительная часть (от трети до половины русских) будут считать себя украинцами. На это направлена государственная политика 20 последних лет, когда под лозунгом украинизации и возвращения к историческим корням происходит огаличанивание русских, которые продолжая говорить и мыслить по-русски, начинают идентифицировать себя некими «украинцами» — территориальной общностью, проживающей на южнорусских землях.

Проблема не в том, что они считают, что проживание на определенной территории делает их особой национальностью. Проблема в том, что человек сам выбирает себе национальность. Карамзины и Кутузовы — роды, которыми справедливо гордится русский народ — татарского происхождения (и таких русских сотни), а есть еще генуэзцы Фрязины, флорентийцы Фиораванти, разные Немчиновы, Турчаниновы и прочие, прочие 100 %-ные русские, явно не русского происхождения, без которых, тем не менее, и русскость была бы какой-то ущербной, неполной. Поэтому дети тех, кто сегодня, из соображений конъюнктуры или по глупости, именует себя украинцами, станут таки 100 %-ными украинцами.

Помешать этому может только реидентификация их, как русских. О том, что русские в Сибири, в Поморье, в центре и на юге несколько отличаются друг от друга (меньше, чем баварцы от прусаков, но отличаются), большая часть русских людей никогда не задумается. И свою общность, и свои отличия они будут ощущать на подсознательном уровне, а не на эмпирическом. И мелкие отличия, никогда не проставят под угрозу эту общность. Точно так же русские могут ощущать себя участниками более широкой славянской общности, не сомневаясь, что с сербами они родня, но все же они русские, а сербы не русские.

Еще раз прошу обратить внимание — большинство граждан Украины, как их ни назови, пока еще русские. Большая часть граждан Сербии — сербы, не русские. Таким образом, рассматривая этнические отношения на Украине сквозь призму «славянского единства», мы создаем условия для дальнейшей галицизации и, в конечном итоге, для превращения Украины в нерусское государство. В таком случае, нечего бороться и надо записываться в «Свободу» к Тягныбоку. Он тоже считает, что, когда все граждане Украины станут такими же «национально-сознательными», как его боевики, а несознательные окажутся за пределами государственных границ, можно будет спокойно дружить, с такими же этнически чистыми братьями-славянами (даже с русскими).

Если мы считаем себя русскими — мы являемся русскими. В таком случае, нам нет необходимости содержать несколько русских государств — России вполне достаточно. Похоже, что наши оппоненты, стремящиеся любой ценой искоренить на Украине русскость, понимают это намного лучше, чем некоторые наши союзники, все еще считающие, что они должны изобрести некую сверхидею, которая объединит русских и галичан, позволив каждому из них оставаться самим собой. Некоторые за двадцать лет так и не смогли понять, что единственный, приемлемый для галичан, способ объединения — ликвидация русскости, иначе их замешанный на русофобии сепаратизм всегда будет находиться под угрозой со стороны подавляющего большинства граждан.

Обратите внимание, галичанам нужно не просто независимое государство, но государство, максимально отделенное от России (таможнями, оборудованными границами, военными блоками). Провокации галицийско-ющенковского режима прямо толкали Россию к введению визового режима для граждан Украины. Развести подальше, затруднить общение, отделить, разделить, рассорить — задача галичан.

Отсюда вытекает наша задача — вернуть русскость максимальному числу галицизированных русских. Обычный человек далек от теоретических тонкостей. Он может быть только чем-то одним — либо украинцем, либо русским. В этом отношении малороссийскость хороша тем, что она указывает на русские корни, но опасна, поскольку воспринимается многими, как синоним украинскости. Нераздельное и неслиянное триединство хорошо в церкви (там люди не думают — верят), но плохо в политике, где 90 % населения (так называемые простые люди) требуют простых и однозначных решений: либо я русский, либо кто? И тонкости их только запутывают.

Поэтому, если хотим победить, нам надо не выяснять проблемы прошлого, а форматировать будущее. Будущее, в котором не только русские граждане Украины останутся русскими, но и украинизировавшиеся в русскость вернутся. Тогда массой своих голосов мы сможем любые проблемы решить. В том числе и с галичанами, которые вынуждены будут или подчиниться и ассимилироваться, или отделиться, тем самым признав, что именно они — инородное тело на южнорусских землях, иной, не русский народ, пытавшийся создать нацию на основе названия провинции и стать в этой новой нации господствующим классом.

И в одном, и в другом случае мы быстро, бескровно и навсегда побеждаем. Если же мы и дальше будем цепляться за мертвые концепции, собирающие от одного до пятнадцати адептов и с жаром доказывать каждый свою абсолютную правоту, нас как котят слепых передушат. Политически русские партии на Украине могут объединиться лишь прекратив бессмысленное выяснение чья программа красивее и кто к народу ближе, а просто заявив, что они русские и потому едины именно на основе своей русскости и на основе противостояния галичанству. Точно так же, идеологически русские Украины могут быть объединены только безоговорочным признанием именно своей русскости. Все остальные теоретические тонкости и красивости только разделяют русских, делая их малороссами, новороссами, славянами, советскими и т. д. Притом, что авторы концепций могут понимать условность такого разделения и вводить термины исключительно для полной научной корректности, народ-то к терминам относится серьезно, а мы не наукой занимаемся, а политикой.

Политически же, раз уж можно было на пустом месте вырастить миллионы «украинцев», то и русских можно восстановить, надо только не ждать немедленного результата «уже вчера», а долго и упорно работать, кстати, работать, в основном, в информационной сфере. Поскольку русским не становятся, придя на флешмоб или приняв участие в пикете, русским становятся — лишь осознав себя таковым.

Мы должны показать людям, что они русские, задействовав для этого все медиавозможности. Если с этим справимся хотя бы процентов на семьдесят, остальные вопросы будут решены, если и не автоматически, то предсказуемо.

Поэтому, не плодить этнополитические легенды, а максимально сокращать их количество — вот наша задача.

Из всей длительной демократической, монархической, олигархической, тоталитарной и прочей управленческой практики человечества украинский политический класс сделал единственный ущербный вывод: достаточно путем фальсификаций и обмана объявить о создании суверенного государства, снабдить его конституцией, обеспечить законодательными, исполнительными и судебными органами, гербом, гимном, флагом и чем-то отдаленно напоминающим армию и можно быть уверенным едва ли не в провиденциальной легитимации собственной власти.

На деле это не так. Все перечисленные атрибуты государства — лишь оболочка, внешнее проявление его истинной функции, которой испокон веков являлось обеспечение баланса интересов всех его граждан, классов, сословий, имущественных и социальных слоев. Государство действительно является аппаратом, созданным для организованного применения насилия. Но и банда — точно такой же аппарат. Отличие заключается в том, что банде не требуется легитимация. Ее члены знают то, что их занятие антиобщественно и направлено на удовлетворение исключительно собственных меркантильных интересов. Легитимность государству придает именно общественный договор. Впрочем, согласие общества на самоограничение и передачу части своего суверенитета неким структурам, с целью более полного обеспечения своих экономических и политических интересов в меняющемся мире можно назвать и по-другому, общественный договор — лишь наиболее известное и общепризнанное из возможных наименований.

Таким образом, государство легитимно лишь тогда и до тех пор, пока общество согласно с его существованием. В ином случае в дело вступает формула: «При помощи штыков можно захватить трон, но сидеть на них неудобно».

Особенно большое значение общественная легитимация имеет для государств молодых, в которых большинство населения еще помнит, «как было раньше». Устоявшиеся государства легитимируются самим фактом своего длительного существования, победами и поражениями, пережитыми предыдущими поколениями, в конечном итоге формулой «от добра добра не ищут». Государства молодые должны каждодневно доказывать своим гражданам, что лучше, нежели под их омофором они (граждане) не смогут жить нигде и никогда. Иначе сразу возникает вопрос: «Если мы еще помним, насколько лучше жили без этого государства, то, что мешает нам и дальше жить без него (создать новое, возродить старое, войти в другое)?»

Думаю, не требует доказательств, по причине своей очевидности, утверждение, что украинский политический класс рассматривает государство не как возложенную на него обязанность защищать и балансировать интересы всего общества, но как доставшуюся ему собственность, обязанную приносить доход. Естественно, такое государство не может быть легитимно в глазах населения и не является таковым.

Националисты так же заявляют о нелегитимности этого государства, как и интернационалисты. Разница между ними заключается лишь в том, что интернационалисты предлагают один логический ряд: в былом государстве (Россия, СССР) жилось лучше — в этом не то, что жить, им управлять-то некому — давайте восстановим общее государство. Националисты предлагают иной логический ряд: государство плохое, но свое — свое отдавать жалко — давайте будем менять лидеров до тех пор, пока не найдется адекватный.

Позиция националистов имела бы право на существование, если бы усилиями украинского политического класса государство не было приведено в такую степень неадекватности собственным задачам, что уже ясно — пока будем методом проб и ошибок искать адекватного лидера, в стране не останется народа. Политический класс полностью (в лице власти, оппозиции и даже отдельных адекватных своих представителей) не пригоден к выполнению задачи управления самостоятельным государством. В лучшем случае они могут управлять районом в провинции.

Но если легитимность политического класса (олигархат, политики и чиновничество), который и являет собой государство, не признается обществом, то нелегитимно и само государство. Атаман банды может править, опираясь лишь на право силы, президент или монарх не могут. Легитимность последних должна быть подтверждена не только электоральным или небесным мандатом, она должна постоянно подтверждаться готовностью граждан или подданных повиноваться. Если же государственная власть пытается сохраняться и самовоспроизводиться, опираясь лишь на юридическую букву ею же придуманных законов, либо на банальную силу (чаще на то и другое вместе), то дело заканчивается бунтом, революцией или дворцовым переворотом.

Бунт пугает государство. Революция меняет государство. Дворцовый переворот позволяет более адекватной части элиты показать народу новое лицо государства, в надежде вернуть ему общественную легитимацию. Дворцовый переворот самый легкий, самый удобных для элиты способ, пожертвовав частью своих представителей, сохранить целое. Но он требует, во-первых, адекватности хотя бы части элиты, во-вторых, готовности идти на риск. Риск заключается в том, что дворцовый переворот демонстрирует населению наличие раскола в элите, готовность самой элиты к силовому, но не юридическому решению внутреннего спора и подталкивает народ к такому же решению — бунту или революции. Переворот легитимирует насилие, как законный способ смены власти. Поэтому, для придания новому режиму устойчивости, назревшие реформы должны объявляться и начинаться немедленно, уже в день переворота и еще до его завершения.

Украинский политический класс способен на дворцовый переворот. Это показали и «майдан» и предшествовавшие ему неудачные попытки: вначале Павла Лазаренко стать «первым парнем на селе», а затем Ющенко выскочить в и.о. президента на волне «Украины без Кучмы». После «майдана» перевороты и попытки переворотов участились. Разгон парламента в 2007 году — государственный переворот, имеющий все характеристики дворцового: без какого либо участия масс президент поменял группу, контролировавшую главные властные рычаги. Вместо Януковича премьером стала Тимошенко. В 2008 году такой же переворот не удался. В 2010 году не удался еще один переворот — в последний момент Янукович отказался участвовать в коалиции, прозванной ПРиБЮТ и имевшей одной из первоочередных целей импичмент Ющенко.

Характерно, что все эти перевороты готовились практически открыто, а в случае их провала причастные не несли практически никакого наказания. Это еще одно подтверждение того, что политический класс рассматривает государство, как имущественный комплекс, а политическую борьбу, как рейдерство, которое на Украине никогда не было наказуемым. В случаях с рейдерством «правоохранители» говорят, что разбитые головы и захваченные здания — не хулиганство, не бандитизм, не подделка документов, а именно рейдерство, а за рейдерство статьи нет. Точно так же при провале попытки государственного переворота политики все время говорили о «политическом решении конституционной проблемы».

Понятно, что с посадкой Тимошенко нравы ужесточились и больше уже никто не отделается легким испугом или «политическим решением». Самое, однако, важное в прецеденте Тимошенко, что он ясно показал — политический класс больше не един. Если даже после «майдана» противостоявшие группы политиков пытались играть по одним правилам и противопоставляли себя (в совокупности) народу значительно в большей степени, чем друг другу, то сейчас обозначился четкий водораздел уже внутри самого политического класса. Потеря власти теперь означает не переход в оппозицию или на пенсию, а, во многих случаях — в тюрьму. При этом такие процессы в большей мере будут мотивированы политически (надо показать сторонникам, что слова не брошены на ветер и оппоненты «за все ответили»), чем экономически (как показывает опыт предшествовавших десятилетий, отобрать имущество можно не прибегая к крайностям).

Маховик репрессий, получив первый толчок, не останавливается до тех пор, пока начисто не выметет запустившую его социальную группу. В этом отношении власть и оппозиция равны. При условии, что Украина была бы единым государством, можно было бы не просто констатировать революционную ситуацию, но даже в пределах 12–18 месяцев высчитать момент падения власти нынешнего политического класса. Подчеркиваю, не падения власти Януковича, а революционного переворота, полностью меняющего систему власти и людей при власти, включая нынешнюю оппозицию.

Однако Украина расколота, и это факт. И две части Украины готовы поддержать кого угодно, лишь бы не допустить прихода к власти ставленника оппонентов. То, что около трети избирателей уже отказывается идти на выборы или готовится голосовать против всех, ничего не меняет. Это только показывает, что протест пока не выливается в активную форму, поскольку отказать в поддержке «своим» = поддержать «чужих».

Даже пассивный протест (путем отказа от участия в выборах или голосования против всех) делегитимирует государство Украина. Ибо, если общество никого не может найти для руководства государством (никому не верит), то политический класс (который и есть государство) теряет право на управление. А поскольку на Украине нет адекватной смены дискредитированному политическому классу (мы знаем против кого мы, но не знаем за кого), то некому релегитимировать государство в глазах граждан.

Такое положение вещей плохо для страны, поскольку угрожает анархией. Если центральная власть теряет легитимность в глазах населения, усиливается значение власти местной и рано или поздно (как это, кстати, случилось в СССР) местная власть выдвигает претензию на автономию, а затем и на суверенитет над своей территорией (иногда при формальном признании власти центра).

В сложившихся на Украине условиях делегитимация власти, хоть и грозящая анархией, выгоднее нам, чем нашим оппонентам. Во-первых, если внутри страны борются две непримиримые группировки, то каждая из них пытается опереться на внешнюю силу. Националисты всегда пытались опереться на связку США-ЕС. Для нас естественным союзником была Россия. Россия уже который год усиливается, а недавно Путин выступил с заявлением о том, что Россия может существовать лишь как многонациональное государство, а это влечет за собой необходимость перехода к реставрации империи. Реставрация же империи невозможна без возвращения утраченных земель, поскольку невозможно объяснить: почему русские Украина и Белоруссия должны быть самостоятельными государствами, а в составе многонациональной России должны оставаться нерусские Якутия и Дагестан.

В то же время союзники наших оппонентов (США и ЕС) слабеют, сталкиваясь с накатывающимися волнами системного кризиса из которого у них нет выхода в рамках существующей модели. К тому же они слишком растянули свои ресурсы (военно-политические и финансово-экономические) по миру, и их уже просто не хватает еще и на Украину.

По сути, Украину от ускоренного дрейфа в сторону России удерживает только политический класс, рассматривающий страну как собственность и не желающий признать свою подотчетность обществу. Мировая история свидетельствует, что такой политический класс не может существовать долго. Зря оппозиция радуется падению рейтингов регионалов — власть и оппозиция движутся в направлении одной политической помойки.

Мы же должны понять сами и разъяснить нашим сторонникам, что никто не обязан никакой лояльностью квазигосударству, построенному для себя неадекватным политическим классом. Что мы имеем право не только требовать у пришедших к власти политиков исполнения данных нам обещаний и не только давить на весь политический класс в целом, при помощи пикетов, писем, митингов и т. д., но имеем право и вообще отказаться от услуг данного политического класса и даже от услуг созданного им государства. Конституция Украины определяет единственным носителем суверенитета народ (понимая под этим термином всю совокупность граждан страны), а никак не представителей политического класса, или «свидомых патриотов», или «евроатлантистов» и т. д.

Сейчас они спокойно идут на выборы без выбора, поскольку не видят себе альтернативы. Но КПСС тоже не имела альтернативы и была отменена вместе с государством. И наш политический класс тоже может быть отменен вместе с государством. Какая-никакая, а альтернатива.

Жозефу Фуше, герцогу Отрантскому, министру полиции императора Наполеона I и Шарлю Морису Талейрану-Перигору, князю Беневентскому, герцогу Дино, бывшему епископу Отенскому, министру иностранных дел того же императора приписывают фразу: «Это хуже, чем преступление, это — ошибка».

Не суть важно, кто именно из них произнес эту фразу — оба упомянутых государственных деятеля по своему масштабу и умению адекватно оценивать политическую ситуацию навсегда внесли себя в список исторических личностей первого ряда. Важна оценка роли ошибки в политике — «хуже преступления».

Действительно, многие политические ошибки оказываются роковыми, хорошо, если только для государственных деятелей, которые лично или по наущению команды эти ошибки допустили. Часто ошибки становятся роковыми и для народов.

Когда Тимошенко прислушалась к мнению своих соратников, убеждавших ее в том, что власть «не посмеет посадить», а если и посадит, то ненадолго и тут же выпустит, она допустила политическую ошибку. Очевидно, при всем желании, Януковичу было бы намного сложнее закрыть Тимошенко до суда, а затем и решением суда, если бы не избранная ею ошибочная конфронтационная стратегия (если «не посмеет», значит можно и даже нужно идти на обострение, чтобы показать всем, какая храбрая девушка Юля и какой трусливый мальчик Витя).

Политика нельзя упрекать за готовность рискнуть. Риск столь же неизбежно присущ принятию политических, сколь и военных решений. Поговорка «Кто не рискует, тот не пьет шампанского», — очень точно отражает глубинную сущность стратегии. Невозможно добиться сокрушительной победы, не рискнув сокрушительным поражением. Однако, идя на риск, следует максимально полно просчитывать все возможные варианты и понимать как ты будешь «выходить из боя», если события начнут разворачиваться не по твоему сценарию.

Откажись Тимошенко от конфронтационной стратегии ведения судебного процесса, ее было бы невозможно закрыть до приговора. Оставаясь на свободе, она бы могла куда более эффективно мобилизовывать и внутреннюю оппозицию, и зарубежных друзей для своей защиты. В конце концов, до самого последнего дня имела бы возможность эмигрировать и бороться с «преступным режимом» из-за рубежа, как поступали многие политики до нее, в том числе и такие успешные, как аятолла Хомейни и Беназир Бхутто.

Что же она получила, выбрав стратегию конфронтации? Безусловно, если бы ее не решились отправить в тюрьму, она бы победила сразу и навсегда. Янукович мог бы писать отречение и оговаривать условия капитуляции. Но, как мы знаем, чувство самосохранения в этом случае не подвело украинскую власть, и Тимошенко оказалась в тюрьме. Как только за ней захлопнулась дверь камеры, выяснилось, что теперь уже не только «преступный режим», но и «демократическая оппозиция», и «люди доброй воли всего мира» заинтересованы в том, чтобы проблема Тимошенко как-нибудь побыстрее рассосалась без выхода ее на волю.

Власть не заинтересована в выходе Тимошенко из тюрьмы, поскольку каждый проведенный там день усиливает жажду мести. Юлия Владимировна и раньше не была пацифисткой. Вряд ли ее обидчики сомневаются, что если ей удастся вернуться к власти (а выход из тюрьмы сделает такое возвращение неизбежным), то конец их будет ужасен.

Оппозиции Тимошенко не нужна, поскольку все руководящие должности, в том числе и в БЮТ, уже переделили, с учетом ее продолжительного отсутствия. Соратники почувствовали вкус спокойной, без ежедневного надрыва, «оппозиционной борьбы». У них появилась возможность торговаться с властью за решение своих мелких личных проблем, а не ложиться костьми из-за политических амбиций Тимошенко. При этом Юлия Владимировна в тюрьме — отличный агитационный материал на выборы, без напряжения проводящий в парламент минимум 50–60 руководящих партийцев только по списку. В общем, сейчас они «князья-избиратели» (курфюрсты) Священной Римской империи (фактически независимые монархи), а вернется Тимошенко, и станут простыми «солдатами партии», «рабами самодержицы».

Коллеги из других оппозиционных партий также предпочтут бороться «за свободу Тимошенко» против «преступного режима», а не с ней, за лидерство в оппозиции или поддержку электората.

Наконец, зарубежным друзьям Тимошенко надо рано или поздно налаживать контакты с действующей украинской властью. Брюссель и Вашингтон действительно не хотят полноценного разворота Украины в сторону Москвы, а Янукович отказывается выполнить требование освобождения Тимошенко. От требования отказаться невозможно, Запад никогда не уступал туземным вождям. Но и оставлять Януковича дальше без поддержки себе дороже — режим исчерпал последние ресурсы и в любой момент может рухнуть. Единственное спасение — идти на поклон в Россию. Янукович может сломаться как только осознает, на краю какой пропасти он стоит. Никто не знает, когда осознает и осознает ли вообще, но рисковать Запад не может. Кроме того, Запад уже начал работать с новыми лидерами оппозиции и готовить новый переворот. Для затравки не хватает только нового Гонгадзе. Но ведь популярная Тимошенко для этой цели подходит куда больше, чем в свое время подходил малоизвестный журналист.

В общем, в результате вольной или невольной ошибки своей команды Юлия Владимировна оказалась в положении, когда и друзьям, и врагам она больше нужна мертвая, чем живая. Сейчас гарантом ее выживания выступает власть, поскольку соратники Тимошенко получают от ее трагической гибели куда больше выгоды, чем ее политические противники. Но такое шаткое равновесие не будет постоянным. Да и Янукович не лично караулит Юлию Владимировну, а человек слаб, его легко соблазнить, особенно если этот человек всего лишь надзиратель, а то и обычный заключенный.

Результат, казалось бы, незначительной ошибки — политик, только что боровшийся за абсолютную власть не может успешно бороться даже за собственную жизнь.

А теперь взглянем на Януковича. Виктор Федорович явно ходит у Бога в любимцах. Количество его невынужденных политических ошибок-преступлений зашкаливает, а с него как с гуся вода — даже президентом вопреки всему стал. Но мы же помним анекдот о том, как Бог посылал набожному еврею плот, лодку, вертолет, а тот все равно утонул. Или как говорится в другом анекдоте о Боге и набожном еврее, хотевшем выиграть в лотерею: «Изя, ну дай же и мне шанс! Хотя бы купи лотерейный билет!» Янукович оставляет Богу все меньше шансов.

Кстати, его ошибки, как и ошибки Тимошенко, не только и даже не столько личные, сколько ошибки команды. Причем, если Тимошенко, пусть и прислушиваясь к рекомендациям команды, все же принимала решения лично, то Янукович получает удовольствие от того, что президентствует, а вопросы формулирования и реализации государственной политики передоверил узкому кругу приближенных.

Вся украинская политика последних двух лет, с момента избрания президентом Януковича и перехода власти в руки его придворной камарильи, вращается вокруг двух тем — желания снизить цену на газ, но при этом ничем не поступиться России, и держать в тюрьме Тимошенко и при этом дружить с Европой. Надо ли в очередной раз доказывать, что эта политика нереалистична? Она практически загнала Януковича в политическую и дипломатическую изоляцию, выпила последние соки из экономики страны, до предела накалила социально-политическую ситуацию и поставила страну, народ и власть на грань катастрофы.

При этом надо отметить, что лично Янукович, приняв российские предложения, ничем не поступается, наоборот — многое приобретает. Он и так царствует, но не правит. Так у него корону никто и не отберет — носи на здоровье. Еще и второй срок бы обеспечили, которого иначе не видать как собственных ушей. Власть утратит придворная клика, группа газовых переговорщиков, которая как раз и загнала Януковича и страну в тупик. А самому Виктору Федоровичу даже удобнее, если стратегические решения за него будет принимать Путин — надежнее как-то. В отличие от людей, окружающих Януковича, Владимир Владимирович слово всегда держал и никого никогда не предавал, как бы ему лично от такой последовательности ни было неудобно.

Короче, для Януковича все остается как было, но гарантом его дальнейшего царствования становится российская власть. Однако истинные правители Украины — придворная камарилья, «специалисты» по газу и иностранным делам уходят из политики навсегда.

Эти люди тоже не так много теряют — только власть и возможность на власти зарабатывать. Экспроприировать их никто не собирается. Но они, имея миллиарды, никак не могут остановиться, они видят смысл жизни в бесконечном приумножении и без того запредельных состояний и не могут приумножать их вне воровских теневых газовых схем. Не хотят они понять и того, что время этих схем прошло. Теперь либо они перейдут в состояние политиков и олигархов на пенсии, либо история и творящие ее личности будут к ним беспощадны, и они останутся не только без денег и имущества, но вполне могут оказаться в положении Тимошенко, когда сама их жизнь окажется обузой и для друзей (бывших), и для врагов.

Кроме того, не стоит забывать, что процессом против Тимошенко нынешняя власть не только создала прецедент преследования политиков, чьи состояния возникли там же, тогда же и так же, как состояния иных деятелей оппозиции, оставшихся на свободе по причине своей никчемности, а не честности, и так же, как состояния представителей самой власти. Теперь посадить можно любого — должность и деньги уже не спасают.

Наконец, народ очень зол. В стране становится некомфортно, а удирать некуда — и Европа, и США, и Россия с удовольствием выдадут украинских беглецов на суд и расправу на родину, предварительно конфисковав все «нажитое непосильным трудом». Чтобы другим туземным вождям было неповадно морочить голову белым господам и не слушать добрые советы. Каддафи тоже думал, что всех умнее и пытался играть со всеми, а Ассад выбрал Россию. И где сейчас Каддафи, а с Ассадом пока все в порядке, хоть его армия, в отличие от ливийской, с мятежниками справиться не может.

Политика беспощадна к тем, кто допускает ошибки-преступления. Даже великий Наполеон умер на острове Святой Елены сравнительно молодым, успев до этого увидеть крах всего им построенного, предательство друзей и ближайших соратников, а его ошибки были не столь катастрофичны.

Я понимаю, что политик не обязан быть умным. Не обязан он быть и честным. Честность в современной политике, когда за тебя голосуют не три-пять тысяч полноправных граждан полиса, на глазах которых ты родился, вырос и прожил жизнь, а миллионы людей, знакомых исключительно с твоим телевизионным образом, даже вредна. На лжи тебя все равно не поймают, а если и поймают, то об этом мало кто узнает, а если ты будешь уверенно гундосить: «Цi руки нiчого не крали», то миллионы простодушных тебе поверят. Главное — не быть, а выглядеть.

Но есть вещи, которые даже полные идиоты и патентованные лжецы должны знать как дважды два. В политике тоже есть свои несложные, но фундаментальные правила, которые обеспечивают политикам гарантию выживания, независимо от исхода политической борьбы. Эти правила необходимо знать, так же как необходимо знать, что нельзя спускать курок заряженного пистолета, приставив ствол к голове, что нельзя включать газ и лишь через полчаса чиркать спичкой, нельзя в зоопарке заходить в вольер к тигру, чтобы покормить бедную киску. В политике тоже есть свои «нельзя» и «надо». Их необходимо соблюдать. Конечно, после того как с легкой руки США руководителей государств стали отстранять от власти за «недостаточный демократизм» (даже если они были избраны большинством граждан, на честных выборах), от судьбы Каддафи или Милошевича мало кто гарантирован. Но если США не заинтересовались вашей страной, или сейчас у них не доходят руки, или рядом есть кто-то калибром с Россию или Китай, готовый вас поддержать, то соблюдение простейших политических правил гарантирует беспроблемное правление и спокойную пенсию.

К сожалению, за пять оранжевых лет и за два года Януковича мне довелось убедиться, что Украина в принципе не обладает политиками, понимающими, чем и как они занимаются. В лучшем случае, даже для крупнейших украинских политических интеллектуалов как от власти, так и от оппозиции, потолком является уровень профильного советника руководителя средней паршивости государства. Для самостоятельной деятельности они совершенно непригодны, поскольку физически неспособны занять политическую позицию, даже считая ее правильной. В лучшем случае они способны действовать в манере киношного Штирлица, который, чтобы обезопасить себя от подозрений, дожидался того момента, когда подкинутую им идею Шеленберг начинал воспринимать как собственную. Но Шеленберг, в отличие от украинских «отцов нации», имел классическое университетское образование. Поэтому в украинских условиях метод не действует. Принимать ответственность на себя была готова Тимошенко. Именно поэтому, хоть проводимая ею политика всегда было прямолинейна, предсказуема, лишена красивых схем, а политтехнологический штаб БЮТ занимался лишь освоением бюджетов в надежде на то, что «Юлина харизма вывезет», за ней закрепилась репутация едва ли не лучшего украинского политика.

Насколько данная репутация была надуманна, мы видим сегодня. Тимошенко сидит, и никто, включая соратников, не озабочен судьбой «лучшего политика Украины». У нее не оказалось последователей, среди избирателей нет сплоченной социальной или общественной группы, связывающей с ней свои интересы. Власть, посадившая Тимошенко в расчете на политико-газовый размен, держит ее теперь в тюрьме просто потому, что понимает — Юлия Владимировна едва ли не единственный человек, у которого хватит духу не просто болтать на протестных митингах, а бросить массы на штурм правительственных зданий. Причем Тимошенко будет все равно: протестуют левые или правые, фашисты или коммунисты — лишь бы готовы были «ловить, казнить и вешать» представителей правящей команды.

То есть власть, не понимая механизмов управления политикой, не владея ими, не понимая процессов, происходящих в обществе, не обладая способностью прогнозировать ни ближайшие, ни отдаленные последствия своих действий, боится исключительно безбашенных бунтарей, готовых в борьбе за власть переступить даже через пролитую кровь. Наверное, поэтому, а не только потому, что достал Виктора Федоровича и прочих «уважаемых людей» своими глупыми шутками, сидит еще и Луценко. Его с Тимошенко объединяют всего две вещи. Он так же не опасен политически, поскольку лишен серьезной поддержки, но он так же опасен социально, поскольку готов возглавить и направить любой бунт.

На первый взгляд, изоляция потенциальных лидеров бунтовщиков выглядит если и не слишком милосердной, то оправданной мерой власти. На самом деле это крайне слабый, даже вредный для нее ход.

Во-первых, был бы бунт, а лидеры найдутся. Наоборот, бывшие оранжевые «полевые командиры» давно подрастеряли свой авторитет, и их появление в рядах мятежников отвратило бы от последних многих потенциальных сторонников. То есть изоляция очевидных, но скомпрометированных лидеров расчищает место для других — не столь очевидных (спецслужбы могут не узнать их имен до тех пор, пока генералы не придут им же докладывать о переходе на сторону народа) и ни в чем до сих пор не замаранных, а значит, пользующихся доверием. Начавшийся мятеж сам рождает лидеров.

Во-вторых, бороться надо не с теми, кто потенциально способен возглавить мятеж, а с предпосылками его возникновения. Людей, выходивших протестовать против советской власти и входивших во всякие там «хельсинкские группы», было не больше, чем идейных вдохновителей «майдана-2004» или «Болотной-2012». Но в СССР они были кучкой маргиналов, в России имеют слабую, но заметную поддержку части общества (особенно в столице), на Украине их поддерживало, а их потенциальных преемников поддерживает и сейчас почти полстраны.

Хочу отметить, что после подписания Харьковских соглашений в течение недолгого времени рейтинг Януковича, несмотря на все глупости и гнусности, творившейся властью, держался на пике 60 %. Такого у него не было ни до, ни после, но это примерно тот же процент, которого достиг рейтинг Ющенко на пике симпатий — в 2005 году. Обращаю внимание, что примерно с таким рейтингом Путин идет на третьи в своей карьере президентские выборы и собирается выиграть в первом туре.

Что касается украинских президентов, то очевидно, что они не успели выбрать потенциальный рост поддержки до дна, так как тут же продемонстрировали непоследовательность, отказ от собственных обещаний и рейтинги покатились вниз. Опять-таки, несмотря на то, что Янукович и Ющенко опирались на диаметрально противоположный электорат, динамика падения их рейтингов примерно одинакова (рейтинг Януковича падает несколько быстрее, но его лучше знали, ему меньше верили и определенно быстрее разочаровывались). То есть можно прийти к выводу, что радикально настроенный электорат каждой из сторон украинского конфликта составляет не более 10–15 % (в сумме 20–30 %). Остальные примерно 70 % готовы поддержать любого политика, который будет проводить более-менее внятную и взвешенную внешнюю и внутреннюю политику, но главное, обеспечит устойчивое экономическое развитие.

При этом теоретический запас прочности у политиков Юго-Востока больше, чем у тех, кто опирается на бандеровско-галичанский тренд. Просто двуязычие, федерализация, внеблоковость и прочие лозунги Юго-Востока не являются совершенно неприемлемыми для большинства избирателей-оппонентов. Двуязычие — не насильственная украинизация и «свидомый галичанин» у себя дома не почувствует разницы. Не почувствует он ее и в Донецке — там будут говорить по-русски так же, как говорят сейчас. Просто донецкие школы перейдут на русский язык обучения. Так галичанин своих детей водит в тернопольские и львовские школы, а от того, что Тягныбока колбасит из-за незнания украинского языка якутами и алеутами обычному галичанину не холодно, не жарко.

Точно так же и внеблоковость ничего для галичанина не меняет. Хочешь заработать денег на чужой войне — иди в миротворцы ООН. Зато можешь быть точно уверенным, что в составе контингента НАТО ни в Ирак, ни в Афганистан тебя не пошлют. Экономическое сотрудничество с Россией, вплоть до вступления в Таможенный союз, которое тоже было в программе Партии регионов, также не вызывало бы длительной идиосинкразии галицийского избирателя. Конечно, поначалу, под воздействием апокалипсической телепропаганды патентованных «патриотов», он бы нервничал. Но как только выяснилось бы, что теперь в три раза легче попасть в Россию на заработки, а перед галицийской сельскохозяйственной продукцией широко распахнулись двери на рынки СНГ, его бы сразу попустило. Портрет Шухевича с божницы он бы, конечно, не снял, но и не митинговал бы особо.

Таким образом, отказываясь от своих политических, экономических и гуманитарных предвыборных обещаний в целях абстрактного «сшивания Украины», регионалы теряли своего избирателя и не приобретали чужого (кстати, готового к ним прийти, если бы они, договорившись с русскими, реально повысили бы уровень жизни).

Когда я говорю «теряли регионалы» я не вполне корректен. На самом деле у регионалов политиков с самостоятельным рейтингом раз-два и обчелся. Терял Президент Янукович. Терял он тем больше, чем больше полномочий отрезал в свою пользу у правительства и парламента. Имея царские полномочия, не избежать царской ответственности, а небезызвестная Жермена де Сталь охарактеризовала подобную ситуацию, как «деспотизм, ограниченный удавкой».

Сегодня рейтинги ПР и лично Януковича свидетельствуют о том, что никакие более-менее честные выборы не позволят им сохраниться у власти даже до конца первой каденции Виктора Федоровича — до 2015 года. Абсолютное спокойствие, наглость, цинизм власти, получающей информацию о настроениях избирателей, свидетельствуют о том, что выборы никто не собирается выигрывать. Я готов поверить, что лично Януковича можно отрезать от информации в Межигорье и даже «подставлять» его, организуя не только аренду вертолета, но и Межигорья, в качестве президентской резиденции, у самого себя, за счет средств бюджета.

Но у Януковича есть не только младший, но и старший сын. Все мои знакомые, общавшиеся с Александром Викторовичем, давали ему достаточно лестные характеристики как человеку неглупому, практичному, грамотному, достаточно хорошо образованному. Есть представители «семейного» клана на должностях, которые предполагают, что они имеют возможность докладывать Президенту хотя бы раз в неделю. Даже если они неспособны грамотно оценить ситуацию, то хотя бы готовую информацию они донести могут. Ведь катастрофа грозит не лично Януковичу — всем им.

Сегодня внутри страны они висят в воздухе. Их не поддерживает ни идеологизированный (условно пророссийский) электорат Юго-Востока, ни националистический электорат Галичины, ни большая часть избирателей, которым уже просто хочется какой-никакой экономической стабильности. Все анонсированные «реформы» либо провалились, либо привели к ухудшению положения. Их не поддерживает мелкий и средний бизнес, который они удушили новым налоговым кодексом. Их не поддерживает большой оппозиционный бизнес, который они пытаются разорвать на куски и переделить в свою пользу. Их не поддерживает даже лояльный большой бизнес, потому что ему тоже нужна стабильность, а не угроза революции или анархии.

И самое страшное — им некуда бежать. Они одновременно довели свои отношения до точки невозврата и с Америкой, и с Европой, и с Россией. Куда бы они ни попытались вылететь из Борисполя, судьба Лазаренко покажется им шикарной. Им вспомнят все, не оставят ни копейки, да еще и могут вернуть «победившему народу» для «справедливого суда».

Впервые за двадцать с хвостиком лет украинской независимости, читая материалы «Зеркала недели», «Левого берега» или «Украинской правды», я абсолютно согласен с констатационной частью. Более того, я отметил, что в последнее время самые сообразительные из оранжевых журналистов и политологов перестали утверждать, что после неизбежного провала Януковича ему на смену придет какой-нибудь спортсмен, фашист или «3–4 килограмма диетического мяса». Все большее количество адекватных оппозиционеров вынуждены констатировать, что провал Януковича не вернул доверия к оранжевым. За последние семь лет провалился весь политический класс. Народ Украины не верит не отдельным политикам, он не верит, что в рамках существующей системы в принципе возможно что-то толковое.

Олигархическая республика потеряла легитимность и в своем парламентском, и в бонапартистском варианте. Бензин разлит, осталось только чиркнуть спичкой. Казалось бы, можно не сомневаться, что до выборов народ дотерпит. Не уверен. Народ бы дотерпел, но слишком много людей в стране и за рубежом понимают, что «ужас без конца» исчерпал свои возможности и «ужасный конец» неизбежен в самом скором времени. Как я писал в самом начале статьи, власть продемонстрировала всему миру, что она не в состоянии адекватно оценивать обстановку и минимально умело пользоваться политическими механизмами. Единственный инструмент, доступный и понятный нынешней власти, — дубина (пусть даже в виде бейсбольной биты). При этом власть свято уверена, что именно такой подход и есть верх политического профессионализма. Оппозиция же с завистью смотрит на власть и ждет своего часа сажать, отбирать, конфисковывать.

Внешним и внутренним игрокам делать ставки среди действующих политиков практически не на кого. Любой пришедший хоть на смену, хоть в коалицию к Януковичу только ускорит процесс окончательного сползания в анархию. Власть, даже не власть, вся система держится лишь потому, что никто ее еще не толкнул.

В такой ситуации игроки как внутри страны, так и за ее пределами будут лишь выбирать момент для того, чтобы вовремя чиркнуть спичкой, чтобы после пожара, когда пепел украинской политической системы осядет, он удобрял новую систему, выгодную конкретному игроку.

Мы (Украина) сейчас напоминаем «Воронью слободку», которая сгорела, подожженная одновременно с семи концов, просто потому, что не могла не сгореть, так как все верили, что она обязательно сгорит.

Поэтому сегодня нам поздно рассчитывать на то, что власть одумается, прислушается, начнет работать правильно. Слишком мало у нее осталось времени и вообще не осталось не только союзников, но даже доброжелателей в мире. Шанс на принятие российских предложений, несущих спасение даже в последний момент, может рассматриваться лишь как гипотетический — никаких реальных движений в данном направлении не происходит.

Мы, конечно, можем рассчитывать на то, что все обойдется, не совсем беспочвенной будет надежда на то, что видимость стабильности сохранится еще некоторое время (может быть, даже больше года, всяко бывает). Можно верить в то, что за это время что-то изменится если не внутри страны, то за ее пределами и если не силами украинских политиков, то при помощи и под давлением их зарубежных коллег удастся как-то выскочить из-под пресса неизбежной катастрофы. В истории и в политике иногда случаются чудеса.

Но готовиться надо к тому, что когда неизбежное наступит, претензии на верховную власть на Украине заявит сразу несколько политических группировок, представляющих весь спектр (от фашистов до коммунистов). Чтобы наши интересы не были в очередной раз преданы забвению, авторитетная русская политическая сила должна быть среди них. Лучше, конечно, первенствующей, но это — слишком смелая мечта. Сегодня такой силы нет. Быстро ее создать невозможно, а в силу приближения выборов и нецелесообразно, поскольку даже потенциальные сторонники будут рассматривать ее как предвыборный проект, а уж оппоненты и конкуренты не преминут обвинить во всех смертных грехах.

Отсюда с неизбежностью вытекает тактика, требующая выигрыша времени. То есть мы заинтересованы, чтобы режим продержался хотя бы год, наши оппоненты объективно заинтересованы в его скорейшем крахе и попробуют свалить его на выборах октября 2012 года. Действовать они будут двумя способами: инфильтрацией во власть с постепенным вытеснением оттуда всех, даже самых высокопоставленных и индифферентных политически регионалов, вплоть до президента и его семьи. Но будет готов и второй вариант, предусматривающий ремейк 2004 года с новым «мессией» во главе. Его бы задействовали еще до выборов, но «мессия» должен стать «мессией» именно в ходе выборов — легитимироваться как «лидер оппозиции», «полномочный представитель народа» и т. д.

Благодаря этому у нас есть время для организации своих сил. Спичка, поднесенная снаружи в таких условиях маловероятна, а внутри страны вроде бы пока поджечь некому, разве что Тягныбоку, но против него власть при малейшей воле к сопротивлению способна будет мобилизовать достаточно широкие слои общества. То есть если не произойдет трагическая случайность, то можем рассчитывать на год (или одиннадцать месяцев) времени до начала активной фазы событий. Нам не надо к этому времени иметь зарегистрированную политическую партию. Революции регистрацию не спрашивают, а если ничего критического не случится, то зарегистрироваться успеем. Нам надо иметь эффективный политический механизм, способный работать в экстраординарных условиях.

Об этом надо уже даже не думать. Думать поздно — надо его создавать.

Политики и народ Украины готовятся к октябрьским выборам. Как обычно, все участники делают это максимально бездарно.

Политики от власти уже начинают обещать все и всем. Будто они вчера пришли. Будто им кто-то поверит. Будто своими обещаниями они способны вызвать у людей иные эмоции, кроме раздражения. Особенно жалкое, душераздирающее зрелище представляет зиц-премьер Азаров, недавно открывший для себя, что, оказывается, по истечении двух лет его премьерства в стране еще не все замечательно. А уж как радовался матерый старик, когда узнал от Януковича, что, по мнению последнего, в бюджете где-то завалялось около 25 млрд лишних гривен (3 млрд. долл.), которые жизненно необходимо потратить на социальные программы.

Азаров-то думал, что денег в бюджете нет. Даже намекал МВФ, что раз они не хотят давать нам следующие транши кредитов, то пусть хотя бы разрешат не платить по предыдущим. А тут Янукович сказал, и Николай Янович видит — деньги есть. Еще не видит, где именно, но уже видит, что есть и что на все предвыборные прожекты президента точно хватит. Потому что у Николая Яновича растет экономика. На Украине не растет, а у премьера Украины еще как растет — диалектическое противоречие. Наука, однако.

Аккурат к выборам могут даже закон о языках принять. Чтобы сразу после выборов его Конституционный суд отменил.

Но все эти телодвижения за полгода до уже проигранных выборов, совершаемые партией и президентом, публично, нагло, неоднократно отрекавшимися от своих предвыборных обещаний и даже суд привлекшими к тому, чтобы получить вердикт, что предвыборный треп не рождает юридической ответственности, ничего, кроме горькой иронии, не вызывают. О существовании ответственности моральной и политической (когда не прокурор приходит к тебе, а бывшие друзья и сторонники уходят от тебя) регионалы, ясное дело, не слышали.

Как все ограниченные, малограмотные люди, регионалы, не читавшие в своей жизни ничего, кроме прейскуранта и Уголовного кодекса, искренне преклоняются перед силой даже не власти, а должности. Они верят, что президент занимает столь сильную позицию, что может все. Уход Кравчука, Кучмы, Ющенко они списывают на случайность или их собственную некомпетентность. Сами же они уверены, что если уже смогли подняться из донецких трущоб до властных высот, то теперь-то их оттуда уже не сковырнешь.

Они не первые. Огромное количество (подавляющее большинство) политических карьер заканчивалось в тот момент, когда произносились слова: «Теперь мы можем все! Теперь нам ничего не страшно!». Потеря бдительности неизбежно вела к потере власти, а зачастую и жизни.

Процесс прихода во власть действительно часто происходит автоматически. Человека без каких-либо усилий просто вносит на самый верх силою обстоятельств, интересов общественных групп, требованием момента. Но, если для получения власти можно обойтись без особого ума — везучий часто обходит умного, то для удержания власти ум, образованность, знание особенностей исторического и политического процесса, умение сверять свои шаги с тем, что уже было и, опираясь на знания, прогнозировать варианты будущего, продавливая самый приемлемый для себя, необходимы.

Не ошибусь, если скажу, что регионалы не просто повторили все ошибки, допущенные Ющенко и командой. Нет. Регионалы со свойственной им дотошностью и последовательностью все ошибки, которые Ющенко и его трипольско-голодоморская камарилья совершали по недомыслию, превратили в продуманную систему последовательных шагов, быстро, эффективно и неотвратимо ведущих партию и президента к гибели (пока к политической, но и худший вариант сегодня исключить нельзя).

Не уверен, что следует еще раз констатировать, что власть оказалась в ситуации полной внешнеполитической и внутриполитической изоляции накануне выборов и в условиях угрозы прогрессирующей утраты социальной стабильности. Но какой же выход видят вожди регионалов из проигрышной позиции, в которой они сейчас находятся?

Возможность массовых фальсификаций сохраняется, но технически ее осуществить будет крайне сложно после суперпрозрачных выборов Путина, а также без возможности опереться хотя бы на один из мировых центров силы. Сегодня грубо фальсифицированные выборы на Украине не признают ни Москва, ни Брюссель, ни Вашингтон — Янукович и регионалы чужие для всех уважающих себя политиков.

Более того, после заявления Елены Бондаренко о том, что они даже с фашистами готовы объединиться для противостояния «российскому империализму», в более мягкой форме поддержанному Николаем Азаровым, также заявившему, что в борьбе с «газовой удавкой» «должны объединиться все политические силы Украины», в Партии регионов не может более состоять ни один порядочный человек. Либо партия осудит эти заявления, либо любой ее представитель должен понимать, что и он тоже «готов объединяться с фашистами». Каждый член партии несет полную ответственность за официальную партийную позицию. А она сегодня именно такова. Регионалы, не испугавшие Путина ни Обамой, ни Баррозу, подрядились пугать его Тягныбоком. Ну прям как дети.

Путь к утрате власти уже прописан и даты расставлены. Невнятная предвыборная риторика, пустые обещания, попытки и дальше заигрывать с бандеровщиной при одновременной реанимации лозунгов Юго-Востока, ориентация на союз с Яценюком после выборов, массовые нарушения и попытки фальсификаций в их ходе. Как закономерный результат — «Украина без Януковича» и тот же Яценюк и.о. президента. Это в лучшем случае, в худшем — Тимошенко на свободе (по воле народа) со всеми вытекающими последствиями.

Часть избирателей, особенно эта мысль популярна у сетевых хомячков, считают, что альтернативой регионалам могут быть коммунисты или витренковцы. Не будем вспоминать прошлые ошибки Натальи Михайловны. Просто укажем, что даже если ее политсила чудом наберет 5,5 % голосов и будет готова преодолеть барьер, регионалы под одобрительное молчание националистов и коммунистов отсчитают эти голоса себе. Витренко трудно (практически невозможно) будет доказать, что она получила не 0,9 %, не 1,9 %, а более 5 %.

Что касается коммунистов, то избиратель, за последние двадцать лет «не заметивший», сколько раз и за какую сумму (или за какие должности) коммунисты продавали интересы своего электората и/или верящий, что в этот раз Симоненко преобразится если не в Корчагина, то как минимум в товарища Кирова, заслуживает того, чтобы им пожизненно управляли регионалы.

Голосовать на этих выборах не за кого. И не надо голосовать. Голосуй не голосуй — они их уже проиграли нацикам и не особенно переживают от этого. Так пусть проиграют с разгромным счетом. Пусть вообще не попадут в парламент. Пусть зубановым, бондаренко и прочим «талантливым» спикерам от ПР будет приятно вернуться из состояния «слуг народа» в состояние «слуг Бориса Колесникова и компании». Пусть коммунистам нечего будет делить, кроме своего ЦК. Посмотрим тогда, как надолго у них сохранится партия (или нынешнее руководство партии).

В случае достаточно крупного регионально-коммунистического представительства в парламенте можно будет сказать, что партии Юго-Востока, отстаивающие интересы половины избирателей Украины, в раде есть и своим присутствием (а то и коалицией с нацистами) легитимируют принятие решений от имени всей Украины. Если же их там не будет или будет критически мало, можно будет ответственно заявить: «Этой системе Юго-Восток отказал в доверии. Она нелегитимна». А это уже тянет минимум на полную конституционную реформу, максимум — на смену формата государственности. (Кстати, для особо талантливых читателей сообщаю, что смена формата предполагает как действительную смену конституционных начал, так и ликвидацию государственности в принципе. В СССР в 1991 году тоже лишь «сменили формат».)

Тот факт, что в условиях жесткого системного кризиса при нехватке легитимности у власти будет находиться союз националистов и откровенных коллаборационистов, значительно лучше, чем если бы продолжалось правление формально пророссийской, а на деле постющенковской Партии регионов. Компрометировать они будут свою оранжево-националистическую идею, в то время как регионалы до сих компрометируют русскую идею. Не можем же мы сказать, что мы их не избирали (я, допустим, не голосовал, но победе их помогал). А за тех, кого мы избрали, мы несем полную и всеобъемлющую ответственность. Даже если они нас в грош не ставят.

Нельзя голосовать за тех, кому не веришь. А для того чтобы голосовать за тех, кому веришь, голосовать надо за себя. Надо создавать свою политическую силу. Политическую партию русской Украины.

Принципиальными при создании для меня являются три момента.

1. Она должна быть ориентирована на выход в активную политику лишь после октября 2012 года (после выборов). Все равно ни одну политическую партию до выборов раскрутить уже невозможно — нет времени. Получить позитивный результат, бросившись в выборы с бухты-барахты, также нельзя, а результат негативный (на уровне 0.5–2,5 %) навеки маргинализует еще не успевшую родиться партию. Самое же главное, что враги и «друзья» тут же заявят, что это проект, направленный на зарабатывание денег и оттягивание голосов на выборах (причем нас сразу обвинят и в сотрудничестве с регионалами, и в борьбе против них — у сетевых хомячков логика отсутствует). Но партия как реально действующая политическая структура может понадобиться после выборов, когда выяснится, что власть провисает. Советам в 1917 году никто не делегировал власть, она к ним перетекала сама, по мере того как снижалось доверие к Временному правительству, исчезала его поддержка населением, правительство провисало. Если у вас есть структура, готовая заполнить вакуум власти, власть сама найдет эту структуру. Обращу внимание, структура будет нескомпрометированная.

2. Такая партия должна обязательно прорастать снизу и стремиться не к механическому расширению своих рядов, а к созданию гибкого работоспособного, разветвленного аппарата, построенного по принципу преимущественно горизонтальных связей. Следует развивать то, чего уже удалось, пусть в зачаточном виде, добиться в рамках «Альтернативы» — дальнейшего выстраивания и развития многоуровневой системы общения и сотрудничества. Сформировавшиеся сегодня (пусть в зачаточном состоянии) группы активистов, продолжающие привлекать к себе людей, как раз и являются будущим партийным аппаратом, способном на пустом месте оперативно, практически без ресурсов, организовать большое (постоянно растущее) количество единомышленников для участия в той или иной акции (как публичной, так и сетевой). При этом формирующиеся в сети группы также очень важны, поскольку выполняют функцию пропаганды, информирования, расширения сферы влияния организации. Финансирование, которое все равно будет необходимо, надо искать и находить под уже действующие структуры. Причем находить его надо децентрализованно. Как децентрализованной должна быть и вся структура партии. Почему и делается акцент на примате горизонтальных связей.

3. Особенно хочу подчеркнуть момент децентрализации и принципиального отказа от формального лидерства. Один наш коллега настойчиво предлагал мне «найти деньги и нанять в качестве лидеров партии разочарованных регионалов, разделяющих наши взгляды». Это путь в никуда. Во-первых, партийных лидеров не нанимают. Во-вторых, даже честный регионал, до сих пор состоящий в ПР, уже скомпрометирован всей «работой» партии с 2002 года по настоящее время. В-третьих, нам не нужны варяги, которые будут нами управлять. Если мы сможем создать привлекательную политическую силу — пусть желающие присоединяются на общих основаниях. Общие же основания — хотите работать, работайте в меру своих сил, создавайте группы, координируйте свою активность с такими же группами, ищите финансирование под проекты, которые кажутся вам правильными. Не для содержания партийного аппарата, а под конкретные проекты. Если и когда мы решим, что нуждаемся в минимальном аппарате (а рано или поздно такое произойдет), то, во-первых, он (аппарат) должен выполнять чисто технические функции, а во-вторых, принципиально должна быть предотвращена любая возможность доступа аппарата к принятию партийных решений. Причем даже принимая определенные организационные формы, партия должна быть принципиально децентрализована как в организационном, так и в идеологическом смысле. Когда я говорю об идеологической децентрализации, я имею в виду непрекращающуюся дискуссию в партии по любым вопросам. Выработка окончательной единственно верной доктрины означает политическую смерть любого проекта. Общество слишком текуче и изменчиво, чтобы его можно было втиснуть в прокрустово ложе схем, а партия призвана отражать и защищать интересы общества (хотя бы своих избирателей), а не навязывать обществу «мнения» своих лидеров.

4. Еще раз, лидеров не должно быть в принципе. Ведь человек слаб, и нет человека, которого нельзя купить — есть люди, которым еще не дали их цену. Ну ладно, кого-то, может быть, и нельзя купить, ну так запугать можно или решить вопрос комбинированно (при помощи кнута и пряника). Представьте себе, что ваша семья полностью находится на вашем содержании, а вы явно не олигарх и даже не слуга слуги олигарха. То есть запасов нет — живете на то, что зарабатываете, и не жируете. Вас ставят в ситуацию, когда либо у вас найдут чемодан наркотиков и посадят навсегда (кто скажет, что это невозможная ситуация в современной Украине?), либо дадут вам денег (допустим, полмиллиона долларов США) за небольшое политическое предательство. Может быть, и найдется человек, готовый сгореть за свои идеи в топке, но зачем же нам рисковать тем, что наши лидеры окажутся менее склонны к самопожертвованию? Если изменив своим взглядам, я нанесу ущерб лишь собственной репутации, а политическая сила будет и дальше функционировать как функционировала, то нет смысла меня и покупать. Если я не имею физической возможности взять и собственным волевым решением влить свою политическую силу в Партию регионов (потому что с ней «удобнее» сильную Украину строить), то зачем со мной вести переговоры? Если самим фактом предательства я навеки лишусь доверия представителей одной части политического спектра и никогда не приобрету доверия другой, то какой смысл меня переманивать? Тигипко говорит лучше Януковича, а верят ему даже меньше.

5. Люди, работающие в определенной области, в определенном районе, в городе должны сами определять своих кандидатов на всех выборах — от местных до выборов в раду. Совместное (общее партийное) решение — только первая десятка списка. Она выставляется на обозрение всей страны, ее и компоновать всей партией, а кто имеет больше шансов победить в Жмеринке, пусть решает жмеринская организация. Короче, политическая сила только тогда сможет убедить избирателей в своей честности (после постоянных двадцатилетних обманов), когда она будет честной. Если человек, избиратель, активист, будет знать, что он и есть партия, что никто не спустит ему из Киева или из Москвы чудодейственный план победы на выборах, что свои идеи он сможет реализовать, только если убедит друзей, соседей, знакомых в том, что он собирается реализовывать идеи, а не зарабатывать на идеях. Свои-то своих знают. Когда вы читаете статью (да хоть сто статей и десять книг), вы видите правильные слова, но не видите человека, который за этими словами стоит. Когда вы имеете дело с человеком, который прожил жизнь у вас на глазах, вы значительно адекватнее можете оценивать его искренность. Не надо верить кому-то, надо заслуживать доверие других.

6. Наконец, я не случайно акцентировал внимание на том, что нам надо ориентироваться на 2013 год. К этому времени актуальность парламентских выборов будет невелика — 2012+5=2017 год. Следовательно, люди не будут приходить на легкий и быстрый заработок. Будет время поработать вместе и понять, кто есть кто. Но за это время будут проходить местные выборы, на которых можно провести тестирование собственных выдвиженцев — просто посмотреть, как влияет на человека доступ к минимальной (местной) власти и стоит ли рисковать и двигать его дальше. Кроме того, в политическом плане ближайшие два года будут для нас сложными, так что и на прочность, идеологическую устойчивость можно людей проверить.

И в заключение для тех, кто привык, что если на этих выборах голосовать не за кого, то все пропало. Если дать себе ТРУД руководствоваться не эмоциями, а здравой оценкой реальности, то несложно увидеть, что огромный спрос на честную русскую партию на Украине компенсируется столь же огромным недоверием многократно обманутых масс, с одной стороны, и конкуренцией многочисленных «профессиональных русских» с их многолетними диванными проектами — с другой. Я не даю этому оценки. Это не плохо и не хорошо. Это факт, мимо которого пройти невозможно. Его надо учитывать при выработке собственной стратегии.

Следовательно, для преодоления указанных негативных тенденций, которые будут усиливаться противодействием тех же регионалов (не исключено, что и КПУ) наиболее эффективно сегодня продолжать и развивать работу в формате клубов (не обязательно одной «Альтернативы», кто-то хотел создать «Русский клуб» — пусть создаст, и в этом формате тоже будем работать, равно как и с другими), в формате групп по интересам (в Интернете, в пикетах, в литературной и агитационной работе). Пусть каждый занимается тем, что ему близко, знакомо, комфортно. На этом этапе нам важно научиться взаимодействию и координации. Потому что если мы не сможем координировать деятельность автономных групп, то у нас никогда не будет нормальной партии. Можно сразу вступать в ряды регионалов или даже в НУНС и «разлагать их изнутри». Впрочем, у них и без нас с разложением все в порядке.

Наконец, самое уж последнее. Многие коллеги говорят, что, мол, нет у нас высокой цели. Предлагают то Украину как-нибудь «правильно» переименовать, то объединяющую идеологию придумать. Я думаю, что цель у нас есть и она понятна каждому, способному мыслить хотя бы на уровне пятилетнего ребенка. Мы — русские и мы хотим жить в русском государстве, в том числе и на Украине. Взгляды на размеры и форму этого государства могут дискутироваться, но оно должно быть русским. А наиболее объединяющим мотивом для граждан Украины является тот факт, что в последние десять лет стабильно около 66 % опрашиваемых проголосовало бы за Путина, если бы он мог баллотироваться в Президенты Украины. Стабильно, с отрывом в три-четыре раза, на втором месте Назарбаев, а уже дальше собственные украинские политики.

Вот вам и идеология, и не какая-нибудь, а многократно подтвержденная воля народа. Реализовывайте!

Количество комментариев под статьей «Наше будущее» дает мне основание считать, что тема людям небезразлична. Даже с учетом того, что слишком большое внимание было уделено неудачной попытке рекламы «Славянской партии» с последующим выяснением отношений между теми, кто что-то об этой структуре слышал.

Если суммировать все написанное в комментариях на «Альтернативе», то вырисовывается следующий круг вопросов и тезисов:

1. Как же можно ни за кого не голосовать, ведь тогда к власти придут националисты? Дальше возможны варианты:

— голосовать за ПР, потому что у них больше шансов и есть «вертикаль»;

— голосовать за КПУ, потому что коммунисты честные и у власти не были;

— голосовать за ПСПУ, потому, что Наташа лучше Пети;

— голосовать за Славянскую партию (вариант Лузана).

2. Доживем ли мы до 2015 года, если будем строить партию из расчета 2013-го? Нас задушит Тягныбок.

3. Зачем создавать еще одну русскую партию, если полно старых, дискредитированных? Новая будет такой же.

4. Русскую партию вообще нельзя создавать. Потому, что присутствие слова «русский» в названии партии — это фашизм (только русский). Как вариант, русскую партию нельзя создавать, поскольку «народ не поймет» (он, видите ли, весь давно украинский).

5. Ну и, как обычно, — надо срочно придумать идеологию, желательно левую. Потому, что без идеологии партий не бывает.

Начнем «разбор полетов» с конца. Поглядеть по сторонам, так у нас нет ни одной партии, поскольку ни у одной нет идеологии, кроме идеологии «дерибана». Даже КПУ является условно идеологической партией, поскольку методы диалога с электоратом и реальная политическая деятельность отличаются диаметрально. Даже «Свобода» условно идеологична, поскольку набор этнических и социальных лозунгов не есть идеология.

Да, они чувствуют духовное родство с гитлеровским национал-социализмом. Об этом свидетельствует их преклонение перед коллаборантами, в том числе служившими в вермахте и СС, об этом говорит набор их «исторических личностей» и «памятных дат» и даже признание ими 9-го Мая трагедией, а не победой свидетельствует об этом же. Во Второй мировой войне (этапом которой являлась Великая Отечественная) было две стороны: Третий рейх с союзниками и Антигитлеровская коалиция (Объединенные Нации). Для Объединенных Наций 8–9 Мая (в зависимости от часового пояса) — день Победы. Для наследников Гитлера — величайшая трагедия.

Но ведь «Свобода» отказывается публично признать свое родство с национал-социализмом. Они даже говорят, что социал-национализм и национал-социализм — не тождественны. А можно ли считать достаточно идеологизированным фашиста, если он боится (стесняется) признать себя фашистом? Ведь это значит, что он в глубине души признает, что его политическая деятельность в чем-то позорна.

Можете себе представить Сталина или Камо, отрекающихся от участия в «эксах», Ленина, утверждающего, что он не марксист, Азефа, осуждающего эсеровский террор, Гитлера, стесняющегося надеть коричневую форму штурмовика и т. д. Идеологические силы не стесняются своего выбора. Наоборот, они пытаются навязать свой выбор другим.

Только «идеология» — это не способ агитации, не набор истин, даже не стройная система. Любая идеология, от «Манифеста Коммунистической партии» до «Майн кампф», — набор штампов, заблуждений, прозрений и комплексов «вождя» — признанного гуру узкой группы политически озабоченных личностей. Не случайно китайцы, сменив вождя (с Мао Цзэдуна на Ден Сяопина), легко «подкорректировали» идеологию, не оставив ничего общего с маоизмом, кроме заявлений о преемственности. Да и сами маоизм, ленинизм и прочие измы как варианты марксизма, далеко разошедшиеся в повседневной практике, убедительно подтверждают — у нового «вождя» новая идеология. Вспомните хотя бы СССР с его переходом от ленинизма к сталинизму с последующим разоблачением «культа личности», затем с разоблачением хрущевского волюнтаризма и уж напоследок с борьбой с застоем. Минимум пять идеологий в одной.

Так что если кто-то хочет заняться написанием «Майн кампф» — флаг в руки. Но в этом отношении прав Лузан, утверждающий, что есть же идеология «славянофилов». Ежели дело только в идеологии и кому-то хочется вести бесконечные споры о том, что первично — курица или яйцо, Александр Васильевич и его «Славянская партия» держат двери открытыми и до сих пор надеются вырастить в ходе своих дискуссий новых хомяковых и аксаковых. Бог в помощь.

Я же позволю себе двинуться по пунктам вверх (от последнего пятого к предпоследнему четвертому) и скажу, что не вижу ничего крамольного в создании русской партии на Украине. Во-первых, те же регионалы, коммунисты, та же «Славянская партия», та же ПСПУ и прочие базируют (или базировали) свою агитацию, в первую очередь, на пророссийских лозунгах. И тот факт, что регионалы стабильно собирали в разы больше голосов, чем КПУ, делая акцент именно на языке, восстановлении экономического сотрудничества с Россией, отказе от прозападной внешней политики, — свидетельство востребованности более пророссийских, чем голых социальных лозунгов. Кстати, социальные лозунги Тягныбок выдвигает грамотнее и последовательнее, чем коммунисты, но что-то я не видел среди наших левых жаждущих проголосовать за Тягныбока. Так что объединяет нас скорее советское (или имперское) прошлое, понимаемое как русскость, чем мечта о социальной справедливости.

Думаю, что это естественно. Россию Путина сложно назвать страной победившего социализма, но Россия Путина — естественный союзник не только имперских, но и левых сил на Украине (не в китайское посольство Витренко и Симоненко за поддержкой ходили). И Россия без Путина — это и наше поражение. В первую очередь, наше поражение. Потому что Россия, пережившая Ельцина, потенциально может пережить еще одно смутное время, а мы уже не переживем. Не будет цели объединения с Россией, не будет и политического смысла в существовании русских движений, но не будет смысла и в КПУ, поскольку социальные инициативы коммунистов (даже если считать, что они действительно планируют их когда-то реализовать) реализуемы только в едином государстве, только с опорой на совокупный потенциал. А что может Украина в одиночестве, показали годы правления Ющенко и Януковича.

Коммунисты талантливее, честнее? И поэтому в 1991–1992 годах сами (имея большинство в парламенте) отдали власть, а после этого стабильно, от выборов к выборам, теряли поддержку? Поэтому в 2004 году людей было легче убедить голосовать за никакого Януковича, чем за Симоненко?

Мне левые не мешают. И КПУ не мешает. Не помогает, но и не мешает. Странно, правда, что тесное сотрудничество с КПУ не помешало газете «2000» печатать в своей типографии и затем рекламировать «литературные» проекты Анны Герман (об истории с «пропавшей» книгой Януковича умолчим). Странно и то, что вместо журналистов, отстаивавших идеи русско-украинского единства и даже социальной справедливости, в «2000» появился активист Болотной площади Галкин. Но КПУ и Кичигину виднее. Пока они говорят правильные вещи или в основном правильные вещи, их мелкие личные проблемы меня не особенно волнуют. Точно так же меня не волнует кто, кому, за сколько, когда и как пытался продать или не продать «Славянскую партию». Я уверен, что как клуб славянофилов они бесперспективны, но в качестве агитаторов и пропагандистов русского мира делают полезное дело.

Меня не волнует цвет кошки — пусть ловит мышей. Так вот, если мы выступаем с лозунгами русской Украины, то не важно, будет ли слово «русская» в названии партии, но отрицать свою русскость и пророссийскость мы не можем. Иначе у нас будет, как у Тягныбока, — вроде, верим в справедливость своего дела и правильность своего выбора, но где-то стесняемся признать, что мы именно такие, а не иные.

Я не боюсь, что народ нас не поддержит, что выросло новое поколение. СССР воспитал несколько поколений. И все это было сломано за пару лет пропагандой жалкой группки конъюнктурщиков и предателей. При этом они даже не перетянули на свою сторону большинство населения. Они вначале создали видимость массовой поддержки, парализовали своих простодушных оппонентов, получили власть, а потом уж стали «воспитывать молодежь». В сравнении с тем, что было у них в 1990–1991 годах, наше положение значительно лучше. У нас просто больше сторонников. А сам факт открытой пропаганды наших идей (что больше всего бесит «патриотов») выводит их с позиций чего-то маргинального, о чем нельзя говорить и показывает миллионам, которые думают так же, но боятся сказать, что в русскости нет ничего стыдного или запрещенного. Умным и здоровым быть не стыдно, стыдно гордиться тем, что ты глуп и болен.

Тем более никто не может отрицать и не отрицает того, что при вступлении в Таможенный союз нам предлагают идеальные условия, выводящие нашу экономику из состояния ступора и избавляющие нас от необходимости судорожно искать кредиты (которые нам никто не дает), находясь под постоянной угрозой дефолта. Никто не отрицает и не может отрицать того, что в России уровень жизни выше в три-четыре раза. Российская провинция опережает украинскую, Москва оторвалась от Киева навсегда, а Санкт-Петербург — на порядок. Никто не может отрицать того, что пока у нас было единое государство, население Украины росло, а с обретением независимости стало сокращаться, как во время войны. Это экономический и социальный базис нашей позиции. Пусть нацисты честно говорят народу, что предлагают ему вымирать в автаркичном государстве под галицийское щебетание, в то время как мы предлагаем развитие, но при двуязычии и при принятии российских интеграционных предложений. В глухих украинских селах всегда говорили на суржике и всегда будут на нем говорить. Какая им разница, в каком городе у них столица и как зовут президента. Их интересуют закупочные цены на зерно, мясо и молоко, стоимость бензина, газа, электроэнергии, воды и удобрений, а не филологические изыскания нацистов и не вступление в НАТО.

Но, действительно, надо ли создавать еще одну русскую партию, если полно старых, маргинальных. Не хочу обижать людей, которые многие годы более или менее бескорыстно работали на русскую идею. Их заслуга в том, что они не дали данной идее умереть окончательно, хоть и позволили ей скатиться в маргинальную нишу. Не все и не всегда зависело только от них. Агитировать за русскость, когда во главе России стоял Ельцин, было морально тяжело и политически бесперспективно, но они это делали.

Тем не менее можем ли мы говорить, что раз не получилось у одних и у вторых, то и пытаться незачем — все равно не получится. А сколько революционных партий было в России конца XIX — начала XX века? А зачем так много? А они еще и раскалывались на левых и правых (эсэры), на меньшевиков, большевиков и бундовцев (эсдеки) и далее плодились и размножались (одних анархистов было с десяток подвидов).

Но давайте вспомним, что все эти партии и другие — чисто капиталистические (кадеты, например) — были вместе в борьбе против монархии. Свергли царя и социалисты выступили против кадетов. Потом левые социалисты — против правых и умеренных, потом большевики — против всех остальных. Но в полном и абсолютном одиночестве большевики оказались лишь к 1925 году, когда после ликвидации ДВР из правительственных структур окончательно исчезли прочие социалистические партии. И тогда же началась борьба фракций в большевизме, не завершавшаяся до гибели СССР и утраты власти КПСС.

То есть неважно, одна ли у вас партия или их много — все равно будет вестись фракционная борьба, поскольку сколько людей, столько и мнений и не все готовы подчиниться большинству, если считают, что большинство неправо. Даже Ленин, бывало, выступал против большинства ЦК, о Сталине не говорю — вопреки математическим законам он и был «большинством ЦК» в одном лице. Но и при нем шла фракционная борьба. И фракции боролись за поддержку «большинства». Поскольку большинством был лично Сталин — за его поддержку.

Любая группа людей, если она не объединена контролем тоталитарного аппарата, только до тех пор готова взаимодействовать, пока цели этих людей совпадают.

Поэтому мы и предложили вначале политклуб как обычную дискуссионную площадку, которая может объединить при обсуждении вопроса не только сторонников, но и противников наших идей. Критику тоже надо слышать. Чтобы с врагом бороться, его надо знать в лицо, знать его аргументы, его позицию, образ мыслей, способ агитации и т. д.

На втором этапе — политическое движение. Оно не отменяет политклуба. Оно только сужает рамки. В движении могут находиться только те, кто разделяет определенный набор ценностей и кому разность во взглядах на стратегическую перспективу не мешает сегодня вместе выступать против общего врага.

На третьем этапе должна кристаллизоваться партия. Она не отменяет движения, как движение не отменяет политклуба. Она просто сужает круг единомышленников. В одном политическом движении я могу вместе с КПУ, ПСПУ и даже «Славянской партией» бороться за восстановление моей страны. В партии я могу блокироваться с ними в раде, если будет необходимость создать антинационалистическое большинство, но если угроза нацизма в раде будет преодолена, а большинство я смогу сформировать без них, они будут в оппозиции. И я буду в оппозиции, если они смогут создать большинство без меня.

И это правильно. Лучше иметь много родственных партий, хороших и разных, которые будут бороться между собой, как республиканцы и демократы в США (пусть и горячо, но без крови и без угрозы основам государства), чем каждый раз рисковать победой нацистов. Ведь рано или поздно любая власть надоедает. И тогда она должна либо уступить оппозиции, либо удерживаться «железом и кровью». Лучше уступить той оппозиции, расхождения с которой у тебя не самые принципиальные, с которой вы хоть 9-е Мая готовы праздновать вместе.

В общем, как говорил Ленин, «прежде, чем объединяться, мы должны размежеваться». Просто надо оставить давнюю русско-украинскую привычку бороться с союзниками яростнее, чем с оппонентами. Вначале надо вместе навсегда победить оппонентов, а уж затем в спокойной обстановке мирно выяснять, кто из союзников милее народу. И не бояться оказаться сегодня невостребованным. Политика, как и история, недетерминирована. Начиная борьбу, мы надеемся на победу, но мы не можем назвать конкретные сроки победы и не можем быть уверены, что победим обязательно. Утверждать, что обязательно победим, можем и должны, но сами должны помнить, что в любой войне есть две армии и каждая стремится к победе и каждая может победить, и зачастую победу определяет непредвиденная случайность, поэтому никто никогда не знает, «со щитом или на щите».

Почему 13-й год, если опасность перехода власти в руки нацистов существует уже на выборах 12-го года? Потому, что в этом году мы ничего не можем предложить, кроме:

— отказа от голосования;

— голосования за ПР;

— голосования за КПУ.

Ну, еще голосование за отдельных мажоритарщиков, но они погоды не сделают (это так — для успокоения совести тех, у кого она слишком болезненна).

Голосование за ПР после неоднократного публичного, наглого, глумливого предательства всего, что партия и президент обещали своим избирателям, сродни заявлению жертвы ограбления бандитам: «Я вам не скажу, где лежат деньги и ценности, но могу показать, где хранятся утюг и паяльник». В общем, «назло маме отморожу уши». Я, честно говоря, не вижу разницы между продолжением просто регионального правления, правлением регионально-националистической коалиции или правлением собственно националистов. Регионалы, реализуя программу националистов, еще и компрометируют наши идеи и позволяют им тыкать нам в нос тем, кого мы избрали, так же, как когда-то мы тыкали им в нос Ющенко и компанию.

КПУ, с моей точки зрения, полностью ответственна минимум за последние два года. Старое вспоминать не будем. Будем даже считать, что коммунисты вошли в коалицию и находятся в ней совершенно бескорыстно. Мы же не присутствуем при расчетах Андрея Петровича с Петром Николаевичем. Но нельзя находиться в коалиции с Партией регионов и не нести ответственность за деятельность правительства, парламента и президента. Это все равно, что быть в коалиции с НСДАП и утверждать, что Гитлер сам по себе, а мы сами по себе — другая партия. Не согласны с политикой — выходите из коалиции. Не выходите — несите за политику ответственность. По-другому не бывает. Конечно, гораздо удобнее говорить, что у меня, мол, депутатов мало, потому я не могу изменить коалиционную политику, но при этом все блага от нахождения в коалиции получать. Но тогда, чем они лучше регионалов. Тем, что лучше маскируются?

Чтобы выбрать одного мажоритарщика, который с точностью до 90 % все равно примкнет к большинству, я на выборы не пойду. Тем более что в Киеве сложно ждать выдвижения адекватного мажоритарщика.

Это мой личный выбор. Я понимаю людей, которые все равно пойдут голосовать за ПР или за КПУ, или за кого-то еще. Но я не могу никого призывать идти за кого-то голосовать. В том числе и потому, что в результатах своего голосования подавляющее большинство проголосовавших в 2012-м году будет жестоко разочаровано. Я совсем не хочу, чтобы забыв свой сегодняшний раж, с которым они отстаивают свой выбор, они бы мне завтра предъявляли претензии за то, что их едва ли не заставили отдать голос за мерзавцев.

Общая картина не представляется мне безнадежной. Даже наоборот, политический кризис, в который мы вступаем, дает надежду на выздоровление.

Независимо от хода и исхода выборов, я об этом уже писал, любая власть будет делегитимизирована, поскольку выборы пройдут нечестно и непрозрачно, а внешние игроки, если их и признают, то весьма условно. Власть провиснет.

Но ведь уже понятно, что провиснет не наша власть. Это будет власть либо регионально-националистическая, либо просто националистическая. Помешать этому практически невозможно. Нет ничего альтернативного, что можно было бы выставить на выборы (о коммунистах не надо — если даже они наберут 10–12 %, им скажут, что они набрали 6 %, и скажут, за сколько, и они согласятся). Да и не решает ничего ни 10, ни 12, ни даже 15 %. Нет и готовности народа решить вопрос до выборов и без выборов (так сказать, прямым и не оставляющим сомнений волеизъявлением). И, опять же, нет силы, готовой принять на себя ответственность за такой вариант развития событий. Надежды на то, что Янукович до октября не только сломается под давлением Путина, но и успеет полностью перестроить всю свою и партийную риторику, добиться хотя бы минимальных экономических успехов и вернуть себе доверие избирателей, нет. Сломаться-то он, может, и сломается (хотя тоже не факт), но на все остальное уже нет времени.

В общем, хоть чучелком, хоть тушкой, но вероятно, что националисты во власть зайдут. Менее вероятно, но не невозможно, что они смогут и Януковича свергнуть и монополизировать всю власть, как пока что ее монополизируют регионалы. Хорошо это? Нет, плохо. Но это два наиболее вероятных сценария развития событий.

Но ведь националисты-то тоже ничего не смогут изменить. Перед ними будет стоять та же дилемма: Таможенный союз либо крах, но у них не будет двух лет на раскачку. И Европа, и США им не помогут. Нет таких денег, которые позволили бы украинскому режиму одновременно за все платить России по мировым ценам, разворовывать бюджет до копейки и повышать социальные стандарты. Украина — банкрот при любом правительстве. Спастись от банкротства может только пророссийское правительство, хоть поздно, но идущее в Таможенный союз.

Следовательно, националисты будут вынуждены либо вступать в Таможенный союз (более мелкие уступки Россию уже не устроят), либо пытаться удержать власть при помощи репрессий. Репрессии неизбежно переведут гражданское противостояние в горячую фазу, а гражданскую войну националисты выиграть не могут.

Но в гражданской войне погибают не только плохие парни, а и хорошие ребята тоже. И мне будет не легче от того, что после того как меня год как расстреляют, наше дело восторжествует. Поэтому я и говорю, что для того, чтобы было меньше желающих въехать в Киев и Донецк на белом коне и навести «новый порядок», к 2013 году надо иметь собственную партию как готовое к активным действиям ядро, являющуюся одновременно частью широкого антинационалистического общественного движения.

Националисты — на 90 % бывшие коммунисты издания до 1991 года. Если они тогда боялись силы, способной вывести на улицы Киева 10–20 тысяч человек, то сейчас тем более будут бояться. Люди сейчас не такие мирные и благодушные, как на закате перестройки в ожидании всеобщего капиталистического счастья. Опора на массовость и организационные структуры, способные продемонстрировать готовность принять вызов, — наш шанс избежать горячего конфликта и сменить систему полюбовно. Если вы не хотите проливать кровь, ваши оппоненты должны быть уверены, что вы готовы пролить любое количество крови и что это будет именно их кровь. Если они будут уверены в своей безнаказанности, то прольется наша кровь.

А то, что потом отольются кошке мышкины слезки, съеденных мышей уже беспокоить не будет.

Напоследок еще раз хочу напомнить то, что я неоднократно писал: возможности продолжения своей жизнедеятельности исчерпала система. В эту систему вписаны все сущие на Украине политические партии. В этом их слабость — они часть системы и вынуждены защищать систему, против которой выступает народ. Поэтому падают их рейтинги (и у власти, и у оппозиции).

Системе нельзя противопоставить партию, имеющую корни в системе. Если вы будете искать поддержки административных структур или денег олигархов, вы изначально становитесь частью системы и отторгаетесь людьми вместе с нею. Создать что-то действенное можно только самоорганизацией неравнодушных людей не потому, что так проще. Так сложнее. Но это единственный способ получить работающую структуру.

И для этого годится все, и пригодиться могут все. И те, кто никогда не выйдет с форума и только горячо спорит о второстепенных вещах. И те, кто нас ругает в тех же форумах и живых журналах. Глупость, написанную спрятанным под ником хомячком, прочтет пять-десять, пусть даже сто и тысяча человек. Но все эти люди получат алгоритм поиска.

Нельзя ругать, не называя организацию, фамилию, название статьи. А дальше все, кому интересно, прочтут и сделают собственные выводы. И какие бы это ни были выводы, одно могу сказать точно — люди никогда не будут голосовать за ник в Интернете и мнение ника никогда не будет для них важнее живого человека.

Поэтому гораздо важнее даже сочувствующих нам пропагандистов, не находящих в себе силы оторваться от клавиатуры, та работа, которую ведут люди, пытающиеся организовывать реальные группы и общаться между собой (хотя бы между собой) в реальном мире. Важно увидеть, кто твой собеседник. Важно понять, что вполне адекватные люди разделяют твои взгляды, не боятся об этом заявить и готовы с тобой их заинтересованно обсуждать.

Конечно, важно проводить самые разнообразные акции (от пикетов до манифестаций и т. д.), но гораздо важнее создавать свои средства массовой информации. Акция состоялась не тогда, когда вы ее провели, а когда она стала информационным поводом. Если в сотне СМИ я описал десять акций, которые никогда не проходили, тысячи, а то и миллионы людей будут уверены, что они состоялись. Если же прошли сотни акций, но о них знают только непосредственные участники и узкий круг знакомых, то их не было.

Но самое, с моей точки зрения, важное на данном этапе — просто технически наладить связь и координацию между разными группами. Связь и координация — суть победы. В 1941 году немцы разрушили систему управления войсками, оторвали фронтовые части от штабов и потом гоняли совсем неслабую Красную Армию, как хотели, до зимы. Больше разрушить систему управления немцам не удавалось ни разу и, несмотря на то что армия еще терпела серьезные поражения, таких катастроф, как в 1941-м, больше не было никогда. Сумеем наладить связь и координацию, организовать штабные структуры, войска найдутся.

Если сравнивать политику с военными действиями дальше, то, как армия проводит мобилизацию накануне войны, а до тех пор старается обходиться профессиональным кадровым составом, так и в политике, мобилизация проводится только в момент голосования, а все остальное — штабная работа. У нас уже никогда не будет такой массовой партии, как КПСС, а за пытающуюся стать массовой Партию регионов на ближайших выборах может проголосовать меньше людей, чем в ней записано членов.

В общем, если мы и дальше будем рассуждать о том, что надо найти кого-то, за кого можно проголосовать и он сделает нам хорошо, то мы и дальше будем постоянно разочаровываться. Верить можно только себе. Голосовать только за себя. И поэтому нельзя строить партию лидерского типа.

Но позвольте, если я нашел деньги купить или создать партию, нашел деньги на ее содержание, на избирательную кампанию, провел в парламент какое-то количество депутатов, то при чем здесь вы? Ах, вы голосовали. Ну и что, а мы работали, ресурсы вкладывали, а каждый труд должен быть оплачен. Не хотите работать — дальше голосуйте, а я буду решать свои проблемы.

Совсем по-другому ситуация будет выглядеть в партии, состоящей из равноценных и равноправных ячеек единомышленников. Ну и что, что я председательствую на собрании, а через пять минут, если буду плохо себя вести, меня сменят. Попробую записать в партийный список на выборы Жучку, Внучку и Мышку с Кошкой — меня вместе с этим списком выгонят. Такой силой даже формальный руководитель (кого-то же все равно избирают) может руководить только до тех пор, пока он реализует волю большинства.

Назовите это хоть демократическим централизмом, хоть сетевой структурой. Так построены все работающие схемы. Даже абсолютный монарх или диктатор должен удовлетворять взглядам, желаниям и надеждам подданных, иначе получается, как с Виктором Федоровичем, и впереди начинает маячить Тягныбок на белом коне.

Время, отведенное действующей власти, неумолимо сжимается. Не важно, сметет ли ее «волна народного гнева» или спокойно отправят в тюрьму оппоненты. Важен факт: хоть чучелком, хоть тушкой, но эта власть вынуждена будет уйти. И гораздо раньше, чем предполагает.

Времени на спасительное изменение политики почти не осталось. Пространства для маневра также давно нет: единственный вариант хотя бы частичного сохранения сегодняшних кадров в руководящих креслах — полная и безоговорочная капитуляция перед Россией. Регионалы, правда, пытаются капитулировать, но перед Западом, который брать их в плен и кормить не хочет, предпочитает дать им умереть. И все бы ничего, но умирать они будут вместе со страной, то есть с населением.

Вот в этих условиях, когда впору готовиться к гражданской войне, Партия регионов готовится выиграть парламент. Не выборы, на которых победить регионалы не имеют никаких шансов, а именно парламент.

Возможны два варианта такого «выигрыша». Первый, наиболее доступный простому, как правда, образу мысли регионалов — банальные всеобъемлющие фальсификации. Этот вариант практически нереализуем. Слишком много надо подтасовывать. Причем забирать голоса надо будет не только у коммунистов, с которыми можно договориться от цене вопроса и не только у массы левых и пророссийских мини-партий, которые можно вообще не спрашивать. Даже не только у Родины и ПСПУ. Пусть попробует возмутиться Марков — будет думать не о партии, а о бизнесе. Витренко же никогда не докажет, что реально набрала больше 0,9 % (ни западные наблюдатели, ни «честная» украинская пресса защищать ее не будет). Поэтому и список не выдвигает, а не потому, что денег нет. На проходной список деньги бы нашлись.

Воровать голоса надо будет и у яценюковско-турчиновской коалиции, и у Кличко. А тут уже и они сами, и их западные покровители, и украинские СМИ будут кричать о наглом грабеже в полный голос. Они будут кричать, даже если у них ничего не украдут. Будет кричать и Тягныбок. Даже если ему дорисовать полпроцента лишних, все равно будет кричать, что процентов десять у него украли. И, главное, все они будут иметь на участках собственных и европейских наблюдателей. На всех участках.

Можно было бы, конечно, попробовать по старой памяти соблазнить Яценюка каким-нибудь выгодным предложением. Но зачем этому «молодому перспективному» отдавать голоса (а с ними и места в парламенте), если, набирая 25–30 %, он становится самым влиятельным политиком в стране. И Янукович будет работать президентом ровно столько, сколько Яценюк захочет. И Яценюк это знает. Даже, если не знал, то американские друзья уже подсказали. И те же друзья сурово запретят ему идти на реальную сделку с Януковичем. На фальшивую, в результате которой Яценюк получит премьерство, благословят, а реальную, которая позволила бы Партии регионов, показать на выборах сравнимый с яценюковско-турчиновским списком результат, за счет переуступки части оппозиционных голосов — не позволят.

Более того, не пресекая фальсификации в отношении КПУ и других левых и пророссийских сил, оранжево-националистическая оппозиция будет их тщательно документировать, чтобы в нужный момент использовать против власти. Причем именно против президента. Поскольку к тому времени будет уже новый (подконтрольный оранжевым) парламент и новое правительство (во главе с Яценюком), единственным представителем «старой власти», несущим ответственность за фальсификации будет Янукович (не требовать же оранжевым роспуска парламента, то есть самих себя, они потребуют отставки «организовавшего фальсификации» президента). Даже, если ему удастся отбиться от обвинений в личной причастности к фальсификациям, Януковичу предъявят преступную бездеятельность в качестве гаранта соблюдения Конституции в то время, как злоумышленно извращались результаты волеизъявления граждан.

Так что фальсифицировать результаты выборов — себе дороже.

Второй вариант, набрать тушек из мажоритарной части, на первый взгляд кажется вполне реализуемым. Кому-то деньги предложить, кому-то должность, к кому-то прислать налоговую, к кому-то прокуратуру, мало кто сумеет устоять. Но это только на первый взгляд. Тушки льнут только к сильной власти. А власть регионалов уже слаба. В случае же получения на парламентских выборах 15–20 % (вместе с подтасовками) ее слабость станет очевидна даже таким «интеллектуалам», как депутаты парламента.

И все. Тушки стройными рядами пойдут к новому хозяину, к Яценюку, так же, как в 2004 году кучмовское парламентское большинство вдруг растворилось во времени и пространстве, еще до мятежа, до выборов, перебежав (кто явно, кто открыто) на сторону Ющенко.

Скорее всего, регионалы все же Яценюку понадобятся. Без их голосов ему трудно будет слепить большинство. Не факт, что Кличко и Тягныбок проведут в парламент списки, а их мажоритарщиков может пройти не так уж и много. Кроме того, Яценюку тактически выгоднее коалиция именно с регионалами. Коллеги по оппозиции слишком требовательны и амбициозны, да и конкуренты они. Регионалам же будет не до жиру, им можно и свои условия выставить. Кроме того, если Кличко и Тягныбок, объединяя в парламенте усилия с Яценюком, повышают свой рейтинг за счет последнего, то регионалы, соглашаясь на формирование коалиционного правительства подписывают себе приговор. Они теряют остатки базового электората и оказываются в полной зависимости от Яценюка.

Наконец, принципиальным вопросам фракции Кличко и Тягныбока все равно должны будут поддерживать Яценюка. Не коммунистов же.

Я пишу о коалиции, несмотря на то, что формально она отменена потому, что никто не отменял необходимости иметь большинство в парламенте при утверждении правительства, голосовании Бюджета, проведении законов. Если Конституционный суд Украины отменит восход Солнца, оно не прекратит светить. Если отменить слово коалиция, она не перестанет существовать в тех случаях, когда одной политической силы мало для формирования парламентского большинства и необходимо искать союзников. Отсутствие формализованной коалиции просто уводит торги в тень, лишает общество механизма контроля за действиями политиков, но не может отменить самого факта существования коалиции.

Таким образом, оба варианта, при помощи которых регионалы планируют выиграть парламент, нереализуемы. Однако государственная машина уже запущена именно на их претворение в жизнь и не способна не только развернуться на полном ходу, но даже просто остановиться.

Можно уже сегодня констатировать — регионалы уже проиграли и выборы в парламент и саму раду, и, как следствие, правительство. Если бы Янукович не прибрал к рукам кучу полномочий, можно было бы предположить, что ему дадут досидеть до 2015 года. Но поскольку он теоретически слишком много может сделать помимо правительства и парламента и даже вопреки их воле. Поскольку он человек непредсказуемый, часто руководимый эмоциями, неспособный адекватно просчитывать риски, то вряд ли кто-то захочет долго терпеть эту неопределенность.

Но комплексная борьба за очередную смену властных команд, которая уже началась и рискует растянуться до конца 2013 года, явно не улучшит положение широких народных масс, а полумертвая экономика может умереть окончательно. Поэтому неизвестно, что произойдет раньше: команда Яценюка сможет консолидировать власть, оттеснив от рычагов политического влияния не только регионалов с Януковичем, но и своих коллег по оппозиции, или исчезнет государство, которым все эти «профессионалы» собираются управлять.

То есть на короткую политическую дистанцию заходят не только регионалы, но весь украинский политический класс, а вместе с ним и мы — ни в чем не повинное население Украины. Только если у действующих политиков коротка дистанция к прогнозируемому концу, то у нас к началу неизвестного, но явно не радужного будущего.

Читая дискуссии защитников животных и сторонников скорейшего избавления столицы от стай бездомных псов, я испытываю двойственное чувство. С одной стороны, мне всегда было глубоко противно жестокое обращение с животными. Белка в клетке и та жалость вызывает, что уж говорить об убиваемой дворняге. С другой, я прекрасно понимаю, что рассказы о нападениях стай не совсем беззащитных псов на беззащитных людей — не легенды. Сам видел подобное, причем не в глухих закоулках, а в центре города, а также на пересечении оживленных улиц на левом берегу, и не ночью, а средь бела дня.

Поэтому, отвечая самому себе на вопрос, чью сторону я приму, если придется выбирать, я без лукавства (что перед собой-то лукавить) говорю — сторону людей. Я понимаю, что те, кто огражден от милых собачек стенами офисов, квартир, проезжает мимо них в автомобилях, могут позволить себе гуманизм. Но в тот момент, когда ваша семья будет испытывать даже угрозу нападения (о самом нападении я не говорю), гуманность испарится. Равно так, как испарилась гуманность красноармейцев, которые в июне 1941 года видели в немцах «рабочих и крестьян в солдатских шинелях», которых надо только убедить «повернуть оружие против эксплуататоров», а уже через полгода готовы были убить любого (подчеркиваю, любого) немца.

Если миллионы людей в считаные недели забыли о том, что такое гуманизм в отношении к себе подобному, то любовь к братьям нашим меньшим продержится еще более короткий промежуток времени. Моя семья много лет (пока в 2005 году не скончался последний, на данный момент, кот) содержала животных, большей частью собак. Ни один из домашних питомцев никогда не был выброшен на улицу, наоборот, бывало, что с улицы забирали в дом. Не понимаю, почему мои близкие должны подвергаться угрозе из-за чьей-то бестолковости (кто-то же этих собак выбросил) и чьей-то абстрактной чувствительности. Никогда не буду обращаться с призывом перебить всех бродячих собак, но никогда не стану и осуждать городские власти, если в условиях отсутствия средств на нормальную медицинскую помощь миллионам людей они не найдут иного способа избавить сограждан от опасного соседства. В конце концов, люди должны заботиться о людях, власти — об избирателях, а свиньи и куры, которых мы едим, тоже жить хотят.

Впрочем, собаки — не самая большая наша проблема. Пока еще по Киеву можно передвигаться относительно безопасно. Между тем накал политического противостояния постоянно нарастает, а противостоящие политические лагери готовы применять к оппонентам все более радикальные меры.

Если оранжевые в 2004 году возбудили уголовные дела против многих бывших министров и руководителей регионов, даже на некоторое время подвергли аресту Колесникова и Кушнарева, если они прислали к Ахметову бронетранспортер, то сами сели надолго, причем не только Луценко и Тимошенко. Учитывая скорость раскрутки маховика репрессий и усиление жажды возмездия правителям в народе, несложно догадаться, что регионалов могут начать уже и расстреливать (на Ливию «цивилизованная» Европа глаза закрыла и на Украину закроет). Впрочем, это не значит, что те, кто расстреляет действующую власть, через месяц-другой не будут расстреляны сами.

Но и взаимоотношения по линии власть-оппозиция меня в данном случае волнуют мало. Они сами загнали себя в ситуацию, не имеющую позитивного решения ни для них, ни для народа. Выбирать остается лишь из «плохо» и «очень плохо». Причем причастны к этому все — и оранжевые, и бело-голубые, и кучмисты, и кравчуковцы, и розовые, и даже красные. И уж, конечно, причастны коричневые.

Сегодня я хотел бы обсудить иную проблему, которая, как и проблема псов, не имеет, с моей точки зрения, гуманного (общечеловеческого) решения, но которая от этого не становится менее актуальной и насущной.

Я неоднократно обращал внимание на споры в блогах и комментариях условных (очень условных) националистов и интернационалистов. В данном случае я веду речь исключительно о представителях антиоранжевого лагеря, которых мы привыкли называть антифашистами и антинационалистами.

Возможно, для Украины определения «антиоранжевый», «антифашист», «антинационалист» совпадают, в целом, с квалификацией политического активиста, как русского, русскоязычного или пророссийского (независимо от того, именует ли он себя сам украинцем, малороссом или как-то еще). В России, однако, значительная часть общественности, и отнюдь не либеральной, справедливо опасается проявлений русского национализма и русского фашизма, совершенно верно определяя их, как не менее (а может, и более) опасные для русской государственности, чем общечеловеческо-либеральные идеи.

Мне уже доводилось писать, что Россия силою объективных исторических, политических и географических обстоятельств обречена существовать в формате полиэтнической империи. Имперская же идея, уравнивающая в правах мусульманина и православного, чукчу и посконного русака, равно чужда как украинским, так и русским (и любым другим) националистам. И так же, как украинские националисты не могут построить жизнеспособное государство на южнорусских землях, так и русские националисты окажутся нежизнеспособными в рамках исконных территорий Великого княжества Владимирского и Московского в границах времени Ивана III.

Однако ситуация на Украине в корне отличается от ситуации в России. В наших условиях русский националист и русский интернационалист, русский коммунист и русский монархист тяготеют к возрождению единого с Россией государства. Это наше общее стремление — наша первоочередная задача. Причем задача на долгую перспективу. Во всяком случае, не на пять лет и, скорее всего, даже не на десять. Только в самом неблагоприятном для населения Украины случае — гражданская война, полная деструкция государства как социальной системы и вынужденная необходимость России принять на себя ответственность за фактически даже не родственный, а свой народ и стратегически важные территории, может привести к относительно быстрому (два-пять лет) фактическому, а затем и юридическому объединению. Но мы же не хотим такого пути. Большинство не хочет не потому, что боится крови, а потому, что не уверено, что обойдется кровью соседа, а самого минует чаша сия. Но все же неважно, по какой причине большинство (кроме самых отпетых идиотов) гражданской войны и революции, со всеми их сомнительными прелестями, не желает.

И куда же нас ведет желательный нам эволюционный путь? Допустим, что все у нас получилось. У власти адекватное правительство, постепенно восстанавливающее экономическое, военно-политическое, а затем и административное единство. Допустим, что националисты окончательно утратили поддержку в обществе и маргинализованы не хуже, чем маргинализованы сейчас сотни профессионально-русских партий и организаций.

Окажемся ли мы толерантными и примем ли на себя обязательство обеспечить по отношению к нашим поверженным противникам соблюдение тех норм, соблюдения которых добиваемся сейчас в отношении себя от них? Боюсь, что нет. Опыт не позволит.

Мы же помним период 1956–1986 годов. О том, что такое украинский национализм, тогда знали только в ЦК КПУ и в КГБ и то потому, что им по работе было положено. Бандеровщина казалась навсегда искорененной, а Львов был ненамного менее русскоязычным, чем Киев, и только в селах и райцентрах господствовал смешной и милый суржик, да некоторое количество назначенных партией «мытцив» по должности иногда пользовалось литературным украинским языком.

И как же быстро все перевернулось! Причем, как правильно шутят иностранцы, большинство украинских «патриотов» — русскоговорящие люди, уверенные, что украинский должен быть единственным государственным. То есть сам факт существования украинства (неважно политического или административного) несет в себе мину замедленного действия, готовую в любой момент вновь разорвать единый русский народ, приравняв региональные различия к национальным, а административные границы — к государственным.

Отсюда следует простой вывод: не может быть окончательной победы над украинским национализмом без искоренения украинства как политико-административной практики. Иначе рано или поздно вновь появятся русскоговорящие «украинцы», возмущенные «русификацией», «оккупацией» и требующие украинизации, в том числе и единого государственного суржика. Любой думающий человек будет пытаться разрешить дилемму: если есть украинцы, то почему язык у них русский и государство русское? И из опыта последних десятилетий мы знаем, что далеко не каждый из задумавшихся даст ответ, совпадающий с нашим.

Поэтому я не удивлюсь, если в случае нашей победы мы получим влиятельное радикальное течение, настаивающее на том, что надо показать украинствующим, какие на самом деле бывают «Валуевские циркуляры» и «Эмские указы». Короче, многие постараются ассимилировать украинствующих так же, как сейчас они пытаются ассимилировать нас.

Не думаю, что это будет моральное, демократическое или общечеловеческое решение проблемы, но исторический опыт свидетельствует о том, что аргументы, взывающие к совести и чести, приниматься во внимание не будут. У наших оппонентов тоже есть идеологи и публицисты, утверждающие, что сосуществование с русской общиной, двуязычие и прекращение нагнетания межэтнического противостояния стабилизировали бы украинское государство и гарантировали бы чуть более поздний, зато необратимый успех украинизации. Радикалы от украинства отвечают: «А они первые начали», и «Я на своей земле». Но то же самое можем и сможем сказать и мы.

Поэтому я отдаю себе отчет, что какими бы интернационалистами многие из нас ни были, логика политической борьбы, логика противостояния, уже достигшего опасной фазы, логика гарантированной победы (не оставляющей возможности оппоненту, собравшись с силами, отыграть назад) приведет к тому, что мы должны будем, если и не поддержать публично не самые демократичные требования наших более радикальных коллег, то, по крайней мере, не препятствовать их реализации.

Когда Тарас Возняк и Борис Кушнирук на УП критикуют Тягныбока и сражаются со «Свободой» с позиций «демократического национализма», они мне симпатичны, и их хочется поддержать. Но я же понимаю, что это противники более опасные, чем Тягныбок, поскольку способны привлекать на сторону тех идей, которые «Свобода» отстаивает при помощи бейсбольной биты, симпатии интеллектуалов. Посмотришь на них и начинаешь понимать Сталина, который утверждал, что для мирового рабочего движения социал-демократы опаснее фашистов. И ведь прав был, фашистов уже в 1945 году след простыл, а социал-демократы и к развалу СССР руку успели приложить, и сейчас неплохо себя чувствуют.

В общем, я не случайно начал с собачьей истории. Сердце всегда бывает на стороне гуманистов, но человек является человеком благодаря способности мыслить и на основании имеющегося опыта предвидеть будущие опасности. А мозг подсказывает, что правда не всегда на стороне гуманистов. Собака, даже стерилизованная, может рано или поздно укусить, а стая кого-нибудь покусает обязательно. Сотня-полторы жертв в Москве 19–20 августа 1991 года могла бы не только спасти СССР от распада, но и избавить его народы от миллионных жертв, понесенных за последующие двадцать лет. Китайцы на Тяньаньмэнь решились не быть гуманистами, члены ГКЧП в Москве, как и Янукович с Кучмой в 2004 году в Киеве, испугались личной ответственности в случае неудачи.

Между прочим, враг не случайно, прежде чем начать атаку, всегда сообщает, что сопротивление бесполезно, обещает хорошее обращение и предлагает прекратить бессмысленное сопротивление, угрожая в противном случае безжалостно уничтожить. Таким образом враг пытается деморализовать и победить, не подвергаясь опасностям сражения, исход которого всегда непредвиден. Сражающийся имеет шансы на победу, как бы ни было ужасно его положение, сдавшийся проиграл изначально. Поэтому мы не сдаемся, и не стоит ожидать, что в критической для себя ситуации сдадутся наши убежденные противники. Может, затаятся и будут вновь ждать своего часа, но не сдадутся.

По причине вышеизложенного я, будучи безусловным сторонником сохранения естественной западной границы, проходящей по линии, установленной в 1945–1946 годах, понимаю, что от Галичины, а возможно, и еще от пары-тройки западных областей, скорее всего, придется отказаться. Не потому, что хочется, чтобы они там нахлебались своей «евроинтеграции» по самые уши. Те, кто говорит, что там живут тысячи русских людей, которых грех бросать, правы. Но националисты не сумели ассимилировать русскую Украину, потому что, пожадничав, не отпустили Крым и Донбасс, когда те хотели и готовы были уйти. Теперь жалеют.

Уверен, что без всякой русификации, только ввиду перспективы воссоединения Украины и России в едином государстве, Галичина захочет самостоятельности и заявит об этом в полный голос. Пойдя навстречу «законным требованиям народа», мы избавим себя от неразрешимой задачи полной ассимиляции в кратчайшие сроки абсолютно чуждого как минимум конфессионально и исторически населения, компактно проживающего на своей исторической территории и составляющей до 1/5 от общей численности населения страны. Никому не под силу сделать в Галичине то, что галичанам не удалось в Донбассе и Крыму.

А вот остальная Украина — пластилин. «Заповедник застоя», которому в 1989–1991 годах ставили в пример «революционную» Белоруссию. Заповедник национализма сегодня. Завтра она так же легко станет хоть русской, хоть советской коммунистической, хоть даже исламской.

Но все это будет или может быть лишь в том случае, если нам удастся победить. Если же нет, то, как бродячим киевским псам, нам придется рассчитывать лишь на гуманизм мирового сообщества и желание наших правителей приобщиться к «европейским ценностям».

По данным института Гэллапа 86 % населения Украины русскоговорящие, то есть, люди русской культуры, то есть русские, как бы они сами себя не именовали. Эти данные совпадают с данными украинских националистов, регулярно сетующих на то, что 90 % печатной продукции на Украине выходит на русском языке. Вряд ли даже самый большой галичанофоб скажет, что свидомые, именующие себя украинцами, не читают. Очень даже читают, особенно всякие байки о пранеандертальских укропитеках — непосредственных предшественниках укротрипольской цивилизации, давшей человечеству огонь, колесо, сельское хозяйство, родившей Иисуса Христа (который галилеяин, сиречь галичанин, то есть суперукр), построившей египетские пирамиды, научившей греков философии, а римлян праву, создавшей демократию и на пике своего могущества, когда уже казалось, что все человечество осчастливлено, захваченной ордами москальских варваров, настолько многочисленными, что даже выдающийся героизм укров и высочайшие военнотехнические достижения их цивилизации не смогли обеспечить победу. Великую цивилизацию погребли под горами трупов.

Причем читают они весь этот бред на том же языке, на котором пишут — на украинском. Те, кто читает на русском, тоже не обязательно поклонники Толстого и Достоевского. Большинство, как раз предпочитает Донцову, Акунина и аналогичные укровским байки о великой русской нации, выросшей прямиком из древних ариев. Но читают они все это по-русски. И вот тех кто читает, а значит и мыслит, и говорит по-русски в этой стране, 80–90 %.

А теперь скажите мне, как случилось, что подавляющее большинство населения не только позволило кучке укроозабоченных маргиналов разрушить великую империю, не только отдало им власть в своей провинции, ставшей псевдонезависимым государством, но и позволяет уничтожать свой собственный язык и культуру, мало того — помогает?

Конечно, всегда будет существовать некоторый процент неадекватов, считающих, что раз территория называется Украиной, то на ней должны жить укры, а государственный язык должен быть украинский. Это те, кто будучи хоть негром, хоть вьетнамцем, хоть выходцем из российской глубинки, вчера появившимся из-за Хутора Михайловского, заявляют — я живу на Украине, значит, укр, и горжусь этим. Но таких относительно мало и они погоду не делают. Просто из-за нехватки бюджетных средств в заведениях, где держали Наполеонов, индийских вице-королей и вологодских укров оставили только самых буйных, а остальных отпустили на все четыре стороны.

Тем не менее, общество продолжает жить по правилам, предписанным шайкой предельно лживых, ограниченных, жадных и вороватых приспособленцев, сомнительные «таланты» которых настолько всем известны, что даже их единомышленники не скрывают брезгливого отвращения к ним. Подчеркну, русских в нашей стране подавляющее большинство, а профессиональные укры настолько неавторитетны, что, казалось бы, любая отстаиваемая ими идея должна была бы автоматически отправляться на свалку истории. Ан нет, укры живут и побеждают, а русские в загоне и рискуют быть через пару поколений ассимилированными в таких же правоверных укров.

У меня есть лишь одно объяснение сложившейся гротескной ситуации, в которой даже представители русского бизнеса, придя во власть и захватив ее, стараются мимикрировать под укров. Укры безумно активны и нахраписты. Им до всего есть дело и они до всего пытаются дотянуться, по любому поводу как можно громче высказать свое суждение, пусть космической глупости, но и космического масштаба. Русские молчат и ждут доброго царя, который все за них решит. Самые активные из них возмущаются на форумах — почему не пришел Путин и не решил мою проблему? Почему Янукович строит себе Межигорье, вместо того, чтобы восстанавливать мне СССР? Почему никто не организует партию, не назначит меня лидером, не изберет президентом, а лучше царем? Уж я бы показал! Вмиг бы приказал, чтобы все вокруг стало правильно, и реки потекли кисельными берегами. Но они все (Путин, Янукович, публицисты, политики и т. д.) мерзавцы, ничего для меня не делают, а все что делают, то неправильно, поскольку у меня не спрашивают. Один я борюсь у себя на диване с силами зла.

Такова позиция среднего русского на Украине. Он всем недоволен. Всех и вся критикует и ничего не хочет делать. Он даже о своих правах заявлять не хочет, но хочет получить все и сразу. Последний пример, подтолкнувший меня к написанию этого материала — у всех перед глазами.

Все, наверное, помнят, как в рамках оптимизации числа учебных заведений (количество учеников сокращается, значит и школ нужно меньше) в Донецкой области решили закрыть украинскую школу. Визжали укры всей страны. Во Львове не могли спать, в Тернополе — кушать. Даже зарубежные укры где-то на Чикагщине, где, надо полагать, куда ни плюнь — попадешь в украинскую школу, разражались филиппиками в адрес «оккупационной» власти. Ну всем же известно, что в Донецкой области спрос на украинские школы не меньше, чем на Чукотке, а тут — закрыть! И отстояли.

А кто-то задумался о том, что оптимизация-то никуда не делась? Значит, в Донецкой области вместо украинской закрыли русскую школу. Но русские промолчали, а когда на следующий год Министерство образования опубликовало статистику, согласно которой процент русских школ в очередной раз снизился, завыли: «Табачник хвастается, что сократил число русских школ».

Заметили? Укры свое отстояли даже в самом логове русизма. Русские свое отдали и тут же нашли виновного в собственной беспомощности. Такая же история с русскими классами, которые обязана открывать любая школа, при наличие 14-и заявлений родителей. Министерство Вакарчука эту норму игнорировало. Табачник несколько раз публично заявлял: «Будем добиваться соблюдения закона. Если школа или управление образования игнорируют законные требования родителей, обращайтесь в министерство, а министерство будет передавать документы в прокуратуру». Ну и что? Возмущенных анонимов в интернете, которым «мяса недодают» пруд пруди. Официальных обращений нет. Но ведь на основании комментария анонима в интернете в прокуратуру не обратишься и проверку не пришлешь.

Я лично, после того, как уважаемая Мирослава Бердник опубликовала у себя в блоге информацию о том, что в одной из киевских школ учительница за произнесенное по-русски слово заставляет детей есть мыло, передал ей через общего знакомого: заявление родителей хотя бы с одной живой подписью, и эта учительница найдет себе работу не ближе Львова. Прошло месяцев семь. Угадайте с одного раза, есть ли заявление? Правильно, нет. Едят мыло и не пищат. Нравится, наверное.

А на днях, Владимир Корнилов на своем сайте опубликовал письмо Табачника к Попову с предложением открыть на левом берегу Днепра русскую школу. На весь этот огромный массив спальных районов, по данным Корнилова ни одной русской школы, по данным министерства одна, а живет там половина киевлян и будет жить еще больше.

Проблема в том, что министерство, правительство, президент, Верховная рада школы не открывают. В рамках законодательства местные власти решают где и какие школы им нужны. Таким образом, министр может только обратиться к градоначальнику, обозначить проблему и попросить содействия в ее решении. Можно, конечно, попытаться принять по этому поводу специальное постановление правительства, но, во-первых, это гораздо сложнее, во-вторых, это будет хоть и законное, но все же вмешательство в сферу компетенции местных властей. А для того, чтобы иметь повод вмешиваться и поправлять местную власть, надо, чтобы как минимум население активно выражало свое недовольство. Недовольных же отсутствием русских школ на левом берегу, как вы понимаете, нет. Вернее, их полно в Интернете, под никами, а в реальной жизни они исчезают, как тени в полдень.

Так вот, после публикации письма, на сайте Корнилова развернулась любопытная дикуссия, крайне характерная для тех мест в Интернете, где собирается больше одного русского. Больше половины комментаторов тут же начали нести что-то про предвыборный трюк Партии регионов и с пафосом вопрошать: почему Табачник открыл только одну русскую школу, а не десять тысяч? При этом они не обращали внимания на неоднократные указания Корнилова на то, что школу еще никто не открыл и если эта идея не будет поддержана общественностью, то и не откроет.

Я читал, и мне было жаль Корнилова. Потому что обруганная русскими идея открыть русскую школу принадлежала ему. Он же выяснил и критическое положение образования на русском языке именно в левобережных районах, он же предложил и конкретную новую школу (попробуйте, перепрофилируйте старую украинскую — укры вас с потрохами съедят, при радостно-мстительном молчании русских). Он же указал и на тот факт, что перед выборами и регионалам (у которых парламентские) и Попову (у которого мэрские) будет труднее замылить этот вопрос, если его поддержит общественность. Он же и к министру обратился со своей идеей.

Министр поддержал идею Корнилова и обратился с соответствующим письмом к Попову. Это практически все, что он может сделать. Чтобы дело не было погребено в канцеляриях, чтобы регионалы почувствовали, что, если школа не будет открыта, именно как русская, они потеряют еще пару десятков тысяч голосов в Киеве. Чтобы Попов, у которого далеко не гарантирована победа над Кличко, думал быстрее и правильнее, Корнилов проинформировал общественность об инициативе и предложил инициативу поддержать. Общественность хрюкнула, пукнула и перевернулась на другой бок, сообщив что-то вроде того, что ей (общественности) надо сразу сто русских школ в Киеве и не «где-то на выселках», а прям посреди Крещатика. И чтобы вчера.

В общем: «Хочу быть владычицей морского!.. А Золотая Рыбка была бы у меня на посылках!».

Вот если бы Владимир Владимирович Корнилов придумал как разом открыть десять тысяч русских школ по всей стране, а Дмитрий Владимирович Табачник взялся бы этот план реализовывать, а Ростислав Владимирович Ищенко, чтобы преодолеть сопротивление мерзких региональных обманщиков смотался бы в Кремль и заставил бы Владимира Владимировича Путина топнуть своей государевой ножкой на Виктора Федоровича Януковича и все бы по волшебству случилось немедля и в лучшем виде, то тогда, наверное, настоящий русский человек, обличающий пороки общества в украинском интернете, сладко потянулся бы и заявил: «Порадовали мерзавцы, не ожидал. Но, маловато будет!» Хоть все равно остался бы в глубоком убеждении, что все его обманули и предали.

А его нельзя предать. Нельзя обмануть. Я могу обмануть лишь того, кто мне доверяет. Я могу предать, лишь того, кто вместе со мной работает. Человека, изначально мне не доверяющего, а работать вообще не желающего, ни я, ни регионалы, ни Табачник, ни Путин, никто другой предать не может.

Более двадцати лет эти люди не желают бороться за свои права. Вначале они кляли на чем свет стоит КПСС, у которой спецраспределители, и СССР, в котором не могут на всех джинсов нашить, а также Сталина, который, по их данным, перебил все население страны и организовал соцлагерь чтобы было кого убивать дальше. Затем они кляли тех, кто предал КПСС, развалил СССР и требовали вернуть Сталина, чтобы навел порядок. В 1991 году они были с «демократами» — Егор Кузьмич Лигачев, очень четко, с трибуны XIX партконференции, охарактеризовавший низкие морально-деловые качества Бориса Николаевича Ельцина не получил поддержки общества. Над ним откровенно глумились. В 1993 году они сидели под диванами, когда «демократ» Ельцин пригнал танки расстреливать парламент. Выйди тогда на улицы хотя бы половина противников Ельцина только в Москве и танки бы не помогли, да тогда бы танки и не двинулись с места. В 1999 году они молчали, когда полубезумный Ельцин и его придворные телеканалы третировали Примакова, который тогда казался последней надеждой на возрождение России. В 2000-м им повезло с Путиным, но почти сразу же выяснилось, что и Путин делает все не так, мало и медленно. Они бы сделали лучше.

В Киеве в 2004 году они были на «майдане», потому что Кучма тиран и ничего для них не сделал, а Ющенко — мировой авторитет и такой банкир, что в США собираются изменить Конституцию, чтобы его можно было избрать президентом Америки. Потом они голосовали за Януковича и за Тимошенко потому, что Ющенко слабак, а нужна сильная рука. Теперь они недовольны Януковичем потому, что сильная рука все, до чего дотянется, опускает в свой собственный карман, а с ними не делится.

А почему о них вообще кто-то должен заботиться? Они же никого не хотят поддержать, заранее знают, что все мерзавцы и хотят их обмануть, они даже в защиту своих прав не готовы выходить на улицы.

Таково большинство русских Украины. Они еще говорят по-русски, думают (если они думают) по-русски, некоторые даже пишут по-русски. Но на самом деле они уже второсортные укры. Или китайцы. Или готтентоты. Если власть завтра скажет, что они турки, будут и турками. Но все равно второсортными — нэ свидомыми, как определяют таких первосортные (свидомые) укры. На кухне и в Интернете под ником будут возмущаться, рассказывать как их опять обманули, а в реале будут лояльными гражданами и гражданками, будут ходить на работу в Администрацию Президента Турции, как сейчас ходят в Администрацию Президента Украины и потомственная турчанка Анна Герман так же будет ставить перед ними задачи, направленные на расширение сферы применения турецкого языка.

Конечно, есть и активное меньшинство русских. Оно количественно примерно такое же, как активное меньшинство укров. При этом русское активное меньшинство интеллектуальнее и грамотнее, поскольку правоверным первосортным, по убеждению, а не по принуждению укром можно стать либо из большой корысти, либо от космической глупости. Русскость же естественна, как мир вокруг нас. Но слабость русского меньшинства заключается в том, что оно постоянно пытается ориентироваться на русское болото, убеждать болото в чем-то, дискутировать с представителями болота в Интернете, мобилизовывать болото. В результате не болото активизируется — это невозможно по определению (болота не очищают, их осушают), а активное меньшинство постепенно болотизируется. Принимает концепции и взгляды болота, начинает скулить о том, что нас не ценят, нас не уважают, нам не помогают, нас не организовывают, перед нами не ставят задач, и вообще все делается не так, как мы хотели, все вокруг неправильно.

Надо понять, если Вы решили заняться политикой, если Вы собираетесь отстаивать свои идеи, то у Вас будет малочисленная группа соратников (все большевики в семнадцатом году влезли в один вагон), все остальные сердитые и недовольные граждане — расходный материал (биомасса, как говорила Тимошенко), рыжее мясо «майдана», топливо революции, механизм Вашей легитимации путем простановки крестиков в бюллетенях. Тот, кто не хочет действовать сам, кто ждет, чтобы сделали за него, кто занимает позицию: организуйте, сделайте, покажите, потом я скажу Вам, что вы сделали неправильно, обрекает себя на пассивную страдательную позицию.

Их интересы всегда будут учитываться в минимальной мере. А зачем учитывать? Они же не протестуют. Избранные ими политики будут за их счет достигать компромисса с их оппонентами. Оппоненты-то активны, а они готовы ждать. Пусть ждут. Им может случайно повезти, если их интересы совпадут с интересами части элиты и представитель этой элиты, получивший власть, окажется достаточно умным, чтобы увидеть наличие совпадающих интересов. В России это случилось. Российским кухонным политикам повезло с Путиным. На Украине с Януковичем не сложилось. Не увидел он, что может властвовать дольше и безнаказаннее, если пойдет на союз с пассивным, молчаливым большинством, избравшим его президентом, а не с крикливым меньшинством, интересы которого представляет в его окружении Анна Герман.

Теперь на Украине, ввиду отсутствия реальной альтернативы дискредитировавшей себя элите, нарастает спрос на революцию. «Рыжее мясо» тихо бурлит и ждет вождя. И вождь придет. Обязательно придет. Возможно, он сумеет и успеет остановить и предотвратить социальный взрыв. Слабо верится, но всегда хочется надеяться на лучшее. Может быть, он возглавит бунт.

Потом будет новая власть, новая элита, восстановление разрушенного, установление нового порядка, революционная законность и т. д. Элитой станут руководители мятежа, представители активного меньшинства: русские или укры, кто знает? Многие из них вообще неизвестны сегодня широким массам. Расходный материал, сердитые граждане, сломает хребет режиму, понесет потери, залижет раны, построит на пепелище новые дома и опять почувствует себя обманутым.

И опять будет обманут, потому что никакая, даже самая благородная, мудрая и честная власть не может защищать интересы народа, не имея с народом обратной связи и получая от него только один сигнал: все, кто пошел в политику — подонки. При отсутствии коммуникации с народом, ввиду нежелания последнего взаимодействовать, власть замыкается в рамках клана, концентрируется на защите интересов элиты, поскольку создается впечатление, что лишь элита способна влиять на ее (власти) стабильность, при принятии решений учитывает мнение лишь элиты, видящей жизнь из окна «Роллс-Ройса», а народ власти начинает мешать.

Революция, разрывая демократическую традицию и легитимируя насилие и власть, полученную насилием, дает возможность новой элите вообще не считаться с народом. Потому-то, получившие в 1991 году власть на Украине революционным (хоть и мирным) путем укры совершенно не считались с интересами молчаливого пассивного русского большинства. Поэтому захватившие в 2004 году власть полумирным путем более радикальные укры еще менее склонны были считаться с русскими. Молчат и платят? Вот и пусть молчат и платят. Поэтому регионалы, признавшие перевороты 2004–2005 и 2007 годов не в последнюю очередь потому, что не верили в активную поддержку пассивного русского большинства, легитимировались в рамках государства революционных укров и продолжили проводить политику укров (публичного запроса на иное государство и иную политику не было). Поэтому, если следующая революция (похоже, уже кровавая) вновь принесет победу украм, то русских здесь не останется. Активных русских уничтожат физически, а спрятанные под никами интернет-вырожденцы с перепугу станут еще большими украми, чем сами укры и потребуют расстрелять Тягныбока за гнилой либерализм.

Пассивное большинство русских на Украине выродилось достаточно для того, чтобы искренне считать себя украинцами, пусть и русскоязычными. Они практически утратили самоидентификацию и стали глиной в руках любого этноскульптора. Сегодня из них можно вылепить что угодно. Можно вылепить даже русских. Пока еще можно.

Для этого их надо выгнать на улицу защищать что-то свое. Не Партию регионов, не Табачника, не законопроект Колесниченко-Кивалова. Что-то свое близкое и понятное. Язык, школу, пенсию, работу, что угодно. Защищать не только от Яценюка или Тягныбока, но и от Януковича, Попова, Табачника, Партии регионов, Колесничено, Кивалова. Защищать что-то, что может объединить обычных соседей в территориальные активные группы, заставит их научиться давить на власть, а не просить у власти и уж тем более не молча ждать. Попробовав вкус борьбы один раз, одержав одну победу, они уже никогда не уйдут назад, на диваны, они уже никогда не будут обмануты, поскольку не позволят себя обмануть. Они будут готовы предъявлять претензии своей власти так же, как предъявляли их чужой и смогут задействовать те же механизмы, чтобы добиться удовлетворения своих претензий.

Каждый человек, вырванный из болота, вырванный из рыжего мяса организованных «майданов», каждый человек, ставший гражданином, научившийся защищать свое, самостоятельно организовывать соседей на борьбу хоть с ЖЭКом, хоть с застройщиком, хоть с горадминистрацией, хоть со всей системой государственной власти, это — наш маленький шаг к победе.

Человек не бездумно требующий и критикующий, но мыслящий и предлагающий, не ждущий, но действующий достоин учета его интересов и сможет заставить их учитывать. Остальные пусть ждут. Крестьяне тоже ждали от большевиков землю, а не колхозы.

Третья мировая война постоянно присутствовала в информационном пространстве со времени окончания Второй. Ее возможность отрицали, но боялись, что она все же начнется. Третьей мировой называли холодную войну, и третьей мировой называют цепь конфликтов последнего времени, в ходе которых США и ряд европейских стран в своих (в своих ли?) интересах меняют правящие режимы и перекраивают государственные границы в Европе, Азии и Африке.

В общем взглядов на возможность/невозможность, формы и сроки третьей мировой много — выбрать можно на любой вкус. Хочу предложить еще один вариант локализации третьей мировой.

В моем представлении Третья мировая война идет чуть больше двадцати лет. Началась она накануне распада СССР. Первыми ее крупными реальными сражениями и политическими акциями были боевые действия югославской армии в 1991 году против хорватских и словенских сепаратистов, события августа того же 1991 года в СССР, роспуск СССР в Беловежской Пуще и, наконец, московский мятеж либералов, в ходе которого законный парламент был разогнан военной силой, а власть в России была узурпирована Ельциным и его кликой.

Таким образом, на первом своем этапе третья мировая война носила отчетливый характер гражданских столкновений. Характерная особенность этих столкновений — их очевидная бессмысленность. В них не была заинтересована ни одна крупная общественная сила, а те политические группировки, которые их инициировали были мелки и слабы в сравнении с государственной машиной, морально, нравственно и интеллектуально ничтожны в общественном плане. То есть теоретически они были не в состоянии сколь-нибудь сильно расшатать лодку, но на самом деле их действия неожиданно приводили к изменениям глобального характера.

Более того, с течением времени цепь нестабильности удлинялась, охватывая все новые страны и регионы. В каких-то случаях можно было проследить иностранное вмешательство на раннем, подготовительном этапе (в частности американское, инспирировавшее «цветные» перевороты в Сербии, Грузии и на Украине). В каких-то случаях внешние силы подключались постфактум и даже иногда против воли, как это было в случае распада СССР, против которого Буш-старший агитировал менее чем за год до того, как распад произошел, или как с вмешательством в гражданскую войну в Югославии, куда Германия фактически насильно втащила Европейский союз, а новая политическая реальность позднее привлекла в регион и США. В некоторых случаях внешние силы даже вступали в боевые действия непосредственно (в открытой форме, в ходе агрессий США с союзниками против Сербии, Ирака и Афганистана; в завуалированной — в случаях с Ливией и Сирией).

Однако распространение гражданских конфликтов по миру явно носит системный характер. Причем следует отметить, что на самом деле ни интеллектуально ничтожная и политически бессильная внутренняя пятая колонна, ни американское и/или европейское финансово-политическое вмешательство, ни возможности Интернета, ставшего глобальным фактором общественной жизни лет через десять после первых залпов третьей мировой не могут ни по отдельности, ни в совокупности быть достаточно действенными факторами для последовательной реализации данной длинной цепи конфликтов.

В истории нечто подобное, правда, случалось, когда в течение ста с лишним лет, после Великой французской революции, Россия, Европа и США практически беспрерывно сотрясались переворотами, контрпереворотами, революциями, контрреволюциями и, конечно же, войнами, как внешними, так и гражданскими. По своему размаху и кровопролитию эти конфликты в момент переплюнули всю предыдущую историю, причем каждый следующий был на значительно кровавее предшествующего, пока в ходе войн и революций двадцатого века счет загубленных душ не пошел уже на миллионы и десятки миллионов. В конечном итоге кровавая прививка двух мировых войн остановила глобальную нестабильность, прекратив конфликты в цивилизационном центре (США, Европа, СССР), ограничив их по масштабам, сделав управляемыми и вынеся на периферию.

Этот кровавый период войн и революций был обусловлен тем, что на политической арене закреплялось индустриальное государство (вначале в своей капиталистической, а затем и в социалистической форме), вытесняя государство абсолютистско-бюрократическое. Сегодня, по прошествии многих лет, понятно, что никакой «масонский центр» и никакое «мировое правительство» не управляли почти полутора столетиями войн и революций. Но тогда — в XIX–XX веках теории заговора были распространены не менее, чем сейчас. Правда, по причине безграмотности широких масс, баловалась ими, как правило, политическая элита. Сейчас же про «незакрытый пуп земли» рассуждают бабушки на каждой дворовой скамейке.

Логично предположить, что если одна цепочка схожих событий, которые считались многими современниками не просто взаимосвязанными, но и умышленно организованными, была вызвана простым объективным развитием политических и общественных процессов, то и другая цепочка похожих событий также не организована «мировыми заговорщиками», но является развитием таких же естественных процессов.

Это не означает, что самые разные силы и государства не пытаются воспользоваться данными процессами и событиями в своих интересах. Но организовывать что-то и управлять процессом все же далеко не то же самое, что пытаться использовать в своих интересах процессы, причины которых тебе даже не всегда понятны.

Следовательно, нам остается попытаться понять какая же объективная реальность породила процессы, ведущие к глобальному противостоянию, в большинстве отдельных случаев, принимающему форму локальной гражданской войны, взаимосвязанной с другими такими же войнами, но не исключающему и прямого военного столкновения между государствами и их коалициями, вплоть до ядерного конфликта между сверхдержавами.

С моей точки зрения эту реальность можно определить как диктатуру финансовой олигархии. Надо понимать, что финансовая олигархия — это не злобные капиталисты в цилиндрах, пьющие по утрам кровь христианских младенцев и мечтающие покорить мир. Скорее это — игроки-спортсмены, чья деятельность сродни деятельности шахматистов. Только эта игра значительно сложнее, она не может быть описана конечным набором терминов и не может быть обозначена конечным набором фигур. Это игра с нелинейным построением и с ненулевой суммой, то есть одинаковые действия не ведут к одинаковому результату, победитель не всегда остается в выигрыше, а из двух игроков оба могут выиграть и оба могут проиграть. Эта игра ведется на всей мировой шахматной доске. Ее внешняя форма — создание финансовых инструментов, способных в свою очередь плодить виртуальные деньги.

Многие думают, что целью игры является сосредоточение власти в руках финансовой олигархии. На самом деле — власть является лишь необходимым условием для самой игры (как зеленый карточный стол или рулетка в казино или шахматная доска с фигурами на турнире). Без власти финансовая олигархия не может заставить государства и народы в ущерб своим собственным интересам, участвовать статистами в игре в виртуальные деньги. Да еще и при условии, когда всем известно, что как ни играй, деньги все равно останутся в руках у финансовой олигархии.

Власть же финансовая олигархия получает потому, что всем и каждому дает то, что он хочет. Правительство получает возможность производить неограниченные расходы, одновременно проводя сильную социальную политику, безудержно вооружаясь, снижая налоги для богатых и пытаясь строить инновационную экономику. Народ получает дешевые потребительские кредиты и возможность купить здесь и сейчас то, о чем многие поколения предков не могли даже мечтать. Промышленность получает постоянно поддерживаемый покупательский спрос и возможность опережающего развития.

Все довольны и кажется, что этот беспроблемный, бескризисный рай будет продолжаться всегда. Однако в один прекрасный момент, когда виртуальные финансовые инструменты начинают на несколько порядков превосходить мировой ВВП, когда все вокруг оказываются в неподъемных долгах, когда народы, правительства и биржи переживают психологический слом и перестают верить в то, что дальше будет лучше, а не хуже, наступает кризис. Мы почувствовали самое его начало. Сейчас правительства самых разных стран пытаются удержать свои экономики, свою промышленность, свои страны и домохозяйства граждан от банкротства.

На самом деле, это нерешаемая задача. Сколько сотен миллиардов евро ни бросает Евросоюз в Грецию, грекам лучше не становится. Наоборот, долговой кризис расползается по Евросоюзу. И островки стабильности, вроде накопивших гигантские золотовалютные резервы России, Японии, Китая волна кризиса может смыть в один момент. Все накопленные триллионы — меньше, чем США и Европа тратили лишь в один год, в попытке убежать от кризиса.

Фактически весь мир — банкрот. Только не все еще об этом знают. Однако, если где-то убывает, то где-то прибывает. Если все деньги мира уже не принадлежат ни правительствам, ни домохозяйствам, то это не значит, что они испарились. Они просто перекочевали за игровой стол финансовой олигархии, где деньги могут делать деньги напрямую, минуя товарное производство, где благодаря этому может бесконечно ускоряться финансовый оборот, мультиплицируя задействованные в игре суммы и где можно бесконечно плодить финансовые инструменты, до небес вздымая девятый вал ничем не обеспеченных денег.

Это, как игра в «Монополию». Если при начале игры, есть определенное количество собственности, которую можно купить, и определенное количество денег, то в процессе игры (особенно, если она затягивается), денег участникам начинает не хватать и «банк» просто рисует на бумаге новые купюры на необходимую сумму. В результате, к концу игры денег может быть на порядок больше, чем вначале, собственности столько же, сколько и было, а вся лишняя сумма — долги игроков банку.

Но в «Монополию» играют фишками и бумажками. Шахматы имитируют войну на игровой доске. А игра финансовой олигархии ведется в реальном мире, с настоящей экономикой и живыми людьми. Поэтому, когда приходит момент фиксации прибыли, все вчерашние богатеи вдруг обнаруживают, что они нищие.

В подобные игры финансисты пытались играть уже в XVIII и в XIX веках. Но объем был не тот — отсутствовала физическая возможность включить в игру весь мир. Ущерб, наносимый игрой отдельному государству, становился быстро очевиден, и либо правящая элита решала вопрос путем экспроприации финансовой олигархии, либо (в случае сростания элиты и олигархии) происходила революция, менявшая элиту и экспроприировавшая олигархию.

Слабым местом финансовых игроков того времени было то, что они не могли обходиться без реального сектора экономики и без народа. То есть, финансисты прошлого были в своих играх менее оторваны от реальной жизни и, для продолжения своего увлекательного матча, были вынуждены доказывать государству и обществу свою полезность, обслуживая их интересы.

Сейчас ситуация изменилась коренным образом. Финансовая олигархия не имеет объективной потребности в реальном секторе экономики, равно как и в существовании человечества. Это капиталисту-промышленнику, каким бы мироедом он ни был, необходим покупательский спрос. Людям, имеющим возможность без конца и без контроля, по своей воле, плодить финансовые инструменты, способные производить деньги из воздуха, не нужны ни промышленность, ни покупатели промышленной продукции. Больше всех выигрывает тот, кто исключит это «лишнее звено» из своей цепочки производства денег из денег, а вместе с ним исключит и риски, связанные с производственными и общественными кризисами. Идея производства денег стремится к идеальной чистоте, как левые — к коммунизму, правые — к фашизму, опий — к героину.

Поскольку люди, государства, реальный сектор экономики этой идеальной чистоте мешает, правила финансовой игры начинают властно требовать их ликвидации. Это не значит, что Рокфеллеры с Ротшильдами, запершись в тайных покоях, строят планы ликвидации человечества. Нет, финансисты продолжают свои игры, в полной уверенности, что несут человечеству благо и прогресс. Так же американские генералы были уверены, что спасают жизни миллионов своих и японских солдат, сбрасывая атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Так же Кеннеди и Хрущев были уверены, что, выпустив во время Карибского кризиса, из своих рук ключ к началу ядерной войны (право решения о ядерном ударе объективно перешло к командирам советских и американских кораблей и подводных лодок, сталкивавшихся в Атлантике), они защищают интересы своих государств.

Просто, правила, по которым играют финансисты, больше не требуют социального обеспечения, работы промышленности и вообще существования государства, как такового. Следовательно, деньги и не идут на эти «не нужные», не прибыльные проекты. Наоборот, они стремятся в сферы, обрекающие промышленность, государство и человечество на кризис и уничтожение но приносящие быструю и безрисковую прибыль.

Это вовсе не значит, что Саркози, деструктурируя Ливию, или Обама, пытаясь проделать то же самое с Сирией и Ираном, думают: «А давайте-ка поможем финансовой олигархии ликвидировать человечество». Как я уже писал, об этом не задумывается и сама финансовая олигархия. Более того, она себя и не считает какой-то отдельной прослойкой, враждующей с остальными людьми и с системой мироустройства. Финансовые олигархи считают себя мудрыми банкирами, которые мужественно сражаются с кризисом, реализуют какие-то благотворительные программы и вообще всем помогают. Правительства думают, что они используют мировую ситуацию для реализации жизненных интересов своего государства, для переписывания в его пользу правил игры на мировой арене и для перекройки, в его же пользу, карты мира.

Народы выясняют отношения друг с другом и внутри себя, по поводу границ, исторической справедливости, языков, культур и верований. Шииты борются с суннитами, евреи с арабами, националисты с интернационалистами, монархисты с коммунистами, США с Россией, а Китай — за преобладание в акватории Тихого океана. Даже финансовые олигархи борются друг с другом за победу в великой и увлекательной игре концентрации финансового капитала в одной точке. Подчеркиваю, не обязательно в одних руках, но в одной точке. Это объективное стремление капитала, поскольку, чем выше его концентрация, тем выше и его способность многократно и бесконтрольно увеличиваться.

Можно провести аналогию с украинской политической системой. Как я уже писал, она устроена так, что собственность стремится к концентрации на верхушке пирамиды власти. Это ведет систему к нестабильности и к аннигиляции в обозримом будущем. Политики, руководящие системой (и от власти, и от оппозиции), объективно заинтересованы в стабилизации системы, поскольку нестабильность несет угрозу их благополучию, а в крайних вариантах и физическому существованию. Но они не могут реформировать систему, находясь в рамках системы, а выйти за рамки системы они не могут, поскольку в новой системе им не гарантированы лидирующие позиции. Таким образом, они вынуждены поддерживать систему, объективно готовящую их же гибель.

Так же и человечество не может существовать с привычным уровнем комфорта вне рамок системы, играющей по правилам финансовой олигархии. Жертвовать достигнутым комфортом оно не готово. Пока что люди пытаются решить проблему недостатка денег для комфортной жизни для всех путем ликвидации лишних. Это могут быть люди иной расы, племени, исповедания, иной национальности или иной классовой или клановой принадлежности, в конце концов, враги из другого государства. Характерный пример: впервые в мировой истории на официальном правительственном уровне европейцы и американцы начали говорить о том, что у России «несправедливо много ресурсов», учитывая относительно невысокую численность населения. Отсюда до идеи экспроприации ресурсов для «восстановления справедливости» один шаг — необходимое и достаточное снижение боеспособности Российской армии, если Россия это допустит.

Еще раз повторю, ни российские, ни украинские, ни американские правители не являются (в чем их любят обвинять) «ставленниками мировой олигархи». Сама финансовая олигархия не является сплоченной группой лиц, планирующей надолго и согласовывающей свои действия. Просто все играют по правилам, предписанным существующей реальностью, за пределы которой можно выйти только волевым усилием, с огромным риском и не без жертв. Правила же реальности, существующие объективно, как законы физики, заключаются в том, что способность денег делать деньги из денег, минуя производственную стадию и стадию обмена, в информационном глобализированном обществе достигла полной чистоты. Деньги получили реальную возможность сконцентрироваться в одной точке, произведя, таким образом, абсолютную и вечную фиксацию прибыли (все деньги мира). Вот они, по закону максимизации прибыли туда и устремились.

Все формы цивилизации, включая самих людей, претендующих даже не на выживание, но на комфортную жизнь, мешают этому стремлению финансового капитала к абсолютной концентрации, а, следовательно, прекращают финансироваться, как нерентабельные. То, что это объективно ведет к гибели цивилизации — не проблема финансового капитала, как для паразита — не проблема, что законы его развития ведут к гибели организма.

И как паразит гибнет вместе с пораженным им организмом, так же гибнет и финансовый капитал, достигнув своей абсолютной концентрации. Его становится некуда вкладывать, поскольку все вокруг и так принадлежит ему, а условно оставшиеся независимыми и живыми человеческие единицы неплатежеспособны и не могут рассматриваться как объект кредитования. Более того, с разрушением цивилизации разрушается среда обитания человечества, причем в такой степени, что исчезают и сами финансовые олигархи — необходимые финансовому капиталу игроки, без которых невозможна финансовая игра. Но капитал не является живым мыслящим организмом. Это функция, действующая по определенным правилам и стремящаяся к совершенству (абсолютной концентрации). В этот момент игра завершена, все правила соблюдены, а что случилось с фишками (человечеством и его цивилизацией) — не просто второстепенная проблема, вообще не проблема. В правилах игры не сказано, что фишки имеют хоть какую-то ценность.

Поэтому сегодня человечество ведет Третью мировую войну против финансовой олигархии, как механизма, при помощи которого финансовый капитал навязывает правила игры всему человечеству. При этом, в случае проигрыша человечества, судьба финансовой олигархии (состоящей из живых людей) та же, что и у человечества — гибель (только чуть позже). Пока третья мировая война ведется, преимущественно, в форме гражданских войн, поскольку на нынешней стадии развития человечества (учитывая наличие нескольких армий, обладающих оружием массового поражения и высокую конкуренцию сверхдержав за региональное влияние) именно гражданская война развязывается проще всего и с наименьшими последствиями.

Практически все участники гражданских и межгосударственных конфликтов последнего времени являются объективными союзниками, как противники финансовой олигархии. Однако, играя по правилам финансового капитала, на которых базируется современное общество, они не в состоянии достичь компромисса и объединиться. Поэтому они ведут войну друг с другом в интересах финансового капитала, в то время, как простое объединение уже было бы серьезным нарушением правил финансовой игры, возможно дающим старт для замены старой отжившей, исчерпавшей свою базу развития мировой финансово-политической и экономической системы, новой.

Очевидно, что каждый более высокий политический уровень, при сохранении условной стабильности системы имеет возможность пережить (политически и физически) уровень более низкий. В связи с этим на уровне принятия политических решений не приходится ожидать изменения правил игры. Наиболее высоким и дольше всех живущим уровнем данной системы является собственно финансовая олигархия, обеспечивающая движение капитала на пути к его абсолютной концентрации. Поэтому третья мировая война, ведущаяся человечеством против финансового капитала, как нематериальной функции, выливается в войну против финансовой олигархии, в качестве физического представителя данной функции. Финансовый капитал, определяя объективные правила игры, может их реализовывать лишь опосредованно — через играющую финансовую олигархию.

Все остальные звенья системы, включая таких сверхбогатых людей, как Абрамович или Ахметов — страдательные элементы системы. Их состояния материальны (заводы, яхты, клубы, акции работающих предприятий, вклады в банках). Это значит, что в любой момент, в рамках глобальной игры, они могут оказаться нищими (в буквальном смысле этого слова), а все, что они имеют, высосет пылесос финансового капитала.

В конечном счете, на завершающем этапе абсолютной концентрации тот же процесс ожидает и представителей финансовой олигархии, но этого может и не случиться, поскольку в рамках действующей системы, где человеческая цивилизация перестает быть обязательным условием достижения финансовым капиталом этапа абсолютной концентрации, более вероятными являются срывы сценария, в частности:

1. Поскольку человечество является не обязательным условием продолжения игры, снимается запрет на глобальный ядерный конфликт. В этом случае финансовая олигархия и финансовый капитал деструктурируются вместе с человечеством раньше, чем наступит этап абсолютной концентрации.

2. По той же причине, нет необходимости отвлекать капитал на поддержание жизнеспособности отдельных государств и народов. Это ведет к атомизации и анархизации цивилизации, а значит и к отказу достаточно многочисленного еще человечества, перешедшего в режим выживания отдельных групп от игры по правилам финансового капитала. Более актуальным станет натуральное хозяйство, минимальный обмен, путешествия на короткие (до 50-100 километров) расстояния и полуфеодальное устройство распыленных обществ. Когда же активы планеты будут реально контролироваться деградировавшими до полуфеодального состояния обществами, финансовый капитал потеряет пространство для игры. Он просто окажется не нужен, как не нужен кредит в феодальном обществе с натуральным хозяйством.

3. Наконец возможен вариант глобализации неконтролируемой цепи социальных переворотов и гражданских войн, в ходе которых (как, например, в ходе наполеоновских войн) старая система будет разрушена, а новая только начнет создаваться. Поскольку же разрушение старой системы предполагает ликвидацию ведущей роли финансового капитала в экономике (как Великая французская революция предполагала ликвидацию ведущей роли дворянства в жизни общества), разрушение старой системы автоматически радикально снизит (хоть в этом случае и не уничтожит полностью) роль финансового капитала.

Все варианты не очень приятные, затратные и даже кровавые, но «идеальный» вариант, когда система съедает сама себя, еще хуже. Для достижения идеального варианта, необходимо, чтобы деструкция цивилизации и вымирание человечества продвигалось темпами необходимыми и достаточными для достижения финансовым капиталом цели абсолютной концентрации. Тогда мы получим в чистом виде вышеописанную ситуацию паразита, гибнущего на трупе своего хозяина. Разница лишь в том, что финансовый капитал, как абстрактная сущность, даже не узнает, что он погиб.

Человечество (по крайней мере, европейская, особенно постсоветская его часть) тяжело болеет. Оно страдает апокалипсизмом, синдромом «теории заговора» и безысходностью. Любую констатацию кризисности, сложившейся глобальной ситуации (при том, что факт кризиса, отрицавшийся многими (даже экспертами) в начале 2008 года, уже года три-четыре, как ни у кого сомнения не вызывает), люди (даже эксперты) часто оценивают с двух позиций:

— «Как все пессимистично, но я все равно верю в лучшее».

— «Во всем виноваты американцы (олигархи, евреи, масоны, коммунисты, «мировое правительство» и т. д.) — нужное подчеркнуть.

Согласитесь, ни наивная, ни на какие аргументы не опирающаяся, вера в лучшее, ни столь же наивный поиск врагов-заговорщиков, строящих козни «белому и пушистому» человечеству, никак не способны изменить ситуацию, отменить кризис, реализовать другую модель будущего. Но, в принципе, реализация другой модели будущего всегда возможна. Даже за секунду до начала ядерной войны остается теоретический шанс ее предотвратить.

Христианская цивилизация тем и отличается от фаталистичного фанатизма ислама, от предопределенности цепи перерождений буддизма (которую можно сократить, но начало и конец ее все равно известны), даже от патриархальной этики конфуцианства (императивно предполагающей покорность старшим), что приняла концепцию наделения Богом человека свободой воли. То есть основные моральные нормы («Десять заповедей» и «Нагорная проповедь») даны, а как Вы будете применять их в жизни — дело Ваше, но и последствия на Вашей совести.

Поэтому, диагностированную мною выше болезнь человечества, я определяю, как болезнь морального свойства и причиной ее вижу отход христианской цивилизации от своих базовых моральных основ. Даже атеистический «Моральный кодекс строителя коммунизма» корнями уходил в христианскую этику. Современное общество эти корни обрубило. Но, отрезав связь с традиционной моралью, общество утратило и историческую преемственность. Наши предки уже не совсем предки и вовсе не наши. Входивший в Берлин дед-коммунист найдет общий язык с православным священником и даже с бывшим врангелевским офицером, но, без насилия над своей сущностью никогда не сможет понять внука, гуляющего по гей-парадам, или «протестное содержание» шабаша Pussi Riot.

Общество провисло, лишилось фундамента в виде традиций и опоры на опыт предков. Пока продолжалось кратковременное, но феерическое буйство кредитной экономики (часто именуемой еще «экономикой ссудного процента»), лишенному корней, бросившемуся в казавшийся бесконечным праздник потребления, обществу представлялось, что оно наконец-то обнаружило рецепт вечного благоденствия. Гордые, но глупые потомки славных предков решили, что они могут бесконечно проедать мир, предками построенный, и ради этого от заветов предков отреклись.

Даже протестанты отреклись от этики обогащающего труда в пользу этики развращающего потребительского кредита. Но деньги, финансовый капитал, в таком мире из абсолютного эквивалента стоимости превратились в абсолютный показатель ценности. Ценности всего, в том числе и отдельно взятого человека.

Не важно как Вы заработали деньги, важно чтобы у Вас их было много. Именно поэтому разрыв со старым миром, с традиционной моралью был неизбежен. Традиционная мораль осуждает проституцию, гомосексуализм, воровство, убийство, ложь. Но как же быть, если проституция, гомосексуализм, воровство, убийство, ложь хорошо продаются и позволяют, сколотив состояние, резко поднять свою стоимость, а значит (соответственно новой морали) и ценность? Ясно как — отринуть традиционную мораль.

Пляшущие в храмах безумные девки, двуполые личности, публично гордящиеся своей девиантностью, «исторические» морализаторы, которые скоро потребуют от человечества покаяния за геноцид неандертальцев, совершенный нашими предками, за процветавший в раннем человеческом обществе каннибализм, за матриархат и за патриархат, за античное рабовладение и за «темные века» феодализма, в общем, за всю мировую историю и за сам факт нашего существования, все они — жертвы своего выбора в пользу аморальности, механические куклы, заводом для которых служит определенная сумма (зачастую очень небольшая) денежных знаков. Как кукла, заведенная ключиком, после получения необходимой суммы они исполняют соответствующий танец и замирают до следующего завода.

Но эти личности и почти созданное ими общество могли существовать только в иллюзии вечного праздника жизни, устроенной финансовым капиталом. Они должны были постоянно находиться в движении к еще большему потребительскому счастью. Иных основ у этого общества просто не существовало. И вот, когда системный кризис, в неизбежный приход которого новое общество долго не хотело верить, все же наступил, когда движение к потребительскому раю остановилось и с каждым днем становится понятнее, что остановилось оно навсегда, тогда новое общество, люди новой морали повисли в пустоте. От традиций предков они отреклись, а собственные новосозданные «традиции» испарились «как сон, как утренний туман». В условиях системного кризиса они оказались нереализуемыми. Нет, Вы и дальше можете оставаться педерастом и даже гордиться этим. Только за это все реже и все меньше платят.

Восточные и африканские общества, интегрированные (некоторые лишь частично) в глобальную финансово-экономическую систему, остались, тем не менее, за пределами досягаемости новой морали. Не то, чтобы у них религии или традиции были лучше — распространявшаяся с Запада, вместе с потребительским кредитом, новая мораль просто не успела до них добраться (за редким исключением), поскольку и сам потребительский кредит в большинство стран третьего мира до сих пор не пришел или только начал свое проникновение.

Общества традиционного Запада (евроатлантическая цивилизация) настолько привыкли к мысли о непотопляемости «Титаника» кредитной экономики, к легенде о том, что ЕС и США вечны и из каждого кризиса выходят лишь усилившимися, что они сконцентрировались на тезисе «вопреки всему верю в лучшее, потому, что просто не может быть, чтобы великолепная западная цивилизация рухнула».

В самом тяжелом положении оказались постсоветские общества, а именно российское, украинское и молдавское. В Белоруссии, силами режима Лукашенко, в значительной мере были сохранены неразрушенными советские традиции. За счет этого атомизация общества была, если не предотвращена, то существенно приторможена, люди новой морали в Белоруссии влиянием не пользуются и «властителями дум» не являются. Прибалтика успела вскочить в последний вагон ЕСовского поезда, когда он уже сходил с рельсов, и сейчас, как мантру, повторяет европейское заклинание: «Верю в лучшее!». Республики Средней Азии все же слишком Восток и до них (кроме разве что Казахстана) новая мораль просто не добралась. Независимый Кавказ занялся своим любимым делом — бесконечной войной «свободолюбивых горцев» друг с другом за каждую гору и даже пригорок.

А вот общества трех вышеуказанных стран ощутили на себе двойной удар. Вначале их долго убеждали, что счастье в том, чтобы построить жизнь по западным лекалам. Строить убедили, но из этого строительства долго ничего не получалось. Не совсем ничего, но ничего хорошего. Потом вроде почти получилось — кредитный рай (хоть и не такой всеобъемлющий, как в ЕС и США) добрался и до нас. И тут ударил системный кризис, напрочь зачеркнувший тезис о благодетельности западной модели.

В результате общества раскололись. Большая часть пришла к выводу, что свое традиционное не так уж и плохо и к нему пора вернуться. Меньшая, которую можно условно назвать моральными коллаборантами, решила, что пути к возвращению для нее отрезаны. Действительно, если последние двадцать лет Вы зарабатывали себе на жизнь как радикальный националист-русофоб, как либеральный экономист, как создатель «нового», пусть и идиотского, и лживого прочтения истории, как политическая порнозвезда или даже как простой педераст, то Вам будет практически невозможно реинтегрироваться в общество традиционной морали. Вас могут простить, но Вам ничего не забудут и высокооплачиваемым «моральным авторитетом» Вы не будете. А ведь Вы уже поменяли душу на деньги. Теперь же выясняется, что может не остаться ни души, ни денег. Катастрофа!

Вот эта маленькая, но агрессивная и влиятельная часть постсоветских обществ начала пропагандистскую гражданскую войну против своих сограждан и против интересов собственных государств, пытаясь если не остановить, то замедлить процесс своей маргинализации. Ее интересы совпали с интересами финансово-политического Запада. Точно так же, как постсоветский «креативный класс», состоящий из гламурных содержанок и тупого, но уверенного в собственной незаменимости офисного планктона, со всеми примыкающими к нему группами и группками маргинализировался в национальном масштабе, правящий класс Запада маргинализировался в глобальном масштабе. Приближался момент, когда его пораженные системным кризисом, как артритом, руки окажутся больше не в состоянии удерживать рычаги управления глобальной экономикой и политикой.

И те, и другие не хотели уходить и не могли уйти. Уйти, уступить, чувствуя свою неправоту или даже сомневаясь в правоте, может человек традиционной морали. Уйти, в конце концов, в монастырь. Но где Вы найдете монастырь для Pussi Riot? Для них бордель покажется слишком строгим, слишком высоконравственным заведением. Человек новой морали, не имея опоры на традицию, уйти добровольно неспособен. Для него крах его идей, крах его образа жизни означает физическую смерть. Жена сталинского наркома и даже брежневского министра, утратив по какой-то причине свой статус, могла без ущерба для своего психического здоровья пойти работать простым учителем или даже заняться трудом физическим, если другого варианта не оставалось. Ксении Собчак проще повеситься, чем сменить гламурную тусовку на ежедневный рутинный труд. Для нее это не жизнь. Именно поэтому, выбирая между реальным подлым предательством, спасшего ее и ее семью от позора Путина и виртуальной опасностью утратить «уважение» тусовки, она без колебаний предала того, кто не предал ни ее отца, ни ее саму.

Поэтому коллективный Запад, управляемый финансовым капиталом, принявший новую мораль, уже трухлявый, уже видящий свой конец, но еще сильный, срывает человечество в пучину разрастающихся гражданских, межнациональных и региональных конфликтов. Именно поэтому я не являюсь оптимистом и понимаю, люди, которым нечего терять, которые, как было сказано выше, отдали душу за деньги и знают, что остаются и без денег и без души, могут пойти и на глобальный конфликт, ликвидирующий человечество.

Именно поэтому коллективная Болотная площадь, коллективный «майдан» постсоветских стран становится все агрессивнее и, даже признавая, что находится в меньшинстве, требует права диктовать свою волю всему обществу. Именно поэтому певцы и музыканты, писатели и офис-менеджеры, кокотки и педерасты, вороватые «капиталисты» и лживые журналисты заявляют, что лишь они являются политиками, разбираются в политике и имеют право делать политику. Их кредо: «Политик не имеет право давать советы шансонетке, а шансонетка политику не просто может, обязана давать не советы — руководящие указания». И я не оптимист, я понимаю, что ради своего «права» безответственно руководить всем, что шевелится в пределах их досягаемости, ради «права» получать деньги ни за что, ради «права» проводить жизнь в вечной тусовке между фуршетом и борделем, они, не имея возможности развязать войну мировую, готовы развязать гражданскую.

И одна (глобальная) и вторая (национальная) группы маргинализирующихся людей новой морали достаточно немногочисленны и формально слабы. В большинстве случаев (за несколькими незначительными исключениями) они не имеют даже прямого доступа к политической власти. Однако за время безальтернативного господства западной системы ценностей, они на 90 % поставили под контроль наиболее влиятельные СМИ, причем самым надежным путем — развратив большинство журналистов и менеджеров информационной сферы. Объективно большинство медийщиков на их стороне просто потому, что они сами «креативный класс» и гламурная тусовка, а ворон ворону глаз не выклюет.

Им зачастую нет необходимости координировать свои действия или даже знать друг о друге. Российская тусовщица Ксения Собчак ничего не знает об украинской журналистке Ксении Василенко и вряд ли когда-то что-то слышала об украинском министре и олигархе Петре Порошенко. В свою очередь, Рокфеллеры и Ротшильды не осведомлены о существовании ни первой, ни второй, ни третьего. Но и глобальные, и местечковые люди новой морали объективно заинтересованы в повышении уровня конфликтности, в оказании психологического давления на разворачивающееся в сторону традиционных ценностей общество.

Они даже могут искренне считать, что сражаются с «совками», клерикалами и ретроградами за демократию и общечеловеческие ценности. Правда при этом, в полном соответствии со своей новой моралью, они уверены, что ложь и преступление (даже преступление против человечности) — вполне приемлемая и умеренная плата за то, чтобы оставшееся после «очеловечения» человечество приняло их взгляды на жизнь. Не случайно они легко находят общий язык с радикальными националистами (попросту с фашистами). Те тоже уверены, что если перебить политических оппонентов и ввести единомыслие, то рай на земле наступит немедленно.

Поэтому когда финансовый капитал напрямую или через государственные структуры Запада поддерживает очередное болото или «майдан», это не мировой заговор против людей доброй воли, а обычное совпадение бизнес-интересов. Точно так же «Ауди», БМВ и «Мерседес», выпускают автомобили со сходными опциями и характеристиками, поскольку ориентируются на один и тот же сегмент рынка.

При этом понятно, что по закону перетекания власти туда, где больше капитала, именно Запад и стоящий за его политическими структурами финансовый капитал являются главными выгодоприобретателями, а постсоветские моральные коллаборационисты лишь технические исполнители, мнящие себя полноправными партнерами, и будущего у них нет. Капиталами с ними никто делиться не собирается, а без капитала, как мы уже установили, в обществе новой морали нет ни власти, ни влияния, ни морального авторитета, ни гламура. Фактически постсоветские местечковые люди новой морали, активно роющие яму своему государству и обществу, в котором живут, лягут в эту же яму, только самым верхним слоем.

Вот в этом-то и заключается слабость мира, ориентированного на интересы финансового капитала и в этом — последний шанс человечества. Как я уже неоднократно подчеркивал, капитал стремится к максимизации, к концентрации в одной точке. Но это означает, что в идеальном варианте, и финансовый посредник (условный олигарх, обеспечивающий движение капитала) должен остаться только один. Условно это можно представить, как если бы персонажи фильма «Горец» (первой его версии), пользуясь своей фактической неуязвимостью, ликвидировали бы человечество, а затем уже начали бы выяснять отношения между собой.

Гражданская война, которую болото в интересах финансового капитала развязывает против народов России и Украины может иметь только одного победителя — народ. Народ может проиграть, но болото при этом не победит. Оно просто станет расходным материалом очередного кризиса, а украденные у народов состояния будут моментально конфискованы «в целях восстановления справедливости» в пользу финансового капитала. Ну, подумайте, кому нужны Собчак и Алексеева, Навальный и Ходорковский, Немцов и Каспаров, если нет России. Зачем их кормить? За что с ними делиться? За красивые глаза и былые заслуги? Это не по-общечеловечески.

Таким образом, гражданская война глобализированного человечества, которую я в прошлом материале назвал Третьей мировой (поскольку она охватывает человечество куда полнее и проникает в него глубже, чем Первая и Вторая мировые — ее фронт в каждой семье, даже тот, кто не догадывается о ней, в ней участвует) на всех своих этапах и во всех странах ведется абсолютным нелегальным меньшинством против абсолютного легального большинства. Нелегальным, поскольку для достижения своих целей общество новой морали и в местечковом, и в глобальном форматах должно разрушить не только традиционную мораль, но и традиционную государственность. И если сейчас мораль (кроме новой) практически нигде на Западе и постсоветском пространстве законом не защищена или защищающие ее законы не исполняются, то государство имеет все возможности и главное право на защиту. Насколько эта защита может быть эффективной, показывает пример Ливии и Сирии. Каддафи проиграл, но он почти год не без успеха боролся один против всего общества новой морали и против полностью ему подконтрольных государств Запада. Асад борется полтора года и пока имеет шанс выиграть.

Так вот, если человечеству удастся не пересечь тонкую грань, отделяющую нас от глобальной войны и ядерной катастрофы, но при этом отказаться от капитуляции под угрозой применения обществом новой морали силы, то шанс на победу есть. Каждое военное поражение общества новой морали (не важно в Грузии или в Сирии) для него катастрофично, поскольку показывает миру, что его агрессии можно сопротивляться даже в глобальном масштабе. Каждая сорванная цветная революция, каждое осушенное болото — сталинградский котел для общечеловеков, поскольку демонстрируют, что и на местечковом (национальном) уровне их технологии (в этом случае более изощренные, чем прямая агрессия) могут быть эффективно нивелированы.

Есть только одна проблема — надо, выполняя свой долг, не бояться пролить кровь врага. Каждый раз, когда общество новой морали побеждало, оно, как правило (особенно в ходе подготовки и проведения цветных революций), побеждало путем лжи и шантажа. Своим сторонникам они говорили, что в них никогда не будут стрелять. Оппонентов пугали остракизмом, исключением из клуба цивилизованных держав. Китай на Тяньаньмень показал, что на эти угрозы и на эти обещания в интересах страны и народа можно наплевать. Причем показал это в момент наивысшей силы Запада и расцвета кредитной экономики.

Если креативный класс знает, что впереди его ждут не деньги, а пули и тюрьмы, он на улицы не выходит. Более того, 90 % «рассерженных» моментально становятся лояльными гражданами и не более чем через год удивляются: как это они могли так заблуждаться?

Если же государство отступает перед шантажом, то с каждой минутой общество новой морали становится наглее, его требования всеобъемлющее. В конечном итоге они выливаются в требования безоговорочной капитуляции государства и народа перед «креативным классом». И, если государство капитулирует, то начинаются «лихие 90-е», эпоха «оранжевой чумы» или наступает «демократический» фашизм саакашвилливского разлива.

Наши оппоненты живут нашими ресурсами, сильны нашим миролюбием, питаются нашими страхами. Их база — финансовый капитал может существовать без нас, без миллионов потребителей только в теории. На практике, пока существует хоть одно государство, капиталу необходима кредитная экономика, как средство контроля над государством и его саморазрушения, а кредитной экономике необходимы мы — конечные потребители ее продукта, причем двукратные, поскольку промышленную продукцию мы покупаем на потребительские кредиты. Поэтому страна, опирающаяся на многомиллионный народ (интеграция Украины в российско-белорусско-казахстанское объединение дает 210–220 млн. человек) неуязвима. Столькими потребителями сразу (таким рынком) можно пожертвовать лишь в случае глобальной ядерной войны, в которой не будет победителей. В случае же локального конфликта проще отдать на заклание сто тысяч или даже миллион оранжево-болотных (тем более, что всем известно, что их никто в таких количествах убивать не будет, да и новых писателей, музыкантов, телеведущих и офис-менеджеров нетрадиционной ориентации набрать нетрудно) и наладить «конструктивные отношения» с «преступным режимом».

Еще раз подчеркну, что каждое отступление общества новой морали, каждый суд над хулиганистыми «политическими активистами», доведенный до законного приговора, каждый не состоявшийся цветной переворот, каждая получившая отпор агрессия, каждый накрытый звездно-полосатым флагом гроб из зоны военных действий — очередной гвоздь в крышку гроба общества новой морали, кредитной экономики и финансового капитала.

Эта система может жить, лишь постоянно расширяясь и потребляя новые ресурсы. Однако покойный профессор Сергей Капица в своем эссе «Парадоксы роста» достаточно убедительно обосновывает теорию, предсказывающую стабилизацию численности человечества на уровне 9-10 млрд, чел. Статистические данные последних лет также свидетельствуют о спаде темпов роста (ранее прогнозировалось, что нас уже в 2010 году будет 10 млрд.). Это значит, что внутренние ресурсы системы исчерпаны — она больше не может существовать за счет опережающего роста численности человечества (поставлявшего системе новых потребителей).

Теперь система может расширяться лишь в конечном глобальном политическом пространстве, реквизируя ресурсы и рынки у тех, у кого они есть. Любая неудавшаяся реквизиция ставит систему на грань краха, поскольку ресурсы и рынки идут в дело, что называется, с колес и их уже не хватает, чтобы зашивать бюджетные дыры системы. Европейский союз трещит по швам, а с его развалом США, а значит и вся система, утрачивают возможность проведения глобальной политики. Без глобальной политики нет глобальной экономики, есть лишь взаимовыгодное взаимодействие самостоятельных экономик, а значит и глобальный финансовый капитал начинает скукоживаться, моментально теряя значительную часть своего влияния, становясь из того, кто определяет правила игры и судит ее, всего лишь одним из игроков, далеко не самым значительным.

Поэтому каждая частная победа, с одной стороны, многократно ослабляет мощь общества новой морали, его политической системы и системообразующего для них финансового капитала, но с другой стороны, увеличивает опасность глобальной военной катастрофы, как ultima ratio погибающей системы.

К сожалению, без риска нет выигрыша, чем выше ставки, тем выше риск и данный риск, как мне представляется, оправдан. Иначе риск катастрофы все равно сохранится и пусть медленно, но будет возрастать, но все мы будем интегрированы в систему новой морали, на правах подлежащих перевоспитанию.

Выбор за нами.

Партии регионов и лично Виктору Федоровичу Януковичу безумно повезло со страной. С оппозицией, конечно, им тоже повезло. Но во вторую очередь. В первую, все-таки, со страной. Надо быть Арсением Петровичем Яценюком, чтобы, имея в конце февраля совокупный с «Батькивщиной» рейтинг в 36 % при повышающем тренде против 19 % и понижающего тренда у Партии регионов, после восьмимесячной избирательной кампании вчистую проиграть выборы, в полтора раза снизив свой результат и добившись почти двукратного увеличения результата оппонентов.

Но с этой его особенностью общественность познакомилась еще во время президентских выборов, в которые он вступил фаворитом сторонников «третьей силы» и к концу избирательной кампании успешно проиграл третье место никакому Сергею Тигипко. В общем, после того, как Арсений Петрович — амбициозный и пустой мажор, прикидывающийся интеллектуалом, возглавил объединенную оппозицию, Андрей Петрович Клюев мог спокойно распустить штаб и сэкономить личные и партийные деньги. Победа была у Партии регионов практически в кармане.

Но Арсений Петрович слил лишь одну оппозиционную силу, пусть и самую опасную. Между тем ни для кого не секрет, что Партию регионов, мягко говоря, в стране не любят и те, кто все же собирался голосовать, готовы были отдать свои голоса кому угодно, кроме «регионалов». И, тем не менее, «регионалы» не просто победили, заняв первое место с впечатляющим отрывом от второго. Они победили символично, поскольку совершенно правильно обращают внимание на то, что впервые в украинской истории партия власти побеждает на выборах, да еще и в условиях кризиса.

Причем эти выборы справедливо можно назвать самыми честными в истории Украины. «Регионалы» ставили задачу показать Западу, что они победили абсолютно честно, и они с этой задачей справились. Запад не нашел к чему придраться, и его наблюдатели лишь пробурчали что-то невразумительное по поводу того, что «Тимошенко все равно в тюрьме». Это уже даже не смешно.

В упоении от своего успеха «регионалы» не дают себе труд осмыслить его причины и искреннее думают, что победили они потому, что очень умные и правильно построили избирательную кампанию. Это неправда. Избирательная кампания «регионалов» была не лучше, чем у оппозиции: очень дорогая, невнятная, неадекватная и не интересная. Меньше трети избирателей, отдавших голоса Партии регионов — ее ядерный электорат всегда голосующий за ПР просто потому, что всегда голосует за ПР. Еще около трети — те, кто всегда голосует за власть (независимо от ее партийности). Это люди, которые не только за «регионалов», но и за фашистов, и за коммунистов, и за либералов проголосуют, если те у власти окажутся. И, наконец, почти половина голосов отданных за «регионалов» — голоса против «оранжевых» и «коричневых».

Вот это и есть ключевой момент, выведший Партию регионов с последнего или предпоследнего места в соревновании списков на первое. Именно поэтому я и утверждаю, что «регионалам» повезло со страной. Только в расколотой по этническому, лингвистическому, конфессиональному принципу Украине, две части которой ненавидят друг друга даже больше, чем власть, правящая партия, нагло не выполнившая ни одного своего обещания, практически похоронившая остатки экономики страны, погрузившая государство в международную изоляцию, не вызывающая положительных эмоций ни в Москве, ни в Брюсселе, ни в Вашингтоне, могла собрать такой электоральный урожай.

Пророссийский избиратель Юго-Востока, справедливо не верящий, что КПУ может прийти к власти даже, если соберет на выборах 100 % голосов и опасающийся возвращения во власть «оранжево-коричневых», но уже при главенстве откровенных фашистов, отдает голоса единственной политической силе, которая в его представлении способна, хоть и плохо, но все же противостоять фашистской угрозе. Необходимость политического противостояния угрозе украинского фашизма превосходит в глазах избирателя важность социального конфликта, вызываемого политикой ограбления остатков общенародной собственности, проводимой Партией регионов.

Сегодня я не знаю иной такой уникально расколотой страны, и в этом отношении «регионалам» безбожно повезло. Ну и еще они должны поставить памятник Виктору Ющенко. Именно этот певец голодомора и героизатор коллаборантов в 2004 году не просто институционализировал раскол, переведя его из латентного не осознаваемого населением состояния в реальную политику, не просто четко указал Востоку и Западу страны друг на друга, как на врагов, но и, в силу логики противостояния (а боролся он с ПР и с Януковичем), формализовал именно Партию регионов, в качестве защитника интересов русской Украины (каковым она на самом деле никогда не была). В значительной степени именно Ющенко и его политтехнологи образца 2004-го года создали миф о «пророссийских регионалах» и определили этой бессмысленной олигархической партии идеологическую нишу, в которой «регионалы» удобно умостились и приобрели массовую поддержку.

Вот этот-то раскол страны и навязанная политическими оппонентами идеологичность выиграли за Партию регионов все ее кампании (президентские 2004 и 2010 годов и парламентские 2006, 2007 и 2012 годов). Будь на Украине настоящая русская партия, постоянно повторяющийся успех этой неинтеллектуальной и в целом неадекватной политической силы, неспособной понять и защищать даже собственные шкурные интересы, был бы невозможен.

Однако везение не может длиться вечно. Рано или поздно все хорошее заканчивается. И заканчивается как раз тогда, когда привыкшим к везению политикам начинает казаться, что они окончательно схватили Бога за бороду, и их благополучие установилось навсегда. Я уверен, что после этих выборов «регионалы» станут еще наглее, еще неадекватнее и еще увереннее в том, что все у них будет хорошо просто потому, что они такие отличные парни. В глубине души они, наверное, повторяют слова Шарика-Шарикова: «Наверное я благородных кровей. Бабушка, царствие ей небесное, с Водолазом согрешила»…

Эта победа, однако, может стать для ПР последней — настоящей лебединой песней. Нельзя не видеть резкий рост популярности «Свободы». Вложившись в раскрутку фашистов для мобилизации собственного избирателя, ПР достигла минимального эффекта — ее избиратель пошел бы голосовать против «оранжевых» и без коричневого пугала. Зато крайний правый фланг ПР мобилизовала эффективно. 10 % «Свободы» на выборах и ее заход в парламент дадут ей взрывной рост популярности. Уже сейчас и сторонники Яценюка и сторонники Кличко убедились, что радикальные парни из «Свободы» могут заводить в парламент список, а, значит, следующий раз они не будут бояться, что отданные за «Свободу» голоса пропадут. Кроме того многие из тех, кто стеснялся признаться в том, что будет голосовать за фашистов, сможет теперь утешить себя тем, что это респектабельная парламентская политическая партия.

Следовательно, дальнейшая радикализация правого фланга неизбежна. Но неизбежна радикализация также и русского фланга. Русская Украина, голосующая за ПР от безысходности и не верящая в способность «регионалов» и коммунистов реально решить проблемы дискриминируемого русского большинства на Украине, начала самоорганизовываться еще до выборов. Успех «Свободы» активизирует этот процесс и радикализирует русские политические силы. Боюсь, что усиление украинского фашизма может породить в качестве ответной реакции русский фашизм.

Если это течение останется маргинальным и контролируемым цивилизованной русской партией, которая имеет все шансы возникнуть, особой беды нет. Но «регионалы» успешно разрушают все цивилизованные русские проекты, для того, чтобы не допустить на русское поле некоммунистического конкурента, способного помножить Партию регионов на ноль в юго-восточных областях.

Но фашистов нельзя подкупить и разрушить изнутри. Деньги они возьмут, а играть все равно будут по своим правилам. Таким образом, успешно раскрутив проект украинской фашистской партии, Партия регионов создала все условия для проявления аналогичной русской политической силы. Попытайтесь угадать с трех раз кого радикалы повесят прежде, чем начать междоусобную войну…

Кстати, междоусобица может и не понадобиться. Этнически ориентированные политические силы неоднократно говорили о том, что видят решение украинского вопроса в роспуске страны (отделении Галичины). Вопрос о границе можно утрясти, а избиратели в большинстве своем давно не желают жить вместе.

Тот предел радикализации, который сохранял страну в целостности и позволял ПР, ничего не делая, выигрывать выборы за выборами, преодолен. Дальнейшее нагнетание противостояния в обществе практически неизбежно — процесс уже вышел из-под контроля. Состояние экономической катастрофы в ближайшее время не рассосется — ситуация будет только ухудшаться, а это — дополнительный стимул к радикализации.

ПР — естественный враг и правых, и левых, и русофилов, и русофобов. Она враг именно в силу своей половинчатости, искреннего желания совершить невозможное, скрестить ежа с ужом и сшить Украину. Поэтому прежде, чем размежеваться, радикалы с обеих сторон вынуждены будут начать войну на уничтожение против Партии регионов. Радикалы же отличаются тем, что реально могут вывести на улицы 10–20 тысяч боевиков (со временем их количество вырастет). Это сила достаточная для того, чтобы установить контроль над столицей и свергнуть любую власть, тем более столь непопулярную, как власть ПР…

…Конечно, в условиях раскола страны этого недостаточно чтобы власть удержать, но если согласиться отпустить враждебные области, то в своей части можно добиться достаточно быстрой стабилизации. Пока еще «регионалам» безбожно везет. Но ничто не вечно под луной…

Не будет преувеличением сказать, что уже к концу первого года первой президентской каденции В. Януковича Украина вновь оказалась в состоянии международной политической и дипломатической изоляции, примерно в таком же, в каком была в конце правления Ющенко. Даже более глубоком.

Следует иметь в виду, что к 2009-у году нежелательным гостем, как на Западе, так и на Востоке (в частности, в России) стал лично Ющенко. При этом Украина, как государство оставалась, хоть и объектом (а не субъектом) международной политики, но достаточно значимым. И Ю. Тимошенко (Премьер-министр того времени), и В. Янукович (лидер оппозиции) были активными участниками многочисленных встреч и консультаций, проходивших, как в Москве, так и в Брюсселе, а также столицах ведущих государств ЕС. Даже активность Вашингтона на украинском направлении, резко к тому времени снизившаяся, не была все же сведена на нет.

С другой стороны, к концу 2010 — началу 2011 года общение не только с украинским Президентом, но и с Премьером и другими официальными лицами стало все больше ограничиваться нормами только протокольной вежливости. Подавляющее большинство программ и подготовленных к подписанию документов оказались замороженными и в Москве, и в Брюсселе, а США практически перестали принимать активное участие в украинской политике, полостью передоверив эту «работу» Евросоюзу.

Невозможно не заметить, что в период 2011 2013 годов состояние изоляции усиливалось, а сама она становилась плотнее. И в Москве, и в Брюсселе, политики все меньше считали себя связанными нормами дипломатической (протокольной) вежливости и даже формальная (под телекамеры) часть встреч украинских руководителей со своими коллегами все чаще и все больше выглядела как выволочка нерадивого ученика строгим учителем. С представителями украинкой власти прекратили вести переговоры, ограничиваясь лишь повторением условий ультиматумов, которые Украина должна принять без обсуждений, если хочет, чтобы ее проблемы хотя бы обсуждались Брюсселем и Москвой, соответственно.

Не вызывает сомнений, что данное, катастрофическое состояние восприятия Украины на международной арене и отношения к ней, вызвано, в первую очередь, неадекватным внешнеполитическим курсом, избранным руководством страны, во главе с Президентом, который частично по закону, а в большей степени фактически, определяет внешнюю политику страны.

Внешняя политика Януковича вылилась в попытку вернуться к реализации теории многовекторности эпохи Кучмы. Ничего плохого собственно в многовекторной внешней политике нет. Даже наоборот, попытка балансировать между интересами сверхдержав является наиболее внятной стратегией для государств второго и третьего порядков, позволяя им претендовать хоть и на ограниченную, но субъектность в мировой политике. Следует, однако, учитывать, что политика — есть искусство возможного и реализация определенных политических схем возможна лишь в определенные моменты времени (пока открыто соответствующее окно возможностей).

Для Украины окно возможностей, позволяющей проводить многовекторную внешнюю политику закрылось в 1999–2000 гг. в начале второй президентской каденции Леонида Кучмы. Связано это было с началом государственного ренессанса в постъельцинской России, с одной стороны, и уже ясно обозначившимся надрывом США, с другой стороны. Попытка установления мировой гегемонии Вашингтона, опирающейся на военную мощь и «дипломатию доллара» к этому моменту уже провалилась, но США еще не желали признать поражение, они все еще были объективно сильнейшей военной державой, превосходящей по мощи вооруженных сил весь остальной мир вместе взятый. США все еще пытались последним сверхусилием выиграть «холодный мир» так же, как они выиграли «холодную войну».

В этих условиях столкновение интересов России и США в третьих странах стало неизбежным. Особый интерес, с точки зрения интересов Вашингтона, представляла постсоветская периферия («ближнее зарубежье» по российской терминологии). До начала 2000-х «ближнее зарубежье» по умолчанию признавалось сферой не исключительного, но преимущественного российского влияния, обеспечивая ослабевшей Москве буфер, отделяющий ее от расширившегося, вопреки обещаниям, НАТО. Однако в начале 2000-х Россия постепенно начала активизироваться, превращая свое формальное влияние в «ближнем зарубежье», во все более отчетливое доминирование. Отсюда, вытеснение России из СНГ должно было унизить Москву, показать ее неспособность противостоять интересам США даже на своих собственных границах, а также окружить Россию «санитарным кордоном» новых американских союзников (а на деле сателлитов) из бывших союзных республик, с явно недружественными русофобскими режимами. Подобные режимы должны были навсегда перевести Россию в разряд третьестепенных региональных держав, связав ей руки бессмысленной борьбой с противоестественной русофобией соседей, направив на эту борьбу ее ресурсы, вычеркнув, таким образом, Россию из глобальной игры.

Период американского наступления на Россию на постсоветском пространстве начинается и заканчивается в Грузии. Бархатный проамериканский переворот 2003 года, названный «революцией роз» дал старт цепи «цветных революций» в СНГ, реализованных по одному сценарию, на американские деньги и под американским руководством. Закончился этот период пятидневной августовской войной 2008 года (или «Войной 08.08.08»), в ходе которой проамериканский грузинский режим потерпел унизительное поражение, а грузинская армия перестала существовать. На самом деле это унизительное поражение потерпел не только и даже не столько Тбилиси, сколько Вашингтон, который не сумел ни защитить своего союзника, ни обеспечить ему способность самостоятельно противостоять России на Кавказе. При этом надо понимать, что вооруженные силы, задействованные в конфликте Москвой и Тбилиси, были сопоставимыми. Россия, безусловно, имела превосходство, но оно не было абсолютным и подавляющим, таким, которое могло бы объяснить исчезновение с поля боя грузинской армии в считаные часы.

Отказ России от введения войск в Тбилиси и свержения Саакашвили стал еще одной пощечиной Вашингтону. Весь мир видел, что Москва могла это сделать, но не захотела. Причем этому есть совершенно практическое объяснение — установление в это время пророссийского режима в Тбилиси было невозможно. В стране не было соответствующих организованных политических сил. А власть, держащаяся на российских штыках, потребовала бы неоправданно большого расхода ресурсов (военных, экономических, финансовых, дипломатических, политических). При этом все равно радикальным русофобам была бы обеспечена общественная (внутри страны) и международная поддержка, как «законной власти оккупированной страны».

А так Саакашвили, которого разгромили, но не стали добивать, до конца своей каденции оказался связанным конфликтом с внутренней оппозицией и перестал быть серьезным фактором политической игры в Закавказье. В то же время часть грузинской оппозиции, учитывая проамериканизм Саакашвили, вынуждена была хотя бы частично (из необходимости предоставить на суд общества хоть какую-то альтернативу самоубийственному курсу президента) сориентироваться не столько на Россию, сколько на необходимость улучшить с ней отношения, перейти от дикой русофобии к взвешенному прагматизму.

В результате, политика США на постсоветском пространстве провалилась. Попытки сдать Саакашвили, заменив его якобы новым, но не менее проамериканским Иванишвили, ни к чему не ведут, поскольку все постсоветские элиты видели — в прямом военном противостоянии с Россией США вынуждены были сдать своего самого преданного клиента. Этот факт не могут не учитывать при планировании дальнейшей политической игры ни в одной из постсоветских столиц. Россия отстояла свое право на постсоветское пространство, как сферу своего влияния.

Однако из событий 2003–2008 годов, в Москве сделали свой вывод. И вывод этот, в первую очередь, гласил, что так называемая многовекторность постсоветских режимов не может гарантировать России необходимый уровень их лояльности. Даже совместные экономические проекты, даже преференции за счет российского бюджета, даже полная зависимость от российского рынка, не удерживают русофобские, так называемые евроатлантические, силы от проведения антироссийской политики, в тех случаях, когда им удается прийти к власти. А их приход к власти становится неизбежен в тот момент, когда Брюссель и Вашингтон оказываются в состоянии сконцентрировать достаточное количество ресурсов для нового наступления на постсоветском пространстве. Альтернативой добровольной сдачи власти постсоветским «оранжевым» является только гражданская война, поскольку «оранжевые» к кровопролитию готовы, и остановить их может только превосходящая сила, готовая не задумываясь лить их кровь.

Таким образом, нарушение Вашингтоном баланса многовекторности на постсоветском пространстве в первой половине 2000-х привело к тому, что после вытеснения отсюда США, многовекторность перестала устраивать и Россию. Режимы, изъявившие готовность стать американскими клиентами, теперь не могут рассчитывать на равноправные взаимоотношения с Москвой и должны выбирать между согласием на мягкий (пока) протекторат России и неизбежным быстрым экономическим крахом, столь же неизбежно ведущим и к краху политическому. Практически все постсоветские режимы (в том числе и успевшие вступить в НАТО и ЕС), не согласные отчетливо признать российское лидерство, находятся в той или иной степени системного кризиса, который не может кончиться иначе, чем более или менее быстрый крах государственности. Гарантии территориальной целостности и условной государственной независимости на территории СНГ сегодня исходят только из России. Это уже, кстати, начали понимать и в окрестностях бывшего СССР. В частности, в Финляндии недавно депутат финского парламента от партии «Истинных финнов» Юхо Эерола предлагал создать между Финляндией и Россией стратегический военный союз, как гарантию финской независимости. Русофильские тенденции начинают нарастать в обществах бывших прибалтийских республик СССР. В общем, на постсоветском пространстве русофильство — восходящий тренд (хоть пока и недостаточно устойчивый, но в целом на сегодня безальтернативный, поскольку евроатлантический тренд теперь нисходящий, а иных на сегодня нет).

Таким образом, трехлетние попытки правительства Януковича реанимировать политику многовекторности, эпохи Кучмы, позволявшую Украине получать преференции и на Западе, и на Востоке, не беря на себя никаких обязательств, предпринимались в условиях отказа всех главных партнеров Украины на мировой арене данную политику воспринимать. Как было отмечено выше, США сочли украинскую многовекторность невыгодной для себя уже в начале 2000-х. Отсюда и «дело Гонгадзе», и «пленки Мельниченко», и акция «Украина без Кучмы», и перевороты 2004 и 2007 годов, обеспечившие пятилетку проамериканского русофобского правления Ющенко. В свою очередь, после того, как США, вынужденные концентрировать остатки своих ресурсов в более важных для них точках глобального противостояния (в АТР, на Ближнем Востоке, в Латинской Америке) эвакуировали свои проекты в СНГ, а Евросоюз оказался не в состоянии проводить здесь активную политику (главное — финансировать потенциальных клиентов), усилившаяся Россия также сочла для себя возвращение к столь легко нарушаемому status quo многовекторности абсолютно неприемлемым. Государственные интересы Москвы могли быть защищены только в результате гарантированного доминирования, то есть признания постсоветскими режимами России, в качестве старшего партнера. На этих условиях Москва была согласна временно стабилизировать существующие элиты (с одновременным началом их медленной эволюционной замены), гарантировать сохранность приобретенных капиталов (с возможным выкупом стратегических активов по рыночной цене, как в случае с Абрамовичем), а также обеспечить внешнеполитический и военный зонтик. Взамен Россия требовала полной политической лояльности, выражавшейся в безусловном вступлении во все интеграционные объединения, созданные или планируемые к созданию в будущем Москвой, а также добровольной передачи права на принятие стратегических решений в рамках этих объединений коллективным органам, по факту контролируемым Москвой.

В России значительно лучше, чем в странах ближнего зарубежья понимали, что постсоветским режимам приходится выбирать между признанием своего замаскированного вассалитета в отношении Москвы и быстрым и полным крахом. И российское руководство не собиралось и не собирается идти в данном вопросе на уступки.

На сегодня ни Запад, ни Россия не согласны играть с Украиной в многовекторность. Запад на основании былого могущества, а Россия на основании своего постоянно растущего влияния требуют однозначно определиться. Отказ украинского руководства от выполнения данного требования ведет к его изоляции, как со стороны России, так и со стороны Запада. В конечном итоге, Москва, Брюссель и Вашингтон, потеряв надежду на то, что действующего украинского президента удастся убедить сделать выбор, заняли позицию ожидания смены власти.

ЕС и США удовлетворены такой позицией, поскольку пока что на следующем политическом витке к власти вновь должны прийти русофобы. Янукович и ПР на глазах слабеют, а альтернативы им на русском фланге нет и они сделают все, чтобы не появилась. Со своей стороны Россию ожидание также устраивает, поскольку, отказываясь от выбора в пользу Таможенного союза, украинская власть настолько быстро и эффективно разрушает экономический потенциал Украины, что гарантированно оставит преемникам коллапсирующее неэффективное государство, находящееся в состоянии перманентного банкротства. Гипотетически пришедшие к власти «после Януковича» русофобы окажутся в состоянии того же выбора: либо в Таможенный союз, либо в гражданскую войну. Только у них уже не будет нескольких лет на раздумья. Шанс на то, что, придя к власти, действующая оппозиция осознает все глубину кризиса и единственную возможность спасения в ТС и резко сменит свои «евроинтеграционные» приоритеты, ничтожен, исчезающе мал. Но, с того момента, как оппозиция придет к власти, состояние продолжающегося кризиса будет компрометировать уже не пророссийские силы (к которым без должных на то оснований относят Партию регионов), а русофобские. Поскольку же очередной политический виток будет коротким (продолжительность не в годы, а в месяцы), возможность перехода власти на всей территории страны или на ее большей части в руки реально пророссийских сил в течение краткого промежутка времени «после Януковича» будет высока. Русофобское правление может продлиться не более года, а в его фашистском варианте и того меньше. Более того, Украину после русофобов, скорее всего, нужно будет принимать уже не в Таможенный союз, а прямо в Россию. Степень экономического краха просто не позволит ей восстановиться в качестве самостоятельного государства, а разрыв на фашистский Запад и пророссийский Восток ликвидирует возможность установления в Киеве без внешней поддержки, какой бы то ни было суверенной власти, признаваемой на всей территории страны.

Из изложенного следует, что единственный способ спасения украинской государственности — прорыв внешнеполитической изоляции ценой отказа от многовекторности. Только такой прорыв может дать необходимые ресурсы для стабилизации и начала поэтапного реформирования изжившей себя системы. При этом надо понимать, что прорыв на западном направлении невозможен. Эта невозможность объясняется тем, что в Брюсселе и Вашингтоне давно принято решение относительно нецелесообразности иметь дело с Партией регионов и о необходимости делать ставку на приход к власти оппозиции. При этом не важно сумеет ли оппозиция надолго удержаться у власти (чудом) или быстро потеряет ее. Поскольку Европа не может интегрировать Украину, последняя будет рано или поздно интегрирована Россией. Поэтому чем слабее и разрушеннее будет украинское государство, тем больше российских ресурсов окажется связанным при восстановлении на этих территориях нормальной среды обитания миллионов людей, тем меньше немедленных бонусов получит Россия от такой интеграции, тем выше будут ее финансовые, экономические, политические, дипломатические и военные издержки. Поэтому Запад не заинтересован в достижении взаимопонимания с Януковичем. Если украинская власть выполнит все требования Брюсселя — будут выдвинуты новые, и так до бесконечности. Кроме того, зачем подписывать соглашения, если требования и так выполняются.

Очевидно, что прорыв возможен только на российском направлении внешней политики и достигается он простым стартом процедуры вступления в Таможенный союз. Более того, этот прорыв, как это ни парадоксально, обеспечивает одновременный прорыв и на европейском направлении. Европейским союзом руководят реалисты и они понимают, что Россия достаточно сильна, чтобы не допустить падения украинской власти, принявшей на себя обязательство ввести страну в Таможенный союз и давшей старт этому процессу.

Начало процедуры вступления в ТС продемонстрирует европейской бюрократии, что, при минимальной технологичности, Янукович гарантированно будет переизбран Президентом Украины в 2015 году. А значит с ним придется иметь дело еще, как минимум, пять лет. То есть, надо будет выстраивать полуразрушенные отношения заново.

Таким образом, Таможенный союз является тем полем, занятие которого обеспечивает украинскому государству достаточно быстрое и относительно безболезненное решение всех проблем, включая эволюционную смены элиты, восстанавливает позиции Киева, как второстепенного, но существенного игрока в европейской партии. Все это происходит за счет некоторого ограничения суверенитета, особенно в вопросах внешнеполитических, а также за счет блокирования для элиты возможности дальнейшего бесконтрольного грабежа страны. Но надо признать, что грабить уже почти нечего, а альтернативой добровольному ограничению суверенитета является его полная утрата.

Я лично не уверен, что Украине удастся избежать горячей гражданской войны. Очень бы хотелось избежать, но не уверен.

Во-первых, власть слаба как никогда ранее, а народ как никогда ранее обозлен. Бунт во Врадиевке и его массовая моральная поддержка по всей стране людьми диаметрально противоположных политических взглядов — свидетельство того, что полыхнуть может в любом месте, в любое время и точно так же в любое время локальные бунты могут слиться в единое народное восстание — революцию снизу, сметающую обезумевшую до потери чувства самосохранения политическую элиту. Всю элиту, без разделения на власть и оппозицию. Ведь в каждой местности ненавидят своего феодала и его опричников, а они везде разные — где-то региональные, где-то тимошенковские, где-то яценюковские, где-то кличковские, где-то тягныбочьи и даже баложьи среди них есть. И каждого из них «благодарные» подданные готовы разорвать уже сегодня.

Во-вторых, раскол страны никто не отменял, а это значит, что с ослаблением центральной власти, региональные группировки, в том числе этнические, будут заявлять свои «права» на господство в части страны (татары в Крыму) или на всей ее территории (галичане и их фашистский авангард).

В-третьих, благодаря тому, что власть подыгрывает фашистам, они уверены в своей безнаказанности. За последние годы эмпирический опыт взаимодействия с властью убедил их в том, что они являются обладателями эксклюзивного права избивать, убивать и грабить всех, кого они сочтут недостаточно свидомыми. То есть они готовы начать агрессию просто потому, что в силу природной глупости даже не предполагают возможности не то что своего поражения, но просто ответного удара.

В-четвертых, народ, потерявший надежду на то, что политическая элита будет играть по правилам, начал организовываться и вооружаться для более эффективного противостояния тем представителям «элиты», с которыми ежедневно приходится сталкиваться, и которые отнимают у людей надежду на возможность, хоть недостойно, но хотя бы просто выжить. Люди загнаны в угол и начинают понимать, что у них есть только один выбор: победить или умереть.

В-пятых, в рамках самоорганизации и вооружения народа проходит медленное, но все более масштабное объединение и организация антифашистских сил (не с целью политической победы, а с целью самозащиты от прикармливаемых властью фашистов).

В общем, все готовятся к тому, что «воронья слободка» сгорит, а значит, она должна сгореть. В стране становится все больше людей, считающих, что ужасный конец лучше, чем ужас без конца. С учетом того, что выведенный из состояния душевного равновесия, оставленный без какой бы то ни было перспективы, среднестатистический гражданин любой страны (в том числе и Украины) просто неспособен подумать о том, как он будет выживать завтра, после того, как разгромит все органы власти, все магазины и рестораны в округе, что будет с его детьми и близкими, можно констатировать, что пороховая бочка, на которой мы все сидим, должна была взорваться уже давно, и чудо, и наше счастье, что еще не взорвалась.

Свидетельством того, что мы уже находимся в точке невозврата и завтра можем ее пройти для меня лично стало то, что в последние три-четыре месяца большая часть моих политических оппонентов, раньше обвинявших меня в алармистских настроениях и утверждавших, что ничего Украине не сделается, как с цепи сорвались и начали десятками публиковать статьи, под каждой из которых я готов был бы поставить и свою подпись. Они вдруг прозрели и обнаружили, что страны уже практически нет, а еще вчера они этого не хотели видеть в упор. То есть критическое состояние государства и общества уже заметно невооруженным глазом. Некоторым людям для того, чтобы понять (поверить) что в выгребной яме дерьмо, надо в яму упасть. Уже упали.

От срыва в штопор безвластия, осложненного гражданскими конфликтом или несколькими конфликтами, нас удерживает не мудрость правителей (они элементарно тупы), не тактическая грамотность оппозиции (минимально грамотные люди уже года два, как прогнали бы действующую власть), не терпение народа (он уже не готов терпеть). Нас удерживает чудо. Но чудеса не длятся вечно.

Обоснованно рассчитывать на победу в любом конфликте, развивающемся по принципам аналитической стратегии (от шахматной партии, до военных действий) можно только в том случае, если ты управляешь процессом, твои шаги осмысленны, ты понимаешь, чего хочешь добиться, и как каждый твой следующий шаг приближает тебя к цели, а также в чем их взаимосвязь. Все, подчеркиваю все украинские политические силы процессом не управляют.

Регионалы концентрируют в руках президента все больше и больше формальных властных полномочий, которыми он просто не в состоянии воспользоваться, поскольку ни один человек не способен контролировать в стране все, от работы дворников, до полетов в космос. В результате власть, концентрируясь, слабеет и чем выше ее концентрация, тем она слабее. Только для украинских политиков эта аксиома представляется парадоксом и только украинские политики пытаются разрешить этот парадокс путем дальнейшей концентрации власти.

Оппозиция просто ждет, когда власть, наконец, упадет к ним в руки сама, а три формальных лидера оппозиции стараются ничего не делать, чтобы не допустить ошибку в борьбе за звание единого кандидата от оппозиции, который автоматически побеждает Януковича (причем не исключено, что даже в первом туре президентских выборов).

Параллельно бешеными темпами нарастает радикализация расколотого общества, но это никого не волнует. Власть пытается обеспечить себе поддержку народа, пугая его фашистами, а народ делится на две части: одна готова идти с фашистами свергать власть, в надежде, что с фашистами потом удастся разобраться; другая готовится к гражданскому конфликту с фашистами, рассматривая при этом власть в рядах своих противников (то есть, как минимум не надеется на поддержку власти и не собирается поддерживать власть).

По сути дела, если мы хотим сохранить хотя бы призрачную возможность избежать гражданской войны, а, в случае ее возникновения, иметь надежду на победу, мы должны сами попытаться управлять процессом. Необходимо понять, что при первом же более-менее серьезном социальном взрыве, при первой же попытке фашистского путча государственные структуры рассыплются и исчезнут. В этих условиях перевес получит тот, кто располагает широкой и гибкой сетью, связывающей его сторонников по всей стране, а также опирающийся на максимально широкое общественное движение.

Мы давно говорили о том, что политический клуб «Альтернатива» в перспективе может перерасти в общественное движение, а общественное движение вполне может впоследствии выделить из себя и политическую партию. Мы игнорировали упреки наших сторонников в том, что мы только говорим, но ничего не создаем, поскольку общественное движение нельзя «создать», оно должно вызреть. Только в тот момент, когда люди прекратят ждать, что их кто-то организует и начнут организовываться, когда они будут объединяться против реального врага, а не ждать, чтобы им придумали «идеологию», тогда будет и движение и идеология.

С моей точки зрения время общественного движения уже настало. Партию мы пока не вытянем — взгляды у наших сторонников разные, часто непримиримые, а движение можем. Мне также понятно, что создаваться это движение может только на антифашистской основе. Что бы кто ни думал и ни говорил о том, что регионалы приватизировали и испохабили термин «антифашизм», только вокруг этой идеологии могут объединиться коммунисты и монархисты, евреи и черносотенцы, либералы и консерваторы, украинофилы и украинофобы. Они все «за» что-то разное, но они все «против» чего-то одного.

Сможем ли мы потом, из Антифашистского народного фронта (АНФ) вырастить партию русской Украины — русскую, малороссийскую, украинскую — не галичанскую — каждый называет сегодня такую партию по своему, зачастую слишком много внимания уделяя названию, а не сущности, это — вопрос завтрашнего дня и нашего умения договариваться. Сегодня главное объединиться против реальной опасности, опасности уже не идеологической, но физической.

Сегодня такое движение как АНФ является наиболее удобной формой взаимодействия, поскольку, не нарушая ничьей автономии, способно объединить партийные, общественные, профессиональные организации и даже отдельных лиц. Кроме того мы знаем о кратковременном, но достаточно успешном опыте создания антифашистских народных фронтов в предвоенной Европе. Фашисты прорывались к власти там и тогда, где народные фронты не удавалось создать или где они разваливались, но пока различные политические силы, входившие в эти фронты, считали борьбу с фашистской опасностью сверхидеей, ради которой можно временно пренебречь политическими идеологическими противоречиями, фашизм не проходил.

Сейчас мы вступаем в самый сложный период создания АНФ — его первичной структуризации. Если в течение ближайших шести месяцев этот период удастся благополучно миновать — можно считать, что мы состоялись. Как и у новорожденного ребенка, у политического проекта первые месяцы самые сложные и наиболее чреваты риском «внезапной детской смертности».

Сейчас практически в каждом городе страны есть группы, общественные объединения и даже партийные организации, имеющие среди своих целей борьбу с угрозой украинского фашизма. При этом они зачастую не только не дружат, но прямо враждуют между собой. Наша задача, наладить связь и координацию действий этих организаций именно по антифашистской части. Поясню: православные монархисты не пойдут возлагать цветы к памятнику Ленина, а коммунисты не закажут панихиду по невинно убиенному Императору Николаю II и его семейству. А вот выйти на антифашистский митинг они могут вместе. И здесь не будет ничего страшного или противоестественного в соседстве красного флага, с черно-злато-белым имперским триколором (они, кстати, очень хорошо уживались в расстреливаемом ельцинскими танками Верховном совете РСФСР в октябре 1993 года). А со временем, глядишь, и памятники научатся совместно защищать от фашистов, независимо от того, он посвящен организаторам коммунистического режима или его жертвам. Совместная борьба с врагом, она сближает.

Нам необходимо наладить скоординированную работу всей антифашистской прессы. У нас не так мало СМИ (хоть они, в большинстве своем, и не так влиятельны, как фашистские и профашистские). Просто наши СМИ бьют растопыренными пальцами, выступая не единым фронтом, а каждый партизанский отряд самостоятельно. Мы еще не провели ни одной скоординированной кампании. Зачастую личные мотивы, амбициозность, старые обиды, политическая конкуренция перевешивают необходимость действовать совместно.

В общем, для начала нам надо просто показать и власти, и оппозиции, и фашистам, что нас много, мы организованны, готовы и умеем действовать совместно, и что мы не отступим и не уступим. Пусть поймут, что в гражданской войне фашистов и олигархов тоже убивают. Может быть, поумнеют.

Сейчас мы создали группу АНФ в фейсбуке, готовимся создать рабочий сайт для лучшей организации контактов. Но время не терпит, и необходимо искать и находить способы ускорить объединение. Очевидно, надо будет изыскать возможность провести в сентябре-октябре какой-то объединительный съезд или конференцию, а до этого определиться кто, кого и как представляет и в очном, и в заочном общении (все то в одно место все равно не съедемся), понять какие нам нужны координирующие структуры и с какими полномочиями и т. д.

Ну и главное — связь. Пока еще можно поддерживать контакты через антифашистские СМИ, социальные сети, общих знакомых и т. д., но уже сейчас эти каналы не обеспечивают устойчивого прохождения сигнала и оперативного реагирования на меняющуюся обстановку. Необходимо продумать и организовать эффективную систему связи, на основе подручных средств.

Напоследок хочу заверить коллег, что помощи нам ждать неоткуда. Украинская «элита» — хуже обезьяны с гранатой. Она просто не понимает, что наступил тот момент, когда верхи не могут, а низы не хотят. Россия не видит для себя на Украине адекватного партнера и, окончательно разочаровавшись в способности регионалов мыслить и хотя бы защищать свои шкурные интересы, а также понимая, что остальные претенденты на власть еще хуже, заняла позицию ожидания и смирилась с тем, что подбирать Украину ей придется, когда все рухнет, а затем наводить здесь порядок, налаживать жизнь, восстанавливать экономику. Запад нам помогать не будет — у него свои клиенты, хоть именно мы и являемся тем самым гражданским обществом, появления которого он (Запад) так страстно желал.

В общем, если хотим выжить и победить — все предстоит сделать самим и на собственной ресурсной базе. Необходимо организовываться самим, а не ждать пока нас кто-то организует. Давайте думать и делать вместе!

Трудно сомневаться в том, что большинство жителей западных областей Украины (особенно Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской) активно поддерживают идею существования Украины в качестве независимого суверенного государства. Эту идею разделяют не только «свидомая» часть населения данного региона (от откровенных фашистов, до умеренно националистических интеллектуалов, которые там тоже водятся, хоть и в весьма ограниченном количестве), но и «не свидомая» тоже.

Фактическую разницу между украинскими националистами и украинскими же самостийныками определяет их отношение к форме государства. Самостийныки выступают за прагматичное «государство граждан», которое доказывает свое право на существование тем, что обеспечивает своему населению, независимо от этнической принадлежности, комфортные условия жизни (желательно, лучше, чем у соседей). Националисты выступают за тоталитарное государство нации или нацию-государство, которое будет обеспечивать преимущества определенной этнической группе, самоназвание которой совпадает с названием государства.

Изначально проблема украинских националистов заключалась в том, что на Украине «украинцев» (в их понимании) было подавляющее меньшинство. Горожане, составлявшие 2/3 от общей численности населения Украины были на 80 % русскоязычны. Сельское население говорило на многочисленных диалектах (суржиках), которые, в зависимости от региона проживания, были ближе к литературным русскому, украинскому и белорусскому языкам и серьезно различались между собой. Так, полтавский, харьковский и черниговский суржики явно были ближе к говорам брянской, орловской и белгородской областей, чем к суржикам Галичины.

Таким образом, строительство нации-государства изначально предполагало создание государства подавляющего большинство своего населения (литературный украинский в быту использовался исчезающее малым процентом населения, преимущественно из числа так называемых «мытцив», а его замена в виде галицийских суржиков была языком небольшого, резко отличающегося от всей остальной страны региона). Но такой проект был обречен на провал, поскольку предполагал изначальное ущемление в правах едва ли не 90 % населения. Причем если для сельской местности подобное ущемление прошло бы незаметно (все суржикоговорящие, даже не понимающие друг друга уверены, что они говорят по-украински), то в русскоязычных городах и в столице было гарантировано активное сопротивление. Можно как угодно любить Украину «просто потому, что я здесь живу», но в 1990–1992 годах далеко не каждый «любитель Украины» был готов любить Бандеру, Шухевича и прочих коллаборационистов, а также с замиранием сердца вслушиваться в «европейскую» диаспоритянско-галицийскую «говирку». Кроме того, «тоталитарный» СССР разрушался для построения «демократии», а не этнократии.

Поэтому на первом этапе украинские националисты мимикрировали под «национал-демократов» и повели многолетнюю ползучую украинизацию, а правильнее будет сказать галицизацию общества. Этот подход был адекватен ситуации. Необходимость галицизации Украины определялась опорой националистов на единственный регион, воспринимавший независимость как сверхценность. Ползучий характер галицизации был вызван необходимостью ориентации на следующие поколения, чтобы не вызвать раздражение большинства населения. То есть, украинцы галицийского разлива должны были составить подавляющее большинство населения Украины году примерно к 2030.

Скорее всего, сохранись плавность перехода (в виде медленного, ползучего) характера украинизации — сопротивление было бы бесполезно. Булавочные уколы не вызывают общественного протеста. Большинством общества они не замечаются, многими воспринимаются, как нечто естественное или исторически неизбежное. А главное, ну кто в нормальной благополучной стране полезет на баррикады из-за того, что вертолет превратился то ли в гвынтокрыл, то ли в геликоптер. В конце концов, в русском языке тоже происходят изменения (например, в течение XIX века «зала» превратилась в «зал», а после 1917 года из алфавита исчезли «i», «ять», изменилось правописание, в том числе употребление твердого знака и т. д.). Да и постепенный перевод образования и делопроизводства на «государственный язык» никого не возмущал (не было при кучмовской украинизации дискуссии в обществе). В целом народ этот язык понимал, не особенно с ним сталкивался в быту, бюрократический же канцелярит, что по-русски, что по-украински — одинаково коряв и недоступен восприятию нормального человека.

Однако в определенный момент, после 2004 года плавность украинизации прервалась. Этот разрыв был, безусловно, связан с личностью Ющенко — человека малоадекватного, но имел под собой и объективную основу — провал экономической и социальной политики независимого государства, его явное отставание в развитии от соседей (от той же России, от которой отделялись по колбасным причинам), властно требовал объяснить причины поражений независимости, предъявить обществу виновных и начертать новый путь к успеху. Ведь, если от России отделялись, чтобы колбасы было больше, а в результате больше колбасы стало в России, значит, логично присоединиться назад (к колбасе). Логику потребительского сепаратизма требовалось срочно заменить логикой ксенофобского «патриотизма».

И опять зерна упали в благодатную почву. Даже ненационалистическая русскоязычная либеральная интеллигенция (не говоря уже о либеральных самостийныках-западниках) к 2004 году не могла признать, что поддержка ею перестройки, Ельцина, развала СССР — она громадная ошибка, что результатом стало разграбление страны и обнищание народа, в том числе и ее (интеллигенции) обнищание. Русскоязычной интеллигенции городов, а также появившемуся и размножившемуся офисному планктону тоже нужен был враг, на которого падет вина за ошибки интеллигенции и за то, что планктон никогда не пробьется в олигархи.

Таким врагом и для националистов и для постсоветских либералов могла быть только Россия. Это ее «происки», ее «пятая колонна», ее нефть и газ, ее чекисты и ее Путин «не дали» бедным украинским «демократам» построить процветающее государство. Именно поэтому и Кучма, и Янукович, уверенной рукой, надежнее Ющенко, ведшие страну в НАТО и в ЕС трактовались «патриотами», как «пророссийские». Они просто не могли быть прозападными. Иначе терялась логика теории заговора. Поэтому Тарасюк и Огрызко, Ющенко и Червоненко, Жвания и Мартыненко, Порошенко и Тимошенко, занимавшие высокие посты и просто финансово процветавшие при Кучме (а большинство и при советской власти) вдруг оказались «борцами с преступным режимом» с «российским засильем». Так же и сегодня оппозиция, полностью поддерживая внутриполитический и внешнеполитический курс Януковича и толкаясь с ним лишь за место у кормушки, обзывает беднягу евроинтегратора пророссийским президентом.

Как видим, «патриотов» вела несокрушимая логика политической борьбы. Они думали, что она ведет их к победе. И сегодня должны были бы считать, что уже победили. Ведь сейчас в стране уникальная ситуация — якобы пророссийская власть демонстрирует якобы проевропейской оппозиции, что способна интегрироваться в Европу быстрее и эффективнее, чем все кроли, боксеры и фашисты вместе взятые. Реальное пророссийское движение маргинализиовано. Нет ни одного политика или политической партии, которые готовы были бы искренне и последовательно отстаивать интересы этих избирателей, которых все еще большинство в стране. В общем, адепты украинской Украины могли бы покупать шампанское.

Но не покупают. Более того, очень напряжены и расстроены. Казалось бы, чем? Российский вектор внешней политики сократился до нуля. Пророссийских сил в большой политике нет. Все медиа тотально «патриотичны». Фашистам разрешают свободно разгуливать по улицам и даже бить кого пожелают, когда пожелают, где пожелают и как пожелают. Их оппонентов уже начинают сажать. В общем, не хватает только «хрустальной ночи» для полного счастья.

Но не чувствуют себя либерально-коричневые «патриоты» счастливыми. Не могут объяснить почему, но не чувствуют.

А объяснение лежит на поверхности. За многие десятилетия они действительно убедили себя в том, что борются за суверенитет, независимость, демократию и европейский выбор. Даже те, кто на деле борется за деньги. Они действительно связали свою судьбу, личную и профессиональную, с независимостью. Ни журналисты-«патриоты», ни грантоеды-евроинтеграторы, ни политики-русофобы не могут рассчитывать на более-менее сносную работу вне пределов независимого украинского государства. Квалификация не позволяет.

Но именно для того, чтобы их квалификация, а вернее отсутствие таковой не мешала им претендовать на руководящие или просто доходные должности, и создавалось независимое украинское государство. Таким образом, украинский «патриот», как правило — человек, не соответствующий квалификационным требованиям к должности, которую он занимает. Но требования эти предъявляются не случайно. Именно достаточная квалификация позволяет адекватно защищать интересы страны, адекватно оценивать информацию, адекватно анализировать ситуацию. Если квалификация отсутствует — страна управляется плохо. Решения принимаются, исходя из ошибочных предпосылок, анализ не выдерживает критики. Собственно, все это мы и видим в современной Украине.

«Патриоты» попали в замкнутый круг. Их низкая квалификация уничтожает страну, которая нужна им для того, чтобы с нее кормиться, но они не могут изменить требования к квалификации, поскольку тогда они не смогут занимать должности с которых кормятся. В общем, уже даже «патриоты» понимают — гибель украинского государства неизбежна. С каждым следующим президентом оно все меньше походило на государство, а с Януковичем окончательно превратилось в его даже не завод, не магазин, а ларек.

Отсечение «патриотами» русскоязычного населения, для того, чтобы избежать конкуренции квалификаций, отказ от нормальных отношений с Россией, чтобы не пришлось конкурировать с московской политической элитой и бизнесом, с русской культурой, в конце концов, привело к внутриукраинской конфронтации и к превращению лояльного первоначально к Украине русскоязычного большинства, если не во врагов, то, как минимум, в оппонентов украинской государственности. Даже «патриоты» не собираются это государство защищать с оружием в руках. Среди же русофилов таких и днем с огнем не сыщешь. Скорее можно будет найти тех, кто готов это государство с оружием в руках ликвидировать.

При всей своей амбициозной безграмотности «патриоты» не могут не понимать, что государство, к которому враждебно настроено 40–60 % населения, а двум третям остальных на него наплевать, долго не протянет. Поэтому и не торопятся пить шампанское, несмотря на «безальтернативность» европейского выбора.

У них нет выхода. Они не могут организовать другую, нормальную Украину. Во-первых, время уже ушло, а во-вторых, в такой Украине для них просто нет места. Они не могут сохранить эту Украину, поскольку она не нужна ни потенциальным партнерам, ни собственному населению.

Они даже не могут ликвидировать «пятую колонну», поскольку изгнать, ассимилировать или уничтожить в короткий срок 25–30 миллионов населения невозможно. А если бы и было возможно, то кто бы это так долго терпел, сколько после гражданской бойни осталось бы самих «патриотов» и чьи бы войска навели бы на Украине порядок?

Все это не значит, что «патриоты» не превратят холодную гражданскую войну в горячую. Им терять нечего. Кроме того они озлоблены, поскольку более 20 лет каждая их тактическая победа приближает стратегический проигрыш. Нам всем может быть очень плохо. Многие могут просто не выжить. Но кто-то все равно выживет, а государство Украина нет. Оно обречено. И обрекли его «патриоты», для которых вышиванка, галицийский суржик и портрет Тараса заменили квалификацию.

Все будет кончено до Дня Победы…

К средине апреля киевская власть «майдана» оказалась перед необходимостью решить сложную триединую задачу:

1. Подавить сопротивление на юго-востоке.

2. Сделать это быстро, чтобы успеть провести выборы, назначенные на 25 мая.

3. Провести операцию таким образом, чтобы Россия либо не успела ввести свои войска, либо у нее не было бы достаточно убедительного предлога для такого решения.

Первые шаги Киева, попытавшегося решить проблему при помощи молниеносной армейской операции, поддержанной спецслужбами, оказались откровенно неудачными. Армия отказывалась воевать, саботировала приказы, а начавшийся переход военнослужащих на сторону восставших грозил принять массовый характер. Спецназы СБУ и МВД оказались также недостаточно надежны. Рвение проявляли лишь отдельные бойцы и командиры, можно было также положиться на немногочисленные подразделения из западных областей, а из подразделений центрального подчинения лишь на немногочисленный отряд МВД «Омега». Даже «Альфа» СБУ практически отказалась выполнять приказ о подавлении восстания. В результате, вместо наступления и быстрой зачистки восставших городов, войска Киева вынуждены были отойти на исходные позиции, а восстание стало распространяться по Донецкой области, подобно пожару в сухом лесу.

Единственными относительными успехами, и то достигнутыми за счет коллаборации местных элит, можно считать удержание от открытого бунта Харькова, Одессы, Николаева, Херсона и Запорожья. Но даже здесь, силовую поддержку местным коллаборантам оказывали не киевские власти, а владелец Днепропетровской области, сформировавший частную армию, по численности, вооружению и оснащению превосходящую любой ведомственный спецназ, И. Коломойский, а также координирующие с ним свою деятельность боевики «правого сектора». По сути, позиционное равновесие в среднем и нижнем Поднепровье и в Харькове с Одессой, которые тлеют, не взрываются, но и не капитулируют окончательно, достигнуто именно за счет усилий Коломойского. Официальный Киев к этому успеху никакого отношения не имеет.

В общем, к двадцатым числам апреля Киев оказался в ситуации, когда восставшие активно и успешно укреплялись в Донецкой и Луганской областях, с перспективой уже в ближайшие дни взять их под свой полный контроль. Одновременно началась активизация протестных групп в Харькове и Одессе, а повстанцы Донбасса стали поговаривать об освобождении соседних областей и даже походе на Киев. Последнее логично, ибо только в Киеве может быть достигнута победа восстания — взявшие город инсургенты-«сепаратисты» мгновенно превращаются в революционеров и легитимную власть (как это, собственно, произошло с «майданом»), а бывшая власть становится «преступным режимом, убивавшим свой народ» (как быстро случается этот переход может подробно рассказать Янукович).

Международная поддержка (реальная, а не на словах) также оказалась фикцией. США заявили, что воевать за Украину не будут (НАТО тоже), а из военно-технической помощи к сухпайкам (к тому времени уже благополучно разворованным) могут когда-нибудь добавить оптические прицелы и приборы ночного видения (которыми еще надо научиться пользоваться). Киев был брошен Западом один на один со своими внутренними и внешними проблемами. Бежать из города правительство Яценюка-Турчинова не могло (Запад бы не принял беглецов-дезертиров). Вести конструктивные переговоры с юго-востоком также было невозможно: во-первых, за конструктивизм «правый сектор» мог сам расстрелять правительство вместе с депутатами прямо во внутреннем дворе Верховной рады, во-вторых, одним из условий переговоров был перенос выборов на время после принятия новой Конституции, а США требовали выборов сейчас, здесь и немедленно. В общем, для Яценюка-Турчинова оставляли только один выход — попробовать подавить юго-восток и надеяться, что удастся как-то избежать российского ответного удара.

При этом сами США в ходе визита Байдена ничего им не поручали и ничего не обещали, просто правительство «майдана» (не без участия США, требовавших любой ценой провести выборы 25 мая и уже назначивших Порошенко их победителем) было поставлено в такие условия, когда вторая попытка подавить юго-восток становилась для него единственным возможным выходом из положения. Остальные дороги были закрыты.

Надо сказать, что вторая операция по подавлению юго-востока была спланирована грамотно, исходя из реального соотношения сил, необходимости решать комплекс противоречивых задач, перечисленных в начале данного материала и лимитированности времени. Подозреваю даже, что планирование операции осуществляли не украинские кадры.

Это игра на грани, а часто и за гранью фола, операция крайне рискованна, но в военном деле большой успех достижим только при большом риске — большая победа всегда достигается лишь на грани большого поражения.

В принципе замысел прост — наносить постоянные удары, приводящие к локальным успехам (небольшим, но постоянным) и не влекущим за собой многочисленные жертвы: три, пять, максимум десять погибших, зачистка двух-трех блок-постов, возможно, одного-двух административных зданий, максимум — небольшого города, а котором восставшие малочисленны.

В результате у России вроде бы нет повода ввести войска — на «майдане» за день с двух сторон погибло на порядок больше, чего тогда не вводили? Кроме того, от трех до десяти человек (на самом деле, в разы больше и так каждый постмайданный день погибает на Украине от связанных с «майданом» эксцессов). В общем, такое количество жертв трудно квалифицировать как массовое кровопролитие. В то же время, восставшие вынужденно переходят к обороне, начинают постепенно, почти незаметно терять позиции, начинается процесс деморализации восставших, они все больше начинают надеяться не на свои силы, а на помощь России, причем, не оружием и продуктами, а войсками. Если при этом Россия ограничивается грозными заявлениями Лаврова, которые приводят в лучшем случае на приостановку или снижение на пару дней активности Киева, то быстро иссякает и вера восставших в Москву.

Думаю, что Киев рассчитывает решить в этой операции судьбу восстания до 9 мая. Не в последнюю очередь это связано с известной особенностью российской политики. Кремль почему-то органически не способен заниматься хотя бы двумя (не говоря уже о большем количестве) проблемами сразу. В России если Олимпиада, то Олимпиада, если Украина, то Украина, если посевная, то посевная, а если 9 мая, то 9 мая. В Киеве резонно считают, что если наиболее активная фаза операции падет на 1–9 мая, то России будет сложнее жестко отреагировать, чем в иные дни. Главное, чтобы 10 мая реагировать уже было поздно.

Еще раз повторю, что план Киева крайне рискован. Путин может ввести войска в любой момент. Но это единственный возможный в данной ситуации план и это единственный план, обещающий полную и безоговорочную победу.

Если Россия не введет войска, то восстание будет задавлено, а поскольку украинская пресса с подачи спецслужб «переловила» на юго-востоке уже три полных состава ГРУ и ФСБ, то в Киеве скажут, что выиграли войну у России. Националисты воспрянут духом, пороссийские силы окончательно разочаруются (кто не разочаруется, будет убит или посажен в тюрьму), и Москва надолго потеряет какую бы то ни было опору на Украине и инициативу в Европе и на постсоветском пространстве. Турчинов и Яценюк окажутся победителями самого Путина, которого даже Обама боится.

Если Россия введет войска, но они займут только восставшие области, то Украина потеряет, в придачу к Крыму, еще Донецк и Луганск, возможно, Харьков. На какой-то период в Киеве усилится недовольство властью, но при грамотном подходе к пропаганде можно будет как дважды два объяснить, что на Украину, чья армия и спецслужбы были «уничтожены» «преступным режимом Януковича» напал страшный до зубов вооруженный Путин. Украина, конечно, потеряла некоторые территории. Но она же сохранила суверенитет. Когда-то маршал Маннергейм по итогам финско-советской войны отдал Сталину 10 процентов территории Финляндии и был признан своим народом героем-победителем. В общем, опять Турчинов-Яценюк герои — победили Путина.

Наконец, если российские войска и армия юго-востока двинутся на Киев — главное, вовремя смыться, и можно до конца жизни работать «правительством в изгнании». С учетом традиции советско-американских и российско-американских отношений, такое правительство всегда может понадобиться. Последний вариант, конечно, самый рискованный, поскольку на самолет можно и не успеть.

Но, в целом, повторю, что из всего возможного спектра решений, сегодняшнее решение Киева, с точки зрения интересов и возможностей руководителей правительства Яценюка-Турчинова, безусловно, единственное, дающее надежду на победу. Единственная проблема — американские советники могут предложить великолепный план, но осуществлять-то его будут украинские руководители и их плохо контролируемые подчиненные. Именно в этом слабое место данного плана.

В последнее время получаю в личку много сообщений в стиле “все пропало”, “Путин всех сдал”, “Донбасс слился”, “Госдеп всех переиграл”. Отвечаю всем пишущим одновременно, поскольку не могу тратить время на каждого.

Я не астролог, не гадалка и не оракул. Я привык оперировать фактами. Что говорят факты?

Во-первых, если бы у американцев на Украине все было бы в ажуре, они бы не разжигали гражданскую войну. Было бы эффективнее использовать целостную и единую Украину как таран против России. Американцы гражданскую вой-ну разжигают. Значит, не рассчитывают сохранить Украину ни единой, ни целостной. Румыния и Венгрия в открытую, а Польша пока молчком начали присматриваться к некогда утраченным в пользу Украины территориям. Ведущие политики ЕС неофициально (но так, чтобы это стало достоянием общественности) говорят о неизбежности распада Украины и о готовности ЕС гарантировать ее западные (только западные) области. Легко понять кому предлагается гарантировать остальное. Победа хунты, между тем, предполагает сохранение территориальной целостности. Значит, на победу хунты ЕС не рассчитывает. В Вашингтоне и Брюсселе, что хуже нас оценивают ситуацию, у них информации меньше? Не думаю.

Во-вторых, за четырнадцать с половиной лет, в течение которых Путин находится у власти, я (и по-моему не только я, но и многие отечественные и зарубежные наблюдатели) выделил его следующие черты:

1. Он ничего не делает спонтанно. Все его шаги взаимосвязаны и просчитаны. Бывает, что и на годы вперед. Это не значит, что Путин и его команда не допускают ошибок, но они их допускают значительно меньше, чем их оппоненты (и их ошибки не являются стратегическими), а на войне, в политике и в шахматах, как правило, выигрывает тот, кто допускает меньшее количество ошибок и чьи ошибки не носят катастрофического характера.

2. Путин намертво связал свою политическую и личную судьбу с возрождением величия России. По характеру он человек, который может гнуться, отступать, никогда не сдается и никогда не упускает из виду свою стратегическую цель. Если Путин сражается под Сталинградом, это не значит, что он не вступит в Берлин.

3. Всем понятно, что потеря Украины будет означать достаточно быструю дестабилизацию также и России, с высоким шансом перерастания в катастрофически быстрый распад государства. Думаю, что то, что ясно всем, тем более ясно Путину.

4. Никогда без российской поддержки (не только моральной) восстание на Донбассе не случилось бы и не приобрело бы столь всеобъемлющий характер. То, что доказательств такой поддержки нет, не значит, что ее не было, просто люди умеют работать.

5. После того как Крым был присоединен к России, присоединение Юго-Востока или создание там российского протектората стало военно-политической неизбежностью. Военной потому, что в силу своего географического положения и ландшафта Крым абсолютно незащитим, без контроля материка. Для того чтобы просто контролировать пригодное для десантирования крупных сил на всем своем протяжении побережье, в Крыму необходимо сосредоточить явно избыточные силы (не менее ста тысяч человек). И это все равно не поможет. Только в двадцатом веке Крым четырежды захватывался в сжатые сроки и меньшими, либо равными по численности войсками. В 1920 году Фрунзе сбросил в море 120-тысячную армию Врангеля. В 1941 году Манштейн разгромил в Крыму группировку советских войск, насчитывавшую от 200 до 350 (по разным данным) тыс. чел. в 1942 году тот же Манштейн, сражаясь на два фронта, разгромил Крымский фронт на Керченском полуострове и Приморскую армию в Севастополе. Общая численность разгромленных им войск — свыше полумиллиона человек. Но до этого немцы не смогли предотвратить проведение Керченско-феодосийской десантной операции, объединения плацдармов и создания Крымского фронта. Между тем, упомянутый разгром Манштейном значительно превосходящей его количественно и качественно (по военной технике) группировки советских войск, в условиях необходимости сражаться на два фронта, свидетельствует о том, что это был военный талант первого порядка. И даже он не смог предотвратить свободного десантирования крупных сил в Крыму. Наконец в 1944 году 17-я немецкая армия, общей численностью 170–200 тыс. чел., до этого практически год успешно оборонявшаяся от многократно превосходивших ее по численности советских войск на Кубани, была молниеносно разгромлена в Крыму равными силами Красной Армии сразу же после того, как советские войска заняли Северную Таврию. Политическая неизбежность деструкции украинского государства связана с тем, что ни один киевский режим не признает потери Крыма. Значит, с международно-юридической точки зрения позиция России останется уязвимой в исторической перспективе (у Японии куда меньше оснований претендовать на Южно-Курильскую гряду, а сколько с ней проблем!). А вот в случае исчезновения современного украинского государства совершенно неважно, будут ли на его месте российские провинции, подмандатные территории России и ЕС или какие-то новые государственные образования — в любом случае все это будет создано уже в новой политической реальности (с российским Крымом) и вынуждено будет эту реальность признавать. Это означает, что неизбежен не только контроль над Юго-Востоком, но и поход на Киев (иначе хунту не прогнать).

6. США пытались заставить Россию принять непосредственное участие в военном конфликте на территории Украины. Цель — вбить клин между Россией и ЕС. Можно было, конечно, плюнуть на это и все равно послать войска, но геополитические издержки были бы крайне высоки. Путин принял решение добиваться своих целей в ходе гражданской войны на Украине. С точки зрения интересов граждан Украины (моих в том числе) это крайне неприятное решение. С точки зрения государственных интересов России — логичное. Кроме того, оно находится в русле традиционной политики Путина он никогда не принимает решений, просчитанных оппонентами. Его характеризует неожиданность политических ходов. Самые крупные современные политики и самые талантливые эксперты не берутся предсказывать ходы Путина.

7. В свете сказанного, при всем уважении к лидерам сопротивления Донбасса, я сомневаюсь, что Путин не предусмотрел дублирующих механизмов, в случае неожиданного изменения позиции Губарева, Стрелкова (еще кого-то) или, например, гибели кого-то из них или их соратников или даже их всех. Судьба сверхдержавы, результат ее многолетней политики, не может зависеть от одного человека или группы людей. Результат такой операции, как сейчас проводится на Юго-Востоке, должен быть многократно гарантирован. Слишком высоки ставки. Здесь нет места случайностям и импровизациям. Поэтому Донбасс не может слиться, пока так не решит Путин, а Путину пока явно нет смысла принимать такое решение.

8. Переговоры с Киевом, Брюсселем и Вашингтоном о мирном урегулировании не исключены, но пока они не готовы дать России то, что ей нужно, да и не могут (как Турчинов согласится с потерей Крыма, федерализацией, двуязычием, нейтральным статусом и т. д.? его же собственные боевики убьют). Между тем, газовый вопрос надо решить до августа, иначе Европа зимой может столкнуться с экономическим и политическим кризисом, который ЕС уже не переживет. России же ЕС нужен не в качестве охваченных гражданской войной развалин (как сейчас Украина), а в качестве партнера. Поэтому очень высока вероятность военного решения украинского кризиса путем наступления на Киев армии Юго-Востока. Если Киев будет взят, то надо полагать, что Брюссель и Вашингтон будут вполне договороспособны по вопросу проведения на Украине демаркационной линии, разделяющей зоны ответственности России и ЕС (именно ЕС, а не США и НАТО) по украинско-польской границе 1939 года. В таком случае суверенное украинское государство достаточно быстро прекратит и свое формальное существование. В случае развития событий по любому другому сценарию (например, хунте удалось удержать Киев) ликвидация украинской государственности затянется на более длительный период, ЕС может столкнуться с серьезными проблемами и даже потерять Балканы, но Украина все равно будет ликвидирована, поскольку существовать она может только за счет внешнего финансирования, а сейчас дешевле будет забыть о существующем украинском долге, в связи с исчезновением должника, чем давать в долг дальше.

9. Патриотический подъем в России и моментальный взлет рейтингов Путина, как ответ на эффективную политику на украинском направлении сменятся разочарованием, раздражением и отказом в доверии, в случае, если Путин пойдет на неоправданные уступки. Поскольку же до сих пор вся вертикаль власти в России и вся российская стабильность держатся только на авторитете Путина, утрата Путиным авторитета будет иметь катастрофические последствия не только для него, но и для страны. Следовательно, он не может выйти из украинского кризиса по-иному, кроме как явным победителем.

Вот, собственно, все соображения и наблюдения, внушающие мне оптимизм, по вопросу стратегического разрешения украинского кризиса, но заставляющие предполагать, что крови прольется еще много и убеждать коллег быть осторожными, по возможности не лезть на рожон, особенно в городах абсолютно подконтрольных хунте (как, например, Киев). А лучше вообще, по возможности, искать более спокойные места. В условиях геополитического противостояния сверхдержав, герой-одиночка ничего не меняет. Даже во время Великой Отечественной войны подполье только там действовало эффективно, где оно было связано с Москвой и получало централизованные инструкции.

Еще раз повторю, я не предсказатель, могу и ошибиться, но пока развитие событий укладывается в логику вышеописанных процессов и соображений. Все остальное — эмоции, вызванные тем, что все хотят победить малой кровью, на чужой территории и еще вчера, но, к сожалению, не всегда так получается. Враг-то нападает только тогда, когда он считает, что достаточно подготовился, чтобы гарантированно победить, что он сильнее.

И еще одно. Не надо думать, что победа предопределена. Враг тоже хочет и может победить. Если бы наше преимущество было очевидно, он бы не напал. Поэтому Путин может совершать не только заранее просчитанные, но и вынужденные маневры. Мы с Вами не являемся людьми, которым он доверяет свои тайны, так что и адекватно оценивать его действия и побудительные мотивы не можем.

Я знаю двух полководцев в истории человечества, никогда не терпевших поражений — два Александра: Македонский и Суворов. Путин может стать третьим (к тому же выигрывающим войны в соответствии с максимой Сунь Цзы: «Лучшая война та, которая не началась»), а может и не стать. Даже у Бонапарта было не только Бородино (которое бонапартисты до сих пор считают его победой), но и Ватерлоо, которое даже они признают поражением абсолютным и катастрофическим. Так что будем надеяться на лучшее и стараться помочь Путину. Кто бы и как бы к нему ни относился, сегодня мы объективно в одном окопе. И, кстати, из всех теоретически возможных (известных мне) Верховных главнокомандующих, он наилучший.

Благодарю за внимание и больше данную тему не обсуждаю — времени нет. Вернуться к ней возможно, если в общем раскладе политических сил и в ходе событий произойдут такие изменения, которые потребуют вписать в схему новые факты и согласовать их с уже имеющимися.

Киевский режим практически исчерпал свои ресурсы — об этом свидетельствует ситуация, сложившаяся сегодня на линии фронта в Донецкой и Луганской областях. Активные действия с его стороны носят характер последней отчаянной попытки вырвать тактическую победу, невзирая на потери и возможные стратегические последствия. Так, в ноябре 1942 года, накануне собственного окружения, Фридрих Паулюс бросал в атаку последние силы 6-й армии (прибывающие пополнения шли в бой прямо с колес) для того, чтобы все-таки полностью занять в Сталинграде линию реки Волга.

Даже пауза, которую попытался взять Порошенко, объявив так и не начавшее действовать перемирие, была нужна исключительно для перегруппировки сил и спешной подготовки пополнений. Об их качестве свидетельствует тот факт, что Киев увеличил возраст нахождения в запасе (то есть возможность призыва на действительную службу) до 60 лет для солдат и до 65 — для офицеров. Кроме того, он попытался отправить на фронт двести офицеров военнокосмического агентства (это априори люди, никогда не державшие в руках автомат, то есть, «пушечное мясо»). Были также спешное сформированы новые незаконные батальоны вроде батальона «правого сектора» имени Александра Музычко, о создании которого в свое время с помпой объявил Ярош. Массированные атаки киевских войск на позиции ополченцев принесли небольшое продвижение, не имеющее не только стратегического, но даже тактического значения, зато сопровождавшееся большими потерями в личном составе и технике.

Слухи о возможном появлении на фронте тысяч наемников из различных ЧВК — не более чем неуклюжая попытка психологического давления. Такое количество наемной пехоты невозможно скрыть, а это ведет к интернационализации конфликта. Да наемники и не любят изображать из себя живые мишени. Они могут воевать и воюют в качестве специалистов: штабное звено, снайперы, возможно, пилоты и экипажи отдельных единиц бронетехники.

О нехватке квалифицированных механиков-водителей, наводчиков и командиров танков, а также танковых подразделений свидетельствует тот факт, что Киев ни разу не попытался использовать свое подавляющее превосходство в танках (возможность выставить не менее тысячи исправных боевых машин) и господство в воздухе. Он ведь легко мог организовать глубокий прорыв крупного танкового соединения, способного в течение считаных часов, максимум дней, рассечь территорию ДНР/ЛНР, выйти к границе и в дальнейшем дробить ополченцев на отдельные изолированные группы, справиться с которыми могла бы даже не слишком профессиональная пехота нацгвардии. Думаю, любому наблюдателю ясно, что ни сейчас, ни тем более два-три месяца назад ополчение не смогло бы противопоставить ничего адекватного танковому тарану в 150–200 машин при поддержке 1500–2000 человек пехоты, к тому же опирающемуся на поддержку дальнобойной артиллерии и прикрытого с воздуха пусть даже 3–4 вертолетами и штурмовиками, которые параллельно могли вести разведку в интересах наступающей группировки.

Напомню, что расстояние от линии фронта до границы, а также до основных политических центров сопротивления (Донецк и Луганск) составляет 200–500 километров (одна, максимум две танковых заправки). Кроме того, танки предназначены совершать переходы по бездорожью, а ополчение контролирует дороги, опираясь на населенные пункты. То есть, отказ от массированного применения бронетехники вызван не опасением негативной реакции международного сообщества (на артиллерию, «грады» и штурмовые удары авиации оно не реагирует) и не боязнью вводить бронетехнику в районы городской застройки. Во-первых, все равно вводят, только малыми группами, которым значительно сложнее рассчитывать на успех, чем колоннам в сотни боевых машин с соответствующей поддержкой, во-вторых, в регионе достаточно открытых степных пространств, как будто специально предназначенных для глубокого маневра крупными танковыми и моторизованными соединениями.

Единственной разумной причиной, объясняющей использование бронетехники исключительно мелкими группами, может являться только отсутствие достаточного количества подготовленных экипажей. А также офицеров низшего и среднего звена, которые были бы способны осуществлять командование танковыми подразделениями в звене батальон — рота непосредственно на поле боя. Мало иметь технику — надо иметь людей, способных ею воспользоваться.

Это означает, что подавляющее преимущество Киева в технике практически уже стало фикцией. На сегодня только пара десятков все еще способных подняться в воздух вертолетов и штурмовиков способно обеспечить карателям преимущество на поле боя. И то в одном-двух локальных случаях, а не по всей линии фронта. При этом мы отмечаем постоянное усиление работы ПВО ополчения, которое достаточно успешно вытесняет авиацию карателей с поля боя — летать стали значительно меньше и значительно выше, чем раньше, а удары авиации пытаются заменить массированными артобстрелами.

Наконец, следует отметить, что количество захваченной у противника в бою, а также на базах хранения и в сдавшихся гарнизонах бронетехники (включая тяжелую), находящейся в распоряжении ополченцев, существенно выросло по сравнению с первыми шестью БМД, сданными десантниками еще в апреле. Сегодня можно уверенно говорить, как минимум, о десяти танках (может, и больше, речь идет только о машинах, передвижение которых было четко зафиксировано), а также о десятках единиц БМП и БТР различных модификаций. На вооружении ополчения также зафиксированы минометы, артиллерийские орудия и не менее двух установок залпового огня «Град».

В последние дни начался и существенный рост численности живой силы ополчения (объявлено о формировании не менее чем трех новых батальонов). Ориентировочно силы ополчения, находящиеся на линии соприкосновения с карателями, можно оценить в 7—10 тысяч человек, при этом значительные силы в составе уже сформированных подразделений находятся в тылу, в резерве. В целом, сегодня общую численность ополчения можно оценить в 12–15 тысяч человек, и она быстро увеличивается.

При наличии достаточного количества специалистов для формирования экипажей бронетехники, расчетов артиллерийских систем, а также подготовленных командиров в звене отделение — батальон (от младшего сержанта до майора или подполковника), ополчение способно в течение одной — двух недель увеличить свою численность минимум в два раза и примерно сравняться по этому показателю с карателями. А также сократить до минимума номинальное отставание по бронетехнике (в реальности, по действующим единицам, возможно даже достижение некоторого перевеса).

Оценка динамики идущих процессов: рост численности, боеготовности и оснащенности ополчения; стагнация карательной операции;

моральное разложение подчиненных Киеву войск, их неоднородный состав (нацгвардия, олигархические батальоны, остатки кадровых частей, части из мобилизованных новобранцев), обусловливающий внутренние трения, нередко переходящие в вооруженное противостояние;

нежелание даже Западной Украины отправлять мужчин в зону конфликта (остро проявившееся с тех пор, как с Юго-Востока пошли гробы);

неадекватность украинского командования и внутренние дрязги в политическом руководстве правительства «майдана».

Все это дает основания считать, что на протяжении одной-двух недель не только стратегическая (которая и сейчас уже благоприятна), но и тактическая ситуация должны сложиться в пользу ополчения.

В отличие от войск карателей у бойцов Донбасса — явный душевный подъем, желание как можно скорее выбить врага с родной земли и прекратить насилие над своими семьями. Донецк и Луганск — не единственные города юго-востока Украины, способные к восстанию, поэтому успешное наступление армии Новороссии на любой крупный город в оперативном тылу карателей практически неизбежно вызовет в нем восстание. Все это, несомненно, учитывают и в руководстве Сопротивления, так что можно уверенно прогнозировать переход армии Юго-Востока в наступление в период ближайших двух-трех недель. Сильно затягивать начало контрнаступления будет нельзя, чтобы Киев не успел собрать какие-то дополнительные силы или вновь изобрести очередную «мирную» инициативу, для того чтобы парализовать действия ополченцев. Кроме того, затягивание времени вызовет непонимание и ненужные подозрения в своих собственных рядах. Поэтому наступление должно начаться в момент достижения минимальной готовности.

Отсутствие у ополчения серьезного численного или технического перевеса над карателями диктует тактику первоначального мощного одиночного удара, который привел бы к разгрому крупной группировки, что сразу изменило бы баланс сил. Должен быть освобожден еще хотя бы один областной центр, который присоединится к ополченческой армии и позволит обеспечить глубокий фланг дальнейшего наступления.

После первой победы можно прогнозировать начало быстрого развала как карательной армии, так и политических структур Киева. Само наступление может развиваться по двум направлениям: с выходом на Киев или Одессу, отрезая днепропетровское «княжество Коломойского» от связи с Центром и Западом Украины. Выход на линию Днепра и занятие Одессы реальны в течение десяти — пятнадцати дней с момента начала наступления. После этого необходимо будет сделать оперативную паузу, длительность которой будет зависеть от того, насколько быстро удастся обеспечить лояльность региона Чернигов — Сумы, а также ликвидировать сопротивление Коломойского в регионе Днепропетровск— Запорожье. Не последнюю роль будет играть и возможность контролировать Киев за счет внутреннего ресурса (местных антифашистов).

Следует отметить, что относительно небольшие силы противостоящих армий, а также привычка как самих граждан Украины, так и внешних наблюдателей оценивать контроль над территорией исходя из контроля над областными центрами, именно они и должны стать первоочередной целью наступления. Кроме того, наступление именно на крупные города продиктовано тем, что именно они как места высокой концентрации населения имеют наибольший мобилизационный потенциал. Но нужно понимать, что нацисты накануне своего бегства из соответствующего города вполне могут устроить резню активистов сопротивления, антинацистски настроенной интеллигенции и даже просто русского населения. Поэтому действовать нужно быстро.

В любом случае, длительность оперативной паузы необходимо сократить до минимума. С учетом того, что предполагается быстрый и полный развал как вооруженных сил, так и политической системы Киева, не исключена возможность преследования отходящих карателей на Правобережье относительно небольшими маневренными группами, в задачу которых будет входить занятие областных центров и утверждение там новой власти. Она будет устанавливать контроль над регионами за счет внутреннего ресурса (антифашистское подполье и традиционно переходящие на сторону победителя «силовики»). При таком варианте развития событий наступление, без видимой оперативной паузы, может продолжиться до Збруча. Далее решение необходимо будет принимать в зависимости от мобилизационного потенциала освобожденных областей, уровня сопротивления оставшихся на освобожденных территориях нацистских отрядов, а также от международной обстановки и общей политической ситуации внутри страны.

Политическую опасность будут представлять возможные попытки Киева после начала наступления ополченцев предложить новые «мирные инициативы» для того, чтобы добиться паузы в боевых действиях, перегруппировать войска или добиться более-менее подходящих для себя условий перемирия, путем вовлечения в процесс переговоров своих западных покровителей.

Гражданская война на Украине продолжается, и прекратится она не скоро. Судя по количеству желающих усмирить Донбасс силой, по их угрозам в адрес Порошенко только за то, что в рамках внешнеполитического маневра он объявил фиктивное перемирие, реально рассчитывать на прекращение боевых действий можно не раньше осени 2014 года и вряд ли позже января 2015-го.

Просто пока еще тепло и киевские войска страдают только от плохой нерегулярной кормежки и неадекватного руководства, они готовы воевать дальше. Телепропаганда обеспечивает восполнение потерь (которые по самым оптимистичным оценкам ополчения не превышают трех тысяч человек) новым зомбированным пушечным мясом, искренне считающим, что оно (мясо) отправляется на фронт защищать Украину от коварного Путина и громить Россию вплоть до Чукотки и Камчатки.

С наступлением холодов боевой дух падает. Это испытала на себе в 1941 году даже самая дисциплинированная и профессиональная (на тот момент) армия Третьего рейха. Чтобы остановить ее развал, Гитлер вынужден был отдать свой приказ «Ни шагу назад» на восемь месяцев раньше Сталина.

Катастрофу украинской армии таким приказом предотвратить не удастся. Хотя бы потому, что к осени подконтрольные Киеву регионы, ныне являющиеся более-менее надежным тылом карательных войск, в полной мере познают «преимущества» пустых полок в магазинах. Хлеб, соль, спички, уже пропадают из продажи в Умани, Харькове, Сумской области, сокращается ассортимент товаров (хоть пока и не критически) в магазинах Киева. К тому же времени население будет уже несколько месяцев платить за коммунальные услуги по европейским тарифам, в придачу к сократившимся в полтора-два раза зарплатам, росту безработицы, падению покупательной способности гривны и отсутствию дополнительных источников дохода. Ну и количество гробов, пришедших с фронта, увеличится. Да и потеря «доблестной» карательной армией новых территорий весьма вероятна.

От молниеносного разгрома в течение месяца-двух Киев может спасти только ограниченность военных ресурсов ополчения. В гражданской войне на Украине противостоят друг другу армии численностью в 15–30 тысяч человек и их увеличение выше 40–50 тысяч представляется невозможным из-за ограниченности внутренних ресурсов (более крупные вооруженные силы просто нечем будет кормить и станет невозможно обеспечивать оружием, боеприпасами и пополнением). То есть, как наступление Юго-Востока, так и развал карательной группировки, скорее, будут относительно медленными.

Это значит, что постоянно будет сохраняться возможность международного посредничества с целью достижения компромиссного мира. Причем по мере усиления противостояния это посредничество будет все более востребовано Киевом. То есть велик риск, что ни одна сторона гражданского конфликта на Украине не сможет достичь полной победы.

Мы, однако, уже писали о том, что столкновение на Украине есть гражданская война лишь по форме. На деле это — как вьетнамская или афганская, иракская или сирийская войны — столкновение геополитических игроков. В данном случае — России и США. Значит, и условия мира на Украине, — а любая война рано или поздно заканчивается миром, — мы должны рассматривать не с точки зрения победы/поражения Киева или Союза народных республик, а с точки зрения соответствия долгосрочным интересам России и США.

Отметим, что война — игра с ненулевой суммой. В ней может оказаться один победитель и один проигравший, могут победить обе стороны и могут обе проиграть, вне зависимости от конкретного исхода боевых действий. Когда мы утверждали ранее, что США уже проиграли на Украине, мы исходили из аксиомы великого Сунь Цзы, учившего: «Самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем месте — разбить его войска. Самое худшее — осаждать крепости». Путин не стал на Украине «осаждать крепости», он предоставил возможность громить карательные войска силам ополченцев, союзы США постепенно разваливаются, хоть и не без помощи, но без видимого участия России. Зато замыслы Вашингтона на Украине были уничтожены практически моментально: Российский флот не удалось вытеснить из Крыма.

Украину не удалось превратить в антироссийский таран.

Россию не удалось заставить платить за украинскую стабильность, возложив таким образом на нее содержание на своих границах американского вассала-банкрота.

Россию не удалось заставить послать войска на материковую Украину, вступив таким образом в конфронтацию с ЕС, что давало бы США возможность сохранить наиболее важный из своих союзов и разрушить как существующие, так и только намечающиеся союзы России в Европе.

С этой точки зрения США действительно уже проиграли. Однако война продолжается, и подпитывают ее именно США, толкающие Киев на все новые провокации и зверства. Почему?

Как мы уже отметили, война — игра с ненулевой суммой. Проигрыш одного — не обязательно выигрыш другого. США, проиграв сами, пытаются не дать выиграть России. Выиграть не в вопросе свержения киевской хунты. Это проблема времени, а не принципа. США пытаются не дать России выиграть послевоенный мир.

Здесь мы переходим от определения Сунь Цзы к определению Лиддел Гарта, который в своем учении о Стратегии непрямых действий утверждал: «Цель войны — добиться лучшего состояния мира, хотя бы только с вашей точки зрения». Вот этого лучшего состояния мира с российской точки зрения и не хотят допустить США. Поэтому сегодня центр конфликта постепенно переносится с линии огня на паркет залов международных конференций. Военные действия еще долго будут на первом плане. Еще несколько долгих месяцев люди будут оплакивать погибших и с напряжением следить за передвижением линии фронта, но результат войны уже предрешен, а борьба идет за результат мира. Она уже началась. Как в свое время борьба за формат мира после Второй мировой войны велась в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Когда проходили первые две конференции, еще не была разгромлена Германия, а третья состоялась до военного поражения Японии.

С какими же проблемами столкнется (уже сталкивается) Россия в ходе переговоров о послевоенном устройстве Украины?

Первая и главная проблема. Украинского государства уже нет, но признать его ликвидацию сразу крайне трудно с международно-правовой точки зрения. Впервые исчезает государство-основатель ООН. Исчезает оно в ходе гражданской войны, когда противостоящие стороны имеют лишь условную легитимность и ни одна из них не признается полностью легитимной всем международным сообществом. Сохранение этого государства желательно с точки зрения международно-правовой, но невозможно с точки зрения финансово-экономической. Ни у кого из глобальных игроков, как и у всех их вместе взятых, нет ни ресурсов, ни желания годами (если не десятилетиями) содержать Украину, прежде чем ее удастся хоть как-то стабилизировать политически и перевести на финансово-экономическую самоокупаемость.

Совместными усилиями России, США и ЕС, с подключением международных организаций проблемы можно было бы как-то решить, но, как было указано выше, США пока не готовы к конструктивному диалогу, и внутренняя ситуация в Америке, а также ее глобальные экономические интересы, практически не оставляют надежды, что Вашингтон перейдет на украинском направлении от конфронтации к конструктиву. То есть, можно предположить, что все будут не против сохранить (хотя бы на время) формальное единство украинского государства, но при этом каждый глобальный игрок будет готов содержать, стабилизировать и поддерживать только своих клиентов (по примеру двух Корей, двух Вьетнамов, двух Германий).

Вторая проблема вытекает из первой и заключается в том, что так называемые проевропейские (на деле проамериканские) политики на Украине все как один замарали себя сотрудничеством с украинскими нацистами. Они все поголовно принимают участие в строительстве (пусть и неудачном) тоталитарного нацистского государства. Они все замараны в крови мирного населения Донбасса. Они все несут ответственность за неконституционное использование армии против мирного населения, без введения чрезвычайного или военного положения. И, что самое страшное, они успели испачкать в крови огромное количество обычных граждан — кого-то (участников карательных рейдов) в прямом смысле, кого-то (группы медиаподдержки и оболваненное население) опосредованно. Кроме того, в неонацистский заповедник превращена Западная Украина.

Между тем согласиться с сохранением на территории хотя бы части Украины неонацистского русофобского режима, мечтающего о реванше, Россия не может. Да и Европе это не выгодно. Именно ее неонацисты уже обвиняют, а чем дальше, тем больше будут обвинять, в отсутствии полноценной поддержки своих «евроустремлений», а значит в «предательстве» и «сговоре с Москвой». Но США пока не проявляют готовности окончательно отказаться от поддержки неонацистов, и можно предположить, что постараются (в своих интересах) сохранить этот раздражитель для России и ЕС, этот потенциальный источник конфликта хотя бы в Западной Украине. Полным разгромом вооруженных формирований неонацистских боевиков эта проблема не решается. В случае сохранения (хотя бы в западноукраинских областях) неонацистов в политике (а то и во власти) формирование новых отрядов боевиков — дело времени. Между тем денацификация Западной Украины возможна только в случае введения внешнего управления и системной идеологической, административной и полицейской работы.

Третья проблема: решение об отказе от претензий на Крым может принять только переучрежденное украинское государство, то есть, вновь созданное на конфедеративных основах новыми субъектами в новых границах. Действующая Конституция Украины запрещает государственным органам принимать решение об изменении территориального устройства без вынесения вопроса на всенародный референдум (а собрать большинство за отказ от Крыма на референдуме будет крайне проблематично). К тому же снятие крымской проблемы невыгодно тем же США. Да и ЕС с удовольствием сохранил бы этот рычаг если не давления на Россию, то выторговывания у нее каких-нибудь дополнительных уступок.

Таким образом, на сегодня реальны два варианта мирного урегулирования.

Первый предполагает начало конструктивных переговоров при международном посредничестве, которые в идеале должны привести к созданию конфедеративного украинского государства (скорее всего, временного, для обеспечения бескровного развода в течение трех-пяти лет). Сложность его реализации проистекает из того, что Киев не готов отказаться от контроля над теми территориями, которые пока им не потеряны.

Неонацистские боевики, составляющие костяк карательной группировки, не готовы без боя отступить и признать Союз народных республик (или Новороссию) равноправной договаривающейся стороной. США все четыре месяца, прошедшие после государственного переворота в Киеве, демонстрируют готовность воевать до последнего украинца и оставить России и ЕС территорию в состоянии гуманитарной катастрофы, с уничтоженной экономикой, разрушенной средой обитания населения больших городов и вооруженными бандами, контролирующими каждая свой регион или населенный пункт. Киевские власти слепо подчиняются США и не имеют сил для нейтрализации собственных неонацистских боевиков, которых они признали легальными вооруженными формированиями. Для конституционного переустройства страны понадобится длительный период стабилизации, восстановления и разоружения боевых отрядов, в течение которого внешние силы должны будут обеспечить военный, полицейский и административный контроль над территорией, а также огромные финансовые вложения в обеспечение социальной стабильности и постепенное восстановление экономики.

Поэтому такой вариант сегодня представляется маловероятным. Реализуемым он может стать только в том случае, если все задействованные игроки, включая США, окажутся готовы к конструктивному диалогу и взаимодействию в деле установления мира и при этом будут иметь общий согласованный взгляд на желательное новое устройство украинского государства и его перспективы в ближайшие 5-10 лет (включая необходимость полной денацификации).

Также необходима готовность всех участников к честному долевому участию в восстановлении экономики и социальной сферы Украины. Наконец необходимо будет иметь согласованную позицию по вопросу наказания военных преступников. Но здесь Киев продолжает официально обвинять ополченцев в том, что они сами обстреливают свои города, бомбят их при помощи отсутствующей у ополчения авиации и убивают своих собственных детей. То есть стороны конфликта имеют диаметрально противоположное представление о том, кто есть военный преступник. В случае суда над ключевыми фигурами действующей киевской власти неизбежным образом публично вскроется и будет юридически зафиксирована роль США в организации как государственного переворота в Киеве, так и геноцида населения Донбасса.

Второй вариант предполагает наступление армии Юго-Востока, освобождение не только Новороссии, но и всего правобережья, кроме (возможно) Зазбручья или только Галиции, создание нового правительства (основания те же, что и для свержения Януковича и «избрания» Порошенко — старая власть сбежала, страшась восставшего народа), проведение новых выборов, легитимация таким образом новых высших органов государственной власти, принятие новой Конституции и на ее основе либо переучреждение, либо ликвидация украинского государства.

Слабым местом данного варианта является Галиция, которая в таком случае не просто захочет самостоятельности, но и будет считать себя последним сохранившимся остатком независимой Украины, а все остальные территории — оккупированными. США и ЕС (или только США) вполне могут поддержать такой подход. Кроме того, он опять-таки не гарантирует наказания военных преступников, которые могут сбежать в Галицию и там чувствовать себя героями.

Поэтому реализация даже такого силового варианта лежит в плоскости наступления вплоть до западной границы и полной ликвидации неонацизма на Украине. Однако для столь глубокой и сложной операции необходима добрая воля ЕС. Брюссель, после ухода Баррозу, Эштон и Ван Ромпея, конечно, станет более сговорчивым, но до такой степени сменить свою позицию в считанные месяцы он не сможет. Тем более что уходящая евробюрократия оставила своим преемникам гирю на ногах в виде соглашения об ассоциации Украины и ЕС.

Следовательно, можно ожидать, что после активизации боевых действий, неизбежной по окончании несостоявшегося «перемирия», к которой готовятся обе стороны, в течение какого-то времени (месяц-два) карательная группировка потерпит катастрофическое, но не окончательное поражение, а армия Юго-Востока возьмет под свой контроль значительную (возможно, даже большую) часть, но не всю территорию Украины. В этот момент, с целью не допустить окончательного военного поражения Киева, ЕС и США должны будут выступить с мирными инициативами, добиться совместно с Россией окончательного прекращения огня, введения международных миротворческих сил и начала переговоров об окончательном урегулировании. В таком случае неофициальный раздел Украины по демаркационной линии практически предопределен.

Помешать урегулированию подобного рода могут только действия неонацистских боевиков. Благодаря оголтелой пропаганде войны киевскими СМИ, их численность серьезно выросла. Они являются идеологически мотивированными и, в отличие от украинской армии, которая, как всегда спокойно перейдет на сторону победителя, вряд ли смирятся с тем, что у них «забирают» часть (скорее всего, большую) Украины. Они способны как на государственный переворот на оставшихся подконтрольными киевскому режиму территориях и установление диктаторского военного режима, подобного поздней петлюровщине, так и на начало партизанской войны против миротворцев (включая европейцев и американцев, которых они будут считать предателями).

Таким образом, как видим, все варианты компромиссного мирного урегулирования, с которыми готова и может согласиться Россия, упираются в невозможность для неонацистского режима в Киеве и его боевых отрядов согласиться на мир и не стать при этом объектами уголовного преследования за военные преступления. Вторым фактором риска является позиция США и (в несколько меньшей мере) ЕС, которые пытаются при помощи мирных инициатив окончательно легализовать киевский режим, формализовать его признание на всей территории страны (пусть и условное признание), сохранив свое частичное влияние на ситуацию на Украине. А саму Украину, — как крайне нестабильную территорию, требующую от России постоянного внимания и тяжелых финансово-экономических и военно-политических затрат.

В результате можно сделать вывод, что более-менее приемлемый послевоенный мир на Украине для России невозможен либо без полноценной и всеобъемлющей военной победы Юго-Востока (что реализуемо), либо без коренного изменения позиций руководящих кругов ЕС и США (что проблематично в случае ЕС и почти нереально в случае США).

Исходя из изложенного, политическая ситуация диктует следующий формат военных действий:

Первый этап — быстрый разгром основной группировки карателей в районе Изюма и максимально быстрое и глубокое продвижение в направлении Киева и в целом правобережья, оставляя в тылу потенциальные центры сопротивления вроде Днепропетровска. Целью является не только и не столько захват максимальной территории до того, как Запад успеет выступить с посреднической инициативой, но и стимуляцию украинских силовиков и бюрократии к переходу на сторону новой власти, чтобы можно было заявить, что хунта потеряла доверие народа и ее никто не поддерживает (зеркальное отражение ситуации с Януковичем). Это этап первоначальной легитимации власти Союза народных республик в качестве всеукраинской.

Второй этап — после посреднических инициатив Запада — прекращение огня по схеме Порошенко (заявление есть, а прекращения нет). Проведение ограниченных операций по зачистке территории в собственном тылу и дальнейшему продвижению на Запад (предлог — народные восстания против хунты в ее тылу).

Третий этап — после выхода, как минимум, на линию Збруча, — начало реальных переговоров как с беглой хунтой напрямую, так и с западными посредниками. От хунты необходимо добиться заявления о сепарации Западной Украины (или только Галиции). С которым можно согласиться, если оно будет подтверждено на референдуме, по примеру тех, которые прошли в Донецке и Луганске. Запад же должен признать де факто власти Союза народных республик законными представителями всей остальной Украины.

Если эти три этапа будут удачно пройдены, то дальше начнется самый длинный и сложный, но уже мирный этап окончательной международно-правовой легализации новой геополитической реальности. Запад должен будет признать новую власть в Киеве де-юре, равно как и ее право отказаться от соглашения об ассоциации и вступить в ТС и ЕАЭС (интеграция непосредственно в Россию, хоть и желательна, но представляется почти нереализуемой на данном этапе). В обмен Россия и новая Украина могут не только признать отделение Галиции в составе 3–7 областей, но и согласиться с любой ее будущей судьбой, начиная от интеграции в ЕС по частям (путем вхождения в состав соседних государств) и заканчивая формализацией ее в качестве нового члена ООН.

Единственное требование, которое в данном случае не может быть снято и поддержку которого со стороны ЕС (или части его членов) можно было бы обеспечить — денацификация Западной Украины под международным контролем и трибунал над военными преступниками. В таком случае, даже если США спрячут часть своих «особо ценных» клевретов (хоть надежнее было бы их убить), политические силы Западной Украины уже никогда не смогут претендовать на всеукраинское представительство, а, следовательно, опасность попыток неонацистского реванша будет сведена к минимуму.

В целом же надо отметить, что для России главной проблемой сегодня является не физическая победа на Украине, которая практически уже решена, а именно достижение мира, который был бы лучше, чем довоенный, хотя бы с точки зрения России. Именно с этим связаны сложные внешнеполитические маневры российского руководства, а также его отказ от быстрого военного урегулирования украинского кризиса силами Российской армии.

События в современном мире развиваются быстро. В 2013 году Россия и ЕС вели борьбу за Украину, выбор которой в пользу соглашения об ассоциации или Таможенного союза должен был определить победителя. С марта 2014 года Россия ведет борьбу с США за Европейский Союз. За каких-то три месяца (с конца ноября по конец февраля) Украина перестала быть призом в геополитической игре и превратилась в поле битвы (в прямом и переносном смыслах).

Внимание общественности (особенно российской и украинской) приковано к боям на юго-востоке Украины. Взятия и оставления городов, наступления и отступления на 5-40 километров, обстрелы и потери, окружения и беженцы заставляют многих по три раза в день от состояния эйфории переходить к состоянию депрессии и обратно. Одно и то же событие приводит патриотическую общественность в Киеве и в Москве к диаметрально противоположным выводам. То, что в России вызывает крики: «Путин слил!», — на Украине, парадоксальным образом, трактуется, как «Порошенко слил!».

По сути, однако, боевые действия в Донбассе являются лишь фоном тяжелых дипломатических и политических сражений, нацеленных на стратегический результат. Результат этот — переход ЕС из состояния младшего союзника США в режим тесного партнерства с Россией. Сам же ход борьбы напоминает противостояние Россия-EC вокруг Украины в прошлом году.

Точно так же как, в свое время Украине, Россия делает ЕС предложение, от которого невозможно отказаться. Москва предлагает Брюсселю спасение от финансово-экономической катастрофы и не просто сохранение, но даже некоторое повышение его геополитического статуса. Точно так же, как год назад в Киеве, в Брюсселе не могут сделать однозначный выбор. Логика и экономика властно требуют как можно скорее броситься в раскрытые российские объятия. Политические традиции, давние союзнические отношения, ориентация значительной части элиты и, наконец, противостояние (по стратегическим вопросам внешнеполитической ориентации) между «старой Европой», сохраняющей представление о собственных интересах, и восточноевропейскими приобретениями ЕС (Прибалтика, Польша), безоговорочно ориентирующимися на США, заставляют Евросоюз вести себя осторожно, пытаясь оставить обе двери открытыми.

Впрочем, так же, как к концу октября 2013 года Киеву стало ясно, что придется выбирать между подписанием соглашения с ЕС и сохранением финансово-экономической стабильности, сегодня самому Евросоюзу убедительно показывают, что выбор придется делать. И проблема выбора звучит примерно так, как ее привыкли формулировать американцы (но с точностью до наоборот). ЕС предстоит решить, с кем он: с Америкой или со всем цивилизованным миром?

Давайте посмотрим, что дали три месяца невмешательства России в гражданскую войну на Украине в геополитическом плане?

О китайском контракте уже начали благополучно забывать. А зря, поскольку речь идет не только об альтернативном (европейскому) огромном рынке сбыта российского газа, но о полномасштабном экономическом и военно-политическом сотрудничестве. Российско-китайское военно-техническое сотрудничество, приправленное многочисленными совместными учениями, может быть направлено только против одного государства, до сих пор считающего себя хозяином в акватории Тихого океана. Более того, военная доктрина США рассматривает военный контроль над тихоокеанской акваторией в качестве одной из основных гарантий национальной безопасности (как военной, так и экономической). На сегодня китайский флот почти обеспечил себе способность прорыва из внутренних морей на оперативный простор. Но для того, чтобы «почти» переросло в «совсем», КНР понадобилось бы еще 5–7 лет упорной работы над развитием ВМС. А вот совместно с Тихоокеанским флотом России ВМС КНР уже сейчас способны поставить под вопрос американское доминирование в ключевом для США регионе планеты.

Далее последовало латиноамериканское турне Владимира Путина. Из результатов, только на поверхности: договоренности о базах на Кубе, в Венесуэле и Аргентине, а также поддержка никарагуанского проекта канала, соединяющего Атлантику и Тихий океан (альтернатива контролируемому США Панамскому каналу). Ну а где канал, там и база для его защиты. США вытесняются со своего «заднего двора», после почти 200 лет безальтернативного доминирования в Латинской Америке. В среднесрочной перспективе США теряют монополию на контроль над кратчайшим путем между Атлантическим и Тихим океаном, а значит (что важнее торговых преимуществ), монополию на маневр военного флота между двумя океанами. России даже не надо посылать корабли по новому каналу. Уже заявленные базы надежно контролируют Панамский канал и делают невозможным его использование для обеспечения боевых действий.

Несколько точечных уколов обесценили десятилетиями развиваемую США сеть из 702-х (по состоянию на 2003 год) военных баз за рубежом. Перехвачены коммуникации этих баз, а флот — основа американской военной мощи — лишается пространства для маневра и оказывается связанным на Тихоокеанском и Североатлантическом ТВД (к тому же разделенным).

Наконец, на саммите БРИКС В. Путин выступил за избавление от доллара в международных расчетах. И был очень благосклонно выслушан. И не просто выслушан — намечены конкретные шаги. Фактически под удар поставлена основа финансово-экономического благополучия США (гарантирующего социальную стабильность) — статус доллара как единственной мировой резервной валюты.

Европе убедительно продемонстрировали, что эпоха военно-политического и финансово-экономического доминирования США на планете подошла к концу. Вашингтон больше не сможет делиться с Брюсселем конфискуемыми ресурсами разных Ливий, Сирий и прочих Украин. Теперь сохранение союза США-ЕС означает, что Европа должна быть ограблена для того, чтобы отложить экономический крах США, дать Вашингтону возможность выиграть время в расчете на очередное геополитическое чудо вроде крушения СССР.

Большинство брюссельских бюрократов этим не проймешь. Их личное благополучие не будет затронуто, даже если на улицах Лондона, Парижа и Берлина будет процветать каннибализм — как не затронуто личное благополучие украинской элиты гражданской войной на Украине. Но, кроме евробюрократии, в ЕС еще сохранились национальные политические элиты. Этим элитам надо периодически подтверждать свою легитимность на выборах. Выборы финансируются национальным бизнесом, который совсем не желает умирать ради интересов американской олигархии и брюссельской бюрократии.

Политики ЕС находятся в состоянии когнитивного диссонанса. Весь их предшествующий опыт свидетельствует о том, что для достижения успеха надо ориентироваться на США, а повседневная реальность убеждает, что для сохранения своих стран, капиталов и политических позиций от США надо бежать как можно дальше. Поскольку же ни ЕС и ни одно из входящих в него государств не в состоянии самостоятельно обеспечить свою безопасность (привет, НАТО), разрыв с Америкой диктует союз с Россией.

Причем этот союз оказывается более равноправным, чем евроамериканский. И дело здесь не только в российской политической традиции (хотя и в этом тоже). Союз с Европой балансирует для России союз с Китаем, позволяет избежать односторонней зависимости от китайского рынка и перспективы остаться на Дальнем Востоке один на один с полуторамиллиардным гигантом, который лет через десять-двадцать будет располагать вполне современными вооруженными силами, способными конкурировать с Вооруженными силами РФ.

В ЕС понимают и российскую мотивацию, и выгодность российских предложений. Но, как уже было сказано, политическая и экономическая элита ЕС расколоты на сторонников самостоятельной геополитической игры (они же сторонники пророссийской ориентации) и тех, кому и так хорошо (проамериканское лобби). Силы этих противостоящих элитных группировок примерно равны. Отсюда и колебания политиков. Меркель то за санкции, то против. Олланд отстаивает право Франции выполнить контракты по «Мистралям», но проявляет готовность поддержать санкции, если они не затронут данные контракты. Кэмерон активно требует ввести секторальные санкции, при этом Британия не планирует аннулировать свыше 200 лицензий на поставки в Россию продукции военного и двойного назначения.

За полгода, прошедшие с февраля месяца, ЕС далеко продвинулся в сторону укрепления отношений с Москвой. Незаметные тем, кто погружен в перипетии гражданской войны на Юго-Востоке, но крайне эффективные меры по вытеснению США из ключевых геополитических зон, предпринятые Россией за время, выигранное для нее героическим сопротивлением ополчения Донбасса, являются хорошим стимулом для принятия европейскими политиками правильных решений. Но сегодня ЕС еще не готов резко порвать с США. Европейские политики предпочитают выждать, оставить все двери открытыми и присоединиться уже к явному победителю.

Им все равно придется решать, и решать придется уже скоро. У США нет ни времени, ни ресурсов бесконечно содержать киевский режим и бесконечно вести гражданскую войну. Они уже выдохлись. Отсюда и безумные «окончательные наступления», и неудачная провокация с уничтожением малайзийского «Боинга». В ход идут уже явно авантюрные ходы. Осталось только заставить Порошенко атаковать Крым, и лимит авантюр полностью исчерпан.

Вашингтон бы и заставил, а Порошенко бы напал на Крым (возможно, что так и произойдет), но сегодня невозможно точно просчитать реакцию ЕС на последующие события. Возможно, что, втянув таким образом Россию в прямое военное столкновение с киевским режимом, США и сумеют последний раз ненадолго сплотить вокруг себя европейских союзников. Но, во-первых, а что делать дальше? Долго ли просуществует такое единство, основанное на провокации, ставящей мир на грань ядерной катастрофы? Во-вторых, как уже было сказано, ситуация в ЕС шаткая, куда качнется маятник, никто не знает. Провокация такого масштаба, как атака Крыма Украиной, может окончательно толкнуть ЕС в российские объятия. Наконец, в-третьих, ЕС может не выдержать внутренних противоречий и лопнуть, как любимый воздушный шарик Пятачка.

Наверное, в принципе США были бы и не против самоликвидации ЕС, но не прямо сейчас и не таким способом. Вашингтон просто не готов собрать все обломки и придать им нужную для себя форму. Опять-таки, есть риск, что многое отойдет России.

Пока что в борьбе за ЕС время работает на Россию. Еще два-три месяца такой же динамики развития событий — и нас могут ожидать большие геополитические сюрпризы. Впрочем, у Вашингтона еще остается возможность сорвать стоп-кран, но это война с большой вероятностью ядерная. Если Америка рискнет пойти на последнюю авантюру, то с политикой будет покончено, а историю напишут выжившие — если таковые будут.

Любая война ведется не только против кого-то, но и за что-то. По емкому определению сэра Бэзила Генри Лиддел Гарта, за мир, лучший, чем довоенный — хотя бы только с Вашей точки зрения.

Понятно, за что бьется нацистский режим в Киеве. Победа в войне дает ему возможность провести зачистку нелояльного населения далеко не только в восставших областях. Уже сейчас в Одессе, Харькове, Запорожье и Днепропетровске насчитываются сотни арестованных и пропавших без вести. Общее количество граждан Украины, «потерянных» режимом в тех областях, где никакие боевые действия не ведутся, уже превысило число жертв режима Пиночета. Напомню, что созданная в 1990 году в Чили Национальная комиссия правды и примирения в опубликованном в феврале 1991 года докладе Реттига определила число жертв в 2920 (всех убитых, запытанных в тюрьмах, казненных по приговорам судов и пропавших без вести). При этом итоговое число включает 641 человека, относительно которых комиссия не пришла к единому мнению. Безоговорочно признано 2279 жертв. Конечно, население Чили в три раза меньше, чем население Украины, но и правит киевский режим всего пол года, а не 16 лет, как генерал-капитан Аугусто Хосе Рамон Пиночет Угарте. И, кроме того, мы ведь говорим только о пропавших без вести, а если добавить к ним жертв одесской Хатыни и аналогичных менее масштабных расправ, если посчитать всех убитых в ходе гражданской войны на Юго-Востоке, то окажется, что киевская хунта далеко переплюнула правительственную хунту Чили.

Киевский режим, при помощи геноцида русского (русскокультурного) населения Украины планирует построить мононациональное нацистское тоталитарное государство. Уже сейчас на парламентском уровне звучат требования лишить права избирать органы власти (в том числе местного самоуправления) и баллотироваться в них жителей Донбасса. Можно с полной уверенностью утверждать, что если нацисты победят, то запрет на участие в политике распространится не только на жителей Донбасса, но на нелояльных по всей стране. И эти идеи поддерживают не только маргинальные боевики разных там «Свобод» и «Правых секторов».

Недавно заглянул на страницу в «Фейсбуке» моего киевского знакомого Виктора Кожевникова. Этот человек с высшим военным образованием не торопится защищать Украину на фронте, хоть и не сомневается, что «сепаратистов» в Донбассе надо перестрелять всех. Но он идет дальше и утверждает, что надо «ввести экзамены на право голосовать». Какие дисциплины там надо будет сдавать он не уточняет, но явно не математику. Кстати, он не украинец — ни одного украинца во всех поколениях. Матерый русский и сын офицера Советской армии, то есть с учетом перемены мест службы, мог к распаду СССР оказаться не на Украине, а в Таджикистане (это я к тому, что вряд ли бы там он стал таджикским националистом, а вот на Украине получилось).

Режим и его адепты видят свое послевоенное счастье в построении национально-стерильного, русофобского государства, а желательно еще и в уничтожении России. Характерно, что о намерении «воевать с Москвой» они заявляли еще до начала гражданской войны на Украине, то есть претензии вызваны не политикой России, а самим фактом существования русского государства.

В свою очередь повстанцы Донбасса и антинацистское подполье в Новороссии, Киеве, Закарпатье видят достижение «лучшего послевоенного мира» в освобождении Украины (части или всей, здесь среди повстанцев нет единства мнений) от нацистского режима, с последующей денацификацией освобожденных территорий. Кстати, процесс денацификации также может предполагать как уголовное преследование тех сторонников нынешнего режима, которые совершали уголовные и военные преступления (в том числе использование армии против собственного народа без введения военного или чрезвычайного положения и с задействованием неконвенционных вооружений), так и поражение в политических правах членов и активных сторонников нацистских партий и организаций.

Также необходимо отметить, что само сохранение украинского государства (как в нынешнем виде, так и в принципе) не является с точки зрения повстанцев ни необходимым, ни желательным условием послевоенного лучшего мира.

Мы, однако, знаем, что гражданская война на Украине является лишь частью системного глобального кризиса, характеризующегося исчерпанностью возможностей для дальнейшего развития мировой экономической системы, обеспечиваемой военно-политическим доминированием США. На данном этапе своего развития этот кризис характеризуется также глобальным противостоянием США (пытающихся продлить существование данной системы) и России, вначале выступавшей за ее плавную эволюцию, а летом 2014 года практически перешедшей (совместно со странами БРИКС) к созданию новой, альтернативной системы. Данное противостояние происходит в виде так называемой сетецентрической войны, в ходе которой вооруженные силы сверхдержав не вступают в непосредственные боевые действия друг с другом (пока, и в основном только из-за сдерживающей силы накопленных ядерных арсеналов), но все остальные показатели войны (включая стремление к разрушению экономической базы и политической структуры противника, а также боевые действия в виде гражданских войн и переворотов по всему миру) присутствуют.

Поэтому ответ на вопрос: «За что мы воюем? Каким должен быть прекрасный новый мир?», — лежит в сфере определения целей, преследуемых в данном противостоянии Москвой и Вашингтоном.

Как уже было сказано, Вашингтон стремится к продлению агонии современной глобальной политической и экономической системы, опирающейся на военно-политическое доминирование США и на доллар, как мировую резервную валюту. Исчерпанность этой системы определяется тем, что ей для стабильного существования требуется постоянное расширение рынков, для обеспечения продукции постоянно растущего производства. Вне этих условий система, основанная на кредите, устойчиво существовать не может.

Сильной стороной позиции Вашингтона является тот факт, что разрушение действующей системы затронет все государства и общества планеты. И, несмотря на то, что условное благоденствие система обеспечивает только «золотому миллиарду», а критически для нее важна социально-экономическая и политическая стабильность только США, потери в случае ее развала понесут все. Поэтому формально отсрочить неизбежное были бы не против во всем мире.

Слабость американской позиции определяется исчерпанностью возможностей экстенсивного (за счет расширяющихся рынков) развития системы. Дальнейшее существование даже в состоянии агонии было возможно только в условиях передела существующих ресурсов в пользу США, практически их экспроприации Вашингтоном. При этом даже время Европейского союза, стоявшего в очереди на экспроприацию последним, уже подходило.

То есть цель войны по-американски является недостижимой. Сохранить существующую систему на сколько-нибудь продолжительный срок не представляется возможным.

Логично было бы предположить, что в сложившихся условиях позиция России достаточно быстро и легко получит поддержку подавляющего большинства стран планеты, погрузив Вашингтон в политическую и дипломатическую изоляцию. Однако этого пока не произошло.

Почему?

Потому, что прекрасный новый мир по-российски пока что не презентован. То, что предлагается (банк БРИКС, переход во взаиморасчетах на национальные валюты, минуя доллар, ослабление евроамериканской гегемонии в мировой политике), направлено на ослабление роли США, то есть ускоряет развал старой системы. Но даже контуры новой пока не видны. По большому счету, миру все равно, ограбят ли США Россию и Китай или Россия и Китай сохранят свои ресурсы и, потеснив США, сами поднимутся на высшую ступень в мировой табели о рангах. Сам политико-экономический порядок, уже не способный обеспечивать дальнейшее устойчивое развитие человечества, остается неизменным.

Мы знаем, против чего мы воюем, но пока не знаем за что. И это отсутствие позитивной программы мешает нам привлекать союзников. Все-таки ни для Германии, ни даже для Китая с Бразилией идея Русского мира и восстановления соборности триединого русского православного народа не является достаточно привлекательным будущим. Они могут быть и не против, но вполне резонно должны будут задать вопрос: «А в чем тут наш интерес?»

Сейчас на руку России играет совершенно неадекватное поведение США, которые продемонстрировали готовность поджечь весь мир, чтобы продлить собственную агонию. Их боятся, как обезьяну с гранатой (даже с атомной бомбой) и поэтому не прочь изолировать. Но никто не хочет получить на место одной обезьяны другую или даже группу обезьян. Поэтому до тех пор, пока Россия не сможет предложить человечеству убедительный проект прекрасного нового постамериканского мира, все успехи будут относительны, а угроза поражения по итогам даже победоносной войны будет все время витать в воздухе.

Киевские войска потерпели на Юго-Востоке сокрушительное поражение. Это еще не победа ополчения в войне, но уже гарантия того, что война не будет проиграна Новороссией. Хунта еще способна сопротивляться. При минимально грамотном подходе она может стабилизировать фронт и затянуть войну до бесконечности, заставив ополчение истечь кровью и согласиться на компромиссный мир. Все это возможно в теории, но возможно ли в реальности?

О том, что войска хунты даже после уничтожения котлов будут все еще располагать двукратным превосходством в живой силе и технике, говорит само ополчение. Мобилизация позволит Киеву сформировать какие-то резервы. Конечно, миллионы и даже сотни тысяч (как мечтают нацисты) мобилизовать не удастся. Но тысяч десять-двадцать хунта может даже добровольцев набрать, а если их разбавить еще сорока тысячами призывников, то можно будет не только полностью компенсировать потери, но и несколько увеличить численность войск. Ситуация на севере, где хунта на неделю раньше, чем на юге, исчерпала ударный потенциал и вовремя перешла к обороне, показывает, что даже такую наспех подготовленную оборону ополчение преодолевает медленно, с потерями и не без труда (развал северного фронта хунты не произошел, по крайней мере, пока).

Следовательно, если вовремя оттянуть войска на заранее подготовленные оборонительные позиции, то даже наличных сил (без подкреплений) хунте должно хватить, чтобы удерживать прочную оборону. При этом в тылу она может готовить мощные резервы для нового наступления. Оно, конечно, не может стать удачным, поскольку и ополчение будет наращивать свои силы, но способно показать, что ситуация на фронте зашла в стратегический тупик, и стимулировать компромиссное соглашение.

Итак, технические возможности для сведения партии вничью у хунты есть. А есть ли политические? Политические возможности воевать правильно у хунты отсутствуют, в этом я уверен.

Напомню, что компромисс на основе федерализации президент России предлагал Киеву еще в марте. Мы все хорошо знаем хунту, и Путин знает ее не хуже (и в марте знал, с кем имеет дело). Было понятно, что федерализация, нейтралитет, компромисс с Юго-Востоком — слова, которые могут быть произнесены Киевом, но за ними последуют диаметрально противоположные действия. Зададимся вопросом: неужели российский лидер напрашивался на обман, который позволили бы антироссийской нацистской хунте в Киеве укрепиться? Очень сомнительно. А если не напрашивался, значит, был уверен, что его мирные предложения приняты не будут. Хунта уже тогда не могла маневрировать, экономить силы, воевать и побеждать грамотно.

Хунта — жертва собственной пропаганды. Группа ее поддержки в украинском обществе абсолютно уверена в том, что:

1. На Украине нет фашистов — сплошь демократы, победившие кровавый режим Януковича, опиравшийся на бандитов и пятую колонну, нанятую Кремлем.

2. Поскольку бандитов и пятой колонны не может быть много, украинское общество консолидировано, и против народной власти выступают только жалкие группки отдельных отщепенцев, за деньги изменившие Родине.

3. В ДНР и ЛНР таких отщепенцев значительно больше, поскольку регион неблагополучный — там больше бандитов и ближе Россия, но в целом его население мечтает носить вышиванки, петь гимн, прыгать, доказывая, что не москали, и под чутким руководством галицийских идеологов интегрироваться в Европу под нацистско-коллаборационистскими знаменами.

4. Подавить бандитов и пятую колонну можно чисто полицейскими методами, а уж при помощи армии можно не только донбасских террористов в два часа загнать за Можай, но и Российскую армию разгромить, и Крым освободить.

Люди действительно во всем этом уверены, как уверены в том, что в России народ доведен до отчаяния правлением Путина и жаждет по примеру более европеизированных украинцев выйти на майдан, свергнуть власть и проложить дорогу в счастливое европейское будущее. Заметьте, это — позиция умеренной части общества, людей, считающих себя толерантными и интеллигентными. А ведь есть еще и нацистский авангард, осознающий ведущую роль, сыгранную им в вооруженном перевороте, существенно пополнивший с февраля свои ряды молодыми маргиналами, которым тоже захотелось стать крутыми пацанами с автоматами, диктующими свою волю всем, — от участкового милиционера до Верховной рады.

Активисты, создающие базу поддержки хунты (от «продвинутого» журналиста, до простого боевика) уверены, что только быстрое и эффективное наступление — решение всех украинских проблем. Их нельзя в этом разуверить, иначе прекратит действовать их главный галлюциноген, позволяющий в упор не видеть резкое ухудшение общеполитической и социально-экономической ситуации в стране и надеяться на скорое решение всех проблем при поддержке и под защитой ЕС и США. Признание хунтой неспособности победить ведет к разложению базы ее поддержки, в том числе к деморализации и развалу армии хунты, наиболее идеологизированных и мотивированных ее частей. Нет ничего страшнее разочарования в постулатах, в которые верил безоговорочно.

Таким образом, хунта не может начать своевременный отвод войск с фронта и занятие ими заранее подготовленных тыловых оборонительных рубежей под угрозой развала этого самого фронта. Необходимо учитывать и то, что продвижение вперед не только поднимает моральный дух ополчения, но и усиливает угрозу восстания в тылу хунты. Кроме того, освобождая новые регионы Новороссии, ополчение увеличивает собственный мобилизационный потенциал.

Отсюда вывод: вопреки логике хунта будет стараться удержать имеющиеся позиции и даже попытается вновь перейти в наступление. Неподготовленные резервы будут бросаться в бой с колес, а от фронтовых частей киевская власть будет требовать удержания позиций любой ценой, обрекая их на новые «котлы». В этих условиях не будет ничего удивительного, если катастрофа киевских войск в Новороссии будет нарастать.

Официальный Киев уже придумал объяснение причин этой катастрофы — вторжение России. Правда, с марта хунта уже более десяти раз кричала «волки» и теперь надо бы объяснить, куда делись предыдущие девять «вторжений». Версия вторжения России может стабилизировать обстановку лишь на какое-то ограниченное время, поскольку практически сразу возникнет вопрос, почему Киев не объявляет войну «агрессору». В результате версия внешней агрессии окажется для хунты еще более проигрышной, чем признание реальных поражений от ополчения. Если с бездарным командованием Порошенко-Гелетея неонацистская общественность мирилась, поскольку считала, что при подавляющем численном и техническом перевесе ополчение победят даже бездари, то война с Россией (даже виртуальная) потребует адекватного командования. И главное, Верховный главнокомандующий должен быть реальным фюрером («лидером нации»), которому верят нацисты.

Таким образом, хунта не может адекватно реагировать на события на фронте под угрозой внутриполитических потрясений, но новые поражения армии, вызванные неадекватными действиями командования, приводят к дополнительной дестабилизации в тылу. Требования отставки Гелетея и штабных генералов, а также импичмента Порошенко уже прозвучали в Киеве.

По сути, остается нерешенным только один вопрос: что произойдет раньше — армия Новороссии добьет войска хунты и вступит в Киев, или неонацисты свергнут Порошенко и установят уже неприкрытую нацистскую диктатуру с жестоким террором против всех политических оппонентов или даже просто заподозренных в недостаточной лояльности?

Пока более вероятен второй вариант. Во-первых, нацисты уже готовы к перевороту, во-вторых, переворот сейчас устроит и ЕС, который легко объяснит отказ от дальнейшей поддержки Киева тем, что «демократов» у власти сменили фашисты, и даже США, которым уже тоже пора думать, как выходить с Украины. В-третьих, армия Новороссии все же не резиновая и не может одновременно наступать по всем направлениям, охранять свои растягивающиеся коммуникации и оставлять гарнизоны в освобожденных городах. Оперативная пауза может понадобиться еще до освобождения Харькова и Одессы, а после освобождения столь крупных городов и протяженных территорий она будет точно нужна. Между тем для Порошенко каждый день — как последний. Каждый взятый ополчением город, каждая разгромленная бригада вооруженных сил Украины, каждый уничтоженный батальон территориальной обороны — гвоздь в крышку его гроба. Власть в Киеве демонстрирует свою слабость нацистам, исповедующим культ силы. Чем слабее власть, тем больше желание и объективная потребность нацистов заменить ее на сильную. Ну а кандидатов в фюреры у нацистов достаточно.

Впрочем, очередной переворот не спасет нацистов от окончательного поражения, даже не отсрочит его. Он просто лишит европейскую партию «компромисса» последних надежд и окончательно развяжет руки России и ополчению в вопросе добивания фашистского зверя в собственном логове. Если нацисты свергнут Порошенко, то США придется забыть об Украине и молчать, а Европе брать, что дают (например, Галицию), униженно благодарить и низко кланяться.

Впрочем, я всегда говорил, что именно украинские нацисты, если им когда-либо суждено прийти к власти, выполнят за Россию работу по ликвидации украинского государства и по консолидации Русского мира, которой российское руководство упорно отказывалось заниматься вплоть до 2013 года.

Наши многочисленные друзья и соратники, перешедшие от паники всепропальства марта — августа к пониманию того, что войну можно выиграть быстро и без особых проблем, нашли для своей паранойи новую тему: «Партия мира всех сливает!»

Ясное дело, сливает. Вот прям с 2000 года и сливает. Помню, в Грузии в 2008 году тоже сливала. Правда, там плакальщики слива развернуться не успели — все слишком быстро закончилось. Но, некоторые до сих пор страдают по не взятому Тбилиси. Впрочем, о Тбилиси я уже писал — подумаем о Киеве.

Путин обманул Баррозу. Киев можно взять не за две недели, а за два дня (примерно столько времени понадобится моторизованным соединениям, чтобы не торопясь доехать от границы до столицы и подать руку десантникам, способным занять Борисполь уже через пять-шесть часов, после поступления команды). За две недели можно взять Львов. Причем в городе не будет ни одного бандеровца, а «Правый сектор» будет спорить со «Свободой» по вопросу как правильно выходить встречать воинов-освободителей: с красным флагом или с триколором. Думаю, что на всякий случай прихватят оба. И чирикать будут на таком совершенном русском, что преподаватели филологии МГУ обзавидуются.

Но это все лирика. Закономерен вопрос: «Если все так просто, чего же не берут»? Тем более что санкции и враждебность со стороны США не с украинским кризисом начались и не на нем закончатся. Это только «талантливые» и патриотичные киевские офисные хомячки и их либеральные московские подельники могут искренне веровать, что национальная идея США заключается в обеспечении «свидомых» украинцев едой, питьем, деньгами и национальной гордостью за счет Федеральной резервной системы.

Оставим в стороне тактику внешнеполитической борьбы. Это вопрос сложный и не решаемый однозначно. На предположение о выгодности поспешать, не поспешая, всегда можно ответить, что лучше быстро решить проблему одним ударом, чем рубить хвост собаке по частям. Данный спор решается исключительно эмпирическим путем, но, к сожалению, на одной Украине невозможно поставить два эксперимента подряд, чтобы посмотреть какой подход эффективнее — «бобик сдохнет» уже после первого.

Я также далек от мысли об абсолютизации (как это делают некоторые коллеги) «всеукраинской ненависти» к России, с которой якобы будет трудно бороться. Большинство соглашается, что люди, привыкшие к ватерклозетам и вайфаю, не пойдут воевать в схроны, но боятся, что миллионы зомбированных граждан «нэзалэжной» будут потихоньку гадить, где только можно, как это действительно отлично умеют делать галичане, за шестьсот лет до совершенства отточившие мастерство мелкой пакости на поляках, австрийцах и венграх.

Не думаю, что и эта проблема останавливает российское руководство. В конце концов, Сибирь велика, а населения там мало. Впрочем, уверен, что радикальные меры и вовсе бы не понадобились. Люди, которые за пару недель в декабре 1991 года из сторонников СССР и социалистического выбора вдруг стали махровыми «европейцами», «НАТОвцами» и «капиталистами», а затем даже не заметили, как из демократов превратились в нацистов, а из поборников свободы слова и прав человека в душителей любой нестандартной мысли, спокойно и незаметно станут русскими, как стали украинцами. Конечно, русские они тоже будут такие же, как были украинцы (до первой серьезной проблемы), но властям хлопот не доставят. Данный тезис подтверждается тем, что из миллионов проклинающих Россию и требующих войны в тылу никто (кроме нескольких тысяч уже перебитых эйфоричных апрельских добровольцев, собиравшихся «наводить порядок» в еще не вооруженном Донбассе) на фронт не рвется. Все предпочитают «волонтерить в свободное от работы время» (как они это называют). То есть, повышать чувство собственной важности, необременительно собирая «гуманитарку» для фронта. Все именно собирают, даже отвозят ее единицы, ведь там, куда везут, случайно могут убить.

В принципе, есть только одна проблема, не решаемая в рамках теории быстрого захвата Украины. Это проблема прокорма сорока миллионов украинских «европейцев», половина из которых привыкла, что главное в этой жизни — скакать на майдане, и работать не просто не хочет, но не умеет, пребывая в уверенности, что жизнь, как в кино, наступает в момент приобщения к неким сакральным «европейским ценностям».

Разрушение украинской экономики под рассказы о приближающемся европейском рае, готовом наступить в момент подписания соглашения об ассоциации, начали еще Янукович — Азаров — Арбузов и компания их подельников. Но проблемы, созданные «преступным режимом», были решаемы (хоть и не без трудностей). После февральского переворота уже не разрушение, но уничтожение украинской экономики пошло такими темпами, что в июне о ней имело смысл говорить только в прошедшем времени.

Что имеем на сегодня?

Страна с консолидированным внешним долгом порядка 140 млрд долларов, без экономики, без бюджета, с двумя миллиардами долларов на счетах правительства и 15 миллиардами в золото-валютных резервах, из которых практически все уже не в золоте, не в валюте, а в ценных бумагах, ликвидность которых вызывает у экспертов справедливые сомнения. Страна, живущая только за счет траншей МВФ, который уже пригрозил остановить финансирование.

И остановит, поскольку все, что Украине еще дадут, уже никогда не вернется. Поэтому не дадут ничего или почти ничего. Страна, в которой по городам и весям гуляет без присмотра сто тысяч до зубов вооруженных людей, уже начинающих соображать, что единственным средством производства и (одновременно) орудием труда, способным прокормить семью, остался автомат (именно автомат, а не танк, поскольку танк еще заправлять каким-то образом надо, а автомат, как швейная машинка «Зингер», — неприхотлив и всегда готов к работе).

Добавим, что эта страна в текущем году мало что посеяла и еще меньше собрала, поскольку была занята гражданской войной, а сейчас собирается во исполнение своих контрактных обязательств продать за рубеж стратегический запас зерна. Вспомним напоследок, что ее города (в том числе миллионники и субмиллионники) нечем отапливать.

Если вы такую страну занимаете, то ответственность за судьбу ее населения падает на вас. И это не только моральная ответственность. Международные конвенции возлагают на государство, оккупировавшее какую-либо территорию, полную ответственность за обеспечение потребностей ее населения. До окончательного урегулирования территория Украины, с международно-правовой точки зрения, считалась бы оккупированной, и Запад бы требовал обеспечивать ее население по самым высоким европейским нормам. Российский бюджет это просто не потянул бы, а бросить миллионы на вымирание не только аморально и преступно (с точки зрения международных норм), но и просто опасно — это за «национальную идею» на Украине готовы умирать единицы, а за выживание бороться будет каждый (все сорок миллионов оставшихся душ).

Что выигрывает Москва, затягивая время и ведя переговоры?

Во-первых, ответственность за киевский режим, а значит, и за судьбу большинства граждан Украины (которые пока находятся на подконтрольных Киеву территориях) лежит на Западе, недвусмысленно заявившем о своей готовности взять Киев под опеку.

Во-вторых, в Киеве усиливаются внутренние дрязги, начинается война всех со всеми, пауки в банке, не находя другой пищи, начинают пожирать друг друга. Можно не сомневаться, что наверх в этой борьбе всплывут самые неадекватные нацисты.

В этот момент наступает в-третьих: если Порошенко еще как-то признали легитимным и, хоть денег и не давали, но аплодировали стоя, то какому-нибудь Ярошу или Музычко (которые придут ему на смену в ходе очередного переворота) руку будет подавать не просто некомильфо (это бы Запад пережил, местные политики сраму не имут), но невыгодно — с Украины уже ничего нельзя получить, поэтому и пачкаться об нацистов бессмысленно. Материальной прибыли никакой, зачем же нести моральные убытки?

При этом понятно, что воевать с Донбассом нацисты будут без американской и европейской помощи столь же «эффективно», как и с этой помощью. В их «боеспособности» все уже убедились (на неделю бегства и сдачи в плен, может быть, их и хватит). Зато убивать мирное население, особенно по этническому признаку, дорвавшиеся до власти нацисты будут с особым удовольствием. Они ведь, неандертальцы, не понимают, что у них в запасе будет всего несколько дней — даже не несколько недель. Они будут уверены, что построили «тысячелетний рейх».

Теперь — в-четвертых: убивать будут не только русских. А значит, венгры, румыны, поляки, давно точащие зубы на Буковину — Галицию — Закарпатье и мечтающие «ликвидировать последствия пакта Молотова — Риббентропа», будут просто вынуждены «взять под защиту» интересующие их территории.

И это, в-пятых, все меняет для России, поскольку она, продвигаясь даже до Збруча, становится уже не «агрессором», но участником гуманитарной операции. Кстати, совместной с ЕС.

И дальше все общее: ответственность, расходы, заинтересованность в международно-правовом урегулировании. И необходимые механизмы, обеспечивающие раздел бывшей Украины, сразу найдутся (ведь в этом будет заинтересован ЕС, а косвенно и США). Главное же, деньги (огромные деньги) будут вкладываться не в спасение непонятных людей, населяющих территорию со спорным статусом, но в обустройство собственных земель, населенных собственными гражданами.

Наконец, у самых неизлечимых русофобов за счет того, что часть украинских территорий отойдет к Евросоюзу, будет тот же выбор, что был у жителей Крыма (где желающим предоставили возможность свободно перебраться в материковую часть Украины) — они смогут перебраться на «европейские» (румынские, венгерские, польские) территории. Удерут самые активные — «лидеры общественного мнения», а без них русофобия в центральных областях быстро сойдет на нет (нет «лидеров», нет и «мнения»).

Так чего бы не потерпеть пару-тройку месяцев ради благого дела? Кстати, с Порошенко, Кличко, Яценюком и компанией нацисты расправятся куда эффективнее всяких там гаагских и нюрнбергских трибуналов. Мелочь, конечно, но приятно.

Острая критика минских договоренностей российской патриотической общественностью и частью руководства Новороссии не может отменить тот факт, что ополченцы в ходе наступательных операций местного значения (Аэропорт, Дебальцево, Счастье) постоянно улучшают свои позиции.

С учетом динамики развития событий нельзя исключать взятия Песков, Авдеевки и даже Лисичанска. В принципе, ополчение так постепенно может «доулучшать» линию фронта и до границ Донецкой и Луганской областей (я говорю именно о границах областей, поскольку границы ДНР и ЛНР пока нигде и никем не обозначены, и они могут пройти не только восточнее, но и западнее областных границ).

Причем все это не означает, что Россия не стремится к достижению реального прекращения огня с разведением войск сторон и созданием буферной зоны. Просто стремиться и достичь — разные вещи.

Вопрос: кто буферную зону будет охранять? Совместные патрули нацистов и антифашистов просто сразу начнут перестрелку между собой. Против ввода в эту зону российских войск будет резко возражать Киев, а появление там частей стран НАТО (без балансировки их российскими миротворцами) неприемлемо для Москвы. Совместный контроль Россия/НАТО теоретически возможен, но неудобен для всех. Для Киева это будет означать согласие на официальное присутствие на Украине российских войск, для Москвы — войск НАТО в непосредственной близости к российским границам. Да и ситуация на Украине в целом не располагает к отправке туда цивилизованных миротворцев. Учитывая количество никому не подконтрольных вооруженных формирований и склонность украинских властей к организации провокаций, можно в короткие сроки получить неприемлемое количество потерь в составе миротворческого контингента. Причем провокации против миротворческого контингента со стороны Киева практически гарантированы.

Почему я утверждаю, что Россия искренне стремится к прекращению огня и созданию зоны безопасности на условиях, которые многим наблюдателям представляются невыгодными и для Москвы, и для Донецка, но при этом считаю, что в реальности такая зона безопасности вряд ли будет создана?

1. Вооруженные силы Киева практически исчерпали возможности ведения боевых действий. Хотя бы потому, что в ходе «минского процесса» линия фронта исправляется в пользу ополчения. Перехватить инициативу, утраченную в августе, ВС Украины оказались не в состоянии, несмотря на то, что военкоматы исправно ловят призывников и даже вновь появилось некоторое количество добровольцев. Наоборот, власти Украины разворачивают строительство укреплений в тыловых районах и разворачивают полномасштабные тыловые структуры, в том числе госпитали, уже даже на правом берегу Днепра. То есть Киев готовится не к стратегическому наступлению, а к стратегической обороне. Как известно, войны в обороне не выигрываются, значит, Киев просто пытается выиграть время.

2. В случае, если войска сторон будут реально разведены и между ними станут миротворцы, ВС Украины и карательные батальоны потеряют последнюю мотивацию к нахождению на линии фронта в зимнее время. Войска ничто не разлагает лучше, чем безделье в некомфортных условиях существования. В принципе, уже начался как организованный, так и стихийный отход боевых частей в тыловые города. Причем организованный не значит централизованный и подконтрольный командованию. О бегстве с фронта батальона «Прикарпатье» известно давно. Давеча Геннадий Москаль, назначенный Порошенко новым главой Луганской облгосадминистрации, признал, что фронт покинули батальон «Киев-2», а также сводные отряды МВД Полтавской и Сумской областей. В Харьков отведены, неизвестно по чьему приказу (но, похоже, с одобрения официального Киева), еще минимум два карательных батальона. В Днепропетровск по инициативе Коломойского оттянуты не менее двух батальонов его наемников и 25-я аэромобильная бригада (формально подчиняющаяся Минобороны, но на деле контролируемая тем же Коломойским). Причем в случае с Днепропетровском можно с высокой долей уверенности говорить, что свои наиболее надежные и боеспособные части Коломойский снял с фронта по собственной инициативе (просто Киев ничего не мог с этим поделать).

3. Вышеперечисленное свидетельствует, что наряду с дезертирством уже не отдельных военнослужащих, но целых частей, как официальный Киев, так и отдельные полунезависимые олигархи-феодалы пытаются создать сильные тыловые гарнизоны в ключевых, стратегически важных центрах как левобережья, так и правобережья (усиливаются гарнизоны и создаются укрепленные позиции в Одессе, Херсоне, Чернигове и даже на подступах к Киеву). Это дает многократный эффект. Во-первых, боеспособные части зимуют в городских (относительно комфортных) условиях, а не в поле. Во-вторых, усиливается контроль над крупными областными центрами в еще подконтрольной Киеву части Новороссии (в которых Киев боится восстания). В-третьих, эти части могут играть роль своего рода заградотрядов для отлова и разоружения покидающих фронт зимой частей. В-четвертых, в случае наступления ополчения они должны будут сковать основные силы Новороссии необходимостью осады и штурма крупных городов, сбив темп и не позволив быстро выйти к Киеву. В-пятых, враждующие группировки в киевской власти обеспечивают надежными частями места своего базирования. В частности, карательные батальоны и десантники Коломойского будут защищать его от Киева даже с большей готовностью, чем от ополчения, которое их уже неоднократно громило.

4. Итак, если перемирие так и не наступит, то ополчение будет медленно, но верно двигать линию фронта на Запад, причем зимой устойчивость ВС Украины должна резко снизиться (их и летом-то обеспечить необходимым не могли, а уж зимой-то и подавно не смогут). Если перемирие наступит, то нахождение зимой в поле тем более покажется войскам абсурдом. И в одном, и в другом случае должен начаться неконтролируемый и неорганизованный отток фронтовых частей в тыл. Причем те части, которые не разойдутся по одному, а сохранят организационное единство, будут отступать в крупные города (это единственная возможность обеспечить их теплым жильем и продовольствием).

5. Понятно, что части, уходящие с фронта проигранной войны, будут крайне ожесточены против командования и государственной власти, которые, по их (не лишенному резона) мнению, их многократно предали и продали. Недовольство войск будет накладываться на уже существующее недовольство населения (нацистским оккупационным режимом в городах Новороссии, невыполнением требований «майдана» в Киеве, проигранной войной и «сдачей Украины», «погибшими зря патриотами» на Западной Украине). К этому надо добавить противостояние олигархических группировок, располагающих частными армиями. В общем, гремучей смеси достаточно не для одного взрыва, а для многих, и в этой ситуации уже армия Новороссии оказывается борцом за единство Украины, а распавшееся нацистское войско — бандами сепаратистов.

По сути дела, продолжение минского процесса в любой форме (как сейчас в виде квазипрекращения огня или, гипотетически и маловероятно, в виде реального перемирия) приводит Киев к быстрой военно-политической катастрофе. Нацистский режим видит свою задачу в том, чтобы досидеть до весны, сохранив хотя бы подобие легитимности.

Расчет делается на то, что чем больше времени удастся выиграть, тем больше шансов, что общая геополитическая ситуация каким-нибудь чудесным образом изменится в лучшую для режима сторону.

В конце концов, рано или поздно переговоры об урегулировании украинского кризиса между реальными геополитическими игроками должны начаться и в этот момент киевские нацисты могут рассчитывать что-то выторговать для себя лично (хотя бы гарантии безопасности) только если им будет что положить на стол. Контроль над крупными городами — областными центрами (Харьков, Одесса, Днепропетровск, Запорожье, Николаев, Херсон, Киев, Чернигов, Полтава), вкупе с формальным контролем над Западной Украиной позволяет Киеву на любых переговорах выступать с позиции законной власти, контролирующей большую часть страны.

С этой целью (выигрыш времени) более-менее боеспособные, надежные и мотивированные части отводятся в крупные города, которые, по гитлеровской методике 44–45 года, предполагается превратить в крепости, способные надолго сковать ополчение. Конечно, план Гитлера провалился, но киевским нацистам противостоит не многомиллионная регулярная Красная Армия, а ополчение в несколько десятков тысяч человек. Поэтому они рассчитывают на то, что даже потеряв один-два-три крупных города, смогут сохранить за собой (хотя бы номинально) большую часть территории страны и столицу.

Впрочем, рассредоточение боеспособных сил по крупным оборонительным группировкам, разделенными большими расстояниями, позволяет ополчению спокойно концентрировать свои ресурсы против оборонительных районов противника по-очереди. Ну и самое главное — внутренние дрязги в Киеве и готовность радикалов снести власть Порошенко, что делегитимизирует режим и приводит к атомизации сил, противостоящих Новороссии, их разделению на враждующие между собой группировки.

В условиях действующего перемирия, с зоной безопасности и бесконтрольно расходящимися с фронта злыми на всех карателями, внутренний взрыв с обвинением Порошенко в предательстве и сдаче территории был бы гарантирован. Именно поэтому Киев сам не соблюдает соглашение о прекращении огня и не торопится с созданием зоны безопасности, которую так боятся в Новороссии. Армия Порошенко воевать не может, но продолжение состояния войны, хоть каких-то боев, оправдывающих нахождение войск на фронте, Порошенко необходимо. Это его единственный, впрочем, виртуальный шанс дотянуть до весны.

В отличие от Троцкого Порошенко не может распустить армию, поэтому ему необходимо состояние «ни мира, ни войны». Но и это состояние долго продлиться не может. Непобедимость ДНР и ЛНР активизирует сопротивление в других городах Новороссии (куда, как было сказано выше, киевский режим уже вынужден оттянуть с фронта крупные силы). С другой стороны, зараженное бациллой военной пропаганды «общественное мнение» «майдана» требует победоносного окончания войны, а вину за поражения возлагает на руководство Министерства обороны, Генштаб и лично на Порошенко. Причем эти «общественники» опасны тем, что обретаются в Киеве, имеют опыт «майданов», а теперь и оружие, готовы убивать своих вчерашних кумиров, поскольку считают, что не их личное присутствие на фронте, а убийство «неправильного» и вознесение к власти «правильного» лидера способно решить их личные проблемы, которые они считают проблемами государства.

Так что для Киева состояние «ни мира, ни войны» грозит быстро перейти в состояние войны всех против всех.

Экспертное сообщество прозрело. Практически в полном составе. Даже вчерашние плакальщики уже спорят не о том, за сколько и как «сольют Новороссию», а исключительно о сроках вступления киевского режима в схватку с самим собой.

Это утешительный факт. Не потому, что эксперты наконец узрели очевидное, но в связи с тем, что пространство решений киевской власти сузилось настолько, что варианты без труда просчитываются даже людьми, имеющими отдаленное представление о шахматах и путающих геополитику с хотелками. Значит, счет пошел на дни, максимум на недели.

Попытаемся «сыграть за Киев» и посмотреть какие именно ресурсы для продления агонии у него остались. Сегодняшняя ситуация была предопределена в тот момент, когда Порошенко принял решение бороться за досрочные парламентские выборы. Я много раз писал о том, что старая рада ему ничем не мешала, наоборот, была даже более управляемой, чем могла бы стать и стала новая. Также еще в мае, когда Петр Алексеевич впервые озвучил свое намерение распустить парламент, я утверждал, что на выходе он получит дестабилизацию на подконтрольных территориях и раскол между партиями и вождями майдана. Не буду в очередной раз объяснять, почему это было неизбежно. В ходе избирательной кампании неизбежность стала реальностью.

Что мы имеем в Киеве и окрестностях сегодня?

Майданные политики вполне реально оценили ситуацию с выборами и поняли две очевидные вещи:

1. У них больше нет конкурентов на юго-востоке — регионалы и коммунисты разгромлены, загнаны в полуподполье и принять участие в выборах смогут лишь те из них, кому разрешит новая «демократичная» власть. То есть реальная конкуренция намечается исключительно на майданном поле.

2. Люди, устроившие вооруженный переворот в феврале, никуда не делись. Наоборот, в ходе гражданской войны они организовались, дополнительно вооружились и намерены оказать решающее влияние на результаты выборов тем же способом, каким они решили проблему Януковича. Раз использовав оружие для решения внутриполитических проблем, они уже не остановятся. Тем более что вооруженное давление — единственный доступный им способ участия в политике.

Единственно верное решение лежало на поверхности: хочешь получить на выборах достойный результат — должен опереться на вооруженную силу. В результате партийные списки и мажоритарные округа оказались переполнены неонацистами из карательных батальонов, «победу» которых должно было обеспечить не волеизъявление населения, а вооруженное давление их товарищей по оружию на избирателей и избирательные комиссии. Но для этого соответствующие «товарищи» должны были оказаться в нужное время в нужном месте.

В результате значительная часть наиболее идеологизированного личного состава разного рода добровольческих, территориальных и прочих батальонов, а также некоторые, купленные по случаю олигархами части регулярной армии, оказались не на фронте, а в областных центрах, как ключевых для «подсчета голосов» местах. Столь же естественно большая часть боевиков окопалась в Киеве, поскольку именно Центризбирком выносит последний и решающий вердикт.

Естественно, все эти «участники политического процесса» с автоматами не собираются возвращаться на фронт. Гораздо выгоднее и безопаснее (во всех отношениях) «контролировать власть» в Киеве. Таким образом, грызущиеся за власть киевские политики сами наводнили столицу бесконтрольной вооруженной силой. Ситуация осложняется тем, что политики, сражаясь за испаряющийся на глазах экономический и финансовый ресурс, объективно не могут найти компромиссный вариант и поделить власть и собственность на всех или хотя бы на наиболее влиятельных. На всех просто не хватает, а группы поддержки (не только батальоны, но и политики, и финансисты, вложившиеся в соответствующую политическую силу) требуют вознаграждения за потраченные усилия и понесенные расходы. Если их не удовлетворишь ты, они перейдут на сторону более удачливого вождя.

То есть пространство для полюбовного политического компромиссного решения конфликта, вызванного борьбой за власть, отсутствует. Ну а если нельзя договориться, штыки остаются последним аргументом в споре, и их задействование — дело времени, а не принципа. К тому же руководители и личный состав различных батальонов, кормящиеся из рук разных олигархов и проходящие по разным ведомствам, не любят друг друга. Нелюбовь усиливается конкуренцией за право считаться самым правильным нацистом, а также фронтовыми счетами (кто кого предал и подставил, кто не поделился с соседом награбленным, кто дезертировал, а кто кровь проливал и т. д.).

Следующим пластом нависает откровенная усталость населения от стремительно ухудшающейся экономической ситуации, бессмысленной гражданской войны (в победу в которой уже никто не верит) и учиненным властями пиром во время чумы в разваливающемся государстве. Народ готов вспыхнуть от первой же спички. Не за Новороссию вспыхнуть, а против «предателей идей майдана», но самим предателям от этого не легче.

Временно выпустить пар можно лишь бросив толпе жертву на растерзание. Но время, когда жертвой могли быть регионалы или коммунисты, уже прошло. Нацисты, конечно, готовы убивать их и дальше, равно как и всех «ватников», «колорадов» и прочих антифашистов, но за февральско-ноябрьский период украинской истории отвечать перед народом должен уже кто-то из действующей власти. И этих «кого-то» не так уж много: Порошенко, Яценюк, Турчинов, Аваков, еще с десяток политиков помельче — вот и весь список. Сбиты же они в две главные противостоящие группировки: «Народный фронт» Яценюка и Блок Порошенко.

Вооруженные и очень злые на весь мир и друг на друга люди не могут долго сидеть без дела. Это не «Беркут», месяцами дисциплинированно ждавший от Януковича команды на разгон майдана. Это банды кондотьеров. Если их не бросить на врага, они бросятся на тебя. Таким образом, у киевских политиков не так много времени. Боевики должны получить команду «фас» в ближайшие дни, максимум недели. Можно, конечно, использовать старый как мир трюк и утилизировать ландскнехтов на фронте. Но и здесь возникают неразрешимые проблемы.

Во-первых, с вероятностью в 100 %, получив приказ отправляться на фронт, они поступят как петроградский гарнизон в феврале 1917-го, которому только непроверенных слухов о выводе на передовую хватило для того, чтобы свергнуть самодержавие, державшееся куда крепче, чем яценюковско-порошенковская команда пауков в банке.

Во-вторых, армия Киева после августовских поражений способна вести активные боевые действия не более пары недель (а скорее всего фронт рухнет раньше). После этого киевская власть сталкивается не только с боевиками, желающими получить на растерзание «предателей, виновных в поражении», но и с наступающим ополчением, также стремящимся предъявить счет за разрушенные города, убитых мирных жителей, замученных в плену товарищей.

Темпы наступления ополчения будут определяться его относительно небольшой численностью. Следовательно, дойти до Киева быстро оно не сможет. Надо будет делать паузы, брать под контроль занятые территории, проводить там мобилизационные мероприятия, вливать местных партизан в боевые отряды и только потом идти дальше. Это создает для Киева еще одну проблему. В случае молниеносного выхода армии Новороссии на ближние подступы к столице можно было бы бежать за рубеж, работать «правительством в изгнании» и еще лет 50 читать лекции и писать мемуары о том, как «российские тоталитарные азиатские орды задушили молодую украинскую европейскую демократию». Но поскольку между началом наступления ополчения и взятием Киева пройдет не меньше одного-двух месяцев, а может быть и больше, у нацистских бандитов из карательных батальонов окажется более чем достаточно времени, чтобы перестреляв «предателей» создать настоящее «революционное правительство» майдана, а у властей в Киеве не только не будет повода драпать на Запад, но, скорее всего, даже не хватит на это ума. Они и дальше будут натравливать нацистов друг на друга и ждать, когда же США решат все их проблемы.

По сути то, что считается киевской властью (хоть это давно уже конгломерат борющихся за виртуальные полномочия политических зомби, готовых вот-вот перейти в разряд реальных трупов), может выбирать между началом перестрелки в Киеве с последующим развалом фронта и развалом фронта с последующей перестрелкой в Киеве.

При этом понятно, что регионы, не перешедшие под контроль ополчения и не поднявшие антифашистское восстание, совсем не обязательно согласятся с результатами очередного вооруженного переворота в Киеве. Кто-то откажет мятежникам в подчинении, кто-то и вовсе заявит о своей «независимости» (благо «территориальные батальоны» есть практически у каждого, а военный ресурс власти после переворота резко сократится). В общем, прогрессия махновщины будет практически моментальной.

Конечно, первым кандидатом в «жертвы толпы» является Порошенко. Народ привык, что президент за все отвечает. К тому же, сторонников мира он разочаровал неспособностью мир заключить, а сторонники войны предъявляют ему счет за поражения как Верховному главнокомандующему. Наконец, он олигарх, имеющий бизнес, в том числе и в России (почти готовый изменник Родины).

Но это не значит, что Порошенко будет последней жертвой. Как когда-то ненавидимый почти всеми Янукович был последней преградой между плохим, но порядком и мятежом, так сегодня Порошенко — последняя преграда между остатками формальной государственности и полной анархией. В условиях же полной анархии никому не нужен ни Яценюк, ни правительство, ни депутаты с Радой, ни политические партии, ни даже журналисты и политтехнологи майдана. Там уж у каждого «пана атамана» свой «золотой запас», величина которого определяется количеством штыков в подчинении, а количество штыков — удачливостью «пана атамана» в добывании «золотого запаса».

И боюсь, что очень скоро киевским «европейцам», которые «не видели» в стране нацистов и считали нормальным использование всей огневой мощи украинской армии (включая авиацию и баллистические ракеты) против мирных городов, предстоит узнать, что нацистские банды грабят и убивают не только «колорадов», но и артиллерию против «европейцев» применяют с не меньшим удовольствием, чем против «ватников».

Кстати, межнацистский и «внутриевропейский» конфликт в Киеве — хороший шанс выжить для многих оставшихся там сторонников русского мира. Они очень быстро перестанут быть главной целью, а окончательный распад государственного механизма не позволит применять против них централизованные репрессии. Боевики же будут искать свои жертвы не по идеологическому, а по имущественному признаку. Конечно, тех, кто будет высказывать свою позицию хотя бы с той долей открытости, с которой это можно было делать при Порошенко, нацисты-махновцы убьют не задумываясь. Также в опасности находятся те люди, которых хорошо знают в лицо. Но для тех, кто не так известен и не будет лезть на рожон, иметь дорогую машину, хорошую одежду и квартиру в престижном районе будет опаснее, чем антифашистские взгляды.

Одно утешает — долго «праздник нацистской демократии» не продлится. ЕС «прозреет» еще быстрее, чем наше экспертное сообщество. Кстати, сентябрьские алармисты должны были бы публично извиниться — в результате многократно охаянного ими мира «все пропало» не в Москве и не в Новороссии, а в Киеве.